Толкования Второзаконие глава 15, стих 10

В стихах 5-м и 6-м с выполнением обязанностей милосердия соединяется обещание богатства и благоденствия и политической силы. Везде проводится неизменно эта мысль, что сила государства израильского будет заключаться в нравственном развитии отдельных личностей составляющие это общество и государство, а не в одной грубой силе.
В стихах 7–11 продолжается развитие мысли 2-то стиха, причем в стихе 9-м более ясно выступает мысль законодателя требующего чтобы «глаз твой не сделался не милостив к нищему брату твоему, и ты не отказал ему» (в займи по случаю приближения седьмого года, года отпущения долгов). «Дай ему без скорби (настаивает стих 10-й), ибо благословит тебя Иегова Бог твой».
Из этого и из стиха 11-го ясно, что не всякий заем должен был быть прощен, и не всякому заемщику обязательно следовало давать в долг, а именно только бедному, которого нужда заставляла просить о займе с надеждою поправить свои обстоятельства будущею удачею или урожаем. Если же эта надежда бедного не оправдывалась, то долг в седьмой год обязательно прощался.

Втор.15:1-11

Дополняют установления о субботнем годе, изложенные в Исх.23:11-12 и Лев.25:17.

Четвертый стих по своему содержанию примыкает непосредственно ко второму. Стихи 7–11 следуют за 4-м.

Седьмой год, год отдыха для земли, был вместе отдыхом и для бедняка, отягченного долгами. «В седьмой год делай прощение, – говорит закон. – Прощение же состоит в том, чтобы всякий заимодавец, который дал взаймы ближнему своему, простил долг и не взыскивал с ближнего своего или с брата своего, ибо (в этот год) провозглашено прощение ради Господа». Михаэлис, Зальшюц, Олер, Пасторет, Винер, Смит и др. понимают приведенные слова в том смысле, что «прощение» состояло не в абсолютном прекращении права заимодавца требовать с должника данной ему взаймы суммы, а только в прекращении этого права в продолжение седьмого года, после которого заимодавец опять входил в свои права и опять мог требовать с должника занятой им суммы. В самом названии этого года «schemittah», говорит Зальшюц, не заключается понятия полного прощения долгов, а только оставления на некоторое время права взыскания их. Особенно замечательно, – добавляет он, – в этом отношении то, что глагол schamat – «оставлять» – относится не к долгу, а к руке, требующей долг. В смысле временного оставления schemittah употребляется и в отношении земли, когда говорится об оставлении ее без обработки в седьмой год.

Другие ученые, напротив, уверяют, что в седьмой год совершенно прощались долги, в подтверждение чего приводят слова: «Если будет у тебя нищий кто-нибудь из братьев твоих, то не ожесточи сердца твоего и не сожми руки твоей пред нищим братом твоим, но открой ему руку свою и дай ему взаймы, смотря по его нужде, в чем он нуждается. Берегись, чтобы не вошла в сердце твое беззаконная мысль: приближается седьмой год, год прощения, и чтобы от того глаз твой не сделался немилостив к нищему брату твоему и ты не отказал ему; ибо он возопиет к Господу и будет на тебе великий грех». Настойчивое убеждение законодателя к состоятельным людям не отказывать бедняку в просимом им займе ввиду приближения седьмого года как нельзя яснее, говорят они, указывает на истинный смысл закона об абсолютном прощении долгов.

Становясь на точку зрения ученых второй категории, должно предположить, что действие года прощения простиралось на все вообще виды долговых обязательств, но не простиралось на такие предметы, которые находились у заимодавцев не в качестве залога (залог должен быть возвращаем с уничтожением долга), а в качестве частичной уплаты долга. Закон погашения долга простирался лишь на недоплаченную сумму.

Действие закона о прощении долгов в седьмой год не простирается на иноземцев, как находящихся вне сферы социально-экономического строя избранной общины.