Толкования на 3-я книга Царств 19:10

Ст. 8-14 И встал он, поел и напился, и, подкрепившись тою пищею, шел сорок дней и сорок ночей до горы Божией Хорива. И вошел он там в пещеру и ночевал в ней. И вот, было к нему слово Господне, и сказал ему Господь: что ты здесь, Илия? Он сказал: возревновал я о Господе Боге Саваофе, ибо сыны Израилевы оставили завет Твой, разрушили Твои жертвенники и пророков Твоих убили мечом; остался я один, но и моей души ищут, чтобы отнять ее. И сказал: выйди и стань на горе пред лицем Господним, и вот, Господь пройдет, и большой и сильный ветер, раздирающий горы и сокрушающий скалы пред Господом, но не в ветре Господь; после ветра землетрясение, но не в землетрясении Господь; после землетрясения огонь, но не в огне Господь; после огня веяние тихого ветра. Услышав сие, Илия закрыл лице свое милотью своею, и вышел, и стал у входа в пещеру. И был к нему голос и сказал ему: что ты здесь, Илия? Он сказал: возревновал я о Господе Боге Саваофе, ибо сыны Израилевы оставили завет Твой, разрушили жертвенники Твои и пророков Твоих убили мечом; остался я один, но и моей души ищут, чтоб отнять ее

Умозрение о видении Илии в пещере Хорива

Так Илия, осторожный после оного огня, после труса, после духа велика и крепка, разоряюща горы (3Цар.19:11-12), которые, я полагаю, являют ревность и рассуждение, и усердную совершенную [εν πληροφορία - буквально «во извещении», т.е., в полноте убежденности] веру (ибо рассуждение, разбивая, словно землетрясение нерасторжимые монолиты, сформированную порочностью привычку ко злу, добродетелью искореняет ее, а ревность, словно огонь воспламеняя тех, кому принадлежит горячностью Духа научать [других], вразумляет нечестивых; вера же, по образу бурного ветра подталкивая бесстрастных славы ради Божия к низложению твердынь посредством демонстрации чудес, соделывает воистину верного человека подателем воды ведения и огня обожения, и водой сей исцеляет глад неведения, а огнем, свойственным образом умилостивляя Бога фимиамами и учителей зла – помыслы то есть и хитрословесных демонов (δαίμονας λογοσοφίας) – умерщвляя, содержимых в рабстве страстей освобождает), после всего этого почувствовав глас хлада тонка (3Цар.19:12), в котором был Бог, таинственно научается в отношении произносимых слов, образа жизни и нравов божественному непоколебимому и мирному, и совершенно невещественному, и простому, и свободному от всякого вида и образа состоянию, которое невозможно высказать или выразить.

Пораженный славой этого состояния и уязвленный его красотой, и более возжелав быть в нем, нежели быть ревнителем, то есть, более, нежели сражаться за истину, [возжелав] всецело быть с истиной, и ничего противного не видеть и не знать, посчитав много более досточестным познать одного лишь Бога, всецело сущего всем во всем, он, - еще будучи во плоти [и уже] находясь в нем, - хранит себя, пройдя сквозь вещество на божественной колеснице добродетелей, как сквозь покрывало чистого перехода ума к умопостигаемым [предметам] и облако плоти, помрачающее владычественное [начало] души своими страстями, да будет и сам он, - насколько это возможно еще сущему с подвластной тлению плотью, - причастником неизреченных благ, коих он возжелал, и нам явится надежным удостоверением обетованного. Ибо это и Бог ему внушил, при помощи сего таинственного представления (διά των ουτω μυστικως δεδραματουργημένων) неизреченно вопия, что полезнее всякого иного блага – быть через мир [со всеми] с единым Богом.

Слово Священного Писания благодаря возвышеннейшим умозрениям совлекает с Себя [всю] телесную связь речений, облекших Его, являясь словно в гласе хлада тонка зоркому уму и особенно [такому уму], который, совершенно оставив действия естества, может быть охвачен чувством простоты, открывающим слово [Божие]: подобное случилось с великим Илией, удостоившимся в пещере Хоривской столь великого видения. “Хорив” толкуется как “знак”, и это есть навык в добродетелях, [приобретенный] в новом духе благодати. “Пещера” же есть сокрытость мудрости, [таящейся] в уме; оказавшийся в ней таинственно ощутит ведение, которое превыше [всякого] чувства; в ней, как говорится, обитает Бог. Всякий, кто, наподобие Илии, подлинно взыскует Бога, окажется не только в Хориве, то есть как предающийся [духовному] деланию будет обладать навыком добродетели, но и в пещере Хоривской, то есть как предающийся созерцанию окажется в сокрытости мудрости, обретающейся только в навыке добродетелей.

Догмат о святейшей Литургии, или Бескровной Жертве

Жертвоприношение вместе с верой зародилось и с верой погибает. Первыми богопочитателями были сыновья Адама: Каин и Авель, которые принесли Богу жертвы (Быт.4,1-5). После этого, когда Всемирный потоп погубил человеческий род, когда возобновлялась вера и боговедение, тогда снова возобновилось Ноем и жертвоприношение (Быт.8,20-22). Следовательно, вера и жертва нераздельно связаны, и одно без другого быть не может, но где есть вера и боговедение, там есть жертва, и когда прекращается одно, прекращается и другое. Во время злочестивого царя Ахава, когда иссякло правоверие, сразу иссякли жертвенники и жертвы. Поэтому пророк Илия, сетуя, возглашает: сыны Израилевы оставили завет Твой, разрушили Твои жертвенники (3Цар.19,10). Где процветает почитание Бога, там существуют и жертвы и жертвенники. Путешествующий Авраам устраивал по своему пути жертвенники (Быт.12:8;13:18). То же делали и его сыновья, созидая жертвенники, и, жертвами угождая Богу (Быт.26:23-25;28:18). А где заканчивается боговедение, там вместе с ним заканчивается и жертвоприношение, как сказал пророк Азария: Многие (сказал) дни Израиль будет без Бога истинного, и без священника учащего, и без закона (2Пар.15,3). В плену вавилонском, когда из-за пленения ослабело исполнение закона, прекратились и жертвы, о чем, сильно сетуя, отроки говорили: нет у нас в настоящее время… ни всесожжения, ни жертвы, ни приношения, ни фимиама, ни места, чтобы нам принести жертву Тебе (Дан.3:38).   Об антихристе так же говорит Даниил, что при кончине века он захочет истребить боговедение и истинную веру, прекратит жертвы и приношения (Дан.9:27). Что же еще? Сам апостол Павел соединяет эти два: священство и закон боговедения, поэтому и говорит: Потому что с переменою (сказал) священства необходимо быть перемене и закона (Евр.7,12). Итак, из этого ясно, твердо и несомненно вытекает то, что где нет священства и жертвоприношения, там не может быть веры и боговедения.

Догмат о святых постах

Вторая польза, происходящая от святого поста, что он устраивает душу благоприятной к молитве и размышлению о Небесном. Так Моисей предуготовил свою душу постом прежде, чем дерзнул приступить к Богу, беседовать с Ним и принять от Него богоначертанные скрижали (Исх.34,28). Так Илия сорок дней постился прежде, чем видеть Бога во гласе веяния тихого ветра (свѣ́та) на горе Хорив (3Цар.19,8-12). Так пророк Даниил постом в течение трех седмиц дней приготовлялся к ведению и разумению откровений Божиих (Дан.10,2-3). Поэтому пост – это как бы лестница, возводящая ум к Небесному, как бы крылья, которыми душа возлетает к Богу, к богомыслию и высокому размышлению.

10. Он (Илия) сказал: возревновал я о Господе Боге Саваофе; ибо сыны Израилевы оставили завет Твой, разрушили Твои жертвенники, и пророков Твоих убили мечем; остался я один, но и моей души ищут, чтобы отнять ее
11. Выйди и стань на горе пред лицем Господним. И вот Господь пройдет; и большой и сильный ветер, раздирающий горы и сокрушающий скалы пред Господом; но не в ветре Господь. После ветра землетрясение; но не в землетрясении Господь.
12. После землетрясения огонь; но не в огне Господь. После огня веяние тихого ветра, и там Господь.
13 Услышав сие, Илия закрыл лице свое милотью своею, и вышел, и стал у входа в пещеру. И был к нему голос и сказал ему: что ты здесь, Илия?

По-видимому Илии отвечает первый раз Ангел (ст. 3Цар.19:11-12), который говорит ему, как ему явится Господь. Это явствует из последующего откровения, когда глаголет Сам Господь (ст. 3Цар.19:15), и, раскрывая отчасти пророку будущее, устраняет его преувеличенные опасения.

Глубоко таинственно и умилительно предупреждение Илии о том, как ему явится милосердый Владыка вселенной (3Цар.19:11-12). Для внимательного читателя раскрывается, что сущность откровения, которого сподобился Илия, совершенно тожественна с откровением, которого удостоился Моисей. Мы считаем нужным привести здесь текст Исх.34:5-6. Моисей (Исх.33:21-23) стоит в расселине скалы, как и Илия стоит у входа в пещеру (3Цар.19:13). «И сошел Господь в облаке, и остановился там, близь Моисея, и провозгласил имя Иеговы (Вечно Живущаго). И прошел Иегова пред лицем его и возгласил: Господь (Иегова) Господь Бог человеколюбивый и милосердый, долготерпеливый и многомилостивый и истинный». Ранее того (Исх.33:23) Господь говорил Моисею, что человек не может видеть славу Божию: он может видеть Бога лишь в совершившихся уже делах и событиях, в прошедшем, – но не в настоящем и будущем (Так мы понимаем замечательные выражения Исх.33:21-23. И действительно, все, что мы созерцаем даже в природе, есть прошедшее. Свет напр. звезды, когда мы ее видим, шел многое время пока достиг до нас. Так во всем явлениях.). Единое явление Бога в настоящем было воплощение Сына Божия, поэтому-то и сказано Ин.1:18: «Бога никто же виде нигде же: единородный Сын, сый в лоне Отчи, той исповеда» (См. наши объяснения в «Опыте изучения Ев. Св. Иоанна Богослова» in loco.).

Также и Илии не дано видеть Бога: он слышит великие явления и слышит тихий глас, но он ничего не видит, имея притом лице свое закрытое милотью (ст. 3Цар.19:13). Но мы хотим сопоставить и сличить оба откровения, чтобы видеть их существенное тожество.

Господь говорит о Себе Моисею, что Он Бог долготерпеливый и милостивый, а Илии открывается, что Господь не в грозных явлениях, предшествующих Ему, а в веянии тихого ветра, в том радостном чувстве спокойствия, приносимого благодатью, которое ясно говорит сердцу человеческому, что Господь есть Бог человеколюбивый и милосердый, долготерпеливый и многомилостивый и истинный.

Читатель видит, что сущность сих двух откровений и значение их для человечества совершенно одинаковы.

Прежде всего проходят мимо Илии страшные явления творческой силы Божией (3Цар.19:1-2). Они – вестники и исполнители гнева Божия на нечестивых (Так Кейль, О. Герлах и мн. др.). Они действуют тогда, когда Господь снял милостивую охраняющую Свою руку с народа, или человека; тогда народ, или человек, обречен гибели, ибо «нет избавляющего» (Пс.49:22). Сам Господь в веянии тихого ветра, вливающего успокоение и радость в измученную душу. Заметим, что и в Иов.4:12-16 Елифаз, говоря о явлениях духовной жизни, описывает сначала ужас, объявший его и потом (ст. 3Цар.19:12-13): «тихое веяние и я слышу голос».

В таинственном откровении, воспринимаемом Илиею, как в словах Божиих, явленных Моисею, заключается и великое Мессианское пророчество. Мы уже видим вдали священный образ Того, который был кротким и смиренным и принес на землю прощение и милость, и любовь, и чистоту, и истину.

«Не весте, коего духа есте вы», – сказал Господь ученикам Своим, хотевшим подобно Илии (4Цар.1:10) свести огонь на Самарянское селение (Лк.9:55). В этих словах Господа, как в Его нагорной проповеди, выясняется все различие духа человека ветхозаветного от духа человека, просвещенного новозаветным учением. Господь Бог, вечно живущий, всегда неизменно Себе подобный, Един для людей всех веков и поколений, – но человек изменяется и совершенствуется сообразно тому – насколько его просвещает свет Божий. Лишь с пришествием на землю Того, который был свет и жизнь (Ин.1:4,9), получает человек познание высших истин о любви Божией. Но, как мы видим, – и в Ветхом Завете уже раскрывались эти тайны великой любви Божией, и проявление присутствия Божия такому непреклонному и горячему ревнителю, как Илия, совершается не в урагане, или землетрясении, или пожирающем огне, а в веянии тихого ветра, давая ему разуметь истинное значение милосердого промысла Божия, – в основании которого любовь и успокоение, – и вместе с тем таинственно указывал на грядущее кроткое царство Бога на земле.

Ст. 9-14 И вошел он там в пещеру и ночевал в ней. И вот, было к нему слово Господне, и сказал ему Господь: что ты здесь, Илия? Он сказал: возревновал я о Господе Боге Саваофе, ибо сыны Израилевы оставили завет Твой, разрушили Твои жертвенники и пророков Твоих убили мечом; остался я один, но и моей души ищут, чтобы отнять ее. И сказал: выйди и стань на горе пред лицем Господним, и вот, Господь пройдет, и большой и сильный ветер, раздирающий горы и сокрушающий скалы пред Господом, но не в ветре Господь; после ветра землетрясение, но не в землетрясении Господь; после землетрясения огонь, но не в огне Господь; после огня веяние тихого ветра. Услышав сие, Илия закрыл лице свое милотью своею, и вышел, и стал у входа в пещеру. И был к нему голос и сказал ему: что ты здесь, Илия? Он сказал: возревновал я о Господе Боге Саваофе, ибо сыны Израилевы оставили завет Твой, разрушили жертвенники Твои и пророков Твоих убили мечом; остался я один, но и моей души ищут, чтоб отнять ее

Xоривское богоявление пророку

Вопрос Божий Илии «что ты здесь, Илия?» (ст. 9) не имеет значения упрека пророку за малодушное бегство в пустыню от миссии среди общества, как думают некоторые толкователи, а есть просто призыв божеской любви к утомленному душой и телом пророку - открыть Иегове душу свою. И пророк открывает сокровеннейшее содержание своих дум и чувствований сердца: пламенную ревность и острую скорбь о нарушении Израилем завета с Богом, о разрушении или осквернении священных жертвенников, об избиении пророков, так что из последних остался один Илия, но и его жизнь в опасности от преследователей (ст. 10, 14). Ревность по нарушенному Завету [Талмудисты под именем «Завета» (евр. берит) здесь, на основании Быт XVII:13-14, разумеют обрезание, и так как обрезание в действительности не было оставлено во времена пророка, то, по верованию талмудистов, пророк Илия был наказан за свое неправильное осуждение Израиля тем, что навсегда с тех пор обязан присутствовать при операции обрезании, для чего обыкновенно при обрезании поставляется особый стул для пророка Илии. См А. Алексеев. Богослужение, праздники и религиозные обряды нынешних евреев. Новгород, 1861, с. 154-155], некогда заключенному на Синае (Исх XXXIV:1-10), и теперь побуждающая пророка обратиться с сетованиями на Израиля к Богу (Рим XI:2: ΄entugcanei tw Xew kata tou ΄israhl) на той же горе завета и законодательства ставит пророка Илию в параллель с Законодателем Моисеем (оба великие мужа впоследствии предстали Законодателю Нового Завета Иисусу Xристу на горе Преображения, Мф XVII:3; Мк IX:4; Лк IX:30). С именем ревнителя перешел пророк Илия и в историю. Самая речь пророка ст. 10, повторенная после ст. 14, есть вопрос к Богу: какие меры или средства могут быть применены к вероломному Израилю? Не предрешая этого вопроса, пророк, однако, мог желать быстрой и решительной кары. Ответом Божьим на слова и думы пророка служит, во-первых, особый характер богоявления, ст. 11-12, а затем повеление Божие о поставлении двух царей и пророка для совершения суда Божия над Израилем. Богоявление пророка Илии на Xориве, ст. 11-12, близко напоминает некогда имевшее здесь же Богоявление Моисею Исх XXXIII:18-19, 22; XXXIV:6 - тоже по поводу нарушения завета Израилем при Синае (Исх XXXII). Что касается самого характера богоявления, то из того, что Иегова явился не в вихре и буре (ср. Ис XVII:13; XL:24), не в землетрясении (ср. Ис XXIV:18), не во всепоедающем огне (ср. Иc LXVI:15 сл. ) - обычных грозных стихийных силах карающей, гневающейся силы Божией (ср. Пс XVII:8-18; Ис XXIX:5-6), а в веянии тихого ветра (ср. Иов IV:16; Пс CVI:29), - пророк научался, что Иегова «за лучшее признал управлять родом человеческим с кротостью и долготерпением, хотя нетрудно Ему послать на нечестивых и молнии и громы, восколебать землю, мгновенно ископать для них ров и всех вконец истребить стремительными ветрами» (блаж. Феодорит, вопр. 59). Слов: «и там Господь» слав. -рус. перев. ст. 12 нет ни в евр. т. ни в принятом т. LXX, но во многих греческих кодексах они читаются (kakeϊ KurioV в кодд. 19, 44, 52, 64, 74, 92, 106, 119, 120, 123, 158, 236, 213, 246. у Гольмеса; kai ekei KurioV - в кодд. 59, 108, 121, 134, 245, 247, ibid) и смысл текста они вполне выражают. Vulg. их, впрочем, также не имеет. В целом, данное богоявление имеет весьма важное значение для целого богословия Ветхого Завета, свидетельствуя, что, по учению Ветхого Завета, Бог есть не стихийная сила, а духовное нравственное начало, для которого стихийные явления суть лишь средства проявления, но действия которого всегда запечатлены высшим нравственным характером, и основным законом действования Божия в мире вообще и особенно к людям являются любовь и милосердие (ср. Исх XXXIV:6). Почувствовав присутствие Божие в веянии тихого ветра, пророк Илия вышел из пещеры, в которой он был во время потрясающих явлений природы, и в благоговейном трепете пред Неприступным Богом закрыл плащом (милотью, LXX: 'en th milwth; Vulg. : pallio; евр. аддерет) лицо, как Моисей при бывших ему на Xориве же богоявлениях (Исх III:6; XXXIII:20, 22; ср. Ис VI:2).

Он сказал: возревновал я о Господе Боге Саваофе, ибо сыны Израилевы оставили завет Твой, разрушили Твои жертвенники и пророков Твоих убили мечом; остался я один, но и моей души ищут, чтобы отнять ее.

Итак вот почему убежал Илия из земли Израильской: ему нет места в этой земле. Он с пламенною ревностию восстал против идолопоклонства, когда увидел, что сыны Израилевы отступили от завета с Богом Отцев своих, променяли Его на Ваала. Чтители истинного Бога по невозможности ходить во Иерусалим для поклонения Господу в Его храме, стали поклоняться Ему в пределах своей страны приносить Ему жертвы на алтарях, ими самими, или еще до них устроенных. Но идолослужители разрушили эти алтари. Пророки Господни были главными стоятелями за истинную веру, но и пророков истребили. Остался из числа их я один, заключает Илия, но и мне не сдобровать, – меня ищут погубить. И вот, как бы так говорит Илия, не желая отдаться в руки врагам, я убежал от них, ища здесь безопасности. – В жалобе Илии слыпштся еще голос души, не довольно умиренной испытанием во время долговременного скитания в Аравийской пустыне. Илия, правда, не просит теперь смерти себе, он по-видимому готов еще потрудиться в этом мире для славы Божией, но он еще недостаточно укрепился в уповании на Бога, ибо жалуется на свое одиночество, – у него нет помощника, а один в поле не воин.