Скрыть
И, отойдя немного, пал на лицо Свое, молился и говорил: Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем не как Я хочу, но как Ты.

Святые отцы

Прочие

Дионисий Александрийский, сщмч. (†264)

И, отойдя немного, пал на лице Свое, молился и говорил: Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем не как Я хочу, но как Ты

Слова: да мимоидет чаша не означают: пусть не подходит или не приближается ко Мне. Мимоходящее сначала всегда бывает возле и вблизи того, мимо чего проходит, и если бы не приблизилось, не могло бы и пройти мимо. Итак, чувствуя, что она уже приблизилась, Он начал печалиться, скорбеть, тосковать и волноваться; и так как она была близко и находилась уже пред Ним, Он говорит не просто: чаша, но прибавляет: сия. И ввиду того, что мимоxoдящее не есть нечто неподвижное и не остается на одном месте, Спаситель прежде всего и просит, чтобы миновало искушение, которое приближалось к Нему хотя и явно, но медленно и постепенно. Вот первый способ, как не впасть во искушение, – тот способ, о котором Он советует молиться слабым: они должны молиться, не чтобы искушение не приходило, – нужда бо есть приити соблазном (Матф. XVIII, 7), – а чтобы сами они не впали во искушение. Самый же совершенный способ не впасть во искушение есть тот, о котором Он просит потом не просто словами: не якоже Аз хощу, – но: якоже Ты. Бог бо несть искуситель злым (Иаков. I, 13), ведь Он желает давать нам блага в избытке, – более того, о чем мы просим или помышляем. Конечно, Возлюбленный Сам знал совершенную волю Его; Он часто говорит, что пришел творить эту волю, a не свою, т. е. человеческую. Но ведь сделавшись человеком, Он усвояет Себе и лицо человеческое. Вот почему теперь низшая воля Его отказывается исполнять, а высшая воля требует исполнения божественной воли Отца, которая, конечно, по божеству есть одна, как у Него, так и у Отца. Воля же Отца заключалась в том, чтобы Он испытал всякое угрожающее Ему искушение, и при этом Сам Отец чудесным образом вел Его, конечно, не к искушению и не для того, чтобы Он впал во искушение, но к тому, чтобы Он оказался выше искушения и остался после него. И во всяком случае Спаситель не просит ничего невозможного, неосуществимого и противного воле Отца. То, чего Он просит, возможно, как говорил Его словами Марк: Авва Отче, вся возможна Тебе (Марк. XIV, 36), – и возможно под тем условием, если Он захочет, как Сам Он, по свидетельству Луки, сказал: Отче, аще волиши мимо нести чашу сию от Мене (Луки XXII, 42). Так Дух Святый, распределенный между евангелистами, из слов каждого из них составляет все состояние нашего Спасителя: Он не просит от Отца того, чего не хочет Отец. При этом слова: аще волиши были обнаружением подчинения и смирения, а не обнаружением неведения или сомнения. Как мы, испрашивая у отца, или начальника, или учителя, или одного из тех, кому мы служим, чего-либо угодного им, обыкновенно говорим: «если угодно тебе», хотя мы и не сомневаемся в этом, так и Спаситель сказал: аще волиши, в тоже время зная, что не иного желает и Отец. Итак, спрашивая об этом, но в то же время точно зная, что Отец желает пронести мимо Него чашу, Он справедливо полагал, что желаемое Им возможно для Него. Вот почему другое Писание говорит: вся возможна Тебе. И Матфей словами аще возможно также описывает смирение и покорность Его. Если мы не так и будем понимать мысли апостола, то некоторые легко могут понять слова аще возможно в нечестивом смысле, – как будто бы и независимо от того, что Бог не желает делать, существует еще нечто такое, чего Бог не может сделать. Итак, Он вознес моление не самовольное и угодное только Ему одному или даже противоположное воле Отца, но угодное вместе с тем и Богу. Но, скажет кто-нибудь, Он терпел принуждение, Он переменяет мысли, Он тотчас же просит другого, не того, чего просил раньше; Его воля уже не действует, а распоряжается воля Отца. Правда; но дело, которое Он начинает, не во всем отлично от прежнего. Теперь он приемлет только иной путь и отличный способ одного и того же действия, угодного Им Обоим, вместо способа, который кажется Ему менее высоким и неугодным Отцу, – способ более высокий и изумительный, по усмотрению Отца. Он просит: да мимоидет чаша, обаче не якоже Аз хощу, говорит Он, но якоже Ты. В том и другом случае Он со скорбью просит, чтобы чаша прошла мимо, но лучше – так, как хочет Отец. Вместо: да мимоидет, Он после не сказал: да не мимоидет, но, сказав ранее: да мимоидет, после просит только о том, чтобы это произошло, как желает Отец. Мимоходящее может пройти мимо двояким образом: иногда, появившись возле и прикоснувшись, оно тотчас же удаляется, подвергаясь преследованию, или же пробегает мимо, как скороходы, бегущие навстречу друг другу; иногда же остается возле, медлит и осаждает, подобно разбойничьей шайке, или войску, а затем, потерпев поражение и утомившись, с трудом отходит в беспомощном состоянии. Если бы они победили, то не прошли бы мимо, а отвели бы вместе с собою взятых в плен; а когда они оказываются не в состоянии одолеть, то со стыдом проходят мимо. Он хотел, чтобы чаша пришла в руки Его первым путем и затем, быстро выпитая Им, как можно скорее и легче отошла бы от Него; но вместе с тем и по человечеству немедленно укрепленный божеством Отца, он высказывает другое более решительное моление: он хочет выпить чашу уже не так, но как угодно Отцу, – со славою, силою и всю без остатка.

Иоанн, записавший на память самые великие и божественные из речей и дел Спасителя, слышал от него Самого следующие слова: чашу, юже даде Мне Отец Мой, не имам ли пити ея? (Иоан. XVIII, 11). А пить чашу значило исполнить служение и, проникшись изволением Отца, мужественно совершить все домостроительство искупления и пройти ужасные страдания. Так хотел Он пройти и отстранить назад то, о приближении чего простил Сам Отец. Проходит же мимо, как говорят, и то, и другое: и остающееся мимо удаляющегося, и удаляющееся мимо остающегося. Но Матфей весьма ясно показывает, что хотя Он и просил, чтобы прошла мимо чаша, однако молился, чтобы это произошло не так, как Он сам хотел, но как хотел Отец. Согласно с этим следует понимать и слова, переданные Марком и Лукою. Марк сказал: не еже Аз хощу, но еже Ты (Марк. XIV, 36). А Лука же: обаче не Моя воля, но Твоя да будет (Луки XXII, 42). Сам Он говорил и хотел, чтобы страдание ослабело и прекратилось скорее, а Отец хотел, чтобы Он выдержал борьбу медленно и твердо. И так прошло мимо все, что случилось с Ним; и как стрелы, падающие на железное или несокрушимое оружие и отскакивающие от твердой скалы, сокрушались и отражались заушения, заплевания, бичевания, смерти и жала смерти. И когда все это совершалось, Он молчал и терпел мужественно, как будто Он ничего и не претерпевал или как будто бы даже умер. Когда же смерть замедлилась и силы его были чрезмерно сокрушены, то Он воскликнул к Отцу: вскую Мя еси оставил? (Матф. XXVII, 46). Слова эти согласны были с тем, чего просил Он ранее, «Почему, говорил Он, доныне смерть связана для Меня и Ты еще не проносишь чаши мимо Меня? Пока Я еще не выпил ее до дна, боюсь, как бы не был Я поглощен ею, когда она приблизится ко Мне полною, что может случиться, если Ты оставишь Меня; она останется преисполненною, и я уйду, не выпив ее. Пусть, наконец, совершится крещение: давно и ранее томился Я, пока оно не совершится» (ср. Лук. XII, 50). Такова, по моему мнению, была мысль Спасителя в этих кратких словах. И Он сказал истину, и не был оставлен, но немедленно выпил, как просил, и отошел. И символом этого, как кажется, был поднесенный Ему оцет; ибо измененное вино обозначало, быть может, Его быстрое превращение и перемену, происшедшую с Ним, когда вместо страдания получил Он бесстрастие, вместо смерти – бессмертие, вместо тления – нетление, вместо осуждения – право судить и вместо рабского подчинения – царство. А губка, как я думаю, обозначала бывшую в Нем полноту Святого Духа, а трость знаменовала царский скипетр и божественный закон, иссоп же – живительное и спасительное воскресение Его, которым и нас исцелил Он.

Фрагменты с толкованием на евангельские повествования в саду Гефсиманском

Антоний Великий, прп. (†356)

И прешед мало, паде на лицы Своем, моляся и глаголя: Отче мой, аще возможно есть, да мимоидет от Мене чаша сия: обаче не якоже Аз хощу, но якоже Ты

Отче Мой, аще возможно есть, да мимоидет от Мене чаша сия: обаче не якоже Аз хощу, но якоже Ты

Сию молитву приносил Он Богу не потому, чтобы боялся мучений или чтобы не надеялся перенести их, но потому, что Своим примером хотел научить нас преданности воле Божией, так как Он учил нас смирению Своими первыми искушениями, ибо Он сошел с неба, не оставляя оного, вселился между нами на земле и уподобился нам, чтобы искупить нас Своим смирением и жизнью Своею. Он умер за нас, был погребен, воскрес, освободил пленников ада и вознесся на высоту неба, где Он прежде был. Итак, вы видите, дети мои, сколь возлюбил нас Бог Слово. Он вывел нас из ада и возвел на высоту неба.

Письма к монахам


Вопрос. Если Он самовластен и могуществен, как Отец, то как же Он боится Креста и молится Отцу, говоря: «Отче, если возможно, то пусть чаша эта пройдет мимо Меня»? А это не принадлежит власти или знающей себя воле прибегать в беде к другому, требовать от него помощи.

Ответ. Мне думается, что и это наносит смертельную рану тем, кто суетно мыслит, ибо то, что здесь, именно являет Сына, равным по силе Родителю. Ведь Его обращение к Отцу было именно об этом. Не принято бы было Его Божественное пришествие, если бы не было утверждено сильным смирением и человеколюбием. А Промысл у Него – не силой Божества мстить гонителю, не владычески разбить его войско, но скорее кротостью и долготерпением совершить суд над противником. Если бы Он пришел и был, имея Свою природную выдержку, то думалось бы, что ничего нет поразительного в том, что Он совершает чудеса, что Бог борется с ангелом-отступником. Но это диавол безумно превознесся, как богоборец, и потому прекрасно, что Бог воспринял человеческую слабость, и разрушает гордыню диавола, даруя нам победу-одоление. Не человек прельщенный в древности, тем самым видимый, но Бог, умом постигаемый, был бы взят в плен, и думается, трудным было бы исправление рода нашего. Но святое Слово пришло в Божией природе, и Лик погиб, победил противоборца. И против него Он как Бог даст нам властительство, богословя: «Вот, дал Я вам власть наступать на змея и скорпиона, и всю силу врага» (Лк. 10:19).

Вопросы св. Сильвестра и ответы прп. Антония. Вопрос 132


Вопрос. Но почему Распинаемый скорее отрекается, раз говорит: «Отче, если возможно, пусть мимо пройдет чаша сия»?

Ответ. Не может быть иначе. Просто человек не может спасти. А Бог как таковой не причастен страсти. Но Он – Бог и человек – един из двух, ибо природа та и другая соединились и стали единым: Он рожден богочеловечески от Приснодевы, сохранив Ее невредимой; Он же Бог – Он же человек. Когда Он восходит на Крест, то не становится причастен какой-то другой природе, поэтому иногда и говорит, как полагается Богу, а иногда – как человеку, как случается временно. Тогда враг (диавол) не может ничего поделать, по причине слов и знамений. И Бог Себя показывает способным быть покоренным, и когда при этом диавол приходит и смотрит, воистину ли Тот – Бог, тогда, возглашая и вызывая его на битву, Бог опять таит Свою человеческую природу – и противник, испугавшись, бежит. Так Господь совершает подвиг до распятия и смерти, в котором осуществилась вся Божественная победа.

Вопросы св. Сильвестра и ответы прп. Антония. Вопрос 133

Афанасий Великий, свт. (†373)

И, отойдя немного, пал на лице Свое, молился и говорил: Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем не как Я хочу, но как Ты

«Аще возможно есть, да мимоидет чаша», обратите внимание на то, почему Сказавший это в ином случае сделал упрек Петру: «не мыслиши яже Божия, но человеческая» (Матф. 16, 23). Об отменении чего просил, Сам того хотел, на то и пришел. Но как Ему было свойственно хотеть сего, потому что на сие и пришел, так плоти свойственно было и страшиться; почему как человек сказал Он эти слова. И опять, то и другое сказано было Им в доказательство, что Он – Бог, Сам хотел сего, но, сделавшись человеком, стал иметь страшливую плоть, и по причине ее Свою волю срастворил человеческою немощью, чтобы, и сие также уничтожив, снова сделать человека не боящимся смерти. Вот подлинно необычайное дело! Кого христоборцы почитают говорящим по боязни, Тот мнимою боязнью сделал людей отважными и небоязненными. И блаженные апостолы после Него вследствие этих слов столь начинают презирать смерть, что не обращают внимания на судей своих, но говорят: «повиноватися подобает Богови паче, нежели человеком» (Деян. 5, 29). Другие же святые мученики до того простирали небоязненность, что скорее можно было почитать их преходящими в жизнь, нежели претерпевающими смерть. Итак, не явная ли несообразность – удивляться мужеству служителей Слова и приписывать боязнь Самому Слову, силою Которого и они презирали смерть? Самою твердою решимостью и мужеством святых мучеников доказывается, что не Божество имело боязнь, но нашу боязнь отъял Спаситель. Ибо как смерть привел в бездействие смертью и все человеческое – Своим человечеством, так и мнимою боязнью отъял нашу боязнь и сделал, что люди не боятся уже смерти. Поэтому и говорил и вместе делал сие. Человечеству свойственно было говорить: «да мимоидет… чаша», и: «вскую Мя еси оставил»; а по Божеству сделал Он, что меркнет солнце и восстают мертвые. И опять, говоря по – человечески: «ныне душа Моя возмутися», говорил божески: «область имам положити душу Мою, и область имам паки прияти ю». Возмущаться свойственно было плоти, а иметь власть положить и приять душу, когда хочет, не человекам уже свойственно, но возможно только силе Слова. Человек умирает не по собственной своей власти, но по необходимости природы и против воли; Господь же, Сам будучи бессмертен, но имея смертную плоть, был властен как Бог разлучиться с телом и снова восприять оное, когда Ему было угодно. Об этом и Давид воспевает: «не оставиши душу Мою во аде, ниже даси преподобному Твоему видети истления» (Псал. 15, 10). Плоти тленной прилично было не оставаться более смертною сообразно с естеством своим, но пребывать нетленною по причине облекшегося в нее Слова. Как Оно, быв в нашем теле, подражало свойственному нам, так мы, прияв Его, от Него приобщаемся бессмертия.

На ариан слово третье

Василий Великий, свт. (†379)

И, отойдя немного, пал на лице Свое, молился и говорил: Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем не как Я хочу, но как Ты

Если Сын истинно говорил: «Отче, аще возможно, да мимоидет чаша сия»; то не только обнаружил Свою боязнь и немощь, но и думал, что есть нечто невозможное и для Отца. Ибо слова: «аще возможно», показывали сомневающегося, а не уверенного, что Отец может спасти Его. Почему же бы Дарующий жизнь и мертвым не мог тем паче сохранить жизнь живым? Для чего Воскресивший Лазаря и многих мертвых не дает жизни Сам Себе, но просит жизни у Отца, со страхом говоря: «Отче, аще возможно, да мимоидет чаша сия»? И если не по Своей воле умер; то не смирил Себя, и не был «послушлив Отцу даже до смерти» (Флп.2,8); то не Сам Себя предал, как говорит Апостол: «давшаго Себе избавленье по гресех наших» (Гал. 1,4; 1Тим. 2, 6). Если же умер по Своей воле; то для чего было нужно говорить: «Отче, аще возможно, да мимоидет чаша сия»? Поэтому слова сии разуметь должно не о Нем, но о тех, которые имели согрешить против Него, чтобы они не согрешили. За них и распятый говорил Он: «Отче отпусти им: не ведят бо, что творят» (Лук. 23, 34). Поэтому сказанного по домостроительству не должно принимать за сказанное просто.

Опровержение на защитительную речь злочестивого Евномия

Иоанн Златоуст, свт. (†407)

Ст. 36-50 Потом приходит с ними Иисус на место, называемое Гефсимания, и говорит ученикам: посидите тут, пока Я пойду, помолюсь там. И, взяв с Собою Петра и обоих сыновей Зеведеевых, начал скорбеть и тосковать. Тогда говорит им Иисус: душа Моя скорбит смертельно; побудьте здесь и бодрствуйте со Мною. И, отойдя немного, пал на лице Свое, молился и говорил: Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем не как Я хочу, но как Ты. И приходит к ученикам и находит их спящими, и говорит Петру: так ли не могли вы один час бодрствовать со Мною? бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение: дух бодр, плоть же немощна. Еще, отойдя в другой раз, молился, говоря: Отче Мой! если не может чаша сия миновать Меня, чтобы Мне не пить ее, да будет воля Твоя. И, придя, находит их опять спящими, ибо у них глаза отяжелели. И, оставив их, отошел опять и помолился в третий раз, сказав то же слово. Тогда приходит к ученикам Своим и говорит им: вы все еще спите и почиваете? вот, приблизился час, и Сын Человеческий предается в руки грешников; встаньте, пойдем: вот, приблизился предающий Меня. И, когда еще говорил Он, вот Иуда, один из двенадцати, пришел, и с ним множество народа с мечами и кольями, от первосвященников и старейшин народных. Предающий же Его дал им знак, сказав: Кого я поцелую, Тот и есть, возьмите Его. И, тотчас подойдя к Иисусу, сказал: радуйся, Равви! И поцеловал Его. Иисус же сказал ему: друг, для чего ты пришел? Тогда подошли и возложили руки на Иисуса, и взяли Его

Так как ученики неразлучно были со Христом, то Он и говорит им: седите ту, дондеже шед помолюся. Он имел обыкновение молиться без них. Делал же это Он для того, чтобы и нас научить доставлять себе во время молитвы безмолвие и совершенный покой. С Собою берет только троих, и говорит им: прискорбна есть душа Моя до смерти. Для чего Он не взял всех? Для того, чтобы они не подверглись падению, и взял только тех, которые были зрителями Его славы. Но и этих он оставляет. И прешед мало молится, говоря: Отче, аще возможно, да мимоидет от Мене чаша сия, обаче не якоже Аз хощу, но якоже Ты. И прешед к ним, и обрете их спящих, и глагола Петрови: тако ли не возмогосте единаго часа побдети со Мною? Бдите и молитеся, да не внидете в напасть: дух бо бодр, плоть же немощна (ст. 39-41). Не без причины Он обращается особенно к Петру, тогда как и другие ученики также спали; но и здесь укоряет его по той же причине, которую я указал раньше. Потом, так как и прочие то же самое говорили, - когда Петр сказал: аще ми есть с Тобою и умрети, не отвергуся Тебе, такожде, свидетельствует евангелист, и вси ученицы реша (Мф. 26:35), - то обращается ко всем и обличает их слабость. Те, которые прежде решались умереть с Ним, теперь не могли бодрствовать и сострадать Ему в Его скорби, но побеждены были сном. Он же прилежно молится, чтобы это действие не показалось притворством. По той же причине истекает из Него и пот, чтобы еретики не сказали, что Его скорбь была лицемерною. Поэтому и пот истекает из Него в виде каплей крови, и для подкрепления Его явился ангел; и было много других признаков страха, чтобы кто не сказал, что это слова ложные. По этой же причине Он и молится. А когда говорит: аще возможно, да мимоидет, то показывает этим Свое человеческое естество; словами же: обаче не якоже Аз хощу, но якоже Ты, показывает Свое мужество и твердость, научая нас повиноваться Богу, не смотря на противодействие природы. А так как для неразумных не довольно выражать скорбь на одном лице, то Он прибавляет и слова. Опять, так как недостаточно было одних слов, а требовались самые действия, то Он со словами соединяет и самое дело, чтобы самые притязательные противники поверили, что Он и вочеловечился, и умер. Если и при всех этих знамениях находятся такие люди, которые не верят этому, то тем более не поверили бы, если бы ничего такого не было. Смотри, какими знамениями Он доказывает истину благодатного строительства? И словами, и страданиями. Затем, придя к ученикам, говорит Петру: тако ли не возмогл еси единаго часа побдети со Мною (Мк. XIV, 37)? Все спали, между тем Он обличает Петра, напоминая ему прежние его слова. Слово: со Мною Он употребил здесь не без причины, и как бы так сказал: ты не можешь со Мною бодрствовать; как же положишь за Меня душу? То же самое выражается и в следующих словах: бдите и молитеся, да не внидете в напасть. Смотри, как и здесь Он учит их не гордиться, но смирить мысль свою и сердце, и предать все Богу! То обращается к Петру, то ко всем вместе. Именно говорит одному ему: Симоне Симоне, се сатана просит вас сеяти, и Аз молихся о тебе (Лк. XXII, 31). А всем: молитесь, да не внидете в напасть, - везде сокрушая их гордость, и заставляя заботиться о себе. Далее, чтобы обличение Его не показалось жестоким, прибавляет: дух бо бодр, плоть же немощна. Хотя ты, говорит Он, и желаешь презреть смерть, однако не можешь, пока Бог не поможет тебе, потому что все плотское унижает дух. И снова молился о том же, говоря: Отче, аще не может сия (чаша) мимоити от Мене, аще не пию ея, буди воля Твоя (ст. 42), - показывая тем, что Он совершенно согласуется с волею Божиею, и что во всем должно сообразоваться с нею и искать ее. И пришед, обрете их спящих (ст. 43). Кроме того, что тогда была глубокая ночь, очи их были еще отягчены печалью. И отойдя от них, в третий раз помолился, сказав то же самое, чтобы подтвердить, что Он был совершенный человек. Слова: во второй раз и в третий раз, в Писании употребляются для означения несомненной достоверности чего-либо. Так Иосиф говорит фараону: во второй раз тебе явился сон ради истины и чтобы уверить тебя, что это действительно исполнится (Быт. XLI, 32). Поэтому и Христос говорит то же самое и в первый, и во второй и в третий раз, для того, чтобы уверить в Своем домостроительстве. Для чего Он приходит во второй раз? Для того, чтобы обличить их в том, что так погрузились в печаль, что не чувствовали даже Его присутствия. Впрочем, Он не стал обличать более, но несколько удалился от них, обнаруживая этим их великую слабость, когда они не смотря и на обличение не могли бодрствовать. А не разбудил их и не обличает снова для того, чтобы не поразить еще более уже пораженных, но отошедши от них, помолился еще, и возвратившись сказал: спите прочее и почивайте (ст. 45). Хотя это время надлежало бодрствовать, но Христос, желая показать, что они не перенесут зрелища бедствий и рассеются от ужаса, что Он не имеет нужды в их помощи, и что Он необходимо должен быть предан, говорит: спите прочее и почивайте. Се приближися час, и Сын человеческий предается в руки грешников. Этим Он снова показывает, что все происходившее с Ним было делом домостроительства.

Не только первые слова, но и следующие - в руки грешников, - служат к ободрению их духа, показывая, что совершающееся над Ним есть дело злобы грешников, а не Его вины в каком-либо грехе. Возстаните, идем отсюду, се приближися предаяй Мя (ст. 46). Всем этим Он научает их, что происходившее есть дело не необходимости, и не немощи, но некоторого высочайшего промышления. Он предвидел, что придет Его предатель, и не только не бежал, но пошел даже на встречу. Еще бо Ему глаголющу, се Иуда, един от обоюнадесяте, прииде и с ним народ мног с оружием и дреколми, от архиерей и старец людских (ст. 47). Хороши же орудия у священников! Они идут с мечами и дреколием. И Иуда, сказано, с ними, один из двенадцати учеников. Евангелист опять называет его одним из двенадцати, и не стыдится. Предаяй же Его, даде им знамение, глаголя: егоже аще лобжу, той есть, имите Его (ст. 48). О, какое злодеяние взял на душу свою Иуда! Какими глазами он смотрел тогда на Учителя? Какими устами лобызал Его? О, преступная душа! Что он умыслил, на что отважился? Какое дал знамение предательства? Его же аще лобжу, сказал он; он надеялся на кротость Учителя; а между тем более всего и должно было посрамить его и лишить всякого извинения то, что он предал столь кроткого Учителя. Но для чего же, ты скажешь, он дал знак? Для того, что Иисус часто, когда Его брали, удалялся от них невидимо. И в этом случае могло быть то же самое, если бы Он сам не восхотел предаться. Желая вразумить Иуду, Он ослепил пришедших взять Его и сам спросил их: кого ищете (Ин. XVIII, 4). Но они не узнали Его, хотя были с факелами и светильниками и имели с собою Иуду. Потом, когда отвечали: Иисуса, тогда Он сказал им: Аз есмь, егоже ищете; и, обращаясь к Иуде, говорит ему: друже, на сие ли пришел еси (ст. 50)? Таким образом позволил взять Себя тогда уже, когда показал Свое могущество. А евангелист Лука повествует, что и в этот самый час Христос старался вразумить Иуду, говоря: Иудо, лобзанием ли Сына человеческаго предаеши (Лк. XXII, 48)? Не стыдно ли тебе предавать таким образом? Впрочем, так как Он ему не воспрещал и этого, то и допустил лобзание, и сам Себя добровольно предал. И враги возложили на Него руки и взяли в ту самую ночь, в которую совершали пасху. Так они раздражены были, так неистовствовали. Впрочем, они ничего бы не могли сделать, если бы Он сам не попустил этого. Но это не освобождает Иуду от ужасного наказания, а подвергает его гораздо большему осуждению, потому что он, видя столь великое доказательство и могущества, и снисхождения, и смирения, и кротости своего Учителя, оказался лютее всякого зверя. Итак, зная это, будем избегать любостяжания. Оно именно тогда довело Иуду до неистовства; оно научает крайней жестокости и бесчеловечию тех, которыми обладает. В самом деле, если оно заставляет отказываться от собственного спасения, то тем более располагает к пренебрежению спасением других. И страсть эта настолько сильна, что иногда превозмогает над самым сильнейшим плотским вожделением.

Беседы на Евангелие от Матфея


Во-первых, к словам: «если возможно, да минует Меня чаша сия», которые выражают как бы подчинение, – эти слова, по-видимому, поставляют просящего под власть другого, – мы привели то изречение Господа, исполненное по истине всей бо­жественной власти и указывающее на достоинство говорящего: «Имею власть отдать ее и власть имею опять принять ее» (Ин.10:18), и объяснили, что слово: «имею» – свойственно Боже­ству, а слова: «если возможно, да минует Меня чаша сия», Он сказал со стороны плоти, а не со стороны Божества; и в подтверждение этого мы, в свою очередь, представили свидетельство Господа, в котором Он сказал: «дух бодр, плоть же немощна» (Мф.26:41), и показали, что весьма без­рассудно – относить слова уничижения к самовластному Боже­ству, тогда как сам Господь относит их к плоти. А чтобы объяснить цель Господа, по которой Он говорил: «да минует Меня чаша сия», мы сказали, что, не уклоняясь от креста при домостроительстве нашего спасения, Он просил об осво­бождении Его от смерти, но произнес это изречение потому, что несведущие имели соблазняться этим домостроительством, совершенным на кресте. И эта мысль, в свою очередь, под­тверждена свидетельством: «бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение» (Мф.26:41). Некоторые же клевещут, будто мы сказали: разве не возможно было бы совершить это домостроительство другим родом смерти? Но это не было говорено и не будет сказано. Я не говорил: другою смертью; но сказал: другим образом совершить домостроительство, т.е. без смерти. Ведь я объяснял слова о чаше; а другой способ домостроитель­ства разумел как бы без смерти. И это желание Господь вы­разил не потому, чтобы Он действительно отказывался от смерти за мир, но чтобы показать немощь плоти, которая дей­ствительно страшилась и смущалась. «Дух бодр, плоть же немощна». Он сам приписал эти слова плоти, а не унизил до­стоинства Божества. Для чего же ты наговариваешь на меня то, чего я не говорю? Для чего клевещешь на меня в том, чего я не проповедую? Я сказал: другим образом не смерти, а домостроитель­ства, потому что не сказано: «если возможно», да изменится «чаша сия». Это – немощь плоти, страдание вочеловечившегося. Он произно­сит слова немощи, чтобы показать, что Он облечен таким естеством, которое боится смерти. А чтобы ты опять рабски не останавливался на выражении, я пространно объяснял, основательно ли думать, будто, тогда как апостолы мужественно по­пирали смерть, Господь апостолов боялся и страшился испы­тать смерть? Это я скажу, братия, и теперь.

Павел готов был не только быть связанным, но и умереть за имя Христово (Деян.21:13): как же Господь Павла станет отказываться от смерти? Сердце Павла не сокрушается: как же душа Христова смущается? «Душа Моя, – говорит Он, – теперь возмутилась» (Ин.12:27). Все это я говорил при вас – свидетелях. Но это не убеждает тебя, и слова: «если возможно» еще соблазняют тебя? Да, го­ворит еретик. Вступим же, братия, в состязание с любителем состязаний, постараемся силою истины восстановить пад­ших по немощи неверия. Если бы, говорят, Христос имел власть, то Он не сказал бы: «если возможно, да минует».

Беседа на слова: какой властью Ты это делаешь?

Иероним Стридонский, блж. (†420)

И прошедши немного вперед, Он пал на лице Свое, молясь и говоря: Отче Мой, если возможно, пусть пройдет мимо Меня чаша сия; однако не как Я хочу, но как Ты

Дав апостолам повеление, чтобы они остались и бодрствовали, Он прошел немного вперед, пал ниц и просил, чтобы, - если возможно, - отошла от Него чаша страданий, о которой мы сказали выше; в то же время Он положением тела Своего, показал смирение духа (mentis) и говорил [так сказать] с лаской: Отче Мой. Он настоятельно просит не вследствие боязни страданий, но из милосердия к народу, занимавшему первое место, т. е. чтобы не от него испить уготованную Ему чашу. Поэтому Он многозначительно говорит не: Пусть пройдет мимо Меня чаша , а именно: чаша эта, т. е. [чаша из рук] народа иудейского, который не может привести в оправдание себя незнание, если умертвит Меня, ибо он имеет закон и пророков, которые непрестанно (quotidie) провозвещают обо Мне. Однако, снова возвращаясь к Своему сознанию (reverteus in semetipsum), Он от лица Бога и Сына [Божия] утверждает то, что от лица человеческого с трепетом отвергал: Тем не менее не так, как Я хочу, но так, как Ты, т. е. не так пусть будет, - говорит Он, - как Я говорю по человеческому побуждению; но пусть будет соответственно тому, ради чего Я по воле Твоей сошел [с неба] на землю.

Толкование на Евангелие от Матфея

Нил Синайский, прп. (†430)

И, отойдя немного, пал на лице Свое, молился и говорил: Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем не как Я хочу, но как Ты

Христос, Владыка всяческих нимало не устрашился смерти. Он пришел пострадать для спасения человеков. Посему, когда слышишь, что говорить Он: «Отче, аще возможно есть, да мимо идет от Мене чаша» смерти (Мф. 26:39), – разумей, что не с боязнью и трепетом произносит сие, но смирением в речах уловляет мысленного змия, чтобы, признавая Его простым человеком, трепещущим и боящимся страдания, исполнил чрез служивших ему иудеев то, что Сам Он предположил и старался совершить за нас. Ибо враг, сам от себя измышляя крест, не знал, что исполнится сим сказанное в псалмах: «в делех руку своею увязе грешник» (Пс. 9:17), и: «обратится» лукавство «его на главу его» (Пс. 7:17), уловленного в погибель рабиим зраком и смиренными речами Владыки. Ибо уловляем был уловляющий нас, называемый китом и змием. И о Христе сказано в книге Иова, что «имать одолети великаго кита» (Иов. 3:8), и извлечет змия удицею Своего домостроительства по плоти (Иов. 40:20). И когда слышишь также, что Господь взывает на Кресте: «Боже Мой, Боже Мой, векую Мя еси оставил!» (Мф. 27:46)- знай, что говорить сие от лица всех от Адама рожденных человеков. Как и Ходатай, не потерпев обиды и расхищения, от лица защищаемого им взывает Судии: мы обижены ограблены, расхищены. Ибо, если бы все мы, происшедшее от Адама человеки, не были оставлены Богом, то не подверглись бы поруганию тысячей грехов и не стали бы приносить жертв, поклоняясь камням, деревьям, водам, неодушевленным звездам, обезьянам, псам, волкам, крокодилам, злым демонам и самому диаволу.

Письма на разные темы. Постельничему Мефодию

Исидор Пелусиот, прп. (†440)

И, отойдя немного, пал на лице Свое, молился и говорил: Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем не как Я хочу, но как Ты

Слово Божие, соделавшись истинным Человеком, в действительности исполнило все человеческое. Так и во время страданий молит избавить от чаши, показывая, что надлежит не вдаваться самому в опасности, но, когда настали они, встречать их терпеливо. Ибо и Христос молит избавить от Креста еще уготовляемого, но осужденный на Крест, подняв его на рамена, взошел на него, как Победитель.

Письма. Книга I

Лев Великий, свт. (†461)

И, отойдя немного, пал на лице Свое, молился и говорил: Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем не как Я хочу, но как Ты

Господь, наставив учеников Своих в том, чтобы против постоянного искушения бодрствовали в молитве, и Сам молится: Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем не как Я хочу, но как Ты. Первое прошение происходит из слабости, второе - из крепости: Он первого хотел, основываясь на нашей природе, второго - на Своей собственной. Равный Отцу, Сын знал, что все возможно для Бога; Он сошел в этот мир принять крест против воли Его, чтобы теперь Он выстрадал эту борьбу чувств с разумом. И вот показана разница между воспринятой природой и принимающей: свойственное человеку требовало Божественной силы, а свойственное Богу взирало на человеческое. Воля более низкая соединялась с волей вышней, и это показывает, о чем может молиться страшащийся человек и чего не может гарантировать Божественный Целитель. Ибо мы не знаем, о чем молиться, как должно (Рим. 8:26), и благо для нас, что по большей части то, чего мы просим, нам не дается. Бог, благой и праведный, являет милость Свою к нам, когда не дает нам то, что просим, потому что оно нам вредно.

Проповеди

Феофилакт Болгарский, блж. (†1107)

Ст. 37-39 И взяв с Собою Петра и обоих сыновей Зеведеевых, начал скорбеть и тосковать. Тогда говорит им Иисус: душа Моя скорбит смертельно; побудьте здесь и бодрствуйте со Мною. И отойдя немного, пал на лице Свое, молился и говорил: Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем не как Я хочу, но как Ты

Не всех берет учеников, а только троих, которым показал славу на Фаворе, дабы, видя Его молящимся и скорбящим, не соблазнились. Однако и сих оставляет и, отойдя, молится наедине. А скорбит и тоскует благопромыслительно, дабы уверовали, что Он был истинным человеком, ибо человеческой природе свойственно бояться смерти. Смерть вошла в человеческий род не по природе; поэтому природа человеческая боится смерти и бежит от нее. Скорбит вместе с тем и для того, чтоб утаить Себя от дьявола, чтоб дьявол напал на Него, как на простого человека, и умертвил Его, а чрез это и сам был бы низложен. С другой стороны, если бы Господь Сам пошел на смерть, то подал бы иудеям оправдание, что они не погрешили, убив Его, пришедшего к ним на страдание. Из этого и мы научаемся не ввергать себя в опасности, но молиться об избавлении от них. Для того Он и не отходит на дальнее расстояние, но находится вблизи трех учеников, чтобы, слыша Его, они помнили о том, что Он делает, и, впадши в искушения, сами бы молились подобно Ему. Страдание Свое Он называет чашею или по причине успения, или же по причине того обстоятельства, что оно соделалось причиною нашего веселия и спасения. Желает, чтобы мимо прошла чаша сия, или для того, чтобы показать, что, как человек, Он по естественным законам отвращается от смерти, как выше сказано, или потому, что не желал, чтоб евреи согрешили столь тяжко, что за их грех случилось бы разрушение храма и гибель народа. Христос желает, да будет воля Отча, дабы и мы научились, что хотя бы природа и отвращала нас, но должно более повиноваться Богу, нежели исполнять собственную волю.

Толкование на Евангелие от Матфея

Троицкие листки (XIX в.)

Ст. 36-44 Потом приходит с ними Иисус на место, называемое Гефсимания, и говорит ученикам: посидите тут, пока Я пойду, помолюсь там. И, взяв с Собою Петра и обоих сыновей Зеведеевых, начал скорбеть и тосковать. Тогда говорит им Иисус: душа Моя скорбит смертельно; побудьте здесь и бодрствуйте со Мною. И, отойдя немного, пал на лице Свое, молился и говорил: Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем не как Я хочу, но как Ты. И приходит к ученикам и находит их спящими, и говорит Петру: так ли не могли вы один час бодрствовать со Мною? бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение: дух бодр, плоть же немощна. Еще, отойдя в другой раз, молился, говоря: Отче Мой! если не может чаша сия миновать Меня, чтобы Мне не пить ее, да будет воля Твоя. И, придя, находит их опять спящими, ибо у них глаза отяжелели. И, оставив их, отошел опять и помолился в третий раз, сказав то же слово

К востоку от Иерусалима, по глубокой долине протекает поток Кедрон, тот поток, через который переходил печальный Давид, преследуемый собственным сыном Авессаломом. За потоком, у подножия горы Елеонской, находится сад Гефсиманский. Несколько старинных масличных деревьев и поныне сохранились: они обнесены теперь невысокой каменной оградой. Здесь любил уединяться Господь наш Иисус Христос со Своими учениками; здесь Он часто беседовал в молитве со Своим Небесным Отцом; сюда же пришел Он, Спаситель наш, после Тайной вечери с апостолами, в ночь перед Своими страданиями: потом приходит с ними Иисус на место, называемое Гефсимания. В раю сладости, в саду Едемском, совершилось грехопадение первого Адама; в саду Гефсиманском начинаются искупительные страдания второго Адама – Господа Иисуса. И сколько внутренних страданий, сколько мук душевных должен был Он вытерпеть здесь еще прежде, чем взяли Его, прежде чем начались Его телесные страдания – там, во дворе Анны и Каиафы, в претории Пилата, и наконец на Голгофе, на кресте! Да, это была ночь, подобной которой не было и не будет, пока мир стоит; это была ночь предсмертных страданий Спасителя мира, страданий самых лютых и невыносимых… И говорит ученикам: посидите тут, пока Я пойду, помолюсь там. Сказав ученикам, чтобы они подождали Его, пока Он помолится, и, взяв с Собою Петра и обоих сыновей Зеведеевых, Иакова и Иоанна, Он пошел далее, в глубину сада. «Не всех взял, чтобы они не подверглись падению, а только тех, которые были зрителями Его славы» (свт. Иоанн Златоуст). Они были свидетелями Его славы на Фаворе, они присутствовали при воскрешении дочери Иаира, и потому были способнее других видеть и уничижение Его в Гефсимании. Настал час великой скорби, великого искушения. Иисус Христос начал скорбеть и тосковать, начал ужасаться… «Скорбит Он и тоскует благопромыслительно, – говорит блаженный Феофилакт, – чтобы уверовали, что Он истинный человек, так как человеческой природе свойственно бояться смерти.

Смерть вошла в человеческий род не по природе, и потому природа человеческая боится ее и бежит от нее. Скорбит и для того, чтобы утаить Себя от диавола, чтобы диавол устремился на Него, как на простого человека, и умертвил Его, а таким образом и сам был низложен». Он раскрыл перед учениками все сердце Свое: тогда говорит им Иисус: душа Моя скорбит смертельно; побудьте здесь и бодрствуйте со Мною. Такие слова были совершенно новы и неожиданны для учеников, «которые привыкли видеть Учителя своего всегда мирным и благодушным, – говорит Иннокентий, архиепископ Херсонский. – Не понимая, однако же, всей важности настоящих минут, они не могли чувствовать и всей нужды в молитве: принялись за это святое дело, но так, что Богочеловек вскоре ощутил, что и это малое общество не соответствует состоянию Его духа, и, оставив учеников, углубился в чащу деревьев, «отошел от них на вержение камня» , не так далеко, и ученики, при сиянии луны, могли Его видеть». В сильных чертах изображают евангелисты гефсиманские скорби Спасителя: святой Матфей говорит: «начал скорбеть и тужить»; Марк: «начал ужасаться и тосковать»; Лука: «был в борении и был пот Его, как капли крови, падающие на землю». Сам Господь говорит: «душа Моя скорбит смертельно». Изведал Он и прежде скорби человеческие, плакал Он над Лазарем, плакал об Иерусалиме; но все эти скорби были слишком малы в сравнении с той жгучей скорбью, какой была полна теперь душа Его. И, отойдя немного, пал на лице Свое, преклонил колена Свои, пал лицем на землю, молился… «Когда подумаешь, – говорит Филарет, митрополит Московский, – что это Единородный Сын Божий, от вечности со Отцем и Святым Духом царствующий на пренебесном престоле и теперь сего престола не оставивший, – что Он, облекшись в нашу нищету, немощь, низость, повергается в молитве на землю, чтобы молитвой исходатайствовать нам спасение, а смирением обличить, загладить и уврачевать нашу гордость, тогда пораженная мысль ищет, есть ли в мире достаточно униженное место или положение, в которое бы человек мог себя уничижительно повергнуть, чтобы ему не слишком стыдно было перед этим Божественным уничижением? После такого размышления как должны быть для нас легки и сладостны наши молитвенные коленопреклонения и земнопоклонения, которые такими тяжкими кажутся иногда для нашей немощи, а, может быть, для нашей лености!» «Пал на лице Свое», пал на землю… За грех Адама земля проклята была от своего Создателя; теперь Создатель снимает с нее проклятие; падая на лице, с распростертыми руками, Он как бы лобызает и объемлет ее. Он падает и делает ее землей живых, землей благословения.

«Земля, земля, – восклицает святитель Димитрий Ростовский, – внуши слово: Бог Слово припадает к тебе лицем Своим как друг, оплакивая прежнее отпадение твое, и теперь снова обнимает тебя, как Свою искреннюю, в лоно Его возвращенную!»… «Пал на лице Свое, молился» Отче Мой! если возможно, а Тебе все возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем не как Я хочу, но как Ты… «Когда говорит: да минует, показывает Свое человеческое естество; когда же говорит: не как Я хочу, но как Ты, показывает Свое мужество и твердость, научая нас повиноваться Богу, несмотря на противодействие природы» (свт. Иоанн Златоуст). Но что значат эти моления и молитвы к Могущему спасти Его от смерти, молитвы с воплем крепким и слезами, с великой тугой сердечной? «Справедливо, что мучения составляют великое искушение для всякой плоти человеческой; неоспоримо и то, что мучения долженствовали быть несказанно более тяжки для пречистой плоти Искупителя человеков, которая, как непричастная греху, была несравненно чувствительнее к мучениям» (Иннокентий, архиеп. Херсонский). «Но Он самые оскорбления и страдания, не в воображении, а в самом их действии, – говорит Филарет, митрополит Московский, – в продолжении многих часов этой же ночи и следующего дня переносил, не изъявляя никакого страха, с победоносной твердостью, то с высоким спокойствием, с величием молчания, то со словом любви и молитвы о других, а не скорби о Себе. И если в одну новую таинственную минуту воззвал: «Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?», то немедленно покрыл свой вопль торжественным гласом: «свершилось!» Мог ли этот Агнец, заколенный от сложения мира, убегать Своего жертвенника? Тот, «Которого Отец освятил и послал в мир» (Ин. 10:36), Тот, Который от века приял на Себя служение примирения человеков с Богом, мог ли поколебаться в деле этого служения мыслью о страдании? Если Он мог иметь какую нетерпеливость, то разве нетерпеливость совершить наше спасение и облагодетельствовать нас. «Крещением должен Я креститься», – говорит Он, – «и как Я томлюсь, пока сие совершится!» (Лк. 12:50). Отчего же еще прежде видимых страданий – скорбь, туга, ужас, прискорбие души даже до смерти? Какую горечь, какую тягость заключала в себе эта таинственная чаша, о которой Он молился, да мимо идет, и которую в то же время принимал по предвечной воле Отца Своего, глаголя: «впрочем, не как Я хочу, но как Ты»? Увы, это горечь наших грехов, это тягость нашей виновности перед Богом и заслуженных нами казней, которые все принял на Себя Агнец Божий, вземляй грехи мира, и таким образом Он скорбел, тужил, ужасался, прискорбен был душею даже до смерти не потому, чтобы истощалось Его терпение, но потому, что Своими внутренними страданиями Он очищал наши внутренние нечистоты.

Заглаждал нашу виновность, удовлетворял раздраженному на нас правосудию Божию, и вместе с тем молился о нашем помиловании, прощении и спасении, и был услышан. Он скорбел не собственной, но нашей скорбью (Ис. 53:3–4). Чаша, которую подает Ему Отец Его, потопила бы весь мир, если бы Он один не восприял, удержал, иссушил ее». Это молится Сын Человеческий, под тяжестью скорбей; это молится святое человечество Его с чувствами святыми, но с чувствами человека. Все грехи человеческие, все то, что должен был претерпеть весь мир за свои беззакония, вся эта тяжесть легла теперь на Него одного. Тяжек и один грех; а если таких грехов больше, чем песка на берегу морском? Как не изнемочь было под этой тяжестью греховной Господу нашему? «Он видел все грехи рода человеческого, от первого греха Адамова, до последнего богохульства антихристова и последователей его, – говорит Филарет, архиепископ Черниговский, – видел все безобразие, всю гнусность их пред святостью Божией, и это в святой, чистейшей душе Его отражалось муками нестерпимыми. Он, Примиритель человечества, стоял теперь перед грозной правдой Божией, совершавшей над Ним суд за грехи человечества, принятые Им на Себя. Благоволение Отца Небесного было для Него дороже всего; каково же было Ему чувствовать неблаговоление, негодование Отца Небесного! «Ибо не знавшего греха Он сделал для нас жертвою за грех, чтобы мы в Нем сделались праведными пред Богом» (2Кор. 5:21). Искупителю человеков надлежало претерпеть все и быть искушенным «во всем» (Евр. 4:15). «Но искушения, которым подлежит род человеческий, бывают двух видов, – говорит Иннокентий, архиепископ Херсонский, – искушение удовольствием и искушение страданиями. Первое искушение во всех видах прошел Сын Человеческий в самом начале Своего служения, когда в пустыне был искушаем от диавола. Второе, более тяжкое, искушение предстояло теперь. Оно было разделено на два: гефсиманское и голгофское. На Голгофе встретил Сына Человеческого крест, окруженный всеми ужасами, но открытый для взора всех, даже врагов Его; поэтому этот крест надлежало перенести с видимым величием; но внутренний крест Его страданий душевных, с выражением немощи человеческой, не мог быть показан нечистому взору всех и каждого. И вот, этот-то внутренний крест или, точнее, эта-то сокровеннейшая и, может быть, мучительнейшая половина креста встречает Божественного Крестоносца в уединении вертограда Гефсиманского и обрушивается на Него всей тягостью своею до того, что заставляет преклониться к земле и вопиять: если возможно, да мимо идет чаша! Это было совмещение всех страданий и всех смертей всех людей.

Одни страдания совести должны иметь лютость мучений адских. Ибо если самый грубый человек изнемогает нередко из-за страданий пробудившейся совести, мучимый только представлением его греховной жизни, то какое мучение должно было быть для пречистой души Богочеловека, когда она, в сознании своем, представила себя покрытой грехами всего мира? Это-то самое, что чаша предстоящего страдания и смерти была растворена, преисполнена грехами человеческими, проклятием Закона и гневом небесным, делало ее такой ужасной и неудобоприятной». К довершению искушения присоединилась живая, неотразимая мысль, что в безднах премудрости Божией есть средства спасти людей, не вознося на крест Сына; кольми паче есть средства отнять у этого креста хотя несколько его нестерпимой лютости, или отложить казнь эту на другое время. «В отягчение того внутреннего креста, вероятно, дано было действовать как слуге и князю мира диаволу, подобно тому, как он действовал некогда на испытание добродетели Иова. Не напрасно же, при конце вечери, Божественный Страдалец сказал: «идет князь мира сего» (Ин. 14:30) и после этого, можно сказать, прямо пошел навстречу ему» (Иннокентий, архиеп. Херсонский). И вот теперь, в тишине ночи, во мраке Гефсиманского сада, Христос Спаситель наш, один, покрытый потом, изнемогающий от мук душевных, повергается на землю, как самый последний из потомков Адамовых, скорбит смертельно и борется с искушением: «И, находясь в борении, прилежнее молился», – говорит святой Лука (Лк. 22:44), – «и был пот Его, как капли крови, падающие на землю». Воды потопа некогда погубили беззаконников, но не смыли беззаконий с лица земли. Пала некогда на землю кровь невинного Авеля, но она вопияла на небо об отмщении; падает кровавый пот Спасителя, но вопиет об отпущении и прощении. «И был пот Его, как капли крови, падающие на землю». «Но кто же, Господи, не нанося Тебе ран, так изранил Тебя? – вопрошает святитель Димитрий Ростовский, и сам же отвечает: – Это – любовь, любовь крепкая, как смерть, к роду человеческому!.. Два чувства в это время боролись в святейшей душе Богочеловека, Спасителя нашего: это страх и любовь. Страх предстоящих ужасных мучений за грехи всего мира понуждает Его взывать к Отцу Небесному: «Отче, да минует Меня чаша сия!» А любовь жаждет этой чаши страданий, простирает к ней руку свою и говорит: «Отче Мой!., да будет воля Твоя!» Силен страх, крепка любовь и вот эти-то два чувства борются в Нем и обливают Его кровью! Иов говорит: кто сеет нечестие, тот пожинает печаль; а Ты, кроткий и незлобивый Господь наш, Ты не сеял нечестия, а вот пожинаешь печаль! Истинно слово Твое: ин есть сеяй и ин есть жняй»: мы посеяли грех, а Ты пожинаешь за нас болезни!..

Воистину болезни адовы объяли дух Его, море скорбей окружило Его душу в этот несказанно скорбный для Него час! «О, как несмысленны, как безчувственны мы, любя грехи, столько терзавшие Сына Божия! Каких мук, каких казней стоим мы, пренебрегая муками Спасителя нашего, томившегося из-за наших беззаконий! Помилуй, помилуй нас, безконечное Милосердие! – восклицает Филарет, архиепископ Черниговский, – Твоими страданиями умоляем Тебя, даруй нам страх против грехов, столь ужасавших Тебя; исполни нас негодованием и ненавистью против нечестии вероломного сердца нашего!»… В душевной скорби Иисус Христос прекращает молитву и идет к трем возлюбленным ученикам, чтобы утешить Себя их присутствием и молитвой и чтобы укрепить их словом предостережения. Но Он находит их спящими – от печали… И приходит к ученикам и находит их спящими. Скорбное чувство, хотя и не ясное, но все же томительное ожидание близкой разлуки, о которой так недавно говорил им Сам Господь, усталость после трудов целого дня – все это ослабило их телесные силы до того, что они были вовсе неспособны теперь к молитве. Спал и Петр, тот Петр, который за час перед этим обещал душу свою положить за Учителя… С сердечной тугою сказал ему Господь: и говорит Петру:Симоне! Спишь ли? Или ты перестал уже быть Петром, камнем веры? Так ли не могли вы один час бодрствовать со Мною? Не ты ли говорил, что готов умереть за Меня? Ты уже теперь спишь; что же будет, когда настанет действительная опасность? А эта опасность близится; не надейтесь же на себя, бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение. «Я извиняю вас, потому что воздремали не по невниманию ко Мне, а по немощи», – говорит блаженный Феофилакт. Дух бодр, душа ваша, конечно, расположена к борьбе с грядущим искушением и способна, из любви ко Мне, побороть его, плоть же ваша, природа человеческая, немощна при виде страданий и бедствий. Уже самый голос Спасителя показывал, что эти слова изливаются из растерзанного печалью сердца!.. «Кто на себе не испытал справедливости этих слов Господних? – вопрошает Филарет, архиепископ Черниговский. – Когда начинаем мы думать о жизни земной, столь суетной, о жизни загробной, столь грозной для грешника; сколько в нас рождается благих намерений, святых чувств, великих предприятий! Это значит, что дух бодр, что плоть немощна. Бедное человечество!..» Господь отошел от учеников, и опять стал молиться: еще, отойдя в другой раз, молился, говоря: Отче Мой! если не может чаша сия миновать Меня, чтобы Мне не пить ее, да будет воля Твоя!.

Молитва была та же, но в чувстве сердца молящегося Богочеловека уже последовала перемена: «уже не слышно прямой молитвы об удалении чаши страданий; сильнее убеждение в святой благопотребности креста; умолчано о прежней мысли – «все возможно Тебе»; преданность в волю Божию выражается живее и полнее; а собственное желание приметно слабеет и начинает переходить в безусловную покорность определениям небесным». Никогда еще с такой ясностью не выступало в Нем единение Божества и человечества, как в этот страшный час. Это был час величайшего самоуничижения Христова. Так чистейшая, безгрешная, святая природа человеческая в лице Иисуса Христа добровольно отдалась в волю Божию: Господь, уклонявший от Себя чашу страданий, как немощной человек, приемлет ее из рук Отца Небесного, как не причастный страданию Бог. Чрезвычайное смирение Его побуждает Его снова идти к Своим друзьям, чтобы найти Себе некую отраду и подкрепление в их молитве; Его любовь озабочена и их немощью, она не может забыть их и среди собственных страданий, – и Он опять находит их спящими! И, придя, находит их опять спящими, ибо у них глаза отяжелели, и они не знали даже, что сказать Ему в ответ. И снова Он оставляет их, и снова повергается на землю, и еще прилежнее молится Он, обливаясь потом кровавым… И, оставив их, отошел опять и помолился в третий раз, сказав то же слово. Так исполнилось на Нем слово ветхозаветного евангелиста, пророка Исайи: «Я топтал точило один, и из народов никого не было со Мною» (Ис. 63:3). И вот, вместо видимого ответа на молитву, предстал Ангел для укрепления Иисуса, предстал, кажется, так, что и находившиеся вблизи ученики могли заметить, что кто-то тайно беседует с Учителем. Как после первого искушения от диавола в пустыне ко Господу приступили Ангелы и служили Ему, так и теперь к Гефсиманскому Молитвеннику явился Ангел, чтобы укрепить Его человеческую природу для предстоящих страданий, умиротворить смятенную и скорбящую душу, восполнить для Него то утешение, которое Он мог бы иметь от молитвенного сочувствия довереннейших учеников, если бы они не были побеждены немощью плоти. Ангел укрепляет Иисуса – укрепляет Того, Кто Сам вся носит глаголом силы Своея! Какая дивная тайна заключается в этих словах! Какая воистину непостижимая глубина Божественного смирения Спасителя нашего!.. «Я не знал бы, – говорит блаженный Августин, – как велико благодеяние и любовь ко мне, грешному, моего Господа и Спасителя, если бы Он не обнаружил предо мною, чего они стоят Ему».

«Если и с нами случится искушение, станем пред изображением молящегося Иисуса, посмотрим на чашу, сходящую свыше, повергнемся в прах пред Отцом Небесным и скажем Ему словами Единородного Сына Его, да мимо идет – и от нас – чаша сия; однако же не как мы хотим, но как Ты: «да будет воля Твоя!» И Отец Небесный услышит молитву нашу, как услышал Он моление Единородного, и спокойствие совести, тишина сердца будет для нас вместо Ангела укрепляющего» (Филарет, митр. Московский).

Троицкие листки. №801-1050

Евфимий Зигабен (†1118)

Моляся и глаголя: Отче Мой, аще возможно есть, да мимоидет от Мене чаша сия: обаче не якоже Аз хощу, но якоже Ты

Говоря: аще возможно есть, да мимоидет от Мене чаша сия, обнаружил человеческий страх, называя чашею смерть; а словами: обаче не якоже Аз хощу, но якоже Ты, показал, что если даже природа влечет в противную сторону, нужно следовать воле Божией и предпочитать ее своей воле, как более полезную для нас. Эти же слова: обаче не якоже Аз хощу, но якоже Ты яснее выразил Лука (22:42), говоря: обаче не Моя воля, но Твоя да будет. А Марк (14, 34-35) говорит, что Спаситель молился, чтобы, если возможно, миновал Его час сей, т.е. смерти, и говорил: Авва Отче, вся возможна Тебе: мимо неси от Мене чашу сию: но не еже Аз хощу, но еже Ты. Еврейское слово Авва значит Отец, поэтому и присоединено значение его. Прибавление: не еже Аз хощу, но еже Ты есть неполная речь; здесь опущено: пусть будет. А полная мысль такая: пусть будет не то, чего Я хочу, но то, чего Ты хочешь. У Луки (22:42) написано: Отче, (аще) волиши мимонести чашу сию от Мене, и тоже речь не полная; пропущено: мимонеси. Сказал: аще возможно, т.е. допустимо, как человек, потому что человеку свойственно колебаться; а как Бог, Он знал, возможно ли это, или не возможно. Вероятно, что все это было сказано по частям, так как в молитвах мы обыкновенно выражаем одно и то же различным образом.

Толкование на Евангелие от Матфея

Толковая Библия А.П. Лопухина (†1904)

И, отойдя немного, пал на лице Свое, молился и говорил: Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем не как Я хочу, но как Ты

(Мк. 14:35; Лк. 22:41). Лука поясняет: отошел от учеников на расстояние, на какое можно забросить камень, — приблизительное определение расстояния, вполне понятное. На таком расстоянии три ученика не могли расслышать всех молитвенных слов, произнесенных Спасителем, но были в состоянии уловить некоторые моменты Его молитвы. Как это ни странно, во многих кодексах здесь употреблено слово, совершенно противоположное слову “отошед,” и значит “подошед” (προσελθών) у Матфея и Марка. Это считали ошибкой переписчика, который здесь вставил лишнее “σ” и написал προσελθών вместо προελθών (так в ΒΜΠΣ, лат., Вульгате и Сиросинайском. По некоторым чтениям, следовательно, выражение не значит, что Спаситель отошел от учеников немного, а приблизился к ним немного. Считать это выражение ошибкой переписчика нелегко, потому что “σ” встречается у двух евангелистов. Можно думать, поэтому, что Спаситель, удалившись на расстояние, на какое можно бросить камень, потом приблизился опять к ученикам немного. Такое толкование примиряет вполне показания Матфея и Марка с показанием Луки, который говорит только об удалении (έπισπάσθη). Понятно, что μικρόν (немного) может относиться только к προσελΰών, а не к επεσεν. Во время Своей молитвы Спаситель “пал на лицо Свое,” т.е. пал на землю и, может быть, распростерся, хотя об этом последнем и нельзя непременно заключать из επεσεν επί πρόσωπον αύτοΰ (Μф.), или έπιπτεν επί της γης (указывается на неоднократное падение на землю — Марк). Оба эти выражения можно понимать так, что Он преклонил только колена (Лука) и лицом наклонялся до земли. Повторял ли Спаситель одни и те же слова во время Своей молитвы, или прибавлял и другие, неизвестно. Три ученика, которым одним они были слышимы, сохранили только то, что изложено в разбираемом стихе и параллелях. Спаситель молился о том чтобы, если возможно, Ему не подвергаться страданиям, которые Он называет “чашею страданий” (см. прим. к 20:22). Но Он в этом деле отклоняет, так сказать, действие Своей собственной человеческой воли, и желает, чтобы все было так, как угодно Отцу.

Толковая Библия

Иоанн (Смолин), прот. (†1927)

О причащении.
 

Мф.26:39-42. Здесь слово «чаша» употреблено в переносном смысле, как, напр., слово «закваска»: Мф.16:6-7, но этим иносказанием не отвергается понимание «чаши» в других местах в собственном смысле: Мф.26:27-281Кор.10:16-17; Лк.22:17-201Кор.11:23-25.

Краткий толкователь мест Священного Писания

Стих: Предыдущий Следующий Вернуться в главу
Цитата из Библии каждое утро
TG: t.me/azbible
Viber: vb.me/azbible