Главная » Словарь » Красота » Филокалия. Любовь к Красоте
Распечатать Система Orphus

Филокалия. Любовь к Красоте

1 голос2 голоса3 голоса4 голоса5 голосов (Пока никто не проголосовал)

Архимандрит Рафаил (Нойка)

Слово священника Василия: На протяжении нескольких последних дней мы слышим слова: Филокалия, филокалические вечера (встречи), филокалическая литература. Простите меня те, кто знает о Филокалии больше, чем я, для остальных напомню, что Филокалия — это любовь к прекрасному. Но что это может означать, если филокалические тексты были написаны монахами, пустынниками, что это может быть, трактат или учебник по искусству? Это действительно искусство, но искусство, отражающее не красоту этого мира, не тварную красоту, а искусство спасения, совершенства. И таким образом, Филокалия в особенности является тем, что через молитву и созерцание даёт нам познать Высшую Божественную Красоту. Это не только было написано отцами пустынниками, но, говоря словами отца Ефрема Ватопедского, который недавно был здесь, скажем, что это «университет пустыни говорит нам — университету академическому».

Возможно, вы спросите, почему филокалические встречи проводятся в большой аудитории университета Бухареста? Потому что отцы Филокалии помогали и помогают нам понимать самое важное, самое главное для достижения Бога. Я обращаюсь к отцу Рафаилу; мы осмелились обеспокоить Вас, помолились Богу, не знаю как, хорошо ли, достаточно ли мы молились, чтобы в этот вечер мы собрались здесь, и да поможет нам Бог. Хочу сказать, что мы много молились, чтобы Господь вложил в Ваше сердце и ум то, что следует сказать нам. Мы все ждём Вашего слова.

Отец Рафаил: Спасибо Вам, отче, и всем тем, кто молился о нашей встрече.

Я надеюсь, что Господь в этот вечер даст мне действительно интересное слово. Слова, которыми начал беседу отец Василий, в точности совпадают с тем, как хотел начать этот вечер я.

Филокалию я не рассматриваю как книгу. Книга с таким названием, скажем, является книгой, которая говорит нам о Филокалии. Я ещё не дошёл до точного определения Филокалии. Возможно, это какое-то движение, даже точнее сказать — это Церковная Культура. Та культура, которая единственная имеет право называться Культурой. Всё, что мы созидаем, можно назвать культурой, но Филокалия, по словам Отцов, взращивает в нас то, что не от этого мира, а от Мира Вечного. Этот мир преходящ, все древние мудрости говорят, что человек странник на земле. И я хочу теперь сказать, что не только странник. Чем мы были во чреве матери, тем мы являемся снова здесь, на земле. Вторая гестация, смысл нашего существования на земле, если бы мы могли понять это, не является ничем иным, что мы трагически называем смертью. Но смерти для человека нет, и, как говорил наш духовный отец, и не может быть. Человек не может умереть.

Но здесь мы, возможно, коснёмся другой темы: что есть жизнь, и что есть смерть? Смотрите, Филокалия — это Культура Жизни. Всё, что мы обретаем в этой жизни, заканчивается могилой. Филокалия начинается с могилы, для чего мы и готовимся.

Филокалия на русский язык переводится иногда как любовь к добру. Ошибки нет, по-гречески это означает и добро, и красоту. Но я более склоняюсь к слову красота по множеству мотивов. Это слово, которое звучит во мне эхом с тех пор, как я услышал название «Филокалия — любовь к прекрасному». И это, скорей всего, первичный смысл греческого перевода. Калос в первую очередь значит по-гречески «красивый». Посмотрев в словарь древнегреческого языка, я увидел, что слово «калос» переводится и как красота, и как доброта, но первосмысл сохраняется в слове красота.

Ещё один повод и больше даже, чем повод, по которому я больше склоняюсь к смыслу «красивый», одно переживание, которое оправдывает мою приверженность к смыслу «красота» более, чем к смыслу «доброта» — это момент, который я пережил со своим духовником отцом Софронием.

В одном из своих писем отец Софроний говорил, что все двери этого мира всегда были для него закрыты. В один из вечеров я находился с отцом Софронием, и он, будучи в подобном душевном состоянии, в конце концов спросил: «За что меня ненавидят люди? Ведь я был не более чем человек, любящий красоту?». (Отец Софроний в молодости был художником-портретистом, он выставлялся в лучших галереях Парижа в 20-х годах). И говорит: «Я человек, который любил красоту. Вначале красоту видимую, а затем и красоту, которую невозможно увидеть плотскими очами». Вот о чём говорит культура, которую мы называем «Филокалия».

Что есть красота? Вспоминаю псалом 132 из 18 кафизмы: «Как хорошо и как приятно жить братьям вместе», псалом, часто востребованный в монашеской жизни, где мы пытаемся жить как братья вместе для Господа. Но аналитически речь идёт не только о братском пребывании, но о братстве, которое ведёт к тому единению, когда ныне живущие и жившие до нас, и те, которые придут после нас, будут одним человеком. Так же, как Господь, Три Персоны в Одной на личностном уровне неслитно и нераздельно, так и мы не будем своеобразной кашей под названием человечество. Как персона — и ты, и ты, и ты не можешь быть смешан с кем-либо другим. А на уровне творения — мы будем одним человеком. И к этому дана Божья Заповедь о любви. Любовь к Богу — первая заповедь, любовь к ближнему — вторая, которая распространяется и на врагов.

Филокалия, в конце концов, является культурой любви к врагам, той любви, которая есть то самое божественное качество, что делает нас вечными. Мы должны научиться тому, что есть любовь, и не путать её, как бы это сказать… Многое в нашем сознании перемешано, в итоге многое, что мы называем любовью — это суррогаты той или иной формы. Так научимся от Бога тому, что значит любовь. И это учение называется Филокалия.

Может быть, достаточно теории. Я хочу вернуться к рассказу об отце Софронии, который был одним из последнего поколения отцов-филокалистов, вместе со многими другими, например, старцем Иосифом Афонским. Сознание его было в том, что он «человек, который любил красоту». И, думаю, именно это неожиданно объясняет, что значит Филокалия.

Что такое Филокалия? Это любовь к красоте. Если будем следовать этой мысли и следовать божественно, мы окажемся на правильном пути.

Сейчас я бы хотел рассказать вам одну или две истории, которые не вымышлены, а реально произошли. Хочу этим показать вам, что есть настоящая красота. Хотел бы добавить, что для нас понятия красоты и эстетики часто смешиваются. В правильном понимании Церковной Культуры красота является составляющей частью Истины. Если что-либо некрасиво, оно и обманчиво. Если слово, которым мы выражаем божественное, не красиво, значит, оно ложно. И если всё, что мы имеем в Церкви, не красиво, и притом красотой особенного свойства, литургического свойства, оно не может рассказать нам об Истинном Боге.

Хочу вам показать пример красоты.

В нашем монастыре в Англии была одна пожилая монахиня-немка, которая приняла Православие во время второй мировой войны и в старости стала монахиней в нашем монастыре. И вначале, особенно в 60-70-е годы, я много беседовал с ней о разном. Однажды она рассказала историю, случившуюся в Берлине во время войны.

Выли сирены. На город шли бомбардировщики. В квартире на третьем этаже жила со своим сыном больная женщина. Она не могла ходить. Когда началась бомбёжка, она сказала: «Сын, спускайся в бомбоубежище. Я прожила свою жизнь. Если что-нибудь, не дай, Бог, со мной случится, моя жизнь продолжится в тебе». Сын отказался. Она настаивала. Тогда он ответил: «Я останусь. Или мы вместе выживем, или вместе погибнем». При этом он решительно сел.

Во время этого налёта бомба упала в основание дома — убежище и дом были разрушены. Люди, которые находились в бомбоубежище, погибли. Уцелел только угол здания, где на обломках плиты находилась кровать, на которой сидели мать с сыном. Когда закончилась тревога, появились пожарные, которые спасли их.

Мне хочется сказать, что это не может быть совпадением, потому что там, где жива любовь, такая, которую отцы-пустынники называют филокалической, любовь личностная (мать думала о сыне, а сын о матери, думая не эгоистично, не с позиции, что мать больна, а я молод, каждый думал о другом) — это не что иное, как следование Божией Заповеди. Божественная энергия, работающая в человеке, любовь жертвенная, любовь личностная — идёт речь о личности: или вместе будем жить или умрём. Не по каким-либо практическим мотивам, а для ипостасной личности, которая выражается в любви. Мне хочется сказать, что там, где существует такая любовь, смерть невозможна. Между нами говоря, если бы Господь решил взять их с этой земли страданий, — это бы тоже означало жизнь для них обоих. Но, может быть, для того, чтобы показать нам, что жизнь является не только тем биологическим состоянием, в котором мы пребываем, а что жизнь для нас — это то, что начинается после могилы.

Думаю, что Господь много раз оставлял нам подобные примеры в этом мире, чтобы мы понимали, чтобы мы нашими телесными очами и земным пониманием проникли бы в невидимое, неплотское, вечное. Опять мне хочется сказать — это не совпадение. Там, где существует любовь, там нет места смерти, и она бессильна. Я где-то прочёл и записал для себя: крепости падут, силы разрушатся, вся наша уверенность, как облако, исчезнет, горы рассыпятся, и всякая защита будет напрасна, но там, где Господь найдёт подобную любовь, — победит вечность. Любовь сильнее смерти.

Теперь хочу вам рассказать историю из православной жизни, которая поможет понять, что такое Филокалия.

Отец Софроний на Горе Афон познакомился с одним монахом, обладающим глубокой молитвой. Это был русский старец, выходец из крестьянской семьи. Он рассказал отцу Софронию эту историю.

Он был младшим ребёнком в очень бедной многодетной крестьянской семье. Он много болел в детстве. Отец умер, когда он был ещё мал, старший сын стал за главного. Мальчик хотел уйти в монастырь, но старший просил его остаться, считая, что его не примут в монастырь. Он говорил, что в монастыре нужно много работать, а ты слаб, оставайся с нами. Но вскоре семья так обеднела, что мать, отчаявшись, взяла ребёнка на руки и принесла в храм. Там перед иконой Божьей Матери она просила Её взять сына под свою опеку, так как у неё самой нет сил и возможностей содержать его. Она сказала: «Возьми его, теперь он твой сын, возьми его под твою защиту». Спешу добавить, что она не оставила там ребёнка. С этой молитвой она принесла его назад домой, и этой же ночью мальчик увидел во сне женщину, блистающую светом и славой. Он знал, что она императрица и его мама. Она даёт ему что-то завёрнутое в платок и говорит: «Отнеси это императору». Мальчик берёт этот платок и идёт в большой, длинный, богато убранный зал, в конце которого он видит трон, на котором восседает император, окружённый слугами, солдатами. Увидев себя, простого крестьянского мальчика в таком окружении, он испугался и от страха пал ниц. Император приказывает поднять мальчика и просит показать, что он держит в руке, завёрнутое в платок. Слуги подымают мальчика, принимают из его рук свёрток и разворачивают его. «Два сокрушённых сердца», — говорят они. Тогда император поднимается и говорит: «Теперь ты мой сын». Ребёнок проснулся. С того дня мальчик больше не болел. Он вырос и стал впоследствии монахом с глубокой молитвой.

Именно этого монаха знал отец Софроний. Это не мелодрама, не сказка и не басня, хотя звучит намного красивее, чем наши сказки. Это истина, это наш Господь.

Я слышал множество подобных историй, иногда биографичных, которые показывают, кто наш Господь. Кто Этот, которого мы называем Господом кающихся? Кто Этот, который не отвергает смиренное и сокрушённое сердце? Кто Этот, который хочет Своими заповедями сделать нас не только образом, но и подобием Божиим. Кто Этот наш Бог, который создал и нас богами, потому что мы уже боги, но мы должны стать богами?

Заповеди Господни, заповеди Ветхого Завета призывали к этому. Заповеди даны не для морального совершенствования. Заповедь для нас есть становление в бытии. Что есть бытие, и каково оно? Бытие не есть что, бытие есть Кто. Это сам Господь Бог.

Как мы становимся богами? Во всех языческих религиях существуют мифы, в которых человек стремится стать Богом и не может. И не только в мифах, но и в нашей истории, где Адам не Гласом Божиим призван познать добро и зло и стать как бог, и поэтому он пал. В мифах и языческих религиях боги ревнивы к своей божественности. А наш Господь говорит нам устами Иоанна Крестителя, что «Царствие Божие силою берётся, и употребляющие усилие восхищают его» (Мф. 11:12). Что это, Господь нас благословляет стать Прометеями? Прометей хотел взять божественность силой, украсть божественный огонь. Боги наказали Прометея в вечности, а наш Господь вдохновляет нас сделать это. Но каким образом? Сам Господь показывает нам путь к обожествлению. Наш Господь не только не ревнует нас к Своей Божественности, но Сам показывает нам путь и ошибку. Здесь не идёт речь о Прометее и других языческих героях. Я говорю о нашем праотце Адаме, который пошёл путём «любителя». Бог нам показывает путь «профессионала» для того, чтобы нам стать такими, как Он. Господь Своим божественным авторитетом говорит нам, и что говорит? Заповеди Божии являются тем путём, который приводит к богоподобию.

Что такое заповеди? На первый взгляд, заповедь для нас аналогична приказу (как в армии). Однако трудно поверить, что такое определение соответствует заповедям, данным Богом, который Сам есть Любовь. Я всю свою жизнь стремился к пониманию смысла Заповеди как таковой. Как может Господь, который человеколюбец, который из любви к человеку пожертвовал Собой для того, чтобы жил Адам (Адамом являемся мы все и каждый в отдельности лично), как может такой Господь давать такие заповеди? Я не верил, что Господь может заповедовать то, что я понимал под заповедями.

Я понял две вещи. Псалом 95 говорит: «Все боги народов — идолы, а Господь небеса сотворил». И большего авторитета, чем сказанное нам нашим Богом, не существует. И для нас это означает заповедь.

И другая вещь, которая помогла мне открыть нечто в понимании заповеди для нас — это английская пословица. Я её слышал часто в Англии. Эта пословица достойна внесения в Филокалию, хотя не является изречением Святых Отцов.

Было два друга, которые имели общее дело. Один просит другого:

— Можешь мне помочь в чём-то?

— Малейшее твоё желание — для меня заповедь.

С нашей, человеческой стороны, — это именно и есть то отношение истинных Адамов, с которыми мы встречаемся в Слове Божием. Дай нам Господь понять, что самое малое желание Бога Нашего в любви, с которой Он нам это преподносит, и в любви, с которой мы должны принять эту любовь — для нас является Заповедью.

Но если в Ветхом Завете Заповеди даются в виде «делать или не делать», «выполнять или не выполнять», то Христос говорит по-другому: «Блаженны те…» и даёт нам 9 блаженств. Это заповедь? Да, это заповедь от Бога, потому что Слово Его является авторитетом в последней инстанции. Или говорит: «Вы слышали, что сказано древним» (Мф. 5:21). И далее говорит: «А Я говорю вам» (Мф. 5:22) и показывает нам новое измерение того, что может показаться морализированной заповедью. И эти слова «а Я говорю вам» не звучат как заповедь (не так нам приказывает сержант в армии), но они заповедь для нас, если мы любим Господа. Если нет, то мы отрекаемся от заповеди, и Господь даёт нам право отречься от Него. Такое отношение Господа есть риск для человека сбиться с истинного пути, т. к. Господь позволяет человеку быть свободным.

Мы сами должны возжелать нашего спасения, мы должны просить этого у Бога. Если мы хотим стать богами, то должны быть свободными, т. е. свободными в желаниях, в выборе. Но у нас нет тех сил, которые дают нам полную свободу. Мы ничего не можем делать. И святой Павел воздыхает: «Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю» (Рим. 7:19) и «Итак я нахожу закон, что, когда хочу делать доброе, прилежит мне злое» (Рим. 7:21). Сила, которой мы не обладаем, потому что небытие ещё живёт в нас. Таким образом, сила, позволяющая нам, ещё находящимся в небытии, войти в бытие — приходит к нам от Бога. Мы просим эту силу, и можем просить самыми простыми словами. Нет необходимости ни в акафистах, ни в канонах, ни в прочих молитвах. Если ты говоришь: Господи, обрати взор Свой на меня, никчёмного. Я не хочу быть таким, но у меня нет сил быть другим, и я даже не могу возжелать быть другим. Подай мне силы желать большего.

И, таким образом, я могу стать другим и иным. Не потому, что могу, а потому, что хочу. И у меня есть молитва, которую Господь принимает, потому что когда Господь заповедал «смотрите, не презирайте ни одного из малых сих» (Мф. 18:10), Он тем самым подтвердил, что и Он не презирает ни одного из этих малых, меня в частности. И тогда Господь может услышать мою молитву: я таков, и не могу желать быть другим, но хочу всё же по Твоему Слову. Так начинается путь спасения.

Господь не только принимает наши молитвы. Что есть Таинства Церкви, начиная с Таинства Крещения? Всё это энергии, посредством которых мы можем достигнуть недостижимого. И, в связи с тем, что это недостижимо, хочу обратить ваше внимание на один момент, который мы переживаем в своей жизни.

Когда мы думаем о том, что мы называем христианскими добродетелями, часто мы впадаем в отчаяние о самих себе. Они кажутся тяжёлыми для нас. Как я могу смириться, как смогу я полюбить своих врагов? Всё это мне кажется невозможным. Но я говорил и говорю сейчас, что это не тяжело и не является невозможным. Это невозможно в совершенстве, и это мы чувствуем как трудность, как невозможность — «достигну ли я когда-нибудь этого». Ты не достигнешь этого никогда, это первая часть фразы «Держи свой ум во аде и не отчаивайся», и следует другая часть, что мы от Нашего Господа ждём не меньше, чем невозможного. И то, что не может произойти никогда, — произойдёт. В ком? В тебе! В том, который меня сейчас слушает, и я добавлю — дай Бог! И молитва моя как поддержка для тебя, для всех вас, а ваши молитвы — для меня.

Почему это невозможно, почему в нас живёт этот страх, что мы не сможем достичь совершенства? Невозможно потому, что Заповедь Божья есть открытие жизни Господа. Но я же не бог! Я сказал ранее, что являемся. Да, являемся — но потенциально. Ещё мы несём на себе груз нашего небытия, но не только небытия. Как сказано в псалме 115, «всякий человек ложь», мы несём на себе груз лжи. А что есть ложь? Ложь — это грех, в который мы впали ещё от Адама, и добавили ещё и своего. Мы носим на себе это небытие, которое не даёт нам силы подняться к божественному, к вечному. Несём мы также и груз своих грехов. Но Слово Божие — это открытие Божественной Жизни. Как можем мы понести такую жизнь? Как можем мы освободиться от тяжести грехов и смерти? Как мы можем подняться до уровня филокалической жизни?

Я хочу вновь сослаться на отца Софрония. Его вечным воплем было: «Господи, Ты видишь, что заповедь Твою люблю, но нет ей места во мне, сердце моё не может вместить слово Твоё, так как оно Божественно. Прииди Ты Сам и вселись в моё сердце, сделай во мне то, что нравится Тебе».

Хочу вам сказать, что молитва, подобная этой, есть начало, через которое человек становится истиной. Это истина человека. Существование наше на Земле есть небытие. Но даже в этом небытии уже можно взывать к Богу, своему Создателю. И Господь Своей Божественной Силой совершает в нас то, что не по силам человеку. То, что абсолютно человеку не по силам, сделает.

Всё повествование Филокалии является рядом бесчисленных примеров, через которые Господь смог спасти и обожествить человека в любых ситуациях. Один из самых прекрасных примеров — Мария Египетская. Из александрийской блудницы Господь возвёл её к святости. Образ её жизни в молитве, можно сказать, молитве отчаяния (но не греховного отчаяния, а того, что отец Софроний называл «святым отчаянием»), был своеобразной энергией, которая готова преодолеть любые препятствия, чтобы достичь желаемого. И она, Мария Египетская, вместо греха стала искать Бога. Она ушла в пустыню, где Господь направлял её жизнь. Она была там в одиночестве, и только Господь был её наставником. Но я хотел бы показать, какого рода святой она стала.

Святой Зосима обнаружил её, он был единственным, кто видел её в пустыне. Это был святой, который с детства был в монастыре, пережил все тяготы жизни, да ещё и сам обременял себя другими подвигами для достижения совершенства. И, наверное, Святой Зосима был, как и тот молодой человек из Евангелия, который спрашивал у Господа, чего ему не хватает для полного совершенства. Святой Зосима, будучи уже 50 лет монахом, думает, неужели есть на земле человек, способный научить меня тому, чего я не познал бы, могу ли я сделать что-либо, чего я не сделал до сих пор? У святого Зосимы это не гордый помысел, потому что он был воистину велик, и приходили из дальних стран познакомиться с ним. Это у него было чувство собственного несовершенства. И, скорей всего, для него это был вопрос не гордости, а смирения. Потому что он чувствовал, что, несмотря на всё его совершенство, что-то самое важное отсутствует. И это действительно не гордость, потому что результатом его молитвы было явление ему ангела, который сказал ему: «Зосима, воистину твоя жизнь чудесна. Но чтобы узнать, что путь к совершенству намного длинней пути, пройденного тобой, иди в пустыню». И обратите внимание на слова Ангела, он называет Зосиму совершенным уже, но показывает, что путь к совершенству намного длинней, чем путь, который он прошёл с детства до сих пор. Он следует в монастырь, и когда его спрашивают, кто он, он по причине известности промолчал и ответил, что явился сюда для своего спасения. Старец монастыря, увидев его смирение и достоинство, принял его. В этом монастыре был обычай в начале Великого Поста просить прощения друг у друга и уходить в пустыню до Страстной Седмицы, когда все возвращались и встречали Пасху вместе. И каждый совершенствовался в пустыне в одиночестве, лишь перед взором Господа. Пошёл и Зосима в пустыню и встречает там Марию Египтянку. Своей святостью Мария обращает его в пыль. Эта бывшая блудница из Александрии, которая теперь в молитве подымается на два локтя над землёй, что она говорит ему? Она исповедует свою жизнь. Но насколько ужасна её исповедь, настолько прекрасно то, что мы видим теперь в святой Марии. Святой Зосима смирился зело, и преклоняет колена перед ней. Прочтите этот рассказ.

Кто же показал этому самому знаменитому и совершенному в те времена старцу тот путь, который оказался намного длинней его собственного пути? Александрийская блудница. Это и есть божественные филокалические истории, и мы имеем множество подобных примеров, которыми Господь говорит нам: «Держи свой ум во аде и не отчаивайся».

И вы должны знать, что Господь не запрещает нам отчаиваться. Он говорит, что нет необходимости отчаиваться. У Господа достаточно сил, чтобы вывести нас из любого ада. Христос до своего сошествия во ад сказал своим ученикам: «Мужайтесь: Я победил мир» (Ин. 16:33). И не только имеет силу вывести нас, но любовь Его желает этого. Любовь Его не может оставить нас в аду. Достаточно нам не отчаиваться и надеяться на Милость Божию. Достаточно нам положиться на Волю Божию в самые тяжёлые безнадёжные моменты. В этом смысле я предлагаю вам снова вспомнить фразу Силуана: «Держи свой ум во аде и не отчаивайся».

«Держать ум во аде» — это значит быть реалистом, знать, каков ты. «Но не отчаивайся» — не думай, что Господь оставит тебя там. Любовь Господа не может не слышать тебя, если ты Его молишь. Не может Господь тебя оставить, если ты надеешься на Него, потому что Господь благ. Это сказано для вершин отчаяния. А постольку, поскольку у нас нет подобного чувства отчаяния, мы должны продолжать держать ум в аду, осуждать себя за свои грехи, исповедоваться и делать всё то, что Господь оставил нам для спасения. Всё вышеперечисленное является филокалической культурой.

Извините, что у меня всё разбросано и нет систематичности. Но так, возможно, и лучше принимать то, что даёт Господь, потому что систематизация несёт на себе печать смертности. Живое слово изливается по-другому.

Кульминация Филокалии есть выражение, есть фраза, данная Господом святому Силуану: «Держи свой ум во аде и не отчаивайся». Не существует красоты более совершенной, чем эта любовь Господа, которая не оставляет человека, каким бы грешным он ни был, как бы далёк ни был от Господа. Даже больше. Сам Господь делает всё для спасения человека. Сам Христос взял на себя то самое проклятие смерти, которое принёс Адам через непослушание и отпадения от Бога.

Со Христом говорил он в Райском Саду, Христа он отрёкся, вместо того, чтобы исповедаться Ему, Тому, который обнаружил его состояние. Бог спросил: «Адам, где ты»? И тот ответил: «Я был гол и спрятался от тебя, потому что устыдился». И тут Господь, поняв, что сам Адам не в состоянии покаяться, Сам исповедует его. В переводе с греческого, «кто тебе возвестил, что ты гол? Не ел ли ты с дерева»…. Адам должен был ответить, как учит Святая Церковь, — согрешил, беззаконовал пред Тобой — слова из Покаянного Канона Андрея Критского. Адам не покаялся, что согрешил, а сказал, что это сделала жена, которую «Ты мне дал». В конечном итоге он обвинил Бога. Не сознаёмся ли мы все себе в подобном поведении?

Если бы мы сказали подобные слова своему отцу по крови, то скорей всего получили бы пару пощёчин, и спать нас отправили бы голодными. Но что делает Господь? Молчит! Не тот ли самый это Господь, который молчит сейчас перед своим созданием, человеком, и будет молчать перед Пилатом? Это тот же самый Господь, и та же самая любовь. И молчит перед Адамом, и не оправдывается перед ним, как бы говоря: «Я, Господь, грешен». Тогда Господь берёт ответственность на себя и пытается говорить с женщиной. Женщина поддерживает мужчину. И я хочу сказать, что если бы Адам тогда покаялся… Ведь сколькие из нас чувствовали, уходя с исповеди, хоть один раз в жизни, ощущение лёгкости и полёта. Если бы Адам или хотя бы Ева покаялась и стала бы для Адама тем, кем стала через 5000 лет Матерь Божия, тогда бы она, Ева, действительно стала бы матерь жизни, и Адам спасся бы через неё. Или бы Адам покаялся и исповедал свой грех, он бы не оказался на этой земле, а остался бы в Раю в ощущении этого полёта. И если Адам обвинил Господа, как будто бы он прав, а Бог нет, то Господь возвестил Адаму, каковы последствия человеческой «правоты» и Божией «греховности». В любом случае, когда один прав, а другой виноват, результатом будет разрыв. Результатом стало изгнание Адама из Рая, это было следствием его отказа от Господа. Адам наследовал проклятие смерти, из которого он уже не мог возвратиться к Богу.

Пять тысяч лет Господь ждал, пока на земле появилась чистая и совершенная душа, которую он вселил в женское существо, чтобы через эту женщину воплотиться и чтобы взять на себя то же проклятие, которое дал Адаму.

Ни один из сынов Адама, нося на себе печать смерти, не мог возродиться в первоначальное состояние. Это сделал Иисус Христос, второй Адам — как называет его апостол Павел — Своей Кровью, Своей Жертвой и Своим молчанием перед Пилатом, Своей молитвой в Гефсиманском саду, в которой он излил свою любовь к человечеству. Совершенный Человек стал Новым Адамом, явив совершенство и силу молитвы, посредством которой был спасён Адам, наш праотец, живший за 5000 лет до Христа, и все, кто жил до нас, мы, и те, кто будут жить после нас. Молитва Господа в Гефсиманском Саду есть та самая энергия, которая существует во Вселенной и спасает всех до последнего. И после этой молитвы любовь к тому, который отрёкся от Него, как и каждый из нас отрекался он Него, телесная жертва на Кресте, Его душа, спустившаяся в ад и победившая его. Как говорит св. Иоанн Златоуст, «ад ошибся, принял тело и наткнулся на Господа».

Но Господь победил ад как человек с помощью Божьей Силы. Мы можем сказать себе «я не могу этого сделать, я не бог». Нет, но через молитву могу снискать Божью Силу, и ад моего бессилия побеждается Силой Божией, которую получаю через молитву и Святые Таинства Церкви. Под Таинствами Церкви можно понимать не только те семь Таинств, но и Тайны, которые имеют место в диалоге между Богом и твоей душой.

Не это ли филокалическая любовь к красоте, любовь к врагам, ко всем тем, кто отрёкся от Него и собирался отречься, к тем, которые собирались с ненавистью распять его, к тем, кто истязал Его тело и пролил Его кровь! И что делает Господь с этим самым Телом? Христос говорит: «Берите и ешьте, это Тело Моё, которое за вас преломляется, во оставление грехов». Какой же грех? Всего лишь распятие на кресте. «Пейте все, это Кровь Моя Нового Завета, которая за вас и за многих изливается». Какой грех? Люди хотели пролить кровь Христа.

А разве может существовать Филокалийная Любовь более красивая, чем эта? С таким Господом, который в качестве спасения использует саму смерть, на которую и мы Его обрекаем, я вам задаю вопрос, кто может погибнуть? Может ли вообще существовать погибель? И скажу, что можно ответить — нет. Гибель для человека не может существовать. В таком любящем Господе гибели быть не может. Можно сказать, что наше спасение гарантировано.

Однажды один молодой человек спросил о такой гарантии, можно ли выбрать путь, где существует гарантия спасения? В первый момент я не знал, что ему ответить. Я подумал и сказал, что человек есть нечто намного большее, чем то, что может быть ограничено понятием гарантия. Гарантировать что-то в том смысле, в котором мы понимаем, означает уменьшать человека до какого-то предмета, скажем, объекта. Это спасение, подаваемое всесильным и любящим Господом, не может существовать в форме гарантии, как мы это понимаем.

Какова тайна, о которой я говорю? Тайна великая и страшная для нас — это реальная свобода человека. Человек может в конце концов отказаться от Господа, создавшего нас по Своему образу и подобию, как мы поём в погребальном чине (образ есмь неизреченныя Твоея славы, аще и язвы ношу прегрешений). И если я являюсь образом неизреченной Его Славы, то Господь не может быть чем-либо, что укладывается в понятие гарантии, не может быть чем-то ограниченным.

Господь желал бы, чтобы человек всё смиренно принимал от Бога. Если Господь заповедал нам, дорогие, смирение, поймите — это для того, чтобы Он, Всесильный Господь, мог бы позволить Себе смириться перед нами. Ведь Иисус Христос говорит: «Вы называете Меня Учителем и Господом, и правильно говорите, ибо Я точно то. Итак, если Я, Господь и Учитель, умыл ноги вам, то и вы должны умывать ноги друг другу. Ибо Я дал вам пример, чтобы и вы делали то же, что Я сделал вам». (Ин. 13:13–15) Не это ли смирение является филокалическим?

А Божие смирение?! Когда Он творит человека Адама, настолько истинный образ и подобие творит Господь, что перед свободой Адама сам Всесильный отступает. Это является страшным для человека, что этот Господь, к которому часто взываешь, а Его будто нет, взываешь, как в пустыне, и не слышит тебя, этот Господь, который создал человека образом и подобием Божиим, — до конца сотворил его образом и подобием. И Он Сам уважает в человеке эти черты схожести с Собой.

Свобода, которой обладает человек, и мысль ведёт меня вот к чему: если погибель ещё возможна человеку — она напрямую связана с этой свободой божьего творения, которую уважает Всесильный Господь и от которой мы можем отказаться. И часто в истории мы видим отвержение Господа, вплоть до того, когда Господь говорит: «Если бы Я не сотворил между ними дел, каких никто другой не делал, то не имели бы греха; а теперь и видели, и возненавидели и Меня и Отца Моего» (Ин. 15:24). Заметьте, господь произносит это страшное слово «теперь». В нашей свободе этих вещей мы должны избегать.

Филокалическая культура состоит в том, как мы должны использовать свою свободу, — ко спасению. Ведь если имеем силу в своей свободе отвергнуть или принять Господа Всесильного, тем более имеем силу стать подобными Всесильному, который является Заповедью для нас, Заповедью стать такими, как Он.

И ещё о свободе, по поводу этого диалога между Богом и человеком… Я говорил о Заповедях Божиих, заметьте, что я назвал их именно Заповедями, потому что это, с одной стороны, высший авторитет, это Сам Господь, который к нам обращается; с другой стороны, если бы мы жили так, как в той английской пословице, любовь наша не могла бы ничего другого, как принять самое малое желание нашего Бога как заповедь. Если желаешь чего-то, Господи, — это заповедь для меня.

Когда Ангел приходит к Божьей Матери и говорит ей: «Ты будешь той, от которой родится Сын Божий и станет Сыном Человеческим через тебя…» — я перефразировал, вы знаете, о чём я говорю, — и когда Божья Матерь внимательно изучает, Ангел ли это или искушение ей, и, убедившись, что это Ангел Божий, отвечает: «Се, Раба Господня; да будет Мне по слову твоему» (Лк. 1:38).

Вот её реакция — если это от Господа, то слово Господа для меня заповедь. В завершении хотел бы коснуться ещё одного аспекта относительно Заповедей Божиих. Я сказал, что Заповедь Божья — это откровение о Божественной Жизни. Господь говорил: «Смотрите, не презирайте ни одного из малых сих…» (Мф. 18:10), значит, и Господь не презирает никого из малых сих. Господь говорит «Не судите», значит, и Он не судит. И Господь говорит: «Ибо Я пришёл не судить мир, но спасти мир» (Ин. 12:47).

Мне хочется сказать, вот, в духе подобной филокалической Любви Божией, разумеется, Он может судить нас. Но Господь не мирской судья, мы говорим о непредвзятом судье в наших молитвах. Т. е. мы не можем дать Ему взятку, потому что Он знает всё, Он может всё, и мы ни в чём не можем Его обмануть.

Братья и сёстры, не обманывайтесь, выкуп уже заплачен, выкуп — это Судья, кровь Его — это плата, которой Он сам Себя обманывает в любви Своей к нам, для нашего же спасения. Именно поэтому грешно отречься от такого Бога.

Хотел бы сказать ещё одну вещь о грехе. Не нужно понимать грех объективно, т. е. предметно, как какое-то несовершенство или как нарушение какого-то соглашения. Грех для христианского сознания всегда является ранением Любви. Если Господь не любил бы нас, всё, что бы мы ни делали, не было бы грехом, самое большее — это было бы несовершенством.

Но возвращусь к Заповеди Божией, Заповеди, через которую Господь желает сделать нас полностью подобными Ему. Простите, вернусь к своим предыдущим словам. Когда Господь сотворил человека и сказал: «Сотворим человека по образу Нашему, по подобию Нашему» (Быт. 1:26)… Две вещи: образ и подобие… Образ — есть нечто, что запечатлёно в нашей природе, это разница между человеком и другими животными, иначе, биологически мы были бы такими же животными, может, чуть культурнее. Но истинная разница между человеком и животным в том, что человек носит на себе образ Божий, который проявляется по-разному. Самым очевидным, возможно, является человеческий рационализм. И важно, что именно этот образ имеет в себе тот потенциал, которого нет у животных, т. е. потенциал обожествления. Обожествление — это достижение этого сходства, как говорил отец Софроний, т. е. вся Филокалия до полного сходства. Человек становится через Заповеди Господни богом, схожим со своим Создателем до идентичности. Отец Софроний имел дерзость это говорить.

Понятно, что человек всегда остаётся творением, а Господь нетварен. Это момент, который человек никогда не сможет разделить с Господом, мы никогда не станем нетварными. Это Божественное Состояние не принадлежит нам. Но сотворённые, как говорил отец Софроний, мы становимся подобны Безначальному, потому что Жизнь, которая живёт в спасённом человеке, — Божественная Жизнь, которая не только не имеет конца, но и начала. Именно до этих пор становимся идентичны Богу, и хотя мы творения — становимся как нетварные.

Всё это через Заповеди Божии. В конце концов, что такое Божья Заповедь, что такое Слово Божие, открывающее мне саму Его Божественную Жизнь, саму Его Божественную Вечность? И не только открывает мне, но открывает, чтобы поделиться со мной, чтобы в общении со мной помочь мне стать таким, как Он, до полного сходства. Я говорю вам, чем являются Божьи Заповеди — это исповедь Бога Адаму. И надеюсь, что, поняв это, вы будете переживать свою исповедь чуть глубже, по-другому.

Человек исповедуется Господу. Что я могу исповедать Господу? Что я могу открыть Господу, кроме того, что Он уже знает? Для меня исповедь — это в большей мере осознание того, что я есть. Но когда исповедуюсь Господу, не могу исповедать ничего другого, кроме ненависти, и это то, что принимает Господь. Когда Господь исповедует мне Его Предвечную Славу, несказанную Славу, образ которой ношу и подобием которой должен стать, — это и есть Филокалия.

Поймите, почему я говорю, что Филокалия — единственное достойное термина «культура». Вот что достойно того, что бы мы развивали в себе. Всё остальное заканчивается могилой.

Вот я вспомнил об одном каменщике, с которым много лет работал вместе в монастыре в Англии. Человек очень простой, но с особенной душой, однажды он рассказал о своём разговоре с подсобником. Подсобник был молодым человеком своего времени, тяготеющим к благам и богатствам мира сего. Видя, как искусно и добросовестно выполняет работу его старший товарищ, парень говорит: «Слушай, Боб, ты мог бы зарабатывать намного больше денег, чем сейчас, будучи каменщиком». Тот же ответил: «Я не хочу быть самым богатым человеком на кладбище».

И скажу, что всякая другая культура заканчивается кладбищем. Хочешь быть самым культурным и великим человеком на кладбище? Самым богатым, имеющим самое впечатляющее надгробие? Вспомните рассказ, это не рассказ, а притча о богатом и Лазаре. Бедный Лазарь, просящий у дверей богача, и богатый, окружённый всеми благами мира. Важно, что Господь не называет богача по имени, а бедного зовёт Лазарем. Почему для Бога важно это имя? Этот бедняк был нищ, телесно болен, но в сердце своём имел Господа, и Господь заботился о нём. А что далее? Умер Лазарь, и ангелы, заметьте, первыми здесь упоминаются ангелы, вознесли его на Лоно Авраамово, куда попадали все праведные, потому что Рай ещё не был завоёван. И Авраам, который в вере своей предвидел окончательное спасение, стал утешением праведных после смерти. Ангелы возносят Лазаря на Лоно Авраамово для утешения до Воскресения Христова.

И продолжает Господь притчу, говоря: «Умер и богач, и похоронили его» (Лк. 16:22). Первое слово — похоронили. Почему? Этим он занимался всю жизнь, жил тщеславно и погребён был очень торжественно, чтобы быть самым-самым на кладбище.

Филокалия для нас — это культура, где началом является могила. Вот что я сейчас скажу касательно современных технологий — баллистики. Говорил мне один человек в Англии: человек подобен ракете, имеющей три стадии. Знаете, одна часть ракеты выходит из атмосферы земли, другая пересекает пространство, а третья приземляется где-то на Луне или Марсе. Любопытное сравнение с тем, что создано Господом.

Но человек никогда не выйдет из образа Божьего творения. Человек таков же. Выйдя из небытия, человек по зову Божьему вселяется во чрево матери для путешествия в течение девяти месяцев, во время которых совершенствуется. Час за часом прибавляются новые клетки, затем в течение 7–9 месяцев плод созревает (многие рождаются в семимесячном возрасте, но лучше ещё два месяца оставаться во чреве для полного созревания). Затем человек умирает для жизни во чреве матери и переходит в неизвестный ему мир. Он входит в эту долину плача с рыданием, а мать в болезни родов. И всё-таки, несмотря на боли и страдания, рождение — это всегда радость. Ведь и Христос говорит: «Женщина, когда рождает, терпит скорбь, потому что пришёл час её; но когда родит младенца, уже не помнит скорби от радости, потому что родился человек в мир» (Ин. 16:21).

Человек проходит через смерть, потому что не может остаться во чреве матери, чтобы жить там дальше, — но хотел бы. И почему бы и не хотеть? Там нам было хорошо, нас кормили бесплатно и мы не оплачивали жильё, не было головной боли о необходимости обучаться и переживать напряжение экзаменов. Почему мы не остались там? Потому что если бы остались, то умерла бы мать, и мы тоже.

Та же самая вещь происходит, когда человеческая мысль и его жизнь дефилокализуется. То есть когда человеческая мысль остаётся здесь, в этом мире, заканчивающемся могилой и кладбищем. Что-то умирает в таком человеке, и Церковь-Мать, которая ведёт нас к Вечности, в какой-то мере умирает в нём.

Возвращусь к тому самому нашему первому рождению в этот мир. Переходим от тьмы к свету, от бессознательного состоянию к осознанному. Мы более осознаём свою жизнь, чем во чреве матери, переходим из водной среды к воздуху. Что такое воздух? Это распылённая жидкость. Переходим от одиночества, потому что даже если бы мы были близнецами, делили чрево матери с братом или сестрой, — сколько бы мы могли с ними общаться? И переходим к свету этой жизни, к общению. Здесь у нас могут быть друзья. Вот сейчас нас здесь несколько сот человек, и мы не можем в полной мере делиться своими переживаниями, надеждами, разочарованиями. То же происходит и в смерти. Переходим от этого света к другому, рядом с которым наше солнце становится тьмой, переходим от распылённой жидкости, то есть воздуха, в дух. Что мы делаем с воздухом? Мы его вдыхаем. А слово вдыхаем, происходит от слова дух. В смерти мы переходим в дух, в каком-то смысле то же действие, как и тогда, когда жидкость становится распылённой, то есть воздухом, которым дышим. Сейчас же — прямо в дух, мы не дышим, а уже находимся в духе, являемся духом. Тело наше по Воскресении будет одухотворено. Переходим от жизни, где можно разделить общение с другом, двумя, десятью, но когда уже десять…

И вот ещё одна английская поговорка:

— Двое — это компания

— Трое — уже толпа.

Более трёх — это уже избыток. Вот вас здесь много сейчас, знаю, что многие хотели бы лично познакомиться со мной, многие из вас просили моего личного благословения по дороге сюда. И я с каждым из вас хотел бы познакомиться, но я один в наших земных условиях, а вас несколько сот. И я прошу, не ищите меня, оставьте меня в моём земном уединении, оставьте мне это уединение, где мой долг молиться и служить, сколько положит мне Господь.

В этом году я был перегружен визитами, это было выше моих сил, и, может быть, не будучи перегруженным, я смогу чаще выходить и видеться с вами. Но о чём я хотел сказать параллельно моей жалобе? При превышении какого-то определённого числа уже нет общения. Вот мы не можем общаться друг с другом сейчас по-другому, как только таким образом, так как нас здесь несколько сот. А в Вечности будет не так. В Вечности мы будем не толпой, а Единым Человеком. Как это будет, я не знаю, но мы знаем это догматически. Потому что Господь в трёх лицах является Единосущным, и мы — множество, толпа, будем одним Адамом. Вот что важно.

Поймите, мы переходим со смертью от одного света к другому, окончательному, божественному, вечному, образом которого является наше солнце, причём образом очень слабым. Так и общение. Там мы будем обладать полным общением, исчерпывающим в сравнении с общением сейчас, которое, конечно, больше, чем во чреве матери.

Сознание… Какое сознание мы имели во чреве матери в сравнении с настоящим? Каким сознанием мы будем обладать тогда? И вот в книге отца Софрония «Старец Силуан» он говорит где-то: «Что мы назовём духовной жизнью? Назовём сверхсознательное». Он не удовлетворён этим термином и продолжает объяснять. Но меня это поразило потому, что это перефразирование термина из психологии — подсознательное. Существует в нас что-то подсознательное, которое становиться всё более осознанным в этой жизни (Между прочим, в этом роль исповеди, когда мы осознаём. Увидеть… Осознать — значит увидеть, увидеть умом, а это тоже зрение). И переходим от осознания к тому, что наш филокалический отец Софроний называет сверхсознательным по отношению к тому, что мы называем сознательным в нашем мире.

Таким образом, человек подобен ракете в трёх стадиях. Первая стадия — оплодотворение в смысле прихода в этот мир. Вторая стадия происходит сейчас и тоже является оплодотворением, но духовным, а не телесным, то есть не механическим, когда автоматично, момент за моментом, минута за минутой появляются новые клетки. Сейчас наше оплодотворение — это диалог, иногда скрытый для нас самих, иногда сознательный с Богом, который мы должны делать всё более осознанным. Столько раз, сколько Господь, Дух Господень, Сам или через святых и ангелов предлагает нам что-либо, и моя душа любит и желает Его — это равнозначно новой клетке для будущей жизни. Если эта работа происходит сознательно, тогда появляется та культура, которую я называю Филокалия, и тогда появляется молитва, о которой святой Павел говорит: «Ибо мы не знаем, о чём молиться…» (Рим. 8:26). Дух Божий помогает нам тайными воздыханиями, когда мы, может, сами не знаем, что у нас болит и что необходимо.

Наш Творец знает, чего мы хотим, как мать понимает своё новорождённое дитя. Меня часто удивляло, когда я наблюдал молодых мам с ребёнком на руках. Ребёнок играл и в какой-то момент начинал плакать. Мать говорила: ясно, он голоден, и уходила кормить его. Вскоре ребёнок вновь плакал, а мать говорила: видно, у него что-то болит. Она переворачивает малыша, и он успокаивается. Затем, когда он снова плачет, мать говорит: а, он капризничает. О мать, откуда ты можешь это знать? Сейчас, когда я стал духовником, я лучше понимаю мать, потому что сам в каком-то смысле стал матерью. Господь даёт матери интуицию для понимания, т. к. ребёнок ничего другого, кроме плача, не скажет — и мать знает, что делать. Ей нет необходимости получать от ребёнка философские наставления к действию.

Господь, который всё создал, изобрёл мать, Он более мать, чем кто-либо. И наши тайные воздыхания, и не только воздыхания слышит Господь, слагает их у Себя и отвечает нам. Филокалия в том, чтобы мы обладали этими тайными сознательными воздыханиями, осознавая их всё более и более. И я бы этим закончил.

Я говорил вначале, что все службы, которые нам дала наша Церковь: каноны, акафисты, молебны — все прекрасны, и вершина нашей культуры — литургия, где мы встречаемся с самим Господом. Сам Христос в виде Тела и Крови, которые мы принесли в жертву и которые Он нам преподаёт, чтобы нам избавиться от греха принесения Его в жертву.

Все молитвы достойны, но в ракурсе Филокалии я хотел бы предложить вам самую простую молитву, которая может и должна стать нашим постоянным состоянием. Когда я сказал подобную фразу на одной встрече с молодёжью в Англии, одна женщина спросила: но как же мне молиться, я не знаю, как мне молиться? И мне пришёл этот ответ, который говорю и вам. Я сказал: так скажи об этом Господу и возьми от Него молитву. Не знаешь, как молиться? Скажи Господу: не знаю, как молиться, Ты сам мне об этом скажи. И на этом примере продолжайте и вы.

Вчера я говорил кому-то о разнице между молитвой и ропотом. В роптании мы оставляем Господа вовне, а если бы роптали, не говоря, почему так или эдак — это была бы уже молитва. Может, Господь умиротворит твоё болящее сердце, из-за которого ты ропщешь и грешишь и тогда сможешь сказать Господу: спасибо, Господи, прости, что роптал тогда, но благодарю, что умиротворил меня. И действуйте так. Нет, пожалуй, я закончу другим.

Вот что ещё хотел я рассказать вам в этот вечер. В одном слове, которое говорил отец Софроний в монастыре, он рассказывал об одной вещи, о которой и раньше много раз повествовал. Он был признателен Господу, что познал последний период Церкви, т. е. Великую Молитву в пустыне.

Встретив святого Силуана, он вошёл в то, что называется молитвой за весь мир, которая не является лишь фразой «Господи, спаси весь мир», но это состояние, в которое человек входит по мере своих возможностей и переживает то, что переживает Христос в Гефсимании. Он носит в своей молитве боль всего человечества от Адама до тех, кто будет после Непризнанного, которого возжелали Силуан, Софроний, Иосиф, Макарий Великий. Телесно они Его не познали, и мы не познаем никогда. Мы находимся в миру, о котором молились Силуан и Софроний и все неупомянутые отцы-филокалисты. Мы часть этого мира, и родились в окружении энергий этих молитв, которые тоже часть этого мира. Но, возвращаясь к молитве за весь мир…

Отец Софроний очень напряжённо переживал эту молитву, живя семь лет в пустыне в одной из пещер Афона во время второй мировой войны. Ему уже была знакома трагедия первой мировой войны, когда он был молодым художником, сейчас же это был духовно созревший монах. Сейчас его молитва была возжигаема отчаянием и болью мира, которые он знал и носил в своей пустыне. И рассказывал он нам ещё много подробностей о своей молитве за мир во время войны.

Сейчас же отец Софроний благодарил Господа, что познал и участвовал в этом последнем периоде Великой Молитвы Церкви, что Господь дал ему познать последние моменты филокалического периода Церкви. И я хотел бы передать вам эти его слова, потому что эти мысли отец Софроний высказывал и раньше, но никогда в подобной форме. Меня потряс и поразил этот взгляд.

История Церкви разделяется, насколько мы знаем, на три периода. Первый — период мученичества, который заканчивается Константином Великим. От Константина до последних отцов-филокалистов, которых я перечислил выше — второй, филокалический период, т. е. Великая Культура Адама, Великая Церковная Культура. Третий период, в котором находимся мы сейчас, — период конца, эсхатологический период.

В эпоху, в которой мы живём, мы уже не можем ожидать внешних проявлений филокалической культуры. Мир, где мы живём, не позволяют нам осуществить эту культуру в её земных условиях. Но суть культуры остаётся. Может, и для этого я рассказал вам о той простой молитве.

Относительно сегодняшней реальности, если вы не можете овладеть этой молитвой, постоянной Иисусовой Молитвой, можно достигнуть её другим путём. В любой момент, где бы ты ни был, что бы с тобой ни случилось — ты можешь сказать: «Господи!» И будь уверен, что Господь не только слышит, но и принимает. Но пойми, что хочешь сказать более чем ты сам понимаешь. Хотел бы предложить вам и это как элемент филокалической культуры.

Самым важным для нас должно оставаться призывание Господа. Призывание Его Имени в любой форме, в любых условиях, даже в мелочах. Увидев трамвай, скажи: «Господи, дай мне на него успеть»; а сев в него, скажи: «Господи, спасибо». Не забывай благодарить Господа. Один отец говорил, что в минуту, когда человек благодарит Господа за дар, это становится его даром. Например, в один из дней ты почувствовал любовь к ближнему более, чем когда-либо, поблагодари Господа, и останешься с этой любовью. Если Господь, как мы сказали, вначале, в молитве к Духу Святому «везде Сый и вся исполняяй», то насколько далеко от нас сейчас этот Господь? И если «везде Сый и вся исполняяй», то давайте воспользуемся.

Чтобы повидать своего духовника, нужно прийти к нему или хотя бы позвонить. С Богом это ни к чему. Падая, не дай, Бог, с крыши, можешь сказать, не долетев до тротуара, «Господи» — и, возможно, останешься цел. Как в одной истории, возможно, реальной, когда один человек упал с небоскрёба в Америке. Пока он летел на землю, проезжал грузовик с матрацами, и он спасся. И даже если это неправдивая история, она типична для того, кто молится. Этим, вероятно, закончим сегодняшний вечер.

И когда говорите «Господи», вспоминая обо мне, я признателен, что вспоминаете меня. И даже если не называете моего имени, я тоже в числе тех, о ком вы молитесь. Я ношу боли, которые вы носите, а значит, молитесь и за меня, даже если не делаете это осознанно. Я же сознательно прошу оставить мне моё уединение, чтобы я мог поминать вас по имени или нет, как могу, как знаю, и да даст нам Господь, как говорил отец Клеопа, встретиться у ворот Рая. Потому что после этой встречи уже не будет никакого расставания. Там не будет ни боли, ни грусти, ни сожаления, как сказано в Апокалипсисе: «Се, творю всё новое» (Откр. 21:5). И то новое, что творит Господь, — вечно, потому что Его Царство вечное, и там да окажемся. Хочу добавить, так как не обладаю такой верой, как отец Клеопа: «Встретимся у ворот Рая, но по райскую сторону».

Вопросы

1. Каковы искушения для начинающего исихаста, практикующего такой образ жизни?

Если под словом «исихаст» подразумевается кто-то, живущий в одиночестве, может, самое большое искушение — это то, что известно каждому человеку, что называется тоска от одиночества. Все наши психологические представления в реальности являются душевным состоянием; если переживаем на психологическом уровне, то ещё не ясно наше душевное состояние. Что случается при этой тоске? То, что человек страдает тем, что филокалические отцы называют греческим «акиди́я». Я переведу это как нерадение (беззаботность), потому что «а» — это “не”, а «кидия» — это “забота”. Отец Софроний объяснял этот термин так: это отсутствие заботы, отсутствие ощущения вечного, и тогда без Бога, без надежды эта жизнь может стать настолько пустой, настолько страшно утомительной, что искушение может довести до самоубийства. Это нерадение, как его переживали пустынники, говорил отец Софроний, доходило до того, что казалось, солнце не передвигается по небу, а остановилось давно и никогда не сдвинется больше, что время остановилось. Филокалисты говорят, что «акиди́я» переводится по-разному: как скука, лень, праздность — но это состояние, когда нет ничего устрашающего, что бы тебя потрясло. Это — ничто, которое может привести к самоубийству.

Подобное состояние очень распространено в наши дни, и не только в пустынях. Из-за страданий нашей жизни человек пренебрегает ею. Если хотите, это состояние самоубийцы: «К чему вся эта жизнь?». Если человек сознательно считает, что родился только, чтобы познать смерть, и ничего другого нет, вечность — только вымысел, Бог — абстракция, то, может, это самое большое искушение. Но конечно, есть и другие, и особенно в таких состояниях, когда исихаст не имеет достаточно опыта, чтобы переживать те самые слова (помните: «Держи ум во аде и не отчаивайся»), возможно, что подвижник не выдержит пустыни и с ним может случиться всё, что угодно.

Так же из-за нашей неподготовленности возникают образы. Мы не замечаем, как много переживаем в воображении. Говорит человек: «Мне пришла мысль». Подумайте, что значит «мне пришла мысль», откуда, что есть эта мысль, которая пришла вам? Отец Софроний говорил: «Каждый помысел есть дух». И у нас есть мысли, и они являются духом. Но наши мысли, чаще всего, — это наши мнения, ощущения, что-то поверхностное. А когда приходит к тебе помысел, идея, иногда видение — это дух.

Если дух — Господь, или это от Господа — это Дух Животворящий. А если приходящая мысль приводит тебя в отчаяние, вызывает неверие или расшатывает твои основы, вызывает панику, ощущение безысходности, мрака — это мысль от духа, чуждого Богу, от духа-убийцы. И если хотите — филокалический тест: духовная расшифровка, различение духов, происходит таким образом: смотри не на то, что предлагает помысел, а каково его действие на твою душу. Мы не привыкли к этому. К нам приходит мысль, и мы привыкли с детства, так нас учили, продумывать в своих мыслях всё, что нам приходит. Если мы поймём, а мы поймём однажды, сколько дьявольских мыслей мы передумывали в своё время, то поразимся, как ещё Господу удалось сохранить нам жизнь. Потому что всё из того, что мы продумывали в своих мыслях, не зная природы помысла, но продумывая материю мысли, которая если является дьявольской, то обязательно безнадёжна и смертельна, то когда увидим, что Господь сохранил нас, то наверняка поразимся. Часть филокалической культуры, которая может быть наиважнейшей — духовность: это не анализ материи помыслов, а через молитву познание происхождения помысла. Сейчас я отвлёкся от вопроса, но мне хотелось очень сказать вам и об этом.

Важно знать происхождение помысла, потому что мысль от Господа приносит какой-то мир, даже если эта мысль тебя осуждает, она подаёт мир или какую-то надежду, что-то к твоему спасению. Если обнаруживаете помыслы сомнительные, которые мучают Вас, вызывают панику, особенно если духовники обнаруживают их в молитве — не следует беседовать с ними, пренебрежительно отвергайте их. Мир тьмы не должен быть миром устрашающим нас, потому что Господь всесилен. Это мир, с которым у нас нет ничего общего, а лишь полное пренебрежение им.

2. Святые отцы, особенно св. Игнатий Брянчанинов, говорят нам, что в наши дни исихазм не имеет уже той духовной силы. Если исихаст не имеет своего старца рядом, то как он может исправиться тогда, когда пал, и как может понять, что это случилось с ним? Вы считаете, что в наши дни можно говорить об исихазме? Разве сегодняшний исихаст переживает с той же силой Божьи откровения и восходит к христианскому бытию первых веков?

Отвечу вам снова в смысле «держи ум во аде и не отчаивайся». Первая часть — «держи ум во аде…» — нет, уже не возможна. Если времена Брянчанинова — это период не более 50 лет после расцвета исихазма, то мы уже имеем 150 лет греховности, две мировые войны (отец Софроний называл их мировыми братоубийствами). Отец Софроний говорил, что после первой мировой войны был взят с земли мир и отчаяние окутало всю землю, исчезло чувство спокойствия в мире. В то время ему было 18 лет, он не был ребёнком и осознавал жизнь. Когда он услышал слова святого Силуана «держи ум твой во аде и не отчаивайся», то почувствовал со всей силой, что это слово Божие, данное для нашего мира, пребывающего в отчаянии.

Он бежал из России во Францию и там, по его словам, познакомился с Францией, празднующей победу после войны. И отчаяние, которое отмечала эта празднующая Франция, было потрясающим. После второй мировой войны атмосфера в мире была ещё хуже, и он часто повторял: «Если случится третья мировая война, — сама вера будет невозможна». И случилась перестройка, а война, которая готовилась, не пришла, но в какой-то мере мы находимся в мировой войне, начиная со времени второй мировой войны и до сего дня. Я говорил, что постсовременный мир не предоставляет нам материальных условий для продолжения этой филокалической культуры. Я мог бы ещё сказать много, но подытожу словами: «Держите ум во аде». Почему держите? Это реальность. Не нужно пробовать увидеть по-другому, надеяться на идеал — это наша реальность. Но и «не отчаивайся». Другие пути, другое спасение, очень парадоксальное, даст Господь сегодня.

Я так понимаю, если Господь позволяет миру, насколько он ни трагичен, становиться ещё более трагичным, — значит, Господь ещё спасает, человек может спастись. Христос сказал, я перефразирую: «Тогда, когда мир не сможет уже спастись, тогда закончится история» (Мк. 13 и Мф. 24). Можно сказать, что тогда ни одна душа не спасётся, и не потому, что Господь не может спасти. Но предвижу условия, в которых человек будет настолько заблокирован (вам, которые знакомы с компьютером, это понятно), что у Господа не будет доступа к нам. Господь говорит, а человек уже не понимает — увидите это, читая Апокалипсис. Но у Господа всегда есть спасение и столько времени, сколько есть возможность к нему… Знайте, что далее спасение парадоксально. Я просматривал много писем, в которых увидел достаточно спасения в отчаявшихся душах, но не могу даже ответить вам, а лишь молюсь: «Господи, да будет достаточно для этих душ, и для всех, кто страдает, подобно им».

Нет нужды в отчаянии… Когда-то кому-то я говорил: «Бог не победит мир», и, когда этот человек начал уже паниковать, я продолжил: «Он уже победил его». Победил парадоксальным образом, и эти пути, как я иногда предвижу (конечно же, мысленно, так как я не провидец), — особенны. Господь творит великие дела в нашем мире, может, более великие, чем когда-либо. Почему? В мире, где грех не только позволяется, но проповедуется, свобода доведена до любых крайностей, иногда демонических, в этом мире свободы и мы обладаем свободой идти к Господу даже далее, чем наши отцы. Говорю это на основании Апокалипсиса: «Неправедный пусть ещё делает неправду; нечистый пусть ещё сквернится; праведный да творит правду ещё, и святый да освящается ещё» (Откр. 22:11).

Слово Божие даёт свободу и греху, и правде. Если всесильное Божие Слово даёт свободу правде, значит, спасение ещё возможно, но в условиях более парадоксальных, по пророчествам отцов, — более великих. Пророчества 4–6 веков говорят: «Что будут делать те, кто придут после нас?» И говорят отцы: «Те, кто придут в конце, будут более великие, чем мы и чем те из наших, которые воскрешали мёртвых». И это именно потому, что условия более тяжёлые. Заметил я из своей жизни, что когда всё идёт хорошо, тебе комфортно и удобно, — но Господь уже не существует для тебя. Всё идёт как по маслу, и значит, разберёмся и без Бога. Когда же условия настолько трагичны, что ничего не остаётся кроме возгласа «Господи!» и отчаянной надежды что, может, Кто-то там, наверху, услышит меня, — тогда начинает проявляться Сила Божия.

Одна православная монахиня из Бейрута рассказывала мне, что во время войны с Саддамом Хусейном, в ночь Пасхи в Бейруте шла война, и не было уверенности, что будет возможно служить. Православные решили служить в ночь Пасхи, хотя в любой момент могли бомбить. Но всё обошлось, и отслужили Пасху в надежде Воскресения и в страхе от возможной бомбёжки. Но никогда она не переживала подобного чувства Воскресения, как в ту ночь. Повторюсь, в самые тяжёлые минуты начинаешь жить более совершенно и чувствовать присутствие Бога, которого, как раньше казалось, не существует.

3. Сегодня телевизор — один из главных элементов нашей жизни и общества. Почти каждый из нас проводит ежедневно у телевизора от нескольких минут до нескольких часов. Как вы посоветуете относиться к ТВ? Как он может повлиять на нашу духовную жизнь, как можно объяснить его устрашающее притягательное действие на людей? Можно ли говорить о магическом эффекте воображения, о проникновении из реального мира в потусторонний?

Да, возможно. И так и есть. В 1955 году, когда я уехал в Англию с матерью, которая, будучи англичанкой, репатриировалась, в Румынии не было телевизоров, лишь слышали о чём-то таком. И когда я увидел их в витринах магазинов в Англии, мать объяснила мне, что это телевизор. Мои первые контакты с телевизором — я пережил действие гипнотической силы. Был период, когда программ было мало и телевизоры были чёрно-белые, и, как говорил наш отец, было только две программы — включить и выключить, в сравнении с богатством, которое у вас сегодня. И в те часы, когда телевизор был мне доступен, не было передач интересных для меня. Всё было очень скучно и утомительно, но глаз оторвать я не мог. И тогда я решил, что у меня никогда в жизни не будет телевизора. Сейчас я понимаю, что, может, это мне Господь вложил тогда, потому что я знал свою слабость.

Не существует наркотика, зависимость от которого можно преодолеть. Тогда у меня появился даже некий святой страх перед телевизором. Конечно, это то, что я бы всем советовал, но я не ставлю себе такой цели. Где заметно это влияние? С тех пор, как телевизор вошёл в свои права, я замечаю, что родители теряют контроль над детьми. Дети более воспитываются тем, что слышат по телевизору, чем тем, что говорят родители, потому что у телевизора живёшь, ты слышишь абстрактные вещи, и побеждает видимое, но в то же время виртуальное переживание.

В нашей Церкви переживание было в службах и молитвах, келейных и общих, в литургии. И это были переживания, там не было зрителей, как в театре, здесь ты сослужитель и сомолитвенник со священником и с остальными, если только правильно переживать эту культуру. Телевизор заменяет все эти вещи и предлагает нам так или иначе виртуальную реальность. Что я имею в виду, говоря «так или иначе»? Это или фильм, который в сущности — представление, виртуальность а не реальность, лишь имитация реальности, или даже это новости или другое… Одно — видеть на экране, другое — быть там. Так что к этому добавлю и компьютер, и весь этот новый мир, который несёт собой вся электроника — виртуальный мир, который всё более и более отрывает нас от реальности.

Это одна из причин, по которой мы не можем переживать молитву и реальность, потому что мы постоянно находимся в своём воображении, в вымыслах, начиная с детства — в разных формах виртуальности. И Господа если не видим, привыкаем Его воспринимать на виртуальном уровне, не верим уже в Него — и это всё является составным первой части слов «держи ум во аде». Я лично всю эту электронику сейчас, после опыта всей жизни нахожу ужасной вещью.

Но очевидно, что все эти вещи являются лишь средством, которое может использоваться и во благо. Надо признать, что есть хорошие программы на телевидении, являющиеся воспитательными, возвышающими, которые в полной мере могли бы использоваться во благо, но реальность нашего мира такова, что они всё же более используются во зло. Здесь даже не знаю, что может быть спасением. Скорее — возвращение к молитве, о которой я говорил вам. Когда видите всё то, что вам предлагается, повторяйте иногда «Господи!», молитесь за заблуждающихся, молитесь, чтобы Господь защитил Вас. Скажу более: любой опыт, который мы получаем через книги, телевидение или наш жизненный опыт, будь он негативный или позитивный, — при нашем приближении к Богу этот опыт может становиться положительным, использоваться во благо (это является составной частью фразы «не отчаивайся»).

И как видите, говоря о Марии Египетской, хотя это часто наблюдалось и в филокалический период Церкви, и до и после него, иногда самые великие грешники, каковыми мы их считаем, становятся самыми великими святыми. Господь всё видит по-другому. Осознание греха, который ими владеет, часто помогает им продвигаться быстрей и обгонять тех, кто взращивает в себе добрые познания. И здесь парадокс: мы не можем проповедовать распущенный образ жизни как путь спасения, но Господь творит таким образом, что и жизнь блудного сына, если он возвращается к Господу, становится спасением.

Думаю, вы все знакомы с евангельской притчей о блудном сыне. Когда блудный сын возвращается домой, раскаявшись, что растратил имение Отца на грехи этого мира, он возвращается обратно к Отцовской любви. Кто теперь может убедить его отвергнуться Отцовской любви? Какой другой грех может обмануть его и увести из дома Отца? У него есть уже этот опыт, и он остаётся уже навсегда с Отцом. Брат же его, который жил с Отцом, — здесь мы видим парадокс — ревнует своего блудного брата, который возвратился, для которого Отец на радостях заколол тучного тельца (Лк. 15:11–32). И вот сын, который жил в чистоте и по правде, подвергается неожиданному искушению: зависти. И говорит: «Ты, Отец, никогда не дал мне даже козлёнка, а для него, который истратил имение твоё, ты заколол тучного тельца». И здесь видим, что блудный сын, покаявшись, уже спасён. В спасении же того, кто жил праведно, ещё нет уверенности. Но опять скажу: путь блудного сына не является самым спасительным и надёжным. Потому что если бы этот путь потерь через покаяние становился бы более верным и надёжным, то из всех святых Матерь Божия являлась бы наименьшей, потому что она жила в наибольшей чистоте и святости, в своей девственности от чрева матери. Т. е. истинный путь — это путь Божьей Матери. Но хочу сказать, что Господь так парадоксально работает в нас, что из опыта нашей жизни видно: часто то, что кажется для нас наихудшим, является делом рук нашего благого Господа. Таким образом и наша жизнь, трагичная как никогда, являет нам обетования большие, чем когда-либо. Желаю, чтобы Господь показал вам через духовников и всеми путями, известными лишь Господу, эту тайну.

А закончу я свой ответ словами, которые имейте всегда как защитный покров от всяких непредвиденных случаев: «Держи ум во аде, но и там не отчаивайся», и, хочется сказать: особенно там.

4. Отче, Вы прекрасно говорили об обожествлении, но наша жизнь духовная настолько серая, исполненная нищеты и грязи, что мы даже не являемся порядочными людьми, не говоря уже об обожествлении. Умом стремимся к идеалам, а жизнь остаётся посредственной. Не потому ли, что христианином быть невозможно, мы принимаем формализм как самый удобный способ, чтобы быть христианином. Каков другой путь?

Отец Софроний часто сетовал о нас, церковных людях, или, как он говорил, Церковь пала до того, что низвела духовность до бездуховной морали. Этим я могу подытожить всё то, что раскрывает нам этот вопрос. Мы должны выйти из этой бездуховности. Духовность — это не моральность. Моральность — это самый первый шаг к нашему покаянию. А что нам предлагает Евангелие в своей Благой Вести? Предлагает Жизнь. И если я раньше говорил, что виртуальная жизнь телевидения намного сильней, чем то, что нам предлагается абстрактно, в словах (одно — когда говорят: ты должен быть вот таким, а телевизор даёт возможность пережить всё по-иному), то мы должны достичь той жизни, в которой вся эта биологическая земная жизнь станет безвкусной для нас. И тогда ясно, что мы всё более и более будем стремиться именно к той жизни. Но как достичь этого уровня? Я не вижу ни одного прямого ответа на этот вопрос, все они будут различны.

Посмотрите на нашу эпоху, которая называется Нью Эйдж, — это синоним постмодернизма, но в сознании многих связывается с религиозными и парарелигиозными феноменами нашей эпохи. Назову вразброс: биоэнергетика, сатанизм, наркомания… Чего ищут эти приверженцы Нью Эйдж? Одно из самых серьёзных объяснений, которые я слышал, — поиски развития собственного потенциала, телепатического, биоэнергетического и других. Знайте, что интуиция верна. Попробуйте молиться: «Господи, покажи нам, что есть Церковь» — особенно мы, священники, духовники. То, чего ищут наши современники в различных духовных практиках и религиях, — это именно то, что хочет дать нам Господь (говоря «именно то», я подразумеваю суть поисков). Мы часто ищем неверно и не там, где следует.

Знайте, что слову «грех» в греческом языке есть два синонима, которые оба означают «промахнуться мимо цели» — амартия и астахия. Возможно, самый точный термин, отражающий суть слова грех, — это ошибка. Ошибаемся, когда грешим. Мы ищем, мы хотим верного пути, а ищем неверно. Но скажу: молитесь, не искушайтесь именно вы, верующие, те, кто в Церкви, о всех нынешних церковных распрях и о грехах ваших наставников, а молитесь, чтобы Господь просветил нас, простил и очистил нас и нашу Церковь от всего, что недостойно её святости. Молитесь своими словами, как я вам предложил, и не искушайтесь. А мы, служители Церкви, должны это осознать, должны молить Господа о том, чтобы дал нам правильное понимание.

Знайте, что правильное понимание, осознание — это один из переводов слова православие (ортодоксия). Докса — с греческого означает не только «слава». Происходит от греческого термина — мнение, т. е. правильное мнение, а если скажем — правильное понимание — это тоже ортодоксия. И все мы должны вернуться к правильному пониманию. Когда говорим: Церковь — Единая, Святая, Соборная и Апостольская, то мы должны вернуться к апостольскому пониманию, а не продолжать этот редукционизм, в который впали. Конечно, моральность важна, но это только первая ступень. И, возможно, суть моего ответа будет: вы, народ божий, молитесь о нас, о ваших наставниках, и мы должны молиться о вас, поддерживать друг друга, не искушаться друг другом, потому что из всех искушений Господь силен нас вывести. Это, возможно, будет путь, которым мы сможем возродиться к пониманию нашей Церкви. Оставляю Святому Духу преподать вам верный ответ.

5. Отче, Вы сказали, что любая культура, кроме филокалической, заканчивается кладбищем. А каково Ваше мнение о культуре, посвящённой Богу? Каково Ваше мнение в этом ракурсе о Василе Вайкулеску и Петру Цюця?

Когда говорю «культура», у меня нет иллюзий, независимо оттого, что мы называем культурой. Как люди культуры, в вашем понимании культуры, и Петру Цюця и Василе Вайкулеску и любой другой, кого бы вы мне представили, — их произведения как людей культуры заканчиваются кладбищем. Но как люди — образ неизреченной Славы — многое из того, что они сделали, одни больше, другие меньше, будет составной частью того, что я называю культурой, именно филокализма. Я слышал много изречений Петру Цюця, и они впечатлили меня. И много впечатляющего у всех людей культуры, не важно, к какой культуре или религии они принадлежат. Потому что нет человека, даже в самом ужасном своём заблуждении, который бы не отразил в себе хоть что — то от того образа неизреченной Славы, который носит.

Но культура, которая переходит по ту сторону могилы, — это только Церковь, только Филокалия, в полном смысле того, что должно было бы содержать в себе слово «культура». И если хотите, бытие любой культуры — это Филокалия. Всё, чего ищет любой человек культуры, находит истинный образ и предназначение в Филокалии. Подтемой к теме важности и значения Филокалии была «к чему нас готовит Филокалия (эсхатологическое измерение Филокалии)». Я не говорил преднамеренно, но всё-таки всё моё слово было об эсхатологическом измерении; эсхатология — это конец.

А Филокалия начинается тем, что мы называем концом, начинается с кладбища. Всё остальное — это человек, который самоопределяется и ищет. И каждый может принести что-то из этого богатства, из того, чем является он сам, более или менее, ведь лишь Господь судит, что больше, а что меньше. В культуре я вижу две вещи: либо отдаление от Господа, либо ступени к Господу. Я прочувствовал красоту и силу слова в возрасте пяти лет, когда вместе с мамой учил наизусть стихи Еминеску и Георге Кожбук. В жизни я встречал многих, которые пришли к Богу путём различных элементов культуры. Если мы понимаем Церковь как культуру в последней инстанции, как средство бытия вообще всей культуры, то к Церкви будет наше стремление, и всё, что мы будем делать в этом мире, будет с особым усердием направлено к достижению того, что даёт нам Церковь. То есть жизнь, куда бы тебя ни привела, приведёт к взаимоотношениям с людьми. Все их слова, взаимный опыт, положительный и отрицательный, опыт жизни заставит тебя сделать выбор. Это выбор, созидающий человеческий опыт, порождает народную мудрость, мудрость старцев. У самых простых людей встречаешь часто удивительные пословицы. Во всех выражениях своей жизни человек стремится к Богу. Мы должны обладать этим духом созидания, с помощью которого адаптируем условия нашей жизни для вечности. К слову скажу о негативном.

Отец Софроний говорил, что искусители, духи тьмы на любом пути, каким бы ты ни пошёл, возвышенным или низменным, не преминут искусить тебя, искушения не избежать. А я хотел произнести стих: «Кто есть человек, боящийся Господа? Ему укажет Он путь, который избрать» (Пс. 24:12). То есть Господь положит человеку на выбранном им пути Закон. Что значит закон? Это указатель, узкий путь проб, что ведёт к спасению. И в любых жизненных условиях, даже самых грешных, Господь всё равно общается с тобой и положит закон на твоём пути. Как положил на пути блудного сына, когда привёл его обратно к Отцовской любви. Я думаю, что в нашей жизни Господь направляет нас, — повернуть налево или направо. Слова Господа апостолу Петру: «Истинно, истинно говорю тебе: когда ты был молод, то препоясывался сам и ходил, куда хотел» (Ин. 21:18) — это начало нашей жизни, когда Господь позволяет взращивать то, что мы хотим. «А когда состаришься, то прострёшь руки твои, и другой препояшет тебя, и поведёт, куда не хочешь» (Ин. 21:18) — то есть прострёшь руки твои в молитве. Это начало совершенствования человека. Чем быстрее мы поймём, что человек по своему достоинству — это тот, кто простирает руки ко Господу и позволяет Ему вести себя, тем скорее мы достигнем той культуры, началом которой, а не концом является могила.

6. В своей книге «Тайна любви» Павел Евдокимов говорит, что двумя вершинами Фавора является девственность в браке и монашеский путь. Как быть с третьей категорией — целибатом вне монашества, есть ли у неё шанс достигнуть одной из этих вершин? Если нет, то что следует делать?

Начну с того, чем закончил сейчас: «Ему укажет Он путь, который избрать» (Пс. 24:12), т. е. даст путь спасения. И в добродетели свободы Господь оставляет человеку свободу. Скажу ещё: научитесь неформализировать мышление. Да, Евдокимов прав, что это две вершины, но это относительная правда. Всё-таки спасение будет иметь столько вершин, сколько людей в мире. Существует множество путей: монашество, брак, целибат вне монашества, но я бы не сводил эти формы к одной форме спасения. Я вижу сходство между семейной и монашеской жизнью. Так в семейной жизни первичным является физическое самоотречение, принесение себя в дар, труд, приведение новых душ в этот мир, забота о них, об их крове, одежде еде. Затем дети вырастают, покидают семью, женятся. Что происходит с родителями? Они становятся дедушкой и бабушкой, не способными уже работать физически, но обладают богатством опыта прожитой жизни, которого нет ещё у молодых. Вклад стариков — это мудрость, даруемая детям и внукам, которые родятся. А для самих стариков — это уже подготовка к переходу в вечность. В этот второй период жизни старики приближаются к монашескому призванию.

Монах с самого начала, в принципе, ищет конца, отрекается от мира, более или менее, по мере своих сил и веры. Но начало монашеской жизни — это тоже принесение себя в дар физически. Молодой монах с головой посвящает себя нуждам монастыря — физический труд, многочасовые послушания, благоустройство обители. Старые монахи более замкнуты, они уже физически слабы, но сильнее в деле молитвы. Но хочу сказать, даже если было бы столько вершин, сколько было сотворено людей, спасение одно, т. к. человеческая природа тоже одна. Отец Софроний говорил: «Господь не дал Заповеди и Евангелие для женатых, для монахов, для святых и грешников, но те же Заповеди и Евангелие для всех, начиная с Божией Матери и до самого последнего грешника».

Спасение одно, спасение — это существование, когда находишь смысл своей жизни, хоть временный, но зависимый от вечного. Истинное спасение, истинная культура — это развивать в себе всё, что предлагает Церковь, Филокалия, в любых жизненных условиях. Не следует замыкаться в формах. Нужно понимать, каков был помысел Господа, когда Он сотворил человека, и каков Его помысел обо мне сейчас? И в этом спасение. В конце концов, столько путей спасения, сколько изберут себе сами люди, если лишь останемся с Господом. На любом пути не забывайте о Господе. Когда думаешь о Господе абстрактно, ты далёк от него. Когда говоришь «Господи», и думаешь о том же, ты уже молишься. Обращайтесь и думайте о Господе во втором лице — возможно, это ответ на многие вопросы.

7. Если любовь двух молодых людей доходит до физической близости, она осуждается церковью и священниками, которые советуют воздержание до брака. Это практически невозможно в наши дни. По этой причине много молодёжи отдаляются от Церкви и духовников, чувствуя себя виновными, хотя они точно знают, что их отношения — действительно любовь, а не страсть. Как быть?

Очень важный вопрос, и следовало с него начать нашу встречу. Поговорим о любви. Первая мысль, которая мне приходит в связи с этим, мы живём в заблуждении, потому что не понимаем Божьего замысла. Первая заповедь — это любовь, чтобы человек любил Бога. Вторая заповедь — любовь. Когда Господа спросили, какая заповедь наибольшая, он ответил: «Люби ближнего твоего, как самого себя» (Мф. 19:19). Любовь как заповедь является Божьим откровением человеку, именно в этом, в исполнении заповедей природа человека. Почему? Потому что сказано, что Бог есть Любовь. И ты, человек, как образ неизреченной славы просто не можешь игнорировать это. Даже в грехе человек ищет любовь. Ищет её в любой форме. В последний вечер на земле Господь сказал своим ученикам: «Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга». (Ин. 13:34) И от себя добавлю: поймёте, как возлюбил вас, когда увидите меня на кресте. Вот она какова должна быть, любовь.

Следует понимать, братья, что есть любовь. А что — грех. Всё, что является грехом, что осуждает Церковь, или на что указывает нам Господь через Церковь как на грех, является грехом. Непонимание любви есть амартия, астахия — непопадание в цель. Отсюда заблуждение помыслов.

Возьмём слово «секс». Насчёт этого слова мы все заблуждаемся. Обычно это слово привлекает наши мысли к определённым органам и к удовольствию, получаемому от них. В правильном понимании слово «секс» связано с генетикой, зачатием. Вот как слово влияет на помысел человека и несёт в себе энергию того духа, от которого исходит. Надо быть внимательным к своему лексикону, он является порождением помысла. Итак, вернёмся к понятию «секс». Очевидно, что тот, кто будет в сексе зачат по образу и подобию Божию, зачат как образ неизреченной славы, должен быть зачат в любви. Следовательно, плотские желания, человеческая сексуальность на телесном уровне отражают что-то, что называется любовью.

Господь творит образ и подобие своё, нас, людей, в любви, по любви и для любви. Даже и после падения наша генетика, сексуальность отражает в себе что-то от истинной любви — нежное слово, ласки, поцелуи, объятия, познание любимого. Ни удовольствие, ни плотские желания сами по себе не являются грехом. Грехом же становится тогда, когда всё изъято из контекста, использовано ошибочно. Грех в той тьме, когда мы несерьёзно подходим ко всему процессу творения, забываем о величии, красоте Цели — о зачатии. И не имея целостности видения, нисходим лишь к удовольствию, а ведь и его сотворил Господь. Вся наша жизнь отмечена этим редукционизмом, развитым до предела сегодня. Мы любовь понимаем в другом духе, не так, как замыслил Господь, когда решил создать человека своим образом и подобием, мужчину и женщину. Войти снова в замысел Божий — значит выйти из греха. Это не значит, что таким образом сексуальность обесценивается, наоборот, познаётся её истинная ценность, и она будет служить нам, а не мы ей. Это будет путь добродетели.

Я сказал, что удовольствие как часть любви не может быть грехом. Но может стать грехом из-за нашего неверного духовного развития. Потому что грех имеет множество лиц. Для ребёнка игра в кубики не грех. Но если взрослый человек продолжает играть в кубики, его госпитализируют. Так и грех. На каком-то уровне нашего духовного развития грех не является грехом. Совокупление не грех, если Господь создал его. Но оно становится грехом, когда человек переходит в другое, более содержательное состояние, называемое любовью. Вырванное из контекста любви совокупление есть грех. В супружестве зачатие должно происходить не просто в любви, но в истинной любви, которая не закончится разводом через две недели или через десять лет, но соединит любящих до смерти. Любовь выражается, отражается в телесных желаниях и движениях. Поэтому последнее должно восприниматься всерьёз, на должном уровне и в определённых рамках. И тогда мы начнём выходить из состояния греха.

Чего ищет человек? Любви. Христос дал нам заповеди, они есть слово Божие, сказанное Адаму. И Христос заповедует нам любить ближнего, как самого себя. Итак, Бог заповедует нам любить любого, не конкретизируя, кто это, — мальчик или девочка, старик или юноша, так как любовь универсальна. Добавим слово Христа из Евангелия от Матфея в гл. 5, 6, 7: «А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своём». Что хочет этим сказать Христос? Он показывает, что природа наша, по сути, иная, чем прелюбодейное восприятие мужчины или женщины. Что есть прелюбодеяние? Дух Святой да научит нас. Так поступайте и вы, молитесь и просите Его, когда одолеют помыслы и искушения. Возносите молитвы ко Господу, и это будет вашим первым шагом. Господь показывает нам, что мужчина и женщина могут воспринимать друг друга без прелюбодеяния. Как? — Научи Ты нас, Господи, но это возможно, и Господь показал нам это.

Если женщина столь притягательна в глазах мужчины, столь прекрасна, а женщина прекрасно знает о силе своей красоты (вот и порноиндустрия культивирует эту её красоту), не думаете ли вы, что Господь ошибочно сотворил таким образом? Если мужчина притягателен для женщины, не думаете ли вы, что Господь выдумал это телесное притяжение, чтоб потом уличить нас в телесном грехе? Господь не защищает женщину от моей греховности, а меня не защищает от моего греха. Не думаете ли вы, что в аду не для кого разжигать огонь, так как нет грешников? Слова Господа не запреты. Если б Господь хотел запретить что-то, то человек не смог бы этого достичь. Если бы Адаму действительно запрещён был плод, он не смог бы вкусить его. Господь посоветовал. Как отец, он не столько запрещает, сколько советует не что делать, а чего нам желать. Достойно желать. Необходимо понять замысел Божий. Что есть эта красота, это притяжение и как пережить их без греха. Господь сотворил женщину прекрасной не для того, чтобы я прелюбодействовал. Господь да научит нас. Я думаю, что если мы войдём в эту тайну спасения, мужчины намного больше будут ценить женщин, а женщины — мужчин, и что важно — в отсутствии всякого греховного подтекста.

Как человек 60-ти лет, видевший и другие времена, должен сказать, что я шокирован современной сексуальной распущенностью, которая повсеместно сегодня пропагандируется. Пожилые люди, конечно, поддержат меня, а молодёжь, родившаяся после 60-х годов, просто не может себе представить другого мира. Считаю, что современная распущенность, — не что иное, как недостаток любви. Человек по образу и подобию Божию только в любви может жить. И если он её не находит, он будет искать любого суррогата, не отдавая себе отчёта, вплоть до самоубийства. Хочу вернуться к сути вопроса, касательно осуждения Церковью телесной любви. Скажу лишь вам, юноши и девушки, не забывайте о Господе, когда приближаетесь друг к другу. И думаю, что Господь даст вам вкусить во сто крат больше взаимной сладости в чистоте. Это то, что мы должны заново открыть для себя, — что есть человек в замысле Божием, с какой целью сотворил Господь все эти вещи. Моя молитва всегда о том, чтобы достичь правильного, ортодоксального понимания красоты любви.

8. Вы говорили об эсхатологии, мы переживаем апокалипсис. Правда ли, что новый паспорт со штрихкодом является печатью зверя? Как нам избежать этого?

Да, мы живём в эсхатологический период, штрихкод содержит число 666 — об этом было написано много книг. То, что во времена моей молодости было нереально, сейчас становится технологически воплощённым в жизнь. В шестидесятых годах никто не говорил об апокалипсисе, о числе 666, а сейчас это актуально. Не знаю, как можно избежать этого, кроме как через молитву ко Господу. Возложим нашу надежду не на формулы и технологии, а на милость Божью. Отец Софроний часто говорил, что это самый надёжный путь — быть в полнейшей незащищённости, но уверенным в милости Господа, которого призываем. А не пребывать в волнении по поводу паспортов. Как сказал Христос, «итак отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу» (Мф. 22:21). Если условия и порядки этой жизни требуют иметь этот паспорт, то подчинимся. Ведь апокалипсис не говорит не брать паспортов. Там говорится о том, чтобы не принять печати на чело и на правую руку, на ту руку, которой осеняем себя крестом. А если при получении паспортов от нас не требуют отречения от Христа, то нет опасности в его получении. Если же когда-то этот паспорт будет поводом к отречению от Христа, тогда откажитесь от его получения. И молите Господа о помощи в эти дни, потому что, мне кажется, они уже близко.

Но знайте, что в знаменательные великие моменты истории Господь будет использовать божественные великие средства, какие — не знаю. Но полагаем надежду о Господе. Это самый верный путь.

Перевод бесед иеромонаха Рафаила Нойки осуществлён на Свято-Георгиевском приходе города Кишинёва (Кишинёвская епархия Молдавской митрополии Русской Православной Церкви Московского Патриархата). Перевод Татьяны Авдеевой, редакция Ольги Ковериной, под общим руководством и редакцией протоиерея Виталия Шинкаря. Спаси их Христос за благие труды.

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru