Скрыть
2:1
2:2
2:3
2:4
2:5
2:10
2:11
2:12
Церковнославянский (рус)
Егда́ же прiидо́хъ въ до́мъ мо́й, и от­дана́ бы́сть мнѣ́ а́н­на жена́ моя́ и тові́а сы́нъ мо́й, въ пра́здникъ пятьдеся́тницы, и́же е́сть свя́тъ се́дмь седми́цъ, бы́сть обѣ́дъ до́бръ мнѣ́, и воз­лего́хъ, е́же я́сти.
И узрѣ́хъ снѣ́ди мно́ги и рѣ́хъ сы́ну мо­ему́: иди́ и при­­веди́, его́же а́ще обря́щеши от­ бра́тiи на́­шея ни́щаго, и́же по́мнитъ Го́спода, и се́, ожида́ю тебе́.
И при­­ше́дъ рече́: о́тче, еди́нъ от­ ро́да на́­шего удавле́нъ пове́рженъ е́сть на то́ржищи.
И а́зъ, пре́жде не́же вкуси́ти ми́, взя́хъ его́ въ нѣ́кiй до́мъ, доне́лѣже за́йде со́лнце:
и воз­врати́вся умы́хся и ядо́хъ хлѣ́бъ мо́й въ ско́рби,
и помяну́хъ проро́че­с­т­во Амо́са, я́коже рече́: обратя́т­ся дні́е ва́ши въ пла́чь, и вся́ весе́лiя ва́ша въ сѣ́тованiе:
и пла́кахся: и егда́ за́йде со́лнце, по­идо́хъ и ископа́въ погребо́хъ его́.
Бли́жнiи же посмѣва́хуся, глаго́люще: еще́ не бо­и́т­ся убiе́нъ бы́ти за дѣ́ло сiе́: и бѣжа́, и се́, па́ки погреба́етъ ме́ртвыя.
И въ ту́ но́щь, егда́ погребо́хъ, воз­врати́хся и лего́хъ о́скверне́нъ при­­ стѣнѣ́ двора́, и лице́ мое́ от­крове́но бѣ́:
не ви́дѣхъ же, я́ко вра́бiя на стѣнѣ́ су́ть, и очесе́мъ мо­и́мъ от­ве́рстымъ су́щымъ, испусти́ша вра́бiя те́плое на очеса́ моя́, и бы́ша бѣ́льма на очесѣ́хъ мо­и́хъ: и идо́хъ ко враче́мъ и не по́льзоваша мя́: Ахiа́харъ же пита́­ше мя́, до́ндеже от­идо́хъ во Елимаи́ду.
А жена́ моя́ а́н­на во́лну прядя́ше въ домѣ́хъ же́нскихъ
и посыла́­ше госпо́диемъ: дая́ху же е́й и они́ мзду́, при­­да́в­ше и козля́.
Егда́ же прiи́де ко мнѣ́, нача́ вопи́ти: и рѣ́хъ е́й: от­ку́ду козля́? не укра́дено ли е́сть? от­да́ждь е́ госпо́диемъ: не бо́ лѣ́по е́сть я́сти кра́деное.
Она́ же рече́: да́ръ даде́ся ми́ надъ мзду́. И не вѣ́ровахъ е́й и глаго́лахъ от­да́ти е́ госпо́диемъ, и стыдя́хся предъ не́ю. Она́ же от­вѣща́в­ши рече́ ми́: гдѣ́ су́ть ми́лостыни твоя́ и пра́вды твоя́? се́, вѣ́дома вся́ съ тобо́ю.
Синодальный
Когда я возвратился в дом свой, и отданы мне были Анна, жена моя, и Товия, сын мой, в праздник пятидесятницы, в святую седмицу седмиц, приготовлен у меня был хороший обед, и я возлег есть.
Увидев много снедей, я сказал сыну моему: пойди и приведи, кого найдешь, бедного из братьев наших, который помнит Господа, а я подожду тебя.
И пришел он и сказал: отец мой, один из племени нашего удавленный брошен на площади.
Тогда я, прежде нежели стал есть, поспешно выйдя, убрал его в одно жилье до захождения солнца.
Возвратившись, совершил омовение и ел хлеб мой в скорби.
И вспомнил я пророчество Амоса, как он сказал: праздники ваши обратятся в скорбь, и все увеселения ваши – в плач.
И я плакал. Когда же зашло солнце, я пошел и, выкопав могилу, похоронил его.
Соседи насмехались надо мною и говорили: еще не боится он быть убитым за это дело; бегал уже, и вот опять погребает мертвых.
В эту самую ночь, возвратившись после погребения и будучи нечистым, я лег спать за стеною двора, и лице мое не было покрыто.
И не заметил я, что на стене были воробьи. Когда глаза мои были открыты, воробьи испустили теплое на глаза мои, и сделались на глазах моих бельма. И ходил я к врачам, но они не помогли мне. Ахиахар доставлял мне пропитание, доколе не отправился в Елимаиду.
А потом жена моя Анна в женских отделениях пряла шерсть
и посылала богатым людям, которые давали ей плату и однажды в придачу дали козленка.
Когда принесли его ко мне, он начал блеять; и я спросил жену: откуда этот козленок? не краденый ли? отдай его, кому он принадлежит! ибо непозволительно есть краденое.
Она отвечала: это подарили мне сверх платы. Но я не верил ей и настаивал, чтобы отдала его, кому он принадлежит, и разгневался на нее. А она в ответ сказала мне: где же милостыни твои и праведные дела? вот как все они обнаружились на тебе!
Sotto il regno di Assarhàddon ritornai dunque a casa mia e mi fu restituita la compagnia di mia moglie Anna e del figlio Tobia. Per la nostra festa di Pentecoste, cioè la festa delle Settimane, avevo fatto preparare un buon pranzo e mi posi a tavola:
la tavola era imbandita di molte vivande. Dissi al figlio Tobia: "Figlio mio, va', e se trovi tra i nostri fratelli deportati a Ninive qualche povero, che sia però di cuore fedele, portalo a pranzo insieme con noi. Io resto ad aspettare che tu ritorni, figlio mio".
Tobia uscì in cerca di un povero tra i nostri fratelli. Di ritorno disse: "Padre!". Gli risposi: "Ebbene, figlio mio?". "Padre - riprese - uno della nostra gente è stato ucciso e gettato nella piazza; l'hanno strangolato un momento fa".
Io allora mi alzai, lasciando intatto il pranzo; tolsi l'uomo dalla piazza e lo posi in una camera in attesa del tramonto del sole, per poterlo seppellire.
Ritornai, mi lavai e mangiai con tristezza,
ricordando le parole del profeta Amos su Betel:

"Si cambieranno le vostre feste in lutto,

tutti i vostri canti in lamento".
E piansi. Quando poi calò il sole, andai a scavare una fossa e ve lo seppellii.
I miei vicini mi deridevano dicendo: "Non ha più paura! Proprio per questo motivo lo hanno già ricercato per ucciderlo. È dovuto fuggire e ora eccolo di nuovo a seppellire i morti".
Quella notte, dopo aver seppellito il morto, mi lavai, entrai nel mio cortile e mi addormentai sotto il muro del cortile. Per il caldo che c'era tenevo la faccia scoperta,
ignorando che sopra di me, nel muro, stavano dei passeri. Caddero sui miei occhi i loro escrementi ancora caldi, che mi produssero macchie bianche, e dovetti andare dai medici per la cura. Più essi però mi applicavano farmaci, più mi si oscuravano gli occhi, a causa delle macchie bianche, finché divenni cieco del tutto. Per quattro anni rimasi cieco e ne soffrirono tutti i miei fratelli. Achikàr, nei due anni che precedettero la sua partenza per l'Elimàide, provvide al mio sostentamento.
In quel tempo mia moglie Anna lavorava a domicilio,
tessendo la lana che rimandava poi ai padroni, ricevendone la paga. Ora nel settimo giorno del mese di Distro, quando tagliò il pezzo che aveva tessuto e lo mandò ai padroni, essi, oltre la mercede completa, le fecero dono di un capretto da mangiare.
Quando il capretto entrò in casa mia, si mise a belare. Chiamai allora mia moglie e le dissi: "Da dove viene questo capretto? Non sarà stato rubato? Restituiscilo ai padroni, poiché non abbiamo nessun diritto di mangiare una cosa rubata".
Ella mi disse: "Mi è stato dato in più del salario". Ma io non le credevo e le ripetevo di restituirlo ai padroni e per questo mi vergognavo di lei. Allora per tutta risposta mi disse: "Dove sono le tue elemosine? Dove sono le tue buone opere? Ecco, lo si vede bene da come sei ridotto!".


Копировать текст Копировать ссылку Толкования стиха

Настройки