Главная » Иисус Христос – Бог явился во плоти » Крест – орудие нашего спасения » Страсти Христовы. Беседы о страданиях Господа нашего Иисуса Христа
Распечатать Система Orphus

Страсти Христовы. Беседы о страданиях Господа нашего Иисуса Христа

1 голос2 голоса3 голоса4 голоса5 голосов (5 голос: 5,00 из 5)

Оглавление

 

Книга «Страсти Христовы» выходила в свет в 1902 г. в Санкт-Петербурге и являлась приложением к журналу «Отдых христианина». Она включает в себя 60 глав, в которых описаны последние дни земной жизни Спасителя. Текст книги подготовлен на основе Евангелий, Псалтири, Книг Пророков, Деяний и посланий апостолов и других канонических источников; приводится множество цитат и ссылок, каждая из которых выверена и приведена современной редакцией к соответствию своим источникам. Издание поможет современному читателю более глубоко и осмысленно приблизиться к пониманию событий, описанных в Священном Писании, связанных с именем Господа нашего Иисуса Христа и Его страданий. Книга «Страсти Христовы» по-своему призывает каждого христианина следовать посланию св. апостола Павла:  «Не о себе только каждый заботься, но каждый и о других. Ибо в вас должны быть те же чувствования, какие и во Христе Иисусе: Он, будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу; но уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек; смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной» (Флп. 2, 4–8).

 

Жертва Марии^

(Мф. 26:6–13)

Близились дни страданий. В тихой Вифании, в доме Симона прокаженного, собрались гости. Это был Христос со своими избранными друзьями. Шла трапеза. Около Иисуса Христа тесным кольцом расположились ученики, сам Симон, Лазарь. Здесь же были и сестры его. Хлопотливая Марфа — вся ушла в мелочные заботы, как бы угостить дорогого Гостя. Тихая и задумчивая Мария была далека от всего этого. У ней на душе было одно желание, не дававшее ей покоя, — именно, отблагодарить Господа за воскресение Лазаря, брата своего. И она решается. Быстрыми шагами подходит Мария к Иисусу, разбивает сосуд с драгоценным нардовым миром и возливает его на ноги Христовы. Гости изумлены, а Спаситель с любовью во взоре сказал: «Возлив миро сие на тело Мое, она приготовила Меня к погребению» (Мф. 26, 12). Нам может показаться несколько странным то, откуда Мария могла узнать о предстоящих страданиях и смерти Спасителя, когда даже об учениках известно, что из слов Спасителя о страданиях «они ничего из этого не поняли; слова сии были для них сокровенны, и они не разумели сказанного» (Лк. 18, 34). А апостол Петр даже начал прекословить Ему, говоря: «Будь милостив к Себе, Господи! да не будет этого с Тобою!» (Мф. 16, 22). Отчего же произошло то, что Мария узнала и поняла то, что было сокрыто от всех учеников? Да, почему сердце матери знает и чувствует, чего недостает ее плачущему ребенку в колыбели? Почему верная жена немедленно узнает, если какая-либо печаль давит сердце ее мужа? Все это происходит от любви, которая слышит и видит там, где недостаточно глаза и уха. Любовь запечатлела в уме Марии слова Христа о Его грядущих страданиях и смерти. Любовь объяснила ее сердцу все предсказания пророков об этом. Любовь подсказала ей о значении той страшной молвы, которая все более и более распространялась и которая говорила о замыслах членов синедриона. Любовь ее узрела и прочитала на лице Христа то, чего совершенно не замечали глаза других. Предчувствие подсказывало ей, что через несколько дней Господь и Его ученики подвергнутся страшным бедствиям.

Она проникла даже в тайну Его страданий и смерти, потому что любила Его не только как Друга своего дома, но и как несчастная грешница любила Его, как своего Спасителя и Искупителя. Поэтому теперь она желала перед Его отшествием оказать Ему еще последние почести искренней любви. И вот она взяла сосуд с драгоценным миром, чтобы помазать Его главу и ноги. И она это сделала, но сделала еще большее и вместе с чистым и многоценным нардом она принесла в жертву своему Господу и сердце свое, и всю свою жизнь.

Слабая женщина! как ты своей любовью укоряешь нас, холодных и безучастных зрителей страданий Христовых! Ты отдала Христу все свое сердце, а мы бережем это сердце для себя, для того низменного служения своим страстям и слабостям, которое ничего не оставляет после себя, кроме изнурительной тоски и скуки! Вслушайтесь вы в эти скорбью глубокой проникнутые слова пророка Исаии: «Вол знает, владетеля своего, и осел — ясли господина своего; а народ Мой не знает Меня и не разумеет (Ис. 1, 3), видите, праведник умирает, и никто не принимает этого к сердцу» (Ис. 57, 1), а между тем как многому учит нас эта смерть Праведника! Глава, которая ради нас не имела места, где бы приклониться; глава, которая перенесла ради нас столько позора и страдании; глава, полная крови и ран, полная болезней и поругания; глава, которую в насмешку украсили терновым венцом; глава, которую Он преклонил, умирая ради нас на кресте: о, эта глава достойна, чтобы мы ее украсили жертвами благодарной любви! И эти ноги, на которых Он шествовал ради нас по земле грешной; ноги, на которых Он ради нас перешел через Кедрон в Гефсиманский сад, на которых Он ради нас стоял перед Иродом и Понтием Пилатом; ноги, на которых Он ради нашего спасения шел по страстному пути к Голгофе и которые были ради нас пригвождены к древу проклятия и позора; о, эти ноги достойны того, чтобы мы из благодарной любви помазали их самым лучшим и самым драгоценным миром! Пусть этим миром послужат наши размышления о страданиях Спасителя хотя бы во дни Страстной седмицы, в тиши наших жилищ; пусть этим миром будет наше усердное посещение богослужений Страстной седмицы! Всякое песнопение церковное, в котором воспеваются крест и страдания, всякое слово, которое возвещает нам о Муже болезней, всякая наша молитва, с которою мы обращаемся к нашему великому Ходатаю и Искупителю, — пусть все это будет чистым и драгоценным «нардом», которым мы помажем Его главу и ноги, пусть это будет жертвой нашей благодарности. Самым же лучшим и самым ценным, что Мария принесла своему Господу, было ее сердце, которое она передала в Его полную власть. Без этой жертвы и само помазание Спасителя миром имело бы малое или не имело бы даже никакого значения. Эта жертва произвела то, о чем говорится в Евангелии: «и дом наполнился благоуханием от мира» (Ин. 12, 3). Да поможет нам милосердный Бог, чтобы и в нашем сердце, в нашем сокрушенном, в нашем верующем, в нашем благодарном сердце возгоралась святая любовь к Господу и чтобы нам вполне — и в смерти, и в жизни, и во времени, и в вечности — предаться во власть Господа. Да поможет Он нам, чтобы мы и на самом деле могли сказать о себе: мы Господни!

Тогда и только тогда наши богослужебные собрания будут для нас спасительны. Тогда и только тогда они будут чистым и драгоценным нардом, и тогда можно будет и о нас, и о нашем храме этом, как и о всех наших домах, говорить: «И дом наполнился благоуханием от мира».

Дар любви Марии, оцененный по достоинству Иисусом Христом, не всем пришелся по сердцу. За этой трапезой любви и дружбы сидел один человек, в котором ее поступок вызвал недовольство и досаду. Это был Иуда Искариотский. Злыми глазами смотрел он на богатую и драгоценную жертву. И каким лицемерием зазвучал его голос, когда он сказал про этот дар любви: «Для чего бы не продать это миро за триста динариев и не раздать нищим?» (Ин. 12, 5). Благочестиво и прекрасно звучали эти слова, но за ними, однако, скрывалось Иудово лихоимство и любостяжание. Ибо недаром прибавляет евангелист: «Сказал же он это не потому, чтобы заботился о нищих, но потому, что был вор. Он имел при себе денежный ящик и носил, что туда опускали» (Ин. 12, 6).

Даже и остальные ученики были введены в заблуждение этими словами Иуды. Они невольно заметили: «к чему такая трата? Ибо можно было бы продать это миро за большую цену и дать нищим» (Мф. 26, 8–9).

Этот неблагоприятный приговор до глубины души поразил Марию. По ее мнению, она поступила очень хорошо и теперь за это ее порицали, порицали даже те ученики Христовы, которых она так уважала. Но она безмолвствовала и не сказала в свою защиту ни единого слова. Она предоставила все это на праведный суд Спасителя, и ее надежда, и ее доверие не обманули ее. Евангелист передает нам: «Но Иисус, уразумев сие, сказал им: что смущаете женщину? она доброе дело сделала для Меня» (Мф. 26, 10). По свидетельству других евангелистов Он прибавил еще: «она сделала, что могла» (Мк. 14, 8).

Этим Он защитил и похвалил ее жертву, как хорошее, прекрасное и благоприятное дело, которое она сделала от сердечной и преданной любви. Он объясняет и истинное значение этой жертвы, когда говорит: «Возлив миро сие на тело Мое, она приготовила Меня к погребению» (Мф. 26, 12). Что сделали Никодим и Иосиф Аримафейский после Его смерти, любовь ее сделала это же до Его смерти. И, наконец, Он дает ей милостивое и торжественное обетование: «Истинно говорю вам: где ни будет проповедано Евангелие сие в целом мире, сказано будет в память ее и о том, что она сделала» (Мф. 26, 13). И обетование Его исполнялось и исполняется по сей день. О том, что сделала Мария в Вифании, будут говорить до конца дней. Везде, где только будет проповедано Евангелие величайшей божественной любви, которая принесла Себя ради нас в жертву на кресте, там будут говорить и величать и эту горячую человеческую любовь, которая отдала своему Спасителю все, что было у нее самого лучшего и самого ценного.

Итак, повествование об этом трогательном событии является для нас поучительною и ободряющею проповедью к началу воспоминания святых страстей. Поэтому и сегодня мы должны восхвалять то, что с преданною любовью сделала Господу эта женщина. Мы должны испытывать себя при свете Евангелия и этого поступка Марии и спрашивать себя: сделал ли я что-нибудь из любви к Спасителю? Делал ли я то, что мог сделать? Мы должны стать у подножия креста Господня и задать себе вопрос, как бы исходящий из Его уст: «Душа, это Я сделал для тебя! Душа, что ты сделала для Меня?»

Мы должны помнить, что призваны служить Распятому и должны всячески оказывать Ему любовь и споспешествовать Его славе, чтобы и в наших дарах и приношениях, в наших словах и делах, во всем житии нашем, в радостях и скорбях, в жизни и смерти славилось Его святое и великое имя. Мы должны всего себя принести в жертву Распятому и непрестанно вспоминать о том великом благодеянии, которое Он нам сделал.

Освятитесь! Вот к чему призывают нас и эта Страстная седмица, и эти наши богослужебные собрания. Дай Бог, чтобы мы приняли к сердцу и оказались верными этому призыву! Да по может Он нам, чтобы могли любить как Мария и приносить такие же жертвы, какую она принесла! Останемся навсегда Христовыми и в жизни и в смерти, во времени и в вечности. И если мы однажды предстанем перед Его праведным судом, то Он защитит нас от обвиняющих и произнесет о нас свой спасительный приговор: «Оставьте его; он сделал доброе дело для Меня; он сделал, что мог!» Аминь.

Иуда и Синедрион^

(Лк. 22:1–6)

Один известный ученый нашего времени[1], который, к сожалению, отвергает Евангелие, как-то раз высказался, что он никак не может понять, отчего произошло то, что какой-то распятый на Голгофе иудейский раввин мог победить и уничтожить греческих богов и римское могущество. Этого никогда и не поймут и не могут понять неверующие; ибо слово о кресте и о Распятом будет всегда для одних глупостью, для других соблазном. С другой стороны, бесспорно то, что не столько учение и чудеса Спасителя, но именно страдания и смерть, распятие и воскресение привлекают сердца людей ко Христу и делают их блаженными и что так это будет до конца мира. Страдания и смерть Спасителя являются перед нами величайшею и священнейшею тайною всех времен, в них — неиссякаемый источник всякого мира и утешения, через них проливается на нас небесный свет, когда мы находимся в печали и скорби в сей земной юдоли.

Несмотря на то, как бы величественным и священным ни являлся нам в Евангелии образ страждущего Спасителя, выше чего мы себе и представить ничего не можем, несмотря на это, мы не должны обходить своим вниманием и тех лиц, которые встречаются нам в повествованиях о страданиях Спасителя. Каиафа и Анна, Пилат и Ирод, Симон Киринейский и Иосиф Аримафейский, распятые разбойники и сотник у креста и другие имена связаны неразрывно на все времена с историею страданий Иисуса Христа. Всякое Богодухновенное писание дано нам для нашего научения, для обличения, для исправления, для наставления в доброй жизни. Поэтому и воспоминание о тех людях, которые окружали нашего Спасителя во время Его страданий и смерти, может научить и предостеречь нас, может укорить, если мы тоже впали во грех, и ободрить нас в минуты горя и печали.

Евангелие прежде всего останавливает наше внимание на тех, кто предал Христа на смерть, ― на Иуде Искариотском и членах синедриона. Евангелист рассказывает: «Приближался праздник опресноков, называемый Пасхой; и искали первосвященники и книжники, как бы погубить Его, потому что боялись народа» (Лк. 22, 1–2). Вот до чего, наконец, дошло дело! Они искали, как бы Его убить. Три года Иисус Христос с кротостью и со смирением вращался среди своего народа, не скрываясь ни от кого. Никто не мог обличить Его во грехе. Он возвещал всем святые слова вечной истины и вечной жизни. В чудесах своих Он проявил великое могущество и силу. По Его слову слепые прозревали, хромые стали ходить, прокаженные очищались, глухие получали слух, больные исцелялись и мертвые возвращались к жизни. Он ободрял труждающихся и обремененных, утешал печальных. Во всех местах Он освящал, помогал и благословлял. За все это завидовали Ему и ненавидели Его, ругали и позорили первосвященники и книжники. За все это они подвергали Его гонениям и преследованиям. Вот благодарность, которую они воздали Ему за все благодеяния! Теперь же их ненависть и озлобление достигли крайней степени напряжения. «Они искали, как бы погубить Его». Поэтому они собрались во дворец первосвященника Каиафы и держали совет о том, как бы с помощью хитрости схватить и убить Иисуса. Они строили коварные планы против святого и невинного Богочеловека и советовались друг с другом, как бы лучше и надежнее всего им схватить его и погубить. То, что они задумали в первосвященническом дворце, было делом озлобленных и отверженных людей. Нужно считать чудом, что от совета книжников и фарисеев не содрогнулись основания дома Каиафы и что стены его не обрушились и не погребли под собою этих злодеев. Но гораздо прискорбнее и ужаснее то, о чем мы читаем дальше в этом евангельском рассказе: «Вошел же сатана в Иуду, прозванного Искариотом, одного из числа двенадцати, и он пошел и говорил с первосвященниками и начальниками, как Его предать им» (Лк. 22, 3–4). Сердце замирает от ужаса, когда мы читаем эти слова. Один из числа двенадцати хочет изменить своему Господу и Учителю и предать Его озлобленным врагам! И этот один — о, мы знаем это имя и никогда не было позорнее имени человеческого — и этот один есть Иуда Искариотский! И этот человек когда-то лежал в колыбели, окруженный попечением и нежностью, и очи любящих родителей с радостью покоились на нем! И этот человек когда-то весело и беззаботно играл со своими сверстниками, и никто не мог думать и гадать, что этот ребенок будет в конце концов сыном погибели! И этот человек некогда думал о благородной деятельности, стремился к высоким целям. Он последовал за Иисусом Христом и сделался Его учеником. Господь призвал и избрал Его, как и прочих апостолов, после продолжительной молитвы (Лк. 6, 12–16). Этот человек в продолжение долгого времени жил в теснейшем и живом общении со Спасителем. Он слышал из уст своего божественного Учителя слова жизни и торжественные обетования. Он постоянно слушал сильнейшие увещания и строжайшие предостережения. Он видел все великие дела и славные чудеса. Он удостоился святейшей и блаженнейшей любви Господа. Он был с прочими апостолами отправлен на проповедь и возвещал во имя Его: «Приблизилось Царствие Небесное!» (Мф. 10, 4–7). И теперь этот человек идет и хочет изменить своему великому Учителю и предать Его в руки кровожадных врагов Его! Никто не уговаривал и не предлагал ему этого. Он добровольно отправляется во дворец к первосвященникам и говорит собравшимся начальникам народа: «Что вы дадите мне, и я вам предам Его?» (Мф. 26, 15). Они предлагают ему за это тридцать сребреников! Ему достаточно этой ничтожной суммы и он желает ее заработать. Довольный возвращается он к остальным ученикам и держится в присутствии их и своего Господа и Учителя совершенно непринужденно, как будто ничего не случилось. С этой минуты предатель ищет удобного случая, чтобы предать своего Спасителя. Вот, дорогие слушатели, какая перед нашими глазами развертывается мрачная и ужасная картина человеческой злобы и развращения! Мы ужасаемся, когда читаем, как Каин убил своего брата, или как Ирод приказал избить невинных младенцев в Вифлееме и его окрестностях. Но что это в сравнении с тем, что сделал Иуда, который предал Богочеловека, своего Спасителя в руки Его врагов! Нас не удивляет, что евангелист пишет об этом: «Вошел же сатана в Иуду, прозванного Искариотом, одного из двенадцати». Мы не иначе можем назвать этот позорный поступок, как делом сатаны и произведением ада. Поэтому и ад ликует по поводу его. Поэтому говорится и о первосвященниках и старейшинах: «И они обрадовались» тому. Мы же с отвращением и ужасом отворачиваемся от этого человека, который сделался из ученика и апостола предателем своего Господа и Учителя.

Тяжело слышать и читать об этом! Но вместе с тем какой урок здесь для нас! Пусть никто не говорит: этого я никогда не мог бы сделать! Пусть никто не утверждает: я еще не предал своего Спасителя и никогда не предам Его. Нам известно строгое слово Священного Писания, которое так гласит: «Кто думает, что он стоит, берегись, чтобы не упасть» (1 Кор. 10, 12).

Иуда Искариотский не вдруг сделался предателем Спасителя. В его сердце сначала зародилось и грелось одно только злое желание. Гибельные плевелы все более и более росли и наконец совершенно уничтожили доброе и благородное семя, которое посеял в его сердце Господь. С ним произошло именно то, о чем пишет апостол Иаков: «Каждый искушается, увлекаясь и обольщаясь собственною похотью; похоть же, зачав, рождает грех, а сделанный грех рождает смерть» (Иак. 1, 14–15). Злая похоть, которая зародилась и возрастала в сердце Иуды, было любостяжание. Св. апостол Павел в одном из своих посланий называет любостяжание идолослужением (Еф. 5, 5), а в другом послании — «корнем всех зол» (1 Тим. 6, 10). Иуда же думал, что он, питая и согревая в сердце своем эту злую похоть, может в то же время остаться учеником Иисуса Христа. Но это послужило ему во вред и наконец приготовило ему погибель. «Из любостяжателя мало-помалу сделался вор» (Ин. 12, 6), который тихохонько крал из общественного денежного ящика, который он носил и хранил. Из любостяжателя и вора он сделался потом лицемером, который старательно прикрывал свои грехи благочестивым выражением лица и добрыми речами. Учеников он, во всяком случае, мог этим путем обманывать. Их взору осталось до самого конца сокрытым то, какой позорный человек находится в их среде. Даже во время последней вечери, когда Иисус сказал им: «Истинно говорю вам, что один из вас предаст Меня», ни один из них не подумал на Иуду, но они все опечалились и спрашивали друг друга: «Не я ли, Господи?» (Мф. 26, 22; Мк. 14, 19; Лк. 22, 23; Ин. 13, 22). Но Иуда не мог ввести в заблуждение своим напускным благочестием великого сердцеведца, который «не имел нужды, чтобы кто засвидетельствовал о человеке, ибо Сам знал, что в человеке» (Ин. 2, 25), Иисус знал сокровенное сердце этого изверга с самого начала и все яснее и яснее указывал своим ученикам на него, как на своего предателя (Ин. 6, 64–71). И это приводило Иуду в еще большее озлобление и ожесточение. Любостяжание и лицемерие возбуждали гнев в его сердце по поводу как дружественных, так и строгих слов Спасителя. Чем больше он чувствовал, что всеведущее око его Спасителя и Учителя проникает в его сердце, тем более ожесточалась душа его против лучшего своего друга и благодетеля. Отсюда его стала снедать ненависть и вражда к Иисусу. «И он пошел, и говорил с первосвященниками и начальниками, как Его предать им». Это был последний шаг, который он делает, чтобы выразить свою ненависть к Христу и удовлетворить своему ненасытному любостяжанию. Со светлыми надеждами он вступил некогда в общество Спасителя и Его учеников; неверующим остался он среди Господа и апостолов; чуждый любви и ожесточенный, расстался он из этого скромного и дружественного общества и сделался предателем Спасителя и сыном вечной погибели.

История Иуды предостерегает всех нас, дорогие слушатели, в том, как опасна и гибельна власть и сила греха. Премудрый Сирах справедливо говорит: «Беги от греха, как от лица змея; ибо, если подойдешь к нему, он ужалит тебя» (Сир. 21, 2). Мы не должны питать и греть в своем сердце злой похоти и оставаться при этом последователями Иисуса Христа. Как бы ни называлась похоть, будет ли она любостяжанием или высокомерием, мздоимством или лживостью, гневом или сладострастием, или как-нибудь иначе, все равно, — это несовместимо со званием христианина, и мы должны бороться с нею и победить ее, или она наконец будет господствовать над нами. Помните, что всякая злая и греховная похоть, которая будет гнездиться в нашем сердце, может при готовить нам временную и вечную погибель. Для нас бесполезно и посещение храма Божиего, и молитва в нем, если мы не постараемся изгнать из себя похоти греховной. Напрасно и причащение Святых Таин Христовых, если душа наша вместо борьбы с похотью будет услаждаться ею: тогда сердце наше будет все более и более озлобляться и ожесточаться и незаметно для себя может окончательно погубить себя без всякой надежды на спасение. Верно слово апостольское: «Похоть же, зачав, рождает грех, а сделанный грех рождает смерть» (Иак. 1, 15). В чем заключается похоть, это совершенно безразлично. Будут ли это деньги, как было с Иудой, будет ли это месть к врагам, или будет ли это что-либо другое — все это безразлично: мы должны знать только одно, именно: через всякий грех, совершенный нами в ведении и неведении, мы предаем нашего Господа и Спасителя Иисуса Христа. И всякая похоть, которая гнездится в нашем сердце, принадлежит к тем тридцати сребреникам, за которые и по сей день предается и продается Господь. И с этой стороны евангельское слово о предательстве Иуды постоянно говорит нашему сердцу: «Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение: дух бодр, плоть же немощна» (Мф. 26, 41). Оно как бы напоминает: «Кто думает, что он стоит, берегись, чтобы не упасть» (1 Кор. 10, 12). Кто имеет уши слышать, да слышит!

При всем том, несмотря на свое прискорбное и потрясающее содержание, повествование об Иуде несет нам также и кое-что ободряющее. Оно говорит нам: несомненно, был грешный и безбожный совет, который собрался из первосвященников и старейшин народа и на котором они обсуждали, как бы им при помощи хитрости схватить и убить Иисуса. Но этим верховным советом народа иудейского управлял божественный совет на небе. Последний направлял его определения по своей воле и по своему благоусмотрению и наконец довел все до славного и величественного исхода. Они говорили: «Только не в праздник, чтобы не сделалось возмущения в народе» (Мф. 26, 5).

Но божественный совет решил это совершенно иначе. Там было постановлено: именно в праздник Пасхи! Агнец Божий должен был пролить свою драгоценную кровь в тот самый день, в который народ израильский закалывал пасхального агнца в воспоминание о первом избавлении из рабства египетского. И что было определено Богом, то должно было совершиться, как бы безбожные ни противились этому. Без сомнения, тот путь был греховен и позорен, по которому тогда шел Иуда со своими предательскими намерениями. Но совет Божий правил и этим путем. Должно было исполниться то, что было написано: «Даже человек мирный со мною, на которого я полагался, который ел хлеб мой, поднял на меня пяту» (Пс. 40, 10). Жалка и ничтожна была та цена, те тридцать сребреников, за которые был предан Спаситель. Это было ежегодным вознаграждением пасущего стадо и в эту цену оценивали раба (Исх. 21, 32).

И эта жалкая и позорная цена была назначена определением Божиим. Должно было исполниться и то предсказание пророка, по которому добрый пастырь, раб Господень, когда требовал себе вознаграждения у неблагодарного народа, сказал: «И они отвесят в уплату Мне тридцать сребреников» (Зах. 11, 12). Без сомнения, лукав и коварен был тот план, который предлагал Иуда, как говорит евангелист: «И он обещал, и искал удобного времени, чтобы предать Его им не при народе» (Лк. 22, 6).

И этот коварный план был делом божественного промысла. Намерения Его благодати и любви были таковы, что Он желал смиловаться над грешным миром и спасти его от погибели. И эти намерения исполнились для нашего спасения, и при этом дело не обошлось без присутствия народа, который узнал величие дела искупления. Этому величию радуются и несчастные грешники на земле, и Ангелы Божии на небе: это величие познается из того, что Евангелие с тех пор возвещается всему миру и оно будет все больше и сильнее возвещаться и распространяться до конца дней. Если мы желаем услышать слово Писания, которое предвозвестило нам и злой совет первосвященников и старейшин, и позорный путь предателя, то мы услышим такое из уст Иосифа, который говорил некогда своим братьям: «Вот вы умышляли против меня зло; но Бог обратил это в добро, чтобы сделать то, что теперь есть: сохранить жизнь великому числу людей» (Быт. 50, 20). И великое число людей восхваляет за это премудрость Бога нашего как здесь, на земле, так и там, перед престолом величия.

И это было известно Господу нашему Иисусу Христу. И если Он и терпел вблизи себя постыдного предателя, и если Он пил горькую чашу и понес тяжелый крест, то все это Он переносил ради определения Божия и ради того, чтобы во всей полноте исполнились о Нем пророчества. И если так поступил наш Божественный Учитель, то и мы должны следовать Его примеру в своей жизни. Нам часто приходится испытывать тяжелые часы мучительной борьбы, часто терпеть около себя злых людей, которые ненавидят нас и готовы предать нас. Не унывайте: все совершается по определению милосердого Бога, ибо только говорит пророк Иеремия от лица Божия. «Я знаю намерения, какие имею о вас, говорит Господь, намерения во благо, а не на зло, чтобы дать вам будущность и надежду» (Иер. 29, 11). И тем, которые любят Бога, все будет служить ко благу (Рим. 8, 28). В этом должна убедить нас вера наша и утешить нас надежда наша. Тогда будут нам приятны и горестные часы, и мучительная борьба, и злые люди. Тогда мы терпеливо будем нести свой крест, который посылается на нас Богом, как понес его терпеливо и наш Спаситель, и тогда мы охотно выпьем ту горькую чашу, которая назначена нам. Страдания наши приведут нас к вечной и нескончаемой радости. Через крест мы унаследуем венец славы! Аминь.

Вестники воли Божией^

(Лк. 22:7–13)

Наступали часы Голгофских страданий. Предвидя это, Спаситель посылает Петра и Иоанна, сказав: «Пойдите, приготовьте нам есть пасху». Они же сказали Ему: «Где велишь нам приготовить»? Он сказал им: «Вот при входе вашем в город встретится с вами человек, несущий кувшин воды; последуйте за ним в дом, в который войдет он, и скажите хозяину дома: «Учитель говорит тебе: где комната, в которой бы Мне есть пасху с учениками Моими». Или как передают евангелисты Матфей и Марк: «Учитель говорит: время Мое близко; у тебя совершу пасху с учениками Моими» (Мф. 26, 18; Мк. 14, 14).

Эти слова ясно и определенно говорят нам, что Сын Человеческий во время своей земной жизни пребывал в бедности. Тот, который уничижил Себя, приняв на Себя зрак раба, Тот, который обнищал ради нас, чтобы мы Его нище тою обогатились, Тот и теперь не имеет, где преклонить свою главу, но должен был искать Себе пристанища в чужом доме, где бы Он мог со своими учениками вкушать пасхального агнца. «Учитель говорит: время Мое близко; у тебя совершу пасху с учениками Моими» (Мф. 26, 18). Эти же слова свидетельствуют и о славе и величии Спасителя. Как Он недавно, перед торжественным входом в Иерусалим, кратко и с достоинством приказал: «Пойдите в селение, которое прямо перед вами; и тотчас найдете ослицу привязанную и молодого осла с нею; отвязав, приведите ко Мне; и если кто скажет вам что-нибудь, отвечайте, что они надобны Господу; и тотчас пошлет их» (Мф. 21, 2–3).

Так и теперь Он распоряжается кратко, но с достоинством. «Учитель говорит: время Мое близко, у тебя совершу пасху с учениками Моими». Эти слова сказаны так, как это свойственно говорить Господу и Владыке, Который имеет власть и право назначать для Себя горницу. «У тебя совершу Я пасху с учениками Моими», ― и этого достаточно, даже слишком достаточно, и кто осмелился бы воспротивиться Его желанию? Эти слова сказаны так, что всякий с радостью должен был открыть для Него свой дом и предложить и приготовить для Него горницу.

С этим Христовым поручением в Иерусалим отправляются два ученика — Петр и Иоанн. Они и только они как нельзя лучше и могли выполнить поручение Господне. Петр побеждал сердца людей своим пламенным духом, Иоанн же приковывал их к себе через свою внутреннюю и горячую любовь. Поручение Учителя, данное ученикам, было не из легко выполнимых. Главная трудность заключалась в том, что надо было идти и хлопотать о горнице не у хороших знакомых, а у первого человека, которого они встретят. Но апостолы не рассуждали и не колебались: чтобы исполнить приказание и поручение своего Господа и Учителя, «ученики сделали, как повелел им Иисус» (Мф. 26, 19). Без всякого рассуждения и промедления отправились они в путь. Без всякого ропота и сопротивления исполнили они приказание. Поэтому-то они и «нашли, как сказал им; и приготовили пасху» (Мк. 14, 16).

Спаситель и по сей день еще посылает вестников своей воли к христианам и говорит через них: «Время Мое близко, у тебя совершу пасху с учениками Моими». Такими вестниками по отношению к христианам являются прежде всего служители алтаря среди христиан и миссионеры среди язычников. Поскольку священники в дни страстей возвещают вам слово крестное; поскольку и в другое время проповедуют об этом же самом; поскольку и в храме Божием, и в жилищах ваших, и даже на могилах близких вам людей являются утешителями вашими в скорбях, проповедниками со словом призыва к покаянию и очищению от грехов; поскольку они убеждают вас быть твердыми в вере в Господа нашего Иисуса Христа и пребывать в послушании Его воле; поскольку они, как пастыри добрые, берегут вас в ограде Православной Церкви — постольку они являются среди вас посланниками Божиими, как об этом пишет апостол Павел: «Итак, мы — посланники от имени Христова, и как бы Сам Бог увещевает через нас; от имени Христова просим: примиритесь с Богом» (2 Кор. 5, 20). И дай Бог, чтобы и о всех пастырях можно было сказать то же, что сказано о Петре и Иоанне: «Ученики сделали, как повелел им Иисус» (Мф. 26, 19). Тогда пастырское служение будет благоприятно для Господа и принесет плодов много. Но у Спасителя есть и другие посланники, которые приходят к нам во имя Его и возвещают нам Его волю. Во дни плоти своей Он посылал своих учеников все по два (Мк. 6, 7; Лк. 10, 1). Это делает Он и в настоящее время, чтобы посланники Его в согласии между собой могли настоятельнее и плодотворнее действовать. Мы знаем таких посланников, которые и в наши дни по два, как Петр и Иоанн, шествуют среди христиан и возвещают им волю Господню. Такими посланниками являются Закон и Евангелие. Первый раскрывает нам нашу греховную испорченность; последнее же указывает нам спасение в Иисусе Христе. Закон приходит к нам с обоюдоострым мечом, проникает до разделения души и духа, мозгов и костей и судит наши мысли и помышления сердца нашего, чтобы возбудить нас к покаянию; Евангелие же приходит к нам с целительным бальзамом и успокаивает наши истерзанные сердца через веру в Спасителя. Такими же посланниками являются проповедь и таинства. Первая возвещает нам о спасении, которое приобрел нам Иисус Христос; таинства же удостоверяют нас в действительном усвоении благодати. Такими посланниками являются еще церковь и школа. Первая возвещает Слово Божие и волю Его взрослым, а вторая должна просвещать наших малых детей. Есть еще наконец два посланника Божиих, которые являются каждому из нас на нашем жизненном пути. По внешнему виду они совершенно различны, ибо один из них приходит со светлым взором и веселым лицом, а другой носит на челе своем морщины печали и скорби, и глаза его постоянно в слезах. Имя им — радость и горе. Нам они очень хорошо известны и много раз встречались они нам в нашей жизни. Но как бы различны они ни были по своему виду, тем не менее они совершают одну и ту же службу, исполняют одно и то же Христово поручение. Радость говорит каждому: не знаешь ли ты, что Бог, одарив тебя своими благами, призывает тебя к покаянию? И горе приходит и умоляюще произносит: Владыка твой призывает тебя; поэтому «пойдем и возвратимся к Господу! ибо Он уязвил — и Он исцелит нас, поразили перевяжет наши раны» (Ос. 6, 1), чтобы приготовить достойным образом наши души к полному восприятию Спасителя.

Иерусалим был злым и безбожным городом. Иисус Христос должен был произнести о нем очень горький приговор: «Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья, и вы не захотели!» (Мф. 23, 37).

Да, Он проливал горькие и сердечные слезы за этот город, потому что Иерусалим не хотел узнать, что служило к его миру. И тем не менее и в этом злом и безбожном городе нашелся один человек, который охотно и с радостью исполнил волю Спасителя, нашелся один дом, в котором Он мог совершить пасху с учениками Своими. Мы не знаем, кто был этот человек, к которому Спаситель послал Своих учеников. Но мы знаем, что он с радостью принял в свой дом Спасителя и приготовил для Него комнату. Начальники иудейские, по всей вероятности, угрожали отлучением от общества всякому, кто уверовал в Иисуса Христа (Ин. 12, 42; 9, 22). Но этот человек не боялся ни угрозы, ни наказания. Он охотно принял в свой дом Спасителя и Его учеников и никогда не раскаивался, что поступил так! После он много раз в тихой скорби входил в эту горницу своего дома и с благоговением воскрешал в своей памяти торжество тайной вечери. Эта горница стала для него любимым и священным местом, сделалась святилищем его дома. Здесь он, без сомнения, переживал самые счастливые и блаженные часы. Здесь он часто и охотно предавался молитве. Здесь он получил благословение Божие и вкусил от силы будущего века. Здесь обрел он себе милость и благодать для жизни и смерти, для времени и вечности.

Кто из нас, дорогие слушатели, не желал бы быть на месте этого счастливого человека! Сын Человеческий во всякое время обращается к каждому из нас со словами: «Се, стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему и буду вечерять с ним, и он со Мною» (Откр. 3, 20). Знает Господь своих (2 Тим. 2, 19), как Он знал человека, носившего кувшин с водой. В Его глазах все мы равны, богаты мы или бедны, великие ли мы или ничтожные, образованные ли мы или необразованные. Для него совершенно безразлично, живем ли мы в огромном доме и в блестящих и роскошных покоях, или же ютимся мы в жалких и убогих хижинах. Он смотрит на то и требует только того, чтобы с искренним покаянием, со смиренной верой и с благодарною любовью были готовы открыть для Него наше сердце и наш дом. Тогда придет Он и ученики Его с Ним, а вместе с этим снизойдет на нас спасение и благословение. Один известный проповедник говорил о себе: «Мое сердце не должно служить пристанищем для всех и всякого, но для Одного и больше ни для кого!» Да, для Одного и больше ни для кого! Пусть в нашем благодарном сердце обитает только Спаситель наш Господь Иисус Христос.

Итак, позаботимся быть всегда готовыми предоставить наши сердца и жилища Господу, как это сделал иерусалимский муж. Благодать и мир в бедствиях, защита и укрепление в напастях, сила и благословение на всех путях наших, утешение в печали, жизнь в самой смерти вот что тогда принесет нашим сердцам Христос! Итак, друзья, на вопрос Господа, Который и ныне спрашивает нас: «где комната, в которой бы Мне есть пасху с учениками Моими? (Мк. 14, 14) — Ответим и мы едиными устами и единым сердцем: у меня, Господи, у меня! «Войди, благословенный Господом; зачем ты стоишь вне? Я приготовил дом» (Быт. 24, 31). Аминь.

Желание Иисуса Христа есть с учениками Пасху^

(Лк. 22:14–18)

Петр и Иоанн сделали в Иерусалиме все, что поручил им Христос. Хозяин дома приготовил горницу и все необходимое для вечери. Пришел наконец Господь и возлег за стол, чтобы вкушать с учениками своими пасху. Перенесемся и мы духом своим в эти священные места. Мы видим, что двенадцать апостолов окружают своего любимого Господа и Учителя. В их обществе, к сожалению, находится и Иуда-предатель, который все еще обнаруживает лицемерную веру и любовь, хотя он уже окончательно решил осуществить свой безбожный замысел. Мы видим и бодрого, и осчастливленного хозяина дома, который взялся прислуживать на этой вечери, чтобы никто посторонний не мог нарушить покоя этого тесного кружка близких людей. Он уходит и приходит, и с благоговением прислушивается к прощальным словам Господа. Имя этого человека не сохранилось в священной истории. Но оно, несомненно, записано на небесах в книге жизни!

Но приятнее всего нашим глазам видеть Господа Спасителя и ушам нашим слушать Его благодатные слова. Как Мария в Вифании села у ног Его и слушала Его речь, так и мы в настоящий час послушаем слова Господа и примем их к сердцу, чтобы нам унаследовать жизнь. «Очень желал Я есть с вами сию пасху прежде Моего страдания», — так начинает Спаситель свою речь, и эти слова свидетельствуют нам о любвеобильном сердце Спасителя.

Пасхальная вечеря, которую вкушал Господь вместе со своими учениками, была ближайшим образом прощальною вечерею любви. В продолжение трех лет Спаситель находился в самом тесном и дружественном общении с учениками Своими. С неописуемым терпением и снисходительностью Он относился к их слабостям и недостаткам. С неописуемою любовью до сих пор Он учил и руководил ими. И они со своей стороны оставили ради Него все, последовали за Ним и были связаны с Ним узами преданной любви и верности. Теперь с отшествием Спасителя к Отцу этот трогательный союз должен был разрушиться. Он знал, какое тяжелое испытание предстояло им перенести. Он пред видел, какой потрясающий удар обрушится на эту малую и слабую кучку людей, когда Его возьмут и приговорят к смерти. Он знал, в каком подавленном, безутешном и безнадежном состоянии они окажутся после Его смерти. Поэтому Он и говорит: «Очень желал Я есть с вами сию пасху прежде Моего страдания». Он сильно ждал этой Пасхи, чтобы еще раз пребыть в тесном кругу Своих учеников и ободрять и утешать их сердца Своим словом. Он как будто совершенно позабыл о присутствии коварного предателя. Он говорит и держится так, как будто Его окружали только добрые и верные друзья. В словах Его чувствуется скорбь и горечь минуты расставания: Его сердце было человеческим сердцем, которому были свойственны все ощущения, движения и чувства, которые привязывают человека к этой жизни. И для нас является некоторым благодеянием видеть на лице Спасителя и замечать в Его словах это чувство скорби. Нам очень часто приходится во время нашей земной жизни расставаться с дорогими нашему сердцу людьми. Всем нам понятны скорбь и горечь расставания. Вот почему мы находим сильное утешение в том, что и наш состраждущий Первосвященник так же испытал эту скорбь и Он поэтому призирает милостиво на нас, находящихся в печали и страданиях душевных при расставании, и стремится своею любовью утешить нас.

Но эта Пасха была и предпразднеством Его смерти. Настал час, предызбранный и предназначенный Господом Богом для спасения людей. Миновало время обетований и чаяний и наступило время им исполниться, когда истинный Пасхальный Агнец должен был для искупления всего мира быть заклан. Иисус Христос знал это. Он уже много раз праздновал Пасху. Из года в год Ему становилось все яснее, что Он Сам есть истинный Пасхальный Агнец. В последний раз Он должен был теперь вкушать пасху. Через несколько часов Он Сам, как Агнец Божий, который берет на Себя грехи мира, должен был пострадать, пролить свою кровь и умереть на кресте. Торжество этой последней Пасхальной вечери было предпразднеством Его смерти. Поэтому Он сказал: «Очень желал Я есть с вами сию пасху прежде Моего страдания». Мало таких слов, которые выражали бы более сильно любовь Спасителя к грешникам, чем эти слова. Он прежде раз говорил: «Огонь пришел Я низвести на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся!» (Лк. 12, 49).

Он очень хорошо знал, какой позор, какие страдания и муки Ему предстояло претерпеть. И тем не менее у Него было сильное желание исполнить волю Отца и совершить дело искупления. У Него было сильное желание собрать воедино рассеянных чад Божиих (Ин., 52), привести обратно к Отцу заблудших и погибших людей. Поистине этой любви мы не в состоянии описать нашими ничтожными словами; мы можем только удивляться ей и преклоняться пред ней смиренным сердцем.

Если в Песни Песней говорится, что «крепка, как смерть, любовь» (Песн. 8, 6), то любовь Спасителя к грешникам гораздо крепче, чем смерть. Господь говорит своим ученикам: «Ибо сказываю вам, что уже не буду есть ее, пока она не совершится в Царствии Божием». Потом Он берет чашу, из которой пили при открытии праздничного торжества, благодарит и благословляет ее словами, обычно употребляемыми в Израиле: «Благословен Господь Бог наш, царь мира, Ты, который, сотворил плод виноградный!» — предлагает ее своим ученикам и продолжает: «Примите ее и разделите между собой, ибо сказываю вам, что не буду пить от плода виноградного, доколе не придет Царствие Божие». Трудно определить, что означают эти слова. Вскоре после этого исполнилось то, что прообразовала собой Пасха Ветхозаветная: Иисус Христос умер ради грехов наших и воскрес ради праведности нашей. Наступило и Царствие Божие, которое есть правда, мир и радость в Духе Святом. Но вечная Пасха совершится только тогда и Царство Божие откроется во всей славе только тогда, когда будут новые небеса и новая земля и когда Сын Божий, сидящий на престоле славы, скажет: «Се, творю все новое» (Откр. 21, 5) — и когда все те, которых дал Ему Отец, соединятся с Ним, узрят славу Его и будут перед Ним и с Ним наслаждаться вечною и неизреченною радостью. Но что такое этот плод виноградный, от которого будет пить Спаситель со своими в Царствии Божием, этого мы не знаем. Ибо еще глаз человека не видел, и не слышало никакое ухо, и не приходило на сердце человеку то, что приготовил Господь любящим Его. Мы знаем только то, о чем говорил Иисус Христос Своим ученикам: «Я завещаю вам, как завещал Мне Отец Мой, Царство, да едите и пьете за трапезою Моею в Царстве Моем» (Лк. 22, 29–30).

Святые будут тогда возлежать за трапезой вместе с Господом и апостолами в небесном Иерусалиме и будут вкушать хлеб и питие вечной жизни. Поэтому последняя Пасхальная вечеря есть прообраз будущего торжества. Этого последнего Он и желает сильно; здесь только ученики и верные Христу соединятся с Ним, чтобы пребыть с Ним вечно. И в этом смысле Он говорит: «Очень желал Я есть с вами сию пасху прежде Моего страдания». С этой Пасхальной вечерей наступает конец Ветхому Завету. Теперь установляется Завет Новый и теперь наступает Царствие Божие. Предстояло еще выдержать сильную борьбу, предстояло еще препобедить все преграды тьмы. Нам не дано знать времени и часа, которые Отец положил во власти своей. Тем не менее настанет время, когда на небе раздадутся громкие голоса, которые будут говорить: «Царство мира соделалосъ царством Господа нашего и Христа Его и будет царствовать во веки веков» (Откр. 11, 15).

«Очень желал Я есть с вами его пасху прежде Моего страдания». В этих словах Сына Человеческого заключается такая широта и долгота, глубина и высота, что мы едва ли в состоянии это описать и чувствовать. Мы пытались вникнуть в смысл этого желания Спасителя, как только нам это было возможно. Теперь посмотрим, чему оно научает нас. «Очень желал Я!» — говорил Христос. Можешь ли и ты, христианин, говорить также о себе?

Есть ли у тебя сильное желание читать и слушать Слово Божие? Оно есть драгоценное, священное и освящающее слово. Псалмопевец Давид говорит, что оно вожделеннее золота и даже множества золота чистого и что оно слаще меда и капель сота (Пс. 18, 11). И народ Божий исповедует устами пророка, что Слово Божие есть «радость и веселие сердца» (Иер. 15, 16). Есть ли у тебя сильное желание читать и слушать это Слово Божие? Каждый из нас может ответить на этот вопрос, если вспомнит, есть ли у него дома Библия; много ли он читает ее каждый день, каждую неделю, каждый год и имеет ли он к этому сильное стремление.

Есть ли у тебя сильное желание посещать Дом Божий? Вспомним, что в храме нашем истинно присутствует сам Господь и храм «не иное что, как дом Божий, этоврата небесные» (Быт. 28, 17). Чем чаще мы будем напоминать себе об этом, тем больше мы должны научаться и думать, что такое есть для нас этот храм. Псалмопевец Давид исповедует: «Буду омывать в невинности руки мои и обходить жертвенник Твой, Господи, чтобы возвещать гласом хвалы и поведать все чудеса Твои. Господи! возлюбил я обитель дома Твоего и место жилища славы Твоей» (Пс. 25, 6–8). Одна только у него молитва: «Одного прост я у Господа, того только ищу, чтобы пребывать мне в доме Господнем во все дни жизни моей, созерцать красоту Господню и посещать храм Его» (Пс. 26, 4). Сыны Кореовы возглашали: «Как вожделенны жилища Твои, Господи сил! Истомилась душа моя, желая во дворы Господни; сердце мое и плоть моя восторгаются к Богу живому» (Пс. 83, 2–3). Есть ли и у тебя такое сильное желание посещать Дом Божий и пребывать в нем? Ответ на этот вопрос каждый из нас найдет, если вспомнит, усердно ли он посещал храм в этом месяце, в этом году, во всю свою жизнь.

Желаешь ли ты сильно приобщаться Святых Таин Христовых? Таинство причащения есть дивное доказательство любви Бога и Спасителя к людям, это драгоценное наследие и достояние церкви, это источник неиссякаемый, откуда мы почерпаем благодать и милость. Наши благочестивые предки не находили достаточно слов, чтобы во всей силе изобразить величие и значение этого святейшего таинства. Они называют его «священнейшею и величайшею тайною, залогом бессмертия, противоядием смерти, приобщением к живому Богу, божественною трапезою, небесным хлебом, жертвою Нового Завета, пищею нетленною, залогом вечного спасения, щитом веры, надеждой воскресения, орудием против сатаны, поддержкой сердцу во всех скорбях, средоточием Евангелия, величайшим благом в юдоли плача». Можешь ли и ты, христианин, исповедовать это? Пасхальный Агнец был только слабым прообразом Таинства причащения. Однако Спаситель говорит: «Очень желал Я есть с вами сию пасху прежде Моего страдания». Он и ныне еще, когда Он сидит одесную Бога Отца, имеет сильное желание, чтобы мы приступали к Его небесной трапезе и вкушали Его пречистое тело и кровь в оставление грехов и жизнь вечную. Желаешь ли и ты, христианин, того же? Ответить на этот вопрос каждый может, если вспомнит, часто ли и с каким усердием он приступал к приобщению Святых Таин.

Стремишься ли ты от всего сердца к твоему Спасителю и к своему спасению? Когда Он произносил эти слова, Он имел в виду и тебя, и твое спасение. Он и по сей день от всего сердца желает, чтобы ты обрел в Нем спасение, жизнь и блаженство. Как же относишься к Нему ты, христианин? Не остается ли сердце твое равнодушным и холодным, и ты ничего не делаешь, чтобы идти навстречу этому желанию Спасителя? На этот вопрос ты можешь ответить сам, если ты искренно и внимательно испытуешь себя, чтобы узнать, можешь ли ты от всего сердца воскликнуть вместе с псалмопевцем: «Истаевает душа моя о спасении Твоем» (Пс. 118, 81), и можешь ли ты сказать вместе с благочестивым Асафом: «Кто мне на небе? и с Тобою ничего не хочу на земле. Изнемогает плоть моя и сердце мое: Бог — твердыня сердца моего и часть моя вовек» (Пс. 72, 25–26). Стремишься ли ты от всего сердца к небу и к славе небесной? Чувствуешь ли ты себя здесь, на земле, как на чужбине? Тоскуешь ли ты, как чадо Божие, по своем небесном и вечном отечестве? Есть ли у тебя сердечное желание пребыть с Иисусом, возлежать за Его трапезой и участвовать в блаженстве Небесного Царства? Можешь ли ты из глубины сердца говорить вместе с апостолом: «Имею желание разрешиться и быть со Христом» (Флп. 1, 23)? Но, увы! Все мы еще сильно привязаны к этой жалкой земле и к этой земной жизни. Бывают в жизни нашей часы тесноты и скорби, когда мы под влиянием всех трудов и забот, всех борений и страданий настоящего времени жаждем свободы чад Божиих. Но как только наша судьба оделит нас опять счастьем и радостью, мы совершенно забываем о своем небесном отечестве. Жизнь наша в руках Божиих, и мы должны вполне и совершенно отдаться в волю Божию, оставляет ли Он нас жить на земле в плоти нашей или призывает нас к Себе. Вера наша научает нас, что мы странники и пришельцы на земле; а св. ап. Павел свидетельствует нам: «Если мы дети, то и наследники» (Рим. 8, 17); поэтому да будет нашим сердечным желанием, чтобы нам достигнуть нашего вечного отечествия и наслаждаться там лицезрением Божиим.

Господь наш Иисус Христос говорит: «Очень желал Я». Но мы же остаемся холодными и равнодушными и нет в нас сердечного желания слушать Слово Божие, посещать Храм Божий, приобщаться Святых Таин Христовых, нет в нас желания устроить свое спасение, чтобы нам достигнуть славы небесной. Самые лучшие из нас должны, к сожалению и к скорби нашей, сознаться в этом.

Остановите взор вашей веры на Спасителе, Который вкушает последнюю пасху со Своими учениками и говорит им: «Очень желал Я есть с вами сию пасху!» Последуйте в духе за Ним в Гефсиманский сад, где Он ради нас выдерживает невыразимое душевное борение и окончательно решается испить всю чашу страданий! Сопутствуйте Ему в Его страданиях до креста Голгофского! Исповедуйте славу Его, подчинитесь Его любви и воле и возносите к Нему свои горячие молитвы. Тогда в вас все более и более будет возрастать желание слушать Слово Божие, посещать Храм Божий, приобщаться Таин Христовых, домогаться спасения и славы небесной. И если Он скажет нам: «Очень желал Я», — то мы всегда во всех случаях нашей жизни с благодарностью и горячею любовью ответим: «К Тебе возношу я душу мою» (Пс. 142, 8). Аминь.

Спор учеников^

(Лк. 22:24–30)

Не успел Господь еще и высказать своего искреннего и глубокого желания «есть с учениками пасху», желания, проникнутого скорбию о предстоящей с ними разлуки, как ученики уже нарушили святость этой минуты своими земными думами. Евангелист Лука горестно замечает: «Был же и спор между ними, кто из них должен почитаться большим». В этих словах рассказана нам весьма печальная история. Ученики постоянно носились с превратным понятием, что Иисус Христос должен основать среди своего народа царство земного величия и мирского господства, каковым было царство Давида и Соломона. Как ближайшие и верные Ему последователи, они ожидали себе высокого и блестящего положения в этом царстве. Охваченные такими мыслями, они еще раньше спрашивали у Господа: «Кто больше в Царстве Небесном?» (Мф. 18, 1). А мать сынов Зеведеевых даже коленопреклонно просила Его: «Скажи, чтобы сии два сына мои сели у Тебя один по правую сторону, а другой по левую в Царстве Твоем!» (Мф. 20, 21).

Теперь они знали, что Господь и Наставник их должен отлучиться от них — и между ними возникает вопрос, кто из них первый и больший, чтобы ему занять место Иисуса и стать главою двенадцати. Вот спор, о котором повествует нам слово Писания.

Все мы, конечно, чувствуем, что этот спор должен был произвести необыкновенно печальное и удручающее впечатление на Спасителя. Ученики своим спором опечалили и оскорбили сердце Своего Учителя. Это было также страдание, и страдание, в тысячу раз тягчайшее других, потому что нанесено Ему было Его собственными последователями и приверженцами. Честолюбивые помыслы и горделивые думы о первенстве — не свойственны истинным ученикам Христа. Истинный последователь Христов не тот, кто думает о том, как бы ему все служили, но тот, кто сам всем служит без ропота и скорби.

Смирение есть первая и лучшая христианская добродетель. Но никогда не думайте, что научиться этой добродетели и свободно упражняться в ней легко для нас, бедных сынов праха, ежечасно познающих свою слабость и бессилие, для нас, бедных грешников, которым совесть указывает бесчисленные грехи и преступления! Наоборот — очень и очень трудно. Природа человеческая не хочет знать о смирении и не может никогда его постигнуть. Языческая древность, когда искала мудрости и правды, буквально ничего не знала об этой добродетели, не было даже слова для выражения этого понятия. Но с тех пор, как Иисус Христос произнес в этом гордом мире слова: «Я кроток и смирен сердцем» (Мф. 11, 29), — с тех пор, как Он потребовал от своих прежде всего смиренного младенческого настроения, с этих пор смирение сделалось высочайшим и прекраснейшим цветком в венке христианских добродетелей. Оно то, что своим тихим сиянием украшает благословенную среди жен Марию, матерь Иисуса. Оно то, что с неизменной и неизмеримой силой украшает величайшего из апостолов, святого Павла. Да и прочие апостолы научились ей впоследствии в обществе своего Господа и Наставника. После Пятидесятницы мы уже не находим в них никакого следа зависти соревнования, гордости и высокомерия. Со смиренным духом и сердцем стоят и работают они один около другого и один с другим. В смиренной любви следуют они образу Спасителя и становятся одним сердцем и одною душою. Для Церкви Христовой грустно и прискорбно, когда мы гордимся своим положением и состоянием, своими имуществами и приобретениями, своими делами, добродетелями и заслугами. Но еще больше эта скорбь увеличивается от того, что мы на том или ином основании свысока смотрим на братьев своих и выступаем пред лицом нашего Господа с самодовольною молитвой фарисея: «Благодарю Тебя, Боже, что я не таков, как прочие люди». Ведь только тогда, когда в своих собственных глазах мы ничего не значим и не хотим значить, может Бог обратить на нас свею милость и излить на нас полноту своей благодати. Только тогда могут быть благодатны для нас Его Таинства и Слово. Вода с высоких гор стекает в низменные долины. Точно так же и реки благодати Святого Духа могут изливаться только на смиренные сердца. Вера наша может только тогда возрастать, когда она все более основывается на смирении. Ибо «Бог гордым противится, а смиренным дает благодать» (1 Петр. 5, 5), что и видно из ответа Господа Своим ученикам по поводу спора.

Он говорит им: «Цари господствуют над народами и владеющие ими благодетелями называются; а вы не так; но кто из вас больше, будь как меньший и начальствующий, как служащий». В мире существуют различные степени положения и состояния. Здесь большое различие между господами и слугами, между предстоящими и подчиненными, между царями и подданными. Но в Царстве же Божием, напротив, все мы равны, между нами нет никакого различия. Бог наш не лицеприятен. Будь то молодой, богатый или старый, почетный или бедный, образованный или необразованный: все мы одинаково бедные грешники в очах всеведущего и пресвятого Бога, все мы одинаково чада Божии по милости Его во Христе Иисусе. Вот почему Господь и сказал: «Но вы не так». В Царстве Божием имеет силу только одно основное положение, которое выставил и высказал апостол Павел: «Одно тело и один дух, как вы и призваны к одной надежде вашего звания; один Господь, одна вера, одно крещение, один Бог и Отец всех, Который над всеми, и через всех, и во всех нас» (Еф. 4, 4–6). И только тот больший и более почетный, который служит братьям в сердечной и преданной любви. Поэтому и указывает Иисус Христос далее на свой собственный пример, говоря ученикам своим: «Ибо кто больше: возлежащий или служащий, не возлежащий ли? А Я посреди вас, как служащий». И что Он засвидетельствовал словом Своим, то подтверждает и непосредственно за этим в деле, когда Он, сложив с Себя одежды Свои, опоясывается полотенцем, наливает воду в омывальницу и начинает омывать Своим ученикам ноги. «Я посреди вас, как служащий». В этих словах изображена вся жизнь Спасителя от Его рождения до вознесения Его на небо. Он и Сам в одном месте сказал о Себе: «Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих» (Мф. 20, 28).

Да, Он был среди нас, как служащий. В самоотверженной любви Он служил Своим братьям чрез Свое слово, чрез обитание среди людей, чрез чудеса, чрез молитвы и заступления и, наконец, чрез горькие страдания и смерть. Господь господствующих, который по Своему высокому и недоступному величию мог на вопрос Пилата, римского наместника: «Ты Царь? Иисус отвечал: ты говоришь, что Я Царь» (Ин. 18, 37); Единородный Сын Отца, Который есть сияние славы Его и образ ипостаси Его — послужил для нас не только Своим делом и Своими Дарами, но и пролил за нас кровь Свою и жизнь Свою оставил за нас. Потому-то Он и по человеческой природе Своей сделался величайшим и высшим в Царстве Божием. Посему Бог превознес Его и дал Ему имя выше всяко го имени, дабы пред именем Иисуса преклонилось всякое колено небесных, земных и преисподних, и всякий язык исповедал, что Иисус Христос есть Господь, во славу Бога Отца.

«Я посреди вас, как служащий»; так засвидетельствовал Спаситель Своим ученикам. И это Он показывает Своей Церкви поныне, так как и теперь восседает по правую сторону Всемогущего Отца Бога. Он служит нам чрез Свое Слово и Таинства и чрез всю полноту Своей милости. Мне последуйте, говорит Христос, наш Владыка; Мне последуйте, все вы, христиане! По Его божественному примеру и мы должны стараться служить нашим ближним в духе преданной и самоотверженной любви. Охотно и свободно мы должны предоставить для этой цели те дары Духа и даяния этой земли, которые мы получили от нашего Бога. Мы должны помогать и приносить ближним нашим пользу и своими молитвами, и молениями за них, своим запасом божественного слова и тою опытностью веры, которую мы приобрели. Свою собственную личность и собственную жизнь мы не должны ценить столь высоко, чтобы закрыть для себя возможность радостной жертвы на пользу ближним. Ученик, возлежавший на перси Иисуса, стоявший под Его крестом и созерцавший больше и лучше других глубину Его дивной любви, пишет: «Любовь познали мы в том, что Он положил за нас душу Свою: и мы должны полагать души свои за братьев» (1 Ин. 3, 16). Если в нас еще нет этой самоуничижающей и уступающей, готовой к услугам и жертвам братской любви, то нет в нас и никаких даров Духа Христова, и мы не принадлежим еще к Его истинным ученикам и последователям. Но еще одной смиренной любви для нашей веры мало. Вера наша возрастает еще и тогда, когда она без колебаний пребывает в надежде. Пред сим Иисус унизил учеников; теперь же Он снова возвышает их в любви Своей. Он хвалит их постоянство и верность, говоря им: «Но вы пребыли со Мною в напастях Моих, и Я завещаю вам, как завещал Мне Отец Мой, Царство, да едите и пьете за трапезой Моею в Царстве Моем, и сядете на престолах судить двенадцать колен Израилевых». Как вожделенен Спаситель в эту минуту и при этом обетовании! Он, бедный Назарянин, Который не оставил Своим ученикам и малой лепты, Которого одежды сделались достоянием воинов у креста, обещает верным Ему более чем царское наследие! Он, никогда в течение всей Своей жизни не имевший, где преклонить главы Своей, и теперь вступавший на прискорбный путь унижений, страданий и смерти, обещает им высочайший почет в Царстве Божием. И как блаженны оказались ученики чрез это царское завещание! Он обещает им блаженную радость, так как они должны будут есть и пить за трапезой в Его Царстве, Он обещает им высшие почести, так как они должны будут судить двенадцать колен Израилевых. Это завещание могло укрепить и ободрить учеников в предстоящей ночи страданий и на всех их жизненных путях. Они поверили этому увещанию Господа Своего и Наставника и держались его с твердой и радостной надеждой. В силу этого они с радостью выступили на проповедь к целому миру, пребыли верными Его учениками среди поношений и поруганий, в цепях и узах, в страданиях и гонениях, в жизни и смерти и остались таковыми до конца. Для нас нет оснований завидовать ученикам Иисуса из-за этого совещания. Последование Спасителю и доныне сопряжено с великими и тяжкими искушениями. И поныне имеет силу то, что возвестили некогда апостолы, «что многими скорбями надлежит нам войти в Царствие Божие» (Деян. 14, 22) и что засвидетельствовал св. Павел возлюбленному ученику своему Тимофею: «Все, желающие жить благочестиво во Христе Иисусе, будут гонимы» (2 Тим. 3, 12). И поныне имеет силу то, что возвестил Сам Спаситель: «Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною» (Мф. 16, 24). Поныне же имеет силу и царственное обетование Его, данное верным Ему. Блаженная радость уготована там, вверху, за трапезой Его в Его Царстве, где «Агнец, Который среди престола, будет пасти их и водить их на живые источники вод; и отрет Бог всякую слезу с очей их» (Откр. 7, 17). Великие почести уготованы нам вверху, как пишет апостол: «Разве не знаете, что святые будут судить мир?» (1 Кор. 6, 2) и свидетельствует в другом месте: «Верно слово: если мы с Ним умерли, то с Ним и оживем; если терпим, то с Ним и царствовать будем» (2 Тим. 2, 11–12).

Не падайте же духом среди трудов и забот, среди борьбы и страданий на грешной земле, ― не падайте духом, а боритесь и идите неуклонно вперед, взирая с радостною надеждой на уготованное наследие. Небесная гостья — надежда осушит слезы наших глаз, она — путеводная звезда, освещающая нас на неровном и темном пути; она — свежий прохладительный источник среди жизненной усталости, она — верная и твердая союзница даже в смертной агонии. Поэтому «утешайтесь надеждою!» (Рим. 12, 12). Тогда мы будем в состоянии и в труднейших часах жизни и в несчастнейших путях ее утешать себя вместе с апостолом: «Я думаю, что нынешние временные страдания ничего не стоят в сравнении с тою славою, которая откроется в нас» (Рим. 8, 18), и «Я уверен, что ни смерть, ни жить, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем» (Рим. 8, 38–39). Тогда и смерть наша совершится в мире Божием и сделается для нас приобретением. И бесконечная радость наполнит нас тогда там, вверху, когда Спаситель и нам скажет: «Вы пребыли со Мною в напастях Моих, и Я завещаю вам, как Мне Отец Мой, Царство». «Придите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира!»

Омовение ног^

(Ин. 13:1–15)

«Знаете ли, что Я сделал вам?» — вот вопрос, с которым обратился к Своим ученикам Спаситель после того, как омыл им ноги.

Тяжело Спасителю было слушать разговор учеников о первенстве, но Он все покрыл Своей любовью! Об этом свидетельствует нам ученик, возлежавший на перси Его и глубже других людей проникший в Его сердце. Имя этому ученику Иоанн Богослов. Он говорит выразительно: «Возлюбив Своих сущих в мире, до конца возлюбил их». Об этом же свидетельствуют все те разговоры, которые вел Христос в этот вечер, и те блаженные откровения, которые Он дал при прощании с учениками. Об этом свидетельствует и дело, которое Он совершил среди них, то дело любви, которое Он проявил по отношению к ним. Иоанн рассказывает нам об этом так прямо и просто, но вместе с тем так медленно и торжественно, что для нас становится ясным, какими внимательными очами следил он за Господом и Наставником Своим, как неизгладимо запечатлелось в его памяти и сердце все это событие. Иоанн пишет: «И Иисус встал с вечери, снял с Себя верхнюю одежду и, взяв полотенце, препоясался; потом влил воды в омывальницу и начал омывать ноги ученикам и отирать полотенцем, которым был препоясан». На Востоке был обычай омывать ноги гостям, которых любили и желали почтить. Вот почему и Авраам сказал трем странникам, пришедшим к нему в рощу Мамврийскую: «Принесут немного воды, и омоют ноги ваши» (Быт. 18, 4).

И Господь Иисус, упрекая Симона фарисея, принимавшего Его в доме своем и проявившего мало любви к Нему, сказал: «Ты воды Мне на ноги не дал» (Лк. 7, 44). На Пасхальной вечери, которую праздновал Господь с учениками Своими, вероятно, не было слуги, который мог бы сделать это дело. Конечно, кому-нибудь из учеников следовало бы оказать это дело любви к Наставнику и товарищам. Но этого нельзя было ожидать от тех, которые еще незадолго пред сим спорили, «кто из них должен почитаться большим» (Лк. 22, 24). Тогда встает Иисус Христос и совершает это служение любви. Тот, кому Отец предал все в руки, умывает этими Своими руками их ноги. Он, Сын Божий, сияние Его славы и образ Его ипостаси, делается слугою Своих учеников и, тем самым, делом доказывает истину сказанного Им некогда: «Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих» (Мк. 10, 45).

С благоговейным удивлением взираем мы на это смиренное служение любви, которое проявил Святейший в Израиле, Единственный Сын Божий к бедным рыбакам и мытарям галилейским. Но это умовение ног имеет для нас и другое высокое значение. Оно служит примером Его спасительной любви. Как здесь встал Он со Своего стула, снял с Себя верхнюю одежду, опоясал Себя поясом и омыл Своим ученикам ноги: так же точно при исполнении времен Он встал с престола Своего Божества, снял с Себя одежды Своего божественного величия и опоясал Себя поясом бедности и уничижения, и принял образ раба. Бедно и незнатно жил Он на этой земле: «Он не имел угла, где преклонить Свою голову, Он был распят, Он умер, чтобы Своею святою и драгоценною Кровью омыть нас от наших грехов. И подобно тому, как Он тогда, омыв ноги у учеников, взял Свои одежды и воссел; точно так же воссел Он одесную (престола) величия на высоте (Евр. 1, 3) после того, как совершил дело нашего спасения. Вот то, что засвидетельствовал нам св. Павел в словах: «В вас должны быть те же чувствования, какие и во Христе Иисусе: Он, будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу; но уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек» (Флп. 2, 5–7). Вот то, о чем повествует нам проповедуемое среди нас, особенно в страстные дни, Евангелие Иисуса Христа. На вопрос Господа Спасителя нашего, который Он обращает и к нам теперь, как тогда к ученикам: «Знаете ли, что Я сделал вам?» мы, взирая на Его тяжкие страдания и смерть, не можем дать иного ответа, как: да, Господи, мы знаем это и благодарим Тебя и теперь и неустанно будем благодарить за то, что Ты сделал нам!

Но омовение Христом Иисусом ног у учеников не есть только пример Его спасительной любви, оно есть и доказательство Его освящающей благодати. Ибо то, что совершил Он однажды в Своих страданиях и смерти для нас, бедных грешников, производит Он ежедневно и изобильно в каждом из нас в отдельности. Мы должны согласиться, что мы много согрешаем ежедневно и повинны тяжкому наказанию. Потому и нуждаемся мы в ежедневном и изобильном прощении наших грехов и омовении наших преступлений. Все это совершает в нас Спаситель по Своей беспредельной и неизреченной спасающей милости. Столь же часто, как мы в святой молитве «Отче наш», просим: прости нам долги наши! или взываем с мытарем: Боже, будь милостив ко мне, грешному! и Он дает то, о чем мы просим в покаянной вере. И когда мы на исповеди с искренним сердцем исповедуем пред Ним свои согрешения и просим у Него прощения их, «Он, будучи верен и праведен, прощает нам грехи наши и очищает нас от всякой неправды» (1 Ин. 1, 9). Чем чаще мы с верующим сердцем приступаем к трапезе святого причащения, тем чаще дает Он нам снова прощение грехов, жизнь и блаженство, чтобы мы могли с радостным сердцем и устами прославлять Его: «Благослови, душа моя, Господи, и вся внутренность моя — святое имя Его. Благослови, душа моя, Господа и не забывай всех благодеяний Его. Он прощает все беззакония твои, исцеляет все недуги твои; избавляет от могилы жизнь твою, венчает тебя милостью и щедротами» (Пс. 102, 3–4).

Со своей стороны мы должны только не препятствовать Спасителю, но в смирении держаться Его исцеляющей и освящающей милости. К тому приглашает нас и Евангелие разговором Иисуса с Симоном Петром. Господь проявил уже дело любви Своей к нескольким, быть может, ко всем прочим ученикам, теперь Он приближается к Симону Петру. Все прочие, глубоко пристыженные, дозволили совершить то, что хотел Иисус. Но Петр решительно отказывается и говорит Ему: «Господи, Тебе ли умывать мои ноги?» Ты мне? Ты, Господь, мне, непотребному рабу? Никогда. Боже сохрани, чтобы я допустил Тебе сделать это»! С первого взгляда все это кажется очень благочестивым, смиренным, но на самом деле это было неповиновение и своеволие. Иисус, жалея Петра, кротко, но вместе с тем и уверенно отвечает ему: «Что Я делаю теперь, ты не знаешь, а уразумеешь после». Он требует от Своего ученика, чтобы тот смиренно предал себя воле и намерению своего Господа и Наставника и обещает ему за это то, что в свое время он все узнает и испытует. Но Петр остается своевольным и не повинуется. Он еще раз восклицает: «Не умоешь ног моих вовек». Тогда Господь строже и с угрозой говорит: «Если не умою тебя, не имеешь части со Мною». Петр приходит в ужас: этого не желает он ни теперь, ни в вечности! И в порыве любви к Спасителю он взывает: «Господи! не только ноги мои, но и руки и голову!»

Вот он хочет совершить уже больше, чем от него требует Господь. Как пред сим недавно он слишком далеко удалялся налево, так теперь простирается он слишком далеко направо. Спаситель еще раз направляет его на истинный и узкий путь, говоря ему: «Омытому нужно только ноги умыть, потому что чист весь». Петр теперь понимает, что хочет сделать ему Господь и Наставник Его, и дает совершиться всему в смиренной и благодарной любви.

«Омытому нужно только ноги умыть, потому что чист весь». Вот слова Спасителя, на которые мы должны обратить свое внимание и которые мы должны удержать в своем сердце. Однажды в своей жизни мы были омыты от всех наших согрешений, это — в святом крещении. Вот основание, на котором мы утверждаемся, вот завет благодати, которым мы можем утешаться в радостной вере. Но никто из нас не живет так свято и чисто, чтобы пыль и грязь мира и грех не коснулись его ног. А посему мы и нуждаемся в том, чтобы ежедневно оплакивать свои грехи слезами покаяния и сокрушенной молитвой просить Господа — не оставлять нас, но подкреплять своей всесильной благодатью! Иисус Христос взывает к каждому из нас в отдельности, как тогда к Петру: «Если не умою тебя, не имеешь части со Мною». Но ведь все мы и желаем только того, чтобы быть причастными Его спасения и Его славы и теперь, и в вечности. А посему будем взывать к Нему каждый день вместе с Давидом: «Омой меня от беззакония моего, и от греха моего очисти меня!» (Пс. 50, 4).

Господь окончил Свое дело. Теперь Он берет Свои одежды, одевает их и садится снова. И тогда говорит Он Своим ученикам: «Знаете ли, что Я сделал вам? Вы называете Меня Учителем и Господом и правильно говорите, ибо Я точно то. Итак, если Я, Господь и Учитель, умыл ноги вам, то и вы должны умывать ноги друг другу: ибо Я дал вам пример, чтобы и вы делали то же, что Я сделал вам». Господь Иисус требует этими словами, чтобы мы оказывали такую же смиренную, кроткую, терпеливую и милосердую любовь к своим ближним, как Он к Своим ученикам.

Всмотритесь внимательно, как унижал Себя Господь и Спаситель наш, когда Он нагибался пред каждым Своим учеником и умывал их ноги, хотя и знал, что Он Господь и Наставник и что «Отец все отдал в руки Его, и что Он от Бога исшел и к Богу отходит» (Ин. 13, 3). Как, напротив, горды мы, когда наблюдаем за тем, чтобы с нами обращались сообразно нашему положению и состоянию, чтобы все без исключения чтили и хвалили наши дела и силу, нашу мудрость и добродетели так и настолько, как и насколько мы заслуживаем этого в своих собственных глазах. Поистине, при взгляде на Спасителя у нас должна была бы пропасть эта гордость, и мы должны были бы дать себе истинный труд научиться и знать, что предписывает всем нам апостол: «В почтительности друг друга предупреждайте» (Рим. 12, 10). Взгляните, какую кроткую и терпеливую любовь проявил Спаситель к Симону Петру, чтобы привести Его от своенравия и своеволия к послушанию веры! И в каком блестящем сиянии светит эта Его кроткая и терпеливая, эта дружеская и милосердая любовь даже к самому Иуде Искариотскому! Он знал хорошо, с какими лукавыми планами носится предатель. И, несмотря на это, Он умывает ноги и у этого ученика. Как нетерпеливы, напротив, бываем мы, когда нам приходится иметь дело со своенравием или своеволием, с прихотями и странностями наших ближних! Как непощадны мы, когда нас оскорбляют или обижают; мы никогда не хотим прощать и забывать обид. Как немилосердны мы, когда стараемся открывать всякую малейшую слабость у наших ближних, разносим их ошибку из дома в дом и судим их! Спаситель учит нас оказывать кроткую и терпеливую любовь к ближним, носить слабости наших ближних, от всего сердца прощать им то, в чем они согрешили против нас. «Братья, — увещевает нас апостол Павел, — если и впадет человек в какое-нибудь согрешение, вы, духовные, исправляйте такового в духе кротости» (Гал. 6, 1), а апостол Иаков добавляет: «Братия! если кто из вас уклонится от истины, и обратит кто его, пусть тот знает, что обративший грешника от ложного пути его спасет душу от смерти и покроет множество грехов» (Иак. 5, 19–20).

Господь требует от нас, как своих последователей, только того, чтобы мы делали то же, что Он Сам сделал, чтобы мы смиренною и кроткою, терпеливою, дружескою и милосердою любовью проповедовали добродетели Того, Кто вызвал их из тьмы невежества и направил их к чудному свету. Да поможет же нам Господь, наш Бог, в том, чтобы мы оказывали членам наших семей и домов, а равно и всем людям и даже врагам ту милосердую, дружескую, смиренную и терпеливую любовь, каковую Христос проявил в отношении к нам! Аминь.

Печальное предсказание и вопрос на пасхальной вечери^

(Мф. 26:21–24)

В сладостной тишине приготовил Господь празднество Пасхальной вечери и послал двух учеников Своих сказать известному человеку в Иерусалиме: «Учитель говорит: время Мое близко, у тебя совершу пасху с учениками Моими». Садясь за трапезу в сердечной любви сказал Он апостолам: «Очень желал Я есть с вами сию пасху прежде Моего страдания». В святом и возвышенном смирении умыл Он ноги всем Своим ученикам и объяснил Свое дело в словах: «Знаете ли, что Я сделал вам? Вы называете Меня Учителем и Господом и правильно говорите, ибо Я точно то. Итак, если Я, Господь и Учитель, умыл ноги вам, то и вы должны умывать ноги друг другу : ибо Я дал вам пример, чтобы и вы делали то же, что Я сделал вам». Вечеря Пасхальная до этого момента протекла в речах любви и истинном ненарушенном мире.

Горькое чувство разлуки наполняло сердца присутствующих. И вот вдруг в то время, как ученики ели и пили, Спаситель возвышает печальный голос: «Истинно говорю вам, что один из вас предаст Меня». Этот голос был подобен яркой и ослепительной молнии, в тихий вечер вдруг пронесшейся по темному небу. В этом слове мы слышим боль святейшей любви, которою исполнена душа Богочеловека. После этого слова мучительный ужас проник и потряс сердца учеников. Тишина и мир Пасхальной вечери нарушены, страшные вопросы роятся на устах апостолов. Спаситель до этой минуты не думал вовсе о Иуде и относительно предположенных им козней или, говоря вернее, не хотел думать об этом, чтобы тем не нарушить чистого и святого торжества. Теперь же внезапно Он говорит: «Истинно Я говорю вам, что один из вас предаст Меня». На беспокойство и вопросы, с которыми приступили все ученики к Нему, Он отвечает с милующей любовью, но вместе с тем и с наказующей ревностью: «Опустивший со Мною руку в блюдо, этот предаст Меня; впрочем, Сын Человеческий идет, как писано о Нем; но горе тому человеку, которым Сын Человеческий предастся: лучше было бы этому человеку не родиться».

Где бы мы ни взирали верою на Богочеловека, какие бы мы ни слышали слова из Его святых уст, всегда мы должны преклоняться пред Ним в священном и молитвенном благоговении. Жители Назарета были правы, когда удивлялись словам благодати, исходившим из уст Его (Лк. 4, 22). Точно так же были правы слуги первосвященников и фарисеев, когда возвратились к своим начальникам с исповеданием: «Никогда человек не говорил так, как Этот Человек» (Ин. 7, 46). То же всеведение и та же всемогущая сила видны и в этих скорбных словах! До сих пор Иуда притворялся столь удачно, что обманывал и приводил в заблуждение всех прочих учеников. Никто из его товарищей не мог предполагать измены с его стороны, что явствует из их вопросов: Господи, не я ли? Иуда думал, что тайно затеянный и удачно скрываемый им план останется незамеченным до последнего решительного момента. Он не знал и не подумал над тем, что всевидящие очи его Учителя проникают в самые мельчайшие изгибы его души. Великий Сердцеведец разорвал теперь разом всю эту прекрасно и лукаво сотканную паутину его лицемерной злобы чрез эти ясные и решительные слова: «Истинно говорю вам, что один из вас предаст Меня».

В мире в большинстве случаев бывает так, как говорит пословица: измену любят, а изменника ненавидят. Но у Господа Иисуса наоборот. Он гнушается измены, но все еще любит предателя и старается спасти его душу, если бы то было возможно. Поэтому Он не говорит ему в лицо: Ты меня предаешь! — но Он говорит: один из вас! Он скорее хочет испугать этим словом всех учеников без исключения, чем огорчить и отвратить одного, чтобы выставить его пред глазами товарищей во всей наготе его стыда. С щадящей любовью простирает Он свои руки к этому потерянному сыну и говорит: «Один среди вас!» С щадящей любовью стучится Он в его сердце, чтобы этими словами оживить в его душе все прежние воспоминания. По этой же любви хочет Он выставить пред глазами неверного ученика всю беспримерную тяжесть его проступка, чтобы вызвать его тем самым на покаяние и спасти от погибели. Но Иуда остался ожесточенным и злобным, несмотря ни на какие скорби и старания любви. Тогда Господь изрекает последнее слово и наносит последний удар, чтобы смирить его упорство и надломить его жестокое сердце. Он говорит: «Впрочем, Сын Человеческий идет, как писано о Нем; но горе тому человеку, которым Сын Человеческий предастся: лучше было бы этому человеку не родиться». Эти Господни слова принадлежат к тем ужасающим и потрясающим выражениям, какие только заключаются во всей Библии. Это как бы ужасная надпись, огненными чертами описывающая жизнь и смерть Иуды. Слова эти звучат подобно грому первого суда над злобствующим предателем. В них нет и самомалейшего преувеличения. Устами вечной Истины произнесены эти слова. Судья живых и мертвых открыл нам в этих словах ужасы вечного проклятия. «Есть червь, который не умирает, и огонь, который не угасает» (Мк. 9, 44). Есть вечное наказание, для которого нет никакой надежды и от которого нет никакого избавления в вечности. Есть нечестивые люди, над которыми, как и над Иудой, произносится поражающий приговор: «Лучше было бы этому человеку не родиться!» Мы ужасаемся пред страшной и потрясающей силой этого слова. Но мы чувствуем вместе с тем ясно и точно, что эти слова сказаны Спасителем без малейшего признака злобы. Здесь обнаруживается святейшая любовь Сына Божия, которая направляет свой последний удар к злобствующему сердцу человеческому, чтобы смирить его жестокость и сломить его упорство. Мы удивляемся, наконец, тихому и, однако, высокому послушанию, которое проявил вечный Сын вечного Отца по отношению к совету божественной любви. «Сын Человеческий идет, как писано о Нем», — так говорит Спаситель об ужасных и позорных страданиях и смерти, которые Его ожидают. В словах этих нельзя найти и следов трепета или уныния, стона или жалобы. Так написано: с этим свидетельством преклоняется Спаситель наш под руку Своего Отца, принимает чашу, которую предлагает и дает эта рука. Так написано: вот свет, который светит Ему и в самые темные минуты; вот жезл и посох, на которые опирается Он в Своем тяжелом и несчастном пути. Вот почему и может Он говорить в Своем святом и высоком величии: «Сын Божий идет».

Но было бы недостаточно, если бы мы только удивлялись божественному всеведению, кроткой любви, потрясающей ревности и высокому смирению Спасителя, что выражено в этих словах. Наряду со скорбными словами мы должны обратить внимание и на вопрос учеников. Есть прекрасная, всемирно известная картина великого художника Леонардо да Винчи. Опытный художник изобразил на ней то впечатление и потрясение, которое вызвали в среде учеников слова Спасителя: «Истинно говорю вам, что один из вас предаст Меня». Ужасающее известие повергло одних в полное смущение или раздражение, других в глубокую скорбь. Одни готовы поспорить между собою, другие едва осмеливаются робко взглянуть или шепотом говорить друг с другом. Но то, что мастерскою рукою и с совершенством искусства представил на этой картине художник, изображает нам евангелист в весьма простых, но волнующих и потрясающих сердце словах: «И они весьма опечалились и начали говорить Ему, каждый из них: не я ли, Господи»? Мы можем проникнуть в сердца учеников. Все они любят своего Господа и Учителя и приходят в трепет от ужасающего известия, что один из них сделается Его предателем. Они весьма опечалились тем, что такое преступление должно было совершиться в их среде. Никто, однако, не предполагает Иуды; так ловко он умел притворяться пред всеми. Никто не бросает взгляда направо или налево и не спрашивает: Не этот ли? не тот ли Твой предатель? Нет, все трепещут и боятся за себя, смиренно сознавая свою слабость. При этом смиренном сознании своей слабости все спрашивают своего возлюбленного Учителя: «Господи, не я ли?» Никто не осмеливался спросить: «Ведь это не я, Господи?» Конечно, и Иуда с железным лбом и преступными устами спрашивал так, как все прочие. Но отвратимся от человека погибели и обратим свой взор на прочих учеников. Даже Петр, который вскоре затем отважился смело и радостно сказать: «Господи, я готов идти с Тобою в темнииу и на смерть», — даже Иоанн, возлежавший на перси своего Божественного Учителя, — даже Нафанаил, которому Господь изрек эти прекрасные слова: «Вот подлинно Израильтянин, в котором нет лукавства» (Ин. 1, 47), — даже Фома, не скрывавший своего откровенного и честного сомнения, — все они приходят и спрашивают: «Господи, не я ли?» Если бы нам случилось быть в этот час вместе с учениками и слышать скорбное предсказание Спасителя, мы, быть может, воскликнули бы со всею уверенностью: «Господи, это не я, ни в коем случае не я». Мы с недоверием стали бы, быть может, озираться направо или налево, и ближним нашим, а не себе приписали бы возможность этого преступления. Блудного сына мы почти всегда готовы искать в том или ином отдалении от нас; но чтобы он мог носить нашу одежду, чтобы мы сами могли быть таковым, это мы допускаем с большим трудом и весьма редко. Не так поступали ученики, каждый из них только за собой следил и опасался за свою собственную слабость. Еще незадолго перед сим они спорили между собою, кто из них должен почитаться большим, но теперь они все объединены в одном, чтобы спрашивать в сердечном смирении и с глубокою скорбью: «Господи, не я ли?» И то, что они предлагали этот вопрос не из чувства ложного стыда и ложной гордости, было прекрасным показателем состояния их веры и сердца. Правильно поступили они и тем, что обратились с этим вопросом к своему Господу и Учителю. Никто не доверялся доброму свидетельству, которое ему в этом отношении представляли его собственные сердце и сознание или его товарищи. Каждый обратился со своим вопросом к Господу. Ему одному желали они верить, и больше никому из людей, тем более себе самим. От Него одного желали они получить утешение и уверение: «Нет, не тебя Я разумел в Своем слове! Не ты это!»

И мы, подобно ученикам, слышим скорбное предсказание Господа: «Истинно говорю вам, что один из вас предаст Меня». Мы слышим эти слова во все страстные дни, во всякой проповеди о страданиях, когда наш взор обращается на предателя. Мы слышим их при всяком торжестве святого причащения, когда обращаем внимание на слова молитвы: «Вечери твоея тайныя днесь, Сыне Божий, причастника мя прими; не бо врагом твоим тайну повем, ни лобзание Ти дам, яко Иуда… » Эти и подобные слова мы должны повторять постоянно, во всякий час и на всяком месте, чтобы тем заставить себя быть на страже спасения души своей. Поэтому, когда мы обратим внимание на строгие слова Спасителя «подвизайтесь войти сквозь тесные врата, ибо, сказываю вам, многие поищут войти, и не возмогут» (Лк. 13, 24), — то спросим: «Не я ли, Господи? не принадлежу ли и я к числу тех, для которых закрыто Царство Небесное?» Когда мы услышим потрясающие слова Господа: «Многие скажут Мне в тот день: Господи! Господи! не от Твоего ли имени мы пророчествовали? и не Твоим ли именем бесов изгоняли? и не Твоим ли именем многие чудеса творили?»

И тогда объявлю им: «Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие» (Мф. 7, 23), — то спросим Его: «Не я ли, Господи? Не принадлежу ли и я к числу делающих беззаконие, которых Ты в Свой великий день не признаешь Своими?» Когда мы услышим скорбь апостола: «Многие, о которых я часто говорил вам, а теперь даже со слезами говорю, поступают как враги креста Христова. Их конец — погибель, их богчрево, и слава ихв сраме, они мыслят о земном» (Флп. 3, 18–19), то спросим у Спасителя: «Не я ли, Господи? Не принадлежу ли я к врагам креста Твоего, над которыми раб Твой произносит такой строгий, но справедливый приговор?» Но наиболее всего тогда, когда мы приступаем к трапезе Господней и желаем воспринять святое причащение, в сердцах наших должны звучать слова св. Павла: «Да испытывает же себя человек, и таким образом пусть ест от хлеба сего и пьет из чаши сей. Ибо кто ест и пьет недостойно, тот ест и пьет осуждение себе, не рассуждая о Теле Господнем» (1 Кор. 11, 28–29). В глубоком смирении будем спрашивать тогда у нашего Спасителя: «Не я ли, Господи? Не принадлежу ли я к тем недостойным, которые едят и пьют в Твоей благодатной и милостивой вечери проклятие и осуждение?» Никогда в таких подобных случаях не будем слушаться своего собственного сердца и суда людского. С вопросом своим предстанем пред одним только Господом и у Него одного будем молить себе ответа. Так поступили ученики на вечери. Так поступил и царь Давид, когда он молился: «Испытай меня, Боже, и узнай сердце мое; испытай меня и узнай помышления мои» (Пс. 138, 23). Постараемся же поставить себя во время молитвы в свете Его слова, пред лицом Его и спросим: «Не я ли, Господи?» Тогда мы получим ответ: «Да, это ты! и мы сознаем в искреннем, сердечном покаянии: Да, это я!»

Но тогда же мы в твердой и радостной вере в нашего Спасителя и Избавителя получим обетование: «Если бы мы судили сами себя, то не были бы судимы» (1 Кор. 11, 31). Тот, Кто сказал: «Не послал Бог Сына Своего в мир, чтобы судить мир, но чтобы мир спасен был чрез Него» (Ин. 3, 17), и на наши трепетные вопросы: «Не я ли, Господи? Не я ли в погибели?» — будет отвечать: «Нет, не ты! Не бойся, Я тебя избавил, Я назвал тебя по имени, ты Мой».

Иуда-предатель^

(Ин. 13:18–30)

Над историей святых страданий черным покровом лежит страшная ночь человеческих грехов. Первосвященники и книжники, с яростной злобой преследующие Праведника; Ирод, преступно насмехающийся над Ним; Пилат, который признал Его невинным; Петр, отрекшийся от Него, и Иуда, предавший Христа; иудейский народ, оставивший Его, и воины, презрительно издевавшиеся над Ним; — вот те печальные и мрачные тени, которые легли над Гефсиманией и Голгофой. И над всем этим мы слышим трогательный стон Спасителя: «они возненавидели Меня напрасно» (Ин 15: 25). И за сердце хватающий вопрос: «Народ Мой! что сделал Я тебе и чем отягощал тебя? отвечай Мне!» (Мих. 6, 3).

Господь возлежит за столом со Своими учениками и разделяет с ними прощальную трапезу. Он припоминает слова Св. Писания, слова печального пророчества: «Едущий со мною хлеб поднял на меня пяту свою» (Пс. 40, 10). Сказав это, Иисус возмутился духом, и засвидетельствовал, и сказал: «Истинно, истинно говорю вам, что один из вас предаст Меня!» Он предвидит Своим чистым и светлым взором все те страдания и мучения, которые ожидают Его в наступающую ночь и следующий за нею день. Здесь, в маленьком и дорогом кругу Своих учеников, Он желал в последний раз отдохнуть и подкрепиться ввиду предстоявшего Ему тяжелого пути страданий. Но здесь оказался человек, который своею страшной близостью нарушил тихий мир этого кружка и спокойствие этого вечера. То был Иуда Искариот — предатель. Как долго Спаситель дружески и любовно терпел близость этого человека возле Себя! Как Он участливо заботился о его душе, желая его обратить с его гибельного пути и озарить его светом вечной жизни! Все, все было напрасным, что предпринималось в терпеливой и самоотверженной любви для спасения погибавшего. Предатель уже замыслил и начал свое нечестивое дело. Он добровольно уже протянул свои руки врагам Христа, он уже получил от них и деньги крови и преступления. И теперь сидит, как ни в чем не бывало, за столом в кругу учеников Иисуса и вкушает с ними трапезу.

При виде всего этого как было не опечалиться Спасителю?! И Он со скорбью замечает: «Истинно, истинно говорю вам, что один из вас предаст Меня!» Но и эти слова Христос сказал не ради Себя и не ввиду предстоявших Ему страданий, а единственно из желания посредством этого зова еще раз толкнуться в сердце предателя и указать ему всю ложь избранного пути. Спаситель желал еще раз протянуть руку сострадания Иуде, чтобы спасти его. В силу этого Христос и не называет его по имени, чтобы этим самым не пристыдить и еще более не ожесточить его. И затем, хотя Он и обозначил Иоанну ближе личность предателя, но все-таки делает это осторожно и прикровенно, чтобы не обнаружить его пред всеми остальными учениками. И в последние минуты жизни Христос остается все тем же Пастырем Добрым, готовым спасти всякую заблудшую овцу!

Целя недуг, врачуя муку,
Везде Спасителем Он был,
И всем простер благую руку И никого не осудил.

(А. Толстой)

Слова Христовы, что один из учеников предаст Его, вызвали в учениках скорбное недоумение: «Ученики озирались друг на друга, недоумевая, о ком Он говорит». Никто из них не считал себя за доброго и благочестивого и думал каждый, что этот укор Учителя относится к нему. И в силу этого среди учеников не нашлось ни одного, который бы подумал на своего соседа с правой или с левой стороны и который бы желал заметить на его лице признак предателя. Каждый из учеников в отдельности страшился только за самого себя, не относит ли к нему Спаситель своего страшного упрека. Поэтому они и спрашивают Его один за другим, как об этом сообщают евангелисты Матвей и Марк: не я ли, Господи? Причем все они задают свои вопросы с боязнью и с большой сердечной тоской, опасаясь, как бы не получить страшного ответа: да, — ты! Во всем этом проглядывает очень ясно то простодушное и смиренное сердце, которым обладали все ученики.

Если бы мы были на месте учеников, то, вероятно, мы чувствовали бы и думали бы совершенно иначе. Наше гордое и самолюбивое сердце не привыкло обвинять себя в тех или других недостатках. Оно любит осуждать других, любит пересчитывать грехи ближних, но старательно избегает делать подобную работу над самим собою. Да, нужно сознаться, что в нас очень мало той спасительной и святой боязливости, которой обладали ученики Иисуса и которая служила к их большей славе.

Но как было бы хорошо, если бы мы вместо осуждений других посмотрели на самих себя. Тогда истинная боязливость вселилась бы в наши сердца, и мы получили бы возможность сказать вместе с великим апостолом: «Я знаю, что не живет во мне, то есть в плоти моей, доброе; потому что желание добра есть во мне, но чтобы сделать оное, того не нахожу. Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю. Ибо по внутреннему человеку нахожу удовольствие в законе Божием; но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих. Бедный я человек! кто избавит меня от сего тела смерти?» (Рим. 7, 18–19; 22–24). Но только не думайте, что такая тоска нарушает упование на милость Божию во Христе Иисусе; напротив, она-то все более и более усиливает последнюю. Не думайте также, что подобная скорбь возмущает благодатный мир во Христе; благодаря ей мы только еще ревностнее будем искать этого мира и тем искреннее будем его ощущать!

Самой убедительной проповедью покаяния служит для нас строгое осуждение предателя.

Спаситель, как мы знаем, во время тайной вечери сказал Своим ученикам: «Истинно, истинно говорю вам, что один из вас предаст Меня!» Иуда слышит это и потому можно полагать, что его сердце будет тронуто этим. Но, нет: он молчит и никакого признака виновности, ни одного слова раскаяния и сокрушения мы не слышим из его уст. Ученики озираются друг на друга и недоумевают, о ком Спаситель говорит. Глядят они также и на Иуду. И можно думать, что их серьезные и печальные взоры пристыдят и смирят его. Но он нагло и хладнокровно переносит их и что еще более печально, так эта то, что он даже отвечает им с дерзким и бесстыдным лицемерием. На вопрос Иоанна: «Господи, кто это?» Иисус отвечает: «Тот, кому Я, обмакнув кусок, подам». Иуда Искариот слышит этот ответ Иисуса и, протянувши руку, принимает от Него кусок. На основании этого можно думать, что это очень глубоко потрясет предателя и наведет на него ужас. Для него еще было время сознать всю тяжесть своего преступления и раскаяться в нем. Но Иуда даже осмеливается дерзко и пренебрежительно спросить своего Господа и Учителя: «Не я ли, Равви?», на что Иисус ему отвечает: «Ты сказал» (Мф. 26, 25). И вот теперь произносится над предателем тяжелое и страшное осуждение: «После сего куска, замечает в этом месте евангелист, вошел в него сатана». Теперь все окончилось. Спаситель отнимает от него Свою милостивую руку, и князь тьмы торжествует над погибшим! Это теперь его жертва, его добыча!

С этой минуты меняется и характер отношения Иисуса Христа к предателю. Пред нами не милостивый и всепрощающий Сын Человеческий, но строгий Судья, не терпящий зла! «Что делаешь, — говорит Он предателю, — делай скорее». Это был точный знак, что Иуда открыт и он последний оставляет тайную вечерю. Ученики не поняли, к чему Он это сказал, так как они были слишком простодушны для того, чтобы могли открыть здесь предательство и предателя. Они думали, что Господь отправил Иуду, который носил при себе денежный ящик, для закупки всего необходимого к наступавшему празднику или же для раздачи нищим милостыни. Но сам Иуда Искариот знал очень хорошо то, что в данном случае разумел Иисус. Поэтому, «приняв кусок, он тотчас вышел». Этим самым он решительно произнес над собою приговор и расстался со своим Спасителем навеки. «И была ночь» — такими страшными словами заканчивается это печальное евангельское повествование. Мрак ночи покрыл все улицы и переулки Иерусалима, и только одни звезды небесные ласково и мирно лили свой свет на землю. Ночь была также и внутри Иуды; солнце спасения и мира закатилось в его душе, и все звезды и надежды в его сердце померкли. Ночь была и позади его; милостивая рука Спасителя была от него отнята, и близкий ему круг учеников был впредь для него закрыт. Ночь была и перед ним; он уже не имел другого выбора, как продолжать начатый, полный ужаса путь страшного преступления. Ночь была также и над ним; он уже не имел более над собою Бога и Спасителя, и князь тьмы, сатана, теперь уже стал его господином и повелителем. Страшное заключение, ужасный приговор: «и это была ночь!» Что значат против этой ночи все ночи печалей, в которых скорбя пребывают в темноте человеческие души? Что против этой ночи значит даже сама ночь смерти со всеми ее ужасами и тоской? Один только пример и предвкушение той вечной ночи, той «чрезвычайной тьмы», когда наступит плач и скрежет зубов по случаю осуждения и с каких пор тяжесть мучений будет возрастать от века в век.

Дай диаволу только один свой мизинец, говорит пословица, он скоро овладеет и твоею рукою, а в конце всего и всем твоим сердцем. Одна только злая страсть, которую ты упорно носишь в своем сердце, один только твой любимый грех, с которым ты не вступаешь в серьезную борьбу, могут мало-помалу толкнуть тебя из временной погибели на вечную. Ты всякий раз будешь все более и более удаляться от своего Спасителя и все глубже погружаться в греховность. И если ты не обратишься к покаянию, то в конце всего ты дойдешь до того, что потеряешь навсегда милосердие Бога и милость своего Спасителя и погибнешь навеки. Страдальческий стон Спасителя, сердечная скорбь Его учеников и страшный приговор, произнесенный над предателем, убедительно и настойчиво обращаются к нам: «покайтесь и веруйте в Евангелие!» — «Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение. Дух бо бодр; плоть же немощна!» — «Страшно впасть в руки Бога живого!».

Победный возглас^

(Ин. 13:31–32)

Когда Моисей, служитель Божий, простер руку свою к небу, то густая тьма покрыла всю землю Египетскую. Она темным и мрачным покровом легла на все города и деревни, на все дороги и улицы страны. Она проникла во все дома Египта, так что люди не видели друг друга и никто не вставал с места своего три дня. Но у всех сынов Израилевых был свет в жилищах их (Исх. 10, 22–23).

Подобную противоположность мы находим и в истории страданий Господа Иисуса Христа. Евангелист, заметивши относительно Иуды, что «он, приняв кусок, тотчас вышел», заключает свое повествование замечательными и печальными словами: «и была ночь». Ночь была внутри предателя, солнце спасения и мира закатилось в его душе, и все звезды надежды в его сердце померкли. Ночь была и позади его; милостивая рука Спасителя была отнята и близкий ему круг учеников был для него впредь навсегда закрыт. Ночь была и перед ним; он теперь уже не имел другого выбора, как продолжать начатый, полный ужаса путь страшного преступления. Ночь была также и над ним; он уже не имел более над собою Бога и Спасителя, и князь тьмы, сатана, стал его господином и повелителем. Вот ночь, темнее и страшнее которой едва ли возможно представить! Но в этот же час ясный и чудный свет озарял Святого в Израиле, Господа Иисуса Христа. Он размышляет о тех страданиях и смерти, которые Ему предстояли. Но Он ни одним более или менее жестоким и суровым словом не упоминает о предателе, который Ему все это готовит, и Он с чувством победы произнес величественнейшие слова: «Ныне прославился Сын Человеческий, и Бог прославился в Нем. Если Бог прославился в Нем, то и Бог прославит Его в Себе и вскоре прославит Его».

Эти слова Спасителя «ныне прославился Сын Человеческий!» являются Его победным кликом. Святы все Его пути, которые Он совершал в верном послушании Своему Небесному Отцу и в сердечной любви к Своим братьям на земле. Благодатны и все Его слова, произносившиеся Им к славе Божией и спасению людей. Величественны, и Его дела, которые Он совершил с великим могуществом и милостью. Но всего прекраснее и величественнее Он в Своих страданиях и смерти. Великодушие, с которым Он шел на Свой мученический путь; безмолвное смирение, с которым Он прощал все неизреченные страдания тела и души; твердое послушание, с которым Он подчинился воле и приговору Своего Отца; и милосердная любовь, оказанная Им Своим заблудшим и потерянным братьям, ради спасения которых Он отдал Себя на смерть, — вот те блестящие лучи, которые украсили главу страдавшего и умиравшего Сына Человеческого немерцающим светом. Солнце, светившее с небес, теряло над Его крестом свое сияние, так как в Его глубочайшем уничижении мы видим Его величие, в темноте же Его величайшего позора блестящими лучами сияла Его слава, а путь страданий возводил Его чрез темную глубину к святой и вечной высоте. Его страдания и смерть доказали и обнаружили Его как Возлюбленного Сына, Который был и остался послушным Своему Отцу даже до смерти; они показали в Нем доброго Пастыря, отдавшего жизнь за овец Своих, а также — святого и беспорочного Агнца Божия, принявшего на Себя грехи мира. Как бы ни были печальны Его страдания и смерть, они все-таки составляют самое драгоценное в Евангелии. Напротив, в нем бы и недоставало самого прекрасного и величественнейшего, если бы мы не могли указать на Гефсиманию и Голгофу. Поэтому Спаситель перед началом Своего страстного и смертного пути с полным правом сказал, что «ныне прославился Сын Человеческий». Равным образом и дальнейшие слова: «и Бог прославился в Нем» точно также являют Сына Человеческого в Его высочайшем и святейшем величии. В течение всей Своей жизни на земле Он всегда прославлял Своего Отца. С каждым словом, которое Он говорил, с каждым делом, Им совершенным, и вообще всем Своим поведением Он искал славы не Своей, но славы Отца. Поистине, Его пища состояла в том, чтобы исполнить волю Отца и совершить то дело, которое предназначил Ему Отец. Но всего более и величественнее Он прославил Небесного Отца чрез Свои страдания и смерть. Это Он засвидетельствовал Сам, когда при представлении Своих страданий и смерти обратился к Богу с молитвой: «Отче, прославь имя Твое!» Это подтвердил и Отец, когда гласом с небес ответил на молитву Сына: «И прославил, и еще прославлю» ( Ин. 12, 28). Над крестом на Голгофе в ослепительном блеске сияла святость и праведность великого Бога, Который так тяжко наказал Своего Единородного и Возлюбленного Сына, возложивши на Него грехи и сделавши Его Самого жертвой ради нас. Над крестом на Голгофе в ослепительном блеске сияла и мудрость нашего Бога, Который нашел средство для нашего спасения. Над крестом на Голгофе в ослепительном блеске сияла также истинность нашего Бога, Который все Свои обещания, данные Им от начала мира, сдержал и так точно выполнил. Над крестом на Голгофе в ослепительном блеске сияло, наконец, и милосердие нашего Бога, Который примирил нас с Собою и так возлюбил грешный мир, что дал Сына Своего, чтобы все, которые уверуют в Него, не погибли, но чтобы получили жизнь вечную. Сколько времени уже стоит земля, а между тем Бог Отец в Своей милосердной любви никогда не открывался так ясно и величественно, как в страданиях и смерти Человеческого Сына. Поэтому Спаситель, взирая на предстоявшие Ему страдания и смерть, и мог с полным правом сказать, что «ныне прославился Сын Человеческий и Бог прославился в Нем».

Так как Он знал, что Ему должно прославить Отца еще до Своей смерти на кресте чрез покорное и охотное послушание, то поэтому Сын Человеческий и мог в праведной уверенности сказать далее, что «если Бог прославился в Нем, то и Бог прославит Его в Себе, и вскоре прославит Его». С этими словами Он мог совершенно спокойно глядеть на приближавшиеся страдания и смерть, имея в виду Свое будущее величие. Но Отец уже прославил Своего Сына, именно — во всей Его жизни. Он это сделал во время Его рождения, когда небесные силы возвестили об этом радостном событии пастухам на поле и когда над яслями в Вифлееме раздалась их хвалебная песнь: «Слава в вышних Богу, и на земле мир, и в людях благоволение!» (Лк. 2, 14). Он сделал это при Его крещении в Иордане, когда над Сыном Человеческим разверзлись небеса, когда сошел на Него Дух Божий и послышался с неба голос: «Ты Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение!» (Мк. 1, 11). Он сделал это после Его искушения, когда Ангелы приступили к Нему и начали Ему служить. Он сделал это во время Его преображения на Святой Горе, когда Лицо Его просветилось как солнце и одежды Его стали белы как снег; когда явились Моисей и Илия и разговаривали с Ним, и из светлого облака послышался голос: Ты Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение, Того послушайте! Он сделал это также и чрез все дела, которые Он дал Ему совершить (Ин. 5, 36). Но более всего Он имел Его возвеличить и прославить «скоро», т. е. после часа Его смерти, как это действительно и совершилось. Он сделал это чрез все те великие чудеса, которые произошли над Его крестом и под ним, так что даже сотник-язычник с полным благоговением воскликнул: «Истинно, Человек сей был Сын Божий!» (Мк. 15, 39). Он сделал это чрез воскресение Своего Возлюбленного Сына из мертвых. Он сделал это чрез вознесение Его на небо, так как посадил Его превыше всяких престолов, господств, начальств и властей, и все, не только в этом мире, но и в горнем, покорил под ноги Его, чтобы Он с Ним жил и царствовал вовеки. Он сделал это, наконец, в день Пятидесятницы, когда послал Своего Святого Духа и основал Христову Церковь на земле. Все силы жизни и благословения, которые со дня смерти Иисуса Христа на Голгофе обильно излились на жаждущую землю; все церковные кафедры, с которых проповедуется слово о кресте; все алтари, на которых совершается святейшее Таинство Евхаристии, как воспоминание о Его страданиях и смерти; облагодатствованные сердца грешников, которые в вере в Распятого нашли правду, мир и радость в Духе Святом; все христианские храмы, воздвигнутые в Его имя и исполнившиеся Его Духа и славы; все кресты, как знаки Его благословения и памятники нашей надежды, стоящие на христианских могилах; все хоры и славословия на небесах Агнцу закланному, достойному принять навеки благодарность и славу, честь и поклонение: — все это суть знаки и свидетельства того величия, которое дал Отец Небесный Своему Возлюбленному Сыну. Теперь поистине в точности исполнилось пророческое слово: «Вот, Раб Мой будет благоуспешен, возвысится и вознесется, и возвеличится. Когда же душа Его принесет жертву умилостивления, Он узрит потомство долговечное, и воля Господня благоуспешно будет исполняться рукою Его; поэтому на подвиг души Своей Он будет смотреть с довольством» (Ис. 52, 13; 53, 10–11). Теперь поистине была услышана молитва нашего великого Первосвященника: «Я прославил Тебя на земле, совершил дело, которое Ты поручил Мне исполнить. И ныне прославь Меня Ты, Отче, у Тебя Самого славою, которую Я имел у Тебя прежде бытия мира» (Ин. 17, 4–5).

Поэтому Симон Петр и мог радостно свидетельствовать пред народом в Иерусалиме: «Бог Авраама и Исаака, и Иакова, Бог отцов наших, прославил Сына Своего Иисуса» (Деян. 3, 13). Поэтому и Сам Спаситель при взгляде на Свои будущие страдания и смерть и мог произнести клик величайшей победы и торжества: «Ныне прославился Сын Человеческий и Бог прославился в Нем. Если Бог прославился в Нем, то и Бог прославит Его в Себе и вскоре прославит Его».

Но эти же слова являются благодатным утешением и для всех страждущих христиан. Нет никакого сомнения в том, что Сын Человеческий, будучи от природы смирен сердцем и никогда и нигде не искавший Своей славы, также и в этом случае не обозначал и не указывал только на Свое величие. Наоборот, ближайшим образом Он имел здесь в виду именно Своих учеников. Чем ближе подходил час разлуки, тем они все более и более нуждались в слове подкрепления и утешения из Его уст. Ведь их уже чрезвычайно опечалило то сообщение Христа, что один из них должен предать Его. Но должно было наступить нечто еще более тяжелое. Они должны были видеть, как их возлюбленный Господь и Учитель будет схвачен и связан, приведен к судилищу и будет избит, как Он подвергнется насмешкам и издевательствам, как Он будет увенчан терновым венцом и приговорен к смерти. Они должны были видеть, как тяжелое древо проклятия и позора будет возложено на Его святые рамена и как Он должен будет быть повешен на кресте среди двух разбойников и в конце всего умереть. От всего этого у бедных учеников могло разорваться сердце от скорби и печали, от страха и ужаса. Поэтому-то Иисус и говорит: «Ныне прославился Сын Человеческий!» Эти слова должны были явиться для них утешительным лучом солнца и святейшим светом небес, имеющим рассеять пред их глазами мрак Его страданий и смерти. Но эти же слова должны были стать для них будущим их посохом и жезлом, на которые они могли бы опираться на всех путях своих, они должны стать для них щитом, которым бы они могли защищаться от всех нападок и презрений мира сего; они должны были, наконец, стать для них мечом, которым бы они могли в твердом и радостном уповании побеждать все козни диавола и все сомнения своего сердца, ибо Он ныне прославился! И где Он есть, туда должны и мы прийти, ибо Он Сам молился: «Отче! которых Ты дал Мне, хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мною, да видят славу Мою, которую Ты дал Мне» (Ин. 17, 24).

Но Спаситель относил Свои слова и ко всем, имеющим уверовать в имя Его, и эти слова остаются для нас благодатными всегда, когда мы несем свой крест и с терпением и охотно следуем Его святому примеру. Из этого мы можем научиться еще очень и очень многому. Там, на горе Преображения, Господь Иисус говорит о Своих грядущих страданиях и смерти, а здесь, на месте страданий, Он опять говорит о Своем скором прославлении. Что же касается нас, то мы в своих радостях бываем часто так горды, так самолюбивы, как будто мы в своей жизни никогда не страдали и как будто мы даже не можем страдать. В своих же печалях мы часто бываем так малодушны, как будто мы никогда не радовались и даже в своей будущей жизни не можем радоваться. Поэтому посмотри на Основателя и Совершителя нашей веры Иисуса, который нам оставил образ, чтобы мы последовали стопам Его! Когда Его душа находилась в тяжелом положении и Он мог молиться: «Отче, избавь Меня от часа сего!», то Он утешал Самого Себя словами: «Но на сей час Я и пришел» и далее молился только об одном: «Отче! прославь имя Твое!» (Ин. 12, 27–28).

Он знал, что Отец Его всегда слышит и послушает. Поэтому Он и принимает так спокойно чашу страданий, которую Он должен испить по воле Отца. Поэтому Он и вступает так охотно и смиренно на предстоящий Ему путь, который Он должен пройти согласно приговору Своего Отца. Он знал, что с этого часа начинается страшное и беззаконное гонение тьмы. Иуда вышел, чтобы принести в исполнение свой замысел; первосвященники готовились к тому, чтобы возвести на Него свое последнее обвинение; страдания и смерть подходили все ближе и ближе. Глаза Сына Человеческого были пристально обращены на всеправедного и всемогущего Бога, Который желал прославить и Себя, и Своего Сына; и Сын, как бы на крыльях орла, стремился к сердцу Своего Небесного Отца. Но мы, мои дорогие, при несении своего креста и страданий спускаемся очень глубоко, как бы в самый прах земной. Мы более обращаем свои взоры на грядущие печали и на те страдания, что нам причиняют люди, и нисколько не думаем о всеблагом и святом Божием Промысле. Поэтому, если небо над нами затемнится или нашему сердцу предстоит восхождение от печалей к печалям, то мы начинаем скорбеть и жаловаться, заботиться и вздыхать, стонать и плакать. О, если бы мы научились сохранять свои души в терпении и говорить, что «Я ради этого часа и пришел», а также чтобы мы в своих страданиях могли всегда вместе с дорогим Спасителем просить и молиться: «Отче, прославь имя Твое!» Отче, прославь Его также чрез крест и страдания в моем гордом и унывающем сердце! Тогда мы, подобно Иисусу Христу, услышим с неба ответ: «Я прославил и еще прославлю».

Тайная вечеря^

(Мф. 26:26–30)

Когда Господь освободил Свой народ от египетского рабства, то Он заповедал им, чтобы они, вкушая пасхальный агнец, праздновали этот день вечные времена и чтобы при этом прославляли могущество и милость Своего Бога. Причем Он велел им сказать: «Когда войдете в землю, которую Господь даст вам, как Он говорил, соблюдайте сие служение. И когда скажут вам дети ваши: «что это за служение?», скажите (им): «это пасхальная жертва Господу, Который прошел мимо домов сынов Израилевых в Египте, когда поражал египтян, и домы наши избавил» (Исх. 12, 25–27).

Мы, христиане, тоже имеем Пасхального Агнца (1 Кор. 5, 7), и этот Агнец есть Христос, ради нас закланный. Но мы имеем еще и нечто другое, что гораздо лучше и величественнее освобождения ветхозаветного народа, так как Единородный Сын Живого Бога избавил нас не от земного рабства, но освободил нас от всех наших грехов, смерти и власти диавола. Об этом великом даре, который мы получили через Него, мы должны вспоминать в своих тихих комнатах, с верою обращая наши молитвенные взоры на первосвященническую Жертву. Об этом мы должны свидетельствовать в своих домах, читая и рассказывая истории святых страстей нашим детям и прислуге. Это спасение мы должны праздновать в наших храмах, воспевая здесь наши чудные церковные песнопения и слушая проповеди о страданиях и смерти Господа нашего Иисуса Христа. Это же спасение мы должны также возвещать и в Святом Таинстве Евхаристии, к чему усиленно приглашает нас ап. Павел, когда говорит: «Всякий раз, когда вы едите хлеб сей и пьете чашу сию, смерть Господню возвещаете, доколе Он придет» (1 Кор. 11, 26).

Перенесемся же мысленно в убранную горницу, находящуюся в городе Иерусалиме. Там мы застаем небольшой, близких друг другу кружок людей, собравшихся сюда, по обычаю своих отцов, вкусить пасхального агнца. Среди них сидит удивительный Муж. Он одет в простую без всяких украшений одежду и не отличается внешним, земным лоском и величием. Но, несмотря на это, в Его глазах и на лице отражается небесное величие и божеское могущество. Взоры всех сидящих за трапезой обращены при этом на Него и на Его уста, произносящие к ним слова наставлений и утешения. Это — Муж, исцелявший слепых и хромых, делавший прокаженных чистыми, глухих — слышащими и несчастным проповедовавший радостное евангельское благовестие. Это — Муж, повелевавший волнам и ветрам, которые переставали бушевать по одному Его слову. Это — Муж, Который у ворот города Наина, в доме Иаира и у погребальной пещеры в Гефсимании опять воззвал к жизни умерших. Это — Муж, Который незадолго перед тем совершил Свой царственный вход в Иерусалим. Тогда Ему по пути бросали зеленые пальмовые ветви и устилали дорогу одеждами. Тогда Ему торжественно возглашали: «Осанна Сыну Давидову! Благословен грядый во имя Господне! Осанна в вышних!» Но теперь Он знал, что Его час пришел, что Он за грехи мира должен вступить на путь страданий и смерти и для нашего спасения исполнить приговор Бога. Поэтому взявши по обычаю, существовавшему у Израиля, в конце тайной вечери хлеб, Он благодарит, преломляет его, дает Своим ученикам и говорит: «Примите, едите; сие есть тело Мое!» После этого Он берет чашу, еще раз благодарит, дает ее также ученикам и говорит: «Пейте из нее все; ибо сие есть кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов».

Этими словами Иисус Христос и установил святейшее Таинство Евхаристии. Он есть Тот, о Ком Симон Петр сказал: «ТыХристос, Сын Бога Живаго» (Мф. 16, 16) и о Ком свидетельствовал Иоанн: «Мы видели славу Его, славу, как Единородного от Отца» (Ин. 1, 14).

Он есть Сын Божий, Который ради нас уничижил Себя, приняв образ раба, сделался подобным людям и по виду стал как человек, чтобы нас, несчастных грешников, этим самым освободить от всех наших грехов. Никакой земной владыка не в состоянии сделать того, что может сделать Сын Божий по Своему могуществу и великой милости. Он, Владыка неба и земли, в этом таинстве Сам уготовляет и предлагает нам пищу. И где бы только мы не приступали к нему: в благолепно украшенных храмах или в простых сельских церквах, в блестящих палатах или в убогой хижине; приступит ли к нему все общество христиан у святого алтаря или же — одинокий, больной и умирающий на своем смертном ложе: мы везде и всегда, говорю, будем участниками трапезы Сына Божия, предлагающего нам пищу и питье, которые приносят нам вечную жизнь. Приступивши к таинству, мы исполняемся радостным чувством по поводу Его милостивого обещания: придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас! Если бы, например, земной Царь пригласил нас к Себе во дворец и усадил за Свой стол, то мы, конечно, считали бы это за очень большую и высокую честь. Но трапеза Царя Царствующих и Господа Господствующих превосходит в миллионы раз все трапезы царей земных! Поэтому мы и должны в сердечной радости спешить на Его зов: придите, ибо все уготовано! спешить, помня при этом, что мы входим пред Лицо вечного, святого Сына Божия, Которому даже серафимы служат с закрытыми лицами. И если так, то мы должны приступать к Его престолу с глубочайшим смирением и сердечным благоговением. Это таинство есть последний завет Его любви, — Богатое и высокое наследие, которое Он оставил Своим последователям, чтобы они получили чрез него спасение и всегда с любовью вспоминали о своем Спасителе.

Во время тайной вечери возлежали только Иисус Христос и ученики Его. Они имеют перед нами очень большое преимущество и значительное превосходство. Так, они сопутствовали своему Господу и Учителю во всех Его путешествиях. Они слышали слова вечной жизни из Его святых уст, Они видели все Его чудеса, указывавшие на всемогущество и милость Того, Кто их совершал. Они стояли у Его креста и приходили к Его гробу. Они были свидетелями Его смерти и воскресения. После этого они прошли по всем странам и народам земли и везде проповедовали Евангелие. Благодаря этому они совершили важное и великое дело, так как своим служением они принесли обильный плод, послуживший к славе Христова имени. Но при всем том они были так же, как и мы, несчастные, грешные люди. Если бы мы пожелали прочесть Святое Евангелие, то мы там бы нашли, как они то своим неразумием и косностью сердца, то слабостью и безрассудством, то маловерием и неверием, то высокомерием и плотскою ревностью доставляли своему Господу и Учителю очень много забот и огорчений. Но, тем не менее, Он им уготовляет святую вечерю и во время ее обращается к ним со словами: примите и едите! Пейте из нея все! Для чего же Он, спрашивается, сделал все это? На это Он дал Сам ответ: «Во оставление грехов». Спаситель знал, что Его ученики в этом прощении грехов нуждаются тоже и что они добиваются его всем своим сердцем. Поэтому, будучи достойными соучастниками Его трапезы, они и получили во время тайной вечери отпущение грехов, вечную жизнь и блаженство. Все это нас ободряет и подает надежду, что и мы хотя и грешим ежедневно и слишком много в своих мыслях, словах и делах, но Спаситель ведь для того и пришел, чтобы призвать нас к покаянию в грехах, а не для осуждения. Он дал обещание: «напоить душу утомленную и насытить всякую душу скорбящую» (Иер. 31, 25) и обращается к каждому из нас в отдельности со словами: «Изглажу беззакония твои, как туман, и грехи твои, как облако; обратись ко Мне, ибо Я искупил тебя» (Ис. 44, 22). Поэтому мы должны приступать к алтарю Его в сердечной печали о своих грехах, с твердым упованием на Его милость и с искренним желанием получить у Него спасение. Тогда мы, подобно ученикам Христа, будем достойными соучастниками Его трапезы и также наследуем вечное благословение и блаженство.

Наша вера должна получить еще большее ободрение и подкрепление, если мы обратим внимание на то, что предложил Спаситель Своим ученикам на тайной вечери, и постараемся проникнуть, так сказать, в святое святых самого установления Св. Таинства Евхаристии. «Сие есть тело Мое!» и «сия есть Кровь Моя!» ― так сказал тогда Господь Иисус Христос и к этому и об этом Он более ничего не сказал и не добавил. Эти слова суть слова завета, и потому мы не смеем их изменять и прибавлять, так как «даже человеком утвержденного завещания, — говорит апостол, — никто не отменяет и не прибавляет к нему» (Гал. 3, 15). Поэтому упомянутые слова завета мы должны принимать и понимать так, как они были произнесены Самим Сыном Божиим. Если бы Иисус Христос подразумевал нечто другое, чем что выражают эти ясные слова, то Он, конечно, не так бы и выразился. Церковь Господня на вопрос: что такое Таинство Причащения? дает ответ: Таинство Причащения есть такое таинство, в котором верующим под видом хлеба и вина преподается истинное тело и истинная Кровь Христа.

Поэтому, принимая в известное время св. причащение, мы должны веровать, что они суть истинное тело и истинная кровь Иисуса Христа. И относительно этого не должно существовать никаких сомнений. Нужно сказать, что нет возможности перечислить все те благодатные дары — так они разнообразны и обильны, которые мы получаем в принятии с верою тела крови Христовой. Через Св. Таинство Евхаристии прощение грехов будет за нами упрочиваться, наша вера усиливаться, сознание будет укрепляться, мир совести, спокойствие души и в Св. Духе будет в нас возрастать. Наша надежда среди всех непостоянств и превратностей этой жизни сделается устойчивее, победа над всеми духовными врагами облегчится и уверенность в пребывании во Христе пребудет в нас до самой смерти. Подобно тому, как некогда пророк Илия на своем пути к горе Божией Хориву нужную пищу получал от Ангела, так точно и мы чрез принятие тела и крови Христовой можем находить подкрепление на своем пути среди всех опасностей и забот, борьбы и искушений, страданий и скорбей этой несчастной земли, пока не придем к горе и граду Бога живого. Наконец, Таинство Евхаристии служит для нас и трапезой воскресения. Когда Господь Иисус пребывал еще на земле в подобной нашей плоти и крови, то по одному Его слову и мановению руки многие мертвецы возвращались опять к жизни. Должны ли после этого подвергнуться смерти мы, едущие Его плоть и пьющие Его кровь? Ответ на этот вопрос дает нам Сам Спаситель, когда говорит: «Если не будете есть плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем. Как послал Меня живый Отец, и Я живу Отцем, так и ядущий Меня жить будет Мною» (Ин. 6, 53–54; 56–57).

Истинное последование Иисусу Христу^

(Ин. 13:33–35)

Когда расстается с нами дорогой нам человек, безразлично: уезжает ли он от нас в дальнюю сторону, или внезапная смерть похищает его из нашего общества, чувства любви и привязанности к нему вспыхивают в нас с необычайною силою. Мы начинаем глубже сознавать, чем были ему обязаны и что в нем теряем; всеми зависящими от нас средствами мы стараемся поэтому выразить ему нашу благодарность и привязанность…

Ученикам Господа также предстояла разлука со своим Божественным Учителем. Своими словами: «Сие есть Тело Мое, которое за вас предается… Сия есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая в оставление грехов!» Он Сам ясно указал им на близость разлуки. Вполне естественно, что обоюдная любовь их в часы разлуки должна была проявиться еще сильнее. Это и слышим мы из тех сердечных слов, с которыми Господь обратился к Своим ученикам. Это же чувство беспредельной любви просвечивается для нас и в словах апостола Петра, сказанных им от лица всех апостолов: «Я душу мою положу за Тебя». Подобными же чувствами безграничной любви и преданности Спасителю должны преисполниться и мы в торжественные дни Страстной седмицы. В эти дни мы также должны чувствовать всю глубину и величие подвига любви Христовой и, взирая на Плащаницу Его, должны в свою очередь оказать Ему свою любовь и благодарность. Он Сам сказал, что нужно нам делать и как поступать. Каждому из нас слышен зов Его: следуй за Мною! А в чем должно заключаться это последование Господу, Он Сам же выяснил в Своей прощальной беседе с учениками.

На тайной вечери в кругу своих учеников Иисус Христос созерцал уже ясно то великое дело искупления грешного человечества, которое Он имел совершить. Сознавал Он всю глубину страданий и оскорблений, на которые Он добровольно благоволил предать Себя. А вместе с этим сознавал и ту высоту славы, на которую Отец Его Небесный должен был возвести Своего Сына возлюбленного после Его добровольного уничижения. Потому-то и начал Он свою речь торжественным восклицанием: «Ныне прославился Сын Человеческий, и Бог прославился в Нем. Если Бог прославился в Нем, то и Бог прославит Его в Себе, и вскоре прославит Его» (Ин. 13, 31–32). И вслед за этим мысль Его обращается к верным ученикам Его, с которыми предстояла Ему разлука, которых Он должен был оставить сирыми и беспомощными. В словах Его слышится самая искренняя дружба и нежная заботливая любовь: «Дети! недолго уже быть Мне с вами. Будете искать Меня, и, как сказал Я Иудеям, что, куда Я иду, вы не можете придти, так и вам говорю теперь» (Ин. 13, 33). Можно представить себе, что должны были почувствовать ученики Господа, когда Он сказал им: «Не долго уже быть мне с вами!» Целых три года они провели с Ним неразлучно. Целых три года имели они возможность не только внимать Его Божественному учению и созерцать дивные чудеса Его, но и самолично испытать на себе всю глубину и крепость Его сердечной, терпеливой и снисходительной привязанности к ним. Глубокая скорбь охватила их душу, когда они услышали, что их любимому Учителю не долго уже осталось быть с ними; эта скорбь увеличивалась еще больше от слов Его: «Будете искать Меня». Да, уже в этот миг они чувствовали, как необходимо для них присутствие Господа, как дорога для них Его кроткая любовь. Они все решились бы лучше пойти за Ним и умереть, чтобы быть только там, где и Он. Но это невозможно для них по словам самого же Учителя: «И, как сказал Я Иудеям, что, куда Я иду, вы не можете придти, так и вам говорю теперь» (Ин. 13, 33). Этими словами окончательно разрушалась надежда их быть всегда с Ним вместе. Им ничего больше не оставалось, как только подготовиться к терпеливому перенесению предстоящей разлуки.

Но почему сказал Спаситель ученикам Своим: «Куда Я иду, вы не можете придти?» — Ответ на это не труден. Они должны были сначала пойти в мир весь и проповедовать Евангелие всей твари, должны были выполнить то великое дело, которое поручал им их Господь и Учитель. Это было их призвание, их святое назначение… Это был трудный путь страданий, который был им предназначен свыше и о котором они уже раньше слышали от своего Учителя: «И будете ненавидимы за имя Мое» (Мф. 10, 22). На той же тайной вечери Он снова подтвердил им это: «Раб не больше господина своего. Если Меня гнали, будут гнать и вас» (Ин. 15, 20). «Изгонять вас из синагог; даже наступает время, когда всякий, убивающий вас, будет думать, что он тем служит Богу» (Ин. 16, 2). Им оставалось только запастись мужеством и непоколебимою верностью: «претерпевший же до конца спасется» (Мф. 10, 22). На это и указывает им теперь Божественный Учитель: «Как сказал Я Иудеям, что, куда Я иду, вы не можете придти». Иудеям Он раньше ясно говорил: «Будете искать Меня, и не найдете» (Ин. 7, 34). Этих слов Он не говорил Своим ученикам, значит, они когда-нибудь снова могут найти Его. Он еще раньше дал им обетование: «Кто Мне служит, Мне да последует; и где Я, там и слуга Мой будет» (Ин. 12, 26). И это же обетование Он снова подтвердил им: «И когда пойду и приготовлю вам место, приду опять и возьму вас к Себе, чтоб и вы были, где Я» (Ин. 14, 3). «Я увижу вас опять, и возрадуется сердце ваше, и радости вашей никто не отнимет у вас» (Ин. 16, 22).

Обетование это должно было служить им светлой звездой, озарявшей мрачный горизонт их земной жизни, посохом и опорой, поддерживающими и укрепляющими их на их многотрудном жизненном поприще. Если будут они всегда иметь пред очами своими эту звезду-руководительницу, если будут всегда иметь в руках своих этот посох спасения, легко и бодро они могут проходить свой жизненный путь и в борьбе и страданиях всякого рода выполнять свое великое назначение, пока волею Божиею не окончится течение жизни их и они не войдут в радость и блаженство вечное.

Для нас, христиане, понятно становится теперь, в чем должно для нас состоять правое и истинное последование Спасителю. Вовсе не требуется от нас, чтобы мы оставляли непременно свое жизненное призвание (если оно только честно и достойно христианина). В какой бы должности мы ни были, какой бы пост ни занимали, мы всегда можем оставаться учениками и последователями нашего Господа и Спасителя! Всякое состояние или призвание человека есть путь, указанный ему Самим Богом, и на этом пути всякий может выполнять свой долг, подражая при этом Тому, Кто говорил о Себе: «Моя пища есть творить волю Пославшего Меня и совершить дело Его» (Ин. 4, 34). «Мне должно делать дела Пославшего Меня, доколе есть день; приходит ночь, когда никто не может делать» (Ин. 9, 4). Всякому из нас надлежит поэтому с утра до вечера верно и тщательно выполнять свой долг или обязанности, положенные на нас нашим положением, и тогда каково бы ни было наше положение, как бы ни казалось оно низким и маловажным в очах людей, мы можем быть учениками и последователями Спасителя.

Господь говорил ученикам Своим: «Будете искать Меня». Так, всякий из нас, выполняя свое назначение, должен при этом «искать» своего Спасителя. Ищите Его в Писании Божественном, свидетельствующем о Нем. Благоговейно ищите Его Евангелие. Всем сердцем и всею душою, со слезами покаяния припадайте к Нему, с молитвою веры — особенно во время богослужений, когда Он благоволит невидимо присутствовать среди верующих по слову Своему: «Где два или три собраны во имя Мое, там Я посреди их». И чем ревностнее будем мы искать своего Спасителя, тем больше можно нам быть уверенными, что мы исполняем правильно свое назначение и поистине следуем стопам Христовым. Если же среди трудов и забот повседневной жизни из груди нашей вырвется стон и сильнее почувствуется жажда того покоя, которой уготовал Господь любящим Его, если наступят тяжелые минуты в жизни, когда мы готовы будем воскликнуть вместе с пророком Илией — «довольно! Возьми от меня душу мою, Господи. Я не лучше отцов своих!» ~ будем помнить и смирять себя словами Господа: «Куда Я иду, вы не можете придти!»

Не настало, значит, еще время покоя нашего, еще не пройден жизненный путь наш, снова надлежит нам по воле Божией работать и трудиться! С терпением и верою будем исполнять свое назначение свыше. И если гнетут нас крест и страдания, остается только радоваться тому, что предстоит нам возможность последовать Христу и по пути крестных страданий. Мысль о Начальнике спасения нашего, чрез крест и тяжкие страдания увенчанном славою неизглаголанною, ободрить нас и исполнить сердца наши надеждою непреоборимою: «если мы с Ним умерли, то с Ним и оживем; если терпим, то с Ним и царствовать будем!» (2 Тим. 2, 11–12). Не лишено значения для нас и то, что Господь называет апостолов Своих на тайной вечери «детьми» (чего раньше Он никогда не делал). Здесь также лежит основание надежды нашей: «Если мы дети, то и наследники, наследники Божии, сонаследники же Христу, если только с Ним страдаем, чтобы с Ним и прославиться» (Рим. 8, 17).

Есть еще условие истинного последования Христу. Оно состоит в неуклонном исполнении той «новой заповеди», которую Он дал Своим ученикам на той же тайной вечери. Что это за новая заповедь, ясно видно из слов самого же Спасителя: «Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга. По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» (Ин. 13, 34–35). Новою заповедью Спаситель называет здесь братскую любовь между людьми. В сущности заповедь эта имеет глубокую древность; еще в законах Моисея написано: «люби ближнего твоего, как самого себя. Я — Господь» (Лев. 19, 18). Но любовь, которою Он возлюбил нас, служит для нас вечным примером и образцом нашей любви к ближним. Потому-то Он и говорит: любите друг друга, «как Я возлюбил вас», и с полным основанием заповедь, известную уже в Ветхом Завете, назвал «новой заповедью», ибо мы только в Его школе и в Его духе можем научиться правильно исполнять эту заповедь. Для Нового Завета, утвержденного на тайной вечери, это была действительно «новая» и самая важная заповедь!

«Как Я возлюбил вас!» — Чем иным, как не любовью побуждался Он к страданиям и смерти? Связанный воинами, незаконно осужденный нечестивыми судьями, терпеливо вынесший грубые насмешки и оскорбления служителей синедриона и воинов римского претора, добровольно понесший на плечах своих тяжелое орудие проклятия и позора, пригвожденный, наконец, к кресту, Он молится за Своих врагов и убийц: «Отче, отпусти им: не знают они, что делают». Поистине мог Он сказать: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих!» (Ин. 15, 13). Потому и апостол, возлежавший на вечери на персях Христовых и больше других чувствовавший глубину любви Христовой, пишет в своем послании: «Любовь познали мы в том, что Он положил за нас душу Свою: и мы должны полагать души свои за братьев!» (1 Ин. 3, 16). Итак, Сам Христос Своим примером поучает нас исполнению этой «новой» заповеди. Больше того, всякий христианин, от всей души верующий в любовь Спасителя к человечеству, испытавший эту любовь на самом себе, будет иметь не только добрую волю, но и непреоборимую силу к истинному выполнению заповеди Христовой! Пример тому представляет первенствующая христианская церковь в Иерусалиме: «У множества же уверовавших было одно сердце и одна душа» (Деян. 4, 32). Говорят еще, что ап. Иоанн, в преклонных летах не в состоянии будучи назидать собрания верующих продолжительными речами, повторял только: «Дети, любите друг друга!» Когда же его спросили, почему он всегда говорит одно и то же, он ответил: «Потому что это — заповедь Господня, и кто соблюдает одну эту заповедь, тот соблюдает многое». Даже язычники хвалили первых христиан: «Они любят даже незнакомых!» «Смотрите, как они любят друг друга, — с изумлением восклицали они, — и как они готовы жизнь свою положить друг за друга»!

Поэтому, православные, если мы хотим быть истинными последователями нашего Господа и Спасителя Иисуса Христа, нам необходимо всячески стараться выполнять эту высочайшую и важнейшую заповедь Христову. Господь Иисус прямо сказал: «Потому узнают все, что Мои ученики, если будете иметь любовь между собою». Не простое знание о Христе, не исповедание только Его имени делает нас истинными Его учениками. Не вера, хотя бы она могла и горы передвигать, не добрые дела, как бы они ни были благородны и почтенны, делают нас истинными Его последователями. Нас делает таковыми только одна любовь; та любовь, конечно, которая любит ближнего Христа ради; та любовь, которая взыскивает и любит в ближнем Христа; та любовь, которая любит так же, как возлюбил нас Христос! Не легко, конечно, иметь в себе ту любовь, о которой святой апостол пишет: «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит» (1 Кор. 13, 4–7). Приобретение и воспитание в нас такой идеальной любви затрудняется сильно нашей собственной наклонностью к греху и греховностью братий наших. Здесь, у креста Христова, лучше всего получить истинный урок этой любви к ближним. Благодаря любви к ближним даже люди, относящиеся к вере нашей с недоверием и насмешками, должны будут признать нас истинными учениками Христовыми. А Он Сам, наш Господь и небесный Учитель, в день посещения Своего признает нас Своими и скажет нам: «приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира. Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне» (Мф. 25, 34; 40). Аминь!

Великий первосвященник^

(Лк. 22:31–34)

Когда престарелый Симеон Богоприимец по откровению Божию изрек Деве Марии, что настанет время, когда ее душу «оружие пройдет», он разъяснил и последствия этого: «Да откроются помышления многих сердец» (Лк. 2, 35). Предсказание его в точности исполнилось в истории страданий Господа и Спаса нашего Иисуса Христа. Ясно обнаружилась пред всеми злоба фарисеев, книжников, первосвященников и старейшин иудейских, отвергших краеугольный камень, который полагал Господь в основание Сиону. В постыдной наготе открылось пред всеми ослепление самого народа, который предал язычникам и на смерть Царя своего, Которого он несколько дней тому назад встречал с таким восторгом. Обнаружилось тайное коварство Иуды Искариотского, за тридцать жалких сребреников предавшего своего Учителя и Господа, и вопиявшая к небу несправедливость Понтия Пилата, осудившего из позорного страха пред людьми невинного Праведника на смерть. Не без скорби читаем мы в этой истории о слабости апостола Петра, отрекшегося от своего Спасителя, и о малодушии остальных апостолов, в минуту опасности оставивших и бежавших от своего Учителя. Но, с другой стороны, видим мы здесь трогательный образец мужества, неописанной любви и непоколебимой верности благочестивых женщин, которые, несмотря на все препятствия и опасности, не отступили от креста Христова до тех пор, пока не испустил Он последнего вздоха и не предал духа Своего в руки Небесного Отца. Наконец, во всей полноте раскрылось любвеобильное, послушное, терпеливое, верное даже до смерти сердце Христово. Мы видим, как Он вкушал пасхального агнца с учениками Своими; как Он установил божественное Таинство Евхаристии; как молился и тосковал в саду Гефсиманском; как пошел навстречу стражам и воинам и добровольно предался в их руки; как стоял Он пред судилищем синедриона, претора и царя Ирода; как с тяжелою крестною ношею на плечах шествовал Он к Голгофе; как, наконец, был распят на древе проклятия и позора… И везде мы видим в Нем то же глубоко чувствующее сердце, ту же небесную красоту, наконец, ту же небесную славу Его, славу как Единородного от Отца, исполненного благодати и истины. Остановиться на каждом из этих моментов страстей Господних чрезвычайно поучительно, и мы рассмотрим теперь величавый образ Христа, каким Он был на тайной вечери в кругу Своих учеников.

Когда Иисус Христос сказал ученикам Своим: «Дети! недолго уже быть Мне с вами. Будете искать Меня, и как сказал Я Иудеям, что, куда Я иду, вы не можете придти, так и вам говорю теперь» (Ин. 13, 33), — возгоралось сердце у ап. Петра искренней и горячей любовью к своему Учителю и Господу. По словам евангелиста Иоанна, он обратился к Нему с вопросом: «Господи, куда Ты идешь?» — и Иисус Христос отвечал ему: «Куда Я иду, ты не можешь теперь за Мною идти, а после пойдешь за Мною». Тогда ученик в высоком одушевлении воскликнул: «Господи! я не могу идти за Тобою теперь. Я душу мою положу за Тебя!» И на эти слова Христос отвечает Петру дружеским предостережением: «Симон! Симон! се, сатана просил, чтобы сеять вас как пшенииу» (Лк. 22, 31). Действительно, приближался час, когда «князь власти воздушной» снова приступил к «Святому Божию», чтобы в самый последний решительный момент склонить Его к падению и тем разрушить готовившееся дело искупления. Эта же сила мрака не оставила в покое и учеников Господа и всеми ужасами старалась отвратить их от Учителя. На ап. Петра в особенности направлены были и сила и коварство злого врага. Ученик этот прежде других высказал пылкое желание до самой смерти оставаться верным своему Учителю. Это пылкое желание подвергалось теперь со стороны князя тьмы сильному искушению. Страшная опасность предстояла, таким образом, ап. Петру. Искуситель отлично знал те слабые стороны в нем, на которые нужно было направить удары. Всеми возможными средствами решил «князь мира сего» искусить ученика Христова, поколебать в нем веру, удалить его от Спасителя, навлечь на него Его немилость. Все это знал Господь Иисус Христос. Потому Он и предостерегает Своего апостола, чтобы он был настороже и в час искушения мог выдержать победоносно тяжкую борьбу. Каким серьезным и вместе с тем дружеским было это предостережение! Он уже не называет его тем новым именем «Петр», которое Он Сам же дал ему при его призвании. В предстоявшем искушении ученик не мог оказаться «Петром», т. е. скалою, и потому Господь называет его прежним именем — Симон, чтобы напомнить ему этим всю слабость ветхого человека. Называет Он его этим именем дважды для того, чтобы апостол обратил сильнейшее внимание на предостережение Учителя. Он указывает ему при этом и на благую цель допущенного Богом искушения, состоявшую в том, чтобы утвердить его веру так, чтобы впоследствии сам он в состоянии был укреплять немощных. Так все средства употребил Спаситель к тому, чтобы дружески предостеречь ученика Своего от опасности.

То, что предстояло в те дни апостолу Петру и прочим ученикам Господа, случается с нами, православные, ежедневно и ежечасно. Сила мрака никогда не дремлет. «Противник ваш, диавол, ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить» (1 Пет. 5, 8). К неверующим и нечестивым он не подходит: для таких людей искушение излишне, ибо они и так уже составляют его собственность и неотъемлемую добычу; как сам Господь сказал: «Когда сильный с оружием охраняет свой дом, тогда в безопасности его имение» (Лк. 11, 21). Сила мрака устремляется преимущественно и почти исключительно на сынов Божиих, учеников и последователей Христовых. Всю свою силу и необычайную хитрость пускает диавол в ход для того, чтобы ослабить и разрушить веру их и отвлечь их от Спасителя. Кто из нас не испытывал и не переживал тяжелых часов искушения? Наверно, бывали не раз такие моменты в жизни каждого из нас, когда бедность и недостатки угнетали нас, когда скорбь и уныние наполняли душу нашу, когда скорби и неприятностям всякого рода и конца, казалось, не виделось, когда жизненный крест становился нам не под силу… Это приступал к нам диавол. Он пробуждал в нашем сердце злые и коварные мысли, нечистые пожелания и корыстные заботы для того, чтобы отнять от нас то дорогое, что храним мы в сердце нашем. Он заставлял нас заподозревать слова Господни в их непреложной истине. Он пробуждал в сердце нашем тяжкое сомнение в любви и верности Бога — Спасителя нашего. Злостно и насмешливо нашептывал он нам о том, что молитвы наши помочь нам не могут. Быть может, и теперь некоторые из нас переживают тяжелые минуты искушения и напасти. В такие минуты пусть представит каждый из нас, что к нему обращены слова предостережения Господа Иисуса: «Бдите и молитесь, да не впадете в искушение; дух — бодр, плотьнемощна». И, как Петру, говорит Он и нам: «Вот сатана просил, чтобы сеять вас как пшеницу!» Да поможет нам Бог всегда в такие минуты слышать слова Господня предостережения и, проникаясь ими, воспринимая их в сердце свое, угашать все стрелы лукавого!

Но обратимся к словам Господа. «Я молился о

тебе, — продолжает Иисус Христос, говоря о Петре, — чтобы не оскудела вера твоя!» (Лк. 22, 32). Этими словами Господь тоже хотел утешить и укрепить Своего ученика в искушении. Он молился о том, чтобы вера ученика Его не могла совершенно исчезнуть, «оскудеть» в трудные часы искушений и скорби. Молитва эта сделалась потом утешением и спасением бедного павшего ученика. Быть может, без этой молитвы апостол, выйдя с горькими слезами на глазах из двора первосвященника, впал бы в отчаяние и погиб бы безвозвратно для Царствия Небесного, как погиб Иуда-предатель. Эта же молитва возбуждала и укрепляла в нем уверенность, что его Господь и Учитель не отринет его и после отречения от Него простит ему тяжкий грех и снова примет его с любовью. Этою-то верою, согревавшею и ободрявшею его во все дни земной его жизни, и обязан был ап. Петр милосердному Первосвященнику и Спасителю грешного человечества. В обетовании Христовом заключается, действительно, нечто необычайное и великое. По благодати же Божией и мы, христиане, во всякое время и в каждом отдельном случае должны утешаться обетованием Христовым. Потому-то и ликует ап. Павел: «Кто осуждает? Христос Иисус умер, но и воскрес: Он и одесную Бога, Он и ходатайствует за нас!» (Рим. 8, 34). А святой евангелист Иоанн Богослов уверенно восклицает: «Если бы кто согрешил, то мы имеем ходатая пред Отцом, Иисуса Христа, праведника!» (1 Ин. 2, 1). В том и состоит «непреходящее священство» Спасителя нашего, как выражается апостол (Евр. 7, 24), что Он жив и вечно ходатайствует за нас. В этом должен заключаться неисчерпаемый источник нашего счастья и радости духовной! Если мы довольны и счастливы бываем, когда в трудные часы нашей жизни возносится за нас молитва нашими ближними, то что должны мы чувствовать, сознавая постоянно, что у нас есть непрестанный ходатай пред Отцом Небесным — Иисус Христос Праведник! Что значат все молитвы христиан в сравнении с ходатайством за нас Того, Кто сидит одесную Бога и царствует вечно? Конечно, не о том Он ходатайствует, чтобы избавить нас совсем от искушений: в искушениях укрепляется и очищается, как золото в огне, вера наша; не о том, чтобы охранить и спасти нас от бед и скорбей, чрез которые должны мы достигать Царствия Небесного (Деян. 14, 22); не о том, чтобы приумножились богатства и имения наши: к материальным потерям мы должны относиться по примеру многострадального Иова: Господь дал, Господь и взял: да будет благословенно имя Его! — не о том ходатайствует о нас Великий Первосвященник, чтобы никогда не колебалась вера наша: испытания веры нашей благотворны для нас, потому что чрез них теряется в нас доверие к собственным силам и способностям и заменяется надеждою на помощь и покровительство Божие. Великий Первосвященник о том молится за нас, чтобы никогда не оскудевала вера наша. «Я молился о тебе, чтобы не оскудела вера твоя». Здесь наша сила непреодолимая, утешение вечное! Это горы, от которых приходит помощь нам, помощь от Господа, сотворившего небо и землю!

«И ты некогда обратившись, утверди братьев твоих!» (Лк. 22, 32). Из этих слов Господа видно, что ап. Петр не был еще способен «обращать» братьев своих: он полон был надежды и уверенности в собственных силах; на предостережение и увещание своего Учителя он ответил только: «Господи! С Тобою я готов и в темницу, и на смерть идти» (Лк. 22, 33). И на это Иисус Христос возвещает апостолу: «Говорю тебе, Петр, не пропоет петух сегодня, как ты трижды отречешься, что не знаешь Меня».

В ту же ночь Петр, действительно, впал в свой тяжкий глубокий грех. И только тогда, когда он сознал всю глубину падения и оплакал Его горькими слезами, получил он снова поручение от Христа: «Паси агнцев Моих!» «Паси овец Моих!» С этого времени ученик Господень стал всю жизнь свою трудиться для утверждения Евангелия Христа. Везде, где мы впоследствии видим Петра, — в отчизне и на чужбине, пред иудеями и язычниками, на соборе апостолов и в собраниях верных, — везде словом и делом укреплял он братьев своих в вере и благочестии. Об этом свидетельствуют все речи, которые он говорил, чудеса, которые он совершил, послания, которые он написал, узы, которые он принял Христа ради, и, наконец, крест в Риме, на котором Он мученически окончил жизнь свою. За это все имя его написано на основании стен небесного Иерусалима, а сам он пребывает с Великим Наставником своим в царстве света невечернего.

«Ты некогда обратившись, утверди братьев твоих!» должно всегда слышаться и каждому из нас в жизни. В этих простых увещаниях заключается все христианство. Лучшая жертва Христу со стороны нашей — наше личное обращение, состоящее в умерщвлении ветхого нашего человека и возрождении нового чело века, созданного, по Богу, в правде и истине. Наш второй долг и угодная жертва Спасителю Богу — укреплять братий наших, т. е. указывать пути заблуждающимся, поддержать слабого и колеблющегося, восставить падшего, понести слабого, ободрить отчаявшегося, помочь нуждающемуся, утешить печального. В этом подвиге — истинное послушание воле нашего Великого Наставника, истинное следование по тому же пути, каким шествовал и Он! В этом действительное исполнение слов Его: «Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас» (Ин. 13, 34). Для приложения к жизни этой новой заповеди представляется бесчисленное количество случаев. Нужно только держать очи и сердце отверстыми и руки готовыми к служению Спасителю!

Чего требует спаситель от последователей?^

(Лк. 22:35–39)

Когда царь Давид принужден был бежать из Иерусалима от своего мятежного сына Авессалома, он взошел на гору Масличную и плакал, снял обувь свою и покрыл голову свою. «И все люди, бывшие с ним, покрыли каждый голову свою, шли и плакали» (2 Цар. 15, 30). Это были верные друзья его, не отступившие от него даже в часы нужды, скорби и опасности. Между ними был Еффей-гефянин, направлявшийся было сначала вместе с шестьюстами соотечественниками в Иерусалим. «И сказал царь Еффею гефянину: зачем и ты идешь с нами? возвратись и оставайся с тем царем, ибо ты — чужеземец и пришел сюда из своего места… Возвратись и возврати братьев своих с собою; да сотворит Господь милость и истину с тобою!

И отвечал Еффей царю и сказал: «Жив Господь, и да живет господин мой, царь: где бы ни был господин мой, царь, в жизни ли, в смерти ли, там будет и раб твой! И сказал Давид Еффею: итак, иди и ходи со мною!» (2 Цар. 15, 21–22). И пошли они вместе чрез поток Кедрон по пути в пустыню.

Ныне Христос Спаситель наш также оставляет город Иерусалим, для того чтобы направиться в Гефсиманию и вступить на путь Своих крестных страданий и смерти. Его верные ученики следуют за ним: они не хотят оставить своего Учителя и Господа. Каждый из них готов воскликнуть с Еффеем: «Где бы ни был господин мой царь, в жизни ли, в смерти ли, там будет и раб твой!»

Апостолы Христовы для нас, христиан, служат лучшими примерами и светильниками немеркнущими в земной жизни. Лишь подражая им, мы можем сделаться истинными последователями Христу: чего требовал Иисус Христос от ближайших Своих последователей, того, очевидно, требует Он и от нас, дальнейших Его учеников. Чего же требовал Он от Своих апостолов?

Посылая учеников Своих на проповедь Евангелия Царствия Божия, Спаситель заповедал им: «Не берите с собой ни золота, ни серебра, ни меди в поясы свои, ни сумы на дорогу, ни двух одежд, ни обуви, ни посоха» (Мф. 10, 9–10). Они не должны были заботиться ни о теле, ни о пище и прочих нуждах житейских: во всем они должны были полагаться на Господа и на обетование Его: «трудящийся достоин пропитания» (ст. 10). Испытание веры их состояло в том главным образом, что ради Своего Учителя должны были они оставить все и ни о чем другом не заботиться, как о имени Его и проповеди Его Евангелия, которое само по себе не могло обещать им никаких житейских выгод. И вот в последние часы Своей земной жизни Господь спрашивает теперь Своих апостолов: «Когда Я посылал вас без мешка и без сумы, и без обуви, имели ли вы в чем-нибудь недостаток?» Ученики должны были засвидетельствовать, что во все время пребывания их с Господом Он заботился о них, как добрый пастырь заботится об овцах своих. Они отвечали Ему: «Ни в чем». Это было с их стороны благодарным признанием того, что Господь всегда верен Себе, — пребывает и исполняет на них все Свои обетования, сказанные им.

В вопросе Спасителя мы видим все то же любящее и заботливое сердце Господа. Он стоит на пороге к страданиям. Для апостолов Его также наступают тяжелые и трудные времена. Скоро отнимется у них их Заступник и Спаситель; они должны будут заботиться о себе сами. Им не избежать, конечно, упорной и тяжелой борьбы в жизни. И вот Господь, отходя из мира, старается ко всему подготовить учеников Своих Своими наставлениями, предостережениями, обетованиями. Вопрос, с которым Он только что обратился к апостолам, имел ту же благую цель. Когда теперь выйдут они на проповедь во имя Его, они должны везде быть осторожными и предусмотрительными. «Но теперь, — говорит Он, — кто имеет мешок, тот возьми его, также и суму; а у кого нет, продай одежду свою и купи меч» (Лк. 22, 36). При этом, однако, они не должны забывать прежних наставлений Христовых: «не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что пить, ни для тела вашего, во что одеться» (Мф. 6, 25). В этом отношении им нужно только помнить, что они работают во имя Христово, опыт прежних лет мог уже доказать им, что недостатка они ни в чем не будут иметь. Они должны были одушевляться живою надеждой на то, что Господь и в будущем не допустит им претерпеть недостатка, но всегда и во всем будет исполнять свои обетования к ним: «ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам» (Мф. 6, 33).

Подобно тому как накануне страданий Господь обращался к ученикам Своим с вопросом:

«имели ли вы в чем-нибудь недостаток?» — и к нам ныне может быть обращен тот же вопрос: имели ли мы в чем-нибудь недостаток? Что ответим мы на такой вопрос? Если каждый из нас искренно и правдиво обсудит свою жизнь и пытливо остановится на своем прошлом, всякий признает с благодарностью, что Господь чудесным образом сопровождал нас всю жизнь нашу, милостиво охранял и спасал нас во всем и всегда. Разумеется, пути Господни направляются иногда не в ту сторону, куда мы желаем. Быть может, в поте лица своего ты должен трудиться для обеспечения себя и своих близких от нужды; быть может, тяжкие заботы о будущности твоей семьи угнетают тебя. Господь всегда с тобою и всегда охранит тебя на всяком пути.

Посему, если Господь вопрошает тебя ныне: «имел ли ты в чем недостаток?» — ты должен с благодарностью и преданностью из глубины сердечной воскликнуть: «Ни в чем, Господи!» А если в эту минуту тебе покажется, что у тебя есть недостаток в доме и имуществе, то это будет означать лишь то, что ты или неправильно понял вопрос, или не испытал, как следует, своего сердца и жизни. Заметь только, что Господь Иисус не спрашивает Своих последователей: имели ли вы избыток во всем? — а спрашивает только: имели ли вы недостаток в чем-нибудь? Само собой понятно, что вопросом Господа исключается недостаток в удобствах жизни, без которых вполне можно обойтись христианину. Далее слова Господни относились первоначально к ученикам Его, а потом — к истинным Его последователям. Лишь «у боящихся Господа нет скудости» (Пс. 33, 10). Лишь «ходящих в непорочности Он не лишает благ» (Пс. 83, 12). Лишь тому, кто уповает на Господа и утешается Им, «Он исполняет желания сердца твоего» (Пс. 36, 4). Поэтому недостаток, ощущаемый нами в чем бы то ни было, свидетельствует лишь только о недостатке в нас же самих любви и преданности Господу. В этом случае Господь правдиво поступает с нами по словам Своим: «Я буду наказывать тебя в мере, но ненаказанным не оставлю тебя» (Иер. 30, 11). А если вспомним мы те небесные блага, какие уготовал и определил нам наш Господь и Спаситель, то на вопрос: «Имели ли вы в чем недостаток?» — мы только и можем ответить: «Ни в чем, Господи»!

С заботой о хлебе насущном и других нуждах житейских связана тяжелая и серьезная борьба другого рода, к которой Господь также приготовляет Своих учеников: «У кого нет, продай одежду свою и купи меч!» (Лк. 22, 36) — продолжает Он Свою речь, — ибо сказываю вам, что должно исполниться на Мне и сему написанному: к злодеям причтен. Ибо то, что о Мне, приходит к концу» (Лк. 22, 36–37; Ис. 53, 12). До сих пор Сын Божий, называвший Себя Сыном Человеческим, находился в бедности и уничижении; но чрез зрак раба все больше и больше блистает Его божественное величие.

По предвечному совету и воле Отца Небесного Его положение должно было резко измениться. Как и остальные писания пророков, должны были исполниться на Нем слова Исаии: си к злодеям причтен!» Это и случилось, когда Господь был взят под стражу, как вор и убийца, осужден синедрионом, как богохульник, обвинен пред римским претором, как возмутитель и обманщик и, наконец, как тяжкий злодей вместе с другими злодеями отведен на Голгофу и там предан позорнейшей казни на кресте. С этой минуты в глазах иудеев Он не больше, как простой злодей, принявший тяжкую, но заслуженную смерть. Кто стал бы теперь прилепляться к Нему, кто продолжал бы признавать и исповедовать в Нем Святого Помазанника Божия, тот неминуемо должен был выступить на борьбу с иудеями и всем остальным миром. Ввиду этого-то Господь еще раньше предостерегал Своих апостолов: «Не думай те, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч» (Мф. 10, 34). Потому-то и теперь, при разлуке с ними, Он снова повторяет ученикам: «У кого нет, продай одежду свою и купи меч!»

Нечего и говорить о том, что Господь в Своей речи разумел не обыкновенный меч из железа или стали. Это ясно видно из слов Самого же Спасителя в ответ на смелый поступок Симона Петра в саду Гефсиманском: «возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечом погибнут» (Мф. 26, 52). А римскому претору Спаситель прямо заявил: «Царство Мое не от мира сего; если бы от мира сего было Царство Мое, то служители Мои подвизались бы за Меня, чтобы Я не был предан Иудеям; но ныне Царство Мое не отсюда» (Ин. 18, 36). Печально было для Христа слышать, что ближайшие ученики Его не поняли Его мысли. Они предложили Ему два меча, которые они брали с собой, вероятно, на дорогу из Галилеи в Иудею: «Господи, вот здесь два меча!» Легко понять, какою болью отозвалась в сердце Спасителя эта слепота учеников Его! Еще раз они обнаружили, что не знали они, какого они духа (Лк. 9, 55). И какими детскими, необдуманными могут показаться слова учеников Его! Два каких-то меча против всей силы мрака, обрушившейся в ту ночь на Спасителя и учеников Его! Совершенно не представлялось нужды исправлять неразумную ревность учеников. Иисус Христос ограничился только простым восклицанием: «довольно!» Одним этим словом Он прервал дальнейшие рассуждения об этом предмете.

Теперь мы уже знаем, что разумел в Своей речи Господь под мечом. Мы знаем, что «оружия воинствования нашего, — как говорит ап. Павел (2 Кор. 10, 4), — не плотские, но духовные. Существуют два меча, которыми должны были вооружиться ученики Господа в борьбе за Князя спасения своего. Первый меч — Слово Божие, которое апостол прямо называет «мечом духовным» (Еф. 6, 17). Другой же меч — вера, о которой ап. Иоанн говорит, что она есть «победа, победившая мир» (1 Ин. 5, 4).

«Так написано!» — вот то священное и мощное оружие, которым пользовался Сам Сын Человеческий в борьбе с искусителем! «Так написано!» — вот тот меч крепкий, которым Господь одержал и последнюю победу над силами мрака при Своих страданиях и смерти! Этим мечом духовным должны были научиться владеть и все истинные Его ученики и последователи. В продолжение Своей земной жизни Он никогда не переставал разъяснять Своим апостолам истинного смысла Слова Божия и теперь, при расставании с ними, Он только напоминает им уже известное из Писаний: «То, что о Мне (написано), приходит к концу» (Лк. 22, 37). И в Гефсимании Он также говорит Петру: «Как же сбудутся Писания, что так должно быть?» (Мф. 26, 54). И по воскресении Своем не перестает Он ссылаться на Слово Божие: «Так написано и так надлежало пострадать Христу, и воскреснуть из мертвых в третий день, и проповедану быть во имя Его покаянию и прощению грехов во всех народах, начиная с Иерусалима» (Лк. 24, 46–47).

И Утешитель, Дух Святой, которого послал Он от Отца ученикам Своим, наставлял их на всякую истину, так что они могли употреблять меч духовный — Слово Божие, проповедать Евангелие мира и всюду исповедать небоязненно имя Господа Иисуса Христа.

Мы также, христиане, должны научиться истинному употреблению этих духовных оружий. Мы должны прилежно читать и изучать Слово Божие. Чем больше мы понимать будем это Слово Божие, чем тверже будем прилепляться к нему, тем больше мы будем возрастать в познании Господа и Спасителя нашего Иисуса Христа и совершенного Им дела искупления, тем бодрее и радостнее будет дух наш, тем больше мира душевного будет в нашем доме и семье, тем больше будет исповедаться святое имя Господне среди друзей и врагов наших. Без исповедания имени Христова делами и жизнью невозможно наследовать Царства Небесного. А к этому исповеданию и призывает нас больше всего Страстная седмица. «И, выйдя, пошел по обыкновению на гору Елеонскую» — продолжает евангелист, — за Ним последовали и ученики Его» (Лк. 22, 39).

Он вышел, чтобы пострадать и умереть за нас… Неужели мы, называющие себя Его учениками и последователями, устыдимся исповедать Его миру и, если придется, потерпеть гонения, мучения, самую смерть — Его ради? Как некогда Еффей говорил Давиду царю, так и мы теперь должны воскликнуть Царю нашему — терновым венцом венчанному: «Жив Господь, и да живет господин мой царь: где бы ни был господин мой царь, в жизни ли, в смерти ли, там будет и раб твой»!

Путь в Гефсиманию^

(Мф. 26:30–35)

Сын Божий и Сын Человеческий сделался во всем подобен братии, кроме греха. Он, подобно нам, с посохом в руке прошел мир. С небес был Его путь, который Он совершил здесь, в этой юдоли плача. Везде Он ходил: и по полям и пустыням; ходил Он по нивам Иудейским и полям Самарийским, был Он на берегу Галилейского озера, восходил и на горы.

По великому милосердию Своему Он показал нам особый путь, когда говорил Своим ученикам: «Видите, вот мы идем в Иерусалим, чтобы исполнилось все, написанное пророками о Сыне Человеческом». Куда же ведет тот путь? Идите по нему и вы придете в сад Гефсиманский к подножию горы Елеонской.

Путь в Гефсиманию начался с хвалебной песни Богу. Господь установил святую вечерю и преподал ее своим ученикам, как последний завет своей всепрощающей любви. Он знает, что час Его настал, и Он встает, чтобы идти тем тяжелым страдальческим путем, который Ему предназначен. Евангелист рассказывает об этом: «И воспевши пошли на гору Елеонскую». Эта хвалебная песнь состояла из четырех псалмов: 115, 116, 117, 118. Эти четыре псалма и воспел Господь со Своими учениками; Он ими, так сказать, опоясался на свой последний путь. Он знал, что Ему предстоит в эту ночь. Пред Его святым взором ясно раскрывался предстоящий путь страданий и смерти. Он начал этот путь прославлением и благодарностью за все те чудесные проявления всемогущества и благости, которые Господь совершил в народе. Вот слова псалмов, которыми Христос молился со Своими учениками: «Я возьму спасительную чашу и проповедую имя Господне». Он говорил с ними: «Не умру, но жив буду, и поведем дела Господни». Печаль часто сменялась небесным утешением: «сей день, его же сотвори Господь, возрадуемся и возвелимся в он». И затем Он закончил Свою песнь хвалебными словами: «Ты мой Бог, и Я благодарю Тебя; Мой Бог, и прославлю Тебя. Благодарите Господа, потому что Он благ, и милость Его пребывает вечно». Господь идет на вольную страсть и прославляет Отца; послушание воле Божией бесконечно! Спаситель мог с правом сказать о Себе: «Вот иду, в свитке книжном написано о мне: Я желаю исполнить волю Твою, Боже Мой, и закон Твой у меня в сердце» (Пс. 39, 8–9). Да, действительно, Господь мог с правом сказать это, так как единственным желанием и стремлением Его было исполнить волю Своего Отца и то дело, которое Ему было предназначено.

«Каждый должен быть таким, каким был Христос», — говорит нам апостол Павел. Что бывает с нами, возлюбленные, если мы следуем крестному пути Христа? Ходим ли мы этим путем с таким же свободным и радостным послушанием, с каким шел Христос?

Научились ли мы с покорностью переносить свои страдания, как переносил их Спаситель? Если еще этого нет у нас, то постараемся научиться этому. Живой источник, из которого мы можем почерпнуть это знание, — Св. Писание. И чем чаще мы будем обращаться к этому источнику, тем скорее научимся от Него чрез терпение и утешение от Писании приобресть надежду. Тогда получим возможность и в печали воспевать псалмы и говорить в своей душе: «возблагодарю Бога за то, что Он Помощник Мой и Бог Мой». Благодатию Его мы тогда скажем вместе с апостолом: «Мы прославляемся и в скорбях, ибо знаем, что испытание при носит терпение, терпение же искусство, искусство же надежду, надежда же не посрамит».

Путь в Гефсиманию начинается хвалою и сопровождается проявлениями любви. Апостол Иоанн, возлежавший на персях Господа и слышавший биение Его любящего сердца, говорит о Нем в преддверии страстей Христовых: «Он возлюбив Своих сущих в мире, до конца возлюбил их» (Ин. 13, 1). Восчувствуем и мы эту любовь, взирая на настоящий путь! Христос знал, что в этот час ученикам предстоит великое и тяжкое испытание. В преизбытке любви Он желал, так сказать, дать посох Своим ученикам: пусть они опираются на этот посох, когда сила мрака обрушится на Господа и на них! Потому Он ведет их по этому пути к потоку Кедронскому (Ин. 18, 1), к горе Елеонской. Этот путь должен был им служить указанием того, где они в часы скорби должны искать себе утешение. Некогда к этому потоку бежал царь Давид, босый и с обнаженной головой, спасаясь от преследований сына Авессалома и некоторых восставших из народа. Теперь истинный Сын Давида грядет этим путем к темному потоку. Давид, однако, победоносно возвратился в Иерусалим и навеки утвердил там престол свой. Это было залогом того, что и Иисус Христос, Сын Давидов, победоносно претерпит все страдания и чрез них внидет в славу Свою. Милосердый и Любвеобильный Господь еще раз дает своим ученикам руководственный посох, когда говорит им: «Все вы соблазнитесь о Мне в эту ночь, ибо написано: поражу Пастыря и разыдутся овцы». Господь предвидел, что вскоре все оставят Его и разойдутся при Его взятии под стражу. Он предвидел, что ученики при виде Его страданий поколеблются в своей вере. Он предвидел, что они соблазнятся о Нем: и любящий Иоанн, и пылкий Петр, и энергичный Иаков и меланхоличный Фома. Нужно было подготовить их к предстоящему испытанию, возбудить их мечтательную настроенность. Любвеобильный Спаситель хочет подкрепить их, когда говорит: «Ибо так написано!», но тотчас же Он и успокаивает их: «По воскресении же Моем предварю вас в Галилее». Это яркая звезда утешения, на которую ученики Христовы должны были устремлять свой радостный взор. Он этим возвещает им, что смерть не возобладает над Ним, и Он вскоре восстанет к новой жизни. Он возвещает им, что если они в конце праздника Пасхи возвратятся в Галилею, то Он явится им воскресшим.

Так Христос по бесконечной Своей любви утешал своих учеников, идя с ними в Гефсиманию. Но Его любовь, как тогда, так и теперь, всегда обращена к тем, которые веруют в Его святое имя. Он еще ранее говорил: «Если кто хочет быть Моим учеником, пусть отвергнется себя, возьмет крест Свой и по Мне грядет». Он часто говорил, что путь, ведущий в Царствие Божие, — скорбный путь. Подобные предостережения нашего Спасителя являются великим знамением Его любви к нам. Теперь, выступая на путь следования за Ним, мы не можем оказаться обманутыми. В то же время Он даровал нам такие обетования, которые всегда, во всех скорбях должны служить для нас утешением. Мы постоянно обязаны с верою обращать свой взор к вышнему Иерусалиму, где уже пребывают сонмы праведных в белых одеждах и с пальмами в руках: они умыли свои одежды, они стали чисты кровью Агнца. Послушайте, что говорит нам Слово Божие: «За это они пребывают ныне перед престолом Бога и служат Ему день и ночь в храме Его, и Сидящий на престоле будет обитать в них. Они не будут уже ни алкать, ни жаждать, и не будет палить их солнце и никакой зной: ибо Агнец, Который среди престола, будет пасти их и водить их на живые источники вод; и отрет Бог всякую слезу с очей их» (Откр. 7, 15–17). Тогда мы будем иметь силу, утешение, надежду и мир во всех наших скорбях. Мы найдем это в том уповании, что Христос восстал и уготовал нам место. Мы обрящем покой в надежде на блаженную и небесную страну, где все иное: и горы и деревья; где текут совершенно иные реки, чем в земной Галилее. Имея такую надежду, мы и среди страданий скажем: «Страдания этого мираничто в сравнении с тем блаженством, которое ожидает нас». Таковы любовь и милосердие нашего Спасителя, которые для нас и теперь служат утешением в такой же мере, как некогда они служили утешением для учеников Христовых на пути в Гефсиманию. Как воздать Ему за такую любовь?

Путь в сад Гефсиманский, начавшийся хвалой, кончился страданиями. Симон Петр не внял предостережению Своего Господа и Учителя. Он отвечал: «Если все соблазнятся о Тебе, я никогда не соблазнюсь». Только согрешил этими словами апостол Петр против своего Учителя и Господа. Он упорствовал, он хотел быть умнее Своего Спасителя, он отвергал предостерегающие и утешающие слова Господа. Но Иисус говорит ему: «Истинно говорю тебе: в эту ночь, прежде нежели пропоет петух, трижды отречешься от Меня». Эти слова, без сомнения, окончательно должны были разбить самонадеянность апостола. Эти слова, как тяжкий удар молота, пали на гордое сердце ученика.

Это были слова величайшей любви, которые могли препобедить самомнение апостола. Любовь Спасителя указывает ему даже время и час испытания. Петр теперь знает, когда ему нужно бодрствовать и молиться. Любовь указывает ему грех, который он совершит, и говорит, когда он совершит, чтобы тем лучше он мог предостеречься. Но любовь не могла исправить апостола. Петр становится еще самоувереннее: «хотя бы мне надлежало умереть с Тобою, не отрекусь от Тебя». Тоже сказали и прочие ученики: пример Петра заразил их высокомерием.

Правда, эти слова апостолов были выражением их любви, готовой даже до смерти пострадать за Своего Учителя и Господа. Но, строго говоря, апостолами руководило в данном случай греховное самолюбие. Они делали Господу некоторого рода упрек в том, что Он не ценил их любви и верности. Они этим выставляли Спасителю на вид, что Он обманывается в их силе и твердости, что они в сердце гораздо тверже и увереннее, чем как это кажется. Так они, ослепленные высокомерием, шли навстречу искушению, которое разбило их воображаемую твердость и пристыдило их. Это глубоко опечалило Господа. Для любящего сердца Христова, которое заботилось исключительно только о спасении других, не было больше скорби, как узнать, что все его заботы и труды оказываются тщетными. Таково было страдание, которое Господь понес в первый час Своего пути в Гефсиманию. Какую преданную любовь оказывал Господь в течение трехлетнего служения по отношению к апостолу Петру! Сколько Он употреблял наставлений и вразумлений, чтобы воспитать в апостоле правую, смиренную веру! Сколько заботливости Он проявил по отношению к Своим ученикам! И вот в этот решительный час Он должен узнать, что все Его труды и попечения оказались напрасными. Прискорбно было видеть Спасителю, как уже враги приближались к Нему, но горше Ему было видеть, как даже Его друзья презрели Его увещания и тщеславно шли на искушение. Спаситель молчал, предоставляя грешникам высказать последнее слово. Он знал хорошо, что всякое возражение сделает Петра еще упорнее и усугубит его падение. Он знал, что теперь Его слово и ко всем ученикам не принесет никакой пользы. Он молчал поэтому смиренно и терпеливо. Но какими глазами Он мог в ту минуту смотреть на Петра и его спутников! С полною, гордою самоуверенностью шли они прямо-таки на искушение, не подозревая, что их ожидает посрамление. Спасителю ничего не оставалось делать, как только молиться за них. Так, в молитве продолжал Свой путь среди учеников чрез поток Кедронский и к саду Гефсиманскому Сын Божий и Сын Человеческий.

Вот величественная картина, которую мы, братия, здесь можем созерцать. Да послужит она для нас назиданием. Как часто впадаем мы в грех гордыни и самопревозношения! Как часто мы, подобно ученикам Христовым, чрезмерно полагаемся на свою веру и добрую волю, не доверяем Слову Божию! Как часто мы с упорством идем навстречу искушению и потом к собственному стыду узнаем, что мы горько обманулись в своих силах. Подобно Петру и прочим апостолам вследствие своего непонимания, мы часто причиняем великую скорбь нашему любимому Спасителю.

Последуем же чистым, кротким и смиренным сердцем в Гефсиманию за Христом — Человеком любви и скорбей. Научимся от Него и в Нем быть спокойными и преданными Промыслу Божию. Будем и мы под тяжестью креста прославлять Бога. Научимся мы и той святой любви, которую Он питает к Своим, и даже грешникам. Его святая кротость да послужит « и для нас примером! Терпение пусть будет руководить нашими отношениями к ближним. Если мы не постараемся усвоить все это, то все назидания и созерцание страстей Христовых для нас окажутся тщетными. А если мы усвоим это, то тогда Слово крестное поистине будет для нас «Божия сила и Божия премудрость» (1 Кор. 1, 24).

Гефсиманский подвиг^

(Мф. 26:36–46)

Путь чрез мрачный Кедронский поток окончен. Христос со Своими учениками — у подошвы Масличной горы и стоит пред Гефсиманским садом. Наступил самый мрачный, самый тяжкий час Его жизни. Ему известно, что ученики не в силах будут видеть Его глубокое уничижение и Его великую муку. Поэтому Он говорит восьми из них: «Посидите тут, пока Я пойду, помолюсь там». Но Он хочет иметь и несколько свидетелей Своего страдания. Это делается им и для нас, чтобы они передали нам все пережитое Им в те минуты, — и для Себя, дабы среди борьбы при виде их подкрепляться и успокаиваться любовью к ним. Поэтому Он и вводит с Собою в святилище своих Страстей трех любимых учеников — Петра, Иоанна и Иакова. Они видели славу Сына Божия на Фаворе, им же предстояло переносить зрелище Его унижения в темной долине сада. Но вот наступил час, когда и эти трое отойдут от Него и возвратятся домой, а Он совершенно одинокий входит во Святая Святых своих страданий. Теперь Христос начинает страшную борьбу, те ужасные Гефсиманские мучения, о которых мы лишь издалека можем помышлять, но описать которые нашим младенческим языком мы совсем не в состоянии. Мы читаем об этом в Евангелии лишь то, что Он начал «скорбеть, тосковать и ужасаться». Мы слышим из уст Спасителя: «Душа Моя скорбит смертельно». Его охватило сильное смятение, какого прежде в Нем никогда не было заметно. Он падает на лицо и молится, затем возвращается к ученикам посмотреть — бодрствуют ли они? Снова встает на молитву и опять идет к ученикам — те уже заснули; Он оставляет их в покое, еще раз повергается на землю и спешит к ученикам. Его великие мучения мы слышим в молитве: «Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия» — так Он никогда не молился в Своей жизни. Его неописуемая тоска проявляется в кровавом поте и в напряженном увещании ученикам, по крайней мере, хотя бы только бодрствовать с Ним, если они уже не в состоянии помочь Ему иначе. Каким же ужасным и громадным должно быть мучение Сына Божия, если оно вызвало из Его души такие вопли, ввело Его в такую тоску и смятение и заставило так молиться? Как же ужасна и громадна была душевная мука, если она выжимала кровавый пот и требовала непременного присутствия учеников? Страха пред смертью, мои возлюбленные, у Христа быть не могло. В противном же случае Сына Божия нельзя было бы поставить и рядом со Стефаном, у которого пред врагами просветилось лицо, а в момент смерти он увидел славу Божию. Тогда невозможно Сына Божия поставить рядом с тем мучеником, который, восходя на пылающий костер, в восторге пел: «О блаженный день!» Иначе Его нельзя было бы сравнить со множеством исповедников, встречавших за Его имя смерть с пылающим от радости лицом и с восторгом в сердце и на устах. Не страх смерти взволновал и ужаснул Христа. Послушаем только, с каким спокойствием Он несколько раз возвещает о Своей смерти и страданиях! Всмотримся, как установляет Он Св. Евхаристию и говорит, что Его тело предается и Его Кровь проливается во оставление грехов. Посмотрим только, с каким вдохновением произносит Он Свою первосвященническую молитву. Обратим свое внимание лишь на то, как Он затем везде — и у первосвященников, и у игемона, и при всех страданиях, и на скорбном пути, наконец, и на кресте, — сохраняет Свое мужество и долготерпение. Отсюда если бы в данном случае Он говорил, поступал, молился и страдал иначе, то Он оказался бы в противоречии с Самим Собою. Нет, то не был страх пред смертью. Иначе Он не оправдал бы слов Писания: «праведник и при смерти своей имеет надежду» (Притч. 14, 32). Христос тогда встал бы в противоречие с собственным увещанием: те бойтесь убивающих тело, душу же не могущих убить» (Мф. 10, 28).

Не страх смерти, повторяем, взволновал и ужаснул Христа. Не от него избавить просил Он Отца. Он молился, по св. Марку, «чтобы, если возможно, миновал Его час сей» (Мк. 14, 35). Должно быть, этот Гефсиманский момент был полон невыразимого ужаса и страха. И это, действительно, было так. Мы его поймем несколько, если вспомним слова пророчества: «Господь возложил на Него грехи всех нас» (Ис. 53, 6). Мы несколько постигнем это, когда вдумаемся в слова апостола: «Не знавшего греха Он сделал для нас жертвою за грех» (2 Кор. 5, 21). «За нас жертвою за грех» — в этом и лежит весь ужас того страшного часа. Грех целого мира лег на святую главу и сердце Христа. Все преступления и беззакония от начала мира и за все времена всех сынов человеческих скопились там; все нарушения и оскорбления Его святого закона, которые некогда вызывали Его праведный суд и гнев, теперь собрались сюда и сплелись в невыразимое и тяжкое бремя: всей тяжестью легло оно на сердце и совесть нашего Ходатая и Посредника. Он, не выдавший греха и Святой, должен был почувствовать сказанное о Нем: «Окружили меня беды неисчислимые; постигли меня беззакония мои, так что видеть не могу: их более, нежели волос на голове моей; сердце мое оставило меня» (Пс. 39, 13). Вместе с тем Он тотчас же восчувствовал все проклятия Божественного закона и ужас пред Божественным судом. Ни один светлый луч не упал в непроглядную тьму этого ужасного момента. Гнев правосудного Бога лег на возлюбленного Сына, поднявшего грех мира, и благоволение Отца оставило Того, Кто когда-то изрек: «Отец не оставил Меня одного, ибо Я всегда делаю угодное Ему». Ныне для Него наступает и смерть, как возмездие за грех, как тому, кто состоит во власти диавола, смерть — со всеми ее ужасами. Для этого-то и грядет князь тьмы со всем своим могуществом и лукавством. В пустыне он пытался увлечь Христа земными благами, а здесь, в саду, он стремится победить Его страхом и ужасом. Как он старался это устроить — нам неизвестно. Но мы из уст Самого Христа знаем, что на Него набросилась вся власть тьмы (Лк. 22, 53). Со всех сторон на Него посылались разженные стрелы лукавых: Бог отдал Его в их власть. В этом состояла та горькая чаша, какую надлежало испить Искупителю в Гефсиманском саду. Страшный час наступил в Его жизни.

Эта Гефсиманская картина поразительна по своему ужасу для всех безбожных и легкомысленных сердец. Она ужасна по тяжести греха, ужасна по величии гнева и суда Божия, ужасна по силе темного могущества. В тоске и скорби Спасителя, в Его стонах и воплях мы имеем проповедь, потрясающую наш ум и заставляющую дрожать наши ноги. Если так бывает с зеленым деревом, то что же будет с засохшим? Если Единородный и Возлюбленный Сын Божий, при совершеннейшем благоволении к Нему Отца, должен был так ужасаться и страдать за чужие грехи, то что же будет с нами, когда Бог-ревнитель будет судить и наказывать всех преступников Его закона? Страшно впасть в руки Живого Бога! Такая картина полна печали для всех любящих и чтущих Спасителя.

Нас, без сомнения, возмутил бы до глубины души вид страданий нашего Возлюбленного Царя. Но насколько горше видеть страждущим и уничиженным Владыку неба и земли! Как стали бы мы печалиться, сетовать и рыдать в случае, если бы оскорбел и затосковал кто либо из наших друзей! Как же близко к сердцу следует нам принимать унижение и заушения Друга и Жениха наших душ! Но вместе с тем все это является и картиной блаженной отрады для всякого сокрушающегося и жаждущего правды сердца. Слово — Гефсимания — означает точило для оливок (маслин). Здесь Христос, по словам св. пр. Исаии, истоптал за нас точило гнева Божия. Ныне Он говорит: «Я топтал точило один, и из народов никого не было со Мною; год Моих искупленных настал. Я смотрел, и не было помощника» (Ис. 63, 3–5). Слава и хвала Богу, что он настал. Ради нас Он перенес смущение, да нас утешит! Ради нас Он понес бремя, да нас освободит. Ради нас Он претерпел ужас, да мы будем блаженны! Теперь мы можем с пророком сказать: «Мы думали, что Он был поражаем, наказуем и уничижен Богом. Но Он был изъязвлен за грехи наши и мучим за беззакония наши; наказание мира нашего было на Нем, и ранами Его мы исцелились» (Ис. 53, 4–5). Блажен, кто может веровать этому от всего сердца!

В Своей тяжкой и ужасной борьбе наш Великий Ходатай совершенно одинок. Отец Небесный на малое время оставил Его. В человеческом утешении и помощи Ему отказано. Даже вернейшие Его ученики заснули. Совершенно одиноким Он стоит пред страшною силой греха, смерти и ада.

Кроме молитвы, у Него теперь не было никакой другой опоры, никакого иного оружия. Теперь исполняется сказанное апостолом: «Он, во дни плоти Своей, с сильным воплем и со слезами принес молитвы и моления Могущему спасти Его от смерти» (Евр. 5, 7). Это не первую молитву мы слышим из Его уст, но и не последнюю. Это не славная Его молитва — «Отче наш», но и не возвышенная первосвященническая молитва. Ныне мы слышим от Него глубокую молитву, молитву, которая лишь в крайней нужде возносится к Всевышнему Отцу на небесах. Сын Божий смиренно молится, повергаясь ниц на землю. Но Он молится с верою. Отец Его оставил. Он не чувствует в эту минуту отеческой любви к Себе. Для Него ничего не осталось, кроме одной веры. И в этой вере, с воздетыми руками, Он стремится к Отцу. Взывая к имени Отца, Он этим именем высказывает полное упование и искреннюю любовь к Нему. Молитва Сына Божия дышет и святою покорностью. Он мог бы легко отвергнуться от предстоявшей Ему чаши, но Он добровольно хочет все перестрадать и претерпеть, добро вольно пролить Свою кровь и умереть. Мог же бы Он и сократить эти часы ужаса, адского мрака. Он ведь и молился: «Отче Мой! Если возможно, да минует Меня чаша сия», но вслед за тем с полной покорностью добавляет: «Впрочем, не как Я хочу, но как Ты». На эту молитву Он в своем сердце получил ответ, что Он должен перенести этот час, испить до дна Свою чашу. Поэтому во второй раз Он уже и молит: «Отче Мой! если не может чаша сия миновать Меня, чтобы мне не пить ее, да будет воля Твоя!» Это же самое Он говорит, молясь в третий раз: чаши Ему, таким образом, не миновать. Но вот для успокоения Сына Божия небесным утешением и чтобы укрепить Его в страшной борьбе силою свыше, является Ангел Господень. Так, с молитвой и верой Он проходит и грех, и Суд Божий, и силу ада. Черные тучи рассеялись, ненарушимое спокойствие по-прежнему сияет на Его челе, когда Он будит своих учеников и говорит: «Вот приблизился час, встаньте, пойдем, вот приблизился предающей Меня!»

Великий муж Гедеон некогда говорил своим воинам пред битвой: «смотрите на меня и делайте то же!» (Суд. 7, 17). То же самое говорит и Новый Гедеон всем верующим во имя Его. Вы, утружденные, обремененные, опечалившиеся и плачущие, скорбящие и тоскующие души, вам Христос говорит: «Смотрите на Меня и делайте то же самое». Только путем веры и молитвы мы возможем протесниться сквозь все беды нашей жизни. А этому научиться постараемся у Мужа скорби в Гефсиманском саду. Не будем распространяться о своих скорбях и нуждах по улицам и площадям, но будем, по примеру Спасителя, переносить их в уединении и тишине. Не пред людьми следует нам жаловаться на это, а Богу, прозревающему в сокровенное, исчисляющему все наши слезы, ― Богу, пред Которым не утаится никакой вздох наших уст, ни одно движение нашего сердца. Не станем стыдиться — повергать свое лицо в прах, как не устыдился это сделать и Христос. Только преклоняя колена и главу пред Вышним, можем мы молиться право — в смирении сердца и испытывать обетование: «унижающий себя возвысится». Будем молиться с верой, как стремился к Отцу Сын Божий, и если не постоянно — молитвой хвалы и благодарности — так, по крайней мере, сокрушенным воплем: «Боже, милостив будь ко мне, грешному!» Сын Божий не устыдился воззвать: «Отче Мой, если возможно, да минует Меня чаша сия!» И мы не будем унывать, если вместо восторженного — «хвала Богу» — придется воспеть нам лишь скорбное, но трогательное «Господи, помилуй!» Следует нам также молиться, как Сын Божий, с благоговейной и краткой покорностью, постоянно с верой и терпением повторяя: «Впрочем, не как Я хочу, но как Ты, — да будет воля Твоя». Молясь, как Христос, с непоколебимой верой, кроткой покорностью и непреклонной настойчивостью, мы не будем ощущать недостатка во внимании к нам и помощи. Хотя бы даже чаша испытаний нас и не миновала, но зато явится Ангел Божий. Пусть наши очи его не увидят, но зато мы услышим его сладкое небесное утешение и почувствуем принесенную им крепость. Тогда, подобно Начальнику нашей веры, мы с молитвой и верой протеснимся чрез тягчайшие бедствия и самые горькие мучения, восклицая с Иаковом-богоборцем: «Я видел Бога лицом к лицу, и сохранилась душа моя!» (Быт. 32, 30).

Если бы мы, сыны земли, имели возможность некогда стоять у врат Эдема и видеть утраченное блаженство — какая невыразимая скорбь охватила бы нашу душу! Но какая блаженная; зато радость — стоять в Гефсиманском саду под сенью тех маслин, где за нас мучился и боролся наш Спаситель. Здесь Он кровавым потом заплатил первую долю выкупа за человеческую душу. Здесь, покорив Свою волю воле Отца, Он начал Свое первосвященническое дело. Пережитым здесь, Он научился послушанию. Здесь чрез молитву «Он утвердил на земле суд» (Ис. 42, 4). Теперь я уже знаю, что у Меня есть Архиерей, который, будучи Сам тяжко искушен, может сострадать моим немощам! Теперь от Него я научился — как должно страдать, терпеть, бороться и молиться в Его славу и по Его образу! Все это является Эдемским древом жизни и райскими реками. Блажен, кто может веровать этому от всей души! Он поймет, какое блаженство взирать на Молящегося с тоской и скорбью, даже — до кровавого пота Христа. Блажен, повторяю, и еще раз блажен, кому дано веровать в это от всего сердца!

Свидетели Гефсиманского подвига^

(Лк. 22:39–44)

Господь удалился от Своих учеников, пал ниц и молился: «Отче! о, если бы Ты благоволил пронесть чашу сию мимо Меня! Впрочем, не Моя воля, но Твоя да будет!» Мы знаем, дорогие слушатели, как вознеслась эта молитва из глубины скорби и страданий к Богу и Отцу Небесному. Мы знаем, сколько страданий перенес Сын Божий, когда Он, не знавший греха и сделавшийся по нас грехом, в этот страшный час почувствовал проклятие греха, гнев и Суд Божий! Скорбь Его была так велика, что Он пролил большие, густые капли пота, которые смешались и окрасились кровью! Глубоко было уничижение Спасителя оттого, что Он, Святой Божий, не знавший греха, должен был страдать так же, как страдал отъявленный убийца и злодей. Мука Его была до того велика, что Он не перенес бы ее, если бы Он не был мощно под креплен. «Явился же Ему Ангел с небес и укреплял Его». Мы не знаем, как и чем укреплял Ангел Божий Сына Божиего. Без сомнения, Его укрепляло и утешало уже самое его появление. Это служило великому Мужу болезней свидетельством того, что Отец Его Небесный с любовью смотрел на Его душевные муки и что Ангелы Божии с участием взирали на Его тяжелое и мучительное борение в Гефсимании. На горе искушений искуситель показывал Спасителю все царства мира и всю славу их, чтобы этим соблазнить Его. Здесь, в мрачной долине при Масличной горе, Ангел Божий показывает Мужу болезней Царство Божие во всей его славе, которое должно было открыться в Его крови, чтобы этим укрепить Его терпение и мужество в наступившем крестном подвиге. С другой стороны, быть может, Ангел Господень показал Иисусу Христу Его собственное прославление, как Он через страдания и уничижение войдет в славу свою и как Он, увенчанный славою и честью, вознесется на небеса и сядет одесную величия Божиего. Быть может, он показал Ему бесчисленное множество несчастных грешников, которые имели получить в Его страданиях и смерти прощение грехов и праведность перед Богом. Быть может, Ангел показал Ему бесчисленное множество верующих, которые преклоняются пред Его именем и в Нем имеют свою премудрость и праведность, свое искупление и освящение. Быть может, он указал на всех, обремененных крестом, которые, взирая на Начальника и Совершителя нашей веры, научаются истинному терпению и получают мир и утешение. Быть может, он указывал Ему всех побеждающих Его именем и силою все козни царя ужасов, и которые войдут в вечную славу и блаженство благодатию Того, Который уничтожил силу смерти и дал всем вечную жизнь. Быть может, он указывал Ему на лики святых, которые некогда будут предстоять Его престолу и громким голосом воспевать: «достоин Агнец закланный принять силу и богатство, и премудрость, и крепость, и честь, и славу, и благословение!» (Откр. 5, 12).

Конечно, и в этом было уничижение, что Господа Иисуса Христа должен был укреплять Ангел. Он, Сын Божий, был несравненно более велик и славен, чем все Ангелы Божии. Апостол Павел в Послании к евреям пишет: «Ибо кому когда из Ангелов сказал Бог: «Ты Сын Мой, Я ныне родил Тебя»? И еще: «Я буду Ему Отцом, и Он будет Мне Сыном»? Также, когда вводит Первородного во вселенную, говорит: «и да поклонятся Ему все Ангелы Божии» (Евр. 1, 5–6). Уничижение было в том, что Единородный и возлюбленный Сын Отца должен был получить подкрепление от слуги дома. Это свидетельствует нам о силе и тяжести Его страданий, что Он нуждался в подобном подкреплении и в подобном утешении. Но это же показывает нам и величие Господа, которого укреплял явившийся с неба Ангел. Часто случалось в его жизни то, что Он обетовал Нафанаилу: «истинно, истинно говорю вам: отныне будете видеть небо отверстым и Ангелов Божиих восходящих и нисходящих к Сыну Человеческому» (Ин. 1, 51). Ангелы хвалебною песнею возвестили о Его рождении. Они служили Ему в пустыне после Его победы над искушением. Они далее сидели на Его гробе и возвестили Его прискорбным друзьям о Его воскресении. Они, наконец, явились ученикам на Масличной горе и объявили им о Его прославлении и о Его будущем величии, когда Он придет судить живых и мертвых. Но особенно свидетельствует о славе и величии Спасителя то, что здесь среди глубочайшего уничижения к Нему должен явиться Ангел с неба, чтобы укрепить и утешить Его. Явление Ангела было для Спасителя знамением и свидетельством того, что Отец не забыл своего возлюбленного Сына, но всегда остается верен своему Слову. «Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение» (Мф. 17, 5). Явление Ангела было для Него свидетельством того, что и на Нем исполнилось обетование Божие, о котором было написано: «За то, что он возлюбил Меня, избавлю его; защиту его, потому что он познал имя Мое. Воззовет ко Мне, и услышу его; с ним Я в скорби; избавлю его, и прославлю его, долготою дней насыщу его и явлю ему спасение Мое» (Пс. 90, 14–16).

Если мы вспомним об этом, то явление Ангела в мрачном Гефсиманском саду должно нас радовать и ободрять. В Писании сказано: «Ангел Господень ополчается вокруг боящихся Его и избавляет их» (Пс. 33, 8). Это испытали Седрах, Мисах и Авденаго, когда они по приказанию царя Навуходоносора были брошены в печь огненную и Ангел Господень отклонил от них пламя, так что волосы на голове их не опалились и одежда их не изменилась (Дан. 3). Это испытал во рве львином и пророк Даниил, когда Ангел затворил уста львам, так что они не причинили ни малейшего вреда пророку. Это испытал в смерти и бедный Лазарь, когда его Ангелы Божии понесли в лоно Авраама. Это испытал и Петр, когда Ангел Господень в темнице освободил его от цепей и вывел из нее. Это испытал и апостол Павел, когда в бурю и непогоду Ангел Божий стоял при нем и уверил его, что Он и все, находившиеся на корабле, должны спастись. И мы, дорогие слушатели, можем найти себе утешение в этом благодатном обетовании. Что случилось в Гефсиманском саду с нашим Главою, то постоянно случается с нами, членами Его. Мы знаем, что наших детей охраняют их Ангелы, которые всегда видят лицо Отца Небесного; и в этом великое утешение и радостная уверенность для христиан-отцов и матерей. Но мы знаем, что Ангелы Божии пребывают и при нас, хотя мы и не видим их телесными очами нашими.

Они всегда остаются служебными духами, которые посылаются в служение ради тех, что зовутся к спасению. Если мы находимся в великой нужде и скорби, если люди перестают о нас заботиться и, по-видимому, сам Бог позабыл нас, то Ангелы Божии всегда пребывают при нас, чтобы подкрепить и утешить нас. И если, наконец, приблизится смерть наша, то мы знаем, что они ждут нас и, как бедного Лазаря, понесут нашу душу в руки и лоно Божии. Много поучительного представляет нам этот самый час, когда Ангел Божий явился Спасителю в саду Гефсиманском, чтобы укрепить и утешить Его. Пусть послужит он и укреплению нашей веры. Тогда мы можем в каждый вечер с любовью предать себя воле Господа и молиться Ему: «Мирен сон и безмятежен даруй ми; Ангела Твоего хранителя поели, покрывающа и соблюдающа мя от всякого зла».

Но кроме небесного свидетеля Гефсиманского подвига мы видим и свидетелей земных ― учеников Христовых. За какой-нибудь час до этого подвига Он с любовью увещевал их: «молитесь, чтобы не впасть в искушение» (Лк. 22, 40). Но напрасны были все Его предостережения и предсказания; все Его мольбы и увещания. Ученики не могли и единого часа бодрствовать с Ним. Они, которые, как рыбари, многих ночей не спали на Галилейском море у своих сетей, в этот час заснули. Он подходит к Ним, трогательно умоляет и увещевает их, но ничто не помогает: бодрость у учеников исчезла. Спали все — и пламенный Петр, и любящий Иоанн, и решительный Иаков. Они спали все «от печали», как передает нам евангелист Лука. Мы знаем из нашей жизни, что горе и печаль лишают нас сна и доставляют нам бессонные ночи. Но если горе человека слишком велико, то оно утомляет его и может совершенно усыпить. Это и случилось с учениками Господа. Они глубоко опечалились по поводу слов своего Господа и Учителя, в которых Он предсказывал Свои страдания и их опасности. Страх и ужас перед всем, что должно было обрушиться на них в эту ночь, и неспокойные и бурные движения их сердца и духа, которые зависали от этого, до того ослабили и утомили их силы, что они совершенно не могли бодрствовать. Может быть, к этому присоединилась еще мрачная и таинственная сила тьмы, которая, восстав против Учителя, повлияла и на учеников. Все это наводило на них дремоту и сон. Сон их был, несомненно, беспокойный и часто прерывался. При свете луны они видели порывистые движения своего Господа и Учителя, Который удалился от них только на вержение камня. Они видели, как Он падал лицом Своим к земле. Они слышали Его молитву. Но они все время спали, пока Он, наконец, не разбудил их со словами: «Что вы спите? встаньте и молитесь, чтобы не впасть в искушение»!

Глубокой и скорбной печали полна та картина, которая представляется нашему взору в саду Гефсиманском. Как немощны и слабы те создания, которые не могут бодрствовать и единого часа! И тем не менее, Спаситель через этих учеников победил вселенную! Через этих мужей, которые не могли в саду Гефсиманском победить утомления и сна, Он победил вселенную и положил у Своих пронзенных ног все царства земли! Как велик и могуществен Спаситель, Который через немощных апостолов совершил столь великие дела и неописуемые чудеса. Для Господа и Его церкви не значит ничего, если восстанет на нас весь мир и даже поднимутся все силы ада. Сила Его и поныне совершается в немощи. И Бог не останется в покое, пока не положит всех врагов Его в подножие ног Его.

Сон учеников в саду Гефсиманском наводит нас на многие размышления. Посмотрите вокруг себя. Разве и по сей день не пребывает мир во сне относительно своего спасения?! Ученый может ночи напролет сидеть и бодрствовать за своими книгами. Усердный рабочий может ради своей пользы избегать сна. Гоняющийся за удовольствиями может жертвовать многими ночами. Где только имеется в виду удовольствие или прибыток, там мир готов бодрствовать. Но как только заходит вопрос о рае, идет о спасении в Иисусе Христе, и верующие часто впадают так же в леность и сон, как и апостолы в саду Гефсиманском. Даже и величайшие мужи веры и благочестия имеют часы слабости и утомления, как это было с Петром, Иаковом и Иоанном у Масличной горы. Мы не удивляемся поэтому, если и наш горький опыт говорит нам то же самое о нас. Если нам приходится бодрствовать с Иисусом и для Него, пребывать в молитве, творить дела любви, то, о, как часто мы в эти минуты бываем похожи или на тех спящих дев, о которых говорит Господь в Своей притче, или же на спящих в Гефсимании учеников! Нет, пора, давно пора и нам проснуться от своей спячки и начать работать над делом своего спасения. И нам, как некогда ученикам в саду Гефсиманском, Спаситель и теперь говорит: «Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение» (Мф. 26, 41). Спаситель бодрствовал ради нас там, у Масличной горы. И мы должны с благодарным сердцем бодрствовать для нашего Спасителя, чтобы не погибли плоды Его бодрствования, страдания и молитвы. Мы должны заботиться о том, чтобы во всякое время могли говорить: «Я сплю, а сердце мое бодрствует; вот голос моего возлюбленного, который стучится: отвори мне, возлюбленная моя. Я встала, чтоб отпереть возлюбленному моему» (Песн. 5, 2; 5).

Иисус и Иуда^

(Мф. 26:47–50)

Луна сияла. Небожитель Спешил в Эдем по облакам;
Меж тем всемирный Искупитель Опять пришел к ученикам,
И в это чудное мгновенье Как был Он истинно велик, Каким огнем одушевленъя Горел Его прекрасный лик!
Как ярко отражали очи Всю волю твердую Его,
Как любовались на Него Светила бледной полуночи!
И вот Учитель им сказал: «Вставайте: близок день печали, И час предательства настал!»
И звук мечей остроконечных Сад Гефсиманский пробудил,<
И отблеск факелов зловещих Лицо Иуды осветил.

Иуда пришел сюда не один, а привел с собой толпу. Он дал им знак, говоря: «Кого я поцелую, Тот и есть, возьмите Его». Вот они достигли назначенного места. Быстрыми шагами проходит Иуда мимо испуганных учеников. Что предпримет, что сделает теперь сын погибели? Там стоит пред ним его великий Господь и Учитель, слова жизни Которого он так часто слышал, чудеса могущества и милосердия которого он столь часто видел. Там стоит пред ним Его Спаситель, Который с бесконечным терпением и любовью переносил Его в течение трех лет, Который приблизил его к Себе и облачил Своим доверием. Там стоит пред ним Сын Божий и Человеческий, Который назначил ему высшую и священнейшую обязанность в Своем царстве, — проповедовать кающимся слово спасения, евангелие мира. Там стоит пред Ним Царь земли в божественном величии и красоте. Вооруженная толпа благоговейно и почтительно останавливается в отдалении. Что сделает сын погибели, как поступит ученик Господа? Не проснется ли в нем в эту минуту совесть, голос которой он до сих пор так тщательно подавлял в себе и старался не слушать? Изменит ли он Человеку, Который обнаружил по отношению к нему столько любви, столько доверия? Продаст ли он за презренную плату Человека, который Своею святою и бездонною кровью хотел искупить его от всех грехов? Что сделает сын погибели, что предпримет теперь? Вооруженная толпа продолжает почтительно стоять в отдалении. Но Иуда подходит к Иисусу. Иуда делает последний шаг, остающийся между ним и его Жертвой. Иуда с беспримерною наглостью приближается к Спасителю, чтобы предать Его в руки врагов. Этого мало, он произносит: «Радуйся, Равви!» Иуда приветствует Господа, Которого предает?! Своими лживыми устами он желает ему радости и мира, тогда как в глубине сердца готовится нанести Ему тяжкую рану. Иуда называет Его почтительным именем Равви, между тем как втайне уже отрекся от Него, отказался от повиновения Ему и от веры в Него. И этого еще мало, он целует Иисуса своими лицемерными устами. Нигде в Евангелии не говорится, чтобы человек лобызал уста или лик Спасителя. Иоанн возлежал на персях Господа. Великая грешница целовала ноги Спасителя и орошала их слезами. Но предатель приближается к Спасителю и оскверняет святые уста Сына Божия своим полным яда поцелуем. Он делает это вовсе не с тою целью, чтобы под лицемерным приветствием и поцелуем скрыть от Господа свою измену, как думают многие. Это был просто верх его дерзости и наглости, венец его лживости и лицемерия, когда он именно этот знак дружбы и любви избрал для того, чтобы указать Господа врагам и предать Его в их руки. Это был адский коварный умысел сатаны — предать Господа на смерть чрез приветственный поцелуй Его собственного ученика.

Никогда с тех пор, как существует наша земля, знак дружбы и любви не делался средством такой насмешки и надругательства, как в этот час в Гефсимании. Как должны были скорбеть святые Ангелы при виде такого злодеяния и в глубокой печали покрывать лица свои! Как должны были радоваться злые духи, как ликовал ад во главе с князем тьмы при виде этого поцелуя! Поцелуй Иуды был, есть и останется неизгладимым позорным клеймом на челе человечества. И тем более мы должны скорбеть, что этот Иудин поцелуй продолжают и ныне наносить Сыну Божию и Человеческому. Что делают те из приходящих в церковь, которые чтут Господа устами, в то время как сердце их далеко отстоит от Него? Что делают те причастники, которые без покаяния, без веры лицемерно подходят к трапезе Господней? Как назвать тех христиан, которые по внешности чтут Господа Иисуса своими устами и благочестивыми изречениями, в то время как своим образом жизни и своими делами осмеивают и бесчестят Его?

Чем отличаются такие поступки от лицемерного приветствия и поцелуя Иуды, когда он предавал Спасителя. Да, поцелуй Иуды еще и поныне не умер на земле, а вместе с ним продолжают существовать и причиняемые им Господу страдания! Иуда, повествует нам далее евангелист, беспрепятственно подошел к Спасителю. Он — человек — ни в каком случае не в состоянии был бы приблизиться к Господу, если бы Иисус не заполнил Своею святою и всепрощающею любовью того далекого расстояния, которое лежало между Ним и Его учениками. Эта любовь обнаружилась далее в том, что Он терпеливо снес поцелуй предателя. Великое оскорбление испытывал Святой в Израиле, когда враги плевали на Его лицо, невыносимая боль сжимала Его сердце, когда слуги первосвященника били Его. Но еще большее оскорбление, еще сильнейшую муку Он должен был перенести, когда ощутил на Своих устах поцелуй Иуды-предателя. Его мучения были сильнее, чем мучения Давида, который говорит о себе: «Даже человек мирный со мною, на которого я полагался, который ел хлеб мой, поднял на меня пяту» (Пс. 40, 10). Его сердечная боль была мучительнее, чем боль царя Давида, когда против него восстал его собственный сын Авессалом. Но он перенес оскорбление и мучение. Всякий иной с чувством отвращения оттолкнул бы от себя лицемерного предателя. Но Спаситель, Который, по слову пророка, «лица Своего не закрывал от поруганий и оплевания» (Ис. 50, 6), не пожелал уклониться от гнусного оскорбления и на этот раз. Он знал, что это лишь капля в той чаше, которая налита и предложена Его Небесным Отцом, и желал с молчаливою покорностью и безропотным терпением осушить ее до дна. Своим молчаливым перенесением этого гнусного приветствия Он сделал бесконечно больше того, чем сколько требовал от Своих учеников, когда говорил им: «Кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую» (Мф. 5, 39). Тяжело безропотно снести удар врага! Но невыразимо тяжелее молчаливо перенести лицемерное приветствие друга-предателя. А Иисус Христос именно это и сделал в Гефсиманском саду. Его святая любовь обнаружилась, наконец, в словах любви, обращенных к предателю. Два вопроса предложил Он Иуде. Один передает св. Матвей: «Друг, для чего ты пришел?» (Мф. 26, 50). Другой сообщает св. Лука, это: «Иуда! целованием ли предаешь Сына Человеческого?» (Лк. 22, 48). Уже одно то было замечательно, что Спаситель молчаливо снес возмутительную дерзость предателя. Но еще более величественно и славно было то, что Он с упомянутыми словами обратился к сыну погибели. «Мой друг!» — так называет Он злодея, который предает Его в руки ожесточенных врагов. Он напоминает ему этим словом о том дружественном расположении и любви, которыми последний пользовался от Него в течение трех лет, обращается к его сердцу и совести, давая понять, что Он еще считает его другом и обращается к нему как к другу. «Целованием ли предаешь ты», — продолжает Он далее и этим показывает, что он угадывает ту тайную преступную цель, с которой Иуда приблизился к Нему. «Ты, ты? — спрашивает Он, — ты, который в течение трех лет ходил со Мною, сидел за Моим столом, ел Мой хлеб, пользовался Моею любовью?» Ты предаешь Сына Человеческого, твоего Спасителя, обнаружившего по отношению к тебе столько любви и деятельного попечения? твоего Судью, имеющего некогда прийти на облацех небесных для суда над тобою? Иуда, ты предаешь Сына Человеческого «целованием», т. е. знаком дружественного расположения и любви, в то время как в сердце своем таишь гибель и смертоубийство ?» С каких бы сторон мы ни рассматривали слова Спасителя, повсюду в них обнаруживается божественная премудрость, которая святою справедливостью и строгою истиной своих слов желает пробудить голос совести в преступнике, а бесконечною любовью согреть и потрясти его ожесточенное сердце.

Это было последнее слово, сказанное Иисусом предателю. Это был последний вопрос любви, предложенный ему в тщетной надежде вызвать такой ответ, который дал бы возможность благодати Божией вновь возвратить грешника на путь истины. Это была последняя попытка бесконечной любви Иисусовой вырвать сына погибели из огня, подобно горящему углю, и вновь сделать блаженным. Кто может измерить и выразить всю глубину любви и сожаления, которые заключаются в этих двух вопросах? Апостол говорит о широте и долготе, о глубине и высоте любви Иисусовой. Целые столетия пройдут до тех пор, пока люди вполне уяснят себе всю глубину того, что Сын Божий и Человеческий выразил этими словами!

Святая любовь Спасителя, однако, не достигла цели. Для Симона Петра достаточно было одного взгляда Спасителя, что он понял глубину своего падения и раскаялся. Для Иуды Искариота последний призыв и вопрос всепрощающей любви Иисусовой пропал даром. Эти слова поэтому содержат вместе и приговор ему. Вопрос и призыв преданного врагам Спасителя не давали покоя предателю и довели до того, что он повесил веревку на дерево и удавился. Этот вопрос и кроткий призыв стояли пред его сознанием всюду, куда бы он ни приходил. И воспоминание об этих словах будет высшим и мучительнейшим наказанием для Иуды в тот день, когда он предстанет пред лицом Грозного Судьи в Его втором пришествии. «Если бы мы судили сами себя, то не были бы судимы» (1 Кор. 11, 31). Рассказывают, что один епископ достиг своей должности путем различных недобросовестных происков. Случилось так, что при его посвящении как раз читалось Евангелие, содержащее упомянутые слова Спасителя предателю: «Друг, для чего ты пришел?» Это так поразило его, что он раскаялся в своих грехах и сделался благочестивым служителем своего Спасителя и верным домоправителем тайн Божиих. «Если бы мы судили сами себя, то не были бы судимы». О, если бы вопрос Господа Иуде достиг и нашего сердца! «Друг! Для чего ты пришел?» Этот вопрос стоит перед нами всякий раз, когда мы в тиши уединения возносим Всевышнему молитвы, прошения и благодарения. «Друг, для чего ты пришел?» Этот вопрос возникает в нашем уме всякий раз, когда мы переступаем порог храма Божиего для совершения общественной молитвы и слушания Слова Божия. Друг, для чего ты пришел сюда? Этот вопрос настойчиво звучит в наших ушах, когда мы приступаем к трапезе Господней — вкусить тела и крови Христовой во оставление грехов и жизнь вечную. Под влиянием этого — постоянно стоящего в нашем сознании — вопроса мы смиряемся пред Господом и тем привлекаем на себя неизреченные дары Его милости. И если мы пожелаем избавиться от этого назойливого, неустанно обличающего наше внутреннее недостоинство вопроса, то должны опять-таки обратиться к нашему Господу и Спасителю — с твердой верой в Него и непоколебимой надеждой на Его святую и всепрощающую любовь к нам. Написано: «Почтите Сына, чтобы Он не прогневался» и еще: «Блаженны все, уповающие на Него» (Пс. 2, 12). Если Он молчаливо перенес лицемерный и предательский поцелуй Иуды, то с тем большим терпением и любовью примет всякого, кто прибегнет к Нему с сердцем, полным упования. Он не отторгнет от себя души, горящей верой к Нему и пламенно желающей приветствовать Его. Если Он так мягко и кротко отнесся к рабу и орудию сатаны, то с тем большим снисхождением и любовью встретит тех, которые падают и погрешают лишь по причине прирожденной человеческой слабости. Святая любовь милосердого Первосвященника, проявленная некогда в Гефсиманском саду по отношению к сыну погибели, дает нам смелость веровать, что Он никогда не отвергнет нас от Своего лица за наши слабости и проступки, если только мы с верою, смирением и упованием припадем к стопам Его.

Но эта любовь и нас приглашает всех любить, как Он возлюбил нас. Мы должны следовать Его примеру даже тогда, когда нам самим на себе приходится испытывать поцелуй Иуды. Разумеется, нам горько и обидно бывает, когда видим, что люди, которых мы облачили доверием и любовью, платят нам за это черной неблагодарностью. Но пример великого и святого Мужа скорби научает нас терпению, кротости и любви. Будем же, возлюбленные, усердно молить Нашего Отца Небесного, чтобы Он Своею благодатью помог нам приблизиться к тому недосягаемо-высокому идеалу любви, «еры, кротости и смирения, который дан нам в Гефсиманском саду в лице Христа Спасителя!

«Ныне прославился сын человеческий… »^

(Ин. 18:4–9)

Когда евангелист Иоанн, возлюбленный ученик Господень, дописывал свое Евангелие, оставленное им, как драгоценное наследие христианской церкви всех веков, три прочие Евангелия давно были уже в руках и сердцах верующих. Поэтому он писал не все, что знал о Господе Иисусе Христе, но, как сам он говорит: «Много сотворил Иисус пред учениками Своими и других чудес, о которых не писано в книге сей. Сие же написано, дабы вы уверовали, что Иисус есть Христос, Сын Божий, и, веруя, имели жизнь во имя Его» (Ин. 20, 30–31). Иисус есть Христос, Сын Божий и, веруя, можно иметь жизнь во имя Его: в этих двух положениях заключается все Его Евангелие. Две эти основные мысли проглядывают и во всех остальных писаниях Иоанновых; с одной стороны, звучит в них признание: Ты еси Христос, Агнец Божий, вземляй грехи мира! — а с другой стороны — торжественное засвидетельствование: «Мы видели славу Его, славу, как Единородного от Отца» (Ин. 1, 14). Вследствие высокой важности раскрываемых истин, Евангелие Иоанново поистине служит перлом христианской письменности и по всей справедливости Отцы церкви усвоили евангелисту Иоанну символ орла. Действительно, будто на крыльях орла парящего воодушевленный верою и сердечной любовью возвышает нас евангелист до самых крайних высот спасения нашего.

В истории страданий Господа, изложенной евангелистом Иоанном, точно так же красною нитью проходят чрез все повествование оба основных положения Богослова, с одной стороны — «Се, Агнец Божий!», с другой — «мы видели славу Его».

В настоящем случае мы должны удивляться главным образом тому, как евангелист Иоанн подчеркивает даже в момент уничижения Господа славу Его, как Единородного от Отца.

Предатель подал слугам и воинам заранее условленный знак. Своим поцелуем он отметил человека, которого они должны были взять, и отступил снова в толпу вооруженных врагов Господа. Он окончил свой адский замысел и теперь в качестве равнодушного зрителя выжидает исхода дела. Ученики Спасителя испуганно толпятся вокруг своего Наставника. Они сами не знают в эти опасные минуты, нужно ли им защищать своего Учителя или самим просить у Него защиты… И среди этого ужасающего мрака страстей мы с благоговением созерцаем одну лишь величавую фигуру Христа. Когда народ хотел Его когда-то провозгласить царем, Он уклонился от неразумной попытки Своих восторженных слушателей, а теперь, когда дело шло уже о терновом венце, Он без всякого смущения идет навстречу Своим врагам. Пока не исполнилось еще время, Он тщательно уклоняется от Своих преследователей. Теперь же, «зная все, что с Ним будет» и что час Его настал, Он с удивительным мужеством направляется к ним Сам. Своею молитвою, терпением и верой Он препобедил праведный гнев Божий, — мог ли Он теперь страшиться этих слабых бессильных людей?! Он спрашивает толпу: «Кого ищете?» и получает ответ: «Иисуса Назарянина». С недосягаемым величием и вместе с простотою Он говорит им: «Это — Я» и тем самым предает Себя добровольно в жертву врагам Своим.

Когда первый Адам впал в руки Божественного правосудия, он поспешил спрятаться посреди деревьев райских, так что Господь Бог должен был позвать его: Адам, где ты? А здесь второй Адам, сам передавая Себя в руки врагов Своих, заявляет им: «Вот Я». Когда Исаак всходил с отцом своим на гору Мориа, чтобы там послужить жертвою Богу, он спрашивал отца: «Где агнец для всесожжения?», на что Авраам ответил лишь: «Бог усмотрит Себе агнца для всесожжения, сын мой»! А Сын Божий, шествуя на вольную смерть, послушно восклицает Отцу Своему Небесному: «Вот Я!» И исполнилось в этот миг, что было написано о Нем: «вот иду; в свитке книжном написано о Мне: «Я желаю исполнить волю Твою, Боже мой, и закон Твой у Меня в сердце» (Пс. 39, 8–9).

Одинаково величествен для нас образ Христа как в тот момент, когда Он спокойно подходит к врагам Своим, так и тогда, когда Он с тем же невозмутимым спокойствием спрашивает их: «Кого ищете?» Одинаково изумительно для нас Его величавое спокойствие как тогда, когда Он ответствует им: это — Я, так и тогда, когда Он добровольно предается в их руки… Но еще больше для нас обнаружится слава и в уничижении Христа, когда мы обратим внимание на дальнейшие слова евангелиста: «И когда сказал им: это Я, они отступили назад и пали на землю» (Ин. 18, 6). Одни лишь простые слова из уст Христа повергли стражу на землю. Многие пали пред оным, вооруженные поверглись пред Безоружным и Беспомощным. Страх пред этим непонятным величием смутил ряды воинов и поверг их ниц. Известны примеры из всемирной истории, когда величавое сознание невинности и доблесть истинного мужества устрашали злобу, которая почти всегда соединяется с трусостью. Но то, что повергло во прах грубых прислужников, нечто другое, чем простое сознание невинности или неподдельное мужество. С подобным явлением мы уже встречались однажды в жизни Спасителя. Продавца и покупатели должны были некогда бежать из храма по одному слову Спасителя; менялы оставили свои столы и продавцы голубей свои лавки. После того народ хотел схватить Спасителя, но, как рассказывает евангелист, «никто не наложил на Него руки» (Ин. 7, 30; 44), так как всех объял невольный страх пред Его священным величием. Здесь, в саду Гефсиманском, страх воинов и прислужников происходил не от одного этого. Лишили их мужества неописуемое величие и слава Сына Божия. Единородный Сын Всевышнего Бога, отблеск славы Его и образ ипостаси Его навел ужас на вооруженную толпу и тем хотел пробудить совесть у врагов Своих. Они должны были понять, на кого возлагали они руку, и узнать, что пред ними — Царь Израиля, Судья живых и мертвых. Он навел ужас на них и для того, чтобы показать им и всему миру, что Его побеждают не их сила и мужество, но что Он добровольно отдается в их руки, как Сам Он сказал некогда: «Никто не отнимает (Моей жизни) у Меня, но Я Сам отдаю ее. Имею власть отдать ее и власть имею опять принять ее» (Ин. 10, 18).

Поистине неописуемое величие и слава поражают нас в образе Иисуса Христа. Вместе с возлюбленным учеником Его готовы мы воскликнуть: «Мы видели славу Его, славу как Единородного от Отца»! Это величие и могущество Его проявлялись не раз и в истории церкви Его. Бывали часы, когда все силы мира и врата ада восставали против Помазанника Божия и безоружной невесты Его, Церкви. В слепом ожесточении силились они с корнем выбросить юную паству Христову и положить предел распространению Его Евангелия. Не раз казалось, будто рука Всевышнего потеряла силу Свою и враги Креста Христова восторжествуют. Но в решительную минуту пред ними вставал всегда образ Христа с вопросом на устах: «Кого ищете?» Толпы врагов Христовых поражались чудесным страхом и трепетом, а верующие снова воспевали победную песнь: «В деснице Господней победа, десница Господня возвысилась!» Чудесную помощь Господню испытывала Церковь Христова не раз, начиная с того времени, когда Савл-гонитель с трепетом пал ниц на пути в Дамаск до настоящего времени.

Еще больше обнаружатся и откроются слава и величие Его в день Его будущего страшного пришествия. Тогда во всей полноте исполнятся слова Пророка: «Жезлом уст Своих поразит землю и духом уст Своих убьет нечестивого» (Ис. 11, 4). Тогда посрамятся все противящиеся Ему и с ужасом великим узнают, против Кого они враждовали и боролись. И Отец Небесный не престанет карать их гневом дотоле, пока не положит всех их к подножию ног Его. То, что произошло в тихом саду Гефсиманском, служит для нас указанием того, что происходило во все времена в Церкви Христовой и что произойдет еще в день страшного суда Его. Это ― предостережение врагам Его и пренебрежителям словес Его. Написано в священных книгах и, без сомнения, исполнится, что пред именем Иисуса преклонится всякое колено небесных, земных и преисподних (Флп. 2, 10).

Это и радостный голос надежды христианской, обращенный ко всем, кто сердцем верует во имя Иисусово. Пусть наступают трудные тяжелые дни. Пусть вся сила врагов наших обрушивается на нас. Пусть малому стаду Христову грозит опасность неминуемая. Мы знаем, раздастся властный голос Христа: «Это — Я», и враги наши повержены будут ниц.

«Кого ищете?» — спрашивает Господь вооруженную толпу врагов Своих. «Кого ищете?» — спрашивал Он некогда двух учеников Иоанна Крестителя, последовавших за Ним от Иоанна. «Кого ищете?» — спрашивает Он и теперь каждое христианское сердце. Он взирает на детей персти земной, проводящих жизнь свою в трудах и заботах, в радостях и горе земной жизни. Взирает на тех, которые, ослепившись благами земными и радостями здешней жизни, порабощаются плоти и забывают совершенно «единое на потребу». Он взирает на труждающихся и обремененных, стремящихся к истинному миру, — на нищих духом, ищущих богатства неиждиваемого, на страждущих, ищущих утешения и помощи. Ко всем им обращает Он Свой глас: «Кого ищете?» И как пастырь радуется о найденной овце заблудшей, так и Спаситель радуется, слыша от нас ответ — «Иисуса Назарянина!» — «Это — Я!» — восклицает Он любовно и простирает руки заблуждающемуся.

«Это Я!» — говорил Он некогда самарянке у колодца Иаковлева, когда она выразила надежду на пришествие обещанного Мессии (Ин. 4, 26). — «Это Я!» — полный божественного величия, отвечал Он на вопрос первосвященника: «Ты ли Христос, Сын Благословенного?» (Мк. 14, 61) — «Это Я!» — воскликнул Он испуганным ученикам Своим, когда они увидели Его ходящим по морю (Мф. 14, 26). «Это Я!» — говорил Он им же в вечер воскресный, когда они — скорбные — сидели в горнице с закрытыми дверями и испугались Его приветствия. — «Мир вам!» «Это Я!» — звучит еще и теперь неоднократно в сердце каждого христианина сладкий голос Христов. Этот голос служит указанием душам, ищущим Его. Ищете ли вы врача, могущего исцелить душевные и телесные немощи; ищете ли вы вождя, который мог бы вести вас твердой надежной тропой в жизни; ищете ли вы друга, который утешал бы вас во всех скорбях и напастях жизни; ищете ли вы Спасителя, могущего прощать грехи ваши и изглаждать неправды ваши, — из уст Христовых вы всегда услышите голос: «Это Я!»

Покинутый сад Гефсиманский^

(Мк. 14:48–52)

Спаситель только что исцелил усеченное ухо Малха. Это было Его последним чудом, последним благодеянием Его исцеляющей и милующей любви. Затем Он простирает к врагам Свои руки и с полным терпением дозволяет их связать, — те самые руки, которые Он так часто воздевал на небо к Отцу, чтобы низвести на грешный мир благословение и спасение, дает связать те руки, которые Он так часто возлагал на несчастных — хромых и больных для их облегчения и исцеления, — те самые руки, которые некогда основали землю и простерли небо, как шатер, — те именно руки, которые и доселе ниспосылают человеческому миру спасение, благословение, утешение и благодать от божественного изобилия. Он не отверзает уст Своих, пока Его руки связывают веревками, но кротко и без слова отдает Себя во власть врагов. У Него не замечается даже и тени намерения оказать хотя бы ничтожнейшее сопротивление. Только уже когда Его связали, Он обращается к пришедшим: «Как будто на разбойника вышли вы с мечами и копьями, чтобы взять Меня. Каждый день бывал Я с вами в храме и учил, и вы не брали Меня; но да сбудутся Писания». Эта речь полна невыразимого величия. Мы не слышим из уст кроткого Спасителя никакого отказа следовать за безбожной толпой. Из Его уст не вылетает ни одного восклицания досады или угрозы. Он и здесь благословляет проклинающих Его и творит добро преследующим и обижающим Его. Вместо всякого сопротивления Христос обращается к совести Своих врагов, чтобы они почувствовали тяжесть своего беззакония и покаялись в нем. Он с милосердною любовью стучится в двери их сердец напоминанием о том, как часто учил Он их в притворе храма и как много благодати почерпнули они из Его речей. На дороге в Гефсиманию Он Своих учеников увещевал и предостерегал — встретить грядущее искушение в бодрствовании и молитве. В саду Он предателю, сыну погибели, простирал еще раз руку спасения Своим вопросом. То же самое Он делает и по отношению к Своим врагам и преследователям, покидая Гефсиманский сад. Ведь Он — Спаситель и этой шайки убийц! Он по отношению к ним хочет сделать все возможное для их спасения. И из этих потерянных Христос не хочет никого ни потерять, из этих погибших — никого ни погубить. Он вполне сознавал, что в сей мрачный час Его слова нисколько не подействуют на сердца врагов. И вот Он отправляется с ними в Иерусалим, идет к месту их жилья.

Человеческим очам настоящая минута может показаться торжеством темной силы, но в действительности она была победой божественной милующей любви над делами и кознями мрачного царства. Сын Божий предал Себя на волю Своего Отца, как просил Он Его там, в саду: «Не чего Я хочу, а чего Ты» (Мк. 14, 36). Да будет воля Твоя! Сын Божий предался воле Отца, как Он возразил Петру на его защиту мечом: «Неужели Мне не пить чаши, которую дал Мне Отец?» (Ин. 18, 11). «Как же сбудутся Писания, что так должно быть?» (Мф. 26, 54). И ныне, здесь, пред лицом друзей и врагов, Он свидетельствует: «Но да сбудется Писание!» Он — Виновник, Зерно и Солнце Откровения, смиренно и покорно подчиняется ему. Вот Он выходит из Гефсиманского сада Узником, Он, Кто по любви свободно подчинялся слову и воле Своего Отца. Как везде и всегда Его главу ярким венцом окружают слова: «Вот иду, в свитке книжном написано о мне: Я желаю исполнить волю Твою, Боже Мой!» (Пс. 39, 8–9).

Согласно этим же словам «но да исполнятся Писания», ученики покинули Христа и разбежались. До сих пор они все еще надеялись, что Он одним словом Своих уст, одним мановением руки ниспровергнет Своих врагов и восторжествует над ними. А теперь Его руки связаны и Он в полной покорности Писанию отрекся от всякой защиты. Теперь все их надежды погибли и разлетелись, а сами они беспорядочным бегством спешат спасти, по крайней мере, свою жизнь. Враги охотно переловили бы их, если бы имели к тому возможность. Но апостолов покрывали и защищали слова их Учителя и Господа: «оставьте их» — и пред этим повелением отступили, хотя и с неохотой и против воли, враги: они не посмели не только остановить, но даже и прикоснуться к убегающим.

Ученики, «оставив Его, все бежали» — так передает евангелист. Не более как час тому назад они шли со Своим Господом и Учителем из Иерусалима в Гефсиманский сад. Немногим лишь раньше на этом же самом пути Христос сказал им: «все вы соблазнитесь о Мне в эту ночь, ибо написано: поражу пастыря, и рассеются овцы стада» (Мф. 26, 31). Тогда они не хотели ни поверить, ни даже вслушаться в Его предостережения. Подобно Петру, они все настаивали, что они ни в коем случае не соблазнятся о Нем, а что лучше умрут, чем покинут и отрекутся от Него. Теперь же все-таки случилось, как предвозвестил им «Испытующий сердца!» Они все-таки соблазнились о Нем, все-таки они ошиблись в мнении о себе и о своей решимости. Убегает Петр, обещавший Христу: «Господи! с Тобою я готов и в темницу, и на смерть идти» (Лк. 22, 33). Убегают Иоанн и Иаков, некогда утверждавшие, что они хотят и могут пить чашу и креститься с Ним! Убегает и Фома, когда-то приглашавший своих собратий: «Пойдем и мы умрем с Ним» (Ин. 11, 16). Ученики все оставили Его и разбежались! Подходит неизвестный юноша. Его дом был тут — недалеко, и ночной шум поднял его с ложа. Завернувшись в одеяло, он спешит посмотреть, что происходит в саду. При виде, что Христа связали и хотят уже вести, он вознамерился идти вслед и проводить столь любимого им человека. Стража поднимает руки, чтобы и его привлечь к суду и в темницу. Это быстро отбило его отвагу и погасило пыл его любви. В опасную минуту он бросает свое одеяние и в безоглядочном бегстве спешит спасти, по крайней мере, свою жизнь и свободу.

Грустная и смущающая картина раскрывается здесь пред нашими очами. Ученики покидают Господа, оказавшего им столько любви и верности. Они покидают Его, позабыв все свои усердные и святые клятвы, какими они когда-то старались подтвердить свою любовь и верность Ему. И неизвестный юноша, хотя его сердце и пылало любовью к Учителю, в минуту искушения забывает свою решимость и бежит оттуда. Да, грустна картина того, как все друзья Сына Божия и Сына Человеческого оставили Его.

Еще грустнее и постыднее становится она от того, что и в наши дни можем мы еще наблюдать ее. В самом деле, многие ли из нас соблюдают верность союзу с Христом в минуты искушений! Разве в лучшие и счастливейшие минуты нашей жизни мы не давали обещания — до самого конца жизни пребывать рабами Господа! Как часто нам доводился случай исполнить Его слово и осудить им чувства и помышления нашего сердца! Сколько раз нам представлялась возможность презреть Христа ради мирских удовольствий и распять свою плоть с ее страстями и похотями! Как нередко мы вполне смогли бы взять на себя Его иго, поднять Его бремя, следовать за Ним по узкому пути и Своим хождением возвещать Его славу! Но мы почти постоянно оставляли Его и бежали от лица Его, когда крест и смущение грозили пригнуть нас к земле! Действительно, грустную и устыжающую картину развертывает пред нами евангелист в словах — «ученики, оставивши Его, все бежали»; на ней изображены и осуждены — наша неблагодарность, наше непослушание, наше непостоянство, наше изменничество. Все мы пред этой картиной обязаны, смиренно ударяя в грудь, вопиять с мытарем: «Боже, милостив будь ко мне, грешному!» Мы должны просить с Давидом: «помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих изгладь беззакония мои. Многократно омой меня от беззакония моего, и от греха моего очисти меня, ибо беззакония мои я сознаю, и грех мой всегда предо мною» (Пс. 50, 3–5).

Но и на эту картину, на которой так много темных пятен, бросают свой яркий свет лучи царской и первосвященнической славы Христа. Убежавшие и оставившие своего Господа ученики снова обрели Его. Никто из них не погиб, кроме сына погибели. Все они обрели Христа и со смиренной и радостной верой остались до конца Ему верными. И тот юноша, бросивший тогда, в минуту опасности, одеяло и бежавший, ― и он не миновал спасительной благодати. Пришел час — и он снова пришел к Христу, чтобы больше Его уже не оставлять. Пришло время, когда он с сердечным раскаянием и благодарностью сам описал случай своего бегства. Это евангелист Марк, передающий в случае с юношей собственную историю. Так думают многие толковники, и нам известно, что Марк остался учеником Господа и засвидетельствовал свою верность Ему мученическою смертью. Как могущественно сияние Его славы, как сгоняет оно всякую тень, всякое пятно с этой картины! Милосердная любовь и верность Спасителя отыскивают заблуждающихся, прощают изменникам, восставляют и укрепляют колеблющихся и падающих! Будем же возлагать твердое и непоколебимое упование на любовь и верность нашего Спасителя! Тогда только мы не будем, как не имеющие упования, отчаиваться за наши — непослушание, неблагодарность, шатание и измену: но тогда за то и ныне, и навсегда, и в жизни, и в смерти предадим и вручим себя милосердной любви. Если волны искушений и смущений дойдут до нашей души и нам неоткуда будет ожидать любви, утешения и помощи, и тогда воззовет к нам верный глас Христа: «Не бойся, Я искупил тебя, Я призвал тебя к Себе, ты — Мой!» Если даже нас будет задирать совесть и будет осуждать нас собственное сердце, и в этом случае не забудем обетования верного Спасителя: «изглажу беззакония твои, как туман, и грехи твои, как облако; обратись ко Мне, ибо Я искупил тебя» (Ис. 44, 22). Если, наконец, придет к нам нужда и смерть со всем их ужасом и унынием, душа и тело наши будут томиться, и наши друзья с беспомощными вздохами и слезами окружат наш одр, и тогда погасающим взором мы увидим нашего непостыдного Спасителя: в своей славе Он склонится над нашим смертным ложем, возложит Свою руку нам на сердце и — умирая — мы услышим Его первосвященническое слово: «Отче! которых Ты дал мне, хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мною, да видят славу Мою, которую Ты дал мне» (Ин. 17, 24). Благо тем, о ком сказал Давид: «Господь — Пастырь мой!» (Пс. 22, 1). Они, в непоколебимом уповании на любовь и верность Господа, вечно будут исповедовать: «Благость и милость да сопровождают Меня во все дни жизни Моей, и Я пребуду в дому Господнем многие дни» (там же).

В этой надежде на милующего и непостыдного Искупителя отойдем теперь от Гефсиманского сада, где мы столько изумлялись пред подвигами Мужа любви и скорби, оставим его, чтобы последовать за Христом на Голгофу. Вступая в этот сад, мы видели, какая благая честь, неизвращенными очами взирать на божественный лик Царя в терновом венце. Благо нам, если мы это сознали и так чувствовали во все течение наших бесед. Теперь, оставляя Гефсиманию, с грустью и благодарностью простимся с любимым и благословенным от Христа садом. Да даст же и нам Господь стяжать тот мир, какой под сенью его дерев получил Христос и которого не дает нам мир!

Путь до двора первосвященнического^

(Ин. 18:11–14)

Когда пророк Гад, обличив царя Давида в преступлении, предложил ему затем избрать в наказание себе или семь лет голода в его царстве, или три месяца преследования от врагов, или три дня моровой язвы в его стране, то Давид ответил: «Тяжело мне очень; но пусть впаду я в руки Господа, ибо велико милосердие Его; только бы в руки человеческие не впасть мне» (2 Цар. 24, 14). Каждый из нас от всей души согласится и повторит за Давидом эти слова. Мне было бы ужасно, если бы и теперь, и в будущем веке меня с моими делами должны были испытывать и оценять близорукие сыны человеческие: для меня высочайшее и полнейшее утешение, что некогда меня с самой зари моей жизни судить будет милосердый и многомилостивый Первосвященник, испытующий и знающий глубины моего сердца. Мне было бы весьма страшно — и здесь, и там — подвергнуться суду человеческих уст, которые безжалостно, без всякого снисхождения осмеют и осудят всякую мою даже малую слабость, всякое незначительное преступление; но со всей радостью и полной надеждой я подклонюсь под слово моего Бога, которое «острее всякого меча обоюдоострого: оно проникает до разделения души и духа, составов и мозгов» (Евр. 4, 12) и которое же вместе с тем своим небесным бальзамом утоляет и исцеляет им же нанесенные раны. Я никогда не согласился бы довериться человеческому сердцу, как бы оно ни казалось милостивым и ласковым, но это — мое упование и радость, что я всегда могу прибегнуть к отеческому сердцу моего Бога, к спасающему сердцу моего Христа, и укрыться под сенью крыл Его благодати. Я никогда не пожелал бы впасть в руки человеческие с их произволом; но это мое утешение и надежда, что надо мною владычествуют сильные и верные руки Господа и что спасительные руки Искупителя ведут меня и будут наставлять до самого моего конца.

«Пусть впаду я в руки Господа, ибо велико милосердие Его, только бы в руки человеческие не впасть мне». Кто чувствует и понимает это всем сердцем, тот тем с большей серьезностью и с более глубокой грустью будет внимать рас смотрению историй страданий Христа. В прошедший раз мы видели нашего Спасителя в Гефсиманском саду. Там Он предстоял пред судом Бога, возложившего на Него грехи всех грешников, — то тяжкое бремя, которое вызвало в Его душе глубокую тоску, повергло Его сердце в скорбь. Да, это были тяжелые и страшные минуты, пережитые Христом в темном саду. Но зато ведь там был и Ангел Господень, укреплявший и успокаивавший небесным утешением Его душу. Теперь же наш Искупитель идет на суд человеческий, поэтому и Его путь должен становиться все более и более тяжким и скорбным.

«Воины и тысяченачальник, и служители иудейские взяли Иисуса и связали Его». Такими словами изображает евангелист начало тяжкого и мрачного пути, какой теперь надлежало совершить Христу. Ему связали Его руки, Его святые руки, которые никогда не простирались на что-либо злое, но всегда расточали лишь одни исцеления и помощь, несли только одни благословения и благодеяния, связали руки, которые только что с обычным милосердием исцелили усекнутое ухо первосвященнического слуги. Подобно тому как некогда Исаак был связан и вознесен своим Отцом на костер для жертвоприношения, так точно должен быть связан и предан беззащитным во власть своих врагов Агнец Божий, которому предстояло теперь идти на заколение! В эти мрачные минуты Он должен был на Самом Себе выстрадать и испытать сказанное Им впоследствии ап. Петру: «Истинно, истинно говорю тебе: когда ты был молод, то препоясывался сам и ходил, куда хотел; а когда состаришься, то прострешь руки твои, и другой препояшет тебя, и поведет, куда не хочешь» (Ин. 21, 18). Так, со связанными руками Он проходит тяжелый и темный путь от Гефсимании до двора первосвященника. Стража ведет Христа из сада в долину Иосафата и затем чрез мрачный поток Кедрон. Потом по крутой и неудобной тропинке они поднялись к городу, прошли по улицам Иерусалима и стали восходить на храмовую гору в 800 ф. высоты. И сам по себе этот путь был уже в высшей степени тяжелым и трудным. Но для Христа он должен быть тем более тяжелым, что Ему приходилось совершать его во тьме ночи. Еще более тяжким и скорбным он должен быть для Господа, так как Он шел со связанными руками. Тяжесть пути должна была, наконец, возрасти от печальных воспоминаний, которые теснились в Его душе при виде окружающих предметов. В высшей степени вероятно, как думают многие толковники, что Христа вели чрез те же самые ворота, в которые Он лишь за несколько дней пред этим совершил Свой царский вход в Иерусалим. Тогда путь Его был устлан пальмовыми ветвями. Тогда встречавший и сопровождавший Его народ восклицал в радостном воодушевлении: «Осанна Сыну Давидову! Благословен грядущий во имя Господне! Осанна в вышних!» А теперь чрез те же самые ворота ослепленные сыны того же самого народа ведут Его плененным и связанным на убиение. Все это должно было увеличивать и тяжесть, и скорбь его шествия. Сюда же следует присоединить и то общество, с каким Он вынужден был идти. Все Его ученики, пораженные и испуганные, рассеялись: даже самый Петр, недавно еще похвалившийся своей готовностью идти с Господом в темницу и на смерть, теперь совсем забыл свои смелые обещания и оставил своего возлюбленного Господа и Учителя. Никто из Его учеников и друзей не сопровождал Его: лишь одна грубая и готовая на всякое насилие толпа врагов вела Святого Израилева по Его пути. Надо полагать, что при этом не было недостатка ни в насмешках, ни в язвительных поношениях, ни в грубой брани и ругательствах. И тогда уже Христос слышал некоторые угрозы и претерпел известную долю побоев. Мрак ночи, связанные руки, печальные воспоминания и свита из одних нахальных врагов — все сложилось для того, чтобы путь Господа от Гефсиманского сада до двора первосвященнического сделать для Него страшно тяжким и скорбным.

Наконец, в дополнение к этому следует припомнить еще и цель настоящего шествия Христа. «Отвели Его сперва к Анне», — так сообщает евангелист. Анна раньше был первосвященником, а затем был лишен своей должности римлянами. Но, по всей вероятности, он состоял председателем синедриона и так как вместе с этим он приходился тестем действительному первосвященнику Каиафе, то он имел громаднейшее влияние не только в Иерусалиме, но и во всем иудейском народе. Вследствие этого ему хотели оказать честь и доставить удовольствие, когда представили пред ним Агнца Божия прежде других, чтобы дать его глазам радость — насладиться уже давно столь страстно желаемым зрелищем. Анна был необыкновенно хитрым и способным на всякую жестокость человеком, который состарился и поседел в грехе и всякой мерзости. Можно поэтому думать, с каким скрытым ликованием он торжествовал в тот вечер по поводу предстоящего захвата Христа, с каким страстным напряжением он дожидался этого зрелища до поздней ночи! С другой же стороны, можно представить себе и глубокую скорбь Спасителя, когда Он должен был, Святой и Безгрешный, предстать пред седым грешником и со Своими узами служить предметом наслаждения для его глаз. От Анны пошли затем к Каиафе, который, вероятно, со своим тестем жил под одной и той же кровлей, в одном и том же дворце. Каиафа был холодный и умный саддукей, который своими убеждениями и поведением позорил священный сан, каким он был облечен. Можно поэтому подумать о глубокой скорби и святом отвращении Христа, когда Он предстал пред судейским седалищем этого лицемерного нечестивца, от которого ему следовало затем услышать и Свой приговор.

Конечно, иным сынам человеческим приходится совершать на земле тяжелый и скорбный путь. Аврааму, понятно, было в высшей степени горько идти из Вирсавии в землю и к горе Мориа, чтобы там по повелению Божию принести в жертву своего единственного сына Исаака, которого он всей душой любил. Весьма тяжко было и Иакову оставить отца, мать, дом и родину и бежать в далекую чужую сторону от преследования своего огорченного брата. Весьма скорбным был и путь Давида, когда он босой и с непокрытой головой, с плачем, при слезах своего народа поднимался на Масличную гору и бежал от своего восставшего сына, искавшего его царства и венца. Тяжел был и путь пророка Илии, когда за его ревность о славе Господа Бога язычница царица искала его смерти и когда, удалившись в пустыню, усталый, изнемогший, он просил Бога: «Довольно уже, Господи; возьми душу мою, ибо я не лучше отцов моих» (3 Цар. 19, 4). И сами мы в этой «юдоли печали» прошли немало тяжких и скорбных путей. И наша тропинка тогда окутывалась ночным мраком, наши руки были в узах, мы должны были уступать тому, чтобы нас препоясывали и веди, куда нам не хотелось. Наши очи были полны горячих и горьких слез, наши уста испускали воздыхания и жалобы и наше сердце было исполнено страха и уныния. Братья и сестры! Может быть, некоторые из нас лишь несколько дней тому назад закончили этот путь, а может быть, — некоторые в сию минуту — на этом пути, не зная, куда он их приведет и как он окончится. Но что все эти наши, даже тягчайшие и скорбнейшие, пути в сравнении с тем путем, какой пришлось в ту ночь совершить Христу от Гефсимании до двора первосвященнического!

Иисус перд Анной^

(Ин. 18:19–23)

Богатый дворец первосвященника Анны залит огнем. Поздняя ночь: все спят, бодрствуют лишь только враги Христовы. И Спаситель, связанный как преступник, стоит пред первосвященником; а этот начинает испытывать и допрашивать Святого Узника. «Первосвященник спросил Иисуса об учениках Его», так повествует нам Слово Божие. Хитрый Анна знал, конечно, прямой ответ на то, о чем спрашивал. Но он притворился, будто ничего и никогда о том не слыхал. Коварный первосвященник, задавая этот вопрос, питал надежду, что у Господа сорвется с языка какое-нибудь словечко, благодаря которому можно было бы обвинить Иисуса пред верховным судилищем, как богохульника, а пред римским наместником — как изменника. А если бы и этого не случилось, Анна все-таки надеялся, что Его ученики при их легкомыслии и страхе дадут достаточно поводов к обвинению и осуждению их Учителя. Но хитрый Анна не получил того, чего желал. На свой вопрос он получает искренний и убежденный ответ Иисуса Христа: «Я всегда учил в синагоге и в храме, где всегда Иудеи сходятся, и тайно не говорил ничего» (Ин. 18, 20). «Что спрашиваешь Меня? спроси слышавших, что Я говорил им; вот, они знают, что Я говорил» ( Ин. 18, 21). С этими словами Христос указал на толпу, с любопытством окружавшую Его со всех сторон. Среди этой толпы было немало таких, которые не раз слышали учение Христа. Были тут также и некоторые из служителей первосвященнических и фарисейских, которые однажды, услышав Его учение, сказали о Нем: «Никогда человек не говорил так, как Этот Человек» (Ин. 7, 46). Одним словом, все присутствовавшие когда-нибудь да слышали Его и могли быть беспристрастными свидетелями Его учения.

Лукавый Анна пришел в великое смущение от чистосердечного слова стоящего пред ним Спасителя. При всем своем благоразумии и твердости воли он не знал, что сказать, и должен был умолкнуть. Это видит один из его слуг. Неразумный и суровый человек хотел оказать услугу своему господину и вывести его из этого затруднительного положения. Он дает Иисусу дерзкой и сильной рукой пощечину и к неправедному удару присоединяет еще бесстыдный вопрос: «Разве так ты должен отвечать первосвященнику?» Найдется ли между нами хоть одно сердце, которое бы не воспылало священным гневом, слыша и видя эту ужасную и страшную дерзость? Раб бьет святое лицо Того, пред Кем преклоняются Ангелы и кого славят все святые. Это был первый удар, который претерпела святая плоть Богочеловека от руки грешника. Первый удар пал; но мы знаем, что за первым последовало еще много и очень много их, одинаково постыдных и страшных.

Но отвратим свои взоры от дерзкого злодея и остановим их на той бесконечной и любящей святой кротости, с какой перенес этот удар Иисус Христос. Господь, ревнующий о чести Своего Сына, мог бы наказать злодейство на месте. Так, когда Иеровоам поднял руку на мужа Божия, то она в одно мгновение высохла у него (3 Цар. 13, 4). Когда слуги безбожного Ахава хотели схватить и поймать пророка Илию, то пал с неба огонь и пожрал их всех (4 Цар. 1, 10–12). Но Сын Божий переносит удар безропотно, потому что хочет исполнить то, что было еще давно «написано в Писании». А там, у пророка Исаии, было сказано: «Предал хребет Мой биющим и ланиты Мои поражающим; лица Моего не закрывал от поруганий и оплевания» (Ис. 50, 6). Также пророк Михей пророчествовал: «тростью будут бить по ланите судью Израилева» (Мих. 5, 1). Поэтому Иисус спокойно и терпеливо допустил ударить Себя и удержал небесный огонь, которым мог бы наказать дерзкого слугу. Но Христос не сказал ударившему Его ни одного слова гнева или нетерпения, но сказал, напротив, слово истинной и кроткой любви: «Если Я сказал худо, покажи, что худо; а если хорошо, за что бьешь Меня?» Этим словом истины Он хотел осудить ту несправедливость, какая была оказана Ему. Этим словом кроткой любви Он хотел убедить Своих оскорбителей в их неправоте и по возможности обратить к Себе.

Брат-христианин, ты весьма прекрасно поступишь, если на наносимые тебе оскорбления и неправды будешь, подобно своему Спасителю, отвечать терпением и словами кроткой любви. Один епископ устроил для бедняков сбор и так долго и неотступно требовал подачи у одного богатого, но жестокосердого человека, отказывавшего ему в этом, что тот, наконец, выведенный из терпения, ударил просителя в лицо. «Это для меня, — сказал благочестивый старец, — но что я получу для своих бедных?» Тогда богач бросился к ногам старца и предложил ему все свое имение, лишь бы только епископ простил ему эту обиду. «Это для меня, но что я получу для своих бедных?» Это слово святой важности и вместе с тем кроткой любви столь же сильно, как и слово Спасителя: «Если Я сказал худо, покажи, что худо; а если хорошо, что ты бьешь Меня?» Твердо заметим это себе, мои возлюбленные, если желаем быть верными учениками и последователями Иисуса. Мы еще можем честно и добросовестно содержать все христианство; мы можем служить нашему Богу, любить ближних, делать добро, противиться злу, побеждать мир и отрекаться от самих себя. Но при всем том мы долго еще не можем сказать, что выдержали «испытание огнем» христианства, если не будем терпеть и переносить оказываемые нам несправедливости, если не будем страдать и прощать. И тогда святая кротость Спасителя, которую Он в этом случае, да и, вообще всегда, оказывал, должна глубоко нас устыдить, потому что мы, увы! слишком еще склонны платить злом за зло. Так помоги нам, Муж скорби и милостивой любви, сделаться нам верными Твоими последователями в кротости и терпении и ходить по Твоим стопам!

Два первосвященника^

(Мф. 26:59–63)

Допрос пред первосвященником Анной кончился. Анна, как рассказывает нам ев. Иоанн (Мф. 26, 57), послал «связанного Иисуса к первосвященнику Каиафе». Каиафа уже приготовился к суду над Христом: он приказал как можно скорее созвать все верховное судилище. Теперь ему нельзя было терять ни одного часа ввиду того, что в этот промежуток времени могло произойти нечто такое, что расстроило бы ход дела и разрушило решенный план казни. Потому члены синедриона собрались усердно и поспешно. Вероятно, был уже второй час начинающегося дня, когда Обвиняемый предстал пред этим судом. Собрание, пред которое привели Спасителя — было верховным судилищем. В нем принимали участие князи народа Божия, учители закона Моисеева и духовные судьи в Израиле. Известно, что когда они собирались вместе, то, что они делали во имя Бога. Его святой закон должен был для них быть той святой книгой, по которой они судили. Его Слово и Воля должны быть тем источником, из которого они черпали мудрость и справедливость. Но это собрание ничего не знало о Воле и Слове Божием, о справедливости и мудрости. Члены его имели пред своим отуманенным взором одну только цель — по возможности поскорее удалить от себя ненавистного и страшного Мужа, так часто в ярком свете Своего слова выставлявшего и осуждавшего их дела и мысли. Первое место в собрании занимал мрачный и несчастный первосвященник Каиафа, некогда высказавший дерзкое слово ненависти: «Для нас лучше, если один человек умрет за народ, чем весь народ погибнет»!

Так стоит Невинный пред безбожником, Святой пред нечестивцем, Праведник пред грешником, Истина пред лжецом, милосердная Любовь пред кровожадными судьями, Сын Божий, вечный и истинный, пред лживым и неправедным первосвященником.

«Первосвященники и старцы, и весь синедрион искали лжесвидетельства против Иисуса, чтобы предать Его смерти». За что они предали Его на смерть! Давным-давно уже было решено и постановлено: этот Обвиняемый должен освободиться от своих уз не иначе, как чрез смерть! И мы живо можем представить себе картину, как сверкали бешеной и кровожадной радостью глаза всего синедриона (за исключением некоторых личностей), когда они увидели долго искомую и желанную жертву, теперь, наконец, связанную и беззащитно стоящую пред судилищем! Они едва могли дождаться того мгновения, когда по произнесении смертного приговора над этим Мужем они будут иметь право предать Его римскому наместнику и своим слугам-кровопийцам. Но это было судебное и именно высшее судебное место во всей земле. Потому и осуждение узника должно было произойти законным образом. Прежде всего сделали допрос и предварительное исследование, чтобы никто не мог впоследствии обвинить их в несправедливости и беззаконии. Они хотели осудить Иисуса, а для этого необходимо было сделать против него такое показание, которое привлекло бы Его к смертной казни. Это была, конечно, самая неприятная и труднейшая часть их задачи. Они хорошо знали, что нашли бы бесчисленные показания не «против», а «за» Него, если бы стали испытывать всех больных, бедных, труждающихся и обремененных и расспрашивать их: кому Он оказал душевную или телесную помощь и облагодетельствовал, кого Он утешил и благословил, и исцелил. Они хорошо знали, что не найдут против Него ни одного свидетельства, если будут руководиться истиной и справедливостью. Поэтому они искали ложных показаний на Иисуса, за которые Его можно было бы осудить; искали, не брезгуя притом никакими обещаниями и угрозами, лишь бы только достать нужных свидетелей. Лжесвидетели, которых члены синедриона с величайшим усердием собрали и держали наготове, теперь поодиночке выступают и делают свои показания. Но горе для верховного судилища заключалось в том, что свидетельства всегда противоречили одно другому и их «свидетельства сии не были достаточны» (Мк. 14, 56). Чтобы обвинение было основательно и отсюда проистекала бы возможность осуждения — необходимо было, чтобы по крайней мере два свидетеля сказали одно и то же. Этого требовал закон Израилев (Числ. 35, 30), а верховное судилище, чтоб не сделаться предметом нареканий, должно было иметь пред глазами этот закон. Можно себе представить, в какое затруднение попал первосвященник Каиафа со своими сообщниками, когда лжесвидетельства не согласовались одно с другим и одно показание уничтожало другое. Можно себе представить их смущение, когда подходили свидетели и в своих показаниях только приближались один к другому, но ни один не подкреплял показаний своего предшественника. Наконец, явились два лжесвидетеля, показавшие одно и то же. Они единодушно заявили: «Он говорил: могу разрушить храм Божий и в три дня его создать». Их речь, конечно, не согласовалась с истиной. Иисус Христос никогда не говорил: «Я могу» или «Я хочу» разрушить храм Божий, но Он говорил иудеям: «Разрушьте этот храм, и в три дня Я его воздвигну». При этом Христос мыслил не о доме Своего Отца, но говорил о храме тела Своего. В показаниях обоих свидетелей с силой подчеркивалось то, что Христос говорил о храме Иерусалимском, о его разрушении и восстановлении. Можете себе представить, как прояснилось лицо Каиафы и прочих судей, когда пред ними прозвучали слова единодушного свидетельства. Теперь у них была надежда, твердая надежда, что этот ненавистный для них и страшный Муж будет осужден — Он презирал веру Израилеву, хулил Бога и храм!

Первосвященники, старцы и весь синедрион искали ложного свидетельства против Иисуса, чтобы Его предать смерти — и не нашли никакого. Три года они стерегли этого Мужа во всех Его словах, делах и во всех Его путях. Три года непрерывно они следили проницательным взором ненависти и злобы за всею Его жизнью, чтобы хоть в чем-нибудь найти вину или проступок. Три года они строили Ему всевозможные козни в надежде, что Он хоть однажды скажет легкомысленное слово, хоть однажды сделает необдуманный или несправедливый шаг. И однако, в эту минуту суда они не могли навести на Христа даже легчайшего отблеска вины, ни малейшей тени порока. Все лжесвидетели, которых они с трудом собирали и привлекали, нисколько не могли им помочь. Так стоит Он пред ними, Святой в Израиле, и из Его чистых очей и на Его святом лице сияет вопрос невинности, с которой Он к ним уже однажды взывал: «Кто из вас обличит Меня в грехе?» Христос стоит, как скала в море, между тем волны зла и лжи только бессильно вздымаются и бушуют против Него. И апостол Павел, взирая очами веры на этот подвиг Христа говорит: «Таков и должен быть у нас Первосвященник: святой, непричастный злу, непорочный, отделенный от грешников и превознесенный выше небес» (Евр. 7, 26). Это весьма важное напоминание мы приводим для всех тех, кто призывает имя Господне. Очи «чад мира сего» зорки по отношению к ученикам и исповедникам Иисуса Христа. Они обращают внимание на все наши слова и дела, соблюдают в сердце своем все наше поведение. И велика бывает их радость, когда они имеют возможность обвинить верующего христианина в каком-нибудь ошибочном поступке и тем поколебать во мнении других самое Евангелие и веру. Потому мы, как усердные и покорные Его последователи, должны иметь тем большую ревность показывать добрый пример в слове и деле, чтобы поддержать честь нашего святого и безвинного Первосвященника. Посему св. ап. Петр напоминает христианам: «Имейте добрую совесть, дабы тем, за что злословят вас, как злодеев, были постыжены порицающие ваше доброе житие во Христе» (1 Петр. 3, 16). И Христос дает нам обещание: «Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня» (Мф. 5, 11). Потому наша первая священная христианская обязанность — стремиться и заботиться о том, чтобы все наше поведение хотя бы по возможности было свято и непорочно пред Богом и людьми.

Когда я вижу Христа, стоящего пред Его судьями, и рассматриваю образ действий синедриона, тогда все это происшествие наполняет меня чувством сердечной и мучительной печали. Сын Божий проник в сердца Своих судей. Он слушал все показания лжесвидетелей. В этот час в его душе была глубокая мука, потому что Он видел народ Божий, в лице правительства и пособников его глубоко падшим и тяжко развращенным. В Его душу проникла глубокая скорбь, потому что вся Его любовь и все благодеяния, оказанные этому народу, отплачены… И так постыдно отплачены… Давид воспевает: «Как бы смертоубийство в костях моих, потому что мои враги меня позорят»… Так и Иеремия на развалинах Иерусалима, рыдая, вопиет: «взгляните и посмотрите, есть ли болезнь, как моя болезнь» (Плач. 1, 12). И этот вопль прошел чрез душу Христа, как провозглашает пророк Михей: «Что я сделал тебе, народ мой ? Или чем я обидел тебя? — скажи мне». И кто знает и любит своего Спасителя — тот от всего сердца скорбит о том, что Сын Божий должен был узнать такое злодейство и перенести столь позорные обиды и оскорбления. Он тем более будет о том печалиться, ибо знает и понимает, что Спаситель перенес и претерпел все это ради нас.

Но церковь печалится также о том, что Иисус Христос еще и теперь, в наши дни, восседая одесную Бога, переносит и претерпевает такие же, а иногда и худшие ложные свидетельства. Он еще сегодня видит и испытывает, как Его святое слово часто извращается и толкуется с злонамеренною целью, чтобы этим оправдывать свое неверие, извинять и даже совсем отрицать свои грехи. Он еще сегодня видит и испытывает, как Его преследуют в лице Его членов, пытаясь подозревать Его учеников и исповедников в обмане, всевозможных лжесвидетельствах и заклеймить их пред светом какою-либо позорной кличкой. Да! Он еще сегодня испытывает, как сами верующие в святое Его Имя и любящие Евангелие часто нарушают девятую Его заповедь, гласящую: «Ты не должен говорить никакого ложного свидетельства против своих ближних». Будем же, возлюбленные, тщательно остерегаться, чтобы не оказаться виновными еще в других прегрешениях. Кто не хочет опозорить имя своего Спасителя и доставить печаль Его сердцу, тот пусть имеет постоянно пред своим духовным взором слова, сказанные Давидом и подкрепленные впоследствии святым Петром — слугой Иисуса Христа: «Кто любит жизнь и хочет видеть добрые дни, тот удерживай язык свой от зла и уста свои от лукавых речей; уклоняйся от зла и делай добро; ищи мира и стремись к нему» (1 Петр. 3, 1011).

Лжесвидетели один за другим изложили свои обвинения на Христа верховному судилищу и закрепили их клятвой. Иисус же на все их обвинения и показания отвечал молчанием.

Наконец, пришли и выступили против Христа те два лжесвидетеля, которые обвиняли Его в намерении разрушить храм и в три дня снова Его воздвигнуть. Иисус и на эти лжесвидетельства и выдумки молчал. Каиафа знал и чувствовал, что даже и эти последние показания еще недостаточны, чтобы на них обосновать смертный приговор. Обвиняемый должен был Сам открыть Свои уста и сказать такие слова, которые представили бы Его пред судьями как преступника закона. К таким именно словам и хотел понудить своего Узника злобный первосвященник. Поэтому он, придя в притворное негодование, поднялся со своего стула и сказал Ему: «Почему Ты не отвечаешь на то, что против Тебя сказали?» Но Иисус продолжал молчать и на этот вопрос. Мы, возлюбленные, конечно, не замолчали бы в такую минуту. Мы всеми силами постарались бы разыскать и предложить все, чтобы только разъяснить злостную ложь, отклонить клеветническое обвинение и выставить свою, невинность в самом блестящем свете. Но Иисус спокойно молчал. Он прежде никогда не молчал, если какое-либо удрученное и отягченное сердце ждало от Него слов утешения и обещания. Он никогда не молчал, если мог дать сбившемуся с истинного пути сердцу свидетельство истины, как фонарь для его ног и свет для его пути. Он никогда не молчал, если это касалось славы Отца и спасения Его братьев. Он никогда не был высокомерен, никогда малодушен, никогда слаб и вял, если говорил по воле Божией. Но здесь, пред этим неправедным судьей и на эти ложные обвинения — Он не хотел возражать ни одним словом. Потому Он спокойно молчал и на вопрос первосвященника. Мы радуемся, когда Спаситель говорил Своим Назаретским соотечественникам, дивившимся Его благодатным словам, исходящих из уст Его. Да, мы всегда радуемся, когда читаем и слышим, как Он наказывал безбожников, привлекал к себе грешников, наставлял заблудших, ободрял колеблющихся, робких, утешал огорченных, и от всего сердца воспеваем словами 45-го псалма: «Ты прекраснейший между сынами человеческими; благодатны Твои уста, потому что Тебя благословляет Бог вечный».

Но Мы должны радоваться тому, что наш Спаситель молчит в этот час и на этом месте. Молчание Иисуса было молчанием полным божественной мудрости. Было бы напрасным усилием отвечать свидетелям и учить судей. Ложь была так очевидна и открыта, что не нуждалась ни в каких опровержениях. Вся жизнь Спасителя показывала, что Он всегда чтил дом Отца Своего — храм Иерусалимский. Молчание Иисуса было также исполнено высочайшей важности. Это был луч Его божественного могущества, потому Он ни одним словом не отвечал на обвинения. Мир и спокойствие Его были делом того внутреннего покоя, с каким Он всецело предался исполнению воли Отца, отдав Свою честь в руки Бога пред всеми людьми. Молчание Иисуса было молчанием святого достоинства. Эта толпа была недостойна ответа. Не отверзая глаз Своих, а только взглянув на нее с величием во взоре, Он без слов сказал им: «Разве не знаете сами, что эти обвинения ложны и эти свидетельства куплены? Разве ваша собственная совесть не говорит вам, что вы обратили истину в ложь, справедливость — в поношение и злодейство ?» Молчание Христово было молчанием милосердной любви. Если бы Он тогда ответил, то что было бы последствием Его речи?

Тогда члены синедриона привели бы еще свидетелей и тем самым увеличили свою вину. Но этого не хотел Сын Бога и человеков, пришедший взыскать и сделать благословенным все погибшее. Даже неправедных людей, злобных обвинителей Его сердце хотело победить милосердной любовью. Если бы то было возможно — Христос хотел спасти души их и сделать благословенными. Он поступил так, как предсказал о нем пророк: «Он истязуем был, но страдал добровольно и не открывал уст Своих; как овца, веден был Он на заклание, и как агнец пред стригущим его безгласен, так Он не отверзал уст Своих» (Ис. 53:7).

Но наша радость должна идти еще дальше, потому что благодаря этому моменту Его страданий мы получили благословения. Гость, не имевший брачного платья на царском пиру, должен был со стыдом и срамом умолчать на вопрос Царя: «Мой друг! как ты сюда пришел»?! Так и мы с Иовом должны взывать: «Правда! Знаю, что так; но как оправдается человек пред Богом? Если захочет вступить в прение с Ним, то не ответит Ему ни на одно из тысячи» (Иов 9, 2–3). Когда наши истцы и свидетели выступят против нас на страшном праведном суде, там мы должны будем замолчать пред Праведным и Святым Судьей. Но потому-то наш Первосвященник и молчал, когда был неправедно обвинен, дабы мы, представшие пред седалищем Судии Бога и праведно обвиняемые — не молчали со стыдом и срамом, но с упованием имели право взывать: «Авва, Отче!!!» И за это мы благодарим Его со слеза ми еще здесь, на земле, под крестом, а потом возблагодарим с ликованием в вышних… там… во славе.

Молчание Иисуса было, наконец, для нас святым примером. Найдутся ли между нами такие души, которые бы, как Он, всецело и спокойно предавшись воле Божией, не роптали и не жаловались на страдания и крест, но терпели и с верою взывали к Отцу Небесному: «чем, Господи, я теперь могу утешиться?я надеюсь на Тебя. Я молчу, и мои уста не отверзутся: Ты благо делаешь».

Таких мало среди нас: мы в большинстве случаев поступаем как раз наоборот. Мы не только не молчим, когда нас обвиняют несправедливо, но бросаем в своего обидчика бранные слова и на ложные обвинения отвечаем целым потоком подобных обвинений и ругательств. Есть ли между нами такие души, которые, как Иов с сознанием своей невинности, терпеливо и доверчиво могут направлять свои взоры вверх и взывать: «на небесах Свидетель мой, и Заступник мой в вышних» (Иов 16, 19). Кто укажет из среды нас таких, которые, узнав возводимые на них клеветы и ложные обвинения, однако сдерживаются в уверенности, что их честь в руках Божиих, и потому вместе с Да видом могут дерзновенно воззвать: «Что меня, Господи, утешает? — надежда на Тебя. Я молчу, и мои уста не отверзаются — ибо Ты творишь благо?» Это такой урок, которому мы все вместе должны учиться: это такая задача — к выполнению которой мы должны верно и усердно стремиться.

Доброе исповедание Иисуса перед Синедрионом^

(Мф. 26:63–66)

Молчание Господа для первосвященника Каиафы и всех членов синедриона было вообще томительно. Лжесвидетели с их противоречивыми показаниями были жалко пристыжены. Величественное спокойствие Узника было для Его врагов и несправедливых судей совершенно нестерпимо. Таким способом дело не могло прийти к желаемому и ожидаемому концу. Тогда хитрому первосвященнику приходит быстрая и остроумная мысль. Каиафа знал то, что так открыто решительно утверждал Христос. Поэтому он предлагает Ему громко и торжественно вопрос: «Заклинаю Тебя Богом живым, скажи нам, Ты ли Христос, Сын Божий?» Он должен был дать перед Своими судьями ясный и решительный ответ, Христос ли Он, Помазанник Божий, о Котором предсказывали пророки и Которого целые тысячелетия ожидали отцы, возлагая на Него все свои надежды. Он должен был дать ясный и решительный ответ: не только Помазанник ли Он, но также действительно ли Он Сын Божий, как свидетельствовал Он о Себе так открыто и часто. Ему предложен был такой вопрос, на который Он должен был ответить просто или «да», или «нет». Но чтобы возвысить значение ответа, который будет дан Им, Каиафа предложил клятву пред Богом живым, которой Христос должен утвердить в настоящую минуту и пред этими судьями то, что скажет.

Мы оставляем без внимания, мои возлюбленные, то, что саддукей Каиафа сам по себе, вероятно, не верил в Сына Божия. Не будем далее придавать никакого значения и тому, что первосвященник ту клятву и тот вопрос предложил Господу в злобном коварстве. «Заклинаю Тебя Богом живым, скажи нам: Ты ли Христос, Сын Божий»; это величайший, это важнейший вопрос, который когда-либо исходил из уст человека. От ответа на этот вопрос зависит все: Старый и Новый завет, Церковь Господа, наше спасение и наше блаженство. Вместе с этим вопросом наступила важнейшая священная минута для самого синедриона и нечестивого суда. Друзья и враги, люди и ангелы, небеса и ад прислушивались в немом ожидании того ответа, который даст Узник на этот вопрос. Что если бы, мои возлюбленные, Иисус и на этот вопрос также промолчал! Поистине, тогда Каиафа и весь народ иудейский имели бы законное право сказать и пред Богом, и пред людьми: «Как могли, как должны мы были верить в Него? Он Сам не признавал Себя Мессиею. Он был торжественно вызван, чтобы свидетельствовать о Себе, но Он не дал нам на это никакого ответа». Если бы Иисус промолчал тогда, мои возлюбленные, о, тогда мы совершенно напрасно будем ссылаться на прочие Его слова и дела. Неверующие тогда с полным правом будут указывать на это пальцем и говорить: от чего это произошло, что здесь в столь важный и торжественный момент перед судьями Своего народа и пред лицом Божиим Он не повторил и клятвенно не утвердил тех столь часто повторяемых и ложно понимаемых утверждений, что Он — Сын Божий — нет, Он преднамеренно этого не сделал, но продолжал безмолвствовать. Если бы Иисус Христос молчал тогда, возлюбленные мои, могли ли молчать о Нем Его лучшие друзья или по крайней мере исповедовать, что вся Его личность, вся Его жизнь и смерть — величайшая и неразрешимая загадка. Но благодарение — Богу, хвала — Богу, слава и благодарение, Иисус Христос на этот вопрос не безмолвствовал. Он знал совершенно ясно и определенно, что ответ, который Он должен дать, приведет Его к верной смерти. Величайшее самообладание, конечно, нужно было для того, чтобы перед столь нечестивыми и несправедливыми людьми, каковы были члены синедриона, раскрыть святилище Своего сердца и жизни. Но Он знал, что стоит в настоящий момент не только пред Иерусалимским синедрионом. Он духовно созерцал, как вся Его церковь всех мест и времен ожидает Его ответа. Он видел духовно, что как верующие, так и неверующие зависят от Его слова. И поэтому перед всеми судьями, так же как и пред лицом Бога, Своего Небесного Отца, и ввиду смерти мужественно и вполне ясно, со священным величием и вместе с тем с несомненной решительностью говорит: «Ты сказал! ЭтоЯ!» Этими словами Он принял на Себя клятву, которую Ему предложил первосвященник. Он пред Богом и людьми поклялся, что Он Христос, Сын Бога живого. И с этой клятвой Он пошел к кресту и Свое величественное: «ты сказал! этоЯ!» написал кровью Своего сердца и запечатлел смертью.

Как громовой удар поразил все собрание ответ Подсудимого. Сам первосвященник воскликнул: «На что еще нам свидетелей?. . » Таким же образом должны признать и воскликнуть и мы, когда читаем и рассматриваем те слова Господа пред синедрионом. Никаким образом нельзя опровергнуть того, что Господь действительно сказал те слова. Об этом свидетельствует не только евангельское повествование, за это говорит также весь ход страданий и история церкви. За это исповедание Иисус Христос осужден был на смерть и распят на кресте. Впоследствии все Его апостолы по вере в это исповедание радостно шли в темницы и на смерть. На основании этого исповедания зиждется вся христианская церковь и на этом основании будет стоять до скончания века. «На что еще нам свидетелей?» Таким образом и мы должны сказать, мои возлюбленные. Но после клятвы Господа мы должны только сделать выбор или вместе с преисполненным гнева Каиафой сказать: «Он богохульствует» и вместе с членами синедриона воскликнуть: «Повинен смерти» — или же вместе с апостолами и со всеми Его верными, радуясь и славословя, исповедовать «действительно, Он есть истинный Бог и живот вечный». По моему мнению, избрание вовсе не может быть тяжелым и решение сомнительным. Я думаю, каждый беспристрастный читатель или слушатель по меньшей мере должен сказать: «Кто ввиду своей смерти мог предложить такое исповедание пред столь многими свидетелями и с такой торжественной клятвой, тому можно и должно поверить. Кто, сверх того, как говорит, так учит, так молится, так живет, так страдает, как этот человек, тот может быть всем, чем угодно, но никогда — или тщеславным мечтателем, или лицемерным обманщиком, или преступным богохульником. Но Тот, кто Христа исповедует, кто истину Его слова уже почувствовал в своем сердце и силу Его Св. Духа уже испытал в своей жизни, тот с ликованием и славословием согласится с Его величественным исповеданием: «ты сказал! Я есмъ!» и из глубины души воскликнет к Нему: да, мой Иисусе, Ты еси, я уверовал в это и узнал, что Ты Христос, Сын Бога живого. Исповедание Себя, как Сына Божия, послужило причиной крестной смерти Иисуса Христа. Спросите только первого лучшего иудея, почему Иисус Назарейский осужден и распят на кресте, то он без долгого размышления ответит на наш вопрос: «Потому, что Он называл Себя Сыном Божиим и этим хулил Бога». Но это исповедание Христа пред синедрионом сообщает Его крестной смерти поистине важную ценность. Если бы Иисус Христос был лишь только величайшим из пророков, если бы он был лишь мудрейшим из мудрецов, благочестивейшим из благочестивых, то Его смерть вовсе не искупила бы нас. Мы могли бы жалеть Его, удивляться Ему, но никогда не были бы спасены в своей греховности и смертности. Поэтому написано: «Никто не может спасти своего брата, никто не может примирить кого-либо с Богом; чтобы спасти их души, он должен быть вечным предстателем». Только потому, что Он ― Сын Бога Всевышнего, мы можем с полной уверенностью сказать вместе с проповедником в пустыне: «Вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира», и можем утешиться тем великим блаженным словом: «Так возлюбил Бог мир, что Своего Единородного Сына дал, чтобы все, которые уверуют в Него, не погибли, но имели жизнь вечную».

Только потому, что Человек, который на кресте за нас пролил кровь и умер, был Сын Божий, Сын Всевышнего, мы можем смело вместе со св. Павлом сказать: «Бог был во Христе и примирил мир с самим Собой», и со св. Иоанном найти утешение в том, что «кровь Иисуса Христа, Сына Божия, делает нас чистыми от всякого греха». Только потому, что Человек, который взял на Себя нашу болезнь и понес на Себе наши скорби, — действительно Сын Бога Всевышнего, мы можем радостно и уверенно исповедовать: «Я верую, что Иисус Христос — истинный Бог, от вечности рожденный от Отца, также истинный человек, рожденный от девы Марии, мой Господь, который меня, погибшего и осужденного человека, спас, обновил, избавил от греха, смерти и силы диавола».

Посему, когда неверующий насмехается или полуверующий сомневается, должно непрестанно взывать в душе своей: ТыХристос, Сын Бога живого!

Но исповедание Иисуса пред синедрионом заключает в себе еще одну утешительную и благодатную мысль. Когда Господь изрек Свое величественное: «Ты сказал! Я!», Он прибавил к этому: «даже сказываю вам: отныне узрите Сына Человеческого, сидящего одесную Силы и грядущего на облаках небесных». С презрительной улыбкой Каиафа и весь синедрион выслушали эти слова Человека, Который стоял пред ними со связанными руками. Но это мощное «отныне»… так скоро исполнилось, что они должны были его пережить и видеть. Оно исполнилось по прошествии нескольких часов, когда солнце померкло, когда земля покрылась мраком, когда завеса в храме разорвалась, скалы распались и гробы раскрылись. Оно исполнилось еще раз на третий день, когда страшная весть прошла по улицам Иерусалима и дошла до слуха каждого: Распятый и Умерший воскрес и восстал из гроба. Оно исполнилось по прошествии нескольких недель в великий день Пятидесятницы, когда шум с неба исполнил весь дом, когда Его ученики смело и радостно исповедовали Его имя и проповедовали Его Евангелие, и основано было общество, которое, несмотря на всевозможные преследования, всегда бесчисленно увеличивалось и всегда чудесно распространялось. Оно исполнилось по прошествии нескольких лет, когда римские войска осадили св. город и наводили везде ужас, когда, наконец, Иерусалим вместе с храмом наполнился потоками крови и, по божественному определению, в пламени превратился в прах и пепел. Как часто неправедные судьи со страхом и трепетом могли припомнить при всех этих событиях то мощное «отныне!»… Итак, они уже узнали на земле, Кого они предали и осудили. Но каков будет их страх и ужас пред Ним, когда они увидят того самого Человека, Который некогда стоял пред их судом, грядущего на облаках небесных и сидящего одесную силы на престоле славы, чтобы судить живых и мертвых! Как они вместе со всеми Его врагами смутятся пред Ним и будут искать укрыться от Его взора, когда они должны будут явиться пред этим Человеком и открыться во всей своей наготе и злобе!

То свидетельство, которое Господь изрек в узах и оковах: «отныне узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных», — есть слово царского и вместе осуждающего величия! Для Его врагов оно — слово угрозы и ужаса, но для друзей — слово величайшего утешения и спасительного обещания. «Вот Он идет па облаках», так предвещает св. апостол Иоанн о Сыне Божием и Человеческом. «Вот Он идет на облаках», так созерцают Его взоры верующих в Него во все времена и на всяком месте. В этих словах повторяется из года в год, из тысячелетия в тысячелетие Его утешительное обещание: «Вот Я с Вами есмъ во все дни до скончания века». Кто верует от души в Сына Божия и Человеческого, Который сидит одесную силы и грядет на облаках небесных, тот терпеливо и спокойно будет иметь надежду на кресте и в напасти. Он найдет утешение в такой вере и с уверенностью может сказать: «Разве Бог против нас»? Разве Тот, Который не пощадил Своего Единородного Сына, но за всех нас предал Его, не дарует нам вместе с Ним всего? Кто нас разлучит от любви Божией? Напасти, или страх, или преследования, или голод, или холод, или меч? Во всем этом мы останемся победителями благо даря Тому, Который нас возлюбил. Посему я уверен, что ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни господства, ни силы, ни настоящее, ни будущее, ни то, что вверху, ни то, что внизу, никакое другое творение не может разлучить нас от любви Божией, которая явилась во Христе Иисусе, Господе нашем». Кто искренно верует в Сына Божия и Человеческого, Который сидит одесную Силы и грядет на облаках небесных, тот также и в смертной опасности, как Стефан, увидит небеса отверсты и Сына Человеческого — одесную Бога, и также на будущем суде в самый последний момент может утешить себя следующим: «Кто может обвинить избранников Божиих? Здесь — Бог, Который совершает все по справедливости. Кто может осудить их? Здесь — Христос, Который умер, даже гораздо более — Который воскрес, Который — одесную Бога и явился к нам». Блажен тот христианин, который, веруя, может говорить таким образом! Блажен тот христианин, который как в своих речах, так и в своем молчании, в своих радостях так же, как и в горестях, надеется на утешение и помощь Сына Божия, Который сидит одесную Силы и грядет на облаках небесных. Блажен христианин также и тогда, когда он в скорби и нуждах, едва поднимая глаза, взвешивает грехи свои и только робко говорит: «Ты ли, мой Иисусе, — мой Спаситель, моя Правда и мое Утешение, мое Спасение и моя Помощь?» Тогда Он получит» от Сына Божия, Который сидит одесную Силы, царский и утешительный ответ: «Ты сказал! Это Я!» Аминь.

Агнец Божий^

(Мф. 26:67–68)

«Повинен смерти!» — так решили один за другим все члены синедриона. Это был приговор, которым они отвергали Мессию поставленного им от Бога премудростью, праведностью и освящением и искуплением (1 Кор. 1, 30). Вместе с этим приговором над беззащитным Узником разразилась ужасная буря поношений и побоев. Отвести Его к игемону для утверждения над Ним притвора было еще слишком рано. Ненависть врагов Христа должна была ожидать еще несколько времени, прежде чем она получила возможность усладиться кровью и смертью своей Жертвы. За это время они сделали все возможное, чтобы опозорить и измучить Узника.

Евангелист об этом рассказывает нам просто: «Тогда плевали Ему в лицо и заушали Его; другие же ударяли Его по ланитам и говорили: прореки нам, Христос, кто ударил Тебя?» Спросим прежде всего: «Кто это делал?» Если мы всмотримся внимательно в Евангелие, то увидим, что здесь ближайшим образом нельзя никого иного подразумевать, кроме членов синедриона. Они только что произнесли приговор — «повинен смерти», они же тотчас напали на Осужденного и таким образом подали знак ко всем тем побоям, каким Он затем подвергся. Нет ничего удивительного, что и слуги последовали их бесчеловечному примеру (как ясно говорит св. Марк), и, таким образом, между господами и слугами началось соперничество в жестокости и дикости. Разнообразны были поношения и побои, которым они подвергали Христа. Прежде всего они разразились язвительнейшими и гнуснейшими насмешками над Обвиненным, чтобы таким путем уязвить святую и любящую душу Божественного Страдальца. К насмешкам они присоединили затем оскорбления делом, ударяя Его по лицу и по голове. Но и этого им было мало, — они начали плевать Ему в лицо, чтобы предать Его самому чувствительному позору и бесчестию. Наконец, они стали насмехаться над пророческим даром Христа, когда, закрыв Ему глаза и ударяя Его по лицу, спрашивали: «Скажи нам, Христос, кто Тебя ударил?»«И много иных хулений произносили против Него» (Лк. 22, 65), добавляет св. Лука. Св. евангелисты не решились пересказать в подробностях и точно все то, что перенес в эту ночь Иисус Христос от Своих врагов. Они передают эти события в кратких и несложных чертах, ни малейшим образом не примешивая к рассказу своих мыслей и чувств, и предоставляют своим читателям самим вообразить и прочувствовать, что там произошло и о чем они лишь кратко упомянули. И все-таки из этих кратких и простых рассказов мы узнаем, что нашему великому и всехвальному Ходатаю и Примирителю отмерена тогда была добрая, утрясенная, нагнетенная и переполненная мера обид, поругания и бесчестия (Лк. 6, 38). В течение целых трех лет враги Господа поддерживали и раздували у себя в сердцах пыл своей ярости. Теперь пришел час, когда столь ненавистный им человек достался в руки беззащитным и беспомощным. Теперь их ненависть, подобно дикому наводнению, получила возможность прорвать все преграды и разлить свои гибельные волны во все стороны. Теперь им представился удобнейший случай отмстить своему смертному врагу за все бичующие и осуждающие речи, какими Он карал их лицемерие и греховность. Теперь они могли воздать Ему за все то унижение, какое они испытали при свете Его учения и образа жизни. Теперь они хотели Христу показать, что им нисколько не страшны Его речи о Своем Божественном могуществе и о Своем величии Небесного Судьи и что они, напротив, тем чувствительнее накажут Его, как они полагали, за Его упрямство и гордость. Теперь они старались наносимым Ему позором уронить и совершенно уничтожить Его в глазах народа. Над Христом должно было исполниться сказанное пр. Давидом: «Я же червь, а не человек, поношение у людей и презрение в народе» (Пс. 21, 7), — и пророчество св. Исаии: «Он был презрен и умален пред людьми… и мы отвращали от Него лицо свое, Он был презираем, и мы ни во что ставили Его» (Ис. 53, 3).

Нас глубоко возмутило бы, мои возлюбленные, если бы нам где-нибудь пришлось видеть, что шайка злых и бесстыдных людей оскорбляет всеми уважаемого человека. А что должны чувствовать и говорить мы, когда такому позору предают Иисуса Христа, Сына Божия и Сына Человеческого? Когда грешники и безбожники позорят и бьют Святого и Невинного? Многострадальный Иов был прав, жалуясь на то, что «люди отверженные, люди без имени, отребье земли» (Иов 30, 8) «не удерживаются плевать пред лицом моим» (Иов 30, 8; 10). Когда подобную обиду пришлось перенести одному знаменитому афинскому гражданину, именно мужественному и справедливому Аристиду, то из всех его врагов и завистников едва лишь один отважился на такой гнусный поступок. Как же должно нас возмущать и потрясать, когда дерзкая и безбожная толпа в первосвященническом дворце плюет в то лицо, пред которым и сами серафимы при всем блеске своего величия и славы даже закрываются, — плюет в то лицо, от которого во всей полноте, силе и неповрежденности воссиял нам образ Бога Невидимого, сияние Славы и образ ипостаси Его? Как должны мы ужасаться, когда шайка дерзких безбожников в первосвященническом дворце ударяет в то лицо, которое, как небесное солнце, просветилось на горе Фаворе? Как должны мы вознегодовать на то, что беззаконники своими заушениями и хульными вопросами — «Скажи нам, Христос, кто Тебя ударил?» — нагло издеваются над Его пророческим даром и дерзко осмеивают вечную мудрость, сошедшую с небес. Действительно! — не нужно быть слишком чувствительным, чтобы при таком зрелище не исполниться страха и ужаса! Вот наш Спаситель, Который одним лишь мановением Своей руки, одним только словом Своих уст повелевает буре и морским волнам, и они повинуются. Вот наш Спаситель: Он од ним Своим всемогущим словом из мрака и тления снова вызвал усопших к жизни и свету. Вот наш Спаситель, Который имел полное право возвестить: «Я и Отец — одно!» (Ин. 10, 30). «Видевший Меня видел Отца» (Ин. 14, 9). И Его, Царя всех царствующих, Господа всех господствующих, Которому дана всякая власть на небе и на земле, осмеивают и бьют наглые беззаконники! Вечной любви они плюют в лицо; на своего милосердого Спасителя и Искупителя они набрасываются со своими грубыми кулаками! И все это они проделывают не один и не просто несколько, а множество раз! По всем признакам, они занимались этим в течение целой ночи, вплоть до того самого времени, пока не отдали Христа в руки прокуратора.

Когда восставшая шайка с Кореем во главе стала оспаривать право Ааронова первосвященничеетва, то земля открыла свои уста и поглотила их всех. Когда Оза легкомысленно и необдуманно, хотя и с добрым намерением, коснулся руками ковчега Божия, то возгорелся над ним гнев Господень, и он тотчас же пал мертвым на землю. Когда воины царя-идолослужителя Ахава хотели схватить пророка Божия, то упал огонь с неба и пожрал их. А здесь, где не только касаются, но оскорбляют и бьют самого Сына Божия, Который, неизменно, выше Аарона или Илии, здесь небо совершенно безмолвствует и не посылает ни единой молнии, чтобы стереть наглых нечестивцев с лица земли: Бог с высоты Своего правосудного престола как будто находил справедливыми все оскорбления и поругания людей над Его Единородным и Возлюбленным Сыном. И действительно, все это было естественным по определению Его божественного и святого милосердия, ибо «Господь возложил на Него грехи всех нас» (Ис. 53, 6), Его — «не знавшего греха, Он сделал для нас жертвою за грех, чтобы мы в Нем сделались праведными пред Богом» (2 Кор. 5, 21). «Наказание мира нашего было на Нем, и ранами Его мы исцелились» (Ис. 53, 5). Святое лицо нашего Искупителя было оплевано, чтобы смыть с нашей души всю греховную грязь и нечистоту. Он был поруган, чтобы из унижения снова возвести и восставить нас в первоначальной славе. Его бесчестием мы избавились от нашего собственного позора, перенесенными Им заушениями мы освободились от нашей болезни и скорби. Единородный и Возлюбленный Сын Великого Бога за наш грех терпит глубочайшее унижение и мучительные страдания: здесь открывается гнев Божий на всякую неправду и нечестие (Рим 1, 18). За наши грехи так глубоко унижается и так тяж ко страдает Единородный и Возлюбленный Сын Божий, но в этом открывается вместе с тем и любовь Божия к нам, бедным грешникам. Те безбожные злодеи издевались над Христом, — скажи нам, кто Тебя ударил? — а мы, благодарные исповедники имени Христова, сами знаем правильный ответ на вопрос нашей совести и веры — кто ударил Христа? Мы знаем, какие заушения и побои терпит Он от наших грехов! Ввиду этого мы тем сильнее, пламеннее и искреннее будем любить Мужа скорбей, Который ради нас так много претерпел и пострадал. Что мир считает величайшим позором для Него, то в очах Божиих и Его верующих сделалось Его величайшей славой. Его осыпали заушениями, бедные грешники же пред Ним благоговеют и всегда будут благоговеть. Он был подвергнут осмеянию, основанная же им Церковь постоянно приносила и будет приносить Ему жертву хвалы. Лицо Его оплевали, ученики же Его, исполненные глубочайшего благоговения, дерзают лобызать Его. Униженный вознесен, опозоренный прославлен, заушенный и поруганный сделался Царем славы и господств. Воистину, великое и достопоклоняемое таинство уничижения Господа Иисуса Христа, в которое даже сами Ангелы желают проникнуть (1 Пет. 1, 12) и в которое все глубже и глубже в благоговейнейшем изумлении погружаются бедные грешники на земле и святые на небесах. Таким образом, скорби и страдания Христа, перенесенные Им у Каиафы и пред синедрионом, служат для нас проповедью о Евангелии Спасения.

Но вместе с тем они являются нам и строгим предостерегающим воззванием.

Нередко для нас совсем бывает непонятно, как люди, носящие в себе образ Божий, могли плевать Богу в лицо, заушать Его, мы отказываемся постигнуть, как они дерзнули поругать предвещания Его пророков. А между тем это, к сожалению, постоянно случалось и случается до сих пор. Не будем говорить о людях, сотворенных только по образу Божию: христиане, искупленные драгоценною кровью Спасителя и облагодатствованные дарами Св. Духа, сами христиане и поныне совершают такое безбожное преступление. Целый потоп ругательств, насмешек и заушений беспрерывно изливался, и особенно теперь, за последние грустные годы, изливается со страниц безбожных газет и книг на главу нашего всехвального Спасителя, на Его святое тело — Церковь и на Его верных последователей. Может быть, вы кое-что из того прочли, видели или слышали и глубоко скорбели в своих сердцах. Бог в Своем бесконечном долготерпении попускает и терпит такую дерзость и безбожие. Но долго ли, коротко ли возгремит Его праведный суд — и все эти поношения и надругательства получат свой ужасный вечный жребий. Братья и сестры во Христе! Дай Бог, чтобы никто из вас не был увлечен пагубными речами, ибо за это грядет гнев Божий на сынов неверия. Соблюдайте в сердцах своих глубокое и искреннее благоговение к всесвятейшему лицу вашего Спасителя! Глубокое и искреннее благоговение сохраняйте и к Его святому и драгоценному евангельскому учению! Никогда не забывайте сказанного в Псалтири: «Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых и не стоит на пути грешных, и не сидит в собрании развратителей» (Пс. 1, 1), и еще: «страшно впасть в руки Бога живого» (Евр. 10, 31).

Позор и скорбь, пережитые Христом на суде пред Каиафой и синедрионом, служат, наконец, для нас источником силы и утешения.

Сын Божий одним словом Своих уст или одним лишь мановением Своей руки, даже одним только взглядом Своих очей мог бы обратить в камни издевавшихся над Ним безбожников. Во «дни Своей плоти» Он бесчисленное число раз являл Свое могущество. Но Он даже совсем и не думал сделать что-либо такое. Он без малейшего колебания мужественно встретил на носимые Ему поругания. Христос ведал, что все эти поношения и заушения относятся к той чаше, которую уготовал Ему Отец. Посему-то мы и не замечаем в Нем никакого следа: ни огорчения, ни желания и стремления отмстить врагам, не слышим ни одного звука нетерпения, не видим ни одного знака противодействия и сопротивления. Он переносит этот позор с обычною Своею высотою духа, со святою кротостью и милосердною любовью. И в эти тяжкие минуты Он ведь, без всякого сомнения, взирал на небо, возносился душою к Отцу, молясь за Своих врагов. И та же самая молитва, которую Христос воскликнул на кресте: «Отче! прости им, ибо не знают, что делают?» (Лк. 23, 34) — неслась от Его сердца, когда Он молчаливо переносил поругания. Так-то исполнилось сказанное о Христе в книге пр. Исаии: «Я предал хребет Мой биющим и ланиты Мои поражающим; лица Моего не закрывал от поруганий и оплевания» (Ис. 50, 6).

Ученик, мои возлюбленные, не выше своего Учителя. Мы никогда не должны забывать, что многими скорбями подобает входить в Царствие Божие и что «все, желающие жить благочестиво во Христе Иисусе, будут гонимы» (2 Тим. 3, 12). Поэтому исповедникам и последователям Христа не подобает избегать осмеяний и озлоблений, каким подвергнут был их Учитель и Господь. И мы раз только считаем себя верными Христу и Церкви, а не забавляемся лишь своими христианскими убеждениями, постоянно должны терпеть эти поругания в изобилии. Наше Богослужение и наши моления, наши книги, выражения наших лиц и манеры, даже самые дорогие и святые наши стремления все это пред нашими очами подвергается осмеянию и оплеванию со стороны сынов века сего. И горе нам, если их глаза откроют хотя самое маленькое пятнышко! Как скоро они находчивы и готовы тогда, чтобы покрыть нас всяким, какой только возможен, позором, со всем жестокосердием осыпать нас поношениями, оплевать и избить наше лицо. Ввиду этого будем держаться заповеди св. апостола Петра: «Вы участвуете в Христовых страданиях, радуйтесь, да и в явление славы Его возрадуетесь и восторжествуете» (1 Пет. 4, 13). Нам следует, «взирая на начальника и совершителя веры Иисуса» (Евр. 12, 2), поступать согласно Его святому примеру. В такой вере мы почерпнем силу — не отвечать бранью на поношения и не угрожать местью за мучения, а представлять все Праведному Судье. В такой вере мы почерпнем силу стать сынами Его Духа и Его истинными последователями в кроткой любви.

Отречение и раскаяние Петра^

(Лк. 22:54–52)

Первосвященника двор тесный
Шумит народом. Блеск зари
Померк на высоте небесной…
Навстречу звездам фонари

Зажгли; свет факелов багровых
Неясно освещает двор.

Свежеет; из ветвей терновых
Сложили пламенный костер.

В свету дрожат, шатаясь, тени,
И в их изменчивой игре
Белеют судьбища ступени,

Мелькает стража на дворе.
Сверкают шлемы, блещут копья,
Вокруг огня сидит народ,

И ветер двигает отрепья,
И говор сдержанный плывет…
И у костра, присев на камень,
Взирает сумрачно на пламень
Один из тех, кто вслед Христа
Бродил, внимал Его ученью,

Чьи вдохновенные уста
Взывали к правде и терпенью.

Ты рыбарь Петр — Христа сподвижник;
Он полн раздумьем роковым.

(К. Фофанов)

Петр, некогда так твердо и непоколебимо веровавший в своего Учителя, мигом теряет все мужество и отвечает спросившей его женщине: «Я не знаю Его» (Лк. 22, 57). Но лишь только слова эти слетели с его уст, как он почувствовал, что сердце его как бы пронзено острым жалом. Не будучи в состоянии более выдерживать света огня и взглядов кругом сидящих слуг, Петр встает и выходит в наружную часть дома, очевидно, с намерением совершенно оставить дворец и двор. В это время петух пропел первый раз. Услышав этот предостерегающий крик, Петр возвращается обратно, быть может, с твердою решимостью исправить свою ошибку и пред всеми заявить себя учеником своего Господа и Учителя. Но искуситель направляет на него свою вторую стрелу. Увидев Петра, другой солдат говорит: «И ты из них» (Лк. 22, 58), и вся толпа, грозно одобряя, соглашается с ним. Петр вторично отрекается и теперь еще упорнее и горячее: «нет», говорит он и начинает даже «клясться и божиться», как повествует нам евангелист Матфей (Мф. 26, 74). Между тем Иисуса Христа в это время в доме первосвященника, или, вернее, во дворе этого дома, ругают, бьют, издеваются, заушают. Ученик видит это и, чтобы показать, что это его нисколько не касается и что с Человеком этим он не имеет ничего общего, он с деланным простодушием вмешивается в беседу солдат. Но произношение ясно обличало его, как галилеянина; и вот один из слуг восклицает: «точно и этот был с Ним, ибо он Галилеянин» (Лк. 22, 59). Но Петр ответил ему, «не знаю, что ты говоришь» (Лк. 22, 60), и начал, как говорит св. Марк, «клясться и божиться: не знаю Человека Сего, о Котором говорите» (Мк. 14, 71). Таким образом, чтобы показать, что он не знает этого Человека из Назарета и не имеет с Ним ничего общего, Петр привлекает на свою голову гнев Божий и жертвует своим блаженством.

Это падение некогда верного и мужественного ученика поистине тяжело и ужасно. Он отрекается от своего Господа и Спасителя, за Которым столько лет следовал, от Которого слышал столько слов жизни, видел столько чудесных действий и милостей, от Которого, наконец, сам испытал так много любви и всепрощающей кротости. Он отрекается от своего Господа и Спасителя в тот тяжелый и скорбный момент, когда над Иисусом Христом издеваются, смеются, ругают и бьют Его; вместо того чтобы в этот час скорби подкрепить Спасителя за Его любовь и милость, он и без того горькую чашу, которую Господь должен пить, делает еще более горькой и скорбной. Он отрекается от своего Спасителя несмотря на то, что незадолго пред этим давал Ему клятвенное обещание: «Я жизнь мою положу за Тебя; хотя бы мне подлежало и умереть с Тобою, не отрекусь от Тебя» (Мф. 26, 35; Мк. 14, 31); «с Тобою я готов и в темницу, и на смерть идти» (Лк. 22, 33). Он отрекается от своего Господа и Спасителя несмотря на то, что Иисус Христос серьезно предостерегал его об этом и приготовлял его на час искушений и испытаний. Он отрекается от Него и пред какими людьми? Не пред царями и сильными, власть и блеск которых могли его ослепить, не пред несправедливыми судьями, приговора которых он мог устрашиться. Нет, он отрекается от Него пред служанкой, пред бедными привратниками, пред толпой слуг и солдат. Он отрекается от Него не однажды только, в припадке минутной слабости произнеся безрассудное слово. Нет, он делает это трижды несмотря на то, что Господь Бог в Своем долготерпении дает ему немало времени для размышления несмотря на то, что предостерегающий крик поющего петуха явственно звучит в его ушах, как бы напоминая ему слова Иисуса: «истинно говорю тебе, что ты ныне, в эту ночь, прежде нежели дважды пропоет петух, трижды отречешься от Меня» (Мк. 14, 30). Трижды таким образом отрекается Петр от своего Господа и Учителя, и с каждым разом грех его делается все больше и больше. Первый раз это только ложь, которую он произносит. При втором отречении сюда присоединяется ложная божба. И, наконец, при третьем отречении бедняк уже ожесточенно клянется и божится; так глубоко пал ученик.

Мы не должны осуждать бедного Петра за его великий и тяжелый грех. Мы не можем и не смеем этого делать, ибо в его грехе мы созерцаем наш собственный грех и неверность. Мы так же, как и этот ученик, получили великие милости от Господа. Мы так же, как и он, спасены, освящены и изобильно и милостиво утешены нашим Спасителем. Мы так же, как и он, исповедуем Иисуса Христа, как нашего Господа и Спасителя, и не раз обещали Ему, что никогда и ни за что не оставим и не отречемся от Него. Вспомним день нашего крещения, некоторые богослужебные дни, дни причастия Св. Таин; вспомним те тихие, святые минуты, когда мы как бы присутствовали пред Лицом Самого Бога; вспомним дни благословения Божия и радости, когда, получив от Бога помощь, мы весело ликовали; вспомним и дни креста, когда мы, в жаркой молитве и проливая потоки слез, испрашивали себе спасения и избавления из глубокой нужды. Какие обеты и клятвы, возлюбленные мои, давали мы во все эти дни и часы! И при всем том, как часто, ах, как часто отрекались мы от своего доброго Спаса и Избавителя! Я говорю здесь не о тех и не для тех сынов мира сего, которые беспрестанно и со спокойною совестью отрекаются от Сына Божия и Человеческого словом, делом и вообще всем своим образом жизни. Я говорю здесь . исключительно о тех и для тех, которые, как и Петр, желают быть истинными и действительными учениками и последователями Иисуса Христа. Как часто мы пристыжали самих себя пред насмешниками и ругателями! Как часто мы умолкали пред клеветниками и держали себя так, как будто бы мы совершенно не знали Спасителя и знать о Нем ничего не желали! Как часто мы отрекались в словах и делах от нашего божественного Первосвященника и Царя! Как часто собственное самолюбие ослепляло нас, грубый произвол руководил нами, как часто мы подчинялись минутной вспыльчивости, увлекались чувственностью, поддавались лени, забывались в гневе! Как часто мы так думали, говорили, поступали, радовались и плакали, как будто нашего Спасителя совершенно не знали, о Нем ничего не слышали и знать Его не желали! Как часто мы побеждались совершенно ничтожными, незначительными искушениями! Один взгляд, одно слово, незначительное прекословие или вопрос не вовремя, ничтожнейшая неприятность, самая пустая вещь нередко бывают для нас поводом к тому, чтобы отречься от Иисуса Христа и Его учения. И часто это совершается пред такими людьми, которых в часы спокойного размышления нам приходится жалеть или даже презирать! Поистине, возлюбленные мои, мы не имеем никакого права возвышать себя над Симоном Петром во дворе первосвященнического дворца. Мы должны стараться, чтобы его падение послужило для нас серьезным уроком тому, чтобы не пренебрегать, подобно ему, напоминаниями и предостережениями нашего дорогого Спасителя; чтобы к нашей собственной силе, к нашим намерениям не присоединять, подобно ему, самонадеянности; чтобы, подобно ему, не пропускать бдения и молитвы и не пренебрегать первым, быть может, незначительным грехом. Но прежде всего другого мы должны, взирая на него, ударить себя в грудь и молить: Боже, будь милостив ко мне, грешнику! Исповедуем пред Господом Святым и Всеведующим нашу собственную греховность: «Из глубины взываю к Тебе, Господи. Господи! услышь голос мой» (Пс. 129, 1–2); «выведи из темницы душу мою, чтобы мне славить имя Твое» (Пс. 141, 7); «Господи! избавь душу мою от уст лживых, от языка лукавого» (Пс. 119, 2). Настроение, соответствующее такой молитве, мы можем почерпнуть из нашей именно истории.

Тяжкий грех ученика совершился. Симон Петр пал так же глубоко, как и Иуда Искариот-предатель. Но пойдет ли он теперь тем же путем гибели и отчаяния, которым закончил свою жизнь Иуда, или он восстанет из своего падения и принесет достойные плоды покаяния? Кто же мог поднять так глубоко и тяжело павшего ученика? Сам он не мог этого сделать: не сохранивши себя от греха отречения, он, естественно, не мог сам собою восстать и исправиться. Другие ученики также не были в состоянии сделать этого; они ни одного разу не оставались при нем, а потому и не могли утешить и подкрепить его. О воинах, слугах и служанках и говорить нечего. Где же бедный Петр должен был искать себе спасения и помощи? Благодарение Богу, Евангелие дает нам на эти вопросы ясный и точный ответ. В то время как Симон Петр отрекается от своего Господа и Учителя, Иисуса осуждают и бьют. Но все эти поругания и заушения, которые переносил Спаситель, действовали на Него не так глубоко, как отречение некогда такого верного ученика. В продолжение трех лет Своего общения с ним Он при всяком удобном случае делал ему напоминания, предостережения, обещания и угрозы. Он не упускал ни одного случая доказать Свою милость, чтобы всем этим привлечь к Себе Петра и сохранить и укрепить его веру. Не оставляет этого Он и в последние дни и часы, чтобы уберечь его от искушений и соблазнов этой ночи. Он серьезно предостерегал его: «Симон! Симон! се, сатана просил, чтобы сеять вас как пшеницу», и при этом прибавляет: «Но Я молился о тебе, чтобы не оскудела вера твоя» (Лк. 22, 31–32). Он увещал его вместе с другими учениками: «Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение: дух бодр, плоть же немощна» (Мф. 26, 41). Но несчастный ученик в этот злополучный час забывает наставления Учителя и отрекается от своего Спасителя. Но если Петр забыл Христа, то не забыл его Милосердый Господь. «Господь, — говорит ев. Лука, — обратившись, взглянул на Петра» (Лк. 22, 61). Это был только один взгляд, который Господь бросил на Своего ученика. Более Он не мог ничего сделать для него, так как был связан, а слова из Его уст не могли достигнуть Петра. Брошенным взглядом Господь как бы спрашивал ученика: «Симон, слышишь ли ты пение петуха? Не говорил ли Я тебе об этом прежде? Недостаточно ли напоминал, предостерегал, просил, чтобы всем этим уберечь тебя от падения? Где же твои те прекрасные обещания, которые ты несколько часов тому назад давал Мне? Но вместе с этими вопросами укора взгляд Христа был полон и отрадного утешения: бедный Петр, ты, без сомнения, глубоко, очень глубоко пал! Но не унывай, ибо Я молился о тебе, чтобы не оскудела вера твоя. Рука, которая когда-то спасла тебя из волн моря, может извлечь тебя и из глубины греховного мрака и греховной гибели. Я рассею твое злодеяние, как облако, и грех твой, как туман; Я верну тебя к Себе, Я спасу тебя!»

«Тогда Господь, обратившись, взглянул на Петра» (Лк. 22, 61). Где найти такого художника, который бы во всей силе и глубине мог изобразить этот вопрошающий, укоряющий, утешающий и ободряющий взгляд Спасителя? Где найти такого проповедника, который мог бы высказать и описать все, что Симон Петр увидел и прочел в этом взгляде своего Господа и Учителя? Евангелист не говорит нам об этом ни одного слова. Он повествует только, что взгляд этот был направлен на бедного ученика: «И Петр вспомнил слово Господа, как Он сказал ему: прежде нежели пропоет петух, отречешься от Меня трижды. И, выйдя вон, горько заплакал» (Лк. 22, 61–62). Теперь только он ясно вспомнил дорогое предостережение своего Спасителя, которым он раньше пренебрег и не обратил должного внимания. Теперь только Петр понял все свое легкомыслие и дерзость, в которую он так самонадеянно впал, свою позорную неверность, свое ужасное преступление против своего Господа и Учителя. Теперь он не имеет ничего, кроме изломанного, истерзанного, напуганного и подавленного сердца. «И, выйдя вон, горько заплакал» (Лк. 22, 62).

Петр вышел не потому, что боялся признать и исповедать Христа на том самом месте, где отрекся от Него, но из недоверия к самому себе. Истинный христианин охраняет и укрепляет те стороны сердца, которые оказываются слабее других. Тот или другой предмет возбуждает в нем грешные помыслы и желание, он немедленно отвращает от него взоры свои; если то или другое общество вредно действует влиянием своим на душу его, совращает его с пути добра и истины, влечет к греху, то он, не колеблясь, покидает его. «Если я отрекся от Господа моего во дворе Каиафы, то должен немедленно выйти». Так думал Петр, так должны и мы думать. Своеволие и самонадеянность были источниками множества грехов наших, они привели многих к преступлению заповедей Божиих; они были и будут источником многих человеческих горьких страданий.

«Петр вышел вон, плакал горько». Эти слезы смягчили вину его перед Тем, Кого он так глубоко оскорбил. Они возбудили в сердце Искупителя самое глубокое участие к падшему грешнику и послужили доказательством самого искреннего раскаяния; они исцелили Петра навсегда от гордости и самонадеянности; слезы эти были самым красноречивым словом возрожденного и обновленного сердца. Они примирили его с правосудием Божиим. Эти слезы проливает та сильная любовь, которая овладела всею душою, всем существом Петра. Она воодушевила его и вызвала на те великие подвиги, которые предстояло ему совершить в будущем. Она привела его путем самоотвержения, жертв и страданий к вечному спасению. С помощью этой любви Петр сделался послушным исполнителем воли Божией, посвятил себя служению Христу; неуклонно и неутомимо подвизался в исполнении заповеди Христовой: «Паси овец Моих». Укрепленный этой любовью, возрожденный к новой жизни, Петр перенес с неустрашимым, непоколебимым мужеством все гонения, все преследования и даже смерть на кресте. Эта любовь была так сильна, что, умирая за веру в Христа, среди ужаснейших мучений, Петр мог радостно воскликнуть: «Господи, Ты знаешь, что я люблю Тебя»!

Вступление в Преторию^

(Ин. 18:28–32)

Первосвященники сделали свое злое дело. Им оставалось только докончить его, получить утверждение от Понтия Пилата. Вот почему «От Каиафы повели Иисуса в преторию; это было утром». Уже в этом мы замечаем ту злобу, которую враги Господа питали к Нему. В эту ночь взяли Его в Гефсиманском саду, в эту же ночь Он был долго допрашиваем у первосвященника и затем осужден. Телу и душе Спасителя были причинены неизъяснимые страдания, чрезвычайно изнурившие и ослабившие Его. Человеколюбивые судьи при подобных обстоятельствах из сострадания не лишают отдыха даже разбойников и убийц. Но Спасителю Его враги не дали возможности отдохнуть ни минуты. Сами они после обвинения Его по доносу ушли и сном подкрепили свои силы. Но у Господа было все отнято: воины и слуги первосвященника мучили Его всю ночь. Забрезжило утро. Иерусалим стал просыпаться.

Проснулись и книжники, и судьи Христовы. Довольные ночным судом, они были заняты теперь только одним: что скажет им Понтийский Пилат. Без него они не могли привести своего суда в исполнение. «Стекается, поет Церковь, соборище иудейское, да Содетеля и Зиждителя всяческих Пилату предаст. О беззаконных, о неверных, ясно грядущего судити живым и мертвым, на суд готовят! Исцеляющего страсти к страстем уготовляют»!

Не ласково встретил Пилат членов синедриона. Он был человек очень гордый и всегда и везде старался поддерживать свое собственное достоинство, римское величие и могущество. Но в то же время он был очень тонкий и хитрый политик и на некоторые вещи, происходившие у евреев, старался смотреть сквозь пальцы, чтобы не раздражить еще более и без того страстный еврейский народ. На шум он вышел сам к членам синедриона, с притворным снисхождением спрашивает их: какое вы обвинение возводите на этого человека. На самом же деле он уже много слышал об этом Иисусе, Который около трех лет находился среди его подданных и совершал величественнейшие чудеса, везде свидетельствовавшие о Его могуществе и благости. Но Пилат до сих пор не уделил ни минуты для того, чтобы серьезно поразмыслить об этом Человеке и Его деле. Не желал он также и в этот момент вмешиваться в это скучное и обременительное для него дело. Первосвященник и книжники по тону его вопроса все это прекрасно поняли и потому грубо и дерзко ответили ему: «Не будь Он разбойник, мы тебе Его и не передавали бы». В этих словах ясно сказалась наглая дерзость врагов Иисуса. Без стыда и зазрения совести они сделали разбойником Того, Кто не совершил ни одного преступления и в устах Которого никогда не было лжи и обмана. Он оказывал благодеяния всем, кто только не обращался к Нему за помощью. Так, слепых Он делал зрячими, хромых исцелял, прокаженных очищал, глухим возвращал слух, больных делал здоровыми и умерших опять живыми. Он благословлял еврейских детей, утешал страждущих и возвещал Евангелие угнетенным. Евреи не могли уличить Спасителя ни в одном грехе, так как все Его служение обнаруживало, с одной стороны, Его глубочайшее послушание Отцу Небесному, а с другой — сострадательнейшую любовь к Его братьям на земле. И однако Святой Бог, благодетель всего человеческого рода должен был стать разбойником, потому что таким Его объявили и как такового желали умертвить.

Пилат все-таки не желал брать этого дела в свои руки и, обратившись к предателям Христа, сказал: «Возьмите вы Его сами и судите по своему закону». Но они ответили ему: «Мы не имеем права никого убивать» — и произнесли эти слова так решительно, что от наместника прямо требовалось произнесение смертного приговора. Здесь опять обнаружилась злоба их сердец и именно в том, что они желали предать Спасителя на суд язычника. Римляне, как известно, имели право казнить преступников посредством распятия на крестах, а для евреев это был род смерти самый позорный, так как о нем было сказано, что «проклят всяк, висящий на древе» (Гал. 3, 13; Втор. 21, 23). Это была затем и самая мучительная смерть, так как распятый часто висел многие часы, а то и целые дни и умирал после ужаснейших мучений и страданий. Непримиримая злоба врагов Спасителя желала подвергнуть Господа проклятию, вывести Его на величайший позор и подвергнуть страшнейшим мучениям. Поэтому-то они и желали предать Его язычнику, чтобы этим доставить своим сердцам возможно большее и продолжительное торжество.

В Иерусалиме не нашлось ни одного человека, который бы сжалился над Спасителем в то время, когда Он шел от первосвященника в преторию. Он другим много помогал, а теперь никто не хочет заступиться за Него, подкрепить Его и утешить. Хотя Его уста теперь и молчали, но на Его бледном и измученном лице мы читаем потрясающий вопрос, сказанный некогда пророком Михеем: « Что сделал Я тебе и чем отягощал тебя? отвечай Мне!» (Мих. 6, 3).

В то самое время, когда первосвященники и книжники передавали свою Жертву язычнику наместнику и вталкивали Христа внутрь римской претории, когда они желали привести в исполнение свой план убийства, в этот самый момент открывался над Спасителем план божественного домостроительства, и нам издали сияет благословенный знак св. Креста. Вот почему евангелист, которому Дух Божий открыл и просветил глаза, прибавил к этому: «чтобы исполнилось слово Иисусово, которое Он сказал, давая им разуметь, какою Он смертию умрет». Вот почему и идет наш Спаситель и Избавитель по тяжелому пути в языческую преторию. Он знал, что такова воля Отца, и потому, желая ее исполнить, охотно позволяет предать Себя наместнику. Мы не видим и тени сопротивления на Его лице, мы не слышим ни одного звука прекословия из Его святых уст. Со связанными руками, но в то же время и со свободным послушанием, святая Любовь идет спокойно на свои скорби и страдания. Здесь, у порога языческой претории, сияют над Его главою великие слова, некогда сказанные Св. Духом устами пр. Давида: «Тогда я сказал: вот, иду; в свитке книжном написано о мне: я желаю исполнить волю Твою, Боже мой, и закон Твой у меня в сердце» (Пс. 39, 8–9).

Поэтому там, где враги Христа желали подвергнуть Его величайшему позору и страшным мучениям, там они только исполнили божественное предопределение: «Мои мысли, — говорит Господь, — не ваши мысли, ни ваши путипути Мои, говорит Господь. Но как небо выше земли, так пути Мои выше путей ваших и мысли Мои выше мыслей ваших» (Ис. 55, 8–9). Поэтому скорбный путь Христа был для Него вместе с тем и дорогой к венцу, ибо Ему должно было выстрадать все это Для того, чтобы обнаружить Свое величие, как об этом Он Сам заявил Своим ученикам.

Эта же милость Божия обнаруживается в страданиях и всех Его чад; и над нами, как некогда у претории над главою Спасителя, также воссияет св. Крест, потому что и для нас путь страданий есть путь к венцу. В Царство Божие мы должны войти посредством многих скорбей, и эти последние, будучи временными и легкими, принесут нам блаженство и райскую жизнь. Поэтому нам должно всегда с терпеливым и покорным сердцем идти по следам Того, Который зовет каждого из нас: «Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною» (Мф. 16, 24).

Да, Господи, среди скорбей идет дорога к Тебе! Аминь.

Гибель предателя^

(Мф. 27:3–10)

В то время как связанный Спаситель стоит со своими обвинителями у языческой претории перед Понтием Пилатом, в храме и вне города происходит другое печальное событие. Это гибель Иуды.

С того несчастного часа, когда Иуда Искариотский посредством поцелуя предал Сына Божия и Сына Человеческого в Гефсиманском саду и отдал Его в руки Его врагов, с этих пор, говорю, предатель совершенно исчезает с наших глаз. Мы не знаем, вошел ли он вместе с первосвященниками и старейшинами в дом Каиафы, и все, что пришлось там Господу выстрадать, происходило на его глазах, или же он со своей нечистой совестью находился где-нибудь вдали и получал известия о всем, происходившем там, от входивших и выходивших. Но из сообщения евангелистов мы все-таки знаем то, что каким-то образом об осуждении Спасителя он узнал, и это известие наносит страшный удар и его сердцу, и его совести. С этих пор он увидел своими легкомысленными глазами как свою измену, так и ее последствия. Может быть, он надеялся, что Иисус одним словом из уст Своих и одним мановением Своей руки разрушит связывавшие Его оковы и, отнявши мужество у своих врагов, могущественно и торжественно оснует Свое царство, о котором Он так часто говорил. Но теперь Иуда видит, что в своих легкомысленных и безумных ожиданиях он жестоко обманулся. Сердце Иуды содрогнулось пред тяжелыми последствиями его несчастного предательства, и испуг его совести объял его со страшной силой. Поэтому евангелист и замечает, что «Иуда, предавший Его, увидев, что Он осужден, раскаявшись, возвратил тридцать сребреников первосвященникам и старейшинам, говоря: «Согрешил я, предав Кровь неповинную».

«Неповинная Кровь!» Таким признанием сын погибели своеобразно окончил свое апостольское служение. Но самому себе он этим, конечно, не принес никакой пользы. Равным образом это нисколько не коснулось и первосвященников со старейшинами. Но мы радуемся каждому из этих двух слов, произнесенных устами предателя. Святость Сына Божиего и Сына Человеческого едва ли когда-нибудь возвещалась так настойчиво и так торжественно прославлялась, как посредством свидетельства, которое этот несчастный человек, побуждаемый своею совестью, к своему осуждению произнес в Иерусалимском храме. Велика должна быть эта святость, коль скоро даже темная душа предателя не могла отказаться от ее признания и противостоять ее действию. Так, Сын Божий победил Своих врагов и так восторжествовала в Израиле святость Его, в ее глубочайшем смирении. «Таков и должен быть у нас Первосвященник: святой, непричастный злу, непорочный, отделенный от грешников и превознесенный превыше небес» (Евр. 7, 26). И слава Богу: мы имеем Его в Господе нашем Иисусе Христе. Это свидетельствует нам Евангелие на каждой своей странице, это же подтверждают и апостолы. Это должен подтвердить со страхом сердца и сам Иуда Искариотский и даже против своей воли должен прославить имя Иисуса пред друзьями и врагами.

Кажется, было бы очень желательно, если бы раскаяние, подобное раскаянию Иуды, приносилось людьми возможно чаще. По-видимому, мы находим в нем все, что принадлежит истинному раскаянию. Так, предатель сознает свой грех, сознает его тяжелые последствия, которые он навлек на себя своим преступлением. Он заявляет об этом в храме перед Богом и людьми. Он нисколько не старается извинить свой грех и уменьшить его тяжесть, но называет последний его собственным именем, как он и должен называться, когда говорит: «Я совершил преступление, предавши Кровь неповинную». Он не ссылается также и на своих соблазнителей, которые толкнули его на это злодеяние, и всю вину последнего он принимает на себя. Вместе с тем он старается и исправить то зло, которое он сделал, когда своим свидетельством восстанавливает честь им преданного и исстрадавшегося Учителя. Он возвращает назад те деньги крови, которые он получил за свое преступление, и с отвращением бросает их к ногам своих соблазнителей. Что должно и что еще можно сделать больше того, что сделал этот несчастный? И однако все это ему не помогает нисколько, и вина в крови Праведника как бы некоторое страшное бремя остается на его душе и совести. Он не получил прощения своего греха и уходит из храма на ужасную смерть и вечную погибель. Чем объяснить все это, мои дорогие? Не тем ли, что его вина была больше, чем милость Бога? О, нет! Когда наш грех велик, — говорит апостол, — у Бога благодати еще больше, и где наше преступление сильно, там благодать Божия еще сильнее. Или, может быть, это можно объяснить тем, что он был преступник? Но ведь висевший на кресте был тоже разбойник, и, тем не менее, он умер оправданным. Или, наконец, все это зависело от того, что Спаситель был предан? Но нельзя согласиться и с этим, так как после Иуды совершено преступлений тысячи и, однако, многие из тягчайших грешников получили прощение своей вины. Отречение Симона Петра было не менее важно, чем предательство Иуды, и, однако, первый опять возвратил себе милость Бога и сохранил за собою свое апостольское достоинство, а последний лишился всего навеки. Может быть, Иуда не получил прощения потому, что он наложил на себя свои руки и, выйдя из храма, удавился? Нет, причина его осуждения заключается не в этом. Если бы он жил еще в продолжение даже целого года и делал одну попытку за другою к своему исправлению, он во всяком случае погиб бы навеки.

Причина последнего обстоятельства заключается в том, что в покаянии Иуды не было веры, и это делало его покаяние ложным и бесполезным. Эта-то безнадежность и повергла его еще на другое тяжкое преступление — самоубийство. Первосвященники же и старейшины сжалиться над его несчастьем не желали. Между тем, сжалиться над ним они имели достаточно оснований. Они были люди, и он был человек, а люди должны обладать состраданием и помогать друг другу во всех случаях жизни. Как они, так и Иуда были израильтянами, следовательно, они были братьями по плоти и из милосердия и сострадания должны были иметь к нему любовь. Они были учителями и вождями народа Божия и в силу своего звания должны были взыскать и спасти заблудшую душу своего пасомого. Кроме того, они были его соблазнителями и потому должны были загладить свою вину пред ним и исправить тот вред, который они ему нанесли. Но эти люди не имели сердца по отношению к этому несчастному, когда ответили ему так жестоко и оскорбительно: «Что нам до этого? Смотри сам!» Для Иуды было большим несчастьем то, что он в своем отчаянном положении встретил такие бесчувственные сердца. Для него было несчастьем и большой ошибкой то, что он не показался на сострадательные глаза своего Учителя, которые с такою жалостью посмотрели на отрекшегося Петра, что он не бросил верующего взора на святой лик Того, Который из-за него теперь был увенчан терновым венцом, что он, наконец, не пошел с верою на Голгофу к кресту, чтобы там услышать прощение своей вины и найти мир, оправдание и вечную жизнь. Нет никакого сомнения в том, что Сын Человеческий, пришедший взыскать и спасти всех погибших, не ответил бы Своему предателю: «Что Мне до тебя? Смотри сам». Бесспорно, что Спаситель всех несчастных грешников, Который всех призывал к Себе, сжалился бы и над Своим несчастным, бывшим апостолом. Кровавый грех предателя милостью сострадательного Первосвященника стал бы белее снега. Да, несчастьем и ошибкой было то, что этот несчастный человек в труднейшие минуты своей жизни не мог более веровать и надеяться. Один древний отец церкви вполне правильно сказал по этому поводу, что «Иуда еще более заставил страдать Иисуса Христа, когда погиб сам, отчаявшись в (значении) Его крови». Поэтому-то все его раскаяния и исповедания ничего ему и не помогли. Поэтому-то его конец здесь, на земле, полный ужаса и отчаяния, доставил ему вечную погибель.

Но почему Иуда не уверовал? Вера начинается и зарождается от смирения, от сознания своей внутренней немощи и бедности. А у Иуды подобного сознания не было. Он, как истинный еврей, более надеялся на свою преданность, а не на милость Спасителя. Господь стучался в сердце Иуды много раз, чтобы зажечь в нем искру смирения. Но гордое сердце Иуды было глухо к этому призыву. Милостивую руку Спасителя, которая к нему так часто простиралась, он везде и всегда отталкивал. Он не желал уверовать и исправиться, хотя время для этого еще было, и предпочел в своем гордом ослеплении самоубийство истинному раскаянию пред Христом.

Сатана вошел в сердце Иуды, и Иуда, раб греха, ужасаемый бездной погибели, которая развернулась пред ним, Иуда, мучимый укорами совести, ищет спасения в смерти. Конец Иуды известен: он повесился.

Полнебосклона Заря пожаром обняла,
И горы дальнего Кедрона
Волнами блеска залила.

Проснулось солнце за холмами,
В конце сверкающих лучей.
Все ожило… шумит ветвями
Лес, гордый великан полей,

И в глубине его струями
Гремит серебряный ручей…

В лесу, где вечно мгла царит,
Куда заря не проникает,
Качаясь, мрачный труп висит;
Над ним безмолвно расстилает
Осина свой покров живой,
И изумрудною листвой
Его, как друга, обнимает.
Погиб Иуда… Он не снес
Огня глухих своих страданий,
Погиб без примиренных слез,
Без сожалений и желаний.

Иисус перед Пилатом^

(Ин. 18:33–36)

Иуда Искариот-предатель, признался в храме пред первосвященниками и старейшинами иудейского народа: «Согрешил я, предав Кровь невинную», и этим ясно и энергично засвидетельствовал невинность и святость своего Бога и Господа. Совсем иное слышится в судилище пред римским правителем. Евангелист Лука повествует нам о врагах Господа: «И начали обвинять Его, говоря: мы нашли, что Он развращает народ наш и запрещает давать подать кесарю, называя Себя Христом Царем» (Лк. 23, 2). Мы знаем, что это обвинение, не что иное, как жалкая ложь. Первосвященники сами вместе со всем народом с величайшим наслаждением отказались бы от дани и повиновения кесарю; они сами с великой охотой сломили бы иго римской власти и выгнали бы из страны ненавистных притеснителей. Но Спаситель никогда не помышлял о том, в чем обвиняли Его теперь с таким беспримерным бесстыдством. Народ искал Его, желая сделать Его царем, но Он уклонился и удалился в уединение. Он прямо сказал им в лицо: «Отдайте кесарево кесарю, а Божие Богу», и человеку, просившему рассудить его со своим братом, Он ответил: «Кто поставил Меня судить или делить вас?» Господу Иисусу до глубины души больно было, что Он, невинный, должен выслушивать и переносить это наглое и ложное обвинение. Но, как Агнец Божий, Он со святой кротостью стоит среди Своих озлобленных обвинителей. Он знает, что, по слову Писания, должен быть «поруганным» (Лк. 18, 32), поэтому безмолвно и кротко попускает поносить Себя и не раскрывает Своих уст, чтобы обессилить и отвергнуть явную ложь. Он не возражает, хотя и ругаются над Ним, и не угрожает, хотя испытывает такую боль и поношение. В этот час Он сознает то же, что исповедовал благочестивый Иов: «Вот, на небесах Свидетель мой, и Заступник мой в вышних!» (Иов 16, 19). Этому небесному правосудному Отцу Он предоставил все; потому Он и может безмолвно и кротко переносить незаслуженное поношение и в Его сердце рождается лишь вздох милосердой любви, который мы слышим из Его святых уст на Голгофском кресте: «Отче! прости им, ибо не знают, что делают» (Лк. 23, 34).

Понтий Пилат хорошо знал еврейских законников, чтобы верить им на слово. Он смотрит своему Подсудимому в лицо и чувствует, что этот Человек не похож на злодея, каким представляли Его. Однако он должен делать то, что требуется его должностью, и потому с очевидной благожелательностью предлагает вопрос: правда ли, что «Ты Царь Иудейский?» — ожидая, вероятно, не иного ответа, как: нет, Я не Царь и никогда в Своей жизни не думал о чем-либо таком. Пилат много бы дал, если бы Иисус ответил ему таким образом. Если бы Обвиненный воспользовался временным расположением Своего судьи и представил в ясном свете, с одной стороны, всю Свою жизнь и Свои дела, с другой — злобу и несправедливость Своих врагов, то Он, без сомнения, был бы немедленно оправдан правителем. Но Спаситель не оправдывается, а лишь только на вопрос Пилата отвечает вопросом: «От себя ли ты говоришь это, или другие сказали тебе о Мне?» (Ин. 18, 34). Он хочет этим сказать: сам ли ты, Пилат, твое ли сердце и совесть предлагают Мне этот вопрос? Для себя ли лично хочешь ты знать, царь ли Я и какой именно царь? Или ты спрашиваешь Меня только как судья, поскольку Мои враги обвинили Меня пред тобой? Ты хочешь знать, опасен ли Я для твоего кесаря, или могу ли Я быть Спасителем и Избавителем твоей души? Это есть вопрос милосердия, который предлагает Иисус в настоящую минуту Понтию Пилату. Своим вопросом Он хочет проникнуть в сердце этого человека. Христос простирает к нему руки милости и стучится к его совести. Так языческое место суда становится серьезной и тихой исповедальней, а связанный Подсудимый снимает допрос со своего знатного и могущественного судьи. Пилат должен серьезно испытать себя относительно своего вопроса «Ты Царь Иудейский?»: предложил ли он его как судья, по обязанности, или как человек в сердечном стремлении к свету и спасению, жизни и блаженству.

Так стоит перед правителем Спаситель мира в святой и обаятельной красоте. Делом Его жизни всегда и повсюду было отыскивать грешников и приводить их к блаженству. Сидит ли Он на браке в Кане, или у колодца Иакова в Сихеме; странствует ли по равнинам обетованной Земли или пребывает в пустыне; обращается ли с богатыми и бедными, здоровыми и больными, с печальными и радостными, — всегда и везде Он хочет творить волю пославшего Его Отца, исполнять дело, на которое Он при шел в этот мир греха и смерти. Об этом Он постоянно думает и на пути Своих страданий и смерти. Это уразумел Симон Петр после своего тяжкого и глубокого падения, уразумели во время своих слез плачущие дочери иерусалимские, уразумел обратившийся с исповеданием и молитвой повешенный на кресте разбойник. Это испытывает теперь и римский правитель, в то время как Иисус стучится Своим вопросом в его сердце и простирает к нему руку милосердия, чтобы просветить его светом жизни, если только он хочет этого. Обратись к своему Спасителю, любезное христианское сердце! Точно так же и к тебе Он постоянно простирает эту милостивую десницу, желая по своему милосердию и доброте привлечь тебя к Себе.

Понтий Пилат хорошо, конечно, почувствовал, чего желал Своим кротким, но серьезным вопросом стоявший перед ним Узник. Но ему противно так скоро и легко сдаться этому Чудному Мужу. Поэтому он вооружается всей надменностью своего народа и своей должности, презрительно предлагая вопрос: «разве я Иудей? Твой народ и первосвященники предали Тебя мне» (Ин. 18, 35). Я здесь рассуждаю с Тобою и допрашиваю Тебя только как судья; потому Ты не задерживай долее меня, а отвечай: «Что Ты сделал, что Твой собственный на род и его начальники так тяжко обвинили и предали Тебя мне?» На этот надменный вопрос Спаситель кротко отвечает Пилату: «Царство Мое не от мира сего; если бы от мира сего было Царство Мое, то служители Мои подвизались бы за Меня, чтобы Я не был предан Иудеям; но ныне Царство Мое не отсюда» (Ин. 18, 36). Как просто и в то же время сильно и мощно звучат эти слова! При них обращается в ничто и обвинение врагов Господа в том, что Он возмущает народ против кесаря. Он никогда не помышлял о земной высоте и величии, никогда не желал основывать мирского царства. Об этом свидетельствует то, что Он, по молитве Которого могут предстать более нежели двенадцать легионов Ангелов, без сопротивления позволяет взять Себя и связать. Но столь же сильно и с полным достоинством свидетельствует Господь своими словами пред правителем о том, что Он на самом деле основал некоторое царство, Вечным и Славным Царем которого является Он Сам.

«Царство Мое не от мира сего!» Это поистине великое и чудное слово, которое мы слышим из уст связанного Спасителя. Его царство имеет не земное происхождение; Его царство основывается не на земных силе и могуществе, но на истине, которую Он нам возвестил, и на любви, которую оказал нам, бедным грешникам, в Своей жизни, страданиях и смерти. Его царство приносит не земные блага и сокровища, но небесные дары: правду, мир и радость в Духе Святом, прощение грехов, жизнь и блаженство. Царство Его не сулит земных почестей; оно, как и его Основатель, выступает пред миром в уничиженном виде, но, несмотря на это, обладает чрезвычайно могущественным величием. Оно не приходит приметным образом; оно содержится внутри нас чрез веру. Царство Христа защищается и охраняется невидимым оружием, но проповедью Его Евангелия и дарами Его Духа. Поэтому оно нисколько и никогда не может ветшать. Протекают столетия, проходят тысячелетия, а это Царство со своим устройством и законами, дарами и благами остается без перемены; оттого оно далее не связано ни с каким местом, городом или страной. Где только томятся и вздыхают по Спасителю несчастные грешники, где только проповедуют и веруют в Евангелие оставления грехов, там и находится это Царство. Так распространяется оно в мире, и всем странам и народам надлежит покориться ему, а с кончиной мира быть переданными Отцом в наследие Царю этого Царства. Потому-то это Царство никогда не может прекратиться. Небо и земля прейдут, а слово Иисусово не прейдет. И когда настанет время погибели всего мира с его роскошью и славой, тогда впервые раздадутся на небе великие голоса, которые будут говорить: «Царство мира соделалосъ царством Господа нашего и Христа Его и будет царствовать во веки веков» (Откр. 11, 15).

«Царство Мое не от мира сего», — говорит Господь; мы же, недостойные последователи Его, должны сознаться, что основываем всю жизнь нашу на правилах света, на законах мира, которые во всем противоположны законам Царства Божия. Царство Христово не от мира сего; мы же, причастники этого царства, устремляем все усилия, все желания, направляем все заботы и стремления к тому, чтобы укрепиться и прочно утвердиться в мире, окружить себя всеми наслаждениями его и соединиться с ним самыми крепкими, неразрывными узами. «Царство Мое не от мира сего»! Христос указывает этими словами на характер подданных и последователей Своих, которые должны отличаться смирением, кротостью, человеколюбием и всеми добродетелями, составлявшими отличительные признаки характера божественного Учителя и Главы христианства. Следуем ли мы Его примеру? Увы! Должно сознаться, что мы ничем не отличаемся от сынов света, а, напротив, нашею гордостью, тщеславием и нетерпимостью уподобляемся им вполне. «Царство Мое не от мира сего»! Следовательно, все мирское удаляет нас от Царства Божия; мы же медлим отказаться от благ, не исходящих от Отца Небесного, и полагаем все отрады, все наслаждения в суетных стремлениях, плотских наслаждениях, в удовлетворении наших страстей и похотей. Мы не можем даже постичь, как спасительны для нас препятствия, заграждающие доступ к миру и его соблазнам; как драгоценны преграды, отрешающие нас от мирской суеты, удаляющие и разделяющие нас от мира. Мы не понимаем, что не сетовать на эти препятствия, а благословлять их должны мы, если бы они проявлялись даже в виде тяжелых болезней, больших лишений, нищеты, скорбей, унижения. Слыша о каком-нибудь несчастном, убогом Лазаре, снедаемом нуждою и горем, который томится на одре болезни и, кажется, живет только на одно страдание, а между тем не забывает Бога, не ропщет, не жалуется на свою горькую долю, а терпеливо все переносит, усердно молится и спокойно ждет смерти; слыша или видя такие примеры христианского терпения и смирения, мы нисколько не подозреваем, что этот Лазарь блаженнее и счастливее многих богачей, уважаемых людьми, живущих среди изобилия и роскоши, окруженных льстивою толпою угодливых поклонников, но не помнящих Бога или же презирающих Его. Господи, Боже мой! Как мало в жизни нашей тех свидетельств добра и истины, которые должны бы отличать нас от неверующих, не знающих Тебя. Как неспособны мы, грешные, доказывать словом и делом значение христианства, свидетельствовать об имени Твоем между людьми, доказывать подвигами добра и истины, что мы принадлежим Твоему Небесному Царствию.

Царь славы сради своих врагов^

(Мф. 27:12–14)

Кончился первый допрос Христа, и Пилат вышел к толпе. Та, затаив дыхание, ждала, что скажет правитель, и слышит: «Я никакой вины не нахожу в Нем». От этих слов диким пламенем вспыхнула злоба и ненависть врагов Иисуса. Они никак не могли и не хотели допустить, чтобы столь жестоко ненавидимый Человек оказался невинным пред императорским наместником, который теперь может даже освободить Его от уз. Ведь это посрамило бы все их расчеты и положило бы конец их коварным надеждам. И толпа, озлобленная заявлением Пилата, обрушивается на Господа целым потоком обвинений. Мы не знаем, в чем состояли все те обвинения, которыми первосвященники и старейшины поносили Спасителя. Но мы знаем с несомненностью то, что все эти обвинения были неосновательны и ложны. Поэтому и евангелист не считает достойным труда называть и приводить их в отдельности.

Итак, обвиняют Того, Кто во всю свою жизнь не сделал ни одного греха и не сказал ни одного слова лжи. Он до смерти был послушен Своему Небесному Отцу, всегда искал славы Пославшего Его и совершил дело, которое дал Ему Отец. Он всегда был исполнен святой и милосердой любви ко всем Своим братьям. Об этом свидетельствуют все сказанные Им слова и все те дела, которые Он сотворил. И несмотря на это, Его судят и возводят на Него тысячи всевозможных обвинений! Вот награда за всю ту любовь, которую Спаситель оказывал Своему неблагодарному и ослепленному народу!

Ругательства и злословие, клевета и ложные обвинения, как камни, летают вокруг главы Спасителя, а Он совершенно невозмутим. «И когда обвиняли Его первосвященники и старейшины», повествует евангелист, «Он ничего не отвечал» (Мф. 27, 12). Раньше Он охотно открывал Свои уста, чтобы засвидетельствовать пред правителем о Своем Царстве и Своем царском достоинстве; а теперь Он совершенно безмолвен, и ни одного слова не сходит с Его уст. Пилат был бы очень доволен, если бы Иисус опроверг обвинения Своих врагов, несправедливость и коварство которых хорошо известны были правителю. Он с радостью оказал бы помощь Обвиненному и прогнал бы от своего судилища ненавистных иудеев. Он даже пытается, насколько возможно, побудить Господа к решительному возражению. «Тогда, говорит Ему Пилат», рассказывает евангелист: «не слышишь, сколько свидетельствуют против Тебя?» (Мф. 27, 13). Но и этот вопрос, и связанный с ним вызов остаются тщетными. «И не отвечал ему ни на одно слово». Всякий другой на месте Христа, когда дело шло о жизни и смерти, употребил бы все, чем можно было отвергнуть и обессилить клевету, — но Иисус молчит. Всякий другой потребовал бы от своих обвинителей очевидных доказательств, — а Иисус молчит. Другой, если бы он имел такую же добрую совесть, как Святой Божий, сослался бы на всю свою жизнь и свое поведение, чтобы показать неосновательность обвинений; — но Иисус молчит. Ни одного слова укоризны или защиты, ни одного слова огорчения или негодования не исходит из Его святых уст. Поистине исполняется теперь возвещенное о Нем пророком: «Он истязуем был, но страдал добровольно и не открывал уст Своих; как овца, веден был Он на заклание, и, как агнец, пред стригущим его безгласен, так Он не отверзал уст Своих» (Ис. 53, 7).

Почему же Господь молчал? Это было молчание небесной премудрости; Сын Божий знал, что в этот час и пред этими людьми совершенно бесполезно какое бы то ни было свидетельство истины. Это было молчание милосердой любви, милосердый Спаситель не хотел Своим словом возбуждать еще более клевету и ругательства и тем увеличивать и отягчать вину Своих врагов. Это было молчание святого правосудия; ожесточенные нечестивцы не были достойны услышать от Него хотя бы единственное слово в ответ на свои ложные и несправедливые обвинения. Но этого мало. Сын Божий знал, что Отец возложил на Него грехи всех нас, сделал Его жертвой за грехи наши. Поэтому Он и не отвечает, но безмолвствует в святом послушании воле Отца, чтобы искупить этим наши преступления. Своим молчанием Он взял на Себя наш долг, чтобы освободить нас от него. Если теперь наш обвинитель будет укорять нас за грехи, то мы мужественно и решительно можем ответить ему: отойди от меня, сатана! у меня ничего нет общего с тобою; мой Спаситель уплатил за меня весь мой долг. Если нас станет осуждать наше собственное сердце, то мы кротко и с уверенностью скажем ему: умолкни, сердце, мой Иисус давно уже искупил меня. И если Самому Святому Богу угодно будет войти с нами в суд, то мы и тогда смеем ответить Ему: Авва, возлюбленный Отче, конечно, я согрешил против неба и пред Тобою и уже недостоин называться сыном Твоим! Но ведь Ты возложил мои грехи на возлюбленного Сына Твоего, и вот Он взял на Себя мои преступления и искупил их Своим молчанием. Святое безмолвие Спаса моего! Ты наше утешение, упование и надежда в скорбях и страхе пред судом Божиим.

А сами лично в благодарность Господу будем учиться святому молчанию, особенно когда нас станут упрекать в грехах и недостатках, и не станем думать об извинениях и оправданиях. Поучимся святому молчанию, когда зайдет речь о каком-либо нашем ближнем, и станем следить за собою, чтобы как-нибудь не осудить или не оклеветать его. Научимся этому молчанию и тогда, когда нас самих будут бранить и позорить. «Он ничего не отвечал»: пусть этот образ безмолвно страждущего Спасителя всегда предносится пред нашими очами и обитает в нашем сердце. Будем молчать и в том случае, если мы не постигаем путей Божиих или если они не нравятся нам. Тогда с верой и смирением скажем вместе со святым псалмопевцем: «Ныне чего ожидать мне, Господи? надежда мояна Тебя. Я стал нем, не открываю уст моих; потому что Ты соделал это» (Пс. 38, 8; 10). Святое безмолвие Божественного Страдальца! Будь постоянным чудным примером для нашего сердца и нашей жизни, чтобы через это молчание нам получить спасение в вечности.

Во дворце Ирода^

(Лк. 23:5–12)

Первосвященники и старейшины настойчиво добивались осуждения Господа перед римским наместником. Иисус ни слова не отвечал на эти ложные обвинения. Даже на вопрос Пилата: «не слышишь ли, сколько свидетельствуют против Тебя?» — Он не сказал в Свое оправдание ни одного слова, что крайне удивило наместника. Это молчание было не по сердцу врагам Христовым. И они усиливают свои обвинения на Господа, «говоря, что Он возмущает народ, уча по всей Иудее, начиная от Галилеи до сего места». Здесь особенно обращают на себя внимание два слова, которые были сказаны обвинителями с тонкой предусмотрительностью и со злостною целью.

Во-первых, они говорят, что Иисус возмущает народ: они прилагают все старания вызвать в прокураторе мысль о возмущении и подстрекательстве против светской власти, чтобы тот признал в Спасителе бунтовщика против императора. С тем же расчетом, лукавым и тонким, вытекавшим из обстоятельств тогдашнего времени, они далее упоминают о том, что Иисус начал учить в Галилее. Галилеяне были известны римлянам, как народ неспокойный, готовый ко всякого рода возмущениям. Во время римского владычества некий Иуда Галилеянин восстал против римской власти и увлек с собой множество народа (Деян. 5, 37). Незадолго до этого сам Пилат умертвил многих галилеян в храме во время жертвоприношения, заподозрив их, по всей вероятности, в заговоре против римской власти (Лк. 13, 1). С дьявольскою злобой рассчитывали поэтому первосвященники, что слово «Галилея» произведет на наместника сильное впечатление и должно возбудить в нем недоверие к Обвиняемому. И их слово оказало свое действие, хотя последнее было неожиданным для врагов Иисуса. Как только Пилат услышал о Галилее, он тотчас же спросил, не происходит ли из этой области и Обвиняемый. И как только узнает, что Спаситель подвластен Ироду, тотчас отправляет Его к нему. Ирод же в эти дни, по случаю праздника Пасхи, проживал в своем Иерусалимском дворце. Возможно, что наместник этим путем хотел освободиться от неприятного и трудного дела. Возможно далее и то, что он этим поступком надеялся восстановить мирные отношения с этим царем, с которым он был по сие время во вражде. В то же время весьма вероятно и то, что это была с его стороны попытка спасти Иисуса от наказания.

Итак, Иисус вместе со Своими обвинителями был отправлен из языческого судилища в царский дворец. И вот Он стоит в блестящей палате перед царем Иродом и его придворными. Это тот самый Ирод, который некогда отнял у брата своего Филиппа его жену и жил с ней в прелюбодейном союзе. Это тот самый Ирод, который обезглавил Иоанна Крестителя за смелое обличение царя в прелюбодеянии. Итак, Иисус Назарянин стал перед жалким царем, на совести которого тяготели пролитие невинной крови и другие преступления. Теперь протянулась к этому несчастному и глубоко павшему князю милующая рука Бога истинного. И не в первый раз милость Божия стучалась в сердце Ирода. Один из его придворных испытал на своей семье божественное могущество и любовь Спасителя. Это был тот царедворец, сына которого исцелил Иисус и который теперь со всем своим домом верил в великого Чудотворца. Ирод много слышал об этом Иисусе и этим самым уже Бог истины предостерегал его от пути погибели и призывал к Себе по богатству Своей милости и благости. Агнец Божий, имевший подъять на Себя грехи всего мира, также и грехи Ирода, стоял теперь перед этим венценосным злодеем. Добрый Пастырь, который желал собрать и спасти погибшие овцы дома Израилева, стоял теперь перед человечком, у которого под царской порфирой билось сердце, давно забывшее и правду, и стыд, сердце, жившее исключительно только плотским!

Тридцать три года тому назад в этом же самом дворце милующая рука Бога истинного простиралась к его отцу, когда перед ним стояли мудрецы Востока и рассказывали ему о чудесной звезде, возвестившей им о рождении всеми ожидаемого Младенца. Ирод Великий пренебрег милостивым обращением Бога и был уже теперь там, где все безбожные цари претерпевают муки, осужденные на вечную погибель перед лицом Господа. Теперь настала решительная минута, когда Ироду Антипе, сыну безбожного отца, предстояло выбрать одно из двух, — или повиноваться призыву Бога, или отвергнуться, обратиться на путь спасения, или погрязнуть в грехах и подвергнуться вечному осуждению.

Что же мы видим? «Ирод, увидев Иисуса, — говорит евангелист, — очень обрадовался; ибо давно желал видеть Его, потому что много слышал о Нем». В этих словах высказана чудная похвала этому царю. Что можно вообще сказать о человеке более лучшего и прекрасного, чем то, что он много слышал о своем Спасителе и потому чувствует нужду видеть Его и узнать Его? Но за этой прекрасной похвалой следует очень дурная и печальная приписка, где говорится: «И (он) надеялся увидеть от Него какое-нибудь чудо». Следовательно, радость этого царя не была радостью человека, стремящегося ко спасению и к Спасителю своей души. Это была радость человека, ожидавшего приятного и занимательного времяпрепровождения. Все блага и удовольствия, которыми он располагал до сих пор, не удовлетворяли Ирода. Его царский дворец, все его богатства, роскошные пиры и всякие придворные удовольствия не наполнили пустоты его сердца и не избавили его от скуки. Теперь он ожидал и надеялся увидеть нечто необычайно занимательное. Ему предстояло видеть прославленного Человека, о котором доходили до него очень часто разные слухи, и он ожидал от Него знамений и чудес, ожидал как новых и приятных забав. «И (он) предлагал Ему многие вопросы». Итак, это было все, что сделал несчастный царь при непосредственном созерцании своего Спасителя.

Евангелист не передает нам его вопросов, и мы радуемся, что священные книги не были этим осквернены. Это были, конечно, глупые и сумасбродные вопросы, какие только могут быть предложены легкомысленным и испорченным человеком. Поэтому-то и Иисус Христос не отвечал ему ничего. Ирод не узнал часа благодатного посещения и не воспользовался им. Он сделал только то, что уничижил своего Спасителя и насмеялся над Ним и через это подвергся временному и вечному осуждению от всеправедного Бога.

Все это написано нам в строгое и спасительное назидание. Также и к тебе, дорогой христианин, Постоянно обращена с несказанным долготерпением благодать Божия. Крещение, в котором ты возродился и сделался членом Царства Небесного; алтарь, перед которым ты дал триединому Богу обет в верности и в послушании; трапеза Господня, где ты так много раз принимал Святое Таинство Тела Господня во оставление твоих грехов и жизнь вечную; дом, который так обильно Бог благословил своими дарами; тихая комнатка, в которую ты так часто уединяешься, чтоб вознести к Нему твои мольбы, которые Он исполняет; все пути, которыми Он тебя отечески вел к спасению; даже печали, которые тебя беспокоят, и могила, о которой ты сильно скорбишь: все это напоминает о милосердии и благости, с которыми Господь тебя ищет и с которыми Он протягивает к тебе Свою спасительную руку. И поостережемся, дорогие мои, чтобы нам не отвергнуть милостивой десницы Божией, как это сделал Ирод, и не употребить во вред себе благоприятного времени! Нам не избегнуть в вечности Спасителя нашего: или Он спасет нас, или Он осудит нас тогда! Есть еще время, когда мы можем решить, что нам избрать. А Он, Бог всякой благодати, да осенит нас своим святым Духом, чтобы мы смиренно и с полной верой могли исповедать Его и молиться Ему.

Тем более мы побуждаемся к исповеданию величия Спасителя, если мы вспомним, что время, в которое Иисус Христос находился во дворце Ирода, было часом тягчайшей пытки для Спасителя.

Многое могло в этот час причинять Спасителю скорби и страдания. Первосвященники и книжники и здесь не молчали, но настойчиво добивались Его осуждения, как нам сообщает евангелист. И это вызывало душевную скорбь Богочеловека, потому что и здесь их ненависть не оставила Его, и здесь Он должен был выслушивать их ложные и несправедливые обвинения. Но гораздо тяжелее и невыносимее ненависти Его врагов к Нему было то благоволение, которое оказали Ему при царском дворе. Там сидел на царском троне венценосный убийца и прелюбодей. Там рядом с ним сидели пышная Иродиада, его преступная жена, и Саломия, его легкомысленная дочь.

Там со всех сторон Его окружали знатнейшие мужи Иерусалима и Галилеи. Все они с любопытством смотрели на этого прославленного Человека, который должен был развлекать их своими речами и чудесами разгонять их скуку. Поистине было невыносимо Сердцеведцу видеть, как на Него были обращены их любопытные взгляды, знать, что эти люди желают, чтобы Он забавлял их. Поистине было для Него еще невыносимее стоять перед царем, запятнавшим себя пролитием невинной крови и покрывшим себя позором прелюбодеяния, и слушать его глупые и сумасбродные, легкомысленные и наглые вопросы. В этом случае испытание Спасителя было тяжелее, чем когда-либо прежде. Некогда искуситель поставил Его на крыло храма и сказал Ему. «Если Ты Сын Божий, бросься вниз: ибо написано: Ангелам своим заповедает о Тебе, и на руках понесут Тебя, да не преткнешься о камень ногою Твоею». Господь в тот раз победоносно отклонил и преборол искушение. Теперь еще в большей мере связанный Спаситель претерпевает искушение. Здесь Ему представлялся весьма удобный случай привести в благоговейное изумление любопытных придворных и этим посрамить богохульных первосвященников. Здесь Ему представлялся весьма удобный случай: через какое-нибудь знамение или чудо приобрести благоволение могущественного четверовластника. Но ничего из этого не делает Узник здесь, в царских покоях. Ирод спрашивает Его, но Иисус не отвечает ему ничего. Ирод ободряет Его, чтобы Он не был таким робким в непривычной для Него и роскошной обстановке; но Иисус ему не отвечает ничего. Ирод, быть может, обещает избавить Его от суда; за это Он должен сделать перед ним хоть одно чудо; затем, в крайнем случае, он замолвит за Него слово перед Пилатом, но Иисус не отвечает ему ничего. Придворные, может быть, всячески убеждают Его сказать хоть несколько слов царю, который так милостиво снисходит к Нему; они напоминают Ему, чтобы Он только подумал, с кем Он удостоился разговаривать; но Иисус не отвечает ничего. «Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями» (Мф. 7, 6), так говорил Он некогда своим ученикам. Теперь Он сам поступает так, как прежде учил Своих учеников. Спокойным послушанием воле Отца препобеждает Он и это искушение и стоит в своем безмолвном и победоносном величии перед большим и блестящим собранием в царском дворце.

Молчание Христово было не по сердцу Ироду. Он рассердился и осыпал Господа градом насмешек. Примеру правителя последовали и царедворцы. Со всех сторон полетели язвительные укоризны и грубые шутки.

В довершение насмешек Иисус, обвиняемый перед Иродом в том же, в чем обвиняли Его и перед Пилатом, т. е. что Он называет Себя Царем, был одет в светлую одежду, подобную той, какую носили в торжественные дни цари иудейские. Облачив Иисуса ради насмешки в такую одежду, Ирод отослал Его к Пилату!

И с этой минуты, добавляет евангелист Лука, Ирод и Пилат сделались между собою друзьями (Лк. 23, 12).

Мы не знаем, за какое правое дело поссорились между собою Пилат и Ирод; но видим, что дружба между ними восстановлена делом, противным человеческой совести и божественной правде: страданиями и поруганиями Праведника, Которого они сами признавали невинным (Лк. 23, 4; 15). Так сыны мира в один день делаются друзьями, когда единодушно заглушают в себе голос совести и презирают дело Божие.

Но посмотрим на другую сторону события. В этот день Пилат и Ирод сделались друзьями: Пилат — как представитель язычников, Ирод — как представитель иудеев. В истории страдания нашего Спасителя нет ни одного события, которое бы не имело высшего предзнаменования и которое не открывало бы нам дивных путей Божественного Промысла. Читая книгу апостольских деяний и наблюдая, как язычник и иудей входят в Церковь Христову, в которой примиряются и составляют одно тело и один дух во Христе, мы невольно возвращаемся к свидетельству святого Луки, что Пилат и Ирод сделались друзьями с того дня, как они осудили Иисуса: «ибо прежде были во вражде друг с другом».

Ирод и Пилат сделались друзьями через Иисуса: опять какое знамение! Не видим ли уже здесь, что Иисус Христос уничтожает средостение между миром языческим и иудейским, что Он разрушает вражду плотью Своею, предавая Себя на биение и поругание! Не видим ли уже здесь, что «Он есть мир наш, соделавший из обоих одно» (Еф. 2, 14). Пусть же сыны мира играют делами Божиими; пусть они презирают его, этим они только себя повергают в вечную гибель. А дело Божие не зависит от них: оно совершается по вечному совету Триипостастного Бога. Не Пилат и не Ирод вознесли Агнца Божия на жертвенник; они только хлопотали о восстановлении расстроенной приязни, хотя бы насчет совести и долга. Всеблагий Отец Небесный так возлюбил человека, что не пощадил Своего возлюбленного Единородного Сына; потому христианин в истории страданий и смерти своего Спасителя видит Сына Божия, свободно вземлющего грехи мира, грядущего на вольную смерть, не вынужденную человеческим произволом; поэтому Он молится, благоговеет и проливает слезы благодарения и покаяния, читая эту священную историю (Воскр. чт. XXIII, с. 559–561).

Свидетельства Пилата о невинности Иисуса^

(Лк. 23:13–16)

Понтий Пилат сделал попытку уклониться от решения трудного и печального дела, которое было предложено на его благоусмотрение. Как мы уже видели, он отправил Обвиняемого к Ироду, чтобы тот Его выслушал и произнес над Ним окончательный приговор. Ирод же, облачив в насмешку Господа в белые одежды, отослал Его назад к прокуратору. Теперь Пилат должен был снова взять на себя это дело, как оно ни было для него неприятно, и довести его до конца. Между тем, ему все более и более становилось ясным, что Иисус был невинен. Об этом свидетельствуют слова его, сказанные им первосвященникам и начальникам народа иудейского. Он сказал им: «Вы привели ко мне Человека Сего, как развращающего народ; и вот я при вас исследовал и не нашел Человека Сего виновным ни в чем том, в чем вы обвиняете Его; и Ирод также, ибо я послал Его к нему; и вот ничего не найдено в Нем достойного смерти». Уже раньше прокуратор свидетельствовал перед иудеями о Господе: «Я никакой вины не нахожу в Нем» (Ин. 18, 38). Теперь же он еще более настойчиво заявляет об этом, потому что ссылается на мнение Ирода. К тому же теперь он высказывает свое убеждение с некоторою торжественностью: он приказывает собраться первосвященникам, начальникам и народу, чтобы всем им объявить об этом громко и открыто. При этом, быть может, он питал надежду, что в толпе найдутся многие такие, которые ради учения, слышанного ими из уст Обвиняемого, или ради того или другого совершенного Им чуда, которое они видели, отнесутся к Нему с благодарною любовью и сочувствием. Этих-то он и желал своим свидетельством поощрить, чтобы и они открыто и решительно выступили за освобождение Обвиняемого, и, может быть, надеялся этим путем все дело кончить благоприятно и счастливо.

Это делает великую честь Пилату, что он решился так свидетельством невинность Иисуса. Мы видим в нем справедливого судью, который нелицеприятно высказывает свой приговор. Мы видим умного правителя, сумевшего при всех направлениях и течениях своего времени сохранить светлый взгляд и теплое сердце, чтобы защитить невинность и справедливость. Мы видим неверующего язычника, который незадолго до этого насмешливо и с презрением задал вопрос: что есть истина? и который тем не менее внял голосу Того, Кто говорил ему: «Ты говоришь, что Я Царь. Я на то родился и на то пришел в мир, чтобы свидетельствовать об истине; всякий, кто от истины, слушает гласа Моего». Мы повторяем: Пилат заслуживает великой чести за то, что он открыто и торжественно засвидетельствовал невинность Иисуса перед Его врагами. Но в то же время это свидетельство во всей силе открывает славу Господа Иисуса Христа. Первосвященники и начальники народа настойчиво добивались Его осуждения сначала перед прокуратором, а потом и перед Иродом. Они, конечно, придумывали и употребляли в дело все, что только могло бросить на Него неблагоприятную тень, чтобы тем вернее погубить ненавистного им Человека. Они ни о чем не умолчали, что могло каким бы то ни было образом послужить вреду Обвиняемого в глазах языческого судьи и иудейского царя. Но чем окончились их усилия? «И вот ничего не найдено в Нем!» — это окончательный вывод, в котором Пилат обнимает приговор языческого и иудейского судьи. Ложные жалобы обратились в позор обвинителей. Как ясный солнечный свет пробивается в конце концов сквозь темные и густые облака, так и здесь среди клеветы и неправды еще ярче сияет невинность обвиняемого Спасителя во всем ее чистом и непорочном величии.

Что случилось там — в языческом судилище перед первосвященниками и начальниками и всем народом иудейским, то же самое в продолжение столетий повторяется на глазах всех, которые желают это видеть. Ненависть, с которой некогда преследовали Христа Его враги, еще не вывелась на земле. Легкомысленная страсть Ирода и кичливое стремление Пилата все подвергать сомнению до настоящего времени преследуют святейшего Богочеловека. Его слова и дела, вся Его жизнь, страдания и смерть ― все это подверглось строгой проверке и исследованию. Множество книг написано против Него, в которых изложены всевозможные жалобы и упреки против Христа. И в высших, и в низших слоях общества открыто говорят о Нем оскорбительно и издеваются над Ним. Его святое Евангелие, Его святейшее имя, Его дело, Его царство и даже отдельные Его слова подвергались оскорблениям и насмешкам. И что было этим всем достигнуто? «И вот ничего не найдено в Нем» — приговор, который и по сей день должен произнести в этом деле всякий беспристрастный и уважающий истину судья. Что некогда Давид исповедовал перед Богом: «Ты праведен в приговоре Твоем и чист в суде Твоем» (Пс. 50, 6) — то же самое может и должен исповедать перед Спасителем со всею радостью доброе сердце всякого христианина. Его слова и дела, вся Его жизнь от начала до конца чисты и безупречны. Это же мы видим и во время Его страданий. Бедствия и страдания, претерпеваемые человеком, легко и скоро могут направить его с пути правды на путь греха и порока. И это случилось со многими благочестивыми людьми. Иов, пораженный тяжкими страданиями, открывает свои уста и проклинает день своего рождения. Моисей, возмущенный неверием и непослушанием своего народа при чудесном источнике вод, и сам высказывает сомнение и неверие в Бога. Преследования и насмешки, которым подвергался пророк Иеремия, исторгли из его уст греховное восклицание: «Да будет проклят тот день, в который я родился!» Страдания же, испытанные Богочеловеком, еще в более ярком свете только обнаружили Его невинность и святость. Поистине не было конца сильным и тяжким мучениям Его души. Зависть и ненависть Его врагов, непостоянство и неблагодарность Его народа, маловерие и вероломство Его учеников как бы объединились, чтобы поранить Его сердце и увеличить Его страдания. Но вопреки всему этому, Он остается невинным и непорочным Агнцем Божиим. Мы не слышим из Его святейших уст ни единого несправедливого слова, мы не видим, чтобы Он сделал что-нибудь необдуманное и несправедливое на пути своих страданий. Он пребывает до самой смерти, смерти крестной, в послушании Своему Небесному Отцу и в любви к Своим ближним, даже к своим врагам. «И вот ничего не найдено в Нем» — вот яркий блеск Его святого величия, которым Он сияет даже в глубочайшем уничижении Своих страданий. И таким Он пребудет до конца века. Смерть закроет уста, позорившие Его и насмехавшиеся над Ним. Книги, в которых Его порочили и осмеивали, уничтожатся и не найдут себе читателей. «И вот ничего не найдено в Нем» — вот великое и торжественное исповедание, с которым христиане во все времена будут прославлять своего Господа и Владыку.

До сих пор прокуратор вел это дело во всей чистоте, так что мы не можем его ни в чем упрекнуть. Именно он трояким образом исполнил то, чего от него требовали его права и обязанности. Он подробно и основательно рассмотрел все жалобы, как этого требовала от него его должность. Далее он отправил Узника к Ироду, чтобы этим дозволенным путем собрать о Нем побольше сведений, как этого требовала от него важность разбираемого дела. Наконец, он открыто и торжественно засвидетельствовал невинность Иисуса, как к тому побуждала его совесть. Теперь ему предстояло произнести окончательный приговор. Если Обвиняемый оказался невинным, то он, как праведный судья, должен был Его немедленно освободить несмотря на то, как к этому отнесутся окружающие Его люди. Это же было до того затруднительно, что тщеславный и слабохарактерный правитель не мог и не желал этого сделать. Он только прекрасно знал, что, как только он пойдет наперекор свету и своему прежнему образу жизни, он очутится во враждебном положении к иудейскому народу и даже к самому кесарю. Он не решился вступить на этот путь и идти по нему. Поэтому он придумывает выход, чтобы избежать этого тяжелого и опасного положения. Он заключает свое прекрасное и похвальное свидетельство о невинности Иисуса словами: «Итак, наказав Его, отпущу». Заключение весьма неожиданное, дорогие слушатели, и достойное всякого сожаления! Если Обвиняемый действительно невинен, как он сам только что высказал, то почему он не мог и не желал Его отпустить без наказания? Если же Он заслуживал наказания, как определил этот несправедливый человек, то как мог он объявить Его невинным? Здесь мы ясно видим, какую тяжелую и мучительную борьбу между голосом своей совести и своим человекоугодничеством пережил прокуратор. Он желал освободить Иисуса и тем успокоить свою совесть. Но он порешил наказать Его сперва и этим удовлетворить своему человекоугодничеству. Перед нашими глазами открывается печальная картина жалкого двоедушия и малодушия, которые овладели Понтием Пилатом. Нечто подобное же мы и по сей день можем видеть и слышать среди христиан. Сплошь и рядом случается, что Господа Иисуса Христа сперва наказывают, а потом тем или иным образом отпускают. Это делают те полуверующие, которые сегодня всеми силами оспаривают, что Иисус Христос есть Единородный Сын живого Бога, и поэтому считают Его обманщиком и грешником, а на завтра произносят Ему хвалебные гимны как богобоязненному и выдающемуся Человеку. И в этом состоит то, что мы называем сначала наказывать, а потом отпускать! То же самое делают и сыны света сего, которые позорят святое имя, выше которого нет иного имени под небом, удаляя всем без различия религиям мира одно значение или отрицая за ними всякое значение, а завтра опять величают Господа Иисуса самым выдающимся и благороднейшим Учителем и Свидетелем истины. Это же делают все те неискренние и ленивые христиане, которые сегодня предаются всем грехам мира сего, а завтра сидят у ног Спасителя, чтобы слышать Его слова, или приступают к Его трапезе, чтобы участвовать в вечери Господней. То же делают и те, так называемые верные, которые ради малодушного страха перед людьми или ради жалкого человекоугодничества сегодня приобщаются к делам неверных, а завтра исповедуют Сына Божиего и славят Его святое имя. Все это и есть то, что мы называем сначала наказывать Спасителя, а потом отпускать.

Иисусе Сладчайший! Даруй нам всегда признавать Тебя Сыном Божиим и с этой верой неуклонно идти по пути жизни к дверям рая!

Варавву или Иисуса?^

(Мф. 27:15–18; 20–23)

Понтий Пилат все еще не оставлял мысли спасти в конце концов Обвиняемого, Который произвел на него столь глубокое впечатление. Чтобы поддержать мир и тишину среди евреев, стекавшихся тысячами в Иерусалим на праздник Пасхи, римляне предоставляли им право испрашивать в этот праздничный день свободу для одного из узников. Этим обычаем и захотел ныне воспользоваться правитель ради спасения Иисуса. Между узниками был в темнице Варавва, известный бунтовщик и убийца. Он содержался в цепях и был приговорен к смерти. Народу предстояло теперь выбирать между Вараввой и Иисусом. Поэтому Пилат и предложил народу вопрос: «Кого хотите, чтобы я отпустил вам? Варавву или Иисуса, называемого Христом?» Пилат не допускал даже мысли, чтобы народ мог выбрать бунтовщика и убийцу. Он был в твердой уверенности, что будут просить себе Иисуса, и, таким образом, Он будет отпущен на свободу. Слабостью Пилата было то, что он, верховный судья, изрекавший приговоры обвиняемым, теперь передал решение в руки ненадежной толпы. Несправедливостью же было с его стороны то, что жизнь и смерть Невинного Страдальца, о котором он сам незадолго перед тем так решительно засвидетельствовал, поставил в зависимость от мимолетной прихоти ослепленной толпы, — и что этого Невинного и Праведного поставил наряду с обагренным кровью бунтовщиком и убийцей.

Но обратимся от Понтия Пилата к нашему Спасителю, к Его глубокому смирению. Вот стоит Единородный Сын Бога живого, единосущный и равный величием Отцу, подле нечестивого грешника и злодея! Какое ужасное и страшное сопоставление! Рядом с Сыном Небесного Отца стоит перед судом толпы сын отца преисподней, рядом со Святым — нечестивый, рядом с Князем мира — мятежник, рядом со Спасителем — губитель, рядом с Подателем жизни — убийца! Какое унижение?! Но еще ужаснее, еще возмутительнее был окончательный выбор, сделанный народом иудейским. Неожиданное предложение Пилата на мгновение привело толпу в изумление. Правитель вышел, чтобы выслушать и отправить вестника, которого прислала к нему его жена. Этой минутой воспользовались первосвященники и старейшины, чтобы возбудить и настроить народ. При этом они не поскупились ни на угрозы, ни на обещания. Они всеми способами старались обвинить Иисуса, а Варавву, напротив, оправдать и восхвалить. Они ничего не упускали, чтобы возбудить страсти толпы и, таким образом, привести в исполнение свой адский план. И Муж скорби, Который стоял там на возвышении, должен был своими собственными глазами созерцать, как Его народ, Его достояние, держит совет о том, Его ли выбрать, или обагренного кровью убийцу и бунтовщика. Пилат возвратился и спросил громким голосом: «Кого хотите вы из сих двух, чтобы я отпустил вам?» И как вопль ада, так прозвучал рев возбужденной черни: «Варавву». Правитель был поражен этим неожиданным решением, и он еще раз спросил: «Что же я сделаю Иисусу, называемому Христом?» Они все закричали: «Да будет распят!» Но Пилат все еще не мог решиться на то, чтобы осудить на ужаснейшую и позорнейшую из всех смертных казней Человека, Который, по его убеждению, был невиновен. Поэтому он в третий раз вопрошает: «Какое же зло сделал Он?» Но они не хоте ли ничего более знать и слушать и снова ответили ему диким и зверским ревом: «Да будет распят!»

Это был ужасный час в истории народа израильского: своего Царя и Спасителя он отвергнул и на место Его избрал преступника и убийцу. Но где же были в это мгновение все те болящие, которых Иисус исцелил, все те нуждающиеся, которым Он помог, все те опечаленные, которых Он утешил, все те погибающие, над которыми Он умилосердился? Где были в то время толпы тех, которые узнали Его, как великого пророка, и потому захотели поставить Его своим царем? Где были тогда все те восторженные почитатели, которые незадолго перед сим расстилали на пути Его зеленые пальмовые ветви и встречали Его восторженными кликами «Осанна?» Увы! они онемели от ужаса и страха! Добрые уступили место злым. На судилище Пилата не было никого, кто возвысил бы свой голос в защиту невинного человека, никого, кто бы выразил свое негодование и отвращение над этим вопиющим к небу: «Распни Его!» Иудейский народ через этот выбор сам изрек себе свой приговор. Дух Вараввы вселился с этого дня в него и овладел им со страшною силой, пока, наконец, окончательно не погубил его. Прошло несколько лет: Иерусалим был осажден римлянами. Жестокие враги не дали пощады никому. Когда город был взят, все было разрушено!

То, что переживал еврейский народ при роковом выборе Христа или Варавву, приходится переживать и каждому из нас. Нам постоянно приходится выбирать между Христом и Вараввой. Одесную нас стоит Муж скорби и любви, на священной главе Его терновый венец. Лик Его серьезен, и требования Его суровы: «Кто хочет идти за Мною, отвертись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною» (Мк. 8, 34), и «Кто любит отца или мать более, нежели Меня, недостоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня» (Мф. 10, 37). Но за то Его обетование невыразимо сладостно: «Будь верен до смерти, и дам тебе венец жизни» (Откр. 2, 10). Ошуюю нас стоит мир и предлагает все свои сокровища, ласкающие взоры и возбуждающие плотские вожделения и жажду тщеславной жизни. Лицо его приятно и любезно и голос его звучит сладко и льстиво. Он обещает нам жизнь во все дни прекрасную и исполненную радостей; он предрекает нам в служении ему счастье и наслаждение в изобилии. «Кого хотите вы из этих двух»? Иисуса или Варавву? Христа или мир? Благословение или проклятие? Жизнь или смерть?

Спасение или погибель? Вот вопрос, который почти в каждый час возникает в сердце всякого христианина. Христианин! Ради Бога, не допусти обмануть и прельстить себя тем лживым голосам, которые зовут тебя от Христа, на «страну далече». Следуй голосу своей совести, который так ясно и вразумительно говорит в тебе! Следуй зову божественного Слова, которое призывает тебя к твоему Спасителю и Искупителю! Следуй голосам верующих и праведников всех времен, которые сами уже теперь давно пребывают на небесах и всех направляют к Богочеловеку! Следуй глубочайшим и сокровеннейшим влечениям твоего сердца, которое всегда стремится к Спасителю и к своему спасению! Взгляни, вот висит на кресте Спаситель твой, искупивший тебя Своею святою и драгоценною кровью и стяжавший тебя в Свое достояние! И сегодня простирает Он Свои объятия всему грешному миру. До днесь вопрошает Он, как некогда возвестил от лица Его пророк: «Народ Мой! что сделал Я тебе и чем отягощал тебя? отвечай Мне» (Мих. 6, 3). Скажи громко и держи твердо: «Прочь Варавву!» Господь только мой удел и мое наследие! Ему всецело принадлежит мое сердце и жизнь во времени и в вечности! Скажи это громко и держи твердо и верно и вечность будет тебе наградой.

«Кровь его на нас и на детях наших!»^

(Мф. 27:24–26)

Выбор народа смутил Пилата. Он не ждал этого. Ошеломленный таким исходом, он еще раз спрашивает: «какое же зло сделал Он?» (Мк. 15, 14). Но ослепленный народ не дал ему ответа на этот вопрос и только дико кричал: «Распни Его!» (Мк. 15, 14). Из вопроса Пилата они поняли, что он мог в конце концов все-таки оправдать и отпустить Узника. Толпа взволновалась. Каждую минуту можно было ждать полного возмущения. Пилат не хочет заходить так далеко. И он уже бы сказал нужный евреям приговор, если бы не совесть… Но и чтобы успокоить укоры ее, Пилат взял воду, умыл свои руки перед народом и сказал: «Неповинен я в Крови Праведника Сего; смотрите вы!»

Это умывание рук было общеупотребительным обычаем в то время как у евреев, так и у язычников, когда кто-либо желал торжественно засвидетельствовать свою невинность в том или другом кровавом деле или в гнусном поступке. Минута эта, когда надменный прокуратор должен был покориться своей совести и прибегнуть к этому средству, поразительна. Слово предостережения жены неугасимо горело в сердце Пилата. Он, действительно, не хочет делать ничего Праведнику. И как однажды первосвященники и книжники бросили в лицо раскаявшемуся Иуде Искариотскому холодное и жестокое «смотри сам», так и теперь Понтий Пилат сваливает всю вину в этом деле на их головы, когда говорит: «Смотрите вы». Но что пользы ему от того, что он говорит себе: «невиновен я?» Этими словами не мог ведь он сложить тяжелого бремени, которое лежало на его сердце и совести. Всеведущий Бог на небе и нелицеприятный судья всех сынов человеческих видел его вину, и воздаст ему и во времени, и в вечности. Что пользы ему в том, что он этим исповедал и засвидетельствовал, что Иисус есть Праведник? Пилат только увеличил свою ответственность тем, что дал Невинного и Праведного в руки ослепленной и озлобленной толпы народа. Что пользы ему в том, что он умывает свои руки в чистой воде? Вода всех источников земных не в состоянии смыть той крови, которою запятнал свою совесть этот слабохарактерный и неправедный муж. Чтобы Пилат ни говорил или делал, все-таки на нем лежит вечный позор, что он в угоду своему малодушию и страху перед людьми предал в руки неправедных обвинителей этого Праведника, Которого он мог защитить своею властью.

Умыл руки Пилат. Но совесть по-прежнему укоряет слабовольного правителя, и у него вырывается горький вопль осуждения всему еврейскому народу на его требование распять Праведника. Ослепленный народ не понимает этого и в своем неистовом исступлении кричит: «Кровь Его на нас и на детях наших!» О, это страшные, отчаянные и ужасные слова!

Никогда не произносилось слово ужаснее этого; никогда не исполнялось оно в такой мере и с такою страшною верностью. Пламя, поглотившее Иерусалим, потоки крови, лившиеся на огонь разрушительных пожаров, не погашая их; тщетная, обманутая надежда Израиля на защиту Моисея еще и поныне, ослепляющая отвергнутых иудеев; позор, покрывший этот народ, избранный Богом, некогда столь нежно любимый Им; народ, бывший постоянным предметом отеческих забот Господа; печать отвержения, заклеймившая Израиля и отличающая его от всех народов земных; страшные бедствия, преследующие его из века в век, и под гнетом которых евреи воздыхают до сего часа — все это свидетельствует об исполнении страшных слов: «Разразилась над ними гроза гнева Божия, которую многократно возвещали пророки, и вот Израиль является между всеми народами, как живое доказательство небесного правосудия, как пример наказания человечества за отвержение крови Искупителя.

После этого высокомерного крика Пилат «отпустил им Варавву, а Иисуса бив предал на распятие». «А Иисуса бив!» — как прискорбны и ужасны эти слова! Бичевание было весьма жестоким наказанием для преступников и применялось оно по римским законам только к рабам (Деян. 22, 25). При бичевании совлекали с осужденного одежды и привязывали его потом к низкому столбу. Бич представлял собой множество ремней, на концах которых были прикреплены кусочки свинца, чтобы удары были тяжелее и болезненнее. От бичевания постоянно разрывалось тело бичуемого, часто он даже умирал под ударами бича. Вот что предстояло теперь перенести Сыну живого Бога, в Котором было Его благоволение; вот что предстояло перенести Святому и Невинному, Который никогда не сделал греха; вот что предстояло перенести самому лучшему из всех сынов человеческих. С Того, пред Которым в священном благоговении закрывают свои лица Ангелы, — с Того сняли Его одежды. Тот, Который во всю свою жизнь только благословлял и благотворил, Тот был привязан теперь к позорному столбу и Его святейшее тело подверглось бичеванию при насмешках и надругательствах грубых римских воинов. Я не в силах описать все, что произошло со Спасителем в этот ужасный час. Сердце наше готово разрываться на части, когда мы слышим об этом. Писание говорит: «Готовы для кощунствующих суды, и побои на тело глупых» (Притч. 19, 29). Но почему сама вечная и небесная Премудрость подвергается бичеванию? В Писании еще сказано: «Раб же тот, который знал волю господина своего, и не был готов, и не делал по воле его, бит будет много» (Лк. 12, 47). Но ради чего был приговорен к такому жестокому наказанию праведный Раб Божий, святейший Сын Божий, Который был послушен Отцу Небесному даже до смерти? Исаия знает это, поэтому он и говорит: «Он изъявлен был за грехи наши и мучим за беззакония наши» (Ис. 53, 5). И Сын Божий знал это; поэтому Он покорно из любви к нам претерпел это, как Он предсказал устами пророка: «Я предал хребет Мой биющим и ланиты Мои поражающим; лица Моего не закрывал от поруганий и оплевания» (Ис. 50, 6). И мы, христиане, должны знать это и твердо хранить в своей памяти; потому что все это ради нас и ради нашего спасения!

«О низкий, своекорыстный, безбожный судья, — восклицает один писатель, — так-то ты исполняешь дело правосудия? Христос невиновен, и что же? Ты терзаешь Его тело ударами бичей! Иисус не сделал никакого преступления, а ты подвергаешь Его наказанию, определенному только для одних рабов! О, Боже мой! Так люди смешивают Твое дело со своими выгодами, Евангелие с обычаями мира и покой совести со своими страстями. О, Господи! позорные узы, которыми был Ты привязан к столбу, пусть соединять меня неразрывным союзом с Тобой! Удары бича, которыми терзали Твое тело, пусть разобьют ледяную кору моего сердца, утопающего в море страстей и пороков! Твоя кротость, Твое терпение, Твоя любовь к страданиям, Господи, да сделают и меня крепким терпеливым любителем Твоего Креста»!

Спаситель в терновом венце^

(Мф. 27:27–30)

Затихли удары бичей, но страдания Христовы еще не кончились. Воины привели Христа на внутренний двор для новых издевательств. Они надевают на Него старый, красный солдатский плащ, который должен был изображать собою царскую пурпурную мантию, сплетают из колючих веток терновника венок, возлагают на главу Спасителя и дают Ему в руки трость, образ царского скипетра. Но этого мало: грубые воины становятся пред Ним на колени и с насмешкой приветствуют Его словами: «Радуйся, Царь иудейский!» Насладившись этой грубой потехой, они плевали Ему в лицо и ударяли по ланитам, а затем, взявши у Него из рук трость, били ею Спасителя по главе. Шипы тернового венца глубоко вонзились в нее, и святая, драгоценная кровь ручьями лилась по Его Божественному лицу. Тысячи лет тому назад в раю сладости царил над всем Адам. Ядовитая зависть наполнила сердце его. Он хочет быть Богом. Желание приводит его к греху. За грехом не замедлило прийти и возмездие. Царская корона упала с головы Адама, с плеч соскользнула царская мантия и из рук выпал скипетр — символ власти. Изумленный этим, Адам как бы оцепенел. Прошли минуты. Он очнулся и хотел поднять потерянное.

Но на том месте, где упала с его головы корона, вырос густой, дикий терновый куст, а выпавший из его слабых рук скипетр превратился в гнилой тростник. Вместо же царской пурпурной мантии он поднял с земли дрожащей рукою какое-то разорванное рубище. Грустно поник Адам головой, и из его груди вырвался страдальческий стон. Но в это самое время неожиданно раздался с неба голос: «Подними твои глаза и посмотри!»

Оглянулся Адам и видит пред собой Чудного Мужа с лицом, сиявшим, как солнце. И наклонился Муж к земле, сорвал с куста ветвь терновую и свил из нее венок, который и надел на свою голову. С ясной улыбкой поднял он и рубище, накинул его на свои плечи и взял в руки трость. «Кто Ты такой?» — спросил Незнакомца удивленный Адам. И ему Незнакомец отвечает: «Я твой Царь и твой Ходатай: Я принял на Себя тот удел, который ты приготовил себе, а вместе с тем Я опять возвращу тебе те драгоценности, что ты потерял через свой грех». И упал Адам на колени и поклонился удивительному Царю в терновом венце!

Эта легенда напоминает нам Суд Божий павшему Адаму: «терние и волчцы будет приносить тебе земля, и в поте лица твоего ты будешь добывать себе пропитание всю свою жизнь» (Быт. 3, 18–19). Эти слова беспрерывно исполняются и доныне. На всех полях дети персти сеют и возделывают для своего пропитания только хлеб, но повсюду вместо хлеба вырастают терния и волчцы. Последние сами собой появляются даже на тех местах, где цветут розы. Поэтому-то на земле и есть так много тоски и забот, так много пота и сердечных страданий, но все наши терния Святейший Сын Божий и Сын Человеческий принял на Свою главу, желая уничтожить наше преступление и загладить все наши грехи. Муж, желавший призвать на нас благословение Бога, ради нас понес на Себе терн проклятия. Золотая царская корона была предложена Ему Его народом в то время, когда последний схватил Его и хотел провозгласить своим Царем. Но Он скрылся от них и удалился в пустыню. Золотую царскую корону предлагал Ему и сам искуситель, показывавший Ему богатства мира во всем их великолепии. Но Господь с гневом отогнал его от Себя и сказал: «Отойди от Меня, сатана, ибо написано: Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи» (Мф. 4, 10). Но тернового венца Он не отверг и нес его в послушании Своему Отцу и в любви к Своим братьям, и в нем Спаситель так великолепен, что Его не может украсить так никакая корона мира, сделанная из золота и различных драгоценностей.

«Слыша все это и углубившись в себя, пишет Фома Кемпийский, трепещи, ужасайся пред необычайностью скорби, преданнейший друг Иисуса, ударяй себя в грудь, проливай слезы и повергнись ниц пред лицом увенчанного Иисуса, который носит образ царя и, однако, повергнут в смущение презреннейшего раба и, дабы отвлечь тебя от искания тщетной славы и уничтожить в тебе язву гордости, предал Себя ужаснейшим мучениям».

«Стыдись же следовать мирской славе, человек земного состояния, когда видишь, что благословеннейшая глава Господа подвергается такому бесславию. Стыдись под увенчанной терниями Главой быть изнеженным членом, и когда высочайшее величие склоняется к принятию жестокостей и поношений, не домогайся ты изнеженной жизни, а, скорее, ревностно предавайся строжайшему подвижничеству».

«Стыдитесь все вы, сыны гордости, стремящиеся все выше и выше поднимать голову свою, чтобы казаться достойнее прочих, когда тем самым становитесь наихудшими. Стыдитесь горделиво входить в присутствие бичуемого и увенчанного терниями Иисуса, вы, украшающие себя драгоценностями и шелками, облекающие золотом и серебром смертное тело ваше, носящие на головах на показ красивые покровы и не взирающие на дело вашего искупления, хотя столь жестокими мучениями вы искуплены».

«Утешься, бедняк, убогий и всякий, презираемый в мире сем, потому что в немощах и недостатках ты больше уподобляешься Иисусу, чем богач в нечестивых путях своих, одетый в пурпур и виссон. Не стыдись одеваться в твое грубое и заплатанное одеяние, ибо особая слава тебе пред Богом и Его Ангелами, если при бедной одежде ты наряднее облечешься в святое добронравие».

«И если почувствуешь себя огорченным, вспомни о всех терниях Иисуса, которые Он перенес, и легче будет тебе сносить, даже если бы до крайности огорчали тебя другие, или с великою болью поражали тебя в главу, или, что особенно тяжко, терзали тебя различными терниями клеветы».

«Неизмеримо блаженнее теперь терпеть с уничиженным Иисусом, нести терновый венец с увенчанным Иисусом, сносить многие огорчения, чем за греховную жизнь подвергнуться впоследствии адским мучениям и, что для осужденных жестче всякой муки, быть навеки отлученным от благостнейшего лика Спасителя Иисуса и сладчайшего сообщества всех блаженных».

«О, сколь радостным и неустрашимым пред лицом Вечного Царя на последнем и страшном судилище предстанет тот, кто не стыдится теперь нести укор Его поношений и муку телесного страдания. О, как благоугодна и любезна Богу душа и сколь плодотворными оказываются ее размышления, когда она внутренне сокрушается страданиями Иисуса, в сердце своем болеет Его ранами и из-за Его смерти волнуется любящею скорбью».

«Омой же меня, Господи Иисусе, от всякого пятна корысти, облеки меня в истинные добродетели и дай бодрость в поношениях, чтобы я научился кротко терпеть, когда будут угнетать обстоятельства, и да не негодую, если вместо новых одежд мне даются старые или вместо лучших грубейшие. Да не буду роптать против посмеивающихся надо мною, не буду спорить с укоряющими меня, но, вспоминая о Твоем терновом венце, спокойно буду сносить для своего спасения все обуревающие меня муки и поношения».

«Сокруши же жестокость моего сердца и одним острейшим шипом с головы Твоей пронзи его в самую средину, чтобы вся дурная кровь плоти излилась из причиненной раны, и да навсегда останется там сильный возбудитель священной любви к Тебе, пока не очищусь совсем от терний пороков и волчцов искушений, и да сподоблюсь достойно воспринимать семена добродетелей».

«Итак, земля моего сердца, зараженная первородным проклятием, да воспримет новое благословение от излияния святой крови Твоей, чтобы вместо шипа зависти выросла во мне роза любви, вместо крапивы похотения — лилия целомудрия, вместо репейника тщеславия фиалка смирения, вместо волчца строптивости — цветок кротости».

Се человек!^

(Ин. 19:4–5)

Претор Пилата. Вокруг необозримая толпа любопытного народа. С напряженным вниманием взирает она на окна и двери дворца. Выходит Пилат и выводит Иисуса. Но, о ужас! Что мы видим!

Пред нами измученная окровавленная жертва, с терновым венцом на голове, из-под шипов которого текут кровавые потоки. Багряница покрывает его истерзанные плечи. Изнуренное, истомленное лицо ясно свидетельствует о страданиях ужасной ночи и мучительного утра. Кажется, камни должны бы тронуться таким зрелищем, но толпа народа стоит безмолвно и неподвижно. И вслух этого многоголового зверя — толпы — Пилат свидетельствует: Се человек!

Этим словом Пилат свидетельствует истину и, сам того не зная, произносит благословение. Таким образом, дважды высказана была истина о Христе; два раза в различных случаях изрекли враги Христа Божественную тайну, сами того не подозревая. Когда первосвященники и старейшины собрали совет, на котором положили погубить Христа, то один из них, Каиафа, заметил: «Лучше нам, чтобы один человек умер за людей, нежели, чтобы весь народ погиб» (Ин. 11, 50). Подобно Каиафе, и Пилат говорит гораздо более, чем хотел сказать, когда объявил: «Вот человек!» Он хочет этим словом возбудить сожаление в народе, а между тем высказывает истину, которая пребудет во все грядущие времена; он произносит слово, которое проникнет в души миллионов людей, глубоко запечатлеется на скрижалях истории мира и в сердцах верующих; слово, которому суждено сделаться предметом бесчисленных размышлений при взгляде на страдальческий образ Спасителя; слово, которое будет неистощимым источником рассуждений во всем мире христианском, предметом поучений в мире языческом. «Вот человек!» — гласит Пилат к окружающей толпе; но ни одни только иудеи, здесь стоящие, услышат это восклицание; во все грядущие времена, всем народам передает Дух Божий это Слово; одним дарует оно сладостные утешения, других подвергает глубоким страданиям. «Вот человек!» Да познает каждый самого себя в этом образе. Приблизься ты, гордый, высокомерный, самонадеянный, взгляни на измученного за тебя Господа и убедись в той истине, что какими бы мнимыми достоинствами ни украшался ты из тщеславия и суетности, каким бы блестящим покровом ни прикрывал своего ничтожества, какими бы сладостными мечтами ни утешал и ни уверял себя в превосходстве над другими, — все это лишь суетное и вредное самообольщение. Подойди же сюда и взгляни! Здесь увидишь ты свою нравственную нищету во всей наготе ее, глядя на Господа, страждущего за грехи твоей гордости. Смотри, ведь не Он, многомилостивый и праведный, а ты заслужил все эти истязания и пытки!

«Вот человек!» Приблизьтесь грешники и устрашитесь грехов своих; и да уничтожится в сердце вашем всякое злое побуждение; да распнутся все стремления ко злу и неправде. Видите ли этот взор, полный слез? О вас проливает Христос эти слезы; видите ли лицо, покрытое поношением? Прочтите на нем свидетельство вашей греховности. Видите ли эту окровавленную, израненную голову? Это последствия ваших грехопадений. Видите ли воинов и тысяченачальников? Ваши грехи ополчили их против Христа. Видите ли терновый венец? Ваши преступные желания и стремления сплели его для божественной главы Иисуса.

«Вот человек!» О! если бы это ни на минуту не покидало нашей памяти, если бы оно запечатлелось в глубине души и останавливало каждого из нас на пути к греху при малейшем возбуждении плоти; если бы оно являлось нам среди всех испытаний; если бы оно возбуждало в нас сознание прегрешений и приводило к раскаянию. О! если бы поселило в душе каждого из нас глубокое отвращение ко злу и неправде, заставило бы возненавидеть грех и напутствовало нас, как Ангел-хранитель, на пути жизни! «Вот человек!» Подойди же и ты, скорбная душа, глубоко сетующая о грехах своих, чистосердечно кающаяся пред Господом! Преклонись пред этим измученным образом Христа твоего, примкни к нему с верою и упованием, молись Ему из глубины души. Сладостное утешение, обильный источник небесной отрады прольется в твое разбитое, сокрушенное сердце и уврачует его немощи. Взгляни же на твоего страждущего Господа! В узах Его ты видишь свободу свою; в ранах и язвах — твое спасение; в поношении — честь твоя; в терновом венце — блестящий венец небесный, уготованный тебе в Царствии Божием. Эти капли крови Христа омоют душу твою от всякого зла и греха; жертва Его служит искуплением твоим от осуждения, проклятия и смерти.

«Вот человек!» раздается теперь над Иисусом. Взгляните же на Него и вспомните все, что предшествовало Его настоящему положению. Вспомните все пережитые испытания, все ощущения, прошедшие по душе Его. Что представится вам? Внутренняя борьба в Гефсимании, предательство Иуды, отречение Петра, взятие Христа воинами, лжесвидетельства врагов, оплевание, заушение, побои, насмешки, пытки. Все, все это низринулось на неповинную, святую жертву за грехи людские. Ожесточенные мучители с яростью предавали Его истязаниям; римские воины, закоренелые в кровопролитии, привыкшие к зрелищам страшных пыток, огрубевшие в жестокостях, привязали Его к столбу, били и бичевали, надели на главу терновый венец и облекли в багряницу. В этом одеянии и в таком страдальческом, измученном виде выводит Пилат Иисуса к народу. «Вот человек!» — восклицает он, желая этими словами возбудить сострадание грубой толпы, вызвать сожаление людей к мукам Христа. И как не надеяться, как не рассчитывать на смягчение и сострадание самых жестоких сердец при таком зрелище! Было ли когда-нибудь явление, более способное смягчить душу и внушить ей человеколюбие, жалость, участие? Где и когда видели примеры подобного уничижения, такого страдания, таких ужасных мук? И при всем том тщетно ищет Пилат сострадания в сердцах бесчувственной толпы. В этом измученном страдальце, в этой неповинной, святой жертве, и только в ней одной, должно искать любви и сострадания. Этот мученик есть Сын Божий, Спаситель мира, источник милосердия, без Которого все мы должны были бы погибнуть. Все, что утешено, спасено, искуплено, обрело Им и через Него свое спасение и искупление. В Нем одном наши помощь и утешение; тщетно искать благ, исходящих не от Его руки; они непрочны, вредны и пагубны. «Вот человек!» Это слово служит призывом и указанием всему страждущему человечеству; оно указывает на Спасителя, как на Подателя руки помощи и спасения всем нам, бедным грешникам. К Нему стекаются необозримые толпы нуждающихся во все времена из среды всех народов и поколений; к нему приходят труждающиеся и обремененные. Он принимает и покоит их; сюда притекают болящие, изнывающие от ран и недугов своих, и Он исцеляет их; к Нему обращаются грешники, отягченные тяжелою ношею грехов, и обретают душевный покой; приходят отверженные из людской среды, и Он дарует им прощение и помилование; притекают связанные рабскими узами греха — и Он, связанный теперь пред нами, разрешает их узы и делает их свободными чадами Божиими; и сколько бы ни приходило грешников, страждущих, недостойных, отверженных и осужденных, — ни одного из них Он не изгонит вон; как бы обильно ни изливалась на них благодать Его, источник ее не истощится вовек.

«Вот человек!» Перед нами является при этих словах Агнец Божий, несущий грехи всего мира, отверженный, изгнанный из людской среды, причтенный к числу убийц и злодеев. Мы видим Его униженным, поруганным несравненно более этих злодеев; видим Его всеми покинутым, осужденным на крестную смерть. Он становится предметом презрительнейших насмешек, поругания и ожесточения целого народа; и при всех этих гонениях и преследованиях Он никогда не сделал ни одного греха; правда Его сияет ярче солнечного света.

«Вот человек!» И этот уничиженный и осужденный на смертную казнь, подобно злодеям и преступникам, есть Единородный Сын Божий, Судья живых и мертвых, к ногам Которого преклонятся некогда и Пилат, и первосвященники, и весь народ, восклицающий теперь: «Распни, распни Его!» Все народы земные стекутся к стопам Его; и предстанет Царь царствующих, Господь господствующих среди величия, силы и славы Своей и прострет над ними Свои пронзенные руки и низведет одних в бездну адскую, а других же благословит на жизнь вечную.

Откуда ты?^

(Ин. 19:6–12)

Когда Спаситель в терновом венке и пурпуровой одежде показался пред Преторией, то среди собравшегося здесь народа водворилась сначала полная тишина. Люди с жадным любопытством смотрели на бледную, скорбную фигуру, какая предстала пред ними в столь странном украшении. Может быть, в эту минуту они невольно подумали о всех тех чудесах, какие только Он Один совершил среди них, и о той великой любви, с какою только Он один относился к их болезням и бедствиям. Думали они, может быть, и о той громкой, торжественной «Осанна», какою они за несколько дней перед этим приветствовали Его при входе в их город. Когда увидели они расположенного к ним Чудотворца и Славного Пророка бледным, окровавленным, в состоянии глубокого уничижения, в их сердцах шевельнулось сострадание. Но этого сострадания, сказавшегося еще в словах наместника, испугались первосвященники; и они постарались подавить вспыхнувшее чувство. С этою целью они, а по данному ими знаку и их слуги с диким бешенством начали кричать: «Распни, распни Его!» Этим криком страсти толпы были снова возбуждены, и скоро со всех сторон зазвучало одно: «Распни, распни!. . » Попытка наместника смягчить и успокоить их жестокие сердца не удалась, и Пилат, возмущенный этим, с надменностью сказал иудеям: «Возьмите Его вы и распните; я же не нахожу в Нем никакой вины». В словах Пилата заключались едкая насмешка и презрение, так как иудеи уже лишены были права кого-нибудь и где-нибудь наказывать смертью. С другой стороны, в этих же словах лежало новое доказательство невинности Обвиняемого. Это было то, чего более всего боялись первосвященники. Они пожаловались пред наместником на Иисуса, как мятежника и возмутителя, и употребили все, чтобы доказать свое обвинение. И однако ничто не помогло. «Я не нахожу в Нем никакой вины», вот приговор, какой Пилат решительно произнес по этому делу. Теперь они принуждены искать обвинение на новом пути, ибо должен же умереть ненавистный им муж. И вот они закричали: «Мы имеем закон, и по закону Он должен умереть; ибо Он сделал Сам Себя Сыном Божиим».

Когда Пилат услыхал новое обвинение иудеев, то одно слово в их речи наполнило страхом и ужасом его сердце. Слово это: «Сын Божий». В это мгновение ему припомнились рассказы солдатов о взятии Иисуса и о том, как они пали ниц на землю при одном Его величественном появлении и слове. Он думал и о том многознаменательном известии, которое ему сообщила его жена. Пилат думал и о всем том, что до сих пор сам видел и слышал от Обвиняемого; и он спрашивал себя с затаенной боязнью: что если этот Муж и в самом деле Сын Божий? Что если этого Сына Божия я вдруг осужу и приговорю несправедливо? Он испугался этих мыслей; посему евангелист и замечает о нем: «Когда Пилат услышал это слово, то испугался еще больше». Он снова взял Обвиняемого с собой в преторию и там с глазу на глаз с тайным страхом спросил Его: «Откуда Ты? Небу или земле принадлежишь Ты? Действительно ли Бог или такой же человек, как и другие?» Но не получил на свои вопросы никакого ответа. Тот самый Спаситель, Который свободно говорил о Себе и самарянке у колодца Иаковлева и слепорожденному, и другим людям. Кто Он и откуда, теперь не дает никакого ответа на вопросы гордого наместника и, таким образом, оставляет его в тайном страхе и мучительной неизвестности.

«Откуда Ты?» — вот важный, великий вопрос! Блажен тот, кто знает ответ на него, но не найдешь этого ответа путем самых глубоких размышлений; не изучишь его посредством изысканий и изучений; никакие напряжения человеческого рассудка не помогут разрешить этого вопроса. Плоть и кровь бессильны найти ответ на него, потому что сказано: «Никто не может назвать Иисуса Господом, как только Духом Святым» (1 Кор. 12, 3).

И мы, грешные, приближаемся к милосердому Спасителю, идущему за нас на крестную смерть, и вопрошаем Его: «Откуда Ты?» Нам необходимо узнать ответ на этот вопрос, если желаем понять Его страдания и смерть, если желаем убедиться в нашем спасении силою божественной крови Его, если желаем видеть в Нем истинного Бога, Искупителя и Спасителя нашего. «Откуда Ты?» Дух Божий, живущий в нас, свидетельствует чрез посредство Слова Божия, что Агнец, идущий умереть на кресте за грехи всего мира, есть истинный Бог, рожденный от Бога Отца прежде всех веков и времен, что Он Царь царствующих и Господь господствующих; что Он в то же время был истинный человек, не переставая быть Богом, и явился на земле для спасения рода человеческого. «Христос возлюбил Церковь и предал Себя за нее» (Еф. 5, 25). «Кровь Иисуса Христа, Сына Божия, очищает нас от всякого греха» (1 Ин. 1, 7). Посредником нашим должен быть человек, готовый пролить кровь свою за нас; но так как человек ничего не имеет и не может дать за искупление души своей и своих ближних, то Искупителем нашим должен был сделаться Сам Бог для того, чтобы кровь Его имела бесконечную ценность и служила искуплением бесконечной вины нашей перед Богом. Заступником и Примирителем нашим должен был быть всесвятой Господь наш, не знающий ни единого греха. «Таков и должен быть у нас Первосвященник: святой, непричастный злу, непорочный, отделенный от грешников и превознесенный выше небес, который не имеет нужды ежедневно, как те первосвященники, приносить жертвы сперва за свои грехи, а потом за грехи народа, ибо Он совершил это однажды, принеся в жертву Себя Самого» (Евр. 7, 26–27). «Не тленным серебром или золотом искуплены, но драгоценною Кровию Христа, как непорочного и чистого Агнца» (1 Пет. 1, 18–19).

Из мутного источника нельзя почерпнуть чистой воды, от человека несправедливого и лживого нельзя ожидать справедливости; от потухшего светильника нельзя заимствовать света, так точно и от грешного человека нельзя было ожидать спасения, а потому Сам Господь, всесвятой и всемогущий, сделался человеком, перенес в невыносимых муках те наказания, которые мы заслужили, взошел за нас на Голгофу, уничтожил тяжесть беззаконий наших и даровал нам, бедным грешникам, вечное спасение, вечную жизнь.

Веришь ли ты этому, душа моя? Блаженна ты, если можешь отвечать: «Верую, Господи, и исповедую, яко Ты воистину Христос, Сын Бога живого, пришедший в мир спасти грешников, из которых первый — я!» Аминь.

Се Царь Ваш^

(Ин. 19:12–15)

«Ты не имел бы надо Мною никакой власти, если бы не дано было свыше; посему более греха на том, кто предал Меня тебе» (Ин. 19, 11). Это были последние слова, которые Иисус Христос вообще говорил Пилату. Мы видим в этих словах спокойное и твердое послушание, с которым Он предает Себя совету и воле Своего Небесного Отца. В этих словах мы видим Его царское величие, с каким Он на весах святости и правды взвешивает вину Своих обвинителей и Своего судьи. Но в этих словах мы удивляемся также Его милосердой любви, с какой Он касается сердца гордого правителя, чтобы этим, если возможно, остановить и вернуть его с его погибельного пути. И слова эти действительно тронули Пилата. Такая высота и величие и в то же время такая кротость и незлобие далеко превосходили мысли и понимание язычника. Из слова «свыше» в эти минуты он мог видеть достаточный ответ на свой вопрос: «откуда Ты?» (Ин. 19, 9). Сердце его все более и более сжималось от опасения, что бы не провиниться перед этим Узником. Потому евангелист и замечает: «С этого времени Пилат искал отпустить Его» (Ин. 19, 12). Иудеи тотчас же приметили, что в правителе произошла большая перемена в пользу Обвиняемого и что они прежними своими обвинениями и клеветами ничего уже не достигнут у Пилата. И толпа меняет свои обвинения против Иисуса, она прибегает к другому, более, по ее соображениям, вескому средству. «Если отпустишь Его, — начали кричать в толпе, — ты недруг кесарю; всякий, делающий себя царем, противник кесарю» (Ин. 19, 12). В словах этих заключалась довольно ясная и открытая угроза — обвинить правителя перед его повелителем. Это была опасная минута. Император Тиверий, занимавший тогда римский престол, был подозрительный и жестокий человек. Для него ничего не стоило приговорить к смертной казни того или другого сановника по одному только подозрению. И кроме того, на совести Пилата было немало грязи. Из записок его современников мы знаем, что он часто брал взятки и обходил закон и был виновен в допущении некоторых самовольных и жестоких распоряжений. Поэтому он всячески старался не допускать до императора ни одной жалобы. С другой стороны, он не хотел также обидеть и подвергнуть опасности своего Пленника, который произвел на него такое глубокое впечатление. Поэтому он снова велит вывести Иисуса из претории. Сам он торжественно садится на судилище и, желая возбудить в иудеях сострадание и привести их к раскаянию, восклицает: «Вот, царь ваш!»

Пилат был прав. В узах, терновом венце, старой багрянице стоял Царь — и царь не земной, властитель той или другой страны, а Царь Царствующих и Господь Господствующих. Терновый венец, узы, старая багряница не в силах были скрыть царского величия Спасителя.

«Се царь ваш» — и этого царя Пилат отдает на распятие, отдает исключительно из-за того, чтобы не потерять расположения Тиверия.

Иудеи отреклись от Спасителя, крича: «нет у нас царя, кроме кесаря» (Ин. 19, 15), хотя они от всей души боялись и ненавидели императора и его правление. А мир и посейчас поступает не лучше их, если не хуже. Он позволяет себе гораздо скорее и охотнее подчиняться господству похоти очес, похоти плоти и гордости житейской, и быть рабом, чем повиноваться повелениям этого Царя. И как беден и жалок, однако, человек, пренебрегающей таким Царем и отвергающей Его. Это мы видим на несчастном Пилате, который в конце концов все-таки лишился расположения и дружбы своего императора и нашел позорную смерть. Это мы видим также на жалких иудеях. В пятницу Пасхи, как говорится в Евангелии, они, крича: «Нет у нас царя, кроме кесаря»! — отказались от надежд отцов своих, от утехи и спасения Израилева. А тридцать семь лет позднее — также в Пасху — кесарь этот, страшный и могущественный, напал на них и огнем и кровью, смертью и опустошением написал на страницах их истории о своем могуществе. Это был Суд Божий, который они навлекли на себя, отвергши от себя и предав распятию кроткого Царя славы и величия.

Однако, дорогие мои, когда иудеи кричали: «Возьми, возьми, распни Его!» и когда первосвященники твердили: «Нет у нас царя, кроме кесаря»! — то они имели еще одно важное оправдание. И Петр признает это оправдание действительным, говоря иудеям: «я знаю, братия, что вы сделали это по неведению» (Деян. 3, 17). Павел также допускает, что они не узнали величия Царя своего, и говорит: «Ибо если бы познали, не распяли бы Господа славы» (1 Кор. 2, 8). И Сам Спаситель не отказывает им в этом оправдании, молясь о них на кресте: «Отче! прости им, ибо не знают, что делают» (Лк. 23, 34). А мы, мои, мы, которые крестились в Его имя и называемся по Его имени, мы, обученные Его Евангелию и освященные пред Его алтарем; мы, живущие в Его царстве и достаточно знающие Его силу и милосердие, которые Он вот уже две почти тысячи лет тому назад доказал на земле, мы не имеем решительно никакого оправдания, когда пренебрежительно относимся к Христу и отвергаем Его. Наша вина гораздо больше вины римского правителя и иудейского народа, и суд над нами будет поэтому также строже и страшнее, если только мы не примем этого Царя и не послужим Ему. От этого принятия зависит наше собственное спасение и прекраснейшее и наилучшее благословение нашей жизни.

Иисус Христос есть Царь всемогущий, Которому подчинены все силы неба и земли. Он Царь премудрый, на Котором почиет Дух Господа, Дух премудрости и разума, Дух совета и крепости, Дух ведения и страха Божия. Он Царь милостивый и добрый, не отталкивающий от Себя никого, кто к Нему приходит; милосердие Его известно всем, которые следуют Ему и повинуются Ему. Посему, дорогая душа, когда грехи твои устрашают тебя, то пусть не падают надежда и вера в Него! Твой Царь, Твой Спаситель, говорит тебе: «Я, Я изглаживаю преступления твои ради Себя Самого и грехов твоих не помяну»; «Изглажу беззакония твои, как туман, и грехи твои, как облако; обратись ко Мне, ибо Я искупил тебя» (Ис. 44, 22). Тяготят ли тебя нужда или бедность, не унывай, дорогая душа! Царь твой, сказавший: «Ищите прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам» (Мф. 6, 33), может, и действительно исполнит Свое обещание также и к тебе, так что некогда и ты, подобно апостолам, на вопрос Его: «Имеете ли хоть какую-нибудь нужду у Меня?» должен будешь ответить: «Никакой, Господи!» Поражен ли ты тяжкой и мучительной болезнью, пусть не падает только твое мужество! Царь твой, находящийся всюду и везде оказывающий благодеяния и исцеляющий всякую болезнь, может, и действительно поможет и тебе, так что ты будешь радостно хвалить и величать Его имя. Лежит ли на тебе тяжелый крест, не унывай, дорогая душа! Царь твой, сказавший: «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас» (Мф. 11, 28); Царь твой, Сам понесший из-за тебя крест, поможет тебе нести твое бремя и в свое время снимет его с тебя, а страдания твои обратит тебе на благословение и спасение. Наконец, приближается ли твой смертный час, не отчаивайся, дорогая душа! Царь твой, победивший смертью Своею смерть и создавший воскресением Своим жизнь и непреходящее бытие во свете, Царь твой, сказавший: «Я живу, и вы будете жить» (Ин. 14, 19) — освободит тебя совершенно от всякого зла и примет в Свое Небесное Царство.

Мы обязаны этому Царю славы столь многим благословением на роде и звании нашем, столь великими благодеяниями телесными и духовными, столь великим счастьем жизни, столь важным спасением временным и вечным, что не в силах достаточно и высказать этого и прославить. Когда блаженный епископ Поликарп Смирнский был привлечен язычниками к судилищу, то наместник, желая освободить преклонного старца, уговаривал его проклясть Христа и тем отвратить от себя смерть, но Поликарп с невозмутимым спокойствием ответил: «Восемьдесят шесть лет я служил Христу, и Он не сделал мне никогда никакого зла. Как же могу я проклясть Его, Царя моего, спасшего меня?» После этого благочестивый и непреклонный в вере муж с радостью и душевным спокойствием умер на костре. А разве мы, спасенные Христовыми страданиями, не обязаны также исповедовать свою веру в Христа и делами показывать свою любовь к Нему. Однажды на острове Раротонга праздновался миссионерский праздник. Сюда пришел один предводитель. Он веровал в Христа и говорил: «Я жил при четырех царях. При первом была постоянная война, это было ужасное время. При втором царил большой голод, отчего мы страшно страдали. При третьем царе мы были побеждены и сделались добычей врагов. Теперь у нас четвертый Царь. О, великий, добрый, могущественный, прекрасный Царь, Царь любви, Иисус Христос, Царь неба и земли. Он одержал победу, покорил наше сердце. Да радуется о том душа моя».

Итак, покоритесь этому Царю славы и величия! Вот наступит еще Пяток Пасхи, когда мертвые услышат голос Сына Божия, могилы откроются, небо и земля приготовятся к последней и чудной Пасхе, к воскресению и страшному суду! Тогда Тот, Кого осудили, отвергли, покрыли терновым венком и распяли, сядет на престол славы как Судья живых и мертвых. Тогда с неба раздастся: «Вот Царь ваш!» Горе нам всем, если мы должны будем тогда трястись и трепетать при виде Его страшного величия! Но благо нам, если мы уже здесь с радостью смотрим на Него и с радостью приветствуем: «Благословен Грядущий во имя Господне, Царь — наш Царь — вовеки!» Аминь.

Страстный путь^

Понтий Пилат наконец приговорил Спасителя к смерти. Существовал один закон, изданный семь лет до этого Тиверием, римским императором, по которому между произнесением смертного приговора и приведением его в исполнение должно было пройти десять дней. Однако сила этого закона не распространялась на убийц и государственных преступников. Это еще более увеличило тот позор, который вынес ради нас Христос; потому что Его причисляют к убийцам и бунтовщикам против римского владычества и поэтому немедленно приступают к выполнению смертного приговора. «И взяли Иисуса и повели».

Путь, по которому Он шел из судилища к Голгофе, и по сей день называется Страстным Путем. 12 Нисана 3793 года здесь, среди яростных криков и воплей исступленной толпы, окруженной римскими легионерами, изнемогая под тяжестью креста, шел Христос, одинокий, покинутый. За Ним шли с торжествующим видом старейшины народа, ликовавшие двойную победу: победу над ненавистным римским правителем, которого они только что заставили утвердить их приговор, и победу над опасным Учителем, Которого еще несколько дней тому назад народ встречал восторженно, как царя, криками: «Осанна», с пальмовыми ветвями, устилая Его путь своими одеждами.

Теперь старейшины могли сказать этому народу:

― Смотрите, вот Тот, пред Которым вы преклонялись. Вы видите, достаточно было нашего слова, чтобы Он пошел на казнь.

Те, кто верил в Него, как в Мессию, быть может, ждали чуда. Ждали, что небеса разверзнутся, и легионы ангелов, блистая огненными мечами, поразят Его врагов, освободят Его и вместо Голгофы поведут в храм, как Мессию и Царя.

Но чуда не совершалось, восторженная вера заменялась ненавистью, озлоблением за несбывшиеся надежды.

Те, кто верил глубже в Его учение, колебались и сомневались, видя, что Он осужден всеми и идет за Свое учение на позорную казнь.

И только женщины, видя пред собой одни страдания, рыдали и плакали, не боясь злобы разъяренной толпы. Только к женщинам и обратился Спаситель на Своем последнем, скорбном пути.

По римскому обычаю, все осужденные на крестную смерть должны были сами нести крест на место казни. Так случилось и с Господом Иисусом Христом, и поэтому евангелист сообщает нам: «И неся крест. Свой, Он вышел наместо, называемое Лобное». Здесь исполнилось то, что прообразовательно случилось с Исааком, который сам должен был понести на гору Мориа дрова, на которых его самого надлежало принести в жертву. Теперь в точности исполнилось слово пророка: «Он взял на Себя наши немощи и понес наши болезни» (Ис. 53, 4). Теперь буквально исполнились слова Иоанна Крестителя, который говорил: «вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира» (Ин. 1, 29). «И Он шел, неся Свой крест». Вот те простые слова, в которых нам евангелист передает об этом событии. Но каждое отдельное слово евангелиста имеет свой серьезный и глубокий смысл, которого мы должны доискиваться с чувством благоговения и для выражения которого недостаточно наших жалких и ничтожных слов. «И Он шел, неся Свой крест». Два разбойника рядом с Ним также несли свои кресты. Но Он страдал гораздо больше, чем они, страдал больше и телом, и душою. Он страдал больше телом, потому что спина Его была истерзана бичеванием и все Его силы утомились и совсем почти истощились от двенадцатичасовой муки, перенесенной Им в Гефсимании, перед судом синедриона, перед Иродом и Пилатом. Но Он страдал больше и душою; они ведь терпели только за то, что заслуживали за свои злодеяние; Он же был Святой и Праведный, Который не сделал ни единого греха. И однако в этот час на Его святые рамена легли грехи всех грешников, и вместе с древом проклятия и позора Он подъял на Себя всю тяжесть божеского правосудия.

«И Он шел, неся свой крест». В первый раз здесь мы слышим и видим крест, который с тех пор сделался блистательным знаменем Царства Христова и символом нашего спасения и надежды. Слово это для слуха нашего приятно и в сердце нашем производит усладу. Но мы не должны забывать, что слово это имело некогда весьма худое и неприятное значение, гораздо хуже, чем в наше время имеет слово «виселица». Крест мы видим теперь в блеске его небесного величия. Теперь художники выделывают его из мрамора и драгоценных камней, и мы украшаем им священные места. Мы носим его на груди, как знак победы. Но при всем этом мы не должны забывать, что крест в то время был действительно древом проклятия и позора. Ничто так не служило к бесчестию человека, ничто так не покрывало его срамом и позором, как крест. Только государственные преступники из рабов, только самые отчаянные убийцы, только самые отъявленные злодеи, только их подвергали этой самой позорной и самой тяжелой смертной казни. Вот почему писано: «Проклят всяк, висящий на древе» (Гал. 3, 13; Втор. 21, 23). И это древо проклятия теперь нес Спаситель, как сообщает евангелист. Он нисколько не противится, Он не жалуется и не воздыхает, но добровольно и терпеливо несет позорную ношу, которую положили на Него. Он поистине делает то, что о Нем предсказал пророк: «Он истязаем был, но страдал добровольно и не открывал уст Своих; как овца, веден был Он на заклание, и, как агнец, пред стригущим его безгласен, так Он не отверзал уст Своих» (Ис. 53, 7).

«И Он вышел». У Израиля существовал такой закон, по которому жертвенные животные, приносимые за весь народ, должны были быть убиваемы вне стана и города. Поэтому апостол и говорит: «И Иисус, дабы освятить людей Кровию Своею, пострадал вне врат» (Евр. 13, 12). Вот чем закончилась Его святая жизнь: Его, как изверга человеческого рода, выводят за стены священного города и там распинают, чтобы пролитая Его Кровь не обагряла улиц Иерусалима и последнее Его дыхание не оскверняло его воздуха. Но в этом заключалось и предсказание того, что должно было случиться с иудейским народом. Они вывели Его, и Его не стало больше во святом граде. И вскоре после этого обрушился Суд Божий на Иерусалим и иудейский народ. Но для нас гораздо важнее и утешительнее размышлять о спасении и благословении, излившихся ради этого на нас. Наш Спаситель был для этого выведен из земного Иерусалима, чтобы мы могли иметь доступ к Иерусалиму небесному и получить вместе со всеми святыми во граде Бога живого права наследства и гражданства. Ввиду этого Голгофа ― священная гора и Лобное место — место спасения нашего и святости. Здесь великий жертвенник, на котором Агнец Божий искупил и примирил наши грехи. Здесь, на этом благословенном месте, протекают реки воды живой, здесь растет древо жизни, и с самим воздухом этого места мы вдыхаем в себя вечную жизнь. Сюда мы должны идти, если нас тяготят наши грехи; потому что здесь мы найдем себе утешение в том, что наше спасение и прощение наших грехов Спаситель совершил через пролитие своей крови. Сюда мы должны обратиться, если мы нуждаемся в силах, нас освящающих; только здесь мы услышим дорогие нам слова: «Кровь Иисуса Христа, Сына Божиего, очищает нас от всякого греха» (1 Ин. 1, 7). Сюда мы должны спешить, если наша душа жаждет утешения в страданиях, потому что здесь мы научаемся, что нам сперва нужно пострадать с Ним, чтобы потом быть участниками в Его величии.

Спаситель наставлял своих учеников, чтобы они бежали в горы (Мф. 24, 16). Этому наставлению мы должны неизменно и послушно следовать. Будем часто переноситься духом на гору Синай, чтобы слышать и принять к сердцу заповеди Бога нашего, которые Он там изрек. Будем переноситься на гору Сион, чтобы слышать дорогие слова Спасителя: «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас» (Мф. 11, 28). Обратимся и к горе Преображения, чтобы и здесь внизу, в долине скорбей, засиял свет величия Спасителя. Подойдем и к Масличной горе, чтобы с верою созерцать Сына Божиего, Который принес Себя в жертву правде Божией и Которому теперь дана всякая власть на небе и земле. Но чаще всего пусть витает наша мысль при Голгофе и при Лобном месте, где Агнец Божий взял на Себя грехи наши и искупил их драгоценною своею кровью.

Но о двух вещах мы не должны при этом забывать. Евангелист передает нам: «И Он вышел на место, называемое Лобное». И апостол Павел прибавляет в послании к евреям: «Итак, выйдем к Нему за стан, нося Его поругание» (Евр. 13, 13). Он ради нас перенес величайший позор, чтобы нас привести к славе. То и мы должны ради Него охотно переносить позор и насмешки, поругание и преследования и не стыдиться нигде и никогда Его имени и Его креста. Евангелист говорит: «И Он вышел наместо, называемое Лобное». Воскликнем и мы с ап. Фомой: «Пойдем и мы умрем с Ним» — умрем для греха, чтобы жить в Боге Господом Нашим Иисусом Христом. Только тот, кто в этом смысле может уверенно сказать вместе с ап. Павлом: «Я каждый день умираю» (1 Кор. 15, 31), тот действительно духом своим и верою живет на Лобном месте. И пусть это будет нашим желанием не только в те дни, когда мы вспоминаем страдания и смерть Спасителя, но и во все дни нашей жизни, если мы только желаем владеть силою креста и получить благодать по вере в Него. И как Иисус Христос ради нас был выведен из земного Иерусалима на Голгофу и на Лобное место, так и мы после смерти за гробом в Его имя и Его благодатью войдем в Иерусалим небесный и будем там вместе со всеми святыми, омытыми Его кровью, славить и прославлять Его вовеки.

Симон киринеянин^

(Мк. 15:20–21)

Если нам тяжело вспоминать все то, что претерпел Спаситель в судилище Пилата и в часы всех своих страданий; если мы с удрученным сердцем следили за тем, как Спасителя уничижали и позорили, как Его бичевали и украсили главу Его терновым венцом, как Его невинно-осужденного заставили страдать под тяжестью креста, то очень отрадно нашей душе слышать, что нашелся хоть один человек, который немного облегчил Его бремя и Его страдания. Недавно Симон Петр торжественно обещал последовать за своим Спасителем и Господом и готов был вместе с Ним претерпеть даже смерть (Ин. 13, 37), но он не исполнил своего обещания и покинул своего Учителя, как и прочие ученики. Поэтому мы радуемся, что другой Симон вместо него оказал такую любовь к страждущему Спасителю. Простой чужестранец Киринеянин сделался знаменосцем ново заветного царства, потому что предносил крест перед Начальником нашего спасения, шествовавшим в последнюю и решительную борьбу на Голгофу.

Этот чужестранец, житель африканского города Кирены, конечно, не думал совсем об этом, когда предпринимал путешествие в Иерусалим на праздник Пасхи. Он, по всей вероятности, по причине большого стечения народа в городе не нашел себе там убежища и поэтому вынужден был переночевать поблизости города в какой-нибудь деревушке. Теперь он направляется оттуда полем в священный город. Вдруг ему встречается скорбное шествие. Там он видит Спасителя, согбенного под огромною тяжестью креста, Спасителя, выбивавшегося из сил после двенадцатичасовой муки, перенесенной Им. Воины не желали ради Него медлить. Они видят, что Он не в состоянии понести своего бремени, и высматривали, кому бы передать Его ношу. Носить древо проклятия считалось величайшим унижением и позором. И воины не решились передать ноши Христовой кому-либо из числа той огромной толпы, что следовала за этими тремя осужденными. И как только они заметили Симона Киринейского, который смотрел на печальное шествие, и увидели, что он — чужестранец, тотчас предложили ему понести Христов крест. Симон Киринейский сперва не особенно соглашался нести на своих плечах древо проклятия и позора. Но воины «заставили» его, как говорится в Евангелии, и он должен был взять крест и донести его до Лобного места.

Итак, Спаситель несет крест Свой на скорбном пути. «За Мною! за Мною!» — взывает Он к нам, и все идущие в жизни путем скорбей и страданий следуют под сенью этого креста. Над ними сбывается слово божественного Учителя: «Кто хочет идти за Мною, отвергнисъ себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною» (Мф. 16, 24). На лицах этих путников отражается выражение внутренней борьбы и страдания; глаза их полны слез и скорби; но при всем том нередко сияют взоры их тем глубоким миром, покорностью и смирением, которые напоминают нам образ Христа, несущего крест Свой. Они знают, что, идя путем Спасителя, следуя примеру Его, они не могут избежать тягостной ноши креста. Уподобляясь Господу своему, они, подобно Ему, страждут до изнеможения, изнуряются в тяжелой борьбе, сокрушаются и трепещут пред Божиим судом. Подобно Христу, выходят они из претории и направляются к Голгофе, неся крест свой. Сознавая вину свою перед правосудным Господом, они исповедуют и оплакивают ее чистосердечно и искренно. Они понимают, что Господь, поражая их праведным гневом Своим, наказывает за соделанные прегрешения и тем самым открывает ослепленные очи их, пробуждает заснувшую совесть. Сердечное сокрушение, проникающее до глубины души и неведомое им до сих пор, овладевает ими; это сокрушение о грехах, которыми они прогневили Господа, умножили Его страдания, нанесли Ему глубокие раны, увеличили тяжесть Его креста. Удрученные мучительным сознанием пробудившейся совести, они идут искать мира на Голгофе; но Грех, с которым сердце уже свыклось, противится их благому намерению; неотступно преследует он свою добычу шаг за шагом, окружает ее обольщениями, вызывает на борьбу, отравляет чувства, затмевает помыслы, лишает сил, ослабляет усердие к молитве и нередко успевает в кознях, умножая горе, сетование и слезы мятежной совести. Тогда начинается борьба с противником нашим — грехом. Вот крест, который несут все последователи Христа, идущие скорбным путем к Голгофе. Но и кроме сознания греховности своей, кроме угрызений совести Господь посылает им и другие испытания и скорби. Он повергает их в огненную печь страдания с целью очистить и просветить сердца их.

Он посещает их скорбями для того, чтобы укрепить их души, вселить и внушить святую веру, усердие к молитве, смирение и покорность воле Его. Он ведет их темными, неизвестными путями, чтобы испытать и укрепить их веру. Господь лишает их благ земных, отнимает близких и дорогих сердцу, чтобы быть Самому единственною опорою, отрадою и благом их; чтобы отвлечь очи их от земных радостей, мирских наслаждений; чтобы привлечь к Себе и сделаться единственною целью их любви и всех душевных стремлений.

Среди подобных скорбей и страданий, которые иногда невыносимым бременем лежат на нас и давят своей тяжестью, подкрепить и утешить нас, ободрить и поддержать на скорбном и многострадательном пути может одно: постоянное воспоминание о страстях Христовых. В самом деле, взгляните на Начальника и Совершителя веры нашей, как в Гефсиманском саду от напряженной душевной борьбы у Него выступил кровавый пот! Взгляните на Него, какой позор и срам, какие страдания и муки он перенес перед судом синедриона, перед Иродом и Пилатом! Взгляните, что Он претерпел на пути своих страданий и смерти и как Он в невыразимых муках тела и души висит на кресте до тех пор, пока не предал свой дух Отцу! Вы, убогие и оставленные, вы, скорбящие и преследуемые, вы, больные и печальные, укажите хотя одно такое страдание, которого бы не испытал наш Спаситель? Как бы ни были тяжелы ваши крест и страдания, Он испытал все это в гораздо большей мере, чем вы. Поистине при воспоминании о Его страданиях должен онеметь вопрошающий: «Чем мы заслужили наши крест и страдания?»

К одному великому учителю христианской жизни раз пришел измученный нуждой и страданиями человек и с обильными слезами жаловался ему на свое горе. Великий муж взял в руки распятье, лежавшее на столе, и сказал: «Дорогой друг, смотри на этого Человека и вспомни, что Он претерпел, и тебе будет легче».

Взгляд на Спасителя и по сей день есть сила, укрепляющая христиан, носящих крест. Посмотрите, как Он среди ужаснейших и тяжелейших страданий остается послушным Своему Небесному Отцу, послушным до смерти, смерти же крестной. Посмотрите, с каким спокойным терпением и с какою кротостью Он несет крест, данный Ему Отцом. Один отшельник всегда имел пред собою Распятие, чтобы видеть его, и говаривал по этому поводу: «Это Распятие я имею пред собой, чтобы вспоминать страдания и смерть Христа, утешаться Его кровью и приучаться к такому же терпению, какое Он показал на кресте». И если мы духом и верою будем постоянно смотреть на Начальника нашего спасения и следовать по Его стопам, то Он никогда не покинет нас, но всегда подает и терпение к перенесению креста.

Вместе с воспоминанием о страданиях Христовых в минуты скорбей подкрепляет и утешает христианина, носящего крест, и молитва к Спасителю. Смотри, как там Богочеловек гнется и падает на землю под тяжестью креста! В Гефсиманском саду должен был Его поддерживать и подкреплять Ангел Божий. Здесь нашелся Симон, который помог нести Ему Его бремя! Думаешь ли ты, что Он позабыл теперь об этом, когда Он сидит одесную Бога, Отца своего Небесного? Ни теперь и никогда! Именно потому-то он и есть милосердный Первосвященник, что знает наши слабости и сострадает нам в немощах наших. В бедности и недостатках, в страданиях и болезнях, в скорбях тела и души, в печалях и страданиях сердца, когда мы готовы дойти до отчаяния, воскликнуть: уж больше нет сил терпеть все это! тогда вы должны молиться Ему об утешении: «Господь мой Иисус Христос, вспомни о Твоем шествии на Голгофу и об этом мгновении, когда ты больше не был в силах нести свой крест!

Вот теперь со мной случилось то же, что и с Тобой тогда. Состражди моей слабости и пошли мне утешение и помощь! Ты сам знаешь, как тяжел крест и сколько от него страданий!» И если мы так будем молиться, нас не оставит без утешения наш милосердный и сострадательный Первосвященник. Тогда явится и Симон, который поможет нам нести наш крест. Хотя бы мы его прежде и не видели и хотя бы Господь послал нам Его из Африки: он непременно придет в нужное время, и мы получим помощь от Спасителя и восхвалим Его тогда от всего сердца.

Слезы дщерей Иерусалимских^

(Лк. 23:27–31)

Когда царь Давид должен был бежать из Иерусалима по случаю восстания Авессалома, сына своего, то он «пошел на гору Елеонскую, шел и плакал; голова у него была покрыта; он шел босой, и все люди, бывшие с ним, покрыли каждый голову свою, шли и плакали» (2 Цар. 15, 30). И сын Давида по плоти, Господь наш Иисус Христос, также со слезами вошел в Иерусалим и при слезах был из него выведен. Когда Он во время своего торжественного входа в Иерусалим достиг горы Елеонской, с вершины которой открывался чудный вид на святой град Иерусалим, то Он, «смотря на него, заплакал о нем» (Лк. 19, 41). И теперь, когда Он вышел за врата города и шествовал на Голгофу, дщери иерусалимские плакали и рыдали о Нем и о Его печальной кончине. В этих слезах исполнилось отчасти древнее пророчество: «Л на дом Давида и на жителей Иерусалима изолью дух благодати и умиления, и они воззрят на Него, Которого пронзили, и будут рыдать о Нем, как рыдают об единородном сыне, и скорбеть, как скорбят о первенце» (Зах. 12, 10). Эти слезы вещали народу израильскому, что настало время принести покаяние и в твердой вере в Спасителя обрести свое спасение. И для нас в высшей степени поучительны и слезы, пролитые дочерьми иерусалимскими, и слова Спасителя, сказанные им.

Во всей евангельской истории нам не рассказывается ни об одной женщине, которая относилась бы к Спасителю враждебно. И эта любовь не покидала Спасителя и во дни Его страданий и смерти. Мария в Вифании помазала Его драгоценным миром, чем приготовила Его для погребения. Жена Понтия Пилата заступается за невинного Спасителя перед своим мужем. В то время как почти все ученики Его разбежались, кроме только Иоанна, при Его кресте стояли жены, верно и самоотверженно любившие Спасителя. В Великую Субботу вечером на Его гробе последними были жены. Наутро же дня воскресения они были там первые. Также и в этом случае рассказывается, что, когда Спаситель шествовал на вольную смерть, «шло за Ним великое множество народа и женщин, которые плакали и рыдали о Нем». Они видели, что Тот, Который так часто возвещал им благодатные слова жизни и утешения, теперь в немом молчании шествует на смерть. Они видели Того, Который, так многим облегчив бремя страданий и печали, теперь гнется под тяжестью креста. Они видели, что Тот, Который всегда и везде только благодетельствовал, теперь как злодей ведется на смерть вместе с двумя разбойниками. Они видели, что Тот, Который часто говорил о небесной славе, откуда Он пришел и куда Он должен был идти, теперь идет к Лобному месту. На их глазах шел на горькую и позорную смерть Тот великий Пророк, Который так много возвестил слов истины, Тот милосердый Заступник и Утешитель, Который совершил много чудес и осушил многие слезы, Тот любвеобильный Друг детей, Который прижимал к сердцу их малюток и благословлял их, Тот святой Муж, Который никогда не сделал греха. И их сердца не выдержали! Забыли еврейские жены про закон, запрещавший под страхом тяжелого наказания оплакивать преступника, осужденного высшей властью на смерть, забыли… и громким плачем огласили улицы Иерусалима! Нам всем очень хорошо известно, что в часы скорби и печали участие сострадательного сердца действует на нас как целительный бальзам. Поэтому с большою вероятностью мы можем думать, что слезы тех женщин ободрили и обрадовали Спасителя, перенесшего столько насмешек, позора и страданий. Это была жертва благодарности и любви, принесенная Ему во время пути Его на смерть, и эта жертва была для Него так же благоприятна, как и драгоценный нард, которым помазала Его Мария. Слезы жен останавливают на минуту шествие Христово. Он выпрямляет свой согбенный и измученный стан, поворачивает в сторону жен Свою голову в терновом венце и к ним обращается кротко, но серьезно с прощальными словами.

Возьмите себе в пример вы, христианские жены и девы, дщерей иерусалимских, которые с плачем и рыданием провожали Спасителя на страдания. Соединитесь и вы, мужи, воедино в чувстве сострадания к Спасителю, страдающему под тяжестью креста.

Но для нас недостаточно этих слез и плача. Они лишены правильного основания, потому что Христос через крест и страдания вошел в славу Свою. Они часто лишены правильного достоинства, потому что во многих случаях проистекают от минутного настроения и свидетельствуют о природной мягкости духа. Они поэтому часто не приносят плода, потому что обыкновенно скоро высыхают и не оставляют после себя спасительного действия. Все это знал Спаситель лучше нас, и поэтому Он обращается к рыдающим женщинам со строгим увещанием. Слова, которые Он сказал им, имеют и для нас огромное и благословенное значение. Иисус же, обратившись к ним, сказал: «дщери Иерусалимские! не плачьте обо Мне, но плачьте о себе и о детях ваших!» «Не плачьте обо Мне!» — так начал Свое увещание Спаситель. Он не желал того, чтобы за Него проливались слезы сострадания. Ибо если Он и носил тяжелый крест, то Он имел и в сердце своем мир Божий, который облегчает всякий крест и делает приятным всякое страдание. И если Он шел даже очень горьким путем, то Он шел по нему во имя послушания воле Отца и из любви к своим братьям и знал, что он окончится славно. «Не плачьте обо Мне, но плачьте о себе и о детях ваших». Этими словами Он указывал, что им и их детям предстоит более горькая и более скорбная участь. И затем Он возвещает поразительно строгую кару Божию, которой должен подвергнуться народ израильский, многие члены которого незадолго до этого в преступном упрямстве и в безумном ослеплении кричали: «Кровь Его на нас и на детях наших!» (Мф. 27, 25). Эта кара Божия будет до того тяжела и ужасна, что бездетные женщины будут считаться тогда счастливыми, потому что они будут испытывать только свои страдания и не увидят мук и погибели своих детей. «Ибо приходят дни, в которые скажут: блаженны неплодные, и утробы неродившие, и сосцы непитавшие!» Кара Суда Божиего будет до того ужасна, что люди будут жаждать смерти как благодеяния. «Тогда начнут говорить горам: падите на нас! и холмам: покройте нас!» Никто не получит тогда помилования и никто не избегнет этой кары. Что эта кара всенепременно разразится на них и их детях, ручательством тому должны быть Его страдания и смерть. «Ибо если с зеленеющим деревом это делают, то с сухим что будет?» Если Он, как зеленое дерево, полное силы и жизни красовавшееся среди своего народа, если Он должен был претерпеть такие невыразимые муки, потому что Он понес грехи своих братьев; народ израильский, который из-за грехов своих сделался сухим деревом, не приносящим никакого плода, потерпит в силу этого еще большие скорби и страдания. Если же Христос есть зеленеющее дерево, то верующие в Него могут назваться Его ветвями, тесно и неразрывно соединенные с Ним. Они оживлены силою, истекающею из обильного источника благодати Божией, заключающегося во главе их — Христе. Как овцы, слышащие голос своего Пастыря, они знают Его и известны Ему. Следуя примеру Спасителя, они идут тернистым жизненным путем вслед за Ним на Голгофу, взывая с апостолом Павлом: «Уже не я живу, но живет во мне Христос» (Гал. 2, 20). Эти-то последователи Христа суть зеленеющее дерево. Если же, отвергнувши Его Израиль, уподобляется сухому дереву, то тем более уподобляется Ему весь неверующий мир, отвергающий своего Спасителя. А потому каждый из нас, кто уклоняется от исполнения заповедей Божиих, не слушает воли Его, идет своим путем, ищет радостей мира, увлекается его обольщениями и суетностью, тот не может назваться зеленеющею веткою, а, напротив, заслуживает название и участь сухих ветвей, не заимствующих жизненной силы от зеленеющего дерева. Это те овцы, которые не следуют за своим добрым Пастырем и не слушают Его голоса. Каждый из них, кто не желает и не стремится заслужить имени чада и избранника Божия; кто не помнит и не ценит великой жертвы Его, принесенной ради нас, грешных; кто забывает, какие святые дни мы переживаем в настоящее время и не помышляет освящать их достойным образом; каждый из нас, кто не сочувствует крестным страданиям Спасителя и равнодушно следит за Ним в то время, когда Он, обремененный тягостною ношею, приближается к Голгофе; каждый из нас, кто не любит и не чтит Христа, как должно, уподобляется сухому дереву. Сказано: «Если с зеленеющим деревом это делают, то с сухим что будет?» Что же делают с зеленым деревом? Душа моя, взгляни на Царя царствующих, идущего крестным путем, и ты прочтешь самый верный ответ на лице Страдальца. Посмотри, какое изнурение, изнеможение, какое страшное страдание выражается во всем Его образе. Посмотри, сколько скорби, мук и грусти в Его взорах среди окружающего ожесточения, несправедливости и ярости. Вспомни, сколько поруганий, сочти, сколько язв перенесло Его измученное сердце. Вот как поступили с зеленеющим деревом! Какова же должна быть участь всех ветвей Его? И они должны идти тем же скорбным путем, как члены одного тела, глава которого Христос показал им первый пример Собою. И действительно, мы видим, что последователи Его неуклонно следуют этому примеру. Иаков, брат Божий, предается преследованиям и мучительной смерти. Против апостолов воздвигаются гонения, народы ополчаются против них и осуждают на мучения, истязания, пытки и крестную смерть. Стефана побивают камнями; Павла поносят, преследуют и мучают всевозможными кознями до последней минуты многотрудной жизни, прекращенной рукою палача. Таким образом, удар меча исполняет его пламенное желание, высказанное словами: «имею желание разрешиться и быть со Христом» (Флп. 1, 23). Мы знаем также из жизнеописаний мучеников, какой участи подверглись тысячи юных ветвей небесного зеленеющего дерева. Страшные, возмутительные картины жестоких мук являются здесь перед нами. Одних ввергали в горячую смолу и растопленное масло; других сжигали на кострах; обвивали звериными шкурами и бросали голодным псам на съедение. Множество первых христиан было распято в садах бесчеловечного римского царя Нерона и другими гонителями веры в Христа; сколько мучеников погибло в ужаснейших пытках, изобретенных и придуманных зверством и ожесточением гонителей христианства! одних раздирали на части, так что члены отрывались от тела, прежде нежели душа покидала его; других на публичных зрелищах бросали на растерзание диких зверей. Нет пыток, которым бы ни подверглись благочестивые христиане в эпоху их преследования, нет мук, которых бы ни изведали они; нет мученической смерти, которой бы ни подвергли их. И при всем том они были не злодеи, не предатели, не изменники, не убийцы, а верующие проповедники учения Христа, ревнители правды, святые распространители Слова Божия; то были герои терпения, любви и великодушия, молившиеся среди пыток за своих мучителей, как, например, Стефан, взывавший, умирая: «Господи! не вмени им греха сего» (Деян. 7, 60), или радостно восклицали в минуту смерти, слыша уже рыкающих львов: «Подобно Божиему зерну ячменному, меня сокрушат зубы диких зверей прежде, нежели соделаюсь очищенным хлебом Божиим». Апостол Павел говорит: «За Тебя умерщвляют нас всякий день, считают нас за овец, обреченных на заклание» (Пс. 43, 23). «Но все сие преодолеваем силою Возлюбившего нас» (Рим. 8, 37). Та же самая участь, которой подвергались тогда зеленеющие ветви, постигает и поныне чад Божиих, хотя проявляется и не в столь ужасных видах. По сие время они, «как сор для мира, как прах, всеми попираемый» (1 Кор. 4, 13). Есть ли злоба, в которой бы их не обвиняли? Есть ли преступление, в котором бы не подозревали? Есть ли муки, от которых бы избавили? Есть ли унижение, презрение и оскорбление, от которых бы их пощадили? Как древние времена, так и настоящие могут поведать историю этих мук. Пока овцы будут следовать за своим пастырем, им придется идти скорбным путем; ветви зеленеющего дерева должны разделять участь того дерева, которому принадлежат. С сокрушенным сердцем следим мы за вашею скорбною долею, видя гонения и муки, которым вы подвергаетесь непрестанно. Пример ваш не остается для нас бесплодным; не медля, не колеблясь, присоединимся и мы к вам, возьмем крест свой и последуем вашим путем вслед за Христом. Не страшны муки, гонения и горести, ожидающие нас на этом пути; страшно слово Спасителя: «Ежели с зеленеющим деревом сие делают, то с сухим что будет?» Увы, все вы, боящиеся временных страданий, все отвергающие Крест Христа; вы, которые не сочувствуете страданиям Его, равнодушно взираете на великую жертву Его, не слушаете призывов и напоминаний Его, воспрещаете Ему привлечь вас к Себе, отказываетесь вкусить и видеть, как благ Господь, вы пребываете чужды жизни, исходящей от Господа, уподобляетесь сухим ветвям, мертвым членам, срезанным сучьям. На что же годны вы? Произнесите сами суд над собою: «Годны лишь на сожжение!»

Прибытие на Голгофу^

(Мф. 27:33–34)

Мы видели, как страдал Спаситель душой в Гефсиманском саду. Мы присутствовали духом своим при всех допросах и совещаниях, которым подвергался Спаситель перед синедрионом, царем Иродом и перед прокуратором Понтием Пилатом. Наконец после того как Он был приговорен к смерти, мы вместе с плачущими женщинами иерусалимскими провожали Его ко вратам святого города. Тяжело и ужасно было душевное борение Спасителя в Гефсимании, когда Он падал ниц и молился: «Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем, не как Я хочу, но как Ты» (Мф. 26, 39). Тяжелы и скорбны были часы, когда Он, схваченный и связанный, стоял перед первосвященниками и в судилище римского прокуратора и когда Он вытерпел столько уничижения и позора, выслушивал столько несправедливых обвинений, перенес столько поруганий и, наконец, должен был подвергнуться столь несправедливому приговору. Тяжел и скорбен был путь, когда Он, согбенный под тяжестью креста, шествовал по стогнам Иерусалима к его воротам, направляясь к Лобному месту.

В Евангелии мы читаем: «Я пришли на место, называемое Голгофа», что значит Лобное место. Здесь мы в первый раз встречаем то название, которое с самого детства носим в наших сердцах. Здесь мы в первый раз подходим к тому месту, которое с тех пор сделалось местом собрания всех верующих всех стран и всех времен. Толковники разногласят между собой в том, откуда это место получило свое название. Одни говорят, что оно названо так по причине своей черепообразной формы, другие же находят основание такому наименованию в том обстоятельстве, что это место было покрыто черепами казненных преступников. Окончательно этот вопрос, по-видимому, никогда не будет решен, и он не имеет почти никакого значения для нашего благочестия и для нашей веры.

Голгофа! Это был только незначительный холм и никогда о ней не упоминается, когда измеряются и перечисляются высоты земли; и, однако, все известные горы — и высокий Арарат, и прославленный Синай, и как бы они ни назывались, должны смиренно преклониться перед этим маленьким и незначительным холмом.

Голгофа! Это была голая песчаная гора, не украшенная никакою растительностью; и, однако, величие ее превосходит славу обильного кедрами Ливана и покрытого снегом Ермона, откуда сходит роса на горы Сионские (Пс. 132, 3). Голгофа! Это было мрачное и ужасное место, напоенное кровью злодеев, наполненное костями разных преступников, место мук и проклятий, место смерти и тления; и однако оно сделалось самым священным и самым прославленным местом всего мира, и слава его всегда воспевается на всех языках многими певцами.

Голгофа! Это гора, о которой каждый из нас вместе с псалмопевцем может сказать: «Возвожу очи мои к горам, откуда придет помощь моя» (Пс. 120, 1). Это гора, на которой в точности исполнилось предсказание пророка: «И будет в последние дни, гора дома Господня будет поставлена во главу гор и возвысится над холмами, и потекут к ней все народы» (Ис. 2, 2). Древние утверждали, что она есть средоточие всей земли; и действительно, она сделалась для всех христиан средоточием их мыслей и молитв, их слез и надежд.

Что же так возвысило этот незначительный и невысокий холм? Что доставило этому голому, непокрытому растительностью и песчаному холму такое бесконечное величие? Что превратило это ужасное место смерти и тления в место спасения и мира, благословения и жизни? Это сделало не что иное, как то в высшей степени скорбное и вместе великое событие, которое совершилось там девятнадцать веков тому назад. Это сделало не что иное, как крест Спасителя, водруженный на этом месте, тот крест, на котором были искуплены грехи мира. Здесь Спаситель проявил Свою милосердую любовь к грешникам гораздо ощутительнее, чем это было тогда, когда Он обходил горы и долы, грады и веси Святой земли. Здесь разрешаются все темные загадки нашей жизни, потому что здесь, в этой жертве, принесенной Единородным Сыном за нас, мы так глубоко чувствуем и разумеем дивную любовь Божию к нам, что во дни счастья и в дни горя можем с радостью восклицать: «Если Бог за нас, кто против нас? Тот, Который Сына Своего не пощадил, но предал Его за всех нас, как с Ним не дарует нам и всего?» (Рим. 8, 31–32). Здесь бьет вечный и неисчерпаемый источник, из которого уже сотни лет почерпают — бедные грешники — помилование, скорбные сердцем — утешение, умирающие — жизнь и блаженство. Юноши и девы, мужья и жены, дети и старцы: все вы должны духом и верою приближаться к Начальнику нашего спасения, пригвожденному к кресту, и взирать на Того, Кто по воле Божией сделался нам и премудростью, и праведностью, освящением и избавлением. Убогие и богатые! и вы должны притекать к Богочеловеку, Который нас преизобильно благословил небесными благословениями. Больные и здоровые! не забывайте и вы прибегать к великому Врачу, Который исцеляет нам тело и душу. Грешники и праведные! и вы также должны взирать на своего Спасителя, Который Своею драгоценною и честною кровью приобрел нам спасение и праведность перед Богом. Печальные и радостные! спешите к кресту, из которого истекают сладкое утешение и обильная радость.

Крест и распятие^

(Мк. 15:25; 27; 28)

Печальное шествие прибыло к страшному Лобному месту. Палачи Спасителя подняли крест и утвердили его в земле. Они снимают с Осужденного одежды Его, поднимают Его, прижимают Его израненную спину к древу креста и приподнимают вверх Его главу в терновом венце. А затем без всякой жалости воины простирают обе Его руки и привязывают их крепко к поперечинам креста. Берут они большие гвозди и сильными ударами молота вколачивают их в Его руки и ноги. И теперь Господь величия, бледный и окровавленный, висит на кресте среди ужасных страданий и мук.

Смерть на кресте была самой позорной смертной казнью, на нее осуждали только самых отъявленных злодеев и возмутившихся рабов. Божественный закон заклеймил проклятием этот род смертной казни, как написано: «Проклят пред Богом (всякий) повешенный (на дереве)» (Втор. 21, 23), или, как передает апостол Павел: «Проклят всяк, висящий на дереве» (Гал. 3, 13). Каким стыдом и позором считали крест и распятие, видно из того, что один из знаменитейших римских ораторов — Цицерон — сказал, что глаз римского гражданина не должен видеть креста, ухо его не должно слышать о нем и самое имя креста должно быть изглажено из его памяти. Крестная смерть была не только самой позорной, но и мучительной из всех родов смертной казни. Приговоренный к распятию висел на кресте в продолжение нескольких часов, а в иных случаях и в продолжение двух-трех дней, представленный действию палящих лучей солнца, терзаемый страшнейшими страданиями, мучимый лихорадочной жаждой. Ввиду того что обычно кровь сочилась медленно из ран от гвоздей на руках и ногах, то распятый должен был в величайших муках постепенно истекать кровью и истощаться. Римский писатель Сенека справедливо замечает по этому поводу: «Крестная смерть есть медленное хирение, умирание отдельных членов, испускание жизни по каплям». Сетуют о мудром Сократе, что враги заставили его выпить чашу с ядом. Если же мы посмотрим на то, как он тихо и безболезненно скончался среди своих учеников и друзей, то мы должны прийти к тому заключению, что кончина его была гораздо легче, чем смерть нашего Спасителя на Голгофе. Один ярый противник христианства — Руссо — так свидетельствует об этом: «Смерть Сократа есть блаженнейшая, какую только можно требовать. Смерть Христа, умершего среди мучений, позора, уничижений, проклятого целым народом, есть ужаснейшая, какую только можно предполагать. Сократ принял чашу с ядом и благословлял того, кто ему подал его. Христос молился среди ужасных страданий за Своих озлобленных палачей. Да, если Сократ умер, как мудрец, то Христос умер, как Бог».

Но враги Христовы всем этим еще не удовлетворились: их злое сердце искало большего. Они желали в конце осмеять Того, Кто называл Себя Сыном Божиим. Для этого они по бокам Его распинают двух разбойников, распинают с целью приравнять Христа к разбойникам и выставить Его таким же злодеем. Но злоба иудейская, сама не ведая того, исполнила план божественного домостроительства.

Когда первосвященники и фарисеи в один день собрали совет, чтобы обсудить, что им делать, потому что Великий Пророк и Чудотворец становился с каждым днем для них все опаснее и опаснее, то первосвященник Каиафа сказал: «Лучше нам, чтобы один человек умер за людей, нежели чтобы весь народ погиб» (Ин. 11, 50). Евангелист Иоанн, который передает нам эти слова, прибавляет к ним: «Сие же он сказал не от себя, но, будучи на тот год первосвященником, предсказал, что Иисус умрет за народ, и не только за народ, но чтобы и рассеянных чад Божиих собрать воедино» (Ин. 11, 51–52). Это было определением божественного милосердия, чтобы Богочеловек, как святой, невинный и беспорочный Агнец Божий, взял на Себя грехи всего мира и искупил их Своею смертью и Своею кровью.

И даже крест, это древо проклятия и позора, был божественною премудростью избран и предназначен служить орудием этой смерти. В Писании мы читаем: «Христос искупил нас от клятвы закона, сделавшись за нас клятвой (ибо написано: проклят всяк висящий на древе) (Втор. 21, 23), дабы благословение Авраамово через Христа Иисуса распространилось на язычников, чтобы нам получить «обещанного Духа верою» (Гал. 3, 13–14). Об этом свидетельствуют все прообразы Ветхого Завета, предызображавшие крест Голгофский. Я упомяну только о медном змее, который был некогда воздвигнут в пустыне ради грехов народа израильского и о котором Сам Господь Иисус Христос сказал: «Как Моисей вознес змию в пустыне, так должно вознесену быть Сыну Человеческому, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную» (Ин. 3, 14–15). Об этом свидетельствуют предсказания Спасителя, в которых Он многократно и в очень ясных выражениях предрекал о Своей крестной смерти. Древо познания добра и зла в саду Эдемском сделалось причиной наших грехов. Сухое древо проклятия, крест Голгофский, по определению божественного милосердия, послужило тому, что мы избавились от наших грехов и унаследовали жизнь вечную. Мы можем даже в утешение себе сказать, что это был самый подходящий образ смерти, которому подвергся Спаситель ради нас, грешных. Если бы Его побили камнями или обезглавили, то страдания и смерть Его были бы в них недостаточно велики. Крест же возбуждает в нас и благоговение, и усладительное утешение, когда мы созерцаем его с верою. Спаситель мира висит, вознесенный на древе, чтобы привлечь к Себе взоры всего мира, видимого и невидимого. Он находится как бы между небом и землею, потому что Он пришел и соединил Бога с человеком, небо с землею. Здесь мы видим протянутые руки, готовые прижать всех грешников к Своему любвеобильному сердцу; здесь мы читаем ясно и отчетливо исполнение Его обетования: «И когда Я вознесен буду от земли, всех привлеку к Себе» (Ин. 12, 32). Гвозди, которыми Он был прибит к кресту, истребили бывшее о нас рукописание, которое было против нас (Кол. 2, 14). Даже самая медленная и мучительная смерть, претерпленная Спасителем на кресте, сделалась нам благословением и утешением. Ибо только таким образом, веся окровавленный на кресте от третьего часа до девятого, Он мог показать среди Своих страданий и мук всю Свою божественную святость, Свое смиренное терпение, Свою беспрекословную преданность и терпение Отцу, Свое несравнимое величие, Свою неистощимую кротость и Свою непреоборимую любовь. Только таким образом, веся на кресте от третьего часа до девятого, Он мог сказать те семь слов, — Его святое завещание, которое сделалось утешением и спасением всех верующих в Него.

И если мы опять читаем в Евангелии, что они «с Ним распяли двух разбойников, одного по правую, другого по левую сторону Его», то и в этом мы усматриваем великое дело божественной премудрости. Это точный образ целого дела искупления, Он ради того и пришел в мир, чтобы спасти грешников, как об этом возвещает нам апостол Павел (1 Тим. 1, 15). Во время Своей земной жизни Он постоянно вращался в кругу грешников, так что даже фарисеи и грешники роптали на Него за это и говорили: «Он принимает грешников и ест с ними» (Лк. 15, 2), и называли Его «другом мытарям и грешникам» (Мф. 11, 19). Вместе с грешниками Он должен был и перенести Свои страдания, и среди них Он должен был умереть. И все это совершилось по определению божественной премудрости и милосердия. Поэтому и евангелист замечает: «И сбылось слово Писания: и к злодеям причтен». Все это совершилось ради нашего спасения. Святейший и Преславный Сын Божий, Который сидит на херувимах и перед Которым преклоняются Ангелы; святейший Сын Человеческий, Который только один чист среди нечистых братьев Своих, — был причтен к грешникам и злодеям, чтобы нас посадить в сообщество Ангелов Божиих.

«Подойди же, — говорит христианину один писатель, — бестрепетно к кресту, с любовью прикоснись образа креста, пламенно обнимай, крепко держи и благоговейно лобызай, прострись здесь, ляг здесь, приникни к Святой Земле, не отступай от креста, чтобы удостоиться получить хотя бы единую каплю текущей крови или услышать слова говорящего с креста, или присутствовать при болезненной кончине.

Та же земля, которая приняла умирающего Иисуса, да примет и тебя, и где погребен был Иисус, там да будет и место твоего упокоения, чтобы с кем у тебя един дух, да будет с Ним и гробница для тела».

«Не хвались ничем, кроме Креста Господа твоего Иисуса Христа, не уповай на собственные заслуги, потому что в Кресте Иисуса состоит все твое спасение и искупление, и в нем ты должен всецело полагать всю твою надежду: через Него дается тебе и отпущение грехов, от Него изливаются богатства заслуг, через Него награда праведникам, и по заслугам отдельных лиц воздается награда за труды».

Молитва на Кресте^

(Лк. 23:34)

В течение Своей земной жизни Спаситель многократно обращался к евреям со словом вразумления, но они не хотели Его слушать; теперь, умирая, Он за них же взывает к Отцу Своему, Который слышит Его во всякое время. Не о муках Своих думает Он, а о спасении Своих убийц, которое Он стремится исходатайствовать у Отца Своего. Отче! отпусти им: не ведят бо, что творят! Вот молитва Милосердного Первосвященника, Который за жизнь и благополучие своих злейших врагов борется со Своим Небесным Отцом.

Отпусти им! Так взывает бесконечный возлюбленный Сын к бесконечному Отцу. Он говорит: «Я прощаю им все, что они Мне сделали!» Он хочет, чтоб и Отец простил их, ибо хорошо знает, что Его ужасная смерть оскорбила Бога, Который ищет славы Своему Сыну и карает за оскорбление Его.

Святой и Правосудный Бог не мог спокойно и равнодушно взирать на Лобное место. По слову Господа, земля некогда разверзлась и поглотила мятежную шайку Корея, возмутившуюся против слуг Его, Моисея и Аарона. Насколько же сильнее должен быть гнев Отца, если так поступили с Его Единородным Сыном, о котором Он Сам свидетельствовал: «Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором все Мое благоволение» (Мф. 3, 17).

Суд Отца уже готов был разразиться над непослушными и падшими детьми. Он уже простер Свои руки, чтоб наказать их за их злодейство. Но в это время Сын, чтоб умерить гнев Отца и остановить на время Его суд, чтоб дать ожесточенным и ослепленным грешникам время для покаяния и исправления, Своей мольбой задерживает Его простертые руки.

Взывая к Отцу о прощении Своих убийц, Он просит только о правосудии: «Не ведят бо, что творят!» — говорит Он.

Действительно, ни воины-язычники, ни римский наместник, ни книжники, ни первосвященники не сознавали своего деяния: они не знали, что распинают Сына Божия. Это удостоверил ап. Петр, когда, обратившись с речью к собравшимся в притворе Симоновом иудеям, между прочим, сказал: «Я знаю, братия, что вы, как и начальники ваши, сделали это по неведению» (Деян. 3, 17). Это же в Послании к коринфянам подтверждает и ап. Павел: «Власти мира не распяли бы Господа Славы, если бы познали Егор, — говорит он (1 Кор. 2, 8). По неведению распяли они Сына Божия, но и самое неведение их было большой и тяжкой виною.

Они должны были узнать Спасителя, ибо в Св. Писании указаны все отличительные признаки их Мессии. Они слышали слова, с которыми Он часто обращался к ним, видели Его чудеса, которые Он творил среди них, Его Святую и непорочную жизнь, которую Он вел на их глазах. Все это говорило о Его величии. Они не познали Его только потому, что не хотели познать, и в этом их вина.

Называя Бога в Своей молитве за врагов «Отцом», Христос тем самым на пороге смерти свидетельствует о Своем божественном величии, выражает Свою сыновнюю любовь и беспрекословное повиновение Богу, доходящее даже до пожертвования жизнью. Этим Он как бы старается вызвать в Боге проявления чувства отцовской любви и доверия, от которых Он твердо ждет исполнения Своей просьбы. Вот почему Он и просит Его не так, как там, в саду Гефсиманском: Отче! если можно, то прости им. Нет, Он просит со всею настойчивостью, хорошо зная, как это Он показал у могилы Лазаря, что Отец слышит Его во всякое время.

«Отпусти им!» Эта молитва Спасителя — венец Его земной жизни, корона, возложенная на окровавленную и украшенную терновым венцом Его голову. Он Сам исполняет заповедь, преподанную Им ученикам Его: «Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас» (Мф. 5, 44).

Своей молитвой с древа проклятия и позора Он показал, что «не послал Бог Сына Своего в мир, чтобы судить мир, но чтобы мир спасен был чрез Него» (Ин. 3, 17). Она придает особенную святость Кресту, смертью на котором Он открыл нам, что кровь Его говорит лучше Авеля (Евр. 12, 24), что в Нем одном, чрез Его кровь обретаем мы спасение и прощение грехов. Своей молитвой наконец Он показал нам, в чем будет состоять Его небесная деятельность: там, на небесах, Он также просит Отца Своего о правосудии, молится за бедных грешников и пред лицом Всемогущего Бога защищает их.

Даже неверующие и маловерующие не могут не благоговеть пред Ним за эту молитву.

В наше время евреи утверждают, что молитва Спасителя не принесла ровно никакой пользы, что она осталась бесплодна. Как доказательство, они приводят то, что их страна и народ подверглись суду и каре Божией во всей строгости.

Мы самым решительным образом отвергаем их уверения и доказательства.

Народ израильский можно уподобить дереву, к стволу которого был приложен уже топор, но разрушительный удар которого последовал только спустя 40 лет. По отношению к народу Израильскому такая отсрочка наказания произошла только по молитве Спасителя.

Покаяние разбойника, уверование сотника, воскликнувшего: «Воистину праведен был и Сын Божий», крещение в день Пятидесятницы 3 тысяч человек, обращение Савла, из клеветника и гонителя превратившегося в даровитого проповедника Слова Божия и строгого последователя Христа, — все это плоды молитвы Спасителя. Она же потрясла и бывший свидетелем казни народ, который, по словам апостола, возвращался, бия себя в грудь (Лк. 23, 48).

Но мы не должны забывать, что в будущем эта молитва Спасителя даст еще более богатые, более изобильные плоды: «А на дом Давида и на жителей Иерусалима изолью дух благодати и умиления, и они воззрят на Него, Которого пронзили, и будут рыдать о Нем, как рыдают об единородном сыне, и скорбеть, как скорбят о первенце» (Зах. 12, 10).

Отче! отпусти им: не ведают, что творят. Так молит Милосердный Первосвященник Отца Своего и за язычников, по невежеству и неверию презревших свое спасение, и за погибших овец дома Израилева, и по сие время не признавших еще своего Царя и Мессии. Она причина Божиего долготерпения, она удлиняет срок наступления суда над ними. По ходатайству Спасителя Бог и теперь вдохновляет мужей Своих, проповедующих среди них Евангелие мира и возвещающих им спасение Божие. Отче, отпусти им!. . Так Он просит не только за стадо Христово, но в особенности за врагов Креста, всуе призывающих имя Господне и презирающих слово Его. Так, наконец, Он молит и за нас всех, возлюбленные, — и это великое для нас утешение. И мы преступаем заповеди Божии по неведению: не людьми, а демонами были бы мы, если бы грешили сознательно. Но так как неведение не может и для нас служить оправданием пред лицом Бога, то мы поэтому все более и более нуждаемся в молитве Спасителя. Но, с другой стороны, наше неведение не имеет значения непреодолимого препятствия для достижения блаженства: спасение для нас возможно, иначе Спаситель наш не стал бы молить за нас Отца Своего.

Молитва Спасителя, таким образом, уготовила место у Отца Небесного для каждого из нас, кто пожелает и вместе с тем кто может с верою войти туда. Ап. Иоанн говорит: «если бы кто согрешил, то мы имеем ходатая пред Отцом, Иисуса Христа, праведника» (1 Ин. 2, 1), порукой в этом молитва Спасителя.

Великое блаженство ожидает нас, если мы с верою и упованием на Него, смиренно и доверчиво, со всем нашим греховным бременем поручим себя Его первосвященнической молитве!

Но, с другой стороны, Своей молитвой Спаситель хочет запечатлеть в нашем сердце, что бы и мы в подобных случаях шли по стопам Его. Это Его последняя заповедь.

Поэтому последователи Христа не должны подражать ни Илии, призвавшему с неба огонь на своих преследователей, ни Елисею, который именем Господа проклял нечестивых отроков, ни Иеремии, за врагов своих молившемуся так: «Да увижу я мщение Твое над ними, ибо Тебе вверил я дело мое» (Иер. 20, 12).

Дети Христа должны подражать Своему Учителю, Который любил врагов Своих, благословлял преследователей, молился за убийц Своих и всем творил благодеяния. Так и поступали мужи евангельские и многие отцы церкви. Первый евангельский мученик Стефан, в то время как его побивали камнями, молился: «Господи! не вмени им греха сего» (Деян. 7, 60).

Так же молился и ап. Иаков, сброшенный с кровли храма: «Господи, прости их! не знают, что делают». Эти и множество других подобных высоких примеров, которые дает нам история церкви и миссионерской проповеди, как бы укрепляют в нашей памяти заповедь Христа, идти по Его стопам.

Неуклонное и чистосердечное исполнение этой заповеди Христа — одна из важных и священных обязанностей. Оно должно иметь место не только в минуты сильнейшей душевной муки и скорби, минуты, доставляемые нам нашими врагами: молитву Спасителя мы должны постоянно хранить в своем сердце, отнюдь не забывать о ней даже при всех тех незначительных, постоянно, на каждом шагу получаемых нами обидах и оскорблениях, которые часто особенно глубоко уязвляют нас.

В минуты же сильного гнева и раздражения в своей душе мы должны вызывать образ истомленного, украшенного терновым венцом Спасителя. Не по силам иногда нам будет этот подвиг, но если мы хотим получить утешение, о котором повествует Евангелие, утешение, которое дает нам молитва Спасителя, то никоим образом не можем пренебречь и заповедью Спасителя. Получение утешения и исполнение заповеди Спасителя тесно и неразрывно соединены друг с другом, Господь и Спаситель наш говорит: «Если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный. А если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших» (Мф. 6, 14–15).

Наступит час, когда Тот, Кто молился за нас с креста, будет судить нас, восседая на троне вечной Славы, и будет «суд без милости не оказавшему милости» (Иак. 2, 13).

Будем же, возлюбленные, твердо верить в великую силу Первосвященнической Молитвы и в то же время неуклонно следовать святому примеру Спасителя! Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут!

Надпись на Кресте^

Когда Корей, Дафан и Авирон и 250 знатнейших израильтян, недовольные избранием в священнослужители Аарона, возмутились против него, Господь сказал Моисею: «Скажи сынам израилевым и возьми у них по жезлу от колена, от всех начальников их по коленам, двенадцать жезлов, и каждого имя напиши на жезле его; имя Аарона напиши на жезле Левином, ибо один жезл от начальника колена их должны они дать; и положи их в скинии собрания пред Ковчегом откровения, где являюсь Я вам; и кого Я изберу, того жезл расцветет; и так Я успокою ропот сынов Израилевых, которым они ропщут на вас» (Чис. 17, 2–5).

Моисей сделал так, как повелел ему Господь Бог его, и поставил жезлы в скинии собраний. «На другой день вошел Моисей (и Аарон) в скинию откровения, и вот, жезл Ааронов, от дома Левиина, расцвелпустил почки, дал цвет и принес миндали» (Чис. 17, 8).

Таким образом, при всем народе священническая власть Самим Господом Богом была вручена Аарону и роду его наперекор врагам его. Зеленеющий, покрытый цветом и плодами жезл миндального дерева служил знамением, что Аарона избрал Господь в священники народу Своему, знамением, которое Иегова дал Своему избраннику.

Нечто, подобное этому, произошло и на Голгофе. Надпись на кресте Спасителя: «Иисус Назарей, Царь Иудейский», — является также свидетельством Божиим о царственном Первосвященнике, Сыне Божием, пред всем светом и на все времена.

У римлян был обычай прибивать к кресту повешенного дощечку с указанием преступления, за которое осужденный предан смерти. Доску эту во время следования на место казни несли впереди преступника. Обычай этот был соблюден Понтием Пилатом и в данном случае, как свидетельствует Слово Божие: Пилат же написал и надпись, и поставил на кресте. Написано было: Иисус Назорей, Царь Иудейский (Ин. 19, 19).

И надпись на кресте Спасителя говорила о страшном преступлении и тяжкой виновности израильтян: Он действительно был их Царь, а они отдали Его во власть язычников и предали смерти.

Как о Царе о Нем предвозвещают пророки; так Иеремия говорит: «Вот, наступают дни, говорит Господь, и восставлю Отрасль праведную, и воцарится Царь, и будет поступать мудро, и будет производить суд и правду на земле» (Иер. 23, 5).

Как о Царе о нем благовествует Ангел Господень, когда, обратившись к Марии, сказал: «И будет царствовать над домом Иакова вовеки, и Царству Его не будет конца» (Лк. 1, 33). Царя разыскивают и мудрецы восточные. Придя в Иерусалим, они расспрашивали: «Где родившийся Царь Иудейский?» (Мф. 2, 2). Царем смиренно признает Его и Нафанаил, муж праведный, в котором, по словам Спасителя, «несть лукавства», когда он говорил Ему: «Равви! Ты Сын Божий! Ты Царь Израилев» (Ин. 1, 49). Царем Его признал и народ, бывший свидетелем чудесного насыщения 5000 человек и постоянно собиравшийся слушать Его проповеди. Наконец, и язычник Понтий Пилат, соглашаясь на казнь Спасителя, сознает, что предает смерти Царя, о чем говорит составленная им надпись.

С того времени эта надпись пред всем светом и во все времена обвиняет Израиля. Это они почувствовали и сами, ибо стали просить Пилата изменить надпись, но тот их не послушал.

Они не поверили предсказаниям своих пророков, и это будет их вечным грехом. Возмутившись против Помазанника Божия, неблагодарно и упрямо отрекшись от Царя, воочию явившего им свое величие и оказавшего им столько благодеяний, они совершили великое и тяжкое преступление и навсегда запятнали себя ужасным злодеянием. «Не хотим, чтоб Он царствовал над нами» (Лк. 19, 14). «Возьми, распни Его» (Ин. 19, 15), — неистово кричали они.

Час возмездия мятежному и ожесточенному народу не замедлил пробить. Их храм превратился в груды развалин, столица их царства разрушена, страна опустошена, сами они изгнаны из наследия отцов своих, а головы их окружает стыд и позор и сотни лет со всею строгостью тяготеет над ними проклятие Божие. Никакие утверждения и доказательства их должников не в состоянии доказать их правоты. Их поступок навсегда остается непреодолимым препятствием на пути к спасению. Строгому Суду Божию подвергнутся они, когда исполнится пророчество Иосии: «После того обратятся сыны Израилевы и взыщут Господа Бога своего и Давида, царя своего, и будут благоговеть пред Господом и благостью Его в последние дни» (Ос. 3, 5).

Телесными очами мы на Голгофе мало или даже ничего не увидим такого, чтобы хоть сколько-нибудь говорило о царском достоинстве Иисуса. Его царский трон — сухое дерево, древо проклятия и позора, послужившее Ему орудием казни. Его корона — острые колючие шипы, в кровь раздирающие Его божественную главу. Отнять от Него и царский скипетр, в виде простой палки в насмешку врученный Ему в претории. Не видим мы на Нем и пурпура: босой и наг висит Он на кресте, между тем как воины готовятся разделить между собою Его одежды и о ризах Его бросают жребий. Его войско состоит из 11 унылых, робко стоящих в отдалении учеников да нескольких женщин, которые с глазами, полными слез, взирают на Его предсмертные муки и кончину. Единственное Его неотъемлемое богатство — 4 деревянные перекладины Его креста. В этом, конечно, мало и даже нет ни малейшего признака Царского величия. Но все же Он Царь! Это засвидетельствовал и язычник-наместник, и мировая история дает блестящие доказательства этого. Иисус Христос — Царь Величия и Славы! В день своей смерти Он завоевал Свое царство и занял Свой трон. Цари земные, умирая, теряют свои царства, оставляют их, Он же, наоборот, смертью Своей добыл себе царство, которым и будет править вечно. Царство Его не от мира сего, оно: Правда, Любовь и Вера в Духа Святого. Его подданные — миллионы миллионов людей, во всех странах стекающиеся к подножию Его креста и возносящие к Нему молитвы.

Конечно, неверие хотело и тогда еще покорить себе это царство, да и по сей день оно отрицает его. В то время первосвященники иудейские говорили Пилату: «Не пиши: «Царь Иудейский», но что Он говорил: «Я — Царь Иудейский». Но Пилат не исполнил их просьбы. Тот самый наместник, который незадолго перед тем оказался таким бессильным перед ними и уступчивым, теперь твердо и непоколебимо отвечал: «Что я написал, то написал».

В наши дни эту надпись на кресте, свидетельствующую об истинности царского достоинства Иисуса Назарея, мы читаем более чем на 200 языках, между тем как Пилатом она была составлена только на трех: еврейском, греческом и римском. Слава о Распятом разливается всюду, и у подножия креста Его число подданных растет с каждым днем!

Иисус Назарей, Царь Иудейский! Это признание — почетный венок, возложенный Богом на главу Распятого. Эти четыре слова — четыре драгоценных камня в венке, камня, испускающего чудные лучи. Они обнимают собою все Св. Писание, они — Евангелие всех Евангелий, Библия в миниатюре.

Подобно знаменитым словам Каиафы: «лучше нам, чтобы один человек умер за людей, нежели чтобы весь народ погиб» (Ин. 11, 50), надпись Пилата оказалась пророческою: он не знал, что она означает несомненную правду, да он и не хотел ее; очевидно, Сам Бог направлял его руку.

И вот сегодня в храме Господа Славы поются хвалебные гимны в честь Царя царствующих. На небесах же праведники пред троном вечной Славы возглашают: «Достоин Агнец закланный принять силу и богатство, и премудрость, и крепость, и честь и славу и благословение» (Откр. 5, 12). Ибо Он «Царь царей и Господь господствующих» (Откр. 19, 16). Словом, всякий истинно верующий в Помазанника Божия благоговейно, с верою и благодарностью восклицает: «Хвалите имя Господне, хвалите ради Господа».

Иисус Назарей, Царь Иудейский! Здесь прежде всего обращает на себя внимание святое и славное имя «Иисус», которому нет равного, без признания которого нельзя получить ни благ земных, ни небесного блаженства. Слово «Иисус» в переводе с еврейского означает «Спаситель». Некогда Ангел Господень говорил Иосифу: «Родит же Сына и наречешь Ему имя Иисус, ибо Он спасет людей Своих от грехов их» (Мф. 1, 21). Сам Он говорил о Себе: «Сын Человеческий пришел спасти погибшее». Также апостол говорит о Нем: «Истинно говорю вам, что Иисус пришел в мир спасти грешников». Если Он Спаситель мира, то, следовательно, и наш Спаситель, возлюбленные. Поэтому будем веровать в Господа Иисуса Христа, посланного нам Богом, как образец мудрости и справедливости, для нашего спасения и избавления от погибели. Но «вера без дел мертва» (Иак. 2, 17), и потому будем не только веровать, но и в делах своих подражать Христу. В Нем одном наше спасение, и ни в ком более. Тогда только мы будем праведны, тогда только обретем спасение, когда смиренно и твердо с верою исповедуем: «Кровь Иисуса Христа, Сына Божия, всех, а в том числе и меня, делает чистыми от всех грехов».

Назорей!.. гласит далее надпись. Так Он назван не потому только, что годы детства и юности провел в Назарете: пророки, говоря о Нем: «Назореем наречется» (Мф. 2, 23), хотели указать этим на всю Его жизнь, на Его страдания и мученическую смерть. Слово «Назорей», означает: «слабая тростинка».

Действительно, не таким ли Он и был на самом деле? Не подвергался ли Он в течение всей жизни ради нас всевозможным унижениям? Не поступали ли с Ним как с рабом? Но если Он всю жизнь был не чем иным, как слабой тростинкой, то тем более Он был таковым в часы Своих страданий и смерти. Пророк Исаия говорит: «Ибо Он взошел пред Ним, как отпрыск и как росток из сухой земли; нет в Нем ни вида, ни величия; и мы видели Его, и не было в Нем вида, который привлекал бы нас к Нему. Он был презрен и умален пред людьми, муж скорбей и изведавший болезни, и мы отвращали от Него лицо свое; Он был презираем, и мы ни во что ставили Его» (Ис. 53, 2–3).

Следуйте примеру своего Спасителя, возлюбленные! Он заповедал нам идти по Его стопам: «Кто хочет идти за Мною, отвертись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною» (Мф. 16, 24), — говорит Он.

Первые христиане были прозваны их врагами в насмешку «Назареянами». Пусть же и нашим жизненным принципом будут слова: «Я хочу быть также назареянином. От всего сердца я хочу быть бедным и слабым, унижаемым и презираемым подобно моему Спасителю».

Иисус Назорей, Царь Иудейский! Он также и наш Царь, возлюбленные. Чтоб приобщить нас к Своему Царству, чтоб сделать нас Своими подданными, гражданами небесного отечества, для того Он и спас нас. В Св. Крещении мы приобретаем Его подданство.

Повинуйтесь же теперь Ему и оставайтесь подданными Его при жизни и по смерти, вечно. Без малейшего колебания с радостью доверьтесь этому Царю. Он Царь Всемогущий и укрепит вас во всех ваших слабостях. Он обогатит вас в вашей бедности, ибо Он — Царь богатый. От всех грехов Он избавит вас, ибо Он Царь милостивый. Как друг Своих подданных, Он утешит вас во всех несчастьях и поможет вам. Он Царь вечный, Который может от смерти спасти вас. Доверьтесь же Своему Царю и твердо уповайте на Него. Напишите на скрижалях сердца вашего слова: «Иисус Назорей, Царь Иудейский есть также и мой Царь, Царь вечный». Это признание утешит вас, исполнит сердца ваши великой радости в труде земном и в греховном бедствии, в нужде и смерти. С этим признанием вы можете спокойно умереть. И когда, наконец, вы падете в последней борьбе и приготовитесь испустить последний вздох, радуйтесь: «очи ваши узрят Царя во всей красоте Его» (Ис. 33, 17). Ибо Он Сам сказал: «Где Я, там и слуга Мой будет» (Ин. 12, 26).

Насмешки врагов^

(Мф. 27:38–41)

«Тогда распяты были с Ним два разбойника: один по правую, а другой по левую сторону. Проходившие же злословили Его, кивая головами своими и говоря, разрушающий храм и в три дня созидающий! спаси Себя Самого. Если Ты Сын Божий, сойди с креста. Подобно и первосвященники с книжниками и старейшинами, насмехаясь, говорили».

Три креста воздвигнуты на Лобном месте. На каждом кресте видим мы умирающего страдальца, борющегося в невыносимых муках.

Учеными мудрецами дознано, что мучения распятия принадлежат к числу самых жестоких, невыносимых пыток. Уже по самому неудобству положения тела можно заключить о том, как жестоки страдания распятого. Трудно переносить в продолжение нескольких минут неестественное протяжение рук в горизонтальном направлении; каково же томиться целые часы, целые дни в этом положении! Притом каждое малейшее движение пригвожденных рук и ног производит нестерпимые муки, потому что гвозди вонзаются в место, где сходится множество нервов и жил, которые частью повреждены, частью раздавлены и истерты. Воспаление ран, подвергнутых постоянному влиянию свежего воздуха, задерживает правильное кровообращение и производит беспокойство и тоску, которые беспрестанно возрастают и умножаются; дыхание затрудняется, головные кровеносные сосуды переполняются, кровь усиленно приливает к голове и причиняет нестерпимую головную боль. В подобных муках, ежеминутно возрастающих, жили распятые иногда по нескольку дней.

Какие страшные пытки способен изобретать человек для наказания себе подобных! Этой изобретательностью и проявляющейся в ней жестокостью люди превосходят самых лютых диких зверей, самых кровожадных чудовищ.

Но вот наступает час, когда душа осужденного на смерть начинает бороться с телом в предсмертных муках и с силою вырывается из него. Это ужасная, потрясающая минута, способная смягчить душу зрителя и возбудить в ней сострадание к самому безбожному злодею. Когда умирающий чувствует, что последние силы его истощились, что страдания достигли крайней степени, и, испуская дух, поникает головою, в эту минуту глубокое сотрясение проникает тысячи людей, окружающих казни. Мы бы нашли совершенно естественным, а потому нисколько бы не удивились, если бы подобное же сотрясение и естественный ужас объяли присутствующих в минуту Христовой агонии, но увы! что мы здесь видим! Все тихо, все подавлено ужасом и состраданием под двумя крестами разбойников, распятых по правую и левую руку Спасителя и принявших достойное возмездие за свои преступления; между тем как под средним крестом, под Его крестом, толпится олицетворенная ярость и ненависть, извергающая наглые поругания. Мы видим, как проходящие кивают головами и отравляют последние минуты Божественного Страдальца разными неистовыми телодвижениями, всячески выражая свою ненависть к Христу. Мы с ужасом видим, что не только грубая, необузданная толпа народа, не только жестокие свирепые воины преследуют Спасителя поруганиями и язвительными насмешками, но что даже первосвященники и старейшины с учеными книжниками не уступают им в жестокости; стало быть, самые просвещенные и знатнейшие из народа заняты теперь злоречием и преследованием. Каждый по-своему выражает свою жестокость и ненависть, следуя внушению внутреннего ожесточения и злобы. Воины, слышавшие о царском достоинстве Христа и читавшие надпись на кресте Его, кричали: «Если Ты Царь Израильский, то сойди с креста, и мы уверуем в Тебя!» Первосвященники и книжники, которые не могли простить Спасителю Его чудес, праведной жизни и великих дел любви и милосердия, возбуждавших в них зависть к Христу, насмехались, взывая: «Других спасал, а Самого Себя не может спасти!» Старейшины и верховные судьи, ожесточенные против Спасителя за то, что Он признал Себя Христом, Сыном Бога живого, издевались над Ним и восклицали: «Он уповал на Бога: пусть теперь избавит Его, если Он угоден Ему!» Народ, не знавший ничего превыше храма Иерусалимского, припомнил в это время пророчество Христа о воскресении Своем, выраженное в притче о разрушении и воздвижении храма, и восклицал: «Разрушающий храм и в три дня созидающий его, спаси Себя Самого, Если Ты Сын Божий, сойди с креста». Но, несмотря на все это, Спаситель не сошел с креста, хотя и имел власть отдать жизнь Свою или взять ее; нет, Он пребыл верен до конца Своему высокому назначению. Среди всех телесных мучений и безграничного душевного страдания, безмолвно, безответно и безропотно выдержал Он все пытки ради нашего спасения и испил до последней капли чашу страданий, позора и поруганий. Чтобы иметь понятие о том, как горьки и нестерпимы были эти поношения, мы можем прочесть описание Его страданий у апостолов, которые посреди Его пыток указывают главным образом на позор и поругания Его; они приводят нас к кресту и взывают: «Взирая на начальника и совершителя веры Иисуса, Который, вместо предлежавшей Ему радости, претерпел крест, пренебрегши посрамление» (Евр. 12, 2). И у пророков Ветхого Завета находим мы жалобы Мессии. Они говорят, что Христос более скорбит о посрамлении и поругании Своем, нежели о тернии, побоях, ранах, язвах и мучениях! В 21-м псалме Давида сказано: «Я червь, а не человек, поношение у людей и презрение в народе. Все, видящие меня, ругаются надо мною, говорят устами, кивая головою: «Он уповал на Господа; пусть избавит его, пусть спасет, если он угоден Ему» (Пс. 21, 7–9). В 30-м псалме сказано: «От всех врагов моих я сделался посмешищем даже у соседей моих и страшилищем для знакомых моих; видящие меня на улице, бегут от меня» (Пс. 30, 12). Все эти описания единодушно свидетельствуют о том, что нравственные пытки Его превосходят все крестные страдания.

Ты изумляешься, душа моя, при виде этих истязаний и спрашиваешь, почему душевные муки Христа удручают Его с такою неукротимою силою, так жестоко томят Его? Почему отказано Ему в спокойствии смертного часа, которого не были лишены даже разбойники, распятые по правую и левую руку Его? Ты изумляешься, видя, что все великие, чудные дела Его искажены, извращены, осквернены хулою, горьким осмеянием, жестоким поруганием. Ты не постигаешь, как могли люди дойти до такой степени ожесточения, что уничтожали сан Его, лишили имени Христа, заклеймили названием лжи Его божественное учение, назвали Спасителя самозванцем, гнусным обманщиком? Ты недоумеваешь, как осмелились враги Христа попирать ногами Его царское величие, клеймить поношением и поруганием, злословить до такой степени, что изображают Господа бессильным спасти Себя, называют Его самоуверенным обманщиком, недостойным помощи Отца Небесного, тщетно взывающим к милосердию Божию. Ты спрашиваешь, душа моя, почему люди отвергли, а не признали возвышенных достоинств Сына Божия, почему не оставили Ему ни имени, ни чести, не поверили ни словам, ни делам Его, исказили и извратили самые великие и святые подвиги Его. Ищи ответа в себе самом, в своей совести! Что кроется в самых глубоких, сокровенных тайниках твоего сердца? Который между всеми грехами твоими составляет исходную точку отправления, служит основанием зла, присущего всем нам, всему роду человеческому? Это гордость, надменность, тщеславие! О люди, люди! Гордость губит вас. Она обольстила первых людей в раю и сделалась тою ядовитою змеей, которая ежедневно, ежеминутно прельщает всех нас. Гордость заслоняет сердце наше непроницаемою стеною, недоступною раскаяния и смирения; она удерживает нас от преклонения колен на молитве, от сознания зол наших, от любви и преданности ближнему. Гордость есть начало нашей гибели, преграда к вечному спасению. Для примирения нас с Богом, для прощения всех грехов, соделаннык этим постыднейшим пороком, для избавления нас от проклятия Божия Христос подверг Себя поруганию и поношению. Он должен был перенести величайшее унижение между всеми бывшими на земле, для того чтобы избавить нас от вечной погибели и даровать нам вечное спасение.

Разделили ризы мои по себе и об одежде моей метали жребий^

(Ин. 29:23–24)

Мы присутствуем теперь при последних минутах умирающего Господа, но увы! здесь все не так, как бывает обыкновенно около умирающего: нет ни тихой комнаты, ни покойного одра; нет ни преданных друзей, ни любящих его родных, напутствующих теплою мольбою дорогого умирающего, который покидает их с невыразимою тоскою о предстоящей разлуке; нет близких людей, способных усладить душу отходящего чистосердечными изъявлениями любви и преданности, и тем облегчить Его смертные муки. Место, где мы теперь находимся, называется Голгофою, Лобным местом. Мы видим здесь крест, на котором томится в предсмертных муках наш милосердый Искупитель. Нет дружеской руки, которая бы отерла капли пота, падающие с лица Его, облегчила последнею отрадою наболевшее сердце Божественного Страдальца. Кроме молитвы бедного разбойника, не слышно никакой другой; никто здесь не выразил ни приязни, ни любви; и воздыхания умирающего Господа сливаются с наглою хулою и возмутительными поруганиями.

Известно, что каждому из нас перед смертью предстоит окончательное устройство домашних и семейных дел. Кроме главной заботы о деле спасения человек должен посвятить последние минуты жизни конечным расчетам с землею, должен устроить дела, дом, распорядиться наследством. Какое же наследство оставляет после смерти Своей Спаситель наш Иисус Христос? Неисчислимы сокровища, завещанные умирающим на кресте Господом. Неоцененные дары наследия обретаем мы по словам Самого Спасителя: «Мир оставляю вам, мир Мой даю вам!» (Ин. 14, 27). «Примите Духа Святаго» (Ин. 20, 22). «И Я даю им жизнь вечную» (Ин. 10, 28). Одним словом: Он оставляет нам в наследие обильнейший источник драгоценных сокровищ и неистощимых богатств; множество благодати и небесных даров. Но не это духовное наследие, даруемое Спасителем всем чадам Божиим, составляет теперь предмет наших размышлений, потому что мы рассуждаем здесь лишь о вещественном наследстве Христа. Что же мог оставить в наследство после Себя Тот, Кто не имел места где преклонить главу Свою, Кто провел всю жизнь в нужде и лишениях и заповедал последователям Своим не собирать себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут, но собирать себе сокровища на небеси, где ни моль, ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут. Можно ли ожидать, чтобы Спаситель оставил наследство после Себя? Конечно, нет! В час смерти при Нем не было наследников, оспаривающих один у другого право на Его наследство. Нигде не находим мы в Священном Писании указаний на вражду или процессы за Его имущество между оставшимися родственниками, что так часто случается среди нас и чему все мы видим множество примеров. Точно так же известно, что никто из наследников Его не был обманут ложными обещаниями и тщетными ожиданиями богатого наследства. Конечно, тот, кто привык ценить достоинства людей по мере материальных средств и наличных капиталов, будет иметь невыгодное мнение о Христе, как об умирающем, который оставил по Себе самое бедное и ничтожное наследство. И действительно, у Него ничего не было, кроме платья, которое носил постоянно, да даже и то не досталось Его ближним и родственникам, а сделалось добычею слуг палача. Нет сомнения в том, что этот пример не может нравиться тем малодушным, безрассудным богачам, в глазах которых бедность предосудительна, постыдна, достойна презрения, но зато сколько утешения и отрады находит бедняк при мысли, что Сам Спаситель родился, жил и умер в крайней бедности. Итак, блаженны все те, которые могут воскликнуть с Искупителем своим: «Царство Мое не от мира сего!» (Ин. 18, 36). Блаженны те, которые могут сказать с Петром: «Серебра и золота нет у меня» (Деян. 3, 6). Они знают, что Спаситель их был еще беднее и что бедностью Своею Он почтил, благословил и освятил их состояние. Пусть взглянут на Него и увидят под внешнею нуждою сокровенный источник обильнейших щедрот. И как любит Он бедных, нищих, нуждающихся, если Сам был тем же, что и они. Блаженны неимущие, знающие эти истины и потому благословляющие свое бедное состояние; они убеждены, что легче идти узким путем, легче преуспевать и восходить, когда нет на нас ноши, когда ничто не отягощает на пути. Если же плоть наша возмутится против бедности и нужды, то взглянем на Спасителя, и да послужит пример Его средством укротить и успокоить плоть нашу. Если бы иногда вздумалось сокрушаться о том, что Господь не наделил нас средствами и состоянием, а назначил в удел скромное поприще, трудовую жизнь, нужду и лишения, то вооружимся верою и утешим себя мыслью, что мы имеем величайшее из сокровищ — любовь Божию, Его милости и щедроты. Если станем сетовать на то, что лишены средств, доставляющих избыток, дающих возможность удовлетворять желаниям нашим, то вспомним, что Господь облечет нас в одежду нетления и дарует венец небесный; да утешит нас надежда исполнения этого обетования среди лишений и нищеты. Если вздумаем сожалеть о том, что не имеем собственности, поместьев, домов и богатых жилищ, то вспомним, что Спаситель наш не имел места, где преклонить главу, и утешимся убеждением в том, что «Господня есть земля и все, что в ней и вся твердь земная и что обитает на ней». Если станем сетовать на непрочность и непостоянство земных благ и радостей, на то, что лишены здесь постоянного жилища, то успокоим себя мыслью, что найдем вечное жилище в будущей жизни. Как бы ни угнетала нас нищета, как бы ни мучили недостатки и лишения, но если мы твердо веруем в Бога, если обратились к Нему всем сердцем, то никогда не будем роптать и сетовать на Него, а, напротив, будем благословлять наше бедное состояние, которое Сам Христос разделяет с нами; будем чувствовать, что через эту нищету достигаем славы небесной. И если бы можно было забыть это когда-нибудь, то каждый взор, обращенный к кресту, напомнит нам эту святую истину. Здесь распят наш Спаситель. Он родился бедняком, вырос в труде, в скорбях и лишениях провел праведную жизнь Свою, которую люди отняли у Него, подвергнув Его всевозможным мучениям. Умирая, Он ничего не имел, кроме тернового венца и гвоздей, которые вонзились в Его руки и ноги; не имея даже платья, чтобы покрыть нагое, измученное тело. Но эта многотрудная жизнь, эта мученическая смерть сделались путем нашего спасения, средством достичь вечной славы. Как же противиться Ему, как не покориться воле Его! Возможно ли жаловаться на нищету и лишения, зная, что Ему Самому угодно вести нас этим путем, на котором Он приобрел для нас обильнейший источник щедрот, дарующих доступ в небесные обители.

Покаявшийся разбойник^

(Лк. 23:39–43)

На Голгофе трое распятых лиц: один из них дает спасение, другой его получает, третий презирает. В середине — Царь милости; с одной стороны — преступник, который ею пользуется; с другой — преступник, который ее отвергает.

Вместе с Ним были распяты два разбойника. Святые евангелисты Матфей и Марк говорят, что «сначала они оба также присоединялись к толпе, злословившей Его (Мф. 27, 44; Мк. 15, 32). Оскорбления отовсюду! Когда дело шло о ненависти к Иисусу Христу, наиболее жестокие враги примирялись: Ирод с Пилатом, саддукеи с фарисеями, вельможи с народом, римляне с евреями и даже жертвы с их палачами.

Итак, все Его поносили; но в этом созвучии оскорблений наиболее удивившие меня голоса были голоса двух разбойников. Как! и они также присоединяются к толпе? Чего же они ждут от нее? Ведь для нее они также только предметы презрения, и однако же они соединяются с нею против Иисуса Христа. Какое же зло Он им сделал? Что означает это жестокое позорное удальство и как его объяснить? Объяснить это нетрудно, братия. Страдание имеет свои искушения: чем заслуженнее оно, тем скорее оно ведет к ропоту, а от ропота к богохульству часто один только шаг. Эти люди, предчувствуя свой конец, от земли уже не ждут ничего. Пред ними одни только мучения ужасной агонии, и вот их отчаяние превращается в ярость. Они злословят Христа, потому что Христос, называя Себя Спасителем, не хотел сойти с креста и не спасал ни Себя, ни их. Безумцы не знали, что, оставаясь там, Он спасал их души. Как же не подумать теперь без сжимания сердца о тех, которых страдание ожесточает; оно, которое должно было бы быть вестником, указывающим нам путь к Богу, так как только в несчастьи мы познаем мир и самих себя. Разрушая наши силы, страдание заставляет нас чувствовать нашу полнейшую зависимость и, охлаждая наши ложные радости, заставляет нас испытать всю горечь греха. Подобно этому и Евангелие обращает свои наилучшие обещания преимущественно скорбящим. И однако же разве многие его так понимают и сколько раз оно,