Скрыть
3:6
3:22
Церковнославянский (рус)
Посе́мъ от­ве́рзе и́овъ уста́ своя́ и прокля́ де́нь сво́й,
глаго́ля:
да поги́бнетъ де́нь, въ о́ньже роди́хся, и но́щь о́ная, въ ню́же рѣ́ша: се́, му́жескъ по́лъ:
та́ но́щь бу́ди тма́, и да не взы́щетъ ея́ Госпо́дь свы́ше, ниже́ да прiи́детъ на ню́ свѣ́тъ,
и да прiи́метъ ю́ тма́ и сѣ́нь сме́ртная, да прiи́детъ на ню́ сумра́къ: про́клятъ бу́ди де́нь то́й
и но́щь о́ная: да пости́гнетъ ю́ тма́, да не бу́детъ во дне́хъ лѣ́та, ниже́ да вчи́слит­ся во дне́хъ ме́сяцей:
но но́щь о́ная да бу́детъ болѣ́знь, и да не прiи́детъ на ню́ весе́лiе и ра́дость,
но да проклене́тъ ю́ проклина́яй то́й де́нь, и́же и́мать одолѣ́ти вели́каго ки́та:
да поме́ркнутъ звѣ́зды тоя́ но́щи, да ожида́етъ и на свѣ́тъ да не прiи́детъ, и да не ви́дитъ ден­ни́цы воз­сiява́ющiя,
я́ко не затвори́ вра́тъ чре́ва ма́тере мо­ея́: отъ­я́ла бо бы́ болѣ́знь от­ о́чiю мое́ю:
почто́ бо во утро́бѣ не умро́хъ? изъ чре́ва же изше́дъ, и а́бiе не погибо́хъ?
почто́ же мя́ прiя́ша на колѣ́на? почто́ же сса́хъ сосца́?
ны́нѣ у́бо усну́въ умолча́лъ бы́хъ, усну́въ же почи́лъ бы́хъ
со царьми́ и совѣ́тники земли́, и́же хваля́хуся ору́жiи,
или́ со кня́зи, и́мже мно́го зла́та, и́же напо́лниша до́мы своя́ сребра́,
или́ я́коже и́звергъ изла́зяй изъ ложе́снъ ма́тернихъ, или́ я́коже младе́нцы, и́же не ви́дѣша свѣ́та:
та́мо нечести́вiи утоли́ша я́рость гнѣ́ва, та́мо почи́ша претружде́н­нiи тѣ́ломъ,
вку́пѣ же въ вѣ́цѣ се́мъ бы́в­шiи не слы́шатъ гла́са собира́ющаго да́нь:
ма́лъ и вели́къ та́мо е́сть, и ра́бъ не боя́йся господи́на сво­его́:
почто́ бо да́нъ е́сть су́щымъ въ го́рести свѣ́тъ и су́щымъ въ болѣ́знехъ душа́мъ живо́тъ,
и́же жела́ютъ сме́рти и не получа́ютъ, и́щуще я́коже сокро́вища,
обра́довани же быва́ютъ, а́ще улуча́тъ [сме́рть]?
сме́рть бо му́жу поко́й, его́же пу́ть сокрове́нъ е́сть, затвори́ бо Бо́гъ о́крестъ его́:
пре́жде бо бра́­шенъ мо­и́хъ воз­дыха́нiе ми́ при­­хо́дитъ, слезю́ же а́зъ одержи́мь стра́хомъ,
стра́хъ бо, его́же ужаса́хся, прiи́де ми́, и его́же боя́хся, срѣ́те мя́:
ни умири́хся, ниже́ умолча́хъ, ниже́ почи́хъ, и на́йде ми́ гнѣ́въ.
Синодальный
После того открыл Иов уста свои и проклял день свой.
И начал Иов и сказал:
погибни день, в который я родился, и ночь, в которую сказано: зачался человек!
День тот да будет тьмою; да не взыщет его Бог свыше, и да не воссияет над ним свет!
Да омрачит его тьма и тень смертная, да обложит его туча, да страшатся его, как палящего зноя!
Ночь та, – да обладает ею мрак, да не сочтется она в днях года, да не войдет в число месяцев!
О! ночь та – да будет она безлюдна; да не войдет в нее веселье!
Да проклянут ее проклинающие день, способные разбудить левиафана!
Да померкнут звезды рассвета ее: пусть ждет она света, и он не приходит, и да не увидит она ресниц денницы
за то, что не затворила дверей чрева матери моей и не сокрыла горести от очей моих!
Для чего не умер я, выходя из утробы, и не скончался, когда вышел из чрева?
Зачем приняли меня колени? зачем было мне сосать сосцы?
Теперь бы лежал я и почивал; спал бы, и мне было бы покойно
с царями и советниками земли, которые застраивали для себя пустыни,
или с князьями, у которых было золото, и которые наполняли домы свои серебром;
или, как выкидыш сокрытый, я не существовал бы, как младенцы, не увидевшие света.
Там беззаконные перестают наводить страх, и там отдыхают истощившиеся в силах.
Там узники вместе наслаждаются покоем и не слышат криков приставника.
Малый и великий там равны, и раб свободен от господина своего.
На что дан страдальцу свет, и жизнь огорченным душею,
которые ждут смерти, и нет ее, которые вырыли бы ее охотнее, нежели клад,
обрадовались бы до восторга, восхитились бы, что нашли гроб?
На что дан свет человеку, которого путь закрыт, и которого Бог окружил мраком?
Вздохи мои предупреждают хлеб мой, и стоны мои льются, как вода,
ибо ужасное, чего я ужасался, то и постигло меня; и чего я боялся, то и пришло ко мне.
Нет мне мира, нет покоя, нет отрады: постигло несчастье.
Грузинский
მაშინ გახსნა იობმა ბაგე და დასწყევლა თავისი დღე.
ალაპარაკდა იობი და თქვა:
დაიქცეს ის დღე, როცა მე გავჩნდი, და ღამე, როცა ითქვა, კაცი ჩაისახაო!
დაბნელდეს ის დღე, აღარ მოხედოს მას უფალმა ზეგრდამო, აღარ ინათოს მასზე ნათელმა.
მოიცვას წყვდიადმა და აჩრდილმა სიკვდილისა, ღრუბელი გადაეფაროს, თავზე და დღის სიშავემ შეაძრწუნოს!
ბნელმა წაიღოს ის ღამე! არ გაიხაროს წლის დღეთა შორის! თვეთა რიცხვში აღარ ითვლებოდეს!
აჰა, გაბერწდეს ის ღამე, აღარ ეღირსოს სიხარული!
შეაჩვენონ დღის მაწყევართა, ლევიათანის გამღვიძებელთა!
დაბნელდნენ მისი განთიადის ვარსკვლავები, ელოდოს ნათელს და არ ჩანდეს, ვერ იხილოს ცისკრის წამწამები!
რომ საშოშივე არ ჩამიკეტა კარი და არ განმარიდა ამ სატანჯველს!
რატომ არ მოვკვდი დედის მუცელშივე? რატომ არ გავთავდი გამოსვლისთანავე?
რისთვის ამიქვეს მე მუხლებმა, რა იყო ის ძუძუ, რომელსაც ვწოვდი?
ახლაც ვიწვებოდი დამშვიდებული, ძილში ვიქნებოდი მოსვენებით!
მეფეებთან და ქვეყნის მრჩევლებთან, აკლდამებს რომ იშენებენ თავისთვის.
ან მთავრებთან, რომელთაც ოქრო აქვთ, ვერცხლით რომ ივსებენ სახლებს.
რატომ არ ვარ მკვდრადნაშობივით გადამალული, ჩვილივით, რომელსაც სინათლე არ უნახავს!
ბოროტეულნი იქ აღარ მძვინვარებენ, დამაშვრალნი იქ განისვენებენ;
იქ მშვიდად არიან ტყვეები, მჩაგვრელთა ყვირილი მათ არ ესმით;
იქ არიან დიდნი და მცირენი, იქ მონა ბატონისგან თავისუფალია.
რისთვის ეძლევა სინათლე ტანჯულს და სულგამწარებულს - სიცოცხლე,
სიკვდილის მონატრულთ და ვერმპოვნელთ, დამარხულ განძზე მეტად რომ ეძებენ;
უზომოდ გახარებულს, აღტაცებულს, საფლავის პოვნით,
კაცს, გზაგადაკეტილს, ღვთისაგან ალყაში მოქცეულს?
რადგან ოხვრა მაქვს საზრდოდ და წყალივით იღვრება ჩემი ქვითინი!
რადგან მეწია შიშისზარი, მე რომ მზარავდა; რასაც ვუფრთხოდი, თავს დამატყდა!
აღარც სიმშვიდე, აღარც შვება, არც მოსვენება; მოვიდა ვაება.
По цьому відкрив Йов уста свої та й прокляв був свій день народження.
І Йов заговорив та й сказав:
Хай загине той день, що я в ньому родився, і та ніч, що сказала: Зачавсь чоловік!
Нехай стане цей день темнотою, нехай Бог з висоти не згадає його, і нехай не являється світло над ним!…
Бодай темрява й морок його заступили, бодай хмара над ним пробувала, бодай темнощі денні лякали його!…
Оця ніч бодай темність її обгорнула, нехай у днях року не буде названа вона, хай не ввійде вона в число місяців!…
Тож ця ніч нехай буде самітна, хай не прийде до неї співання!
Бодай її ті проклинали, що день проклинають, що левіятана готові збудити!
Хай потемніють зорі поранку її, нехай має надію на світло й не буде його, і хай вона не побачить тремтячих повік зорі ранньої,
бо вона не замкнула дверей нутра матернього, і не сховала страждання з очей моїх!…
Чому я не згинув в утробі?
Як вийшов, із нутра то чому я не вмер?
Чого прийняли ті коліна мене?
І нащо ті перса, які я був ссав?
Бо тепер я лежав би спокійно, я спав би, та був би мені відпочинок
з царями та з земними радниками, що гробниці будують собі,
або із князями, що золото мали, що доми свої сріблом наповнювали!…
Або чом я не ставсь недоноском прихованим, немов ті немовлята, що світла не бачили?
Там же безбожники перестають докучати, і спочивають там змученосилі,
разом з тим мають спокій ув́язнені, вони не почують вже крику гнобителя!…
Малий та великий там рівні, а раб вільний від пана свого…
І нащо Він струдженому дає світло, і життя гіркодухим,
що вичікують смерти й немає її, що її відкопали б, як скарби заховані,
тим, що радісно тішилися б, веселились, коли б знайшли гроба,
мужчині, якому дорога закрита, що Бог тінню закрив перед ним?…
Бо зідхання моє випереджує хліб мій, а зойки мої полились, як вода,
бо страх, що його я жахався, до мене прибув, і чого я боявся прийшло те мені…
Не знав я спокою й не був втихомирений, і я не відпочив, та нещастя прийшло!…
Копировать текст Копировать ссылку Толкования стиха

Настройки