Скрыть
3:1-2
3:6
3:22
Церковнославянский (рус)
Посе́мъ от­ве́рзе и́овъ уста́ своя́ и прокля́ де́нь сво́й,
глаго́ля:
да поги́бнетъ де́нь, въ о́ньже роди́хся, и но́щь о́ная, въ ню́же рѣ́ша: се́, му́жескъ по́лъ:
та́ но́щь бу́ди тма́, и да не взы́щетъ ея́ Госпо́дь свы́ше, ниже́ да прiи́детъ на ню́ свѣ́тъ,
и да прiи́метъ ю́ тма́ и сѣ́нь сме́ртная, да прiи́детъ на ню́ сумра́къ: про́клятъ бу́ди де́нь то́й
и но́щь о́ная: да пости́гнетъ ю́ тма́, да не бу́детъ во дне́хъ лѣ́та, ниже́ да вчи́слит­ся во дне́хъ ме́сяцей:
но но́щь о́ная да бу́детъ болѣ́знь, и да не прiи́детъ на ню́ весе́лiе и ра́дость,
но да проклене́тъ ю́ проклина́яй то́й де́нь, и́же и́мать одолѣ́ти вели́каго ки́та:
да поме́ркнутъ звѣ́зды тоя́ но́щи, да ожида́етъ и на свѣ́тъ да не прiи́детъ, и да не ви́дитъ ден­ни́цы воз­сiява́ющiя,
я́ко не затвори́ вра́тъ чре́ва ма́тере мо­ея́: отъ­я́ла бо бы́ болѣ́знь от­ о́чiю мое́ю:
почто́ бо во утро́бѣ не умро́хъ? изъ чре́ва же изше́дъ, и а́бiе не погибо́хъ?
почто́ же мя́ прiя́ша на колѣ́на? почто́ же сса́хъ сосца́?
ны́нѣ у́бо усну́въ умолча́лъ бы́хъ, усну́въ же почи́лъ бы́хъ
со царьми́ и совѣ́тники земли́, и́же хваля́хуся ору́жiи,
или́ со кня́зи, и́мже мно́го зла́та, и́же напо́лниша до́мы своя́ сребра́,
или́ я́коже и́звергъ изла́зяй изъ ложе́снъ ма́тернихъ, или́ я́коже младе́нцы, и́же не ви́дѣша свѣ́та:
та́мо нечести́вiи утоли́ша я́рость гнѣ́ва, та́мо почи́ша претружде́н­нiи тѣ́ломъ,
вку́пѣ же въ вѣ́цѣ се́мъ бы́в­шiи не слы́шатъ гла́са собира́ющаго да́нь:
ма́лъ и вели́къ та́мо е́сть, и ра́бъ не боя́йся господи́на сво­его́:
почто́ бо да́нъ е́сть су́щымъ въ го́рести свѣ́тъ и су́щымъ въ болѣ́знехъ душа́мъ живо́тъ,
и́же жела́ютъ сме́рти и не получа́ютъ, и́щуще я́коже сокро́вища,
обра́довани же быва́ютъ, а́ще улуча́тъ [сме́рть]?
сме́рть бо му́жу поко́й, его́же пу́ть сокрове́нъ е́сть, затвори́ бо Бо́гъ о́крестъ его́:
пре́жде бо бра́­шенъ мо­и́хъ воз­дыха́нiе ми́ при­­хо́дитъ, слезю́ же а́зъ одержи́мь стра́хомъ,
стра́хъ бо, его́же ужаса́хся, прiи́де ми́, и его́же боя́хся, срѣ́те мя́:
ни умири́хся, ниже́ умолча́хъ, ниже́ почи́хъ, и на́йде ми́ гнѣ́въ.
Синодальный
После того открыл Иов уста свои и проклял день свой.
И начал Иов и сказал:
погибни день, в который я родился, и ночь, в которую сказано: зачался человек!
День тот да будет тьмою; да не взыщет его Бог свыше, и да не воссияет над ним свет!
Да омрачит его тьма и тень смертная, да обложит его туча, да страшатся его, как палящего зноя!
Ночь та, – да обладает ею мрак, да не сочтется она в днях года, да не войдет в число месяцев!
О! ночь та – да будет она безлюдна; да не войдет в нее веселье!
Да проклянут ее проклинающие день, способные разбудить левиафана!
Да померкнут звезды рассвета ее: пусть ждет она света, и он не приходит, и да не увидит она ресниц денницы
за то, что не затворила дверей чрева матери моей и не сокрыла горести от очей моих!
Для чего не умер я, выходя из утробы, и не скончался, когда вышел из чрева?
Зачем приняли меня колени? зачем было мне сосать сосцы?
Теперь бы лежал я и почивал; спал бы, и мне было бы покойно
с царями и советниками земли, которые застраивали для себя пустыни,
или с князьями, у которых было золото, и которые наполняли домы свои серебром;
или, как выкидыш сокрытый, я не существовал бы, как младенцы, не увидевшие света.
Там беззаконные перестают наводить страх, и там отдыхают истощившиеся в силах.
Там узники вместе наслаждаются покоем и не слышат криков приставника.
Малый и великий там равны, и раб свободен от господина своего.
На что дан страдальцу свет, и жизнь огорченным душею,
которые ждут смерти, и нет ее, которые вырыли бы ее охотнее, нежели клад,
обрадовались бы до восторга, восхитились бы, что нашли гроб?
На что дан свет человеку, которого путь закрыт, и которого Бог окружил мраком?
Вздохи мои предупреждают хлеб мой, и стоны мои льются, как вода,
ибо ужасное, чего я ужасался, то и постигло меня; и чего я боялся, то и пришло ко мне.
Нет мне мира, нет покоя, нет отрады: постигло несчастье.
Немецкий (DGNB)
Ijob selbst brach schließlich das Schweigen. Er verfluchte den Tag seiner Geburt und sagte:
»Versunken und vergessen soll er sein,
der Tag, an dem ich einst geboren wurde,
und auch die Nacht, die sah, wie man mich zeugte!
Gott, mach doch diesen Tag zu Finsternis!
Streich ihn aus dem Gedächtnis, du dort oben,
und lass ihn niemals mehr das Licht erblicken!
Er war das Eigentum der Dunkelheit;
sie fordere ihn zurück, erschrecke ihn
mit Sonnenfinsternis und dichten Wolken!
Auch jene Nacht – das Dunkel soll sie holen,
damit sie nicht im Jahreslauf erscheint,
wenn man die Monate und Tage zählt.
Mach sie zu einer unfruchtbaren Nacht,
in der kein Jubelruf erklingen kann.
Die Zaubermeister sollen sie verwünschen,
die fähig sind, die Tage zu verfluchen,
und ohne Furcht den großen Drachen wecken.
Kein Morgenstern soll ihr den Tag ankünden;
das Licht, auf das sie wartet, bleibe aus;
kein Strahl der Morgenröte soll sie treffen!
Sie hat den Schoß der Mutter nicht versperrt
und sie ist schuld an meinem ganzen Leid.
Wär ich doch gleich bei der Geburt gestorben
oder, noch besser, schon im Leib der Mutter!
Warum hat sie mich auf den Schoß genommen
und mich an ihren Brüsten trinken lassen?
Ich läge jetzt ganz still in meinem Grab,
ich hätte meine Ruhe, könnte schlafen,
zusammen mit den Königen und Ratsherrn,
die Pyramiden für sich bauen ließen,
und mit den Fürsten, die im Reichtum schwammen,
in ihren Häusern Gold und Silber häuften.
Wie eine Fehlgeburt wär ich verscharrt,
wie Kinder, die die Sonne niemals sahen.
Im Grab kann auch der Böse nicht mehr toben,
der müde Fronarbeiter ruht dort aus.
Auch die Gefangenen sind dort in Frieden,
sie hören nicht mehr, wenn die Wächter schreien.
Ob Groß, ob Klein, dort sind sie alle gleich,
der Sklave ist dort frei von seinem Herrn.
Warum gibt Gott den Menschen Licht und Leben,
ein Leben voller Bitterkeit und Mühe?
Sie warten auf den Tod, doch der bleibt aus.
Sie suchen ihn viel mehr als alle Schätze.
Sie freuen sich auf ihren letzten Hügel
und jubeln beim Gedanken an ihr Grab.
Wohin mein Leben führt, ist mir verborgen,
mit einem Zaun hält Gott mich eingeschlossen.
Nur unter Stöhnen esse ich mein Brot,
mein Klagen hört nicht auf, es fließt wie Wasser.
Hab ich vor etwas Angst, so trifft es mich.
Wovor ich zittere, das kommt bestimmt.
Ich habe keinen Frieden, keine Ruhe,
nur Plage über Plage fällt mich an.«
بعد هذا فتح ايوب فاه وسبّ يومه

واخذ ايوب يتكلم فقال

ليته هلك اليوم الذي ولدت فيه والليل الذي قال قد حبل برجل.

ليكن ذلك اليوم ظلاما. لا يعتن به الله من فوق ولا يشرق عليه نهار.

ليملكه الظلام وظل الموت. ليحل عليه سحاب. لترعبه كاسفات النهار.

اما ذلك الليل فليمسكه الدجى ولا يفرح بين ايام السنة ولا يدخلنّ في عدد الشهور.

هوذا ذلك الليل ليكن عاقرا. لا يسمع فيه هتاف.

ليلعنه لاعنو اليوم المستعدون لايقاظ التنين.

لتظلم نجوم عشائه. لينتظر النور ولا يكن ولا ير هدب الصبح.

لانه لم يغلق ابواب بطن امي ولم يستر الشقاوة عن عينيّ.

لم لم امت من الرحم. عندما خرجت من البطن لم لم اسلم الروح.

لماذا اعانتني الركب ولم الثدي حتى ارضع.

لاني قد كنت الآن مضطجعا ساكنا. حينئذ كنت نمت مستريحا

مع ملوك ومشيري الارض الذين بنوا اهراما لانفسهم

او مع رؤساء لهم ذهب المالئين بيوتهم فضة

او كسقط مطمور فلم اكن. كأجنّة لم يروا نورا.

هناك يكف المنافقون عن الشغب وهناك يستريح المتعبون.

الاسرى يطمئنون جميعا. لا يسمعون صوت المسخّر

الصغير كما الكبير هناك العبد حر من سيده

لم يعطى لشقي نور وحياة لمري النفس

الذين ينتظرون الموت وليس هو ويحفرون عليه اكثر من الكنوز

المسرورين الى ان يبتهجوا الفرحين عندما يجدون قبرا.

لرجل قد خفي عليه طريقه وقد سيج الله حوله.

لانه مثل خبزي ياتي انيني ومثل المياه تنسكب زفرتي

لاني ارتعابا ارتعبت فأتاني والذي فزعت منه جاء عليّ.

لم اطمئن ولم اسكن ولم استرح وقد جاء الرجز

Копировать текст Копировать ссылку Толкования стиха

Настройки