Толкования на Апостола Павла послание к евреям 12:19

Ст. 19-20 не к трубному звуку и гласу глаголов, который слышавшие просили, чтобы к ним более не было продолжаемо слово ибо они не могли стерпеть того, что заповедуемо было: если и зверь прикоснется к горе, будет побит камнями (или поражен стрелою)

А как народ не мог стерпеть (того, что заповедуемо было), то просил, чтобы не продолжалось к нему слово (Исх. 20:18-19; Втор. 18:16).

Ст. 18-21 Вы приступили не к горе, осязаемой и пылающей огнем, не ко тьме и мраку и буре, не к трубному звуку и гласу глаголов, который слышавшие просили, чтобы к ним более не было продолжаемо слово, ибо они не могли стерпеть того, что заповедуемо было: если и зверь прикоснется к горе, будет побит камнями (или поражен стрелою); и столь ужасно было это видение, что и Моисей сказал: «я в страхе и трепете»

Во храме (иудеев) было дивное святое святых, было у них и страшное – происходившее на горе Синае: огонь, облако, мрак, буря, потому что на Синае, сказано, Бог открывался в огне, буре и мраке (Втор. 5:22). Это было страшно, говорит, так страшно, что и слушать было невозможно, и даже зверь не смел приближаться. Но это ещё не таково, каково последующее. Что Синай в сравнении с небом? Что осязаемый огонь в сравнении с неосязаемым Богом? «Бог наш есть огнь поядающий» (Евр. 12:29). А что действительно происходившее тогда на горе было страшно, видно из тех слов, которые сказали (евреи): «И сказали Моисею: говори ты с нами, и мы будем слушать, но чтобы не говорил с нами Бог, дабы нам не умереть» (Исх. 20:19). Удивительно ли, что народ, как говорится (в Писании), чувствовал такой страх, если и сам (Моисей), входивший в мрак, где находился Бог, говорил: «я в страхе и трепете». А для чего тогда Бог являлся в огне? Этим, кажется мне, означается неясность ветхого завета, туманность и прикровенность закона; а с другой стороны выражается, что Законодатель должен быть страшен и грозен для преступников.

Для чего трубные звуки? Это правильно, – потому что здесь как бы царь присутствовал. Так будет и при втором пришествии: «ибо вострубит», – говорит (апостол), и все мы восстанем (1Кор. 15:52). Воскресение всех будет совершено силою Божией. А глас трубный означает не что иное, как то, что всем должно воскреснуть. Тогда (на Синае) всё было чувственное – и видения, и звуки; а последующее всё – духовное и невидимое. Огонь означает то, что Бог есть «огнь, – говорит (апостол), – огнь поядающий» есть (Евр. 12:29). Облако, мрак и дым выражают опять нечто страшное. Так и Исаия говорит: «и дом наполнился курениями» (Ис. 6:4). А для чего буря? Род человеческий был безпечен; потому нужно было пробудить его; и, конечно, не было такого безпечного человека, который, не возвёл бы мыслей своих горе, когда это происходило и когда совершалось законоположение. «Моисей говорил, и Бог отвечал ему голосом» (Исх. 19:19), потому что нужно было, чтобы слышен был голос Божий. Так как (Бог) хотел чрез Моисея преподать закон, то и делает его достойным веры. (Евреи) не видели Моисея по причине облака, и не слышали его по причине его косноязычия. Что же? Сам Бог отвечал ему «голосом», как бы говоря к народу и делая для него внятными законоположения. Но обратимся к вышесказанному. «Вы приступили не к горе, осязаемой и пылающей огнем, не ко тьме и мраку и буре, не к трубному звуку и гласу глаголов, который слышавшие просили, чтобы к ним более не было продолжаемо слово». Следовательно, они сами были причиною того, что Бог явился им чувственным образом. Что говорили они? «говори ты с нами, и мы будем слушать, но чтобы не говорил с нами Бог» (Исх. 20:19).

ст.18-21 Вы приступили не к горе, осязаемой и пылающей огнем, не ко тьме и мраку и буре, не к трубному звуку и гласу глаголов, который слышавшие просили, чтобы к ним более не было продолжаемо слово, ибо они не могли стерпеть того, что заповедуемо было: если и зверь прикоснется к горе, будет побит камнями (или поражен стрелою); и столь ужасно было это видение, что и Моисей сказал: «я в страхе и трепете» 

Страшно было, говорит Апостол, происходившее на горе Синай: видимый огонь, кружащийся всюду дым, мрак, тьма, буря и страшные звуки трубы. И это производило столько боязни, что не только народ сказал богомудрому Пророку: «Глаголи ты с нами, и да не глаголет к нам Бог» (Исх.20:19), но и сам законодатель, убоявшись, говорит: «пристрашен есмь и трепетен». И Апостол показал, что было страшного, но не открыл, какой прозяб от сего плод. Сказал: «видимое» (φαvταζόμεvοv, представляемое), потому что евреи видели не Самого Бога всяческих, но некое представление Божия пришествия.

Вы приступили не к горе, осязаемой и пылающей огнем, не ко тьме и мраку и буре, не к трубному звуку (ср.Исх. 19:19)

Показывает, что если не терпят и в то же время не верят в обетования, то они гораздо более виновны, чем ветхозаветные. И смотри, как делает сравнение. Показав превосходство Нового Завета пред Ветхим во многих отношениях, как это уже известно, выставляет теперь и ветхозаветные великие и чудесные события, бывшие на горе Синай (Втор. 5:22), и показывает, что они ничтожны и не могут сравниться с событиями Нового Завета. Ибо там, говорит, много образов для устрашения младенчествующего того народа. Присоединяет также и огонь, чтобы открыть карательную силу Законодателя и чтобы Он тотчас же явился страшным. Облако и мрак указывали на значение Ветхого Завета, как тени. Ибо если тот завет был образом, то ясно, что пока не пришла истина, образы были неясными, почему и не знали, что они обозначают. Чрез них же открывалось невидимое Божие. Ибо, говорит, облако - подножие ног Его. Буря же побудила беспечных евреев к вниманию. Трубы же означали как бы присутствие царя. Ибо это будет и во второе пришествие Христово.

не к трубному звуку и гласу глаголов, который слышавшие просили, чтобы к ним более не было продолжаемо слово

И трубному звуку

И трубный звук сильно оглашал воздух. Таким образом то, что Бог сходил на гору в огне, изобразило грозное величие Его, и что Он будет карателем преступающих даваемый тогда закон. А «тьма» и « мрак» указывали на прикровенность и сенность ветхаго завета и на невидимость Божию. Что же касается вихря, то он возбуждал в них (людях) внимание к тому, что совершалось. Трубный же звук служил знаком присутствия Царя, или лучше – Всецаря. Или иначе: он (звук) возбуждал и поощрял к борьбе с невидимыми врагами. А дым огня показался для внушения страха и трепета.

И гласу глагол

Ибо Моисей говорил, а Бог отвечал ему гласом (Исх. 20).

Его же слышавшии отрекошася, да не приложится им слово

Народ просил Моисея: ибо устрашась (гласа Божия), весь народ стал вдали (от горы) и сказал Моисею: «глаголи ты с нами, и да не глаголет к нам Бог, да не когда умрем» (Исх. 20:18). «Да не приложится» же им, говорить Писание, слово от гласа Божия, но от Моисея. Но тем не менее отвечал Бог, утверждая этим, что Он Сам дает закон, чтобы таким образом законодательство было вполне достоверным.

Cт. 18-21 Вы приступили не к горе, осязаемой и пылающей огнем, не ко тьме и мраку и буре, не к трубному звуку и гласу глаголов, который слышавшие просили, чтобы к ним более не было продолжаемо слово ибо они не могли стерпеть того, что заповедуемо было: если и зверь прикоснется к горе, будет побит камнями (или поражен стрелою); и столь ужасно было это видение, что и Моисей сказал: я в страхе и трепете

Ср. Исх.20:18-19; Исх.19:12-13,16,18. О страхе Моисея (Евр.12:21), не говорится им самим при описании этих событий. Очевидно, апостол пользовался здесь каким-либо преданием, на котором основывался, вероятно, и первомученик Стефан, также упоминающий о страхе Моисея в своей речи (Деян.7:32). Некоторое основание этого предания можно усматривать во Втор.9:19, где Моисей говорит: «я страшился гнева и ярости, которыми Господь прогневался на вас и хотел погубить вас…» (что было после разбития скрижалей).

Ст. 18-27. Евр.12:18-27
Но если эти последние слова особенно понятны были христианам из евреев, то им же должны были быть особенно чувствительны наставления Апостола о том, чтобы не уподобиться ослушникам ветхого закона, почти при самом его даровании, не отвратиться от глаголющего (не с горы, хотя бы и Синая) с небес и рекшего, что Он есть Тот, Который восколеблет землю и небо, при их полном видоизменении, после которого настанет уже вечно непоколебимая жизнь будущего века. Конечно, во всём этом, вместе с дорогим национальному чувству евреев, сказывалось и то, что для узкого представления некоторых из них могло казаться горестным расставанием с излюбленными мечтами, но зато истинные израильтяне здесь возводились к восприятию тех наивысших обетований, которыми давно жили и дышали наилучшие верующие в Бога, вседушевно стремившиеся к полноте совершенства, даруемого в царстве Мессии, сначала здесь условно, а потом на небе в безграничном богатстве и неизреченном совершенстве.

Вы приступили не к горе, осязаемой и пылающей огнем, не ко тьме и мраку и буре, не к трубному звуку и гласу глаголов, который слышавшие просили, чтобы к ним более не было продолжаемо слово, ибо они не могли стерпеть того, что заповедуемо было: если и зверь прикоснется к горе, будет побит камнями (или поражен стрелою); и столь ужасно было это видение, что и Моисей сказал: «я в страхе и трепете».

Ветхий Завет заключен был на осязаемой, чувственной горе Синае, где Господь в недоступном для человека и грозном величии явился народу еврейскому в огне, во мраке, буре и землетрясении, так что народ сам просил, чтобы Господь говорил с Моисеем, не смея сам и приступить к Нему, чтобы не умереть. Сам Моисей был в страхе от грозного явления Господа (см. Исх. 19:16-17). Для чего Бог заключил Свой завет с народом еврейским, при такой грозной и устрашающей обстановке? «Род человеческий был беспечен, - отвечает Златоуст. - потому нужно было пробудить его, и конечно, не было такого беспечного человека, который не возвел бы очей своих горе, когда совершилось законоположение».
Дивно и страшно то, что было в Ветхом Завете, но гораздо дивнее, возвышеннее и гораздо важнее то, что в Новом Завете. И всем доступно оно, потому что светло.
 

Евр. 12:18-24

Чтобы усилить значение своих увещаний, апостол далее указывает на величие новозаветного отношения людей к Богу, по сравнению с ветхозаветным. Христианину нужно дорожить новым своим положением, потому что ветхозаветные люди даже не могли близко подойти к Синаю, горе видимой, на которой временно находился Бог, а христиане приступили к самому Сиону, месту, которое Бог избрал постоянным Своим местопребыванием (Пс. 67:17, ср. Авд. 1:17, Пс.47:3 и др.) и к истинному своему отечеству – небесному Иерусалиму, где естественно присутствуют пред Богом целые мириады ангелов в торжественном собрании (πανηγύρει). Они причислены к церкви первородных, которые уже получили на небе права граждан (ср. Исх. 32:32; Ис. 43), т. е. к обществу верующих, как тех, которые еще живут на земле, но уже считаются справедливо гражданами неба (Флп. 3:20), так и тех, которые уже почили, именно, блаженных мужей В. Завета и первых христиан. Они приступили к такому Судье, который есть Бог всех людей и их Владыка, и, следовательно, может всегда покарать непокорных и отступников. Они приступили к сонму душ, совершивших свой земной подвиг, хотя еще и не облеченных в прославленное тело (апостол отдельно упоминает об умерших праведниках для того, чтобы указанием на полученную ими небесную награду укрепить своих читателей в вере). Наконец, мы стали близки к самому Ходатаю нового или недавно установленного (νέας) Завета и пользуемся кровью кропления, которая говорит о лучшем, чем кровь Авеля (Авелева вопияла об отмщении, Христова – о прощении).