Скрыть
Церковнославянский (рус)
Не искуше́нiе ли житiе́ человѣ́ку на земли́, и я́коже нае́мника повседне́внаго жи́знь его́?
или́ я́коже ра́бъ боя́йся Го́спода сво­его́ и улучи́въ сѣ́нь? или́ я́коже нае́мникъ жды́й мзды́ сво­ея́?
та́кожде и а́зъ жда́хъ ме́сяцы тщы́, но́щи же болѣ́зней даны́ ми́ су́ть.
А́ще усну́, глаго́лю: когда́ де́нь? егда́ же воста́ну, па́ки: когда́ ве́черъ? испо́лненъ же быва́ю болѣ́зней от­ ве́чера до у́тра.
Мѣ́сит­ся же мое́ тѣ́ло въ гно­и́ черве́й, облива́ю же гру́дiе земли́, гно́й стружа́.
Житiе́ же мое́ е́сть скоря́е бесѣ́ды, поги́бе же во тще́й наде́жди.
Помяни́ у́бо, я́ко ду́хъ мо́й живо́тъ, и ктому́ не воз­врати́т­ся о́ко мое́ ви́дѣти блага́я.
Не у́зритъ мене́ о́ко ви́дящаго мя́: о́чи тво­и́ на мнѣ́, и ктому́ нѣ́смь,
я́коже о́блакъ очище́нъ от­ небесе́: а́ще бо человѣ́къ сни́детъ во а́дъ, ктому́ не взы́детъ,
ни воз­врати́т­ся во сво́й до́мъ, ниже́ и́мать его́ позна́ти ктому́ мѣ́сто его́.
У́бо ниже́ а́зъ пощажу́ у́стъ мо­и́хъ, воз­глаго́лю въ ну́жди сы́й, от­ве́рзу уста́ моя́ го́рестiю души́ мо­ея́ сотѣсне́нъ.
Еда́ мо́ре е́смь, или́ змі́й, я́ко учини́лъ еси́ на мя́ хране́нiе?
Реко́хъ, я́ко утѣ́шитъ мя́ о́дръ мо́й, про­изнесу́ же ко мнѣ́ на еди́нѣ сло́во на ло́жи мо­е́мъ:
устраша́еши мя́ со́нiями и видѣ́нiями ужаса́еши мя́:
свободи́ши от­ ду́ха мо­его́ ду́шу мою́, от­ сме́рти же ко́сти моя́.
Не поживу́ бо во вѣ́къ, да долготерплю́: от­ступи́ от­ мене́, тще́ бо житiе́ мое́.
Что́ бо е́сть человѣ́къ, я́ко воз­вели́чилъ еси́ его́? или́ я́ко внима́еши умо́мъ къ нему́?
или́ посѣще́нiе твори́ши ему́ по вся́ко у́тро и въ поко́и суди́ти его́ и́маши?
Доко́лѣ не оста́виши мене́, ниже́ от­пуска́еши мя́, до́ндеже поглощу́ сли́ны моя́ въ болѣ́зни?
А́ще а́зъ согрѣши́хъ, что́ тебѣ́ воз­могу́ содѣ́лати, свѣ́дый у́мъ человѣ́чь? почто́ мя еси́ положи́лъ прекосло́вна тебѣ́, и е́смь тебѣ́ бре́менемъ?
почто́ нѣ́си сотвори́лъ беззако́нiю мо­ему́ забве́нiя, и очище́нiя грѣха́ мо­его́? ны́нѣ же въ зе́млю от­иду́, у́тренюяй же нѣ́смь ктому́.
Синодальный
Не определено ли человеку время на земле, и дни его не то же ли, что дни наемника?
Как раб жаждет тени, и как наемник ждет окончания работы своей,
так я получил в удел месяцы суетные, и ночи горестные отчислены мне.
Когда ложусь, то говорю: «когда-то встану?», а вечер длится, и я ворочаюсь досыта до самого рассвета.
Тело мое одето червями и пыльными струпами; кожа моя лопается и гноится.
Дни мои бегут скорее челнока и кончаются без надежды.
Вспомни, что жизнь моя дуновение, что око мое не возвратится видеть доброе.
Не увидит меня око видевшего меня; очи Твои на меня, – и нет меня.
Редеет облако и уходит; так нисшедший в преисподнюю не выйдет,
не возвратится более в дом свой, и место его не будет уже знать его.
Не буду же я удерживать уст моих; буду говорить в стеснении духа моего; буду жаловаться в горести души моей.
Разве я море или морское чудовище, что Ты поставил надо мною стражу?
Когда подумаю: утешит меня постель моя, унесет горесть мою ложе мое,
ты страшишь меня снами и видениями пугаешь меня;
и душа моя желает лучше прекращения дыхания, лучше смерти, нежели сбережения костей моих.
Опротивела мне жизнь. Не вечно жить мне. Отступи от меня, ибо дни мои суета.
Что такое человек, что Ты столько ценишь его и обращаешь на него внимание Твое,
посещаешь его каждое утро, каждое мгновение испытываешь его?
Доколе же Ты не оставишь, доколе не отойдешь от меня, доколе не дашь мне проглотить слюну мою?
Если я согрешил, то что я сделаю Тебе, страж человеков! Зачем Ты поставил меня противником Себе, так что я стал самому себе в тягость?
И зачем бы не простить мне греха и не снять с меня беззакония моего? ибо, вот, я лягу в прахе; завтра поищешь меня, и меня нет.
Немецкий (DGNB)
Sein ganzes Leben muss der Mensch sich quälen,
für große Mühe gibt́s geringen Lohn.
Er gleicht dem Sklaven, der nach Schatten lechzt,
dem Knecht, der sehnlich auf den Abend wartet.
Auch mir ist solch ein Los zuteil geworden:
Sinnlos vergeht ein Monat nach dem andern,
und Nacht für Nacht verbringe ich mit Schmerzen.
Leg ich mich nieder, schleppen sich die Stunden;
ich wälze mich im Bett und kann nicht schlafen
und warte ungeduldig auf den Morgen.
Mein Körper fault und ist bedeckt mit Krusten,
die Haut bricht auf und eitert überall.
Ganz ohne Hoffnung schwinden meine Tage,
sie eilen schneller als ein Weberschiffchen.
Gott, denk an mich: Mein Leben ist ein Hauch;
mein Glück vergeht, ich seh es nie mehr wieder!
Noch siehst du mich, doch bald ist es zu spät;
blickst du dann wieder her, so bin ich fort.
Die Wolke löst sich auf und ist verschwunden;
genauso geht́s dem Menschen, wenn er stirbt:
Vom Ort der Toten kommt er nicht zurück.
Nie mehr betritt auf Erden er sein Haus,
und wer ihn kannte, wird ihn bald vergessen.
Deswegen werde ich den Mund nicht halten,
ich lasse meiner Zunge freien Lauf.
Was mich so bitter macht, das muss heraus!
Weshalb, Gott, lässt du mich so streng bewachen?
Bin ich das Meer? Bin ich ein Ungeheuer?
Wenn ich auf meinem Lager Ruhe suche,
der Schlaf mir meine Schmerzen lindern soll,
dann quälst du mich mit schauerlichen Träumen
und ängstigst mich mit schlimmen Schreckensbildern.
Mir wär es lieber, wenn du mich erwürgtest;
der Tod ist besser als ein solches Leben!
Ich bin es satt, ich mag nicht weiter kämpfen.
Mein ganzes Leben ist doch ohne Sinn.
Warum nimmst du den Menschen denn so wichtig,
dass du den Blick auf ihn gerichtet hältst?
Zur Rechenschaft ziehst du ihn jeden Morgen
und stellst ihn immer wieder auf die Probe.
Wann blickst du endlich weg, lässt mich in Ruhe,
so lang nur, dass ich einmal schlucken kann?
Wenn ich gesündigt habe ohne Wissen,
was tat ich dir damit, du Menschenwächter?
Warum bin ich das Ziel für deine Pfeile?
Bin ich dir wirklich so zur Last gefallen?
Kannst du denn meine Fehler nicht verzeihen
und meine Sünde einfach übersehen?
Nicht lange mehr, dann liege ich im Staub,
und suchst du mich, so bin ich nicht mehr da.«
«Is there not a time of hard service for man on earth? Are not his days also like the days of a hired man?

Like a servant who earnestly desires the shade, And like a hired man who eagerly looks for his wages,

So I have been allotted months of futility, And wearisome nights have been appointed to me.

When I lie down, I say, «When shall I arise, And the night be ended?́ For I have had my fill of tossing till dawn.

My flesh is caked with worms and dust, My skin is cracked and breaks out afresh.

«My days are swifter than a weaveŕs shuttle, And are spent without hope.

Oh, remember that my life is a breath! My eye will never again see good.

The eye of him who sees me will see me no more; While your eyes are upon me, I shall no longer be.

As the cloud disappears and vanishes away, So he who goes down to the grave does not come up.

He shall never return to his house, Nor shall his place know him anymore.

«Therefore I will not restrain my mouth; I will speak in the anguish of my spirit; I will complain in the bitterness of my soul.

Am I a sea, or a sea serpent, That You set a guard over me?

When I say, «My bed will comfort me, My couch will ease my complaint,́

Then You scare me with dreams And terrify me with visions,

So that my soul chooses strangling And death rather than my body.

I loathe my life; I would not live forever. Let me alone, For my days are but a breath.

«What is man, that You should exalt him, That You should set Your heart on him,

That You should visit him every morning, And test him every moment?

How long? Will You not look away from me, And let me alone till I swallow my saliva?

Have I sinned? What have I done to You, O watcher of men? Why have You set me as Your target, So that I am a burden to myself?

Why then do You not pardon my transgression, And take away my iniquity? For now I will lie down in the dust, And You will seek me diligently, But I will no longer be.»

Копировать текст Копировать ссылку Толкования стиха

Настройки