Детское зеркальце

Детское зеркальце

(4 голоса5.0 из 5)

В рубрике «Куда уходит детство» продолжаем публиковать  стихи и истории наших авторов и читателей. Так куда же уходит детство с его непреложной верой в добро, не покоренной никакими житейскими обстоятельствами ? С ее первыми представлениями о Боге как о Большом и Верном Друге на всю жизнь, Который в это благодатное время как никогда близок? И можем ли мы сохранить в себе этот свет евангельского детства?..

Детское зеркальце

I

Так повелось – зеркало окружено мистическим ореолом.  Издавна прорастают тревога и опасения перед ним, пугающе-причудливо, как терновая поросль времени, оплетают и проникают в стихи и сказки, романы и пьесы.

У Андерсена  роковое стекло  посеяло ядовитые зерна-осколки в самые чистые сердца, у Пушкина от его «откровений» едва не уснула навечно Спящая красавица. Повсюду укоренился зеркальный терновник, вызвав безотчетный страх даже у мальчишески-радостного первооткрывателя Гумилева:

«Мгновенья страшные бежали,

И наплывала полумгла,

И бледный ужас отражали

Бесчисленные зеркала».

Что и говорить о фантастике и фэнтези, где пышным цветом разрослись чудовищные миры по ту сторону зеркала, пожирающие саму жизнь  и все прекрасное в ней?

Играя с глянцевым незамысловатым предметом, булгаковский Воланд подшучивает с пространством. И мы с замиранием сердца вчитываемся в Ветхий Завет, содрогаясь перед упоминанием, что  это демон Азазель принес зеркало на землю, заодно научив женщин красить лица и вытравливать плод.

Но, постойте, всегда ли непреложно верить привычному? Нет у зла созидательной силы – творит Бог, и продолжает Свое творение человеческими руками.  И зеркало, похоже, входит в Его планы также как и прочие вещи, освященные его Замыслом и нашим прикосновением. Словно в стихах у Рильке, вещи бесконечно ждут человеческого взгляда и касания и, однажды дождавшись его, становятся одухотворенными частичками памяти – живыми свидетелями истинной нелицемерной любви.

II

В дождливые летние дни зябкая деревянная дачка на турбазе у самой Оки насквозь продувалась ветром и напитывалась речной и дождевой сыростью.

Мне было четыре или пять – возраст, с которым  окончательно приходишь в сознание  и прочно и безвозвратно оседаешь из чудесного и небесного на серой земле, надолго, а то и навсегда заземляешься из младенческого парения в бессознательном.

Бабушка, мама, девочка. А потом, откуда ни возьмись – мальчик-подросток.

Отдыхающим странно, почему он, с первых дней  лета плавающий на барже по реке юнгой, прибился к этой семейке без единственного мужчины. Ему бы с приятелями жечь костры, печь картошку в углях, рыбачить, наконец. Но нет – торопится навестить мирное семейство. Что-то притягивает его сюда каждый Божий вечер. К кому он так привязан? Слишком юный поклонник молодой мамы? Бабушкин приятель? Староватый друг курносой мелюзги, которой до него расти и расти?

Бравый и «соленый» речной парень, оставаясь в детски-счастливом неведении о людских толках, катал женское семейство на моторке, брал девчушку на баржу – поднимал  на капитанский мостик, хватал в охапку, и в машинное отделение. «Я вам звоночек принес» – развлекал своих заскучавших  на монотонной работе салаг он. На берегу часами пил чай в ветхой продуваемой дачке. Приблудил, пригрелся – решили все.

zemlyanichnye skazki 8 300x200 - Детское зеркальце

Теперь и не вспомнить лица этого паренька, тогда казалось (или правдиво осознавалось) – не такого важного внешнего. Ну, разве что загорелые крепкие руки и теплые интонации речи, ясной и простой. И звали его как-то незамысловато –  точно так, как того самого покровителя плавающих и путешествующих, в которого непреложно  и строго верили советские речные «моряки».

Но даже и имя его не было первостепенным, главное – это был друг, неотступно и каждый день маячивший где-нибудь поблизости,  рядом, возле меня. Он что-то мастерил, говорил, улыбался – и я, как смешливое мелкое отражение солнечного зайчика в зеркальце, улыбалась в ответ. И все было, как и должно быть – вполне себе в порядке вещей, но нарастало с каждым часом какое-то широкое и радостное удивление.

Как-то раз «большой друг» подарил зеркальце. Обстоятельства и повод давно забылись, а может, и не было повода? Оно казалось загадочным и совсем старым. В  то время не делали ничего подобного – таких грубых и тяжелых карманных зеркалец со стесанными краями, закрашенных вишневой краской с обратной стороны амальгамы.

Краска  поцарапана и облуплена, тяжесть – непривычна для маленького тонкого кармашка, но это было самое драгоценное из детских сокровищ. Он сказал: «Посмотри в него, позови, если что – и я приду», – верный капитанский друг!

Тогда-то и пошел дождь, он лил день и другой, и так осязаемо навалилась темнота и сырость. Свет неприкрытой абажуром пыльной лампочки  и резок, и тускл, помятый алюминиевый таз отражал его мутным неровным бликом, жалкие блага турбазовского уюта пугали убожеством. Трое, замурованные в темноте, загнанные в чужой неприветный угол  непогодой, одинаково томились. Кто-то первым не выдержал – вспылил, другой ответил невпопад, стало горестно и страшно. Девочка заныла, затосковала, залилась безутешными отчаянными слезами.  В такие минуты и часы детского бессознательного одинокого ужаса перед некрасивостью взрослого быта и бытия каждое резкое слово  прямо равняется отречению, а высокая нота в голосе – предательству радости.

Все отвернулись – осталось зеркальце. Приятно-тяжелое, нагретое в горячей ладошке, с неясным и запотевшим отражением, расплывающимся от капающих сверху слез, – но только оно стало средоточием мирового тепла.

Может, и вправду в эту минуту  было таким  сильным желание увидеть друга? Его так хотелось  позвать громко и вслух – с перехваченным рыданием горлом  это вряд ли бы вышло… Но через пару минут распахнулась дверь, и из темноты, из скользкой продрогшей зелени вышел непотопляемый речной друг. Он был, как листья – блестящий, мокрый, сияющий: «Ну, ты звала меня чай пить? Я пришел!»

III

Избирательная детская память не сохранила больше ничего. Ни как, наверное, тепло и весело пили чай с земляничным печеньем в шаткой щитовой дачке, ни как катались на лодке после непогоды на белой широкой реке в ослепительно-солнечные дни; ни как расстались девочка и юноша, баржа и автобус.  А, может быть, лодка и поезд, прочерком промелькнувший по мосту над Окой…

Все стерлось, исчезло,  почти ничего не осталось. Правда, какое-то время оставалось само волшебное зеркальце. Помню, как лежало оно в игрушечном ящике, на полке, в кармашке, выпадало и облупливалось сильнее, но упорно не разбивалось. Кочевало по разным местам, терялось и радостно находилось после ремонта и однажды затерялось  насовсем.

Так уж получается – пока чуть оглядишься и привыкнешь в мире – растеряешь самые важные вещи.

Но иногда в самые темные и безнадежные дни в конце октября – начале ноября, когда за окном сгущается слякотная мгла, а дождь заколачивает крышу дома вместе с тобою живым, и в том, что жив, еще немного – и можешь усомниться, так хочется отыскать зеркальце с облупленной вишневой краской на обороте.

Умом понимаешь – глупо, невозможно,  столько раз передвинулись и потеснились вещи, все переменилось, и не одни только обои и мебель. Совсем другое, неузнаваемое  видишь отражение в зеркалах. А сколько людей, ближних и дальних, исчезли, перешли по ту сторону отражения, и не отыскать  их следа.

Но какая-то непреложная детская вера не покидает очерствелое взрослое сердце – абсолютная вера, что стоит перевернуть хлам, подвинуть книжный шкаф, по-настоящему захотеть и затосковать, и оно невероятно найдется.

Кому-то легко и радостно молиться перед иконой, нащупывая в ее глубоком пространстве с обратной перспективой винтовую лесенку к иному радостному миру. А мне бы отыскать  то самое зеркальце, собраться с духом, посмотреть в глаза себе прежней, увидеть зареванное детское личико в летнем дождливом полумраке. И снова бессловесно и горестно  изо всех сил со сдавленным горлом звать своего Большого Единственного Друга, который всегда придет. Для Которого все мы – любимые дети в залитом солнце мире, где нет чужих, а белая медлительная река оставлена позади. Стоит заглянуть в зеркальце своего сердца, пустить солнечный зайчик, сделать шажок навстречу – и Он услышит и тотчас, без промедления, придет. Ведь только на Него остается уповать, когда за окном дождь.

Валентина Киденко

Илл из открытых источников

 

 

Добавить Gravatar Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*