<span class="bg_bpub_book_author">Хаим Омер, Авшалом Элитцур, Израэль Орбах</span><br>Что Вы скажете человеку на крыше? (Текст для предотвращения самоубийства)

Хаим Омер, Авшалом Элитцур, Израэль Орбах
Что Вы скажете человеку на крыше? (Текст для предотвращения самоубийства)

(2 голоса5.0 из 5)

Среди кри­зи­сов, с кото­рым при­хо­дится стал­ки­ваться пси­хо­ло­гам-про­фес­си­о­на­лам, самым страш­ным явля­ется вле­че­ние к само­убий­ству. Пси­хо­логи, соци­аль­ные работ­ники, пси­хи­атры и работ­ники обра­зо­ва­ния часто ока­зы­ва­ются совер­шенно бес­по­мощ­ными перед чело­ве­ком, гро­зя­щим убить себя, так как тера­пия или кон­суль­ти­ро­ва­ние тре­буют вре­мени для уста­новки лич­ност­ного кон­такта и откры­того диа­лога. Такие тре­бо­ва­ния ока­зы­ва­ются нере­а­ли­стич­ными в ситу­а­ции, в кото­рой тра­ги­че­ская раз­вязка может насту­пить в любую секунду.

Мно­же­ство слу­чаев само­убий­ства, с кото­рыми нам при­хо­ди­лось стал­ки­ваться, лишь под­чер­ки­вают эту бес­по­мощ­ность с болез­нен­ной ясно­стью. В двух из таких слу­чаев, потен­ци­аль­ные само­убийцы – моло­дой чело­век в одном слу­чае и девушка в дру­гом, оба на воен­ной службе – запер­лись в поме­ще­нии с писто­ле­том, объ­явив, что соби­ра­ются покон­чить с собой. Оба осу­ще­ствили свое наме­ре­ние через неко­то­рое время (15 минут и три часа соот­вет­ственно), в тече­ние кото­рого несколько чело­век, воен­ных и штат­ских, тщетно пыта­лись удер­жать их от этого шага. При нашем позд­ней­шем раз­го­воре с неко­то­рыми из этих людей выяс­ни­лось, что у них не было ни малей­шего пред­став­ле­ния о том, что могло бы помочь им уста­но­вить дове­ри­тель­ный кон­такт с потен­ци­аль­ным само­убий­цей в столь отча­ян­ных обсто­я­тель­ствах. Конечно, они сде­лали все, что могли, в соот­вет­ствии со здра­вым смыс­лом и инту­и­цией, но без­успешно. Неуди­ви­тельно, что они ощу­щают свою неудачу как тяж­кое бремя ошибки, кото­рую уже не исправить.

Воз­мо­жен ли какой-либо спе­ци­аль­ный текст-реко­мен­да­ция, кото­рый помог бы отго­во­рить само­убийцу от послед­него шага в боль­шин­стве слу­чаев? Ответ: да.

Такой текст дол­жен бази­ро­ваться на дости­же­ниях кли­ни­че­ской пси­хо­ло­гии, суще­ству­ю­щих на сего­дня, и на иссле­до­ва­ниях фено­мена само­убий­ства. В то же время, он дол­жен быть доста­точно про­стым и понят­ным для того, чтобы его можно было исполь­зо­вать в ситу­а­ции край­ней сроч­но­сти и эмо­ци­о­наль­ного напря­же­ния. Далее, мы при­во­дим при­мер такого текста.

Основные принципы

Глав­ное, что нужно уяс­нить – это суще­ство­ва­ние общих черт в пове­де­нии всех само­убийц. Все иссле­до­ва­ния такого пове­де­ния, име­ю­щи­еся на сего­дня, ука­зы­вают, по край­ней мере, на два состо­я­ния, прак­ти­че­ски уни­вер­саль­ных для пси­хики людей, гото­вых покон­чить с собой, осо­бенно в клю­че­вой – финаль­ной – фазе.

Во-пер­вых, потен­ци­аль­ный само­убийца чув­ствует, что нахо­дится в изо­ля­ции, пол­но­стью отре­зан­ным от дру­гих людей. Он или она, как пра­вило, ощу­щают себя по ту сто­рону от вся­кой воз­мож­ной помощи. Таким обра­зом, акт само­убий­ства выте­кает из чув­ства абсо­лют­ного оди­но­че­ства, бро­шен­но­сти, ненуж­но­сти. И это чув­ство, как в закол­до­ван­ном круге, посто­янно уси­ли­ва­ется самим само­убий­цей: чем крепче его наме­ре­ние покон­чить с собой, тем силь­нее будет отказ от посто­рон­него вме­ша­тель­ства, кото­рый, в свою оче­редь, уси­лит чув­ство изо­ли­ро­ван­но­сти. В пред­став­ле­нии само­убийцы, никто не спо­со­бен изме­рить глу­бину его (её) стра­да­ния; никто и нико­гда еще не был так подав­лен, оскорб­лен, пре­дан, не нахо­дился в таком отча­я­нии или яро­сти. Нет такого чело­века, кото­рый бы мог пред­ста­вить, что с ним (с ней) про­ис­хо­дит. Хуже того, само­убийца уве­рен, что попытка его оста­но­вить при­ве­дет лишь к про­дол­же­нию стра­да­ния. Про­дол­жать жить для него зна­чит про­дол­жать стра­дать. Именно поэтому чело­веку, кото­рый дей­стви­тельно хочет помочь, лучше всего дер­жаться на рас­сто­я­нии вытя­ну­той руки. В таком слу­чае само­убийца оста­ется один, и в то же время рядом с кем-то, кто спо­со­бен его понять.

Во-вто­рых, потен­ци­аль­ный само­убийца ради­каль­ней­шим обра­зом сужает свое вос­при­я­тие мира. По мере того как он сам при­бли­жает свой конец, само­убийца огра­ни­чи­вает свою вос­при­им­чи­вость к внеш­нему вли­я­нию до пол­ной ане­сте­зии. Для чело­века, чей палец зажат в тис­ках, весь мир стре­ми­тельно сужа­ется до пальца и тис­ков. Есть только зажа­тый палец и тиски, и больше ничего. Точно так же для само­убийцы суще­ствует только его боль и при­чина, при­вед­шая к ней. Все осталь­ное не имеет значения.

Опи­сан­ными состо­я­ни­ями, конечно же, не исчер­пы­ва­ется бес­ко­неч­ное число фак­то­ров, веду­щих к роко­вому шагу в каж­дом отдель­ном слу­чае. Тем не менее, мы можем утвер­ждать, что чув­ство изо­ля­ции и суже­ние пер­спек­тивы явля­ются наи­бо­лее харак­тер­ными эле­мен­тами в опи­са­нии фено­мена само­убий­ства. Исходя из этих двух важ­ней­ших харак­те­ри­стик, мы можем постро­ить при­мер­ное руко­вод­ство. Оно будет бази­ро­ваться на двух основ­ных отно­ше­ниях, допол­ня­ю­щих друг друга.

1. Отно­ше­ние уча­стия. Спа­са­тель (так мы далее будем назы­вать чело­века, совер­ша­ю­щего попытку отго­во­рить само­убийцу от осу­ществ­ле­ния сво­его наме­ре­ния) дол­жен объ­явить, что готов пол­но­стью встать на место само­убийцы, в пол­ной мере сопе­ре­жи­вать его боли и его поло­же­нию в целом. Такое отно­ше­ние – един­ствен­ное, что может быть пра­виль­ным отве­том на чув­ство изо­ля­ции. Отно­ше­ние уча­стия про­ти­во­стоит отно­ше­нию кон­фрон­та­ции, когда “спа­са­тель” пыта­ется убе­дить само­убийцу, что его наме­ре­ние непра­вильно и непри­ем­лемо. Как мы уви­дим далее, такое убеж­де­ние необ­хо­димо, но если под­ход спа­са­теля состоит только в нем, он обре­чен на про­вал. Прежде всего, спа­са­телю нужно встать на сто­рону спа­са­е­мого, чтобы хотя бы в самой малой сте­пени осла­бить его чув­ство изо­ля­ции. Для этого он дол­жен про­явить пол­ное уча­стие, вплоть до готов­но­сти при­нять точку зре­ния само­убийцы, что смерть – един­ствен­ный выход из поло­же­ния. Только так мы смо­жем наде­яться, что само­убийца вообще будет слу­шать что-либо из того, что спа­са­тель наме­рен сказать.

2. Отно­ше­ние побуж­де­ния. После того как спа­са­тель достиг пра­виль­ного отно­ше­ния к спа­са­е­мому – то есть отно­ше­ния пол­ного уча­стия – при­хо­дит момент озву­чить, четко и ясно, доводы про­тив само­убий­ства. Самое время напом­нить потен­ци­аль­ному само­убийце о вещах, к кото­рым он (она) слеп из-за своей вре­мен­ной невос­при­им­чи­во­сти к чему-либо, кроме соб­ствен­ной боли. Рас­ска­зать о стра­да­ниях, кото­рые он доста­вит своим шагом любя­щим его людям; о доступ­ных ему дру­гих, кроме смерти, спо­со­бах спра­виться с про­бле­мой, о дру­гой воз­мож­но­сти умень­шить стра­да­ния; и о том, что реше­ние о само­убий­стве чаще всего осно­вано на заблуждении.

В то время как отно­ше­ние уча­стия про­ти­во­по­став­ля­ется испы­ты­ва­е­мому само­убий­цей чув­ству изо­ля­ции, отно­ше­ние побуж­де­ния при­звано рас­ши­рить его поле зре­ния. К сожа­ле­нию, боль­шин­ство так назы­ва­е­мых спа­са­те­лей огра­ни­чи­ва­ются про­стым объ­яв­ле­нием пони­ма­ния и сочув­ствия и не пыта­ются доне­сти до созна­ния само­убийцы какую-либо аль­тер­на­тиву его намерению.

Оба отно­ше­ния – уча­стие и побуж­де­ние – нахо­дятся в диа­лек­ти­че­ской связи друг с дру­гом: чем пол­нее уча­стие одного чело­века в про­блеме дру­гого, тем более он спо­со­бен к побуж­де­нию послед­него, и наобо­рот. Так, поста­вив себя на сто­рону потен­ци­аль­ного само­убийцы и выра­зив ему свою готов­ность к пони­ма­нию, мы полу­чаем в ответ его вни­ма­ние к нашим анти-суи­ци­даль­ным посла­ниям. Напро­тив, осме­ли­ва­ясь поко­ле­бать его реши­мость, мы тем самым демон­стри­руем, что наша под­держка – не про­сто глу­пое под­да­ки­ва­ние, но гораздо более зна­чи­мое одоб­ре­ние кого-то, кто так же, как и спа­са­е­мый, имеет муже­ство нахо­диться в оппозиции.

Факты в пользу текста для предотвращения самоубийства

Насколько нам известно, в про­фес­си­о­наль­ной лите­ра­туре не встре­ча­ется тек­ста, на кото­рый жела­ю­щие помочь люди могли бы ори­ен­ти­ро­ваться в своем обра­ще­нии к потен­ци­аль­ному само­убийце. Кто-то, воз­можно, захо­чет оправ­дать такой факт тем, что каж­дый суи­ци­даль­ный слу­чай уни­ка­лен, и ни один текст не может быть уни­вер­сально зна­чи­мым. Такая точка зре­ния несо­сто­я­тельна. Прежде всего, базо­вый анти-суи­ци­даль­ный текст мог бы облег­чить созда­ние инди­ви­ду­аль­ных вер­сий при­ме­ни­тельно к каж­дому отдель­ному слу­чаю. Похо­жий про­цесс наблю­да­ется, напри­мер, при лече­нии с помо­щью гип­ноза, где базо­вые тек­сты сильно помо­гают прак­тику в фор­ми­ро­ва­нии под­хода к паци­енту. Одна­жды создан­ные и дове­ден­ные до совер­шен­ства, эти тек­сты нико­гда не повто­ря­ются в точ­но­сти, но помо­гают врачу достичь боль­шей гиб­ко­сти в отно­ше­нии паци­ента, выра­ба­ты­вая новые под­ходы на ста­рой основе или же при­спо­саб­ли­вая суще­ству­ю­щие к его осо­бым нуж­дам. Сле­до­ва­тельно, базо­вый анти-суи­ци­даль­ный текст так же мог бы быть полез­ным во мно­же­стве раз­ных слу­чаев. Затем, известно, что ситу­а­ции край­него стресса вызы­вают сход­ные реак­ции. Было отме­чено, что люди обычно реа­ги­руют крайне раз­но­об­разно на при­кос­но­ве­ние пушинки, но крайне одно­об­разно, когда при­ка­са­ются к рас­ка­лен­ному утюгу. То же отно­сится и к душев­ному стра­да­нию: несмотря на инди­ви­ду­аль­ные раз­ли­чия, суи­ци­даль­ный кри­зис спо­соб­ствует силь­ному сход­ству между само­убий­цами. Это сход­ство хорошо видно на при­мере чув­ства изо­ля­ции и сужен­ной пер­спек­тивы, харак­тер­ного прак­ти­че­ски для всех само­убийц. Этот факт уже сам по себе делает вполне воз­мож­ной фор­му­ли­ровку еди­ного базо­вого тек­ста, с кото­рым можно было бы обра­щаться к чело­веку, нахо­дя­ще­муся на грани.

Дру­гое воз­ра­же­ние коре­нится в отвра­ще­нии мно­гих про­фес­си­о­наль­ных пси­хо­ло­гов к уго­во­рам. Отказ от каких-либо авто­ри­тет­ных суж­де­ний часто явля­ется основ­ной харак­те­ри­сти­кой под­линно вра­чеб­ного под­хода. Такая пози­ция, тем не менее, совер­шенно оче­видно непри­ме­нима в отно­ше­нии к чело­веку, склон­ному к само­убий­ству. Боль­шин­ство людей (и мы в их числе) чув­ствуют себя не только вправе, но и обя­зан­ными пре­сечь попытку само­убий­ства, не только сло­весно, но, если необ­хо­димо, и физи­че­ски. Во мно­гих стра­нах чело­век, имев­ший воз­мож­ность предот­вра­тить смерть и не сде­лав­ший этого, несет уго­лов­ную ответ­ствен­ность. Такой кри­зис, когда чело­век нахо­дится в состо­я­нии выбора между жиз­нью и смер­тью, дает мораль­ное и про­фес­си­о­наль­ное право исполь­зо­вать самые силь­ные и самые убе­ди­тель­ные аргументы.

В соот­вет­ствии с этими при­чи­нами, мы создали сле­ду­ю­щий текст для предот­вра­ще­ния само­убий­ства. Соб­ственно текст печа­та­ется кур­си­вом, сопро­вож­да­ю­щие его ком­мен­та­рии – обыч­ным шриф­том. Текст раз­де­лен на две части: пер­вая выра­жает отно­ше­ние уча­стия, вто­рая – отно­ше­ние побуж­де­ния. Мы пред­став­ляем этот текст как обра­зец, откры­тый для воз­мож­ных ком­мен­та­риев, пред­ло­же­ний и попра­вок, а также как основу для инди­ви­ду­аль­ных вер­сий. Таким обра­зом, каж­дый абзац тек­ста может рас­смат­ри­ваться как пред­ло­же­ние, кото­рое чита­тель может при­нять или отверг­нуть. Так же можно адап­ти­ро­вать сло­вес­ный состав тек­ста к уровню вос­при­ни­ма­ю­щего. Наш вооб­ра­жа­е­мый адре­сат – юный изра­иль­ский поэт, оттого наш текст, воз­можно, слиш­ком изыс­кан. Текст дол­жен быть как можно более про­стым для восприятия.

Мы уве­рены, что вни­ма­тель­ное зна­ком­ство с тек­стом даст буду­щим спа­са­те­лям воз­мож­ность уста­но­вить кон­такт с раз­лич­ными типами людей, испы­ты­ва­ю­щих край­ний душев­ный кри­зис, в том числе с теми, кото­рые отка­зы­ва­ются гово­рить или, наобо­рот, посто­янно пере­би­вают собе­сед­ника. В слу­чае с мол­чу­ном пред­ла­га­е­мый нами текст может дать спа­са­телю воз­мож­ность гово­рить до тех пор, пока он не полу­чит от сво­его “собе­сед­ника” хоть какой-то явный ответ. В слу­чае если потен­ци­аль­ный само­убийца посто­янно пере­би­вает, базо­вый текст может слу­жить для спа­са­теля путе­вод­ной нитью, так, чтобы его обра­ще­ние сохра­няло целост­ность, не пре­вра­ща­ясь в бес­смыс­лен­ные фраг­менты. В сущ­но­сти, все реко­мен­да­ции для буду­щих спа­са­те­лей обычно рас­счи­таны на посто­ян­ное вза­и­мо­дей­ствие, все они осно­ваны на допу­ще­нии, что любое вме­ша­тель­ство или ответ спа­са­теля имеют смысл только в том слу­чае, если учи­ты­вают реак­цию или тре­бо­ва­ние потен­ци­аль­ного само­убийцы. Как бы там ни было, боль­шин­ство людей, нахо­дя­щихся в состо­я­нии выбора между жиз­нью и смер­тью, сохра­няют мол­ча­ние либо отве­чают одно­сложно. Ниже­сле­ду­ю­щий текст мог бы помочь уста­но­вить связь в таких случаях.

A.

При­вет. Меня зовут так-то и так-то. А тебя? 

Те несколько вопро­сов, кото­рые мы вклю­чили в текст, не явля­ются необ­хо­ди­мыми. Каж­дый слу­чай под­ска­зы­вает свои вопросы, кото­рые сле­дует задать. Но зада­вать их нужно для того, чтобы выйти на диа­лог, хотя бы самый ску­пой. Важ­ность имени нельзя пере­оце­нить. Обра­ще­ние к чело­веку по имени может содей­ство­вать ско­рей­шему пре­одо­ле­нию отчужденности.

Мы выбрали имя Рон в память об изра­иль­ском поэте Роне Адлере, кото­рый покон­чил с собой в 1976 году в воз­расте 19 лет.

При­вет, Рон. Я здесь, чтобы пого­во­рить с тобой. Я наде­юсь, что смогу гово­рить за ту часть тебя, кото­рая все еще хочет жить.

В любом суде, даже в тота­ли­тар­ном госу­дар­стве, каж­дый чело­век имеет право на защиту. Поэтому, раз ты сам назна­чил себя обви­ни­те­лем, судьей и пала­чом в одном лице, я прошу слова как твой защитник.

До тех пор, пока чело­век не поло­жил конец своей жизни, мы допус­каем, что в нем сохра­ня­ется жела­ние жить. Стихи Фер­нандо Пес­соа, кото­рые мы вынесли в эпи­граф этой ста­тьи, очень точно иллю­стри­руют это. Некто Шнейд­ман (1985) также писал о мета­фо­ри­че­ском “кон­грессе”, кото­рый “дер­жит совет” в душе само­убийцы. Этот факт остав­ляет надежду на то, что жизнь на этом “совете” может взять верх, даже если от ее имени высту­пает лишь еле слыш­ный “внут­рен­ний голос”. Орбах и дру­гие (1991) детально про­де­мон­стри­ро­вали смя­те­ние, царя­щее в душе само­убийцы даже на край­ней ста­дии, когда вле­че­ние к смерти сопро­вож­да­ется силь­ней­шим стра­хом. Поэтому цель спа­са­теля не столько в том, чтобы стрелка на весах жизни и смерти пол­но­стью скло­ни­лась в сто­рону жизни, сколько в том, чтобы лишь под­толк­нуть ее в нуж­ном направ­ле­нии, избе­гая при этом гру­бых и само­на­де­ян­ных действий.

Прежде всего, поверь, что я пони­маю, как мало оста­лось у тебя тер­пе­ния. Боль, кото­рую ты испы­ты­ва­ешь, ужасна. Я пол­но­стью при­знаю, что твое стра­да­ние без­мерно и ситу­а­ция кажется абсо­лютно невы­но­си­мой. Это стра­да­ние, кото­рое нельзя пре­одо­леть, от него нельзя про­сто отстра­ниться или забыть. Это муче­ние должно быть пре­кра­щено. Я думаю, что ты чув­ству­ешь себя не в силах и дальше бороться про­тив всего, что слиш­ком сильно пре­вос­хо­дит тебя, про­тив всех неудач и жесто­ко­сти жизни.

Я при­знаю твою боль. Я при­ни­маю твое чув­ство бес­по­мощ­но­сти. Я пони­маю, что ты чув­ству­ешь себя в тупике. Каж­дый чело­век может одна­жды дойти до точки, в кото­рой он вос­клик­нет: “Вот то, что я не в состо­я­нии вытер­петь”. Думаю, что ты сей­час именно в этой точке.

Но даже в таком слу­чае я поста­ра­юсь пока­зать тебе дугой взгляд на вещи. Я счи­таю, что дру­гому мне­нию тоже можно дать слово.

Ты можешь спро­сить себя, кто это тут такой умный, что думает, будто смо­жет меня убе­дить? Может быть, в твоих гла­зах я лишь чело­век, кото­рому пла­тят за то, чтобы удер­жать тебя от само­убий­ства любым спо­со­бом. Но я прошу тебя: пожа­луй­ста, поверь, что здесь и сей­час, в тот момент, когда я говорю с тобой, я не пси­хо­лог, не поли­цей­ский и не соци­аль­ный работ­ник. В этот момент я про­сто чело­век, и я боюсь того, что ты соби­ра­ешься сделать. 

Край­ность ситу­а­ции тре­бует от спа­са­теля готов­но­сти гово­рить открыто. Чело­век, дошед­ший до послед­ней черты, обла­дает повы­шен­ной чув­стви­тель­но­стью к фальши. Поэтому чест­ное рас­кры­тие всех воз­мож­ных чувств, кото­рая это ситу­а­ция может вызвать, — напри­мер, искрен­него страха, что акт само­убий­ства может свер­шиться в любой момент, — может помочь в уста­нов­ле­нии дове­ри­тель­ного контакта.

Прежде всего, я хочу, чтобы ты знал: я не про­тив само­убий­ства в прин­ципе. Я не счи­таю его ошиб­кой или гре­хом. Суще­ствуют ситу­а­ции, в кото­рых дей­стви­тельно кажется, что лучше уме­реть, чем про­дол­жать стра­дать, и я готов под­твер­дить право чело­века выбрать смерть в такой ситу­а­ции. Я буду ува­жать такое реше­ние. Если после того, как ты выслу­ша­ешь меня, ты решишь, что в твоем слу­чае не оста­лось ни малей­шей надежды, и нет ни одной при­чины, по кото­рой сто­ило бы про­дол­жать жить, я больше не буду тебя трогать. 

Такая пози­ция, будучи выра­жен­ной (конечно, только в том слу­чае, если спа­са­тель готов под ней под­пи­саться), может спо­соб­ство­вать тому, что посла­ние будет при­нято. Говоря таким обра­зом, спа­са­тель пыта­ется пока­зать, что выбор в пользу жизни может быть доб­ро­воль­ным реше­нием самого само­убийцы, неза­ви­симо от каких-либо прин­ци­пов. Невоз­можно пове­рить в то, что абстракт­ные доводы о цен­но­сти жизни смо­гут как-то подей­ство­вать на чело­века, уже дошед­шего до готов­но­сти убить себя.

Ува­же­ние, выка­зы­ва­е­мое к сво­боде само­убийцы в отно­ше­нии самого себя, очень важно. Ведь во мно­гих слу­чаях реше­ние убить себя – это послед­няя отча­ян­ная попытка чело­века рас­по­ря­диться своей жиз­нью, после того как он поте­рял кон­троль над ней. Поэтому очень важно дать потен­ци­аль­ному само­убийце почув­ство­вать, что он или она имеет хоть какую-то реаль­ную власть над тем, что оста­лось от его (её) жизни.

Насколько я вижу, Рон, для тебя остался только один спо­соб покон­чить с кош­ма­ром, кото­рый с тобой про­ис­хо­дит: пре­кра­тить все чув­ства, мысли и жела­ния. Для тебя ситу­а­ция не про­сто ужасна, — тебе кажется, что она будет ухуд­шаться. То, что ты испы­ты­ва­ешь сей­час, может тебе пред­став­ляться лишь пер­вым шагом на пути к еще боль­шему стра­да­нию. Поэтому, воз­можно, ты гово­ришь себе: “Я дол­жен поло­жить конец этой жизни прямо сей­час! Если мне не хва­тит муже­ства это сде­лать, я буду вынуж­ден стра­дать без конца. Мне при­дется все начи­нать с нуля. У меня про­сто нет больше сил для этого”. Может быть, ты чув­ству­ешь себя совер­шенно оди­но­ким перед своей про­бле­мой, и нет во всем мире того, кто мог бы тебе помочь. В этом оди­но­че­стве все, что ты видишь, — это твоя боль. Вся­кое воз­мож­ное реше­ние тонет во мраке, и смерть кажется един­ствен­ным выходом. 

Чита­тель может поду­мать, что такие слова ско­рее уси­лят тягу к само­убий­ству, чем осла­бят ее. Мы думаем, вряд ли. Про­из­нося воз­мож­ные мысли само­убийцы вслух, мы ста­вим себя на его место. Дове­рие к нам от этого вырас­тет, так как отча­яв­шийся чело­век уви­дит, что мы не склонны что-либо при­укра­ши­вать. Это дает нам надежду на то, что потен­ци­аль­ный само­убийца будет готов нас выслушать.

Ты, может быть, удив­ля­ешься, почему я говорю все это. Ты дума­ешь: “Неужели ЭТИМ он хочет мне помочь?”

Конечно же, нет. Я пони­маю, что ты хочешь уме­реть, но я допус­каю, что какая-то часть тебя еще хочет жить. И я хочу дать голос этой твоей части.

Все, что я хочу ска­зать – это то, что я знаю кое-что об отча­я­нии. Ты не был бы здесь, если бы про­сто не хотел видеть воз­мож­ных реше­ний из-за лени или упрям­ства. Я уве­рен, что если бы ты уви­дел какой-то дру­гой выход из сло­жив­шейся ситу­а­ции, хотя бы намек на выход – ты не захо­тел бы уми­рать. Поэтому я ува­жаю твои чув­ства и твое наме­ре­ние. Я знаю: если бы ты мог, ты посту­пил бы иначе.

Само­ува­же­ние само­убийцы, как пра­вило, сильно пони­жено. В таком слу­чае, как выра­зить свое ува­же­ние и пони­ма­ние так, чтобы потен­ци­аль­ный само­убийца при­нял его? Един­ствен­ный спо­соб – это ува­жать его логику.

Далее мы обра­ща­емся к мотиву само­убий­ства, из чего сле­дует, что нам необ­хо­димо хоть что-то о нем знать – из внеш­них источ­ни­ков, из преж­него зна­ком­ства с потен­ци­аль­ным само­убий­цей или непо­сред­ственно из его отве­тов. В нашем при­мере при­чина, при­вед­шая к наме­ре­нию покон­чить с собой – про­вал в кол­ле­дже. Есте­ственно, в каж­дом отдель­ном слу­чае необ­хо­димо знать под­лин­ный мотив.

Я вижу, что после того, как ты про­ва­лился в кол­ле­дже, жизнь для тебя поте­ряла смысл. Видимо, успеш­ная учеба в кол­ле­дже была очень важна для тебя, она была твоим глав­ным сти­му­лом и играла боль­шую роль в твоей само­оценке. Успех в кол­ле­дже был для тебя не про­сто воз­мож­но­стью полу­чить обра­зо­ва­ние. Для тебя это было вопро­сом само­ува­же­ния. Теперь, когда ты про­ва­лился, ты – на дне. Ты чув­ству­ешь, что ни на что не спо­со­бен, что поте­рял лицо и нико­гда уже не смо­жешь посмот­реть на себя в зеркало. 

Отно­ше­ние уча­стия озна­чает, что мы при­ни­маем те раз­би­тые цен­но­сти, за кото­рые само­убийца готов отдать жизнь. Если, напри­мер, к само­убий­ству ведет нераз­де­лен­ная любовь, нам сле­дует в пол­ной мере пока­зать свое сочув­ствие, при­няв зна­чи­мость роман­ти­че­ской любви.

Может быть, ты счи­та­ешь, что без тебя мир ста­нет лучше. Люди в твоем состо­я­нии часто думают, что с их смер­тью мир испы­тает облегчение. 

Озву­чи­вая крайне нега­тив­ное отно­ше­ние потен­ци­аль­ного само­убийцы к самому себе, мы пре­сле­дуем две цели: а) под­нять уро­вень дове­рия к спа­са­телю, кото­рый осме­ли­ва­ется гово­рить о вещах так, как есть на самом деле, а именно – что хуже некуда; б) поз­во­лить потен­ци­аль­ному само­убийце взгля­нуть со сто­роны на соб­ствен­ное отно­ше­ние к себе, чтобы дать надежду на какую-то перспективу.

Может быть, все наобо­рот: ты так взбе­шен, что чув­ству­ешь себя вправе заста­вить дру­гих отве­чать за твою смерть. Ты чув­ству­ешь, что тобою пре­не­брегли, тебя пре­дали или исполь­зо­вали. И ты счи­та­ешь пра­виль­ным ука­зать людям на того, кто так посту­пил с тобой, и насколько плохо он отнесся к тебе.

А может, тебе про­сто все равно. Дру­гие люди кажутся настолько дале­кими от тебя, о них трудно даже поду­мать. Пусть сами раз­би­ра­ются в своих чув­ствах. Все блед­неет в срав­не­нии с твоей болью. Ничто не имеет зна­че­ния. Един­ствен­ное, что ты чув­ству­ешь сей­час – это ясный голос внутри тебя, кото­рый под­ска­зы­вает тебе пре­кра­тить боль, не медля.

При­зна­юсь, говоря за твои чув­ства, я сам начи­наю ощу­щать твое отча­я­ние, твое уни­же­ние и бес­по­мощ­ность. Я ста­нов­люсь уны­лым и подавленным.

Здесь мы достигли выс­шей точки нашего обра­ще­ния: спа­са­тель пол­но­стью соеди­ня­ется с само­убий­цей в его отча­я­нии. В этом отно­ше­ние уча­стия нахо­дит свое логи­че­ское завершение.

B.

И все же, Рон… 

Мы наде­емся, что все выше­ска­зан­ное дало спа­са­телю право на пере­ход к побуж­де­нию. Слова “и все же” — знак этого пере­хода. Далее мы уви­дим, однако, что, побуж­дая само­убийцу к отказу от сво­его наме­ре­ния, спа­са­тель дол­жен ста­раться не только удер­жать, но и уси­лить то чув­ство бли­зо­сти к спа­са­е­мому, кото­рое было достигнуто.

… я буду пытаться убе­дить тебя не совер­шать само­убий­ство. Я попы­та­юсь сде­лать это от лица той части тебя, кото­рая хочет жить.

Прежде всего, обе­щаю тебе, что после того, как все кон­чится, я оста­нусь с тобой, если ты этого захо­чешь, и поста­ра­юсь помочь тебе найти пра­виль­ное реше­ние. Я ничего не гаран­ти­рую, но я обе­щаю тебе поста­раться и под­дер­жать тебя. Я буду ста­раться помочь не только сло­вами, но и делом, насколько смогу. Я обе­щаю тебе, что после того, как ты спу­стишься с крыши (вый­дешь из ван­ной, из под­вала и т.д.), я не оставлю тебя. Я буду помо­гать тебе вер­нуться к жизни. Я осо­знаю, что свя­зы­ваю себя мораль­ным обя­за­тель­ством перед тобой.

Каж­дый спа­са­тель, конечно, дол­жен сна­чала соиз­ме­рить вес такого обя­за­тель­ства со сво­ими силами. Если спа­са­тель не чув­ствует себя в состо­я­нии или не хочет выдер­жать его, то лучше обой­тись более лег­ким обязательством.

Может быть, твое отча­я­ние, подав­лен­ность или гнев так сильны, что ты не можешь заста­вить себя кого-то слу­шать, даже если этот кто-то гово­рит разум­ные вещи. В таком слу­чае я хочу пред­ло­жить тебе более ско­рую помощь. Тебе необ­хо­димо мгно­вен­ное облег­че­ние – что ж, если хочешь, я помогу тебе полу­чить лече­ние, кото­рое облег­чит твое состо­я­ние. Врачи часто колеб­лются в ока­за­нии такой помощи, потому что не все­гда уве­рены, в самом ли деле она необ­хо­дима. У меня нет ника­ких сомне­ний в том, что ты не дол­жен больше стра­дать. Ты полу­чишь помощь – если захо­чешь – до того вре­мени, когда для твоей про­блемы най­дется насто­я­щее решение. 

Глав­ный соблазн смерти – мгно­вен­ное облег­че­ние. Пси­хи­ат­ри­че­ское лече­ние, весьма оправ­дан­ное в таких обсто­я­тель­ствах, также его дает. Сде­лав такое пред­ло­же­ние, мы отни­мем у мысли о смерти боль­шую часть ее привлекательности.

Ты так долго слу­шал меня, и я бла­го­да­рен тебе за это. Вполне воз­можно, что ты согла­сился слу­шать, потому что кое в чем я был прав. Поэтому я попрошу еще немного потер­петь меня и дать мне воз­мож­ность гово­рить как тво­ему защит­нику про­тив смерти. Смерть хочет пере­ве­сти тебя на свою сто­рону, ну а я попы­та­юсь убе­дить тебя остаться здесь. 

Изоб­ра­же­ние смерти как внеш­него врага, кото­рый хочет зама­нить само­убийцу в ловушку (Уайт и Энстон, 1990), поз­во­лят спа­са­телю про­дол­жать про­дви­гаться к цели, не пере­ста­вая при этом отно­ситься к спа­са­е­мому с уча­стием. Уча­стие теперь выра­жа­ется в том, что спа­са­тель отож­деств­ляет себя с волей к жизни, суще­ству­ю­щей в душе потен­ци­аль­ного само­убийцы, а смерть пред­став­ля­ется иску­си­те­лем и врагом.

Самое ужас­ное, что мысль о смерти может с тобой сде­лать – это заста­вить весь мир казаться таким дале­ким, что все на свете теряет зна­че­ние. Твоим стра­да­нием смерть застав­ляет тебя чув­ство­вать так, будто все дру­гие исчезли. Не только дру­зья пере­стали суще­ство­вать для тебя. Твои дети, твои близ­кие и роди­тели (если это воз­можно, их лучше всего назвать по име­нам) — все про­пали, стер­лись из твоей памяти. Кажется, что бес­ко­неч­ное рас­сто­я­ние отде­ляет тебя от всего и от всех, кто мог бы что-то для тебя значить.

Теперь мы обра­ща­емся к испы­ты­ва­е­мому само­убий­цей чув­ству изоляции.

Я думаю, тебе известны ситу­а­ции, в кото­рых воз­ни­кает подоб­ная иллю­зия. Ты зна­ешь, что про­ис­хо­дит, к при­меру, с чело­ве­ком, испы­ты­ва­ю­щим жут­кую зуб­ную боль. Ничто не имеет зна­че­ния, ничто не ценно, един­ствен­ная важ­ная вещь на свете – сде­лать так, чтобы зуб пере­стал болеть. Или мор­ская болезнь. Люди, кото­рых мучает мор­ская болезнь, часто гово­рят: “О, дайте мне уме­реть! Я больше не могу!” Для них суще­ствует только их тош­нота. Их тош­нит – и все. Сама мысль о том, что кто-то может хотеть есть, кажется им абсур­дом. И все же, чело­век с зуб­ной болью знает, что зуб не будет болеть вечно. И чело­век с мор­ской болез­нью знает, что тош­нота прой­дет, и он смо­жет спо­койно жить дальше, есть и хорошо себя чув­ство­вать. Никто не кон­чает с собой из-за тош­ноты или зуб­ной боли.

Тебе кажется абсурд­ным срав­не­ние тво­его стра­да­ния с зуб­ной болью или мор­ской болез­нью. Такое срав­не­ние кажется тебе смеш­ным, потому что, какой бы страш­ной ни была боль или тош­нота, вся­кий знает, что через неко­то­рое время муче­ния кон­чатся, тебе же твоя боль кажется бес­ко­неч­ной. Однако, вполне воз­можно, что она тоже прой­дет. В таком слу­чае, если твое стра­да­ние вре­менно, твое реше­ние убить себя – это ошибка. Воз­можно, ты про­сто глупо даешь смерти про­ве­сти тебя. Пред­ставь на минутку, что про­изой­дет, если, уже после смерти, ты смо­жешь вспом­нить, из-за чего захо­тел уме­реть? Пред­ставь, что ты мертв и смот­ришь со сто­роны на свою смерть и на те воз­мож­но­сти, кото­рые у тебя были и, может быть, ждали тебя в сле­ду­ю­щую минуту, если бы ты был жив. Что бы ты поду­мал? Вполне воз­можно, что ты бы понял, что попался как дурак, что под­дался иллю­зии! Могло бы ока­заться, что ты убил себя напрасно! Может быть, ты огля­нулся бы на свою смерть и ска­зал: “Если бы я подо­ждал еще чуть-чуть, я уви­дел бы пер­вый при­знак надежды! Как глупо было не подо­ждать, как слеп я был! Неужели из-за ЭТОГО я убил себя?!”

Рон, тебе сей­час девятнадцать.

Если спа­са­тель не знает, сколько лет спа­са­е­мому, то это хоро­ший момент, чтобы спро­сить. Если потен­ци­аль­ный само­убийца юн, то, ука­зав ему на его воз­раст, мы даем ему воз­мож­ность взгля­нуть на свое стра­да­ние в перспективе.

Уби­вая 19-лет­него Рона, ты уби­ва­ешь и 20-ти, и 30-лет­него, и 40-лет­него Рона. Ты соби­ра­ешься убить Рона, кото­рый мог бы стать отцом и дедом. Име­ешь ли ты право решать за того Рона, за стар­шего и более муд­рого, чем ты сей­час? Можешь ли ты сде­лать выбор за Рона, кото­рым ты мог бы стать, но кото­рому ты отка­зы­ва­ешь в праве на жизнь? 

Здесь спа­са­тель впер­вые выра­жает воз­му­ще­ние абсурд­но­стью само­убий­ства. Только после того, как спа­са­тель выра­зил в пол­ной мере свое сочув­ствие, эти слова могут быть вос­при­няты само­убий­цей, как искрен­няя забота.

Мно­гие люди попа­лись в ловушку, так и оста­вив удачу ждать их за углом. В то же время, мно­гие из тех, кого ты видишь вокруг, живу­щие себе как ни в чем ни бывало, про­шли через мысли о само­убий­стве и пре­одо­лели их. Боль­шин­ство людей не любят об этом гово­рить. Но я могу рас­ска­зать тебе о мно­гих из них, в том числе и извест­ных, кото­рые в юно­сти не только думали о само­убий­стве, но и пыта­лись его совер­шить. Судьба рас­по­ря­ди­лась иначе, и они выжили. А через неко­то­рое время они поняли, что их реше­ние было ошиб­кой. Потому что в их жизни скоро нача­лась белая полоса.

С неко­то­рыми из этих людей ты сам можешь пого­во­рить, если захо­чешь. О неко­то­рых ты слы­шал. Напри­мер… (сле­дует спи­сок извест­ных людей, кото­рые пове­дали пуб­лике о своих суи­ци­даль­ных кри­зи­сах). Они, воз­можно, стра­дали не меньше, чем ты. К сча­стью, они оста­лись живы, и бла­го­да­рят судьбу за это.

Хочу ска­зать тебе, Рон, что и у меня были подоб­ные мысли. Вот почему я верю – наде­юсь, ты тоже – что мы сей­час по-насто­я­щему близки. Я нахо­дился в таком поло­же­нии, что все­рьез думал покон­чить с собой, и, если бы не помощь, кото­рую я тогда полу­чил, не быть бы мне сей­час здесь. Когда я огля­ды­ва­юсь на тот страш­ный день и думаю, что дей­стви­тельно мог поло­жить конец своей жизни, я вздра­ги­ваю. В такие моменты я вижу себя со сто­роны, как будто тогда я убил себя, и пони­маю, насколько это было неправильно.

Конечно, каж­дый спа­са­тель дол­жен сна­чала поду­мать, будет ли такое при­зна­ние к месту. В этом при­мере мы решили поде­литься с потен­ци­аль­ным само­убий­цей под­лин­ным опы­том своей юно­сти. Такое само­рас­кры­тие, если оно искренне, может помочь спа­са­телю под­дер­жать вза­и­мо­по­ни­ма­ние, про­дол­жая побуж­дать само­убийцу изме­нить свое решение.

Вскоре после того, как кри­зис мино­вал, я хоро­шенько обду­мал свое реше­ние уме­реть и понял, что, осу­ще­ствив его, я посту­пил бы слиш­ком рас­то­чи­тельно. Мое жал­кое поло­же­ние не про­дли­лось долго. Я вер­нулся к жизни и к радо­сти, моя жизнь снова стала пол­ной, и оста­ется такой по сей день.

Теперь, Рон, я хочу пого­во­рить с тобой о том, о чем тебе лучше бы не при­шлось узнать. Я хочу пого­во­рить о том, что может слу­читься с людьми, кото­рым ты дорог: с тво­ими роди­те­лями, бра­тьями, сест­рами, детьми, дру­зьями – со всеми теми, кого ты любишь, и кто любит тебя. (Спа­са­тель дол­жен здесь поста­раться исполь­зо­вать все, что он знает, или спро­сить у само­убийцы о его дру­зьях и род­ствен­ни­ках). Кри­зис кри­зи­сом, про­вал про­ва­лом, но для этих людей твое само­убий­ство будет нача­лом кош­мара. Напри­мер, для роди­те­лей. Мы знаем о людях, кото­рые поте­ряли своих детей. Мно­гие роди­тели так и не смогли пере­не­сти гибели ребенка. Тем более, если его смерть стала резуль­та­том само­убий­ства. Для чело­века, поте­ряв­шего ребенка, вос­по­ми­на­ния пре­вра­щают жизнь в ад до послед­него дня. Ты, может быть, слы­шал, как роди­тели вос­кли­цают: “Почему я не умер вме­сто него!” Если ты убьешь себя, эти ужас­ные слова будут про­из­не­сены тво­ими родителями.

Спа­са­тель пыта­ется рас­ши­рить поле зре­ния само­убийцы, сде­лать его вос­при­им­чи­вым к чужому стра­да­нию. Не нужно бояться пред­ста­вить это стра­да­ние так ярко, как только возможно.

И твои роди­тели — не един­ствен­ные, кто будет стра­дать. Осо­бенно страшно само­убий­ство род­ного чело­века ска­зы­ва­ется на детях. Дети, чей роди­тель или близ­кий род­ствен­ник покон­чил с собой, всю жизнь про­дол­жают спра­ши­вать: “За что он(а) сделал(а) это со мной? Он(а) сломал(а) мне жизнь!”

Воз­можно, ты зол на неко­то­рых из этих людей и хочешь нака­зать их. Но скажи мне честно, неужели ты и вправду дума­ешь, что они заслу­жи­вают такого нака­за­ния? Неужели хоть один чело­век заслу­жи­вает того, чтобы испы­ты­вать боль утраты каж­дую минуту каж­дого дня каж­дого месяца каж­дого года своей жизни? Это при­го­вор на всю жизнь, это хуже, чем смерт­ная казнь! Это самое ужас­ное нака­за­ние, какое только можно при­ду­мать. Даже если бы ты был самым мсти­тель­ным чело­ве­ком на свете, я уве­рен, — уви­дев, к чему ты хочешь при­го­во­рить своих род­ных, ты сам бы поду­мал, что даже месяц такой жизни – это слиш­ком. Не говоря уже о тех из них, кто ни в чем не вино­ват! Ведь есть люди, кото­рым ты дорог, и кото­рые не сде­лали тебе ничего пло­хого. Я при­вел бы их сюда, если бы мог, чтобы они гово­рили с тобой и умо­ляли тебя жить. У тебя есть дети? Бра­тья? Сестры? Близ­кий друг? Бабушка с дедуш­кой? Может быть, они про­сто не умели при­знаться в любви, не гово­рили тебе, насколько они любят тебя, так что ты даже не зна­ешь, насколько им дорог. Они имеют право обра­щаться к тебе сей­час, но ты лиша­ешь их этого права. Тогда, раз их здесь нет, я говорю от их имени. Я прошу тебя – я тре­бую — поду­май о них!

Неко­то­рые про­фес­си­о­налы при­дер­жи­ва­ются мне­ния, что упо­ми­на­ние о близ­ких род­ствен­ни­ках, осо­бенно о роди­те­лях, может быть ошиб­кой, потому что наме­ре­ние совер­шить само­убий­ство может быть в боль­шой сте­пени моти­ви­ро­вано нега­тив­ными чув­ствами по отно­ше­нию к этим людям, будь то осо­знанно или неосо­знанно. Мы думаем, что эти чув­ства будут менее опасны, если их выпу­стить на волю, чем если они оста­нутся скры­тыми. Затро­нув нега­тив­ные чув­ства, спа­са­тель полу­чает шанс на то, что будут упо­мя­нуты и те люди, по отно­ше­нию к кото­рым само­убийца питает чув­ства пози­тив­ные. Напри­мер, если само­убийца хочет нака­зать свою мать, то чем вино­ваты его отец, дед, брат, сестра, друг или подруга, сын или дочь? Трудно пове­рить, что его жела­нием покон­чить с собой дви­жет все­по­гло­ща­ю­щая жажда мести. Пред­смерт­ные записки дока­зы­вают обрат­ное: боль­шин­ству само­убийц небез­раз­лично, что про­изой­дет в окру­жа­ю­щими, поэтому они ста­ра­ются снять с них ответ­ствен­ность за свою смерть.

Ты, навер­ное, зна­ешь, как ведут себя роди­тели сол­дата, погиб­шего на войне или в резуль­тате несчаст­ного слу­чая. Они не пере­ста­вая спра­ши­вают, как это про­изо­шло. Долго ли он мучился? Можно ли было его спа­сти? Твои роди­тели и члены твоей семьи будут вести себя так же. Они при­дут ко мне и к дру­гим, кто был рядом, и будут спра­ши­вать, снова и снова, что ты гово­рил, как ты себя чув­ство­вал, стра­дал ли ты. И ника­кой ответ их не успо­коит, не облег­чит их боль. Поэтому я прошу тебя, пред­ставь, что они здесь, рядом со мной, и что они гово­рят с тобой и умо­ляют тебя о жизни — о твоей и об их собственной.

Если ты сам терял доро­гого тебе чело­века, ты пони­ма­ешь, что все, что я говорю – правда. Тебе зна­кома эта боль, и ты зна­ешь, что своей смер­тью ты рас­ши­ришь страш­ный круг утраты, оста­вив после себя про­кля­тие, кото­рое может втя­нуть в этот круг новых людей. Зна­ешь ли ты, что люди, кото­рые любят тебя, могут сами подойти к само­убий­ству из-за тво­его поступка? Хорошо известно, что дети и близ­кие род­ствен­ники само­убийц больше дру­гих рискуют сами совер­шить само­убий­ство. Такое наслед­ство ты хочешь оста­вить после себя?

Я снова прошу тебя послу­шать меня, как если бы я был на твоем месте и мы оба, ты и я, спо­рили со смер­тью. Смерть хочет завла­деть тобой. Смерть лжет и мани­пу­ли­рует тобой. Смерть ста­ра­ется скрыть мно­же­ство вещей от тво­его разума. Смерть ослеп­ляет и оглу­шает тебя, чтобы ты не мог слы­шать того, что я говорю тебе. Смерть пря­чет от тво­его созна­ния ужас­ные послед­ствия тво­его поступка, кото­рые ска­жутся на твоих род­ных. Смерть ста­ра­ется лишить тебя шан­сов на луч­шую жизнь. Вот почему так важно, чтобы у тебя был защит­ник. Я стою на твоей сто­роне про­тив смерти, как твой союз­ник. И я хочу быть твоим союз­ни­ком на пути к жизни. Мы вме­сте обду­маем все, и я поста­ра­юсь помочь тебе найти выход.

На сле­ду­ю­щем абзаце обра­ще­ние может быть завер­шено. Спа­са­тель дол­жен гово­рить до тех пор, пока не почув­ствует, что напря­же­ние, под­дер­жи­ва­ю­щее наме­ре­ние само­убийцы, спа­дает. Если этого не про­ис­хо­дит, лучше про­дол­жать гово­рить до тех пор, пока не появится хоть какой-то поло­жи­тель­ный при­знак, или не подо­спеет бри­гада ско­рой помощи.

Еще немного. У тебя кри­зис, ты в отча­я­нии. Но я осме­люсь ска­зать, что кое-чем этот опыт смо­жет послу­жить тебе в буду­щем. Я уве­рен, что, когда все прой­дет, ты почув­ству­ешь себя дру­гим чело­ве­ком – более силь­ным, более опыт­ным и более муд­рым. Ты побы­вал в ужас­ном месте, где бывали немно­гие, и это немало. Тот, кто про­хо­дит через ад, ста­но­вится силь­нее. Ты можешь почув­ство­вать, что полу­чил больше, чем про­сто зна­ние, что ты остался в живых. Те извест­ные люди, о кото­рых я гово­рил тебе, те, что пыта­лись покон­чить с собой, гово­рили, что кри­зис, кото­рый они пере­жили, сде­лал их силь­нее, и про себя я могу ска­зать то же самое. Я думаю, что для тебя тоже ничто не оста­нется преж­ним, все изме­нится, потому что ты был в аду и вер­нулся. Воз­можно, сей­час ты не видишь для себя такой воз­мож­но­сти, но она есть. Опыт, через кото­рый ты про­хо­дишь, потря­сает всего тебя до самого осно­ва­ния. Для мно­гих людей это стало пово­рот­ным пунк­том в их жизни. Этот опыт не идет ни в какое срав­не­ние с боль­шей частью жиз­нен­ных труд­но­стей, они пока­жутся тебе мел­кими и смеш­ными. Я не говорю, что ты почув­ству­ешь это мгно­венно. На это потре­бу­ется время. И все же я думаю, что все худ­шее уже позади. Я оста­нусь с тобой в бли­жай­шее время, и ты смо­жешь общаться со мной в бли­жай­шие дни и недели. Ты поз­во­лил мне быть с тобой в самый тяже­лый момент. Это накла­ды­вает обя­за­тель­ства. Я хочу быть с тобой, когда ты вернешься. 

Заключение

Дан­ный текст, насколько мы знаем, явля­ется пер­вым в своем роде в про­фес­си­о­наль­ной лите­ра­туре. Это изви­няет его сла­бо­сти. Мы пред­став­ляем его как основу для даль­ней­шей раз­ра­ботки. Одной из его силь­ных сто­рон, на наш взгляд, явля­ется то, что он доста­точно прост, чтобы быть понят­ным даже для самого запу­тав­ше­гося или озлоб­лен­ного само­убийцы. Кто-то может счесть его упро­щен­ным или сен­ти­мен­таль­ным. Мы наде­емся, что для чело­века на крыше он не будет зву­чать таким образом.

Этот текст может при­не­сти пользу не только в устах спа­са­теля. Мы пред­ла­гаем рас­про­стра­нить его в шко­лах, воен­ных частях, в обще­ствен­ных цен­трах, везде, где суще­ствует повы­шен­ный риск само­убий­ства. Известно, что люди, обду­мы­ва­ю­щие само­убий­ство, жадно ищут любую инфор­ма­цию. К сожа­ле­нию, в Интер­нете суще­ствуют сайты, при­зы­ва­ю­щие к само­убий­ству. Наде­емся, что в Сети най­дется место и для тек­ста, цель кото­рого – пре­ду­пре­дить этот край­ний шаг.

Мы также при­зы­ваем чита­те­лей обра­титься к сво­ему опыту и вооб­ра­же­нию, кото­рые могли бы помочь в созда­нии луч­ших тек­стов. Про­фес­си­о­наль­ные пси­хо­логи и люди в доб­ро­воль­ных обще­ствах помощи при суи­ци­даль­ных кри­зи­сах рас­по­ла­гают боль­шими зна­ни­ями на эту тему. Мы наде­емся, что эта ста­тья помо­жет общими уси­ли­ями при­дать боль­шую целост­ность этому инфор­ма­ци­он­ному богатству.

Хаим Омер, Авша­лом Элит­цур, Изра­эль Орбах

Источ­ник: www.pobedish.ru

Комментировать

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки