Скрыть
По прошествии дней шести, взял Иисус Петра, Иакова и Иоанна, брата его, и возвел их на гору высокую одних,

Святые отцы

Прочие

Иларий Пиктавийский, свт. (†347)

Ст. 1-2 По прошествии дней шести, взял Иисус Петра, Иакова и Иоанна, брата его, и возвел их на гору высокую одних, преобразился пред ними: и просияло лицо Его, как солнце, одежды же Его сделались белыми, как свет

В таком порядке действий соблюдаются и смысл, и количество, и образец. Ведь по прошествии дней шести демонстрируется явление славы Господней; нет сомнения, что прошествие циклов в шесть тысяч лет прообразует славу Царства Небесного. А трое возведенных на гору, по аналогии с происхождением от троих - Сима, Хама, Иафета, указывают на будущее избрание народа.

Комментарии на Евангелие от Матфея

Иоанн Златоуст, свт. (†407)

Ст. 1-4 По прошествии дней шести, взял Иисус Петра, Иакова и Иоанна, брата его, и возвел их на гору высокую одних, и преобразился пред ними: и просияло лице Его, как солнце, одежды же Его сделались белыми, как свет. И вот, явились им Моисей и Илия, с Ним беседующие. При сем Петр сказал Иисусу: Господи! хорошо нам здесь быть; если хочешь, сделаем здесь три кущи: Тебе одну, и Моисею одну, и одну Илии

И по днех шестих поят Петра, Иакова и Иоанна. Если другой евангелист говорит: спустя восемь дней (Лк. IX, 28), то здесь нет противоречия, напротив - согласие. Один разумел и тот день, в который говорил Иисус, и тот, в который возвел Он учеников Своих на гору; а другой считает только те дни, которые протекли между этими днями. Посмотри же, как беспристрастен Матфей: он не скрывает тех, которые были предпочтены ему. То же самое часто делает и Иоанн, с полною точностью описывая отменные похвалы, воздаваемые Петру. Так, всегда были чужды зависти и тщеславия все эти святые мужи.

Итак, взявши верховных апостолов, возведе их на гору высоку едины, и преобразися пред ними: и просветися лице Его яко солнце, ризи же Его быши белы яко свет. И се явистася им Моисей и Илиа, с Ним глаголюща (Мф. XVII, 2, 4). Почему Христос берет только этих учеников? Потому, что они превосходили прочих: Петр сильною любовью к Иисусу, Иоанн - особенною любовью к нему Иисуса, а Иаков - ответом, который он дал вместе с братом своим: можем испить чашу (Мф. XX, 22), и не одним ответом, но и делами - как другими, так и теми, которыми он оправдал свои слова. И действительно, он был так неприязнен и ненавистен для иудеев, что и Ирод умерщвлением его думал сделать великий подарок иудеям. Для чего же Иисус не тотчас возводит их? Для того, чтобы прочие ученики не пришли в смущение. Потому же Он не говорит даже и об именах тех, которые взойдут с Ним на гору. В противном случае прочие ученики сильно пожелали бы следовать за Ним, чтобы видеть образ будущей славы, и восскорбели бы, как будто презренные. Хотя Христос намеревался показать славу Свою и чувственным образом, однакож и это было для них вожделенно. Но для чего же Он прежде сказал об этом? Для того, чтобы они, услышав об этом ранее, сделались способнее к созерцанию, и чтобы число дней, воспламенивши в них сильнейшее желание, заставило их приступить с мыслию бодрственною и озабоченною. Для чего же тут являются Моисей и Илия? На это можно много представить причин. И во-первых, так как одни из народа почитали Христа за Илию, другие за Иеремию, иные за какого-либо из древних пророков, то и являются главные пророки, чтобы видно было различие рабов от Господа, и то, что Петр справедливо похвален, за исповедание Христа Сыном Божиим. Можно указать, далее, и вторую причину. Иудеи часто обвиняли Христа в преступлении закона и в богохульстве, - будто бы Он похищал славу Отца, Ему не принадлежащую, и говорили: несть Сей от Бога, яко субботу не хранит (Ин. IX, 16); и еще: о добре деле камение не мещем на Тя, но о хуле, яко Ты, человек сый, твориши Себе Бога (Ин. X, 33); поэтому, чтобы показать, что оба обвинения произошли от зависти, а Он свободен и от того и от другого, - то есть, что Он ни закона не преступил, ни славы, непринадлежащей Ему, не присвоил, называя Себя равным Отцу, - Он представляет мужей, прославившихся и исполнением закона, и ревностью к славе Божией. Если Моисей дал закон, то иудеи могли заключить, что он не потерпел бы презрения этого закона, как они думали, и не стал бы служить нарушителю его, для него неприязненному. Также и Илия из ревности к славе Божией не предстал бы и не повиновался бы Христу, если бы Он был противником Божиим, и назвал Себя Богом и равным Отцу, не будучи таковым на самом деле.

Наряду с указанными можно привесть и еще причину. Какую же? Этим явлением И. Христос хотел научить учеников тому, что Он имеет власть над жизнью и смертью, и владычествует над небом и землею. Для того-то и являются здесь и умерший, и еще не испытавший смерти. Пятую же причину (а это действительно пятая) представил сам евангелист. Она состоит в том, чтобы показать славу креста, утешить Петра и других учеников, боявшихся страдания, и ободрить их сердца. В самом деле, явившиеся два мужа не молчали, но говорили о славе, которую он намерен был явить в Иерусалиме, т. е. о страдании и о кресте, потому что страдание и крест всегда называются славою. Далее - причиною избрания этих мужей была самая их добродетель, которой Он преимущественно требовал от учеников. Так как Христос всегда учил: иже хощет по Мне ити, да возмет крест свой и последует Ми (см. Мф. 16:24), то Он теперь и выводит на средину тех, которые тысячу раз умирали за славу Божию и за вверенный им народ. Подлинно, каждый из них, погубивши душу, обрел ее; каждый смело говорил против тиранов, один - против фараона, другой против Ахаава, и притом за людей неблагодарных и непослушных, которые за свое спасение платили им неблагодарностью, ввергая их в крайние опасности; каждый хотел отвлечь народ от идолослужения. Оба были люди простые, и притом один был косноязычен и худогласен, а другой вел жизнь суровую. Оба отличались нестяжательностью, потому что ни у Моисея ничего не было, ни Илия ничего не имел, кроме милоти. И притом все это было в Ветхом Завете, когда еще не было столь обильного дара чудес. Правда и Моисей разделил море, но Петр ходил по водам, мог преставлять горы, врачевал различные телесные болезни, изгонял жестоких демонов, самою тенью своею совершал великие чудеса, и обратил всю вселенную. Также и Илия, хотя воскресил мертвеца, но ученики Христовы воскресили тысячи, и притом тогда, когда еще не удостоились принять в себя Духа. Христос беседует с Моисеем и Илиею и для того, чтобы побудить учеников Своих подражать их любви к своему народу, их постоянству и твердости, чтобы они были кротки как Моисей, ревностны как Илия, и равно попечительны. В самом деле, один из них три года сносил голод для иудейского народа, а другой говорит: аще оставиши им грех, остави; аще же ни, изглади Мя из книги, в нюже вписал еси (Исх. XXXII, 32). Обо всем этом Христос и напоминал ученикам явлением Моисея и Илии. И во славе Он вывел их не только для того, чтобы ученики были таковыми, но и превосходили их. Вот почему, когда однажды они сказали: речем, да огнь снидет с небесе (Лк. IX, 54), и упомянули об Илии, сделавшем подобное, то Он сказал им: не весте, коего духа есте, превосходством дара убеждая их к перенесению обид. Но да не подумает кто-либо, что мы осуждаем Илию, как несовершенного; мы этого не говорим. Он очень совершен был, но только в свое время, когда ум людей находился еще в младенчестве, и когда они имели нужду в таком руководстве. Равно и Моисей совершен был; но от учеников Христовых требуется более совершенства: аще не преизбудет правда ваша паче книжник и фарисей, не внидете в царствие небесное (Мф. V, 20). И это потому, что ученики были посланы не в Египет, но во всю вселенную, которая находилась в худшем состоянии, нежели Египет, и не с фараоном имели разговаривать, но сражаться с самым начальником зла - дьяволом. Их подвиг состоял в том, чтобы связать его и расхитить все его сосуды; и это они совершили не море разделяя, но рассекая жезлом Иессеевым бездну нечестия, воздымаемую бурными волнами. Представь, что только не устрашало этих мужей: смерть, бедность, бесславие, бесчисленные страдания. Все это для них было страшнее, нежели тогда море для иудеев. И тем не менее Христос убедил их все это презреть и идти с совершенною безопасностью, как бы сухим путем. Приготовляя их ко всему этому, Он и поставил пред ними мужей, прославившихся в ветхом завете. Что ж при этом пламенный Петр? Добро нам зде быти (ст. 4), говорит он. Так как он слышал, что Христу должно идти во Иерусалим и пострадать, то боясь и трепеща за Него, он после сделанного ему упрека не смеет приступить и повторить то же: милосерд ты (Мф. XVI, 22), но от страха ту же самую мысль выражает в других, но уже не столько ясных словах. Теперь, видя гору и уединенную пустыню, он подумал, что самое место доставляет безопасность, и не только надеялся на безопасность места, но и думал, что Иисус не пойдет уже в Иерусалим. Петр хочет, чтобы Христос здесь остался навсегда, потому и напоминает о шатрах. Если, думал он, станется это, то мы не пойдем в Иерусалим; а если не пойдем, то и Христос не умрет, потому что там, говорил Иисус, нападут на Него книжники. Но не осмелившись сказать таким образом, а желая, чтобы это было, Петр без всякого опасения сказал: добро нам зде быти! Здесь находятся Моисей и Илия, Илия - низведший огнь с неба на гору, Моисей - вошедший в мрак и беседовавший с Богом; и никто не узнает, что мы здесь.

Видишь ли, как пламенно Петр любит Христа? Не думай о том, что предлагаемое им убеждение не было обдумано; но рассуждай о том, как он пламенен был и как любовь ко Христу сжигала его. А что Петр говорил это не из боязни за себя, то видно из слов его, которые он произнес, когда Христос предсказывал будущую смерть и исход Свой, - из слов: душу мою положу за Тя; аще ми есть с Тобою и умрети, не отвергуся Тебе (Мк. XIV, 31). Заметь, как ради Христа он подвергался опасностям, когда именно не только не убежал от напавшей на Христа толпы народа, но извлекши еще меч, отсек ухо у раба архиерейского. Таким образом он не о себе заботился, но трепетал за Учителя своего. Далее, - так как слова его были решительны, то теперь он одумывается, и чтобы снова не навлечь на себя упрека, продолжает: хощеши ли, да сотворим зде три сени, едину Тебе, и Моисеови едину, и Илии едину? Что ты говоришь, Петр? Не ты ли незадолго пред этим отличал Его от рабов, а теперь опять смешиваешь с рабами? Вот как ученики были несовершенны до креста! Хотя Петр и имел откровение от Отца, но он не удерживал его постоянно, а смущался страхом, - не только тем, о котором я сказал, но и страхом, родившимся в нем при самом видении. Потому другие евангелисты, говоря об этом и показывая, что причиною смущения, с которым он произносил эти слова, был именно страх тот, сказали: Марк - не ведяше, что рещи; бяху бо пристрашни (Мк. IX, 6); а Лука, сказав: сотворим сени три, присоединил: не ведый, еже глаголаше (Лк. IX, 33). Притом показывая, что как Петр, так и прочие ученики были поражены большим страхом, Лука говорит о них: бяху отягчени сном, убуждшеся же видеша славу Его (ст. 32). Под сном здесь евангелист разумеет большое отягчение, происшедшее в них от видения. Как чрезмерный блеск ослепляет глаза, так и они поражены были тогдашним светом. Этот свет явился не ночью, а днем, и слабое их зрение отягчалось величием блеска. Что ж далее? Ни сам Христос не говорит ничего, ни Моисей, ни Илия; но больший всех и более всех достойный веры Отец глаголет из облака. Почему ж из облака? Так всегда является Бог. Облак и мрак окрест Его (Пс. XCVI, 2); еще: седит на облаце легце (Ис. XIX, 1); еще: полагаяй облаки восхождение Свое (Пс. CIII, 3); также: облак подъят Его от очию их (Деян. I, 9); еще: яко Сын человечь идый бяше на облацех небесных (Дан. VII, 13). Потому, чтобы ученики поверили, что глас этот есть глас самого Бога, является облако, и притом светлое.

Беседы на Евангелие от Матфея

Иероним Стридонский, блж. (†420)

По прошествии дней шести, взял Иисус Петра, Иакова и Иоанна, брата Его, и возвел их на гору высокую одних

(seorsum = отдельно от других) Мы уже неоднократно говорили, почему Петр, Иаков и Иоанн в некоторых евангельских местах отделяются от прочих [учеников] или какое преимущество имеют они перед другими. Теперь спрашивается, каким образом Он взял их и повел отдельно от других на высокую гору спустя шесть дней, когда евангелист Лука (Лк. 9:28) указывает восьмидневный промежуток? Но ответ не представляет затруднений, потому что здесь указываются только средние [целые] дни, а там [у Луки] к ним присоединяется и первый, и последний, потому что не говорится: «Спустя восемь дней взял Иисус Петра и Иакова и Иоанна», а: в день восьмой [Затруднение разрешается еще проще, если обратить внимание на то, что в греческом тексте Лк. 9:28 читаем: μετά τούς λόγους τούτους ώσεί ήμέραι όκτώ, т. е. «после этих слов спустя около восьми дней» и в латинском: post haec verba fere dies octo, т. е.: после этих слов спустя почти восемь дней (ср. Biblia sacra vulgatae editionis Sixti V., Pontificis maximi juxtu recognita… Coloniae; и Τα Βιβλία… έξετυπόθη… έν Μόσχα…. έτει, αωχά)]. Возвести учеников в горнее относится к царствованию (pars regni est). Возводятся они отдельно от других, потому что много есть званных, но мало избранных (Мф. 20:16; 22:14).

Толкование на Евангелие от Матфея

Августин Аврелий, блж. (†430)

Ст. 1-2 По прошествии дней шести взял Иисус Петра, Иакова и Иоанна… и возвел их на гору высокую одних и преобразился пред ними: и просияло лице Его, как солнце, одежды же Его сделались белыми, как свет

Иисус воссиял, как солнце, демонстрируя, что Он - свет, просвещающий всякого человека, приходящего в этот мир. И что есть солнце глазам плоти, то есть свет этот очам сердца. А Его одежды - это Его Церковь. Одежды, если не поддерживаются тем, на кого надеты, спадут. Павел был словно бы самой нижней кромкой этих одежд. Сам он говорит: Ибо я наименьший из апостолов (1Кор. 15:9), а еще в другом месте: «Я - последний из апостолов». На одежде кромка - вещь последняя и наименьшая. Подобно тому, как страдавшая кровотечением женщина, коснувшись края одежды Господа, исцелилась , так и Церковь, вышедшая из язычников, спасена проповедью Павла.

Проповеди

Максим Исповедник, прп. (†662)

Ст. 1-2 По прошествии дней шести взял Иисус Петра, Иакова и Иоанна… и возвел их на гору высокую одних и преобразился пред ними: и просияло лице Его, как солнце, одежды же Его сделались белыми, как свет

Поскольку Господь привел видимое творение к бытию за шесть дней, то слова по прошествии дней шести означают [следующее]: те, кто по изобилию добродетелей и знания превзошли все видимое, восходят вместе со Словом на гору богословия. Что же касается того, что Лука упоминает о восьми днях и, как кажется, противоречит остальным евангелистам, то, я думаю, это недоумение может быть разрешено, и историческое толкование подобающим образом сочетается с созерцательным. Ведь [оно разрешается] как в историческом смысле — евангелист, сказавший о шести днях, имел в виду дни, заключенные между двумя событиями, а сказавший о восьми имел в виду и тот первый [день], в который Господь говорил [с учениками], и последний, в который произошло Преображение, — так и в созерцательном: поскольку, совершив преступление, человек низошел до противоестественного [состояния], то желающий вместе со Словом взойти на гору богословия должен, будто за один день, превзойти противоестественное, затем, будто за шесть дней, превзойти естество, а потом оказаться выше естества, что есть день восьмой, ибо он превосходит время и отображает будущее состояние.

Почему же [Господь] берет с Собой только Петра, Иакова и Иоанна одних? Поскольку Слово всегда избегает [того, что пребывает] в состоянии смятенном и беспорядочном, Петр же, исходя из его первого имени Симон, толкуется как послушание, исходя же из имени Петр — как постоянство, и потому обозначает постоянную и неколебимую веру в Бога, [обретенную] через послушание заповедям; поскольку Иаков переводится как «запинащий», а означает надежду, ибо если кто-то понадеется, что вместо сих преходящих и тленных благ воспримет непреходящие и нетленные, то сможет запнуть диавола, всегда обольщающего с помощью чувственного; поскольку Иоанн толкуется как голубь, а означает любовь, ибо кротость есть не что иное, как неподвижность гнева и вожделения по отношению к противоестественному, а кто не питает вожделения и, если не получит вожделенного, не питает гнева, тот, очевидно, всех любит — поэтому [следовательно] Слово восходит на гору богословия вместе с теми, которые обрели веру, надежду и любовь, и перед ними преображается, наделяя Себя уже не катафатическими (утвердительными) определениями — Бог, Святой, Царь и другими подобными — но апофатическими (отрицательными), то есть Сверхбогом, Сверхсвятым и всеми [словами, выражающими] превосходство.

Лице Слова, которое просияло, как солнце, — это сокрытость, отличительная черта Его Сущности, Которую невозможно рассмотреть мысленным изъяснением, подобно тому как невозможно [рассмотреть] яркое солнце, даже если у человека очищенная зрительная способность. Поскольку в Писании упоминается об одеждах, то ради связности рассуждения необходимо упомянуть и о теле: тело Слова есть сущность добродетелей, как, например, доброта, кротость и тому подобное, а гиматий Слова — это речения Писания и произведенное и от Бога получившее бытие миротворение. Белизну этих одежд видят те, которые очищают букву Священного Писания от облекающей ее дебелости [плоти] и духовным созерцанием взирают на сияющую красоту умных [вещей]; те, которые созерцают чувственные творения ясным [взором], лишив [их] чувственной обольстительности, и сообразно с величием [их] красоты заключают об их Творце.

Вопросы и затруднения


Умозрение о Преображении Господнем.

Так, - вдобавок к вышесказанному, − и некие из учеников Христовых, которым за тщание их в добродетели довелось совзойти с Ним и совозвыситься на гору Его [бого]явления, видя Его преобразившимся и неприступным от света лица Его, и удивляясь сиянию риз Его, и познав Его честью почтенным более сопредстоящих [Ему] по обе стороны Моисея и Илии, прежде нежели отложить им жизнь во плоти, от плоти перешли к духу изменением действия чувств, произведенным в них Духом, отъявшим от сущего в них действия чувств покрывала страстей, и, очистив тем самым органы чувств души и тела, научились духовным смыслам (τούς πνευματικούς λόγους) показанных им таинств. И они таинственно научили, что лучезарно сияющая всесчастливая светлость лица, превосходящая силу любых глаз, есть символ превосходящего ум и чувство, и ведение, и сущность божества Его, будучи направляемы от познания не имущаго вида ниже доброты (Ис. 53:2) и ставшего плотью Слова (Ин. 1:14) ко красному добротою паче сынов человеческих (Пс. 44:3) и сущему в начале и к Богу и Богом (Ин. 1:1), и возводимы через совершенно невместимое для всех воспевающее Его апофатическое богословие ко славе единородного от Отца, исполнь благодати и истины (Ин. 1:14); а убеленные ризы являются символом речений Святого Писания, как тогда ставших для них ясными и определенными, и несомненными, и понимаемыми безо всяких загадочных намеков и символических покровов, и являющими сущее в них и сокрытое Слово, когда они последовали ровным и прямым путем знания о Боге и освободились от пристрастия к мiру и плоти. Или [они суть символ] самой твари, являющей, по отъятии дотоле обычно являвшегося оскверненного восприятия ею прельстившихся и привязанных к одному лишь чувству, искусным многообразием составляющих ее разных видов силу Создателя Слова, подобным тому образом, как одежда являет достоинство носящего ее.

Ибо и то, и другое истолкование применимо к Слову, поскольку оба они приличным образом сокровенны для нас по причине неочевидности, дабы не дерзали мы недостойно приближаться к тому, чего не можем вместить: [толкование, подразумевающее] речения Святого Писания [применимо к Нему] как к Слову, а [подразумевающее]тварь – как к Творцу и Художнику. Посему я говорю, что произволяющий непорочно шествовать к Богу имеет неотложную нужду в том и другом: и в [сокровенном] в Духе знании Писания, и в духовном естественном созерцании сущих, так чтобы два закона – естественный и писаный – он смог показать равночестными и учащими тому же самому, и ни один из них не преимуществующим и не недостаточествующим по отношению к другому, как это подобает желающему стать совершенным рачителем премудрости.

Амбигвы к Иоанну

Феофилакт Болгарский, блж. (†1107)

Ст. 1-2 По прошествии дней шести, взял Иисус Петра, Иакова и Иоанна, брата его, и возвел их на гору высокую одних, преобразился пред ними: и просияло лицо Его, как солнце, одежды же Его сделались белыми, как свет

На высокую гору возводит их, показывая, что кто не возвысится, тот не достоин таковых созерцаний. Делает это Христос особенно потому, что Он имел обыкновение величайшие Свои чудеса совершать втайне, чтобы, видимый многими, как Бог, не считался ими человеком, как привидение. Когда же слышишь о преображении, не думай, что Он отверг тогда Свое тело: тело Его оставалось в своем виде, ибо ты слышишь и о Его лице, и об одеждах. Он сделался светлее, когда Божество Его показало несколько свои лучи, и это настолько, насколько можно было видеть. Поэтому и назвал раньше преображение Царством Божиим, так как оно явило неизреченность Его власти и научило, что Он есть истинный Сын Отца, и показало славу Его второго пришествия неизреченным просветлением лица Иисуса.

Толкование на Евангелие от Матфея

Григорий Палама, свт. (†1359)

По прошествии дней шести, взял Иисус Петра, Иакова и Иоанна, брата Его, и возвел их на гору высокую одних

Необходимо выяснить из Евангелия следующее: после какого дня Апостол Христов и Евангелист Матфей считает шесть дней, после которых наступил день Преображения Господня? Итак, после какого дня? – После того дня, в который, уча Своих Учеников, Господь сказал, что «приити имать Сын Человеческий во славе Отца Своего», и присовокупил, говоря: «Яко суть нецыи от зде стоящих, иже не имут вкусити смерти, дондеже видят Сына Человеческаго грядуща во царствии Своем» (Мф.16:27–28), называя «славою Отца» и «царством Своим» – Свет Своего Преображения.

Это и Евангелист Лука, являя и более ясно излагая, говорит: «Бысть по словесех сих яко дний осмь, и поемь Петра и Иоанна и Иакова, взыде на гору помолитися. И бысть егда моляшеся, видение лица Его ино, и одеяние Его бело блистаяся» (Лк.9:28–29). Но каким образом согласуют друг другу: один, ясно говорящий, что между возвещением и явлением прошло восемь дней, а другой – «после шести дней»? – Слушайте, и узнаете. – На (Фаворской) горе было восемь, а представлялось, что – шесть; эти три: Петр, Иаков, и Иоанн, совозшедшие с Христом, увидели бывших там и беседующих с Ним Моисея и Илию; так что всех вместе было шесть; но, конечно, вместе с Господом невидимым образом также находились и Отец и Дух Святый; Первый – свидетельствующий Своим гласом, что Он – Сын Его возлюбленный; Второй же – в светлом облаке сосияющий и являющий в отношении Себя и Отца сопряженность и единость Света; потому что богатство их состоит в сопряженности и в едином излучении Сияния. Таким образом шесть являются восемью. Итак, как тогда шесть в отношении восьми не представляли никакого разногласия, так ни Евангелисты, один – говоря «после шести дней», а другой – «бысть по словесех сих яко дний осмь», не не согласуют друг с другом, но как бы дали нам некий образ чрез то и другое из этих чисел на горе таинственно и в то же время наглядно выраженных. Ибо сумел бы кто таким образом справедливо и на букву взирая, найти, что богопроповедники всецело взаимно согласуются: ибо «восемь дней» говорит Лука, не противореча этим сказавшему (Матфею), «после шести дней», но включая в это число и тот день, когда эти слова были произнесены, и тот день, в который Господь преобразился; что и Матфей дает понять разумно изучающим дело; посему и ставит слово «после», что обозначает следующий день (по произнесении Господом вышеприведенных слов Мф.16:27–28), что у Луки не находится: потому что он не говорит: «после восьми дней», как это говорит Матфей, но – «бысть яко дний осмь». Таким образом, в смысле повествования между Евангелистами нет никакого расхождения.

Но и нечто иное великое и таинственное видится в том, что представляется будто они не согласуюсь друг с другом; и, как уже более приуготованные к постижению смысла, напрягите, прошу, внимание на то, что имеет быть сказано. – Почему, вот, один (из Евангелистов) сказал: «после шести дней»; а другой, помянув восьмой день, седьмой пропустил? – Потому, что великое видение Света Господняго Преображения, принадлежит таинству восьмого, т.е. – будущего века, являемому после завершения сего мира, созданного в шесть дней, и после прекращения чувств, действующих в нас шестью способами; ибо мы имеем пять чувств, прибавляемое же к ним слово (или «мысль»), выражающее то, что чувства воспринимают, создает шестую энергию нашей области чувств. Но царство Божие, обетованное достойным, не только же – выше чувств, но оно и выше – слова (мысли); поэтому после прекрасного прекращения деятельности сих шестью способами проявляющихся энергий, – честь каковой бездеятельности делает богатым седьмой день, – в восьмой день, силою лучшего действия, наступает царство Божие. И эту силу Божественного Духа, действием которой достойными созерцается царство Божие, Господь, как передает божественный Лука, являя, предсказал Своим Ученикам, говоря: «Суть нецыи от зде стоящих, иже не имут вкусити смерти, дондеже видят царствие Божие пришедшее в силе» (Мк.9:1), т.е. – в даровании силы видящим видеть то, что – невидимо, когда предъочищена смертоносная и душегубительная скверна, чем является грех, вкушением которого является начало зла в мыслях, предъочищенные от чего не вкушают душевной смерти, силою будущего явления, как я думаю, соблюденные неоскверненными душою и умом.

Омилия 34. На святое Преображение Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа

Иннокентий Херсонский, свт. (†1857)

По прошествии дней шести, взял Иисус Петра, Иакова и Иоанна, брата Его, и возвел их на гору высокую одних

Величайшее чудо требовало не одного свидетеля; посему их поемлется трое; в свидетелях требовалось особенной способности к духовному созерцанию; посему поемлются избраннейшие: Петр – первый из апостолов по вере (Мф. 16:16–18), Иоанн – первый по любви (Ин. 21:20), Иаков – первый по терпению и венцу мученическому (Деян. 12:2). Прочие ученики, вероятно, еще не способны были (Ин. 16:12) перенести славу Преображения своего Учителя и Господа. Я говорю: перенести. Ибо, хотя на Фаворе было весьма добро быти; но при гласе из облака и избраннейшие упадут ниц и будут вне себя от страха. Для других такое явление могло быть сопряжено с крайней опасностью; тем паче для предателя лучи пренебесной славы могли быть нестерпимы, а его нельзя было оставить одного, не подав повода к подозрениям и жалобе на пренебрежение.

Местом Преображения избрана «высокая гора», – по древнейшему преданию Фавор, прославленный еще победою Варака (Суд. 4:14–16). Великая высота невольно возвышает дух и отрешает, более или менее, от всего земного; а уединенное безмолвие, не возмущаемое присутствием тварей, располагает к собеседованию с Творцом. Посему-то издревле большая часть Богоявлений – Аврааму, Моисею, Илии – последовали на горе. Фавор для того как бы и создан, ибо и ныне еще, по свидетельству путешественников, есть лучшее место в целой Палестине. Творческая десница Бога Отца нарочито предукрасила место будущего Преображения возлюбленного Сына.

Слово в день Преображения Господня

Евфимий Зигабен (†1118)

И по днех шестих поят Иисус Петра и Иакова и Иоанна брата его, и возведе их на гору высоку едины

И по днех шестих поят Иисус Петра и Иакова и Иоанна брата его

Лука (9:28) говорит: бысть же по словесех сих яко дний осмь, и, однако, не противоречит. Он причислил сюда и тот день, в который Христос говорил выше сказанное ученикам, и тот, в который Он взял их; Матфей же, пропустив оба эти дня, исчислил только дни, заключенные между ними. Почему взял только трех этих, и не только теперь, но часто и в другое время, как это впоследствии мы найдем? Потому что они превосходили других учеников: Петр – тем, что сильно любил Его, вследствие горячей веры, Иоанн – тем, что был сильно любим Христом, вследствие превосходства добродетелей; Иаков – тем, что был ненавистен иудеям, так что Ирод, убив его впоследствии, оказал иудеям большую милость… Смотри, как Матфей не умолчал о тех, которые были предпочтены ему. Это же во многих местах делает и Иоанн, записывая по любви к справедливости преимущественные похвалы Петру. Лик апостольский был чужд зависти. – Почему же Христос, говоря: суть нецыи от зде стоящих, скрыл имена их? Чтобы не огорчать других; и чтобы те не скорбели, думая, что они, как недостойные, пренебрежены.

и возведе их на гору высоку едины

Лука (9:28) же говорит, что Он взял их и взошел на гору помолиться.

Толкование на Евангелие от Матфея

Толковая Библия А.П. Лопухина (†1904)

По прошествии дней шести, взял Иисус Петра, Иакова и Иоанна, брата его, и возвел их на гору высокую одних

(Мк. 9:2; Лк. 9:28; 2Пет. 1:16). Стих почти дословно сходен с Мк. 9:2, за исключением того, что Марк не называет Иоанна “братом Иакова” и добавляет в конце “одних” (μόνους), — этого слова, по некоторым чтениям, нет у Матфея. В русском Мк. 9:1 отнесен к 9 главе, но в греческих изданиях присоединен к 8 главе (см. у Тишендорфа). В начале стиха в русск. (но не в слав.) пропущено слово “и” (опущенное только в Сиросинайском и Кьюрт.). У Лк. 9:28 вместо “шести” дней указывается “восемь”. Рассказ его не сходен с рассказом первых двух синоптиков. В конце стиха у Луки указывается на цель восхождения на гору — “помолиться”. Прежде всего обращает на себя внимание разница в показании двумя первыми синоптиками и Лукою времени: шесть и восемь дней. Она объясняется довольно легко. Уже Иероним считал ответ на это “легким” (facilis responsio est), потому что Матфей и Марк говорят о промежуточных днях, а Лука добавляет первый и последний. Кроме того, нужно добавить, что Лука не указывает здесь точно количества дней и употребляет слово ώσεί, т.е. около восьми дней. Нужно предполагать, что время преображения было ночью, которая была обычным временем молитвы Спасителя (Мф. 14: 23-25; Лк. 6:12; 21:37; 22:39 и проч.); апостолы в это время были отягчены сном и заснули. С горы Спаситель и Его ученики сошли в следующий день (Лк. 9:37). Когда Спаситель взошел на гору, то девять учеников были оставлены у ее подножия, и Он взял с Собою дальше на гору только троих, Петра, Иакова и Иоанна. По общему мнению толкователей, так было потому, что эти ученики “превосходили” всех других (ούτοι των άλλων ήσαν υπερέχοντες — Иоанн Златоуст). Такое толкование значило бы, что у Спасителя были особенно доверенные и любимые ученики. Но здесь следует, по-видимому, объяснять дело несколько проще. Иисусу Христу нужно было уединение — для молитвы, и Он должен был удалиться. Это было естественное желание, и все ученики Его понимали. На лицах трех, несомненно, наиболее преданных Ему, учеников, было, может быть, написано, что они не желают оставлять Его одного, и они были взяты и вознаграждены за эту свою преданность необычайным небесным видением. Взяв с собою троих учеников, Спаситель, несомненно, удалился и от них, как это было в Гефсимании, что видно как вообще из обстоятельств преображения, так и особенно из того, что Он после “подошел” (προσελθών, русск. “приступив” — ст. 7) к ученикам, когда видение окончилось. Слово “возвел” (“возводит” — αναφέρει) только здесь у Матфея и Марка, и еще у Лк. 24:51.

Вопрос о том, на какую гору взошел Спаситель с учениками, очень труден. Евангелисты не указывают, какая это была гора. У Матфея и Марка слово употреблено без артикля (какая-то гора, неопределенно), у Луки — с артиклем — на известную, определенную гору, также, впрочем, не названную по имени. В параллельном месте 2Пет. 1:16 о горе вовсе не упоминается. Матфей и Марк, согласно указывают только, что это была гора “высокая”. У древних толкователей, Златоуста, Илария, Зигабена и др. (в толкованиях), также встречаемся с полным молчанием об этом предмете. Но кое-где у Оригена, Кирилла Иерусалимского (4 в.) и Иеронима встречаются известия, что это была гора Фавор. После них известие о том, что гора Фавор считалась в древности горою преображения, доходит до нас из шестого и седьмого века. Некоторые путешественники, жившие в это время, согласно удостоверяют, что в их время на вершине Фавора были три церкви, соответственно трем кущам, которые хотел построить Апостол Петр; церкви были круглые и “чрезвычайно заросшие травой и цветами”. Около этого же времени Фавор сделался любимой святыней для богомольцев, а во время крестовых походов был предметом особенного интереса. Большинство новейших толкователей, однако же, принимают, что преображение было на одном из отрогов Ермона (Хермона, откуда берет начало Иордан; хотя выше говорится, что он пришел из Кесарии Филипповой, и судя по всему не было ему необходимости туда возвращаться, чтобы помолиться; видимо, это достаточно весомый аргумент в пользу версии о горе Фавор, как горе преображения; прим. ред.), невдалеке от Кесарии Филипповой. Английский путешественник Стенли стоит за Ермон (Хермон), то же и Томсон, хотя и не без колебаний. Но все это, конечно, одни только предложения. Вопрос о горе до настоящего времени следует считать нерешенным. Молчание о ней древних экзегетов — основательно.

Толковая Библия

Троицкие листки (XIX в.)

Ст. 1-9 По прошествии дней шести, взял Иисус Петра, Иакова и Иоанна, брата его, и возвел их на гору высокую одних, и преобразился пред ними: и просияло лице Его, как солнце, одежды же Его сделались белыми, как свет. И вот, явились им Моисей и Илия, с Ним беседующие. При сем Петр сказал Иисусу: Господи! хорошо нам здесь быть; если хочешь, сделаем здесь три кущи: Тебе одну, и Моисею одну, и одну Илии. Когда он еще говорил, се, облако светлое осенило их; и се, глас из облака глаголющий: Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение; Его слушайте. И, услышав, ученики пали на лица свои и очень испугались. Но Иисус, приступив, коснулся их и сказал: встаньте и не бойтесь. Возведя же очи свои, они никого не увидели, кроме одного Иисуса. И когда сходили они с горы, Иисус запретил им, говоря: никому не сказывайте о сем видении, доколе Сын Человеческий не воскреснет из мертвых

Из всех гор Палестины нет прекраснее горы Фавор. Одиноко стоит она в долине Эздрилонской, верстах в семи от Назарета, пустынная, круглая, по выражению нашего древнего путешественника, «яко стог среди поля» (игумен Даниил), вся покрытая дубовыми и фисташковыми рощами, благоухающая цветами, как дивное подножие во славе преобразившегося на ней Господа. Сюда из пределов Кесарии Филипповой и пришел Иисус Христос через шесть дней – по прошествии дней шести, после беседы о крестоношении, как пишет святой Матфей, считая только полные промежуточные дни, или через восемь, как пишет святой Лука, считая день беседы и самый день преображения Господня. За всю эту неделю путешествия святые евангелисты не сообщают нам ни об одной беседе Господа, ни об одном важном событии: видно, что святейшая душа Богочеловека все эти дни была всецело занята мыслью о кресте, время которого было уже близко; по древнему преданию, Спаситель преобразился только за сорок дней до страданий Своих. В безмолвии следовали за своим Божественным Учителем и святые апостолы; в их сердцах еще звучали последние речи Господа о кресте, о суде и Царствии Божием. Много таинственного для них было во всех этих речах; слово о кресте и страданиях пробуждало в них томительное чувство скорби, а обещание близкого открытия Царства Божия проливало луч радости в их сердца. Чтобы глубже запечатлелось учение о кресте в их душах, Господь как бы предоставил их в эти дни самим себе, давая им испытать на себе борьбу искренней веры в Него со старыми предрассудками иудейскими. А чтобы эти предрассудки и мечты о земном царстве снова не овладели их сердцами, Господь сказал, что некоторые из них еще при жизни – и даже скоро – увидят Его, Сына Человеческого, грядущего в Царствии Своем. Не все ученики были способны и достойны созерцать образ сей славы в Его преображении; между ними был Иуда; между тем благопотребно было, хотя бы избранным из апостолов открыть славу Его, как Единородного с Отцом, чтобы они, будучи потом свидетелями Его уничижения и страданий, не соблазнились этим уничижением, но уразумели великую тайну Его вольных страданий. «Господь, – говорит преподобный Ефрем Сирин, – явил им Царство Свое прежде поругания Своего и честь Свою прежде безчестия Своего, чтобы, когда будет взят и распят Иудеями, они знали, что распят не по немощи, но по благоизволению Своему, добровольно, во спасение мира».

В славе преображения предызображалась и слава Его воскресения, и та слава, в которой Он придет, как Судия живых и мертвых, и наше будущее преображение при Его Втором и страшном пришествии. И вот, чтобы «прочие ученики не восскорбели, как презренные» (свт. Иоанн Златоуст), взял Иисус Петра, Иакова и Иоанна, брата его. Господь берет трех избранных апостолов, только тех, которых и раньше удостоил быть свидетелями великого чуда воскрешения дочери Иаира, которые и после будут свидетелями Его величайшей скорби в саду Гефсиманском, берет их именно потому, что «они превосходили прочих: Петр – сильной любовью к Иисусу, Иоанн – особенной любовью к нему Иисуса, а Иаков – ответом, который он дал вместе с братом своим: «можем» испить чашу (Мк. 10:39); он так был суров и строг к Иудеям, что и Ирод умерщвлением его думал сделать великий подарок Иудеям» (свт. Иоанн Златоуст). «Он взял Петра, – говорит преподобный Иоанн Дамаскин, – чтобы показать, что свидетельство его о Божестве Христовом подтверждается свидетельством Отца, и дабы уверить его в Своих словах, что Сам Отец Небесный открыл ему это свидетельство; Он взял Иакова, который прежде прочих двенадцати апостолов пострадал за Христа; наконец, взял Иоанна, девственника и чистейший орган Богословия, чтобы он, узрев вечную славу Сына Божия, возгремел: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог» (Ин. 1:1). «Если бы, – говорит блаженный Феофилакт, – Господь одного Иуду оставил внизу, а прочих взял, то могли бы некоторые сказать, что это и оскорбило Иуду, что поэтому он и продал Господа своего. Но Господь оставил восемь учеников внизу, чтобы трех прославить видением, а остальных сделать блаженными через веру слышанному, как Сам говорит: «блаженны невидевшие и уверовавшие» (Ин. 20:29). И возвел их на гору высокую одних, приглашая их помолиться с Ним. «Он возводит их на гору высокую, дабы показать, что тот, кто не возвысится над земным, не достоин такого божественного созерцания, – возводит одних, потому что имел обыкновение славнейшие чудеса совершать втайне» (блаженный Феофилакт). Господь любил совершать молитвы Свои на горах, в тишине ночи. Можно думать, что и теперь была ночь. И всю ночь продолжалась молитва Господа нашего, так что ученики, утомленные дневными трудами, совершив свои молитвы, к утру, наконец, заснули. Именно теперь, на Фаворе, в час преображения, в глубине Его покорного Богу Отцу сердца изречено великое слово: «вот, иду… исполнить волю Твою, Боже!» (Евр. 10:7). И вот, это пренебесное состояние Его святой души, просиявшей восторгом, умилением и святой решимостью на дело Божие, засветилось в Его Божественном взоре, на Его краснейшем добротой лице, потом – во всем Его пречистом теле, просияло в Его ризах, заблистало вокруг Него светом неизреченным по всей вершине святой горы…

И преобразился пред ними. «Дух молитвы, – говорит митрополит Филарет Московский, – сливаясь с Духом Божиим, исполнил светом душу Иисусову; преизбыток этого света, не удерживаясь в душе, пролился на тело и просиял на лице: и просияло лице Его, как солнце, – не вмещаясь и здесь, лучи Божества, исходящие из плоти Его, сверкают и преобразуют самую одежду Его: одежды же Его сделались белыми, как свет, или «как снег, как на земле белилыцик не может выбелить» (Мк. 9:3). Этот дивный, небесный свет блистал, как молния, и объял души апостолов; божественно прекрасным сиянием разливается этот чудный свет на все окружающее, проникает в область духовного мира и привлекает из мира горнего – великого ревнителя славы Божией Илию, а из мира дольнего – законодателя Моисея, чтобы исполнилось слово Писания: «при словах двух свидетелей, или при словах трех свидетелей» (двух величайших пророков и трех избранных апостолов) «состоится [всякое] дело» (Втор. 19:15). И вот, явились им, пробудившимся от сна апостолам, Моисей и Илия, с Ним беседующие, явились сияющим отображением той же Божественной славы Христовой. Бог невидимый и непостижимый проявился в человеке видимом: «молния Божества Христова, по словам Никанора, архиепископа Херсонского, возблистала сквозь облако Его человечества; заря славы Божественной засветилась сквозь покров Его человеческого смирения; явился не только взору небожителей, но и бренным очам земных человеков во славе Своей Богочеловек, явился во славе большей той славы, в какой являлся Он на Синае и на Хориве, в той самой славе, хотя, из снисхождения к немощи апостолов, и сдержанной славе, которая избранникам Божиим во граде Небесном будет светить вместо солнца и луны вечно; явился в такой славе, что свет лица Его помрачил первые блестящие лучи восходящего вещественного солнца, как поет Святая Церковь… С трепетной радостью парят на гору Фавор – тот самый Моисей, который, видев Бога в образах мрака, дыма, молний, огня, молился Господу на Синае: «открой мне путь Твой, дабы я познал Тебя», и однако же услышал в ответ: «лица Моего не можно тебе увидеть, потому что человек не может увидеть Меня и остаться в живых» (Исх. 33:13, 20); тот самый огненноревностный Илия, который на Хориве хотел усмотреть и не усмотрел Бога в видении вихря, сокрушающего горы и камни, в видении землетрясения и огня, и ощутил лишь тень присутствия Божия во гласе хлада тонка – в веянии тихой отрадной прохлады; парят они, по мановению Божию, чтобы утолить давнюю жажду свою – откровенными очами узреть, что есть Бог, являющий Себя не в видениях, а в существе Своем, которое ипостасно соединилось с естеством человеческим и из него проявляет славу Свою.

Вот они, покрытые славой Преобразившегося, предстоят Ему, как Господу, Которому предстояли на Синае и на Хориве», и апостолы видят теперь, что Господь Иисус Христос «не есть Илия, но Бог Илии, ни Иеремия, но освятивший Иеремию во чреве матери, и не один из пророков, но Господь пророков, посылающий их; Он – Творец неба и земли, Владыка живых и мертвых, Который повелел небу и низвел Илию, дал мановение земле и воскресил Моисея»… (преп. Ефрем Сирин). Для того и являются на Фаворе – один умерший, другой еще не испытавший смерти. Оба эти пророка постились подобно Господу по сорок дней; исход обоих из жизни земной был таинственный: Илия взят на небо живым, Моисей умер, но место погребения его покрыто тайной… «Иудеи часто обвиняли Господа в преступлении Закона и в Богохульстве, – говорит святитель Златоуст, – будто бы Он восхищал славу Отца, Ему не принадлежавшую, поэтому Христос, чтобы показать, что обвинение происходит от зависти и на Него не падает, выводит Моисея и Илию: Моисей дал Закон и не потерпел бы презрения этого Закона, не стал бы служить нарушителю его. Также и Илия из ревности к славе Божией не предстал бы и не повиновался бы Тому, Кто, называя Себя Богом и равным Отцу, на самом деле не был бы таковым». Но «почему ученики узнали, что явившиеся были Моисей и Илия? Кажется, – отвечает на этот вопрос блаженный Феофилакт, – их узнали из того, что они говорили. Моисей, быть может, говорил: Ты – Тот, Которого страдание я предызобразил закланием агнца и совершением пасхи, а Илия: Ты – Тот, воскресение Которого я предызобразил в воскресении сына вдовицы, и тому подобное». Впрочем, «можно думать, – говорит преподобный А. Горский, – что отражение славы Господа могло настолько просветить телесные и духовные очи апостолов, что они и без слов узнали в явившихся мужах законодателя Моисея и второго предтечу Христова Илию». И так на Фаворе исполнилось, наконец, заветное желание этих великих пророков – видеть Бога лицом к лицу и беседовать с Ним. О чем же была эта святая беседа? О смерти, которую Господь хотел вкусить в Иерусалиме, о той искупительной Жертве, которая должна была примирить небо и землю, которой чаяли на небе, и на земле, и в преисподней. Пророки «приносили Господу благодарение, что пришествием Его исполнились слова их и всех других пророков; они воздавали Ему поклонение за спасение грешного мира, за то, что Он самым делом исполнил тайну, ими возвещенную» (преп. Ефрем Сирин). А земные свидетели этой чудной беседы с изумлением слышали подтверждение слов Господа о Его грядущих страданиях, так сказать, из уст Закона и Пророков. Так, среди славы Преображения на Фаворе уже начинала сиять слава Креста Господня на Голгофе.

Что должны были чувствовать три апостола, видя своего смиренного Учителя во славе Боголепной, беседующего с величайшими пророками, как со Своими рабами? Не до рассуждений было тогда ученикам Христовым; вся природа их наполнилась одним чувством – что им хорошо, что это зрелище невыразимо сладостно, восхитительно, век бы ему продолжаться, а оно, вот, уже прекращается, святые пророки разлучаются с Господом и отходят каждый восвояси – один в обители отошедших праведников, другой – на небо, чтобы и тут, и там проповедать о близком примирении неба с землей… Восторг и вместе с тем сожаление вырываются из уст пламенного Петра: при сем Петр сказал Иисусу: Господи! Наставниче! хорошо нам здесь быть; зачем же разлучаться, зачем пророкам уходить отсюда? Если хочешь, только повели – и мы сделаем здесь три кущи, поставим три палатки или кущи из ветвей: Тебе одну, и Моисею одну, и одну Илии, а нам и без кущ будет с вами хорошо! «Если бы и пришли сюда враги, – говорит блаженный Феофилакт, – у нас есть помощники – Моисей и Илия. Моисей одолел Египтян, а Илия свел с неба огонь»… «Видишь ли, – замечает святитель Златоуст, – как пламенно Петр любит Христа? как любовь ко Христу сожигала его? И теперь думал он: если Иисус Христос останется здесь, то мы не пойдем в Иерусалим, а если не пойдем, то Он и не умрет; ибо там, как говорил Иисус, нападут на Него книжники». «Необычайность видения так поразила его, что он сам не понимал, как следует, своих слов, желая, чтобы Иисус остался на горе: «ибо не знал, что сказать», как пишет святой Лука. Впрочем, боясь показаться своенравным, он прибавляет: «если хочешь» (блаженный Феофилакт). «Симон все еще по-человечески смотрит на Иисуса и ставит Его в ряд с Моисеем и Илией. Но Господь тотчас делом показал ему, что не имеет нужды в его сени, потому что Он отцам его в пустыне в продолжение сорока лет творил сень облачную» (преп. Ефрем Сирин). Когда он еще говорил, се, облако светлое осенило их; молитва преобразившегося Господа подвигла небо небесе, явилось чудесное светлое облако, в котором и в Ветхом Завете открывалось присутствие невидимого Бога милующего, как облако мрачное было знамением Бога грозящего; светлое облако укрыло Господа Иисуса и двух пророков от очей трепещущих апостолов… Сам Бог Отец незримо подвигся от Своей непостижимой высоты, преклонил небеса, облек Свой неприступный свет в доступное созерцанию светлое облако, и Сам проповедует единосущное с Собою Божество Единородного Своего Сына:

И се, послышался глас из облака глаголющий: Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение: «в Нем покой Мой и услаждение, потому что Он во всем Мне равен совершенно и, будучи Сыном, во всем составляет едино со Мною», – поясняет святитель Златоуст; Он и на вас привлечет Мое благоволение: Его слушайте, с благоговейной и благопокорной верой принимайте слово Его, не пререкайте Ему, если Сам пойдет и вас поведет на крест, не бойтесь никаких опасностей: «Сей есть Сын Мой возлюбленный», а кто погубит того, кого любит? Как бы ни была безмерна ваша любовь к Нему, вы не можете любить Его так, как любит Родивший Его. Он откроет вам истинный смысл Закона и Пророков, ибо Он есть Тот, о Ком сказал Моисей: «Пророка… из братьев твоих, как меня, воздвигнет тебе Господь Бог твой… Его слушайте» (Втор. 18:15). Пребывайте в послушании Ему, как Он пребывает в послушании Мне, и Он соделает вас Моими чадами по благодати, ибо Он для всех, послушных Ему, есть и будет «виновником спасения вечного»… (Евр. 5:9) «Когда был глас сей, остался Иисус один» (Лк. 9:36). Двукратно, при крещении и преображении, Отец Небесный торжественно возвестил миру, что Иисус Христос есть Его Сын возлюбленный. И в том, и в другом случае Господь наш был погружен в молитвенное собеседование с Отцом Своим. Крещением началось Его открытое служение спасению рода человеческого. Преображением предначиналось труднейшее, уничиженнейшее в глазах мира, но славнейшее в очах Божиих послушание Отцу Небесному в восшествии на Крест. И земной отец благословляет сына на новое поприще жизни; так и Отец Небесный свидетельствует о Своем Возлюбленном Сыне при вступлении Его в новые подвиги Его великого служения земного… Будучи не в состоянии выносить облачный свет и глас, ученики пали на землю: и, услышав, ученики пали на лица свои и очень испугались. «Уединенность и высота места, глубокое молчание, свет чрезвычайный и облако простертое! все это повергло их в сильный трепет и они в ужасе пали и поклонились» (свт. Иоанн Златоуст). Апостол Петр через много лет, уже в конце своей жизни, с воодушевлением вспоминал в своем предсмертном послании к верующим о дивном Фаворском видении и гласе (2Пет. 1:16). Да и можно ли было забыть это? Чтобы продолжительный страх не изгладил из их памяти видения, Господь ободряет их: но Иисус, приступив, коснулся их и сказал: встаньте и не бойтесь. «Как глас Отца поверг их, так воздвиг их глас Сына» (преп. Ефрем Сирин). Но дабы кто не подумал, что глас относится к Моисею или Илие, Господь уже остается один: возведя же очи свои, они никого не увидели, кроме одного Иисуса. Чудное видение кончилось.

И когда сходили они с горы, Иисус запретил им, говоря: никому не сказывайте о сем видении, доколе Сын Человеческий не воскреснет из мертвых. Слух о необыкновенном прославлении Иисуса на Фаворе, о явлении перед Ним Моисея и Илии мог привести в волнение всю Иудею и довести народ, склонный к возмущениям, до отпадения от Римлян; а для прочих учеников, еще мечтавших о первенстве, известие о Фаворском событии, происшедшем без них, могло дать повод к жалобам, соперничеству и зависти. «Чем более стали бы рассказывать о Нем чудесного, – говорит святитель Златоуст, – тем труднее для многих было бы тогда верить этому. Соблазн о кресте оттого еще более увеличивался. Потому-то Он и велит им молчать, снова напоминает им о страданиях Своих, и как будто в этом указывает причину этого молчания».

Троицкие листки. №801-1050

Михаил (Лузин), еп. (†1887)

По прошествии дней шести, взял Иисус Петра, Иакова и Иоанна, брата его, и возвел их на гору высокую одних,

По прошествии дней шести: с того дня, в который была предыдущая беседа Господа.

 Петра, Иакова, Иоанна: это были ближайшие и довереннейшие из близких и доверенных учеников Господа, которых одних Он делал иногда свидетелями особенных событий (Мк.14:33).

На гору высокую: гора эта не называется у евангелистов по имени, но древнее предание единогласно свидетельствует, что это была гора Фавор в Галилее на юг от Назарета, в прекрасной равнине Иезреельской. Величественная гора эта высотой почти в 3000 футов, при подошве и до средины покрыта прекрасною растительностью, великолепными дубами и фисташковыми деревьями. С вершины ее открываются прекрасные виды на Ливан и Антиливан, Кармил, Гевал и Гаризин, цепь Галаадских гор.

Толкование на Евангелие от Матфея

Иоанн (Смолин), прот. (†1927)

О священных изображениях.

Мф.3:16. Третья ипостась Св. Троицы, Дух Божий, явился в телесном виде (голубя) при крещении Второго Лица, а Первое лицо являлось пророкам Дан.7:9; Ис.6:1-2. Святая Троица засвидетельствовала о Себе: Лк.3:22, так почему же нам не запечатлевать это событие в виде священного изображения?

Деян.17:29. Изображаемые на святых иконах события и лица произошли не от вымысла, но были и существуют в действительности, на самом деле, например: Крещение Господне: Мф.3:14-17; Преображение Господне: Мф.17:1-5; Господь Вседержитель: Евр.1:3; Откр.14:14. Пресвятая Богородица с Младенцем: Мф.2:14; апостол Петр: Мф.16:17; между тем, язычники называли богами такие существа, которые не управляли миром, и произошли действительно от человеческого вымысла, сравни Гал.4:8. Прем.14:12-14, например, телец Молох, Ремфан: Деян.7:43; Артемида и Диопет: Деян.19:35; поэтому настоящее место Писания нужно относить не к святым иконам, а к идолам и кумирам вымышленных богов.

Ин.1:18. Все существо Божества по его совершеннейшей духовной природе, конечно, никто и никогда не видел и видеть не может: Исх.33:20; и на святых иконах изображается не самое духовное и невидимое существо Божие, которое не изобразимо, а изображаются бывшие в действительности и виденные человеческими глазами явления Божества, в каких Бог благоволил открывать себя человеку: Ис.6:5; Дан.7:9; Лк.3:22; Ин.1:14; Деян.7:55.

Краткий толкователь мест Священного Писания

Стих: Предыдущий Следующий Вернуться в главу
Цитата из Библии каждое утро
TG: t.me/azbible
Viber: vb.me/azbible