Детское зеркальце

Детское зеркальце

(7 голосов5.0 из 5)

В руб­рике “Куда ухо­дит дет­ство” про­дол­жаем пуб­ли­ко­вать  стихи и исто­рии наших авто­ров и чита­те­лей. Так куда же ухо­дит дет­ство с его  верой в добро, не поко­рен­ной житей­скими обсто­я­тель­ствами ? С ее пер­выми пред­став­ле­ни­ями о Боге как о Боль­шом и Вер­ном Друге на всю жизнь, Кото­рый в это бла­го­дат­ное время как нико­гда близок? 

Детское зеркальце

I

Так пове­лось – зер­кало окру­жено мисти­че­ским орео­лом.  Издавна про­рас­тают тре­вога и опа­се­ния перед ним, пуга­юще-при­чуд­ливо, как тер­но­вая поросль вре­мени, опле­тают и про­ни­кают в стихи и сказки, романы и пьесы.

У Андер­сена  роко­вое стекло  посе­яло ядо­ви­тые зерна-осколки в самые чистые сердца, у Пуш­кина от его «откро­ве­ний» едва не уснула навечно Спя­щая кра­са­вица. Повсюду уко­ре­нился зер­каль­ный тер­нов­ник, вызвав без­от­чет­ный страх даже у маль­чи­ше­ски-радост­ного пер­во­от­кры­ва­теля Гумилева:

«Мгно­ве­нья страш­ные бежали,
И наплы­вала полумгла,
И блед­ный ужас отражали
Бес­чис­лен­ные зеркала».

Что и гово­рить о фан­та­стике и фэн­тези, где пыш­ным цве­том раз­рос­лись чудо­вищ­ные миры по ту сто­рону зер­кала, пожи­ра­ю­щие саму жизнь  и все пре­крас­ное в ней?

Играя с глян­це­вым неза­мыс­ло­ва­тым пред­ме­том, бул­га­ков­ский Воланд под­шу­чи­вает с про­стран­ством. И мы с зами­ра­нием сердца вчи­ты­ва­емся в Вет­хий Завет, содро­га­ясь перед упо­ми­на­нием, что  это демон Аза­зель при­нес зер­кало на землю, заодно научив жен­щин кра­сить лица и вытрав­ли­вать плод.

Но, постойте, все­гда ли непре­ложно верить при­выч­ному? Нет у зла сози­да­тель­ной силы – тво­рит Бог, и про­дол­жает Свое тво­ре­ние чело­ве­че­скими руками.  И зер­кало, похоже, вхо­дит в Его планы также как и про­чие вещи, освя­щен­ные его Замыс­лом и нашим при­кос­но­ве­нием. Словно в сти­хах у Рильке, вещи бес­ко­нечно ждут чело­ве­че­ского взгляда и каса­ния и, одна­жды дождав­шись его, ста­но­вятся оду­хо­тво­рен­ными частич­ками памяти – живыми сви­де­те­лями истин­ной нели­це­мер­ной любви.

II

В дожд­ли­вые лет­ние дни зяб­кая дере­вян­ная дачка на тур­базе у самой Оки насквозь про­ду­ва­лась вет­ром и напи­ты­ва­лась реч­ной и дож­де­вой сыростью.

Мне было четыре или пять – воз­раст, с кото­рым  окон­ча­тельно при­хо­дишь в созна­ние  и прочно и без­воз­вратно осе­да­ешь из чудес­ного и небес­ного на серой земле, надолго, а то и навсе­гда зазем­ля­ешься из мла­ден­че­ского паре­ния в бессознательном.

Бабушка, мама, девочка. А потом, откуда ни возь­мись – мальчик-подросток.

Отды­ха­ю­щим странно, почему он, с пер­вых дней  лета пла­ва­ю­щий на барже по реке юнгой, при­бился к этой семейке без един­ствен­ного муж­чины. Ему бы с при­я­те­лями жечь костры, печь кар­тошку в углях, рыба­чить, нако­нец. Но нет – торо­пится наве­стить мир­ное семей­ство. Что-то при­тя­ги­вает его сюда каж­дый Божий вечер. К кому он так при­вя­зан? Слиш­ком юный поклон­ник моло­дой мамы? Бабуш­кин при­я­тель? Ста­ро­ва­тый друг кур­но­сой мелюзги, кото­рой до него расти и расти?

Бра­вый и «соле­ный» реч­ной парень, оста­ва­ясь в дет­ски-счаст­ли­вом неве­де­нии о люд­ских тол­ках, катал жен­ское семей­ство на моторке, брал дев­чушку на баржу – под­ни­мал  на капи­тан­ский мостик, хва­тал в охапку, и в машин­ное отде­ле­ние. «Я вам зво­но­чек при­нес» – раз­вле­кал своих заску­чав­ших  на моно­тон­ной работе салаг он. На берегу часами пил чай в вет­хой про­ду­ва­е­мой дачке. При­блу­дил, при­грелся – решили все.

zemlyanichnye skazki 8 - Детское зеркальце

Теперь и не вспом­нить лица этого паренька, тогда каза­лось (или прав­диво осо­зна­ва­лось) – не такого важ­ного внеш­него. Ну, разве что заго­ре­лые креп­кие руки и теп­лые инто­на­ции речи, ясной и про­стой. И звали его как-то неза­мыс­ло­вато –  точно так, как того самого покро­ви­теля пла­ва­ю­щих и путе­ше­ству­ю­щих, в кото­рого непре­ложно  и строго верили совет­ские реч­ные «моряки».

Но даже и имя его не было пер­во­сте­пен­ным, глав­ное – это был друг, неот­ступно и каж­дый день мая­чив­ший где-нибудь побли­зо­сти,  рядом, возле меня. Он что-то масте­рил, гово­рил, улы­бался – и я, как смеш­ли­вое мел­кое отра­же­ние сол­неч­ного зай­чика в зер­кальце, улы­ба­лась в ответ. И все было, как и должно быть – вполне себе в порядке вещей, но нарас­тало с каж­дым часом какое-то широ­кое и радост­ное удивление.

Как-то раз «боль­шой друг» пода­рил зер­кальце. Обсто­я­тель­ства и повод давно забы­лись, а может, и не было повода? Оно каза­лось зага­доч­ным и совсем ста­рым. В  то время не делали ничего подоб­ного – таких гру­бых и тяже­лых кар­ман­ных зер­ка­лец со сте­сан­ными кра­ями, закра­шен­ных виш­не­вой крас­кой с обрат­ной сто­роны амальгамы.

Краска  поца­ра­пана и облуп­лена, тяжесть – непри­вычна для малень­кого тон­кого кар­машка, но это было самое дра­го­цен­ное из дет­ских сокро­вищ. Он ска­зал: «Посмотри в него, позови, если что – и я приду», – вер­ный капи­тан­ский друг!

Тогда-то и пошел дождь, он лил день и дру­гой, и так ося­за­емо нава­ли­лась тем­нота и сырость. Свет непри­кры­той аба­жу­ром пыль­ной лам­почки  и резок, и тускл, помя­тый алю­ми­ни­е­вый таз отра­жал его мут­ным неров­ным бли­ком, жал­кие блага тур­ба­зов­ского уюта пугали убо­же­ством. Трое, заму­ро­ван­ные в тем­ноте, загнан­ные в чужой непри­вет­ный угол  непо­го­дой, оди­на­ково томи­лись. Кто-то пер­вым не выдер­жал – вспы­лил, дру­гой отве­тил нев­по­пад, стало горестно и страшно. Девочка заныла, затос­ко­вала, зали­лась без­утеш­ными отча­ян­ными сле­зами.  В такие минуты и часы дет­ского бес­со­зна­тель­ного оди­но­кого ужаса перед некра­си­во­стью взрос­лого быта и бытия каж­дое рез­кое слово  прямо рав­ня­ется отре­че­нию, а высо­кая нота в голосе – пре­да­тель­ству радости.

Все отвер­ну­лись – оста­лось зер­кальце. При­ятно-тяже­лое, нагре­тое в горя­чей ладо­шке, с неяс­ным и запо­тев­шим отра­же­нием, рас­плы­ва­ю­щимся от капа­ю­щих сверху слез, – но только оно стало сре­до­то­чием миро­вого тепла.

Может, и вправду в эту минуту  было таким  силь­ным жела­ние уви­деть друга? Его так хоте­лось  позвать громко и вслух – с пере­хва­чен­ным рыда­нием гор­лом  это вряд ли бы вышло… Но через пару минут рас­пах­ну­лась дверь, и из тем­ноты, из скольз­кой про­дрог­шей зелени вышел непо­топ­ля­е­мый реч­ной друг. Он был, как листья – бле­стя­щий, мок­рый, сия­ю­щий: «Ну, ты звала меня чай пить? Я пришел!»

III

Изби­ра­тель­ная дет­ская память не сохра­нила больше ничего. Ни как, навер­ное, тепло и весело пили чай с зем­ля­нич­ным пече­ньем в шат­кой щито­вой дачке, ни как ката­лись на лодке после непо­годы на белой широ­кой реке в осле­пи­тельно-сол­неч­ные дни; ни как рас­ста­лись девочка и юноша, баржа и авто­бус.  А, может быть, лодка и поезд, про­чер­ком про­мельк­нув­ший по мосту над Окой…

Все стер­лось, исчезло,  почти ничего не оста­лось. Правда, какое-то время оста­ва­лось само вол­шеб­ное зер­кальце. Помню, как лежало оно в игру­шеч­ном ящике, на полке, в кар­машке, выпа­дало и облуп­ли­ва­лось силь­нее, но упорно не раз­би­ва­лось. Коче­вало по раз­ным местам, теря­лось и радостно нахо­ди­лось после ремонта и одна­жды зате­ря­лось  насовсем.

Так уж полу­ча­ется – пока чуть огля­дишься и при­вык­нешь в мире – рас­те­ря­ешь самые важ­ные вещи.

Но ино­гда в самые тем­ные и без­на­деж­ные дни в конце октября – начале ноября, когда за окном сгу­ща­ется сля­кот­ная мгла, а дождь зако­ла­чи­вает крышу дома вме­сте с тобою живым, и в том, что жив, еще немного – и можешь усо­мниться, так хочется отыс­кать зер­кальце с облуп­лен­ной виш­не­вой крас­кой на обороте.

Умом пони­ма­ешь – глупо, невоз­можно,  столько раз пере­дви­ну­лись и потес­ни­лись вещи, все пере­ме­ни­лось, и не одни только обои и мебель. Совсем дру­гое, неузна­ва­е­мое  видишь отра­же­ние в зер­ка­лах. А сколько людей, ближ­них и даль­них, исчезли, пере­шли по ту сто­рону отра­же­ния, и не отыс­кать  их следа.

Но какая-то непре­лож­ная дет­ская вера не поки­дает очерст­ве­лое взрос­лое сердце – абсо­лют­ная вера, что стоит пере­вер­нуть хлам, подви­нуть книж­ный шкаф, по-насто­я­щему захо­теть и затос­ко­вать, и оно неве­ро­ятно найдется.

Кому-то легко и радостно молиться перед ико­ной, нащу­пы­вая в ее глу­бо­ком про­стран­стве с обрат­ной пер­спек­ти­вой вин­то­вую лесенку к иному радост­ному миру. А мне бы отыс­кать  то самое зер­кальце, собраться с духом, посмот­реть в глаза себе преж­ней, уви­деть заре­ван­ное дет­ское личико в лет­нем дожд­ли­вом полу­мраке. И снова бес­сло­весно и горестно  изо всех сил со сдав­лен­ным гор­лом звать сво­его Боль­шого Един­ствен­ного Друга, кото­рый все­гда при­дет. Для Кото­рого все мы – люби­мые дети в зали­том солнце мире, где нет чужих, а белая мед­ли­тель­ная река остав­лена позади. Стоит загля­нуть в зер­кальце сво­его сердца, пустить сол­неч­ный зай­чик, сде­лать шажок навстречу – и Он услы­шит и тот­час, без про­мед­ле­ния, при­дет. Ведь только на Него оста­ется упо­вать, когда за окном дождь.

Вален­тина Киденко
Илл. из откры­тых источников

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки