Скрыть
15:2-3
15:26-27
15:33
Церковнославянский (рус)
Отвѣща́въ же Елифа́зъ Ѳемани́тинъ, рече́:
еда́ прему́дрый да́стъ от­вѣ́тъ разу́менъ на вѣ́тръ, и напо́лни болѣ́знiю чре́во,
облича́я глаго́лы, и́миже не подоба́етъ, и словесы́, и́хже ни ка́я по́льза?
Не и ты́ ли от­ри́нулъ еси́ стра́хъ? сконча́лъ же еси́ глаго́лы таковы́ предъ Го́сподемъ?
Пови́ненъ еси́ глаго́ломъ у́стъ тво­и́хъ, ниже́ разсуди́лъ еси́ глаго́лы си́льныхъ.
Да облича́тъ тя́ уста́ твоя́, а не а́зъ, и устнѣ́ тво­и́ на тя́ воз­свидѣ́тел­ст­вуютъ.
Что́ бо? еда́ пе́рвый от­ человѣ́къ рожде́нъ еси́? или́ пре́жде холмо́въ сгусти́л­ся еси́?
или́ стро­е́нiе Госпо́дне слы́шалъ еси́? или́ въ совѣ́тника тя́ употреби́ Бо́гъ? и на тя́ [еди́наго] ли прiи́де прему́дрость?
что́ бо вѣ́си, его́же не вѣ́мы? или́ что́ разумѣ́еши ты́, его́же и мы́ [не разумѣ́емъ]?
И ста́ръ и дре́венъ е́сть въ на́съ, ста́ршiй отца́ тво­его́ де́ньми.
Ма́ло, о ни́хже согрѣши́лъ еси́, уя́звленъ еси́, вельми́ вы́ше мѣ́ры воз­глаго́лалъ еси́.
Что́ де́рзостно бы́сть се́рдце твое́? или́ что́ воз­несо́стѣся о́чи тво­и́?
Я́ко я́рость изры́гнулъ еси́ предъ Го́сподемъ, изне́слъ же еси́ изо у́стъ такова́ словеса́?
Кто́ бо сы́й человѣ́къ я́ко бу́детъ непоро́ченъ? или́ а́ки бу́дущiй пра́ведникъ рожде́нъ от­ жены́?
А́ще во святы́хъ не вѣ́ритъ, небо же нечи́сто предъ ни́мъ,
кольми́ па́че ме́рзкiй и нечи́стый му́жъ, пiя́й непра́вды, я́коже питiе́.
Возвѣщу́ же ти́, послу́шай мене́: я́же ны́нѣ ви́дѣхъ, воз­вѣщу́ ти́,
я́же прему́дрiи реку́тъ, и не утаи́ша отцы́ и́хъ,
и́мже еди́нымъ дана́ бы́сть земля́, и не на́йде иноплеме́н­никъ на ня́.
Все́ житiе́ нечести́ваго въ попече́нiи, лѣ́та же изочте́на дана́ си́льному,
стра́хъ же его́ во ушесѣ́хъ его́: егда́ мни́тъ уже́ въ ми́рѣ бы́ти, тогда́ прiи́детъ на́нь низвраще́нiе:
да не вѣ́руетъ от­врати́тися от­ тмы́, осужде́нъ бо уже́ въ ру́ки желѣ́за,
учине́нъ же е́сть въ бра́шно нея́сытемъ: вѣ́сть же въ себѣ́, я́ко жде́тъ паде́нiя, де́нь же те́менъ преврати́тъ его́,
бѣда́ же и ско́рбь объи́метъ его́, я́коже во­енача́лникъ напреди́ стоя́й па́даетъ,
я́ко воз­несе́ ру́цѣ на Го́спода, предъ Го́сподемъ же Вседержи́телемъ ожесточи́ вы́ю,
тече́ же проти́ву ему́ укори́зною въ то́лщи хребта́ щита́ сво­его́:
я́ко покры́ лице́ свое́ ту́комъ сво­и́мъ и сотвори́ оме́тъ на сте́гнахъ: [хвала́ же его́ укори́зна].
Да всели́т­ся же во градѣ́хъ пусты́хъ, вни́детъ же въ до́мы ненаселе́н­ныя: а я́же они́ угото́ваша, ині́и от­несу́тъ.
Ниже́ обогати́т­ся, ниже́ оста́нетъ имѣ́нiе его́, не и́мать положи́ти на зе́млю сѣ́ни,
ниже́ избѣжи́тъ тмы́: прозябе́нiе его́ да усуши́тъ вѣ́тръ, и да от­паде́тъ цвѣ́тъ его́:
да не вѣ́ритъ, я́ко стерпи́тъ, тще́тная бо сбу́дут­ся ему́.
Посѣче́нiе его́ пре́жде часа́ растлѣ́етъ, и лѣ́торасль его́ не обли́­ст­венѣетъ:
да объима́нъ бу́детъ я́коже недозрѣ́лая я́года пре́жде часа́, да от­паде́тъ же я́ко цвѣ́тъ ма́сличiя.
Послу́ше­с­т­во бо нечести́ваго сме́рть, о́гнь же пожже́тъ до́мы мздо­и́мцевъ:
во чре́вѣ же прiи́метъ болѣ́зни, сбу́дет­ся же ему́ тщета́,чре́во же его́ понесе́тъ ле́сть.
Синодальный
И отвечал Елифаз Феманитянин и сказал:
станет ли мудрый отвечать знанием пустым и наполнять чрево свое ветром палящим,
оправдываться словами бесполезными и речью, не имеющею никакой силы?
Да ты отложил и страх и за малость считаешь речь к Богу.
Нечестие твое настроило так уста твои, и ты избрал язык лукавых.
Тебя обвиняют уста твои, а не я, и твой язык говорит против тебя.
Разве ты первым человеком родился и прежде холмов создан?
Разве совет Божий ты слышал и привлек к себе премудрость?
Что знаешь ты, чего бы не знали мы? что разумеешь ты, чего не было бы и у нас?
И седовласый и старец есть между нами, днями превышающий отца твоего.
Разве малость для тебя утешения Божии? И это неизвестно тебе?
К чему порывает тебя сердце твое, и к чему так гордо смотришь?
Что устремляешь против Бога дух твой и устами твоими произносишь такие речи?
Что такое человек, чтоб быть ему чистым, и чтобы рожденному женщиною быть праведным?
Вот, Он и святым Своим не доверяет, и небеса нечисты в очах Его:
тем больше нечист и растлен человек, пьющий беззаконие, как воду.
Я буду говорить тебе, слушай меня; я расскажу тебе, что видел,
что слышали мудрые и не скрыли слышанного от отцов своих,
которым одним отдана была земля, и среди которых чужой не ходил.
Нечестивый мучит себя во все дни свои, и число лет закрыто от притеснителя;
звук ужасов в ушах его; среди мира идет на него губитель.
Он не надеется спастись от тьмы; видит пред собою меч.
Он скитается за куском хлеба повсюду; знает, что уже готов, в руках у него день тьмы.
Устрашает его нужда и теснота; одолевает его, как царь, приготовившийся к битве,
за то, что он простирал против Бога руку свою и противился Вседержителю,
устремлялся против Него с гордою выею, под толстыми щитами своими;
потому что он покрыл лице свое жиром своим и обложил туком лядвеи свои.
И он селится в городах разоренных, в домах, в которых не живут, которые обречены на развалины.
Не пребудет он богатым, и не уцелеет имущество его, и не распрострется по земле приобретение его.
Не уйдет от тьмы; отрасли его иссушит пламя и дуновением уст своих увлечет его.
Пусть не доверяет суете заблудший, ибо суета будет и воздаянием ему.
Не в свой день он скончается, и ветви его не будут зеленеть.
Сбросит он, как виноградная лоза, недозрелую ягоду свою и, как маслина, стряхнет цвет свой.
Так опустеет дом нечестивого, и огонь пожрет шатры мздоимства.
Он зачал зло и родил ложь, и утроба его приготовляет обман.
Немецкий (DGNB)
Da sagte Elifas von Teman:
Du untergräbst das Fundament des Glaubens,
machst frommes Leben ganz und gar unmöglich!
Es ist die Schuld, die dich so reden lässt,
auch wenn du sie mit schlauen Worten leugnest.
Dein eigener Mund verurteilt dich, nicht ich;
du selbst belastest dich mit jedem Wort.
Bist du als erster Mensch geboren worden?
Warst du schon da, als Gott die Berge schuf?
Gehörtest du zu seiner Ratsversammlung
und bist in seine Pläne eingeweiht?
Von welchen Dingen weißt du mehr als wir?
Was kennst du, das uns fremd geblieben ist?
Im Kreis der Weisen gibt́s ergraute Männer,
die älter wurden als dein eigener Vater.
Du lehnst es ab, wenn Gott dich trösten will,
wenn wir statt seiner ruhig mit dir reden.
Warum nur regst du dich so schrecklich auf
und lässt so wütend deine Augen rollen?
Du richtest deinen Ärger gegen Gott
und klagst ihn an mit lästerlichen Worten.
Meinst du im Ernst, es gäbe einen Menschen,
der rein und schuldlos ist vor seinem Gott?
Nicht einmal seinen Engeln kann er trauen,
und auch der Himmel ist für ihn nicht rein.
Der Mensch gar ist abscheulich und verdorben;
das Unrecht ist ihm ebenso alltäglich,
wie wenn er einen Becher Wasser trinkt.
Ich will dich unterweisen, hör mir zu!
Was ich gesehen habe, sag ich dir.
Von weisen Leuten hab ich es gelernt
und diese hatten es von ihren Vätern.
Das Land gehörte ihnen noch allein,
kein Fremder konnte sie von Gott abbringen.
»Das alles, Ijob, ist doch nichts als Wind!
Was du da von dir gibst, sind leere Worte!
Hat einer wirklich Weisheit und Verstand,
wird er nicht sinnlos oder unnütz reden.
Der skrupellose Unterdrücker zittert
sein Leben lang aus Angst vorm letzten Tag.
In seinen Ohren gellen Schreckensstimmen;
im tiefsten Frieden wartet er auf Räuber;
er hofft nicht mehr, dem Dunkel zu entrinnen;
das Schwert scheint über seinem Kopf zu schweben;
schon sieht er Geier seinen Leichnam fressen.
Er weiß, der Untergang ist ihm gewiss;
der Tag der Finsternis
stürzt ihn in Schrecken;
verzweiflungsvolle Angst rückt auf ihn zu,
bereit zum Angriff wie ein starker König.
So geht́s dem Mann, der seine Fäuste ballt,
Gott, dem Gewaltigen, den Krieg erklärt.
Weil er von Kraft und von Gesundheit strotzt,
nimmt er den großen, schweren Schild zur Hand
und macht den Nacken steif zum Sturm auf Gott.
Er zieht in Häuser, die verlassen wurden,
baut Städte auf, die Trümmer bleiben sollten,
und fürchtet nicht den Fluch, der darauf lastet.
So trotzt er Gott und fordert ihn heraus.
Was solch ein Mensch besitzt, ist nicht von Dauer;
er wird hier auf der Erde niemals reich;
der dunklen Totenwelt entgeht er nicht.
Er gleicht dem Baum: Das Feuer frisst die Zweige,
am Ende fegt ihn Gottes Atem fort.
Wer sich mit falschen Werten selber täuscht,
darf nicht enttäuscht sein über falschen Lohn.
Noch vor der Zeit verwelkt er wie ein Zweig
und trägt nie wieder frisches, grünes Laub.
Er bringt sich um den Lohn, so wie ein Weinstock,
der seine Trauben unreif fallen lässt,
und wie ein Ölbaum, der die Blüten abstößt.
So fruchtlos bleibt die ganze böse Sippschaft
und ihre Häuser wird das Feuer fressen,
denn mit Bestechung wurden sie gebaut.
Mit unheilvollen Plänen gehn sie schwanger,
und Unglück ist es, was sie dann gebären;
Enttäuschung bringen sie hervor, sonst nichts!«
Eliifas noomib Iiobit
Siis rääkis teemanlane Eliifas ja ütles:
„Kas tark tohib vastata tuulepäiselt ja täita oma rinda idatuulega,
seletada kõlbmatute kõnedega, sõnadega, millest pole kasu?
Sa teed tühjaks isegi jumalakartuse ja rikud hardust Jumala ees.
Sest su süü paneb sulle sõnad suhu ja sa valid kavalate keele.
Su oma suu süüdistab sind, aga mitte mina, su oma huuled kostavad su vastu.
Kas oled sina esimese inimesena sündinud? Ons sind enne mäekünkaid sünnitatud?
Kas oled sina Jumala nõupidamist kuulnud ja nõnda enesele tarkuse toonud?
Mis see on, mida sina tead, aga meie ei tea, mida sina mõistad, aga meie mitte?
Meiegi hulgas on hallpäid ja elatanuid, ealt vanemad kui su isa.
Ons sinu jaoks väike Jumala troost, või sõna, mis kohtleb sind leebelt?
Kuhu su süda sind kisub ja kuhu su silmad sihivad,
et sa pöörad oma vaimu Jumala vastu ja paiskad sõnu suust välja?
Kuidas võiks inimene olla puhas, naisest sündinul olla õigus?
Vaata, tema ei usu oma ingleidki ja tema silmis ei ole taevadki selged,
veel vähem siis põlastusväärset ja laostunut, meest, kes väärtegusid joob nagu vett.
Mina kuulutan sulle, kuule mind, ja ma jutustan, mida olen näinud,
mida targad on teada andnud, mida ei olnud salanud nende vanemad,
kellele üksi oli antud maa ja kelle seas veel võõras ei olnud käinud:
süüdlane vaevleb kogu eluaja ja jõhkrale on talletatud pisut aastaid.
Hirmuhääled on tal kõrvus, rahuajalgi tuleb hävitaja temale kallale.
Ei ta usu, et ta pimedusest välja pääseb: ta on mõõgale määratud.
Ta peab hulkuma leiva pärast: kus seda on? Ta teab, et pimedusepäev on temale valmis.
Ahastus ja häda hirmutavad teda, vallutavad tema nagu tapluseks valmis kuningas.
Sest ta on sirutanud oma käe Jumala vastu ja on suurustanud Kõigevägevama ees,
joostes kangekaelselt tema vastu oma paksukühmuliste kilpidega.
Sest ta on katnud oma näo rasvaga, on kasvatanud puusadele lihavust
ja on elanud hävitatud linnades, kodades, kus ei olnud luba elada, mis olid määratud varemeiks.
Ta ei saa rikkaks, ta varandus ei kesta kaua ja tema omand ei kaldu maha.
Ta ei pääse pimedusest, kuumus kuivatab ta võsu ja ta taandub tema suu hinguse ees.
Ärgu ta lootku tühjale - ta eksib! Sest temale saab tasuks tühjus.
See läheb täide enneaegselt ja tema võsud ei haljenda enam.
Ta ajab otsekui viinapuu maha oma küpsemata kobarad ja pillab õisi nagu õlipuu.
Sest jumalatute jõuk jääb viljatuks ja tuli põletab meeleheavõtjate telgid.
Nad on lapseootel vaevaga ja sünnitavad nurjatust, nende ihu saab toime pettusega.”
Копировать текст Копировать ссылку Толкования стиха

Настройки