Толкования на 4-я книга Царств 3:27

Ст. 21-27 Когда Моавитяне услышали, что идут цари воевать с ними, тогда собраны были все, начиная от носящего пояс и старше, и стали на границе. Поутру встали они рано, и когда солнце воссияло над водою, Моавитянам издали показалась эта вода красною, как кровь. И сказали они: это кровь; сразились цари между собою и истребили друг друга; теперь на добычу, Моав! И пришли они к стану Израильскому. И встали Израильтяне и стали бить Моавитян, и те побежали от них, а они продолжали идти на них и бить Моавитян. И города разрушили, и на всякий лучший участок в поле бросили каждый по камню и закидали его; и все протоки вод запрудили и все дерева лучшие срубили, так что оставались только каменья в Кир-Харешете. И обступили его пращники и разрушили его. И увидел царь Моавитский, что битва одолевает его, и взял с собою семьсот человек, владеющих мечом, чтобы пробиться к царю Едомскому; но не могли. И взял он сына своего первенца, которому следовало царствовать вместо него, и вознес его во всесожжение на стене. Это произвело большое негодование в Израильтянах, и они отступили от него и возвратились в свою землю

После того как появилась вода и войска Иосафата и его союзников утолили жажду, моавитяне, которым вода показалась красной, сказали об этом [что израильтяне перебили друг друга]. Но они ошиблись, поскольку цвет воды стал красным из-за восходящего солнца, ставшего тягостным для них. Увидев поток, они не подумали, что в нем действительно вода, ибо не было дождя все эти дни, и для них было само собой разумеющимся, что не может существовать источника воды в этом иссушенном и знойном районе. Поэтому они подумали, что их боги стали причиной тому, что цари и их войска напали друг на друга и истребляли друг друга. Конечно, они легко ввергались в религиозные распри. Они подумали, что струящийся поток был кровью резни на поле брани.

Моавитяне, сильно надеясь на то, что сами для себя выдумали, когда пришли грабить стан, вообразили, будто стража покинула его. Напротив, Иосафат и его соратники цари встали, обнажив свои мечи, когда поняли, что враги приближаются и идут прямо на них. Моавитяне не упорствовали в своей атаке: они развернулись и побежали, ибо пришли невооруженными. Они пришли не сражаться, а грабить. Поэтому израильтяне рассеяли войско врагов, просто обратив против них свое оружие. Затем они разорили всю территорию между ними и [моавитянами]. И наконец, словно разливающийся поток, они бросились на Моав, срубили дерева, по наущению Елисея, запрудили все протоки вод, разрушили селения и уничтожили все их дома так, что даже перевернули стены. Они окружили и уничтожили их крепости, то есть сравняли с землей стены и разметали все камни.

Итак, Меса, который потерял надежду на свои войска, не стал просить богов о помощи, потому что видел, что никто не может помочь ему. Некоторые мудрецы в его стране говорили ему, что необходимо молить о милости Бога Израиля, [принеся] необычную жертву, в силу той же причины, по которой Авраам, отец израильтян, принёс свою жертву, благоугодную Богу, согласно традиции, которая была возрождена ханаанитами. Но власть и сила Бога были с великим восторгом признаны всеми через то, что Он совершил перед всеми моавитянами. В самом деле, именно Он пустил водный поток для народа Своего в пустыне Едома, и они не знали и не слышали ни о каком другом Боге, который бы оказал поклоняющимся Ему большие блага.

Поэтому царь, который не мог отрицать чудо, увиденное собственными глазами, не хотел лишиться помощи, достаточной для него в окружающих его трудностях. Он утвердился (в своей надежде) и перестал поклоняться идолам, обретя убежище в могуществе Бога, создавшего новое море в пустыне. Он внял совету мудрецов и знати Моава, которые просили его принести великую жертву - своего первенца, опору его дома и надежду царства, на стенах города на глазах войска, которое преследовало его. Он хотел, чтобы иудеи видели, какую жертву он собирается принести Богу Авраама согласно тому, чему учит Авраам.

А затем ярость против израильтян увеличилась, ибо бедствия, которые Писание излагает сразу после этих событий, снова случились с ними. Они увидели, как Бог обеспечивал их безопасность, обилие воды, которую Он заставил чудесным образом разлиться для них, поражение их врагов. Однако они упорствовали в своем бесчестии, а сердца их оставались преданными тельцу.

По решительном поражении моавитян царь их покушался спастись бегством. Но поскольку и стойкость и мужество дружины его не успели в этом, то первородного сына, которого имел наследником царства, на одной из городских башен принес он во всесожжение. Многочисленные неприятели, увидев это, сжалились и сняли осаду.

Кир-Моав, Кархарес, Кирхарешет

Кир-Моав, Кархарес, Кирхарешет (Ис.16,11) – упоминается только в означенной цитате и, по Птоломею, был не что иное, как древний Харакома. Полагают, что этот город тот же самый, что и Кирхарешет (4Цар.3,25), или Кирхарес (Ис.16,11).
Новейшее название города Керак – это довольно значительное местечко, в нескольких милях на востоке от Чермного моря, по направлению к южной оконечности оного. Город Кир-Моав упоминается и в апокрифических книгах, и у христианских писателей, и у новейших путешественников. Он стоит на холме в 6 милях на юге от Ар-Моава и окружен полуразрушенной стеной с башнями по бокам; в нем до 550 семейств, большей частью магометанских. Окружающая область города Кир-Моав носит то же самое название.
На стенах этого города некогда царь моавитский, Меса, во время войны с израильтянами, находясь в крайне стесненном положении, принес в жертву своего первородного сына, наследника престола, что навело тогда ужас на израильтян и вследствие чего они отступили от города (4Цар.3). В Кир-Моаве в первые века христианства существовала епископская кафедра, и на Иерусалимском соборе в 556 году упоминается епископ Харакмова Димитрий.

27. И взял он сына своего первенца, которому следовало царствовать вместо него, и вознес его во всесожжение на стене. Это произвело большое негодование в Израильтянах, и они отступили от него и возвратились в свою землю

Поход заканчивается событием, которое весьма замечательно.

Когда царь Моава, – тот же Меса, отложившийся от Израиля с восшествием на престол Охозии, – увидел невозможность пробиться из Кир-Харешета с небольшим количеством оставшихся у него воинов к царю Едомскому, то он совершает на стене крепости один из тех ужасающих обрядов, которые мы встречаем в некоторых религиях языческого востока. Одолеваемый пращниками в крепости, где он заперся (4Цар.3:25) с запруженными кругом протоками вод, доведенный до отчаяния, он в виду всего неприятельского своего войска приносит в жертву старшего своего сына (Мы встречаем этот ужасный обычай во многих культах: не только в культе; Моавитского Хамоса, но и в культе Сидовского Молоха, и в культе Ваала. Напр. Иер.19:5 говорит о культе Ваала: «устроили высоты Ваалу, чтобы сжигать сыновей своих». Некоторые комментаторы говорят, что Иеремия говорит о культе Молоха, называя только его общим именем Ваал, т.е. господин. Но едва ли не все языческие культы были заражены ужасным обычаем принесения человеческих жертв, как самого ценного дара. Мы знаем о Хамосе и Молохе, что в жертву приносились даже собственные дети, но человеческие жертвы приносились несомненно везде среди язычников во всех частях света.).

«И взял он (царь Моавитский) сына своего первенца, которому следовало царствовать вместо него, и вознес его во всесожжение на стене. Это произвело большое негодование в Израильтянах, и они отступили от него и возвратились в свою землю» (4Цар.3:27).

Признаемся, окончание 4Цар.3:27 стиха представляет нам нечто не совсем нам понятное. Это недоумение усиливается, встречая в других западных переводах, что негодование происходит не среди Израильтян, а против Израильтян (Но Вульгата дает перевод, согласный с русским с еврейского «indiguatio magna in Israel».). Славянский перевод с греческого дает замечательное выражение: «и бысть раскаяние (μετάμελος) великое во Израили». Было ли это раскаяние в том, что они поступили слишком жестоко с Моавом, или – что они довели царя до отчаяния и до такого ужасного преступления – решить трудно. Мы понимаем это место так, что соединенные цари, во главе которых стоял благочестивый Иосафат, – старший по летам, чем Иорам, и властвующий над царем Едома, – начали бояться, не преступили ли они пределов повелений Господних, объявленных им Елисеем. Пораженные ужасным зрелищем и боясь, что человеческие жертвоприношения будут продолжаться, – имея притом в виду, что Моав не был обречен Господом к истреблению и что он достаточно унижен, – они решаются окончить этот тяжелый и для войск их поход, и решаются отступить в свои земли. Очень возможно, что Иосафат принял участие в походе Иорама на Моав именно только потому, что незадолго перед тем Моавитяне и Аммонитяне вторглись именно тем же путем к югу от Мертваго моря в Иудею (Это сказание только во 2Пар.20; его нет в кн. Царств.), и по молитве Иосафата в пустыне Фекойской близь Енгедди были остановлены промыслом Божиим; а именно между Моавитянами и Аммонитянами возникла распря, кончившаяся кровавой битвой между союзниками, так что неготовая к отпору их Иудея спасена была от их нашествия.

Город, в котором заперся Меса и на стенах которого он принес в жертву своего сына, – Кир-Харешет, – называется и Кир Моав (см. Ис.15:1; Ис.16:7,11); его отожествляют с нынешним Кераком, стоящим на возвышенности, лежащей к востоку от южной части Мертвого моря. Это была сильная крепость, защищавшая южную границу Моава, как Ар-Моав или Раббат Моав, была северною крепостью царства и вместе с тем его столицею (Об Ар, или Ир-Моав см. в нашей Свящ. Летоп. Чис.21:15, 28 и Чис.22:36 с примеч. Рабат значит столица (см. la Palestine par Munck p. 97); поэтому мы встречаем и у Аммонитян Раббат-Амон.).

Ст. 26-27 И увидел царь Моавитский, что битва одолевает его, и взял с собою семьсот человек, владеющих мечом, чтобы пробиться к царю Едомскому; но не могли. И взял он сына своего первенца, которому следовало царствовать вместо него, и вознес его во всесожжение на стене. Это произвело большое негодование в Израильтянах, и они отступили от него и возвратились в свою землю

После неудачной попытки царя моавитского пробиться с отрядом вооруженных к позиции Царя едомского (к последнему осажденные устремились или потому, что ожидали на этой стороне встретить меньшее сопротивление, или же надеялись склонить его отложиться от евреев и израильтян), Меса прибег к отчаянному средству спасения своего собственного государства: желая умилостивить Божество - чтимого им бога войны Xамоса (ср. прим. к 3Цар XI:7) и смягчающе подействовать на осаждающих - он, согласно широко распространенному обычаю древности (ср. Мих VI:7) приносить самые дорогие человеческие жертвы в крайних бедствиях государственных и общественных (Евсевий, Рrаераrаt. Evang. IV, 16), принес в жертву сына своего первенца, наследника престола, на городских стенах, на виду у неприятелей (раввины и Philippson полагали, что Меша принес в жертву не своего сына, но сына едомского царя, захваченного им при вылазке, ст. 26 или раньше; в доказательство ссылались на Ам II:1, но объяснение это совершенно произвольно, а ссылка недоказательна). - «Это произвело большое негодование в Израильтянах» (LXX: καὶ ἐγένετο μετὰμεαος μεγας επὶ Ισραήλ, Vulg.: effacta est indignatio magna in Israel, слав.: и бысть раскаяние великое во Израили): евр. кецеф, собств. «гнев», не может означать здесь ни гнева едомлян на израильтян (мнение Дерезера, Филиппеона, стоящее в связи с выше отвергнутым предположением), ни гнева Иеговы на Израиля (Кейль), так как прямо вины последнего не было, ни, тем менее, гнева Xамоса (Киттель), так как если отдельным евреям не чуждо было признание действительного существования языческих богов и их реальной силы (Суд XI:24; 1Цар XXVI:19), то, без сомнения, так не мог думать и судить боговдохновенный писатель. Скорее здесь идет речь именно о глубоком волнении Израиля, которому под угрозой смерти запрещены были человеческие жертвы (Лев XVIII:21; XX:3) и у которого вид отчаянного дела царя моавитского вызвал ужас и опасение бедствия в стране его (ср. Пс CV:37-39), и союзники поспешили отступить из пределов моавитских и возвратились в свои страны. Неугодность целого предприятия Богу и в частности неугодный Иегове союз благочестивого Иосафата с нечестивым Иорамом были скрытыми причинами неудач союзников (ср. блаж. Феодорит, вопр. 13).