Толкования на Евангелие от Матфея 26:72

Ст. 69-75 Петр же вне седяше во дворе, и приступи к нему едина рабыня, глаголющи: и ты был еси со Иисусом Галилейским. Он же отвержеся пред всеми ими, глаголя: не вем, что глаголеши. Изшедшу же ему ко вратом, узре его другая, и глагола: и сей бе там со Иисусом Назареом. И паки отвержеся с клятвою. По мале же приступивше стоящии, реша Петрови: воистинну и ты от них еси, ибо беседа твоя яве тя творит. Тогда начат ротитися и клятися, яко не знаю человека. И абие петел возгласи. И помяну Петр глагол Иисусов, реченный, яко, прежде даже петел не возгласит, трикраты отвержешися Мене. И изшед вон, плакася горько (ст. 69-75).

Странное и неожиданное дело! Когда Петр видел как только задерживали Учителя, он до такой степени воспламенился, что схватил меч и отрезал ухо; а когда надлежало большее обнаружить негодование, более воспламениться, слыша такие поругания, - тогда он отрекается! Кого, в самом деле, не привело бы в ярость то, что происходило тогда? И однако ученик, побежденный страхом, не только не показывает никакого негодования, но и отрекается, не сносит угрозы бедной, бессильной служанки. И не однажды, но и в другой и третий раз отрекается, и в короткое время, и не пред судьями, так как он был во дворе, и служанка спрашивала его тогда, когда он выходил за ворота. Не тотчас почувствовал он и свое падение. Лука говорит, что Иисус воззрел на него (Лук. XXII, 61), т. е. он не только отрекся, но и тогда, как пел петух, не вспомнил сам по себе, а надобно было, чтоб напомнил ему опять Учитель: взор служил ему вместо голоса. Так он был поражен страхом! Марк же повествует, что петух запел, когда Петр отрекся в первый раз; потом вторично запел, когда тот отрекся в третий раз (Марк. XIV, 68-72), - то есть, точнее пересказывает о слабости ученика и об его оцепенении от ужаса; а Марк узнал об этом от учителя своего, так как был спутником Петра. Поэтому тем более надлежит удивляться ему, что он не только не скрыл падения учителя своего, но напротив. Потому-то яснее прочих и рассказал об этом, что был учеником.

Но как же могут быть справедливы слова Матфея, когда он повествует, что Иисус сказал: аминь глаголю тебе, прежде даже алектор не возгласит, трикраты отвержешися Мене (XXVI, ст. 35), тогда как Марк, сказавши о троекратном отвержении, упоминает, что второе алектор возгласи (Марк. XIV, 72)? Справедливы вполне и здесь нет никакого противоречия. Так как петух в каждый прием обыкновенно кричит по три и четыре раза, то Марк и говорит об этом, желая показать, что и крик петуха не удержал Петра от падения, и не привел ему на память обещания его. Таким образом и то и другое справедливо. Прежде нежели петух успел кончить первый прием, Петр отрекся трижды. И когда Христос привел ему на память грех, он не осмелился плакать явно, чтобы по слезам не быть обвинену, но изшед вон, плакася горько.

Ст. 72-73 И он опять отрекся с клятвою, что не знает Сего Человека. Немного спустя подошли стоявшие там и сказали Петру

Я знаю, что некоторые благочестивые под влиянием любви к апостолу Петру так изъясняют это место, что будто апостол отрекся не от Бога, а от человека, и что смысл [его слов] такой: «Я не знаю человека, потому что знаю [Его как] Бога». Насколько такое толкование легкомысленно, благоразумный читатель понимает: они так защищают апостола, что Бога представляют виновным во лжи. Действительно, ведь если апостол не отрекся, то Господь произнес ложь, когда сказал: Истинно говорю тебе, что в эту ночь, прежде нежели пропоет петух, трижды отречешься от Меня. Обрати внимание: Он говорит: отречешься от Меня, а не: от человека.

Точно и ты из них, ибо и речь твоя обличает тебя. - Это значит не то, что Петр был из чужого народа или говорил на другом языке. На самом деле, и обличавшие его, и он, обличаемый, были евреи; а значит это то, что каждая область и страна имела свои особенности, и [или: так что] говорящий не мог избегнуть особенностей простонародного выговора. Вот почему и Ефрафеи [или: Ефремляне], по свидетельству Книги Судей (Суд 12:6) не могли выговорить условленного слова (σύνθημα, θли σύμβολον) [ψибболет произносили: сибболет].

Ст. 69-75 Петр же сидел вне на дворе. И подошла к нему одна служанка и сказала: и ты был с Иисусом Галилеянином. Но он отрекся пред всеми, сказав: не знаю, что ты говоришь. Когда же он выходил за ворота, увидела его другая, и говорит бывшим там: и этот был с Иисусом Назореем. И он опять отрекся с клятвою, что не знает Сего Человека. Немного спустя подошли стоявшие там и сказали Петру: точно и ты из них, ибо и речь твоя обличает тебя. Тогда он начал клясться и божиться, что не знает Сего Человека. И вдруг запел петух. И вспомнил Петр слово, сказанное ему Иисусом: прежде нежели пропоет петух, трижды отречешься от Меня. И вышед вон, плакал горько

Быв мучен безмерным страхом, Петр забыл о своих обещаниях и покоряется человеческой немощи, как бы умерши от страха и не зная, что говорит. Но ты разумей у меня и в возвышенном смысле - что Петр уличается служанкою, то есть человеческою немощью, вещью низменною и приличною рабам; уличается до тех пор, пока петух, пропевши, не привел его в чувство. Петух означает слово Христово, не позволяющее, чтобы мы расслабели и спали, но говорящее: «бодрствуйте» и «востани спяй». Этим-то словом, как бы некиим алектором, пробужденный Петр, вышедши вон из двора архиерейского, то есть из состояния ослепленного ума, заплакал, выйдя из нечувствия. Пока он был во дворе ослепленного ума, не плакал, потому что не чувствовал, но как скоро вышел из него, пришел в чувство.

Изшедшу же ему ко вратом, узре его другая и глагола сущым тамо: и сей бе со Иисусом Назореом. И паки отвержеся с клятвою, яко не знаю Человека

Какой страх объял его! Не только отрекся, но даже с клятвою. Вышел не за ворота, но к воротам, т.е. на передний двор, как сказал Марк (14, 68).

Ст. 69-75 Петр же сидел вне на дворе. И подошла к нему одна служанка и сказала: и ты был с Иисусом Галилеянином. Но он отрекся перед всеми, сказав: не знаю, что ты говоришь. Когда же он выходил за ворота, увидела его другая, и говорит бывшим там: и этот был с Иисусом Назореем. И он опять отрекся с клятвою, что не знает Сего Человека. Немного спустя подошли стоявшие там и сказали Петру: точно и ты из них, ибо и речь твоя обличает тебя. Тогда он начал клясться и божиться, что не знает Сего Человека. И вдруг запел петух. И вспомнил Петр слово, сказанное ему Иисусом: прежде нежели пропоет петух, трижды отречешься от Меня. И выйдя вон, плакал горько

В то время, когда Господь наш стоял связанный перед Анной и Каиафой, на дворе этих первосвященников совершилось глубоко печальное событие: Его любимый ученик, еще так недавно и так пламенно уверявший Его в неизменной преданности, менее всех боявшийся падения, пал бедственнее всех прочих – Петр трижды отрекся от своего Учителя и Господа… Мы видели уже, что он, по слову своего друга Иоанна, был допущен внутрь двора, и, еще только переступая порог этого двора, на вопрос служанки-привратницы, уже обмолвился словом отречения. Побуждаемый холодом, стараясь в то же время быть незамеченным, он смешался с толпой служителей и сидел у огня: Петр же сидел вне на дворе. И подошла к нему одна служанка и сказала: и ты был с Иисусом Галилеянином.

Может быть, привратница опасалась, как бы не пришлось ей отвечать за то, что во двор попал человек, которому не следовало там быть. Преданный ученик, еще недавно обещавший положить душу за Учителя и пытавшийся защищать Его даже мечом, теперь забыл о своих обещаниях. Но он отрекся перед всеми, сказав: не знаю, и не понимаю, что ты говоришь… Смущенный вопросом и своим ответом Петр встал и вышел из внутреннего двора во внешний, может быть в надежде, что там он будет не так заметен. В эту минуту послышалось первое пение петуха, полночного проповедника; но Петр или не слышал его, или не обратил внимания на это предсказанное Господом предостережение. Между тем слово Господа должно было исполниться. Когда же он выходил за ворота, увидела его другая, и говорит бывшим там: и этот был с Иисусом Назореем. Ее догадку подтвердила опять служанка-привратница: «этот из них» (Мк. 14:69), – сказала она, а за ней последовал понятный вопрос и присутствующих слуг архиерейских: в самом деле, «не из учеников ли Его и ты?» (Ин. 18:25). При этом кто-то, присматриваясь к нему, сказал уже прямо: да, «и ты из них» (Лк. 22:58). Нужно было отвечать. И вот, его уста, однажды уже изменившие, еще скорее отверзлись для вторичного отречения. Одних уверений показалось уже недостаточно, и малодушный ученик присоединил ко лжи клятву в том, что он вовсе не знает Иисуса: и он опять отрекся с клятвою, что не знает Сего Человека. Петр думал уклониться от разговора об Иисусе Христе, но это привело его к отречению от своего Учителя и Господа. Прошел еще один ужасный час. И вот он видит, что его Господа вывели на двор, на поругание толпе: влекомый любовью ученик невольно приблизился, чтобы еще раз взглянуть на своего Учителя, показаться Ему, если можно; ему казалось, что теперь, когда все были заняты Божественным Страдальцем, о нем забыли, – но вдруг слышит около себя, что кто-то настоятельно уверяет служителей и стражу, указывая прямо на него: «точно, и этот был с Ним, ибо он Галилеянин». Прочие служители подтверждали это подозрение, ибо наречие галилейское было очень заметно для всякого, а между тем все знали, что ученики Иисусовы были родом Галилеяне. И снова внимание всей толпы обращено на бедного Симона; его окружают со всех сторон: немного спустя подошли стоявшие там и сказали Петру: точно и ты из них, ибо и речь твоя (Галилейская) обличает тебя.

«Изумленный Симон, – говорит Иннокентий, архиепископ Херсонский, – находился в самом затруднительном положении: ибо, хотя при взятии Иисуса воины не имели, по-видимому, приказания брать учеников Его, но теперь, когда удалось так счастливо овладеть Учителем, вероятно, не пощадили бы и ученика, который сам попал в их руки. Как же глубоко должно было упасть сердце Симона, когда, не дожидаясь ответа, один из слуг архиерейских, родственник того самого Малха, которому Петр отсек ухо, начал вслух обличать его, говоря: «Не тебя ли я видел в саду Гефсиманском?» Явился, таким образом, обличитель, которого нелегко было опровергнуть; этот слуга хорошо запомнил выразительные черты лица, напавшего на близкого ему человека». «Робкий Симон не знал, что делать, забыл себя и Учителя, «умер, по выражению святителя Златоуста, от страха», и всеми видами клятв начал утверждать, что он не только никогда не думал быть учеником Иисуса, но и вовсе не знает этого Человека. Тогда он начал клясться и божиться, что не знает Сего Человека. Но малодушный ученик еще не успел окончить своих клятв, как проповедник покаяния – петух – пропел во второй раз: и вдруг запел петух. В это же время Господь, бывший среди стражи во дворе, обратился в ту сторону, где находился Симон Петр и где, по причине спора, произошел шум, и посмотрел на него пристально»… (Иннокентий, архиеп. Херсонский). Этого взгляда было довольно для Петра. И вспомнил Петр слово, сказанное ему Иисусом: прежде нежели пропоет петух, трижды отречешься от Меня. И выйдя вон, плакал горько. Святой Климент, ученик апостола Петра, повествует, что Петр всю жизнь, при полуночном пении петуха, становился на колени и, обливаясь слезами, каялся в своем отречении и просил прощения, хотя оно дано было ему Самим Господом вскоре по воскресении. Глаза святого Петра, по преданию, от частого и горького плача всегда казались красными. «Страшное и неслыханное дело, – говорит святитель Златоуст, – когда только что задерживали Учителя, Петр так воспламенился, что схватил меч и отрезал ухо; а когда надлежало больше обнаружить негодования, более воспламениться, слыша такие порицания, тогда он отрекается… Он не сносит угрозы бедной безсильной служанки. И не один раз, но и в другой, и в третий раз отрекается, и все это за короткое время, и не перед судьями, и не тотчас чувствует свое падение. И когда пропел петух, не вспомнил сам, а надобно было, чтобы опять напомнил ему Учитель; так он был поражен страхом! И когда Христос привел ему на память грех, не осмелился он плакать явно, чтобы по слезам не быть обвиненным: «И выйдя вон, плакал горько».

Святитель Димитрий Ростовский, размышляя об отречении Петра, говорит: «Не столько биения и заушения злодеев были тяжелы для Господа, сколько Петрово слово: «не знаю Сего Человека». Петре святый! Неужели ты забыл своего Благодетеля, на Которого смотря всегда утешался, Которого лице видел на Фаворе светлейшим солнца, Которого недавно сам же и Богом исповедал? Ведь это – Тот Самый, Который тещу твою исцелил; это – Тот Самый, припадая к ногам Которого ты говорил: «выйди от меня, Господи! потому что я человек грешный» (Лк. 5:8). Это – Тот Бог и Человек, у Которого ты испросил, чтобы тебе по водам ходить, Который тебя, утопающего, спас. Пока Владыка смотрел на тебя, ты говорил «не поколеблюсь вовек» (Пс. 29:7), а как только Он отвратил Свои очи, ты уже отрекаешься от Него… Видно, правду говорит премудрый сын Сирахов: «Бывает друг в нужное для него время… Бывает другом участник в трапезе, и не останется с тобою в день скорби твоей» (Сир. 6:7–10). Пока был Петр за трапезой Господней, показывал любовь свою, а теперь вот, настало время скорби для Христа Спасителя, и он отрекается от Него: «и не останется с тобою в день скорби твоей»… Но – воззрел Господь на Петра, и помянул Петр глагол Господень… «И выйдя вон, плакал горько». Плачь же горько и ты вместе с Петром, грешный человек, который ежедневно своими грехами отвергаешься Господа, когда не по-человечески, но по-скотски живешь; плачь горько и с болезнями твоего кающегося сердца сравнивай болезни Господа твоего: «есть ли болезнь, как моя болезнь?» (Плач. 1:12)». «Это нечаянное и глубокое падение Петра, горько им оплаканное, – говорит святитель Филарет, митрополит Московский, – попущено Провидением Божиим не только для его испытания, но и для наставления всем нам, христианам. Он преткнулся, чтобы мы научились осторожно ступать по пути спасения. «Кто думает, что он стоит, берегись, чтобы не упасть» (1Кор. 10:12). Если мы думаем, что решились бы пожертвовать жизнью за Христа, когда бы это нужно было, то, чтобы этим приятным уверением, подобно Петру, не обмануть самих себя, мы должны тщательно смотреть за собой, как поступаем в тех случаях, когда, для неизменного исповедания Христа, нужно пожертвовать чем-либо гораздо менее важным, чем жизнь»…

И он опять отрекся с клятвою, что не знает Сего Человека

Ср. Мк. 14:70; Лк. 22:58; Ин. 18:25

По свидетельству Иеронима, некоторые говорили, что Петр отрекся от Христа только как от человека, а не как от Бога. «Так, – говорит Иероним, – защищают апостола, обвиняя во лжи Бога... Ибо если Петр не отрекся, то неправду сказал Господь, предсказавший: «трижды отречешься от Меня». Петр отрекается теперь «с клятвою» (μετὰ ὅρκου), что свидетельствует об усилении его первого отрицания».

Ст. 71-72 Когда же он выходил за ворота, увидела его другая, и говорит бывшим там: и этот был с Иисусом Назореем. И он опять отрекся с клятвою, что не знает Сего Человека.

Здесь мы видим, как отречение, носившее вначале скрытый характер, принявшее как бы нейтральный вид, – мол, «не знаю, что ты говоришь», – теперь приобретает более четкие очертания, не вызывающие сомнения, что апостол Петр, этот «камень веры», допустил трусость, предательство, а значит, и неверие. Сказано: «Так говорит Господь: за три преступления сынов Аммоновых и за четыре не пощажу их» (Ам.1:13). – То есть одно отречение можно воспринять как спонтанное и непродуманное, как преступление, совершенное в состояние аффекта. Если оно тут же повторяется в еще более откровенном виде, то и тут, может быть, работает инерция первой ошибки. Но если это повторится и третий раз, то, как сказано у пророка Амоса: «за три преступления сынов Аммоновых и за четыре не пощажу их». То есть болезнь греха с чередой повторений как бы приобретает хронический характер и теперь нуждается в более радикальных формах исцеления.

Страх как бы сковал и сознание апостола, и его рассудок и память (он забыл обет, данный Господу и свое апостольское достоинство). Но не нечто ли подобное происходит и с нами, когда мы впадаем в состояние того или иного греха, осознавая что делаем это в присутствии Господа? Что происходит тогда с нашей совестью и верой? В какой атеистический (безбожный) ступор мы впадаем, и куда девается стыд совершать мерзости в глазах вездесущего и всевидящего Господа? Сказано: «Скажу ли: «может быть, тьма скроет меня, и свет вокруг меня сделается ночью»; но и тьма не затмит от Тебя, и ночь светла, как день: как тьма, так и свет» (Пс.138:11-12).

Об отречении Петра (Мф.26:69-75,Мк.14:66-72,Лк.22:54-62,Ин.18:25-27).

Что касается истории отречения Петра, то ев. Иоанн пополняет здесь сказания первых евв., говоря, что Петр не один последовал от Гефсимании издали за Христом, но и «другой ученик» (Ин.18:15, ср. Ин.20:2,3,4,8), и что благодаря именно этому другому ученику Петр получил вход во двор первосвященнический. Далее: первые три евв., не стремясь соблюсти в своем повествовании строгой последовательности отдельных событий, а желая раздельно изобразить и суд над Христом, и падение Петра, ведут свой рассказ так, что или сначала дают описание первого события, а потом исключительно занимаются одним последним (Матфей и Марк), или обратно (Лука). Ев. же Иоанн стремится указать и отношение по времени между отдельными обстоятельствами первого и второго события. По нему, первое отречение Петра последовало, когда Христос был еще в доме Анны, во время первой инстанции суда, второе же и третье – во время второй инстанции суда, у Каиафы. Нужно думать, что дом, где происходил суд над Иисусом Христом, в разных своих отделениях заключал помещение и для Анны, и для Каиафы, и для синедриона; всего яснее это открывается из повествования ев. Иоанна, который говорит о двух инстанциях суда: передавая, что связанного Христа повели от Анны в Каиафе; о Симоне Петре этот ев. говорит, что он стоял и грелся (Ин.18:24-25), т.е. во дворе того же дома, куда он раз вошел с Иоанном вслед за Иисусом. Из повествования ев. Марка видно еще, что этот дом имел два двора: внутренний, по сторонам которого шли здания, и внешний, простиравшийся по передней стороне пред зданиями (Мк.14:54,68). Первое отречение, по этому ев., последовало во внутреннем дворе, последние два – во внешнем (ср. Мф.26:58,69,71). Из этого теперь понятно, как совершилось то, о чем замечает один ев. Лука (Лк.22:61); при третьем отречении Господь, обратившись, взглянул на Петра. Это, очевидно, могло совершиться в то время, когда Господь был переводим или от Анны к Каиафе, или от последнего в залу синедриона. Так как, по свидетельству Иоанна, второе и третье отречения последовали после того, как Господь был у Каиафы, то отсюда следует, что указываемое ев. Лукой обстоятельство и, следовательно, третье отречение Петра последовало в то время, как Господь переводим был от Каиафы в залу синедриона. К этому же должны вести и следующие соображения, заимствуемые из повествований Марка и Луки, – последний говорит, что синедрион собрался, когда настал день или утро (Лк.22:66); а пред этим временем и должно было, по предсказанию Спасителя (Мк.14:30), окончится троекратное отречение Петра и действительно окончилось (Мк.14:68,72).

Когда же он выходил за ворота, увидела его другая, и говорит бывшим там: и этот был с Иисусом Назореем. И он опять отрекся с клятвою, что не знает Сего Человека.

Выходил за ворота: смущенный вопросом и ответом своим, Петр удалился из внутреннего двора во внешний (προαυ’λιον), может быть, в надежде, что там не будет он замечен, но – слово Господа должно было исполниться.
– Отрекся с клятвою: что усиливало еще виновность его отречения, ибо он Бога призвал во свидетели сказанной им неправды.

Троекратное отречение Петра (Мф.26:69-75, Мк.14:66-72, Лк.22:54-62, Ин.18:15-18,25-27)

В то время, когда происходил суд над Господом у первосвященников Анны и Каиафы, ап. Петр, по неложному слову Христову, троекратно отрекся от Своего Учителя. Повествования об этом находятся у всех евангелистов, но с такими взаимными разностями, что не без труда соединяются в один рассказ.

В основу такого соединения должно быть положено единство места, которому по-видимому препятствует то, что Иоанн представляет отречения начавшимися во дворе Анны, там же по-видимому и кончившимися (второе и третие отречение, по ст. 25 гл. 18, были у того же огня, к которому Петр подошел немедленно после первого, ст. 18), а прочие евангелисты, совсем не упоминающие о суде у Анны, излагают дело так, как будто все три отречения происходили на дворе у первосвященника Каиафы (Мф.26,57-58). В объяснение сего делается вполне справедливое предположение, что дом Анны находился на одном дворе с домом Каиафы, а посему то, что повествуется об отречениях Петра ев. Иоанном, и то, что рассказывается о них другими евангелистами, происходило в одном и том же месте.

Затем последовательный порядок отречений будет представляться в следующем виде.

При содействии Иоанна, который был знаком первосвященнику (вероятно Каиафе) (Ин.18:16). Петр вошел во двор первосвященника (на котором жил и тесть его Анна). Но вводившая его привратница, по Иоанну 18, 17, сказала ему: и ты не из учеников ли Этого Человека? Петр отвечал: нет, и стал к огню, который разведен был служителями ради непогоды и холода. Однако служанка не оставила его и, по ев. Марку, всматриваясь в его лицо, освещенное огнем, теперь утвердительно сказала: и ты был с Иисусом Назарянином (Мк.14:67), а также и другим говорила: и этот был с Ним (Лк.22:56). Тогда Петр продолжал тоже отречение, говоря: я не знаю Его (Лк.22:57), не знаю и не понимаю, что ты говоришь (Мк.14:68). Так совершилось первое отречение. Оно началось у ворот и кончилось у огня. Виновницею его была одна и та же служанка, по Иоанну – привратница. Место разведенного огня евангелисты определяют словами: Матф. – вне на дворе (Мф.26:69), Марк. – на дворе внизу (Мк.14:66), Лук. – среди двора (Лк.22:55).

По ев. Марку, после первого отречения Петр, может быть, желая избавиться от неотвязной привратницы и сыпавшихся на него вопросов и подозрений, ушел от огня в переднюю часть двора, на передний двор (Мк.14:68), к воротам (εἰς πυλῶνα), чтобы в случае нужды бежать. Так прошло немалое время, и снова завидев его, все та же служанка (Марк.), стала говорить стоявшим тут: этот из них (Мк.14:69). С ней на этот раз соединилась в нападках на Петра и другая служанка (Матф.), говоря, что и этот был с Иисусом Назореем (Мф.26:71). Еще кто-тο другой (Лук.) прямо к самому Петру обратился со словами: и ты из них (Лк.22:58). Чтобы отстать от них, Петр переменил место, снова стал у огня посредине двора, но и тут некоторые иные, по Иоанну, стали говорить: не из учеников ли Его и ты? Он отрекся и сказал: нет (Ин.18:25). Этим заключилось второе отречение, бывшее в то время, когда Иисуса от Анны вели к Каиафе, как можно думать на основании 24 и 25 ст. 18 гл. Иоанна. (Не потому ли Петр и устремился снова на средину двора, что завидел проводимого через двор Учителя)? Относительно места – свойство второго отречения состоит в том, что оно, подобно первому, началось у ворот и кончилось у огня. Относительно лиц, побуждавших к отречению, свойство его заключается в том, что их было много, и они осыпали Петра долго не смолкавшими вопросами и укоризнами, хотя начало положила, по Марку, все та же рабыня, которая была привратницей, и от которой, по Иоанну, начались обвинения Петра еще при первом входе его во двор первосвященника. Петр не один – может быть – раз говорил при этом: нет! (Лк.22:58), и присоединял, что не знает Сего Человека (Мф.26:72).

После второго отречения прошло около часу (Лк.22:59). Ночь приходила к концу. Приближалось пение петухов (Мк.13:35)... Суд над Господом у первосвященника Каиафы оканчивался. Тогда один из рабов первосвященнических, родственник того, которому Петр отсек ухо, говорит Петру: не я ли видел тебя с Ним в саду (Ин.18:26)? и еще иной некто прибавляет: и этот был с Ним, ибо он Галилеянин (Лк.22:59); и многие стали говорить: ты Галилеянин, и наречие твое сходно (Мк.14:70) и обличает тебя (Мф.26:73). Тогда Петр, отвечавший сначала одному: не знаю, что ты говоришь (Лк.22:60), потом стал клясться и божиться: не знаю Человека Сего, о Котором говорите. Тогда петух запел во второй раз (Мк.14:71-72). Тогда Господь, обратившись, взглянул на Петра, и Петр вспомнил слово Господа... И, выйдя вон, горько заплакал (Лк.22:61-62).

Так совершалось третие отречение Петра. Господь, уже поруганный и биенный, изведен был из дому Каиафы на двор, где под стражей среди хулений и мучений должно было Ему ожидать утра (Лк.22:66). И уразумел Господь, что в это время Симон Петр истощается в клятвах, отрекаясь от Него, и взглянул на него взглядом невинного Страдальца, покидаемого последним другом. От сего взгляда и от пения петуха, которое привело Петру на память и самонадеянные его обещания, и предсказание Господа, – возникло в душе Петра терзание совести и жгучее, горькое раскаяние: он бежит от места своего падения, бежит от взора оскорбленного им Учителя, и находит себе облегчение только в слезах покаяния.

Ст. 71-72 Когда же он выходил за ворота, увидела его другая, и говорит бывшим там: и этот был с Иисусом Назореем. И он опять отрекся с клятвою, что не знает Сего Человека.

Когда он выходил за ворота. Петр конечно был смущен предложенным ему вопросом, а еще больше тем ложным ответом, который он дал на вопрос, и поспешил удалиться из внутреннего двора во внешний, за ворота, в надежде, что там он не будет так заметен (Мих.). Но что же? Здесь он снова отрекается и отречение свое подкрепляет даже клятвою, что еще более увеличивало тяжесть его поступка. Это второе отречение апостола Петра, по Евангелию Иоанна, было во дворе первосвященника Каиафы, у разведенного огня, вследствие ночного холода (Ин.18:25).

Отречение Петра (Мф.26:69-75, Мк.14:66-72, Лк.22:55-62, Ин.18:25-27)
 

Между тем, пока происходил суд над Иисусом, Петр, пришедши, вероятно, с Иоанном же из дома Анны к дому Каиафы, сидел во дворе этого дома, стараясь придать себе вид постороннего человека, пришедшего на шум из одного лишь любопытства. Слуги Каиафы часто входили в судилище и выходили из него, сообщая сидевшим на дворе все происходившее там. Петр, вероятно, весьма тревожился, прислушиваясь к их рассказам, и тем обнаружил, что не одно праздное любопытство привлекло его сюда. Заметив его беспокойство, одна из служанок подошла к нему и спросила: «Должно быть, и ты был с Иисусом Галилеянином (Мф.26,69), что так прислушиваешься ко всему, что говорят о Нем?» Петр не успел еще ответить, как один из рабов первосвященника, родственник Малха, у которого Петр отсек ухо, всматриваясь в Петра, сказал: не я ли видел тебя с Ним в саду?

Петр смутился и сказал: не знаю и не понимаю, что ты говоришь (Мк.14,68). С этими словами он встал и направился к выходу, на передний двор; и когда он подходил к воротам, запел петух.

Предсказание Иисуса об отречении Петра передано всеми Евангелистами вполне согласно; но Матфей, Лука и Иоанн ничего не говорят о том, сколько раз пропел петух, когда Петр трижды отрекся от Иисуса; Марк же, писавший свое Евангелие со слов Петра и, следовательно, лучше других Евангелистов знавший подробности этого грустного события, передает предсказание Иисуса такими словами: истинно говорю тебе, что ты ныне, в эту ночь, прежде нежели дважды пропоет петух, трижды отречешься от Меня (Мк.14,30). Поэтому, Евангелист Марк, повествуя об отречении Петра, отмечает подробность о том, что после первого же отречения во дворе Каиафы петух пропел в первый раз, а после третьего – во второй раз. Конечно, эта подробность, имеющая существенное значение, не могла быть забыта Петром.

Итак, Петр отрекся уже один раз от Христа; и тотчас же, как бы в напоминание ему о предсказании Иисуса и в предупреждение дальнейших отречений, раздался первый, полночный крик петуха. Но Петр, по-видимому, не обратил внимания на это предостережение, так как тотчас, при выходе его за ворота, другая служанка подошла к нему и, обращая на него внимание стоявших у ворот людей, сказала: и этот был с Иисусом Назореем (Мф.26,71). Все присутствовавшие при этом обратились к Петру с испытующими взорами; он не выдержал их; страх обуял его, и он не только вторично отрекся от Иисуса, но даже с клятвой стал уверять всех, что не знает Сего Человека (Мф.26,72); он даже не назвал Его по имени.

Вероятно, клятвенные уверения Петра подействовали на его обличителей: они оставили его в покое, и он, спустя некоторое время, увлекаемый страстным желанием знать, что делается с его Учителем, опять вошел во двор и уселся у костра. По сказанию Евангелиста Луки, прошло с час времени (Лк.22,59) после второго отречения; по словам же Евангелистов Матфея (Мф.26,73) и Марка (Мк.14,70), немного спустя началось третье его отречение.

Петр, как уроженец и житель Галилеи, говорил на галилейском наречии, которое резко отличалось своей грубостью и неправильностью произношения некоторых звуков и даже целых слов от того арамейского наречия, на каком объяснялись тогда жители Иудеи.

Все сидевшие у костра служители первосвященника говорили, конечно, об Иисусе и, вероятно, повторяли внушенное им раньше их господином мнение о том, что Мессия должен прийти из Вифлеема, а не из Назарета Галилейского, и что Иисус как Галилеянин не может быть даже пророком. Говоря о Галилее, не могли не обратить внимания и на Петра, своим наречием явно выдававшего себя за галилеянина; вспомнили раньше возбужденное подозрение, не ученик ли он Иисуса, и стали говорить ему: «Хотя ты и клялся, что не знаешь Этого Человека, но теперь мы догадываемся, что ты из Его учеников, ибо по твоему говору видно, что ты галилеянин».

Страх опять напал на Петра, и он же начал клясться и божиться, говоря: не знаю Человека Сего, о Котором говорите (Мк.14,71).

К этому времени суд над Иисусом уже окончился, и Его вывели из судилища на двор. Тотчас же петух пропел второй раз, и Христос посмотрел на Петра. Тут-то вспомнил Петр слово, сказанное Ему Иисусом: прежде нежели петух пропоет дважды, трижды отречешься от Меня (Мк.14,72); он вышел вон и горько заплакал.

Святой Климент, ученик Апостола Петра, свидетельствует, что Петр в течение всей последующей жизни своей при ночном пении петуха падал ниц, со слезами каялся в своем отречении и просил прощения, хотя и получил уже его от Самого Иисуса Христа вскоре после Его Воскресения.

Петр в раскаянии обливался слезами; но как тяжело было Иисусу видеть лучшего из оставшихся одиннадцати учеников клянущимся, что не знает Сего Человека, боящимся даже назвать имя Его! Чаша душевных мук переполнилась.