Скрыть
41:7
41:16
41:17
41:23
41:27
41:31
Церковнославянский (рус)
Не ви́дѣлъ ли еси́ его́, и глаго́лемымъ не удиви́л­ся ли еси́? не убоя́л­ся ли еси́, я́ко угото́вася ми́?
Кто́ бо е́сть противля́яйся мнѣ́, или́ кто́ противоста́нетъ ми́ и стерпи́тъ,
2а́ще вся́ поднебе́сная моя́ е́сть?
3Не умолчу́ его́ ра́ди и сло́вомъ си́лы поми́лую ра́внаго ему́.
4Кто́ от­кры́етъ лице́ облече́нiя его́, въ согбе́нiе же пе́рсей его́ кто́ вни́детъ?
5Две́ри лица́ его́ кто́ от­ве́рзетъ? о́крестъ зубо́въ его́ стра́хъ,
6утро́ба его́ щиты́ мѣ́дяны, сою́зъ же его́ я́коже смири́тъ ка́мень,
7еди́нъ ко друго́му при­­липа́ютъ, ду́хъ же не про́йдетъ его́:
8я́ко му́жъ бра́ту сво­ему́ при­­лѣпи́т­ся, содержа́т­ся и не от­то́ргнут­ся.
9Въ чха́нiи его́ воз­блиста́етъ свѣ́тъ: о́чи же его́ видѣ́нiе ден­ни́цы.
10Изъ у́стъ его́ исхо́дятъ а́ки свѣщы́ горя́щыя, и разме́щут­ся а́ки и́скры о́гнен­ныя:
11изъ ноздре́й его́ исхо́дитъ ды́мъ пе́щи горя́щiя огне́мъ у́глiя:
12душа́ же его́ я́ко у́глiе, и я́ко пла́мы изъ я́стъ его́ исхо́дитъ..
13На вы́и же его́ водворя́ет­ся си́ла, предъ ни́мъ тече́тъ па́губа.
14Пло́ти же тѣлесе́ его́ сольпну́шася: Лiе́тъ на́нь, и не подви́жит­ся.
15Се́рдце его́ ожестѣ́ а́ки ка́мень, сто­и́тъ же а́ки на́ковальня неподви́жна.
16Обра́щшуся же ему́, стра́хъ звѣре́мъ четвероно́гимъ по земли́ ска́чущымъ.
17А́ще сря́щутъ его́ ко́пiя, ничто́же сотворя́тъ ему́, копiе́ вонзе́но и броня́:
18вмѣня́етъ бо желѣ́зо а́ки пле́вы, мѣ́дь же а́ки дре́во гни́ло:
19не уязви́тъ его́ лу́къ мѣ́дянъ, мни́тъ бо каменоме́тную пра́щу а́ки сѣ́но:
20а́ки сте́блiе вмѣни́шася ему́ мла́тове, руга́етжеся тру́су огнено́сному.
21Ло́же его́ остни́ о́стрiи, вся́ко же зла́то морско́е подъ ни́мъ, я́коже бре́нiе безчи́слен­но.
22Возжиза́етъ бе́здну, я́коже пе́щь мѣ́дяну: мни́тъ же мо́ре я́ко мирова́рницу
23и та́ртаръ бе́здны я́коже плѣ́н­ника: вмѣни́лъ бе́здну въ прохожде́нiе.
24Ничто́же е́сть на земли́ подо́бно ему́ сотворе́но, пору́гано бы́ти а́нгелы мо­и́ми:
25все́ высо́кое зри́тъ: са́мъ же ца́рь всѣ́мъ су́щымъ въ вода́хъ.
Синодальный
Надежда тщетна: не упадешь ли от одного взгляда его?
Нет столь отважного, который осмелился бы потревожить его; кто же может устоять перед Моим лицем?
Кто предварил Меня, чтобы Мне воздавать ему? под всем небом все Мое.
Не умолчу о членах его, о силе и красивой соразмерности их.
Кто может открыть верх одежды его, кто подойдет к двойным челюстям его?
Кто может отворить двери лица его? круг зубов его – ужас;
крепкие щиты его – великолепие; они скреплены как бы твердою печатью;
один к другому прикасается близко, так что и воздух не проходит между ними;
один с другим лежат плотно, сцепились и не раздвигаются.
От его чихания показывается свет; глаза у него как ресницы зари;
из пасти его выходят пламенники, выскакивают огненные искры;
из ноздрей его выходит дым, как из кипящего горшка или котла.
Дыхание его раскаляет угли, и из пасти его выходит пламя.
На шее его обитает сила, и перед ним бежит ужас.
Мясистые части тела его сплочены между собою твердо, не дрогнут.
Сердце его твердо, как камень, и жестко, как нижний жернов.
Когда он поднимается, силачи в страхе, совсем теряются от ужаса.
Меч, коснувшийся его, не устоит, ни копье, ни дротик, ни латы.
Железо он считает за солому, медь – за гнилое дерево.
Дочь лука не обратит его в бегство; пращные камни обращаются для него в плеву.
Булава считается у него за соломину; свисту дротика он смеется.
Под ним острые камни, и он на острых камнях лежит в грязи.
Он кипятит пучину, как котел, и море претворяет в кипящую мазь;
оставляет за собою светящуюся стезю; бездна кажется сединою.
Нет на земле подобного ему; он сотворен бесстрашным;
на все высокое смотрит смело; он царь над всеми сынами гордости.
Немецкий (DGNB)
Wer hofft, es zu besiegen, täuscht sich selbst;
sein bloßer Anblick wirft dich schon zu Boden.
Wer wird so tollkühn sein, es aufzustören?
Noch schlimmer wär es, mir die Stirn zu bieten!
Hab ich von jemand ein Geschenk bekommen,
das ich ihm jetzt zurückzuzahlen hätte?
Gehört nicht alles unterm Himmel mir?
Ich muss noch mehr vom Krokodil berichten,
von seinen Gliedern, seinen Fähigkeiten,
auch von der Schönheit seines Körperbaus.
Wer wagt es, ihm das Oberkleid zu öffnen?
Wer dringt in seinen Doppelpanzer ein?
Wer öffnet gar das große Tor des Rachens,
bewacht von diesen fürchterlichen Zähnen?
Sein ganzer Rücken ist aus festen Schilden,
verschlossen und versiegelt, undurchdringbar.
Sie schließen ohne Lücke aneinander,
kein Lufthauch kommt mehr zwischen ihnen durch.
Sie alle sind so eng und fest verklammert,
dass nichts sie auseinander reißen kann.
Das Licht sprüht strahlend hell bei seinem Niesen
und wie das Morgenrot glühn seine Augen.
Aus seinem Rachen schießen lange Flammen
und Feuerfunken fliegen ringsumher.
Aus seinen Nüstern strömt ein dichter Dampf,
so wie aus einem Topf, in dem es kocht.
Sein Atem kann ein Kohlenfeuer zünden
und eine Flamme schlägt aus seinem Rachen.
In seinem Nacken wohnt so große Kraft,
dass jeder, der es sieht, vor Angst erzittert.
Sein Bauch ist straff und fest, wie angegossen,
das Fleisch liegt unbeweglich, gibt nicht nach.
Sein Herz ist hart wie Stein, kennt kein Erbarmen,
es ist so unnachgiebig wie ein Mühlstein.
Erhebt es sich, erschrecken selbst die Stärksten
und weichen voller Angst vor ihm zurück.
In seinen harten Panzer dringt kein Schwert,
kein Speer, kein Spieß, kein Pfeil kann es verwunden.
Das Eisen ist bei ihm nicht mehr als Stroh
und Bronze ist so viel wie morsches Holz.
Mit einem Pfeil kann niemand es verjagen
und Schleudersteine achtet es wie Stoppeln.
Für einen Strohhalm hält es selbst die Keule,
und wenn der Wurfspeer zischt, dann lacht es spöttisch.
Sein Bauch ist wie ein Brett mit spitzen Scherben,
wie eine Egge zieht es durch den Schlamm.
Es wühlt das Wasser auf, wie wenn es siedet,
und lässt es brodeln wie im Salbentopf.
Im Meer bleibt eine helle Spur zurück,
sie leuchtet silberweiß wie Greisenhaar.
Auf Erden kannst du nichts mit ihm vergleichen;
so furchtlos ist kein anderes Geschöpf.
Selbst auf die Größten blickt es stolz herab,
es ist der König aller wilden Tiere.«
«Can you draw out Leviathan with a hook, Or snare his tongue with a line which you lower?

Can you put a reed through his nose, Or pierce his jaw with a hook?

Will he make many supplications to you? Will he speak softly to you?

Will he make a covenant with you? Will you take him as a servant forever?

Will you play with him as with a bird, Or will you leash him for your maidens?

Will your companions make a banquet of him? Will they apportion him among the merchants?

Can you fill his skin with harpoons, Or his head with fishing spears?

Lay your hand on him; Remember the battle-- Never do it again!

Indeed, any hope of overcoming him is false; Shall one not be overwhelmed at the sight of him?

No one is so fierce that he would dare stir him up. Who then is able to stand against Me?

Who has preceded Me, that I should pay him? Everything under heaven is Mine.

«I will not conceal his limbs, His mighty power, or his graceful proportions.

Who can remove his outer coat? Who can approach him with a double bridle?

Who can open the doors of his face, With his terrible teeth all around?

His rows of scales are his pride, Shut up tightly as with a seal;

One is so near another That no air can come between them;

They are joined one to another, They stick together and cannot be parted.

His sneezings flash forth light, And his eyes are like the eyelids of the morning.

Out of his mouth go burning lights; Sparks of fire shoot out.

Smoke goes out of his nostrils, As from a boiling pot and burning rushes.

His breath kindles coals, And a flame goes out of his mouth.

Strength dwells in his neck, And sorrow dances before him.

The folds of his flesh are joined together; They are firm on him and cannot be moved.

His heart is as hard as stone, Even as hard as the lower millstone.

When he raises himself up, the mighty are afraid; Because of his crashings they are beside themselves.

Though the sword reaches him, it cannot avail; Nor does spear, dart, or javelin.

He regards iron as straw, And bronze as rotten wood.

The arrow cannot make him flee; Slingstones become like stubble to him.

Darts are regarded as straw; He laughs at the threat of javelins.

His undersides are like sharp potsherds; He spreads pointed marks in the mire.

He makes the deep boil like a pot; He makes the sea like a pot of ointment.

He leaves a shining wake behind him; One would think the deep had white hair.

On earth there is nothing like him, Which is made without fear.

He beholds every high thing; He is king over all the children of pride.»

Копировать текст Копировать ссылку Толкования стиха

Настройки