Скрыть
4:16
Церковнославянский (рус)
Отвѣща́ же Елифа́зъ Ѳемани́тинъ, глаго́ля:
еда́ мно́жицею глаго́лано ти́ бы́сть въ трудѣ́? тя́жести же глаго́лъ тво­и́хъ кто́ стерпи́тъ?
а́ще бо ты́ научи́лъ еси́ мно́ги и ру́цѣ немощны́хъ утѣ́шилъ еси́,
немощны́я же воз­дви́глъ еси́ словесы́, колѣ́номъ же немощны́мъ си́лу обложи́лъ еси́.
Ны́нѣ же прiи́де на тя́ болѣ́знь и косну́ся тебе́, ты́ же воз­мути́л­ся еси́.
Еда́ стра́хъ тво́й е́сть не въ безу́мiи, и наде́жда твоя́ и зло́ба пути́ тво­его́?
Помяни́ у́бо, кто́ чи́стъ сы́й поги́бе? или́ когда́ и́стин­нiи вси́ изъ ко́рене погибо́ша?
Я́коже ви́дѣхъ орю́щихъ неподо́бная, сѣ́ющiи же я́ болѣ́зни по́жнутъ себѣ́,
от­ повелѣ́нiя Госпо́дня поги́бнутъ, от­ Ду́ха же гнѣ́ва его́ изче́знутъ.
Си́ла льво́ва, гла́съ же льви́цы, весе́лiе же змие́въ угасе́:
мраволе́въ поги́бе, зане́же не имѣ́яше бра́шна, ски́мни же льво́вы оста́виша дру́гъ дру́гу.
А́ще же глаго́лъ кі́й и́стиненъ бѣ́ во словесѣ́хъ тво­и́хъ, ни ко́­еже бы́ от­ си́хъ тя́ срѣ́тило зло́. не прiи́метъ ли у́хо мое́ преди́вныхъ от­ него́?
Стра́хомъ же и гла́сомъ нощны́мъ, напа́да­ю­щь стра́хъ на человѣ́ки,
у́жасъ же мя́ срѣ́те и тре́петъ, и зѣло́ ко́сти моя́ стрясе́:
и ду́хъ на лице́ ми на́йде: устраши́шася же ми́ власи́ и пло́ти,
воста́хъ и не разумѣ́хъ, ви́дѣхъ, и не бѣ́ обли́чiя предъ очи́ма мо­и́ма, но то́кмо ду́хъ ти́хъ и гла́съ слы́шахъ:
что́ бо? еда́ чи́стъ бу́детъ человѣ́къ предъ Бо́гомъ? или́ въ дѣ́лѣхъ сво­и́хъ безъ поро́ка му́жъ?
а́ще рабо́мъ сво­и́мъ не вѣ́руетъ, и во а́нгелѣхъ сво­и́хъ стро́потно что́ усмотрѣ́,
живу́щихъ же въ бре́н­ныхъ хра́минахъ, от­ ни́хже и мы́ са́ми от­ того́жде бре́нiя есмы́, порази́, я́коже мо́лiе,
и от­ у́тра да́же до ве́чера ктому́ не су́ть: зане́же не мого́ша себѣ́ помощи́, погибо́ша:
дхну́ бо на ня́, и изсхо́ша, и поне́же не имѣ́яху прему́дрости, погибо́ша.
Синодальный
И отвечал Елифаз Феманитянин и сказал:
если попытаемся мы сказать к тебе слово, – не тяжело ли будет тебе? Впрочем кто может возбранить слову!
Вот, ты наставлял многих и опустившиеся руки поддерживал,
падающего восставляли слова твои, и гнущиеся колени ты укреплял.
А теперь дошло до тебя, и ты изнемог; коснулось тебя, и ты упал духом.
Богобоязненность твоя не должна ли быть твоею надеждою, и непорочность путей твоих – упованием твоим?
Вспомни же, погибал ли кто невинный, и где праведные бывали искореняемы?
Как я видал, то оравшие нечестие и сеявшие зло пожинают его;
от дуновения Божия погибают и от духа гнева Его исчезают.
Рев льва и голос рыкающего умолкает, и зубы скимнов сокрушаются;
могучий лев погибает без добычи, и дети львицы рассеиваются.
И вот, ко мне тайно принеслось слово, и ухо мое приняло нечто от него.
Среди размышлений о ночных видениях, когда сон находит на людей,
объял меня ужас и трепет и потряс все кости мои.
И дух прошел надо мною; дыбом стали волосы на мне.
Он стал, – но я не распознал вида его, – только облик был пред глазами моими; тихое веяние, – и я слышу голос:
человек праведнее ли Бога? и муж чище ли Творца своего?
Вот, Он и слугам Своим не доверяет и в Ангелах Своих усматривает недостатки:
тем более – в обитающих в храминах из брения, которых основание прах, которые истребляются скорее моли.
Между утром и вечером они распадаются; не увидишь, как они вовсе исчезнут.
Не погибают ли с ними и достоинства их? Они умирают, не достигнув мудрости.
Французский (LSG)
Éliphaz de Théman prit la parole et dit:
Si nous osons ouvrir la bouche, en seras-tu peiné? Mais qui pourrait garder le silence?
Voici, tu as souvent enseigné les autres, Tu as fortifié les mains languissantes,
Tes paroles ont relevé ceux qui chancelaient, Tu as affermi les genoux qui pliaient.
Et maintenant qu'il s'agit de toi, tu faiblis! Maintenant que tu es atteint, tu te troubles!
Ta crainte de Dieu n'est-elle pas ton soutien? Ton espérance, n'est-ce pas ton intégrité?
Cherche dans ton souvenir: quel est l'innocent qui a péri? Quels sont les justes qui ont été exterminés?
Pour moi, je l'ai vu, ceux qui labourent l'iniquité Et qui sèment l'injustice en moissonnent les fruits;
Ils périssent par le souffle de Dieu, Ils sont consumés par le vent de sa colère,
Le rugissement des lions prend fin, Les dents des lionceaux sont brisées;
Le lion périt faute de proie, Et les petits de la lionne se dispersent.
Une parole est arrivée furtivement jusqu'à moi, Et mon oreille en a recueilli les sons légers.
Au moment où les visions de la nuit agitent la pensée, Quand les hommes sont livrés à un profond sommeil,
Je fus saisi de frayeur et d'épouvante, Et tous mes os tremblèrent.
Un esprit passa près de moi... Tous mes cheveux se hérissèrent...
Une figure d'un aspect inconnu était devant mes yeux, Et j'entendis une voix qui murmurait doucement:
L'homme serait-il juste devant Dieu? Serait-il pur devant celui qui l'a fait?
Si Dieu n'a pas confiance en ses serviteurs, S'il trouve de la folie chez ses anges,
Combien plus chez ceux qui habitent des maisons d'argile, Qui tirent leur origine de la poussière, Et qui peuvent être écrasés comme un vermisseau!
Du matin au soir ils sont brisés, Ils périssent pour toujours, et nul n'y prend garde;
Le fil de leur vie est coupé, Ils meurent, et ils n'ont pas acquis la sagesse.
Elifaz di Teman prese a dire:
"Se uno tenta di parlare, ti sarà gravoso? Ma chi può trattenere le parole?
Ecco, sei stato maestro di molti e a mani stanche hai ridato vigore;
le tue parole hanno sorretto chi vacillava e le ginocchia che si piegavano hai rafforzato.
Ma ora che questo accade a te, ti è gravoso; capita a te e ne sei sconvolto.
La tua pietà non era forse la tua fiducia, e la tua condotta integra la tua speranza?
Ricordalo: quale innocente è mai perito e quando mai uomini retti furono distrutti?
Per quanto io ho visto, chi ara iniquità e semina affanni, li raccoglie.
A un soffio di Dio periscono e dallo sfogo della sua ira sono annientati.
Ruggisce il leone, urla la belva, e i denti dei leoncelli si frantumano;
il leone perisce per mancanza di preda, e i figli della leonessa si disperdono.
A me fu recata, furtiva, una parola e il mio orecchio ne percepì il lieve sussurro.
Negli incubi delle visioni notturne, quando il torpore grava sugli uomini,
terrore mi prese e spavento, che tutte le ossa mi fece tremare;
un vento mi passò sulla faccia, sulla pelle mi si drizzarono i peli.
Stava là uno, ma non ne riconobbi l'aspetto, una figura era davanti ai miei occhi. Poi udii una voce sommessa:
"Può l'uomo essere più retto di Dio, o il mortale più puro del suo creatore?
Ecco, dei suoi servi egli non si fida e nei suoi angeli trova difetti,
quanto più in coloro che abitano case di fango, che nella polvere hanno il loro fondamento! Come tarlo sono schiacciati,
sono annientati fra il mattino e la sera, senza che nessuno ci badi, periscono per sempre.
Non viene forse strappata la corda della loro tenda, sicché essi muoiono, ma senza sapienza?".


Копировать текст Копировать ссылку Толкования стиха

Настройки