Скрыть
2:1
2:2
2:3
2:4
2:5
2:10
2:11
2:12
Церковнославянский (рус)
Егда́ же прiидо́хъ въ до́мъ мо́й, и от­дана́ бы́сть мнѣ́ а́н­на жена́ моя́ и тові́а сы́нъ мо́й, въ пра́здникъ пятьдеся́тницы, и́же е́сть свя́тъ се́дмь седми́цъ, бы́сть обѣ́дъ до́бръ мнѣ́, и воз­лего́хъ, е́же я́сти.
И узрѣ́хъ снѣ́ди мно́ги и рѣ́хъ сы́ну мо­ему́: иди́ и при­­веди́, его́же а́ще обря́щеши от­ бра́тiи на́­шея ни́щаго, и́же по́мнитъ Го́спода, и се́, ожида́ю тебе́.
И при­­ше́дъ рече́: о́тче, еди́нъ от­ ро́да на́­шего удавле́нъ пове́рженъ е́сть на то́ржищи.
И а́зъ, пре́жде не́же вкуси́ти ми́, взя́хъ его́ въ нѣ́кiй до́мъ, доне́лѣже за́йде со́лнце:
и воз­врати́вся умы́хся и ядо́хъ хлѣ́бъ мо́й въ ско́рби,
и помяну́хъ проро́че­с­т­во Амо́са, я́коже рече́: обратя́т­ся дні́е ва́ши въ пла́чь, и вся́ весе́лiя ва́ша въ сѣ́тованiе:
и пла́кахся: и егда́ за́йде со́лнце, по­идо́хъ и ископа́въ погребо́хъ его́.
Бли́жнiи же посмѣва́хуся, глаго́люще: еще́ не бо­и́т­ся убiе́нъ бы́ти за дѣ́ло сiе́: и бѣжа́, и се́, па́ки погреба́етъ ме́ртвыя.
И въ ту́ но́щь, егда́ погребо́хъ, воз­врати́хся и лего́хъ о́скверне́нъ при­­ стѣнѣ́ двора́, и лице́ мое́ от­крове́но бѣ́:
не ви́дѣхъ же, я́ко вра́бiя на стѣнѣ́ су́ть, и очесе́мъ мо­и́мъ от­ве́рстымъ су́щымъ, испусти́ша вра́бiя те́плое на очеса́ моя́, и бы́ша бѣ́льма на очесѣ́хъ мо­и́хъ: и идо́хъ ко враче́мъ и не по́льзоваша мя́: Ахiа́харъ же пита́­ше мя́, до́ндеже от­идо́хъ во Елимаи́ду.
А жена́ моя́ а́н­на во́лну прядя́ше въ домѣ́хъ же́нскихъ
и посыла́­ше госпо́диемъ: дая́ху же е́й и они́ мзду́, при­­да́в­ше и козля́.
Егда́ же прiи́де ко мнѣ́, нача́ вопи́ти: и рѣ́хъ е́й: от­ку́ду козля́? не укра́дено ли е́сть? от­да́ждь е́ госпо́диемъ: не бо́ лѣ́по е́сть я́сти кра́деное.
Она́ же рече́: да́ръ даде́ся ми́ надъ мзду́. И не вѣ́ровахъ е́й и глаго́лахъ от­да́ти е́ госпо́диемъ, и стыдя́хся предъ не́ю. Она́ же от­вѣща́в­ши рече́ ми́: гдѣ́ су́ть ми́лостыни твоя́ и пра́вды твоя́? се́, вѣ́дома вся́ съ тобо́ю.
Синодальный
Когда я возвратился в дом свой, и отданы мне были Анна, жена моя, и Товия, сын мой, в праздник пятидесятницы, в святую седмицу седмиц, приготовлен у меня был хороший обед, и я возлег есть.
Увидев много снедей, я сказал сыну моему: пойди и приведи, кого найдешь, бедного из братьев наших, который помнит Господа, а я подожду тебя.
И пришел он и сказал: отец мой, один из племени нашего удавленный брошен на площади.
Тогда я, прежде нежели стал есть, поспешно выйдя, убрал его в одно жилье до захождения солнца.
Возвратившись, совершил омовение и ел хлеб мой в скорби.
И вспомнил я пророчество Амоса, как он сказал: праздники ваши обратятся в скорбь, и все увеселения ваши – в плач.
И я плакал. Когда же зашло солнце, я пошел и, выкопав могилу, похоронил его.
Соседи насмехались надо мною и говорили: еще не боится он быть убитым за это дело; бегал уже, и вот опять погребает мертвых.
В эту самую ночь, возвратившись после погребения и будучи нечистым, я лег спать за стеною двора, и лице мое не было покрыто.
И не заметил я, что на стене были воробьи. Когда глаза мои были открыты, воробьи испустили теплое на глаза мои, и сделались на глазах моих бельма. И ходил я к врачам, но они не помогли мне. Ахиахар доставлял мне пропитание, доколе не отправился в Елимаиду.
А потом жена моя Анна в женских отделениях пряла шерсть
и посылала богатым людям, которые давали ей плату и однажды в придачу дали козленка.
Когда принесли его ко мне, он начал блеять; и я спросил жену: откуда этот козленок? не краденый ли? отдай его, кому он принадлежит! ибо непозволительно есть краденое.
Она отвечала: это подарили мне сверх платы. Но я не верил ей и настаивал, чтобы отдала его, кому он принадлежит, и разгневался на нее. А она в ответ сказала мне: где же милостыни твои и праведные дела? вот как все они обнаружились на тебе!
ὅτε δὲ κατῆλθον εἰς τὸν οἶκόν μου καὶ ἀπεδόθη μοι Αννα ἡ γυνή μου καὶ Τωβιας ὁ υἱός μου ἐν τῇ πεν­τηκοστῇ τῇ ἑορτῇ ἥ ἐστιν ἁγία ἑπτὰ ἑβδομάδων ἐγενήθη ἄριστον καλόν μοι καὶ ἀνέπεσα τοῦ φαγεῖν
καὶ ἐθεασάμην ὄψα πολλὰ καὶ εἶπα τῷ υἱῷ μου βάδισον καὶ ἄγαγε ὃν ἐὰν εὕρῃς τῶν ἀδελφῶν ἡμῶν ἐνδεῆ ὃς μέμνηται τοῦ κυρίου καὶ ἰδοὺ μενῶ σε
καὶ ἐλθὼν εἶπεν πάτερ εἷς ἐκ τοῦ γένους ἡμῶν ἐστραγγαλωμένος ἔρριπται ἐν τῇ ἀγορᾷ
κἀγὼ πρὶν ἢ γεύ­σασθαί με ἀναπηδήσας ἀνειλόμην αὐτὸν εἴς τι οἴκημα ἕως οὗ ἔδυ ὁ ἥλιος
καὶ ἐπι­στρέψας ἐλουσάμην καὶ ἤσθιον τὸν ἄρτον μου ἐν λύπῃ
καὶ ἐμνήσθην τῆς προ­φητείας Αμως καθὼς εἶπεν στραφήσον­ται αἱ ἑορταὶ ὑμῶν εἰς πένθος καὶ πᾶσαι αἱ εὐφροσύναι ὑμῶν εἰς θρῆνον καὶ ἔκλαυσα
καὶ ὅτε ἔδυ ὁ ἥλιος ᾠχόμην καὶ ὀρύξας ἔθαψα αὐτόν
καὶ οἱ πλη­σίον ἐπεγέλων λέγον­τες οὐκέτι φοβεῖται φονευθῆναι περὶ τοῦ πράγμα­τος τούτου καὶ ἀπέδρα καὶ ἰδοὺ πάλιν θάπτει τοὺς νεκρούς
καὶ ἐν αὐτῇ τῇ νυκτὶ ἀνέλυσα θάψας καὶ ἐκοιμήθην μεμιαμμένος παρα­̀ τὸν τοῖχον τῆς αὐλῆς καὶ τὸ προ­́σωπόν μου ἀκάλυπτον ἦν
καὶ οὐκ ᾔδειν ὅτι στρουθία ἐν τῷ τοίχῳ ἐστίν καὶ τῶν ὀφθαλμῶν μου ἀνεῳγότων ἀφώδευσαν τὰ στρουθία θερμὸν εἰς τοὺς ὀφθαλμούς μου καὶ ἐγενήθη λευκώματα εἰς τοὺς ὀφθαλμούς μου καὶ ἐπορεύ­θην προ­̀ς ἰατρούς καὶ οὐκ ὠφέλησάν με Αχιαχαρος δὲ ἔτρεφέν με ἕως οὗ ἐπορεύ­θη εἰς τὴν ᾿Ελυμαΐδα
καὶ ἡ γυνή μου Αννα ἠριθεύ­ετο ἐν τοῖς γυναικείοις
καὶ ἀπέστελλε τοῖς κυρίοις καὶ ἀπέδωκαν αὐτῇ καὶ αὐτοὶ τὸν μισθὸν προ­σδόν­τες καὶ ἔριφον
ὅτε δὲ ἦλθεν προ­́ς με ἤρξατο κράζειν καὶ εἶπα αὐτῇ πόθεν τὸ ἐρίφιον μὴ κλεψιμαῖόν ἐστιν ἀπό­δος αὐτὸ τοῖς κυρίοις οὐ γὰρ θεμιτόν ἐστιν φαγεῖν κλεψιμαῖον
ἡ δὲ εἶπεν δῶρον δέδοταί μοι ἐπι­̀ τῷ μισθῷ καὶ οὐκ ἐπι­́στευον αὐτῇ καὶ ἔλεγον ἀπο­διδόναι αὐτὸ τοῖς κυρίοις καὶ ἠρυθρίων προ­̀ς αὐτήν ἡ δὲ ἀπο­κριθεῖσα εἶπέν μοι ποῦ εἰσιν αἱ ἐλεημοσύναι σου καὶ αἱ δικαιοσύναι σου ἰδοὺ γνωστὰ πάν­τα μετὰ σοῦ
Копировать текст Копировать ссылку Толкования стиха

Настройки