Что Вы скажете человеку на крыше? (Текст для предотвращения самоубийства)

Что Вы скажете человеку на крыше? (Текст для предотвращения самоубийства)

(1 голос5.0 из 5)

Среди кри­зи­сов, с кото­рым при­хо­дится стал­ки­ваться пси­хо­ло­гам-про­фес­си­о­на­лам, самым страш­ным явля­ется вле­че­ние к само­убий­ству. Пси­хо­логи, соци­аль­ные работ­ники, пси­хи­атры и работ­ники обра­зо­ва­ния часто ока­зы­ва­ются совер­шенно бес­по­мощ­ными перед чело­ве­ком, гро­зя­щим убить себя, так как тера­пия или кон­суль­ти­ро­ва­ние тре­буют вре­мени для уста­новки лич­ност­ного кон­такта и откры­того диа­лога. Такие тре­бо­ва­ния ока­зы­ва­ются нере­а­ли­стич­ными в ситу­а­ции, в кото­рой тра­ги­че­ская раз­вязка может насту­пить в любую секунду.

Мно­же­ство слу­чаев само­убий­ства, с кото­рыми нам при­хо­ди­лось стал­ки­ваться, лишь под­чер­ки­вают эту бес­по­мощ­ность с болез­нен­ной ясно­стью. В двух из таких слу­чаев, потен­ци­аль­ные само­убийцы – моло­дой чело­век в одном слу­чае и девушка в дру­гом, оба на воен­ной службе – запер­лись в поме­ще­нии с писто­ле­том, объ­явив, что соби­ра­ются покон­чить с собой. Оба осу­ще­ствили свое наме­ре­ние через неко­то­рое время (15 минут и три часа соот­вет­ственно), в тече­ние кото­рого несколько чело­век, воен­ных и штат­ских, тщетно пыта­лись удер­жать их от этого шага. При нашем позд­ней­шем раз­го­воре с неко­то­рыми из этих людей выяс­ни­лось, что у них не было ни малей­шего пред­став­ле­ния о том, что могло бы помочь им уста­но­вить дове­ри­тель­ный кон­такт с потен­ци­аль­ным само­убий­цей в столь отча­ян­ных обсто­я­тель­ствах. Конечно, они сде­лали все, что могли, в соот­вет­ствии со здра­вым смыс­лом и инту­и­цией, но без­успешно. Неуди­ви­тельно, что они ощу­щают свою неудачу как тяж­кое бремя ошибки, кото­рую уже не исправить.

Воз­мо­жен ли какой-либо спе­ци­аль­ный текст-реко­мен­да­ция, кото­рый помог бы отго­во­рить само­убийцу от послед­него шага в боль­шин­стве слу­чаев? Ответ: да.

Такой текст дол­жен бази­ро­ваться на дости­же­ниях кли­ни­че­ской пси­хо­ло­гии, суще­ству­ю­щих на сего­дня, и на иссле­до­ва­ниях фено­мена само­убий­ства. В то же время, он дол­жен быть доста­точно про­стым и понят­ным для того, чтобы его можно было исполь­зо­вать в ситу­а­ции край­ней сроч­но­сти и эмо­ци­о­наль­ного напря­же­ния. Далее, мы при­во­дим при­мер такого текста.

Основ­ные принципы

Глав­ное, что нужно уяс­нить – это суще­ство­ва­ние общих черт в пове­де­нии всех само­убийц. Все иссле­до­ва­ния такого пове­де­ния, име­ю­щи­еся на сего­дня, ука­зы­вают, по край­ней мере, на два состо­я­ния, прак­ти­че­ски уни­вер­саль­ных для пси­хики людей, гото­вых покон­чить с собой, осо­бенно в клю­че­вой – финаль­ной – фазе.

Во-пер­вых, потен­ци­аль­ный само­убийца чув­ствует, что нахо­дится в изо­ля­ции, пол­но­стью отре­зан­ным от дру­гих людей. Он или она, как пра­вило, ощу­щают себя по ту сто­рону от вся­кой воз­мож­ной помощи. Таким обра­зом, акт само­убий­ства выте­кает из чув­ства абсо­лют­ного оди­но­че­ства, бро­шен­но­сти, ненуж­но­сти. И это чув­ство, как в закол­до­ван­ном круге, посто­янно уси­ли­ва­ется самим само­убий­цей: чем крепче его наме­ре­ние покон­чить с собой, тем силь­нее будет отказ от посто­рон­него вме­ша­тель­ства, кото­рый, в свою оче­редь, уси­лит чув­ство изо­ли­ро­ван­но­сти. В пред­став­ле­нии само­убийцы, никто не спо­со­бен изме­рить глу­бину его (её) стра­да­ния; никто и нико­гда еще не был так подав­лен, оскорб­лен, пре­дан, не нахо­дился в таком отча­я­нии или яро­сти. Нет такого чело­века, кото­рый бы мог пред­ста­вить, что с ним (с ней) про­ис­хо­дит. Хуже того, само­убийца уве­рен, что попытка его оста­но­вить при­ве­дет лишь к про­дол­же­нию стра­да­ния. Про­дол­жать жить для него зна­чит про­дол­жать стра­дать. Именно поэтому чело­веку, кото­рый дей­стви­тельно хочет помочь, лучше всего дер­жаться на рас­сто­я­нии вытя­ну­той руки. В таком слу­чае само­убийца оста­ется один, и в то же время рядом с кем-то, кто спо­со­бен его понять.

Во-вто­рых, потен­ци­аль­ный само­убийца ради­каль­ней­шим обра­зом сужает свое вос­при­я­тие мира. По мере того как он сам при­бли­жает свой конец, само­убийца огра­ни­чи­вает свою вос­при­им­чи­вость к внеш­нему вли­я­нию до пол­ной ане­сте­зии. Для чело­века, чей палец зажат в тис­ках, весь мир стре­ми­тельно сужа­ется до пальца и тис­ков. Есть только зажа­тый палец и тиски, и больше ничего. Точно так же для само­убийцы суще­ствует только его боль и при­чина, при­вед­шая к ней. Все осталь­ное не имеет значения.

Опи­сан­ными состо­я­ни­ями, конечно же, не исчер­пы­ва­ется бес­ко­неч­ное число фак­то­ров, веду­щих к роко­вому шагу в каж­дом отдель­ном слу­чае. Тем не менее, мы можем утвер­ждать, что чув­ство изо­ля­ции и суже­ние пер­спек­тивы явля­ются наи­бо­лее харак­тер­ными эле­мен­тами в опи­са­нии фено­мена само­убий­ства. Исходя из этих двух важ­ней­ших харак­те­ри­стик, мы можем постро­ить при­мер­ное руко­вод­ство. Оно будет бази­ро­ваться на двух основ­ных отно­ше­ниях, допол­ня­ю­щих друг друга.

1. Отно­ше­ние уча­стия. Спа­са­тель (так мы далее будем назы­вать чело­века, совер­ша­ю­щего попытку отго­во­рить само­убийцу от осу­ществ­ле­ния сво­его наме­ре­ния) дол­жен объ­явить, что готов пол­но­стью встать на место само­убийцы, в пол­ной мере сопе­ре­жи­вать его боли и его поло­же­нию в целом. Такое отно­ше­ние – един­ствен­ное, что может быть пра­виль­ным отве­том на чув­ство изо­ля­ции. Отно­ше­ние уча­стия про­ти­во­стоит отно­ше­нию кон­фрон­та­ции, когда “спа­са­тель” пыта­ется убе­дить само­убийцу, что его наме­ре­ние непра­вильно и непри­ем­лемо. Как мы уви­дим далее, такое убеж­де­ние необ­хо­димо, но если под­ход спа­са­теля состоит только в нем, он обре­чен на про­вал. Прежде всего, спа­са­телю нужно встать на сто­рону спа­са­е­мого, чтобы хотя бы в самой малой сте­пени осла­бить его чув­ство изо­ля­ции. Для этого он дол­жен про­явить пол­ное уча­стие, вплоть до готов­но­сти при­нять точку зре­ния само­убийцы, что смерть – един­ствен­ный выход из поло­же­ния. Только так мы смо­жем наде­яться, что само­убийца вообще будет слу­шать что-либо из того, что спа­са­тель наме­рен сказать.

2. Отно­ше­ние побуж­де­ния. После того как спа­са­тель достиг пра­виль­ного отно­ше­ния к спа­са­е­мому – то есть отно­ше­ния пол­ного уча­стия – при­хо­дит момент озву­чить, четко и ясно, доводы про­тив само­убий­ства. Самое время напом­нить потен­ци­аль­ному само­убийце о вещах, к кото­рым он (она) слеп из-за своей вре­мен­ной невос­при­им­чи­во­сти к чему-либо, кроме соб­ствен­ной боли. Рас­ска­зать о стра­да­ниях, кото­рые он доста­вит своим шагом любя­щим его людям; о доступ­ных ему дру­гих, кроме смерти, спо­со­бах спра­виться с про­бле­мой, о дру­гой воз­мож­но­сти умень­шить стра­да­ния; и о том, что реше­ние о само­убий­стве чаще всего осно­вано на заблуждении.

В то время как отно­ше­ние уча­стия про­ти­во­по­став­ля­ется испы­ты­ва­е­мому само­убий­цей чув­ству изо­ля­ции, отно­ше­ние побуж­де­ния при­звано рас­ши­рить его поле зре­ния. К сожа­ле­нию, боль­шин­ство так назы­ва­е­мых спа­са­те­лей огра­ни­чи­ва­ются про­стым объ­яв­ле­нием пони­ма­ния и сочув­ствия и не пыта­ются доне­сти до созна­ния само­убийцы какую-либо аль­тер­на­тиву его намерению.

Оба отно­ше­ния – уча­стие и побуж­де­ние – нахо­дятся в диа­лек­ти­че­ской связи друг с дру­гом: чем пол­нее уча­стие одного чело­века в про­блеме дру­гого, тем более он спо­со­бен к побуж­де­нию послед­него, и наобо­рот. Так, поста­вив себя на сто­рону потен­ци­аль­ного само­убийцы и выра­зив ему свою готов­ность к пони­ма­нию, мы полу­чаем в ответ его вни­ма­ние к нашим анти-суи­ци­даль­ным посла­ниям. Напро­тив, осме­ли­ва­ясь поко­ле­бать его реши­мость, мы тем самым демон­стри­руем, что наша под­держка – не про­сто глу­пое под­да­ки­ва­ние, но гораздо более зна­чи­мое одоб­ре­ние кого-то, кто так же, как и спа­са­е­мый, имеет муже­ство нахо­диться в оппозиции.

Факты в пользу тек­ста для предот­вра­ще­ния самоубийства

Насколько нам известно, в про­фес­си­о­наль­ной лите­ра­туре не встре­ча­ется тек­ста, на кото­рый жела­ю­щие помочь люди могли бы ори­ен­ти­ро­ваться в своем обра­ще­нии к потен­ци­аль­ному само­убийце. Кто-то, воз­можно, захо­чет оправ­дать такой факт тем, что каж­дый суи­ци­даль­ный слу­чай уни­ка­лен, и ни один текст не может быть уни­вер­сально зна­чи­мым. Такая точка зре­ния несо­сто­я­тельна. Прежде всего, базо­вый анти-суи­ци­даль­ный текст мог бы облег­чить созда­ние инди­ви­ду­аль­ных вер­сий при­ме­ни­тельно к каж­дому отдель­ному слу­чаю. Похо­жий про­цесс наблю­да­ется, напри­мер, при лече­нии с помо­щью гип­ноза, где базо­вые тек­сты сильно помо­гают прак­тику в фор­ми­ро­ва­нии под­хода к паци­енту. Одна­жды создан­ные и дове­ден­ные до совер­шен­ства, эти тек­сты нико­гда не повто­ря­ются в точ­но­сти, но помо­гают врачу достичь боль­шей гиб­ко­сти в отно­ше­нии паци­ента, выра­ба­ты­вая новые под­ходы на ста­рой основе или же при­спо­саб­ли­вая суще­ству­ю­щие к его осо­бым нуж­дам. Сле­до­ва­тельно, базо­вый анти-суи­ци­даль­ный текст так же мог бы быть полез­ным во мно­же­стве раз­ных слу­чаев. Затем, известно, что ситу­а­ции край­него стресса вызы­вают сход­ные реак­ции. Было отме­чено, что люди обычно реа­ги­руют крайне раз­но­об­разно на при­кос­но­ве­ние пушинки, но крайне одно­об­разно, когда при­ка­са­ются к рас­ка­лен­ному утюгу. То же отно­сится и к душев­ному стра­да­нию: несмотря на инди­ви­ду­аль­ные раз­ли­чия, суи­ци­даль­ный кри­зис спо­соб­ствует силь­ному сход­ству между само­убий­цами. Это сход­ство хорошо видно на при­мере чув­ства изо­ля­ции и сужен­ной пер­спек­тивы, харак­тер­ного прак­ти­че­ски для всех само­убийц. Этот факт уже сам по себе делает вполне воз­мож­ной фор­му­ли­ровку еди­ного базо­вого тек­ста, с кото­рым можно было бы обра­щаться к чело­веку, нахо­дя­ще­муся на грани.

Дру­гое воз­ра­же­ние коре­нится в отвра­ще­нии мно­гих про­фес­си­о­наль­ных пси­хо­ло­гов к уго­во­рам. Отказ от каких-либо авто­ри­тет­ных суж­де­ний часто явля­ется основ­ной харак­те­ри­сти­кой под­линно вра­чеб­ного под­хода. Такая пози­ция, тем не менее, совер­шенно оче­видно непри­ме­нима в отно­ше­нии к чело­веку, склон­ному к само­убий­ству. Боль­шин­ство людей (и мы в их числе) чув­ствуют себя не только вправе, но и обя­зан­ными пре­сечь попытку само­убий­ства, не только сло­весно, но, если необ­хо­димо, и физи­че­ски. Во мно­гих стра­нах чело­век, имев­ший воз­мож­ность предот­вра­тить смерть и не сде­лав­ший этого, несет уго­лов­ную ответ­ствен­ность. Такой кри­зис, когда чело­век нахо­дится в состо­я­нии выбора между жиз­нью и смер­тью, дает мораль­ное и про­фес­си­о­наль­ное право исполь­зо­вать самые силь­ные и самые убе­ди­тель­ные аргументы.

В соот­вет­ствии с этими при­чи­нами, мы создали сле­ду­ю­щий текст для предот­вра­ще­ния само­убий­ства. Соб­ственно текст печа­та­ется кур­си­вом, сопро­вож­да­ю­щие его ком­мен­та­рии – обыч­ным шриф­том. Текст раз­де­лен на две части: пер­вая выра­жает отно­ше­ние уча­стия, вто­рая – отно­ше­ние побуж­де­ния. Мы пред­став­ляем этот текст как обра­зец, откры­тый для воз­мож­ных ком­мен­та­риев, пред­ло­же­ний и попра­вок, а также как основу для инди­ви­ду­аль­ных вер­сий. Таким обра­зом, каж­дый абзац тек­ста может рас­смат­ри­ваться как пред­ло­же­ние, кото­рое чита­тель может при­нять или отверг­нуть. Так же можно адап­ти­ро­вать сло­вес­ный состав тек­ста к уровню вос­при­ни­ма­ю­щего. Наш вооб­ра­жа­е­мый адре­сат – юный изра­иль­ский поэт, оттого наш текст, воз­можно, слиш­ком изыс­кан. Текст дол­жен быть как можно более про­стым для восприятия.

Мы уве­рены, что вни­ма­тель­ное зна­ком­ство с тек­стом даст буду­щим спа­са­те­лям воз­мож­ность уста­но­вить кон­такт с раз­лич­ными типами людей, испы­ты­ва­ю­щих край­ний душев­ный кри­зис, в том числе с теми, кото­рые отка­зы­ва­ются гово­рить или, наобо­рот, посто­янно пере­би­вают собе­сед­ника. В слу­чае с мол­чу­ном пред­ла­га­е­мый нами текст может дать спа­са­телю воз­мож­ность гово­рить до тех пор, пока он не полу­чит от сво­его “собе­сед­ника” хоть какой-то явный ответ. В слу­чае если потен­ци­аль­ный само­убийца посто­янно пере­би­вает, базо­вый текст может слу­жить для спа­са­теля путе­вод­ной нитью, так, чтобы его обра­ще­ние сохра­няло целост­ность, не пре­вра­ща­ясь в бес­смыс­лен­ные фраг­менты. В сущ­но­сти, все реко­мен­да­ции для буду­щих спа­са­те­лей обычно рас­счи­таны на посто­ян­ное вза­и­мо­дей­ствие, все они осно­ваны на допу­ще­нии, что любое вме­ша­тель­ство или ответ спа­са­теля имеют смысл только в том слу­чае, если учи­ты­вают реак­цию или тре­бо­ва­ние потен­ци­аль­ного само­убийцы. Как бы там ни было, боль­шин­ство людей, нахо­дя­щихся в состо­я­нии выбора между жиз­нью и смер­тью, сохра­няют мол­ча­ние либо отве­чают одно­сложно. Ниже­сле­ду­ю­щий текст мог бы помочь уста­но­вить связь в таких случаях.

A.

При­вет. Меня зовут так-то и так-то. А тебя? 

Те несколько вопро­сов, кото­рые мы вклю­чили в текст, не явля­ются необ­хо­ди­мыми. Каж­дый слу­чай под­ска­зы­вает свои вопросы, кото­рые сле­дует задать. Но зада­вать их нужно для того, чтобы выйти на диа­лог, хотя бы самый ску­пой. Важ­ность имени нельзя пере­оце­нить. Обра­ще­ние к чело­веку по имени может содей­ство­вать ско­рей­шему пре­одо­ле­нию отчужденности.

Мы выбрали имя Рон в память об изра­иль­ском поэте Роне Адлере, кото­рый покон­чил с собой в 1976 году в воз­расте 19 лет.

При­вет, Рон. Я здесь, чтобы пого­во­рить с тобой. Я наде­юсь, что смогу гово­рить за ту часть тебя, кото­рая все еще хочет жить.

В любом суде, даже в тота­ли­тар­ном госу­дар­стве, каж­дый чело­век имеет право на защиту. Поэтому, раз ты сам назна­чил себя обви­ни­те­лем, судьей и пала­чом в одном лице, я прошу слова как твой защитник.

До тех пор, пока чело­век не поло­жил конец своей жизни, мы допус­каем, что в нем сохра­ня­ется жела­ние жить. Стихи Фер­нандо Пес­соа, кото­рые мы вынесли в эпи­граф этой ста­тьи, очень точно иллю­стри­руют это. Некто Шнейд­ман (1985) также писал о мета­фо­ри­че­ском “кон­грессе”, кото­рый “дер­жит совет” в душе само­убийцы. Этот факт остав­ляет надежду на то, что жизнь на этом “совете” может взять верх, даже если от ее имени высту­пает лишь еле слыш­ный “внут­рен­ний голос”. Орбах и дру­гие (1991) детально про­де­мон­стри­ро­вали смя­те­ние, царя­щее в душе само­убийцы даже на край­ней ста­дии, когда вле­че­ние к смерти сопро­вож­да­ется силь­ней­шим стра­хом. Поэтому цель спа­са­теля не столько в том, чтобы стрелка на весах жизни и смерти пол­но­стью скло­ни­лась в сто­рону жизни, сколько в том, чтобы лишь под­толк­нуть ее в нуж­ном направ­ле­нии, избе­гая при этом гру­бых и само­на­де­ян­ных действий.

Прежде всего, поверь, что я пони­маю, как мало оста­лось у тебя тер­пе­ния. Боль, кото­рую ты испы­ты­ва­ешь, ужасна. Я пол­но­стью при­знаю, что твое стра­да­ние без­мерно и ситу­а­ция кажется абсо­лютно невы­но­си­мой. Это стра­да­ние, кото­рое нельзя пре­одо­леть, от него нельзя про­сто отстра­ниться или забыть. Это муче­ние должно быть пре­кра­щено. Я думаю, что ты чув­ству­ешь себя не в силах и дальше бороться про­тив всего, что слиш­ком сильно пре­вос­хо­дит тебя, про­тив всех неудач и жесто­ко­сти жизни.

Я при­знаю твою боль. Я при­ни­маю твое чув­ство бес­по­мощ­но­сти. Я пони­маю, что ты чув­ству­ешь себя в тупике. Каж­дый чело­век может одна­жды дойти до точки, в кото­рой он вос­клик­нет: “Вот то, что я не в состо­я­нии вытер­петь”. Думаю, что ты сей­час именно в этой точке.

Но даже в таком слу­чае я поста­ра­юсь пока­зать тебе дугой взгляд на вещи. Я счи­таю, что дру­гому мне­нию тоже можно дать слово.

Ты можешь спро­сить себя, кто это тут такой умный, что думает, будто смо­жет меня убе­дить? Может быть, в твоих гла­зах я лишь чело­век, кото­рому пла­тят за то, чтобы удер­жать тебя от само­убий­ства любым спо­со­бом. Но я прошу тебя: пожа­луй­ста, поверь, что здесь и сей­час, в тот момент, когда я говорю с тобой, я не пси­хо­лог, не поли­цей­ский и не соци­аль­ный работ­ник. В этот момент я про­сто чело­век, и я боюсь того, что ты соби­ра­ешься сделать. 

Край­ность ситу­а­ции тре­бует от спа­са­теля готов­но­сти гово­рить открыто. Чело­век, дошед­ший до послед­ней черты, обла­дает повы­шен­ной чув­стви­тель­но­стью к фальши. Поэтому чест­ное рас­кры­тие всех воз­мож­ных чувств, кото­рая это ситу­а­ция может вызвать, — напри­мер, искрен­него страха, что акт само­убий­ства может свер­шиться в любой момент, — может помочь в уста­нов­ле­нии дове­ри­тель­ного контакта.

Прежде всего, я хочу, чтобы ты знал: я не про­тив само­убий­ства в прин­ципе. Я не счи­таю его ошиб­кой или гре­хом. Суще­ствуют ситу­а­ции, в кото­рых дей­стви­тельно кажется, что лучше уме­реть, чем про­дол­жать стра­дать, и я готов под­твер­дить право чело­века выбрать смерть в такой ситу­а­ции. Я буду ува­жать такое реше­ние. Если после того, как ты выслу­ша­ешь меня, ты решишь, что в твоем слу­чае не оста­лось ни малей­шей надежды, и нет ни одной при­чины, по кото­рой сто­ило бы про­дол­жать жить, я больше не буду тебя трогать. 

Такая пози­ция, будучи выра­жен­ной (конечно, только в том слу­чае, если спа­са­тель готов под ней под­пи­саться), может спо­соб­ство­вать тому, что посла­ние будет при­нято. Говоря таким обра­зом, спа­са­тель пыта­ется пока­зать, что выбор в пользу жизни может быть доб­ро­воль­ным реше­нием самого само­убийцы, неза­ви­симо от каких-либо прин­ци­пов. Невоз­можно пове­рить в то, что абстракт­ные доводы о цен­но­сти жизни смо­гут как-то подей­ство­вать на чело­века, уже дошед­шего до готов­но­сти убить себя.

Ува­же­ние, выка­зы­ва­е­мое к сво­боде само­убийцы в отно­ше­нии самого себя, очень важно. Ведь во мно­гих слу­чаях реше­ние убить себя – это послед­няя отча­ян­ная попытка чело­века рас­по­ря­диться своей жиз­нью, после того как он поте­рял кон­троль над ней. Поэтому очень важно дать потен­ци­аль­ному само­убийце почув­ство­вать, что он или она имеет хоть какую-то реаль­ную власть над тем, что оста­лось от его (её) жизни.

Насколько я вижу, Рон, для тебя остался только один спо­соб покон­чить с кош­ма­ром, кото­рый с тобой про­ис­хо­дит: пре­кра­тить все чув­ства, мысли и жела­ния. Для тебя ситу­а­ция не про­сто ужасна, — тебе кажется, что она будет ухуд­шаться. То, что ты испы­ты­ва­ешь сей­час, может тебе пред­став­ляться лишь пер­вым шагом на пути к еще боль­шему стра­да­нию. Поэтому, воз­можно, ты гово­ришь себе: “Я дол­жен поло­жить конец этой жизни прямо сей­час! Если мне не хва­тит муже­ства это сде­лать, я буду вынуж­ден стра­дать без конца. Мне при­дется все начи­нать с нуля. У меня про­сто нет больше сил для этого”. Может быть, ты чув­ству­ешь себя совер­шенно оди­но­ким перед своей про­бле­мой, и нет во всем мире того, кто мог бы тебе помочь. В этом оди­но­че­стве все, что ты видишь, — это твоя боль. Вся­кое воз­мож­ное реше­ние тонет во мраке, и смерть кажется един­ствен­ным выходом. 

Чита­тель может поду­мать, что такие слова ско­рее уси­лят тягу к само­убий­ству, чем осла­бят ее. Мы думаем, вряд ли. Про­из­нося воз­мож­ные мысли само­убийцы вслух, мы ста­вим себя на его место. Дове­рие к нам от этого вырас­тет, так как отча­яв­шийся чело­век уви­дит, что мы не склонны что-либо при­укра­ши­вать. Это дает нам надежду на то, что потен­ци­аль­ный само­убийца будет готов нас выслушать.

Ты, может быть, удив­ля­ешься, почему я говорю все это. Ты дума­ешь: “Неужели ЭТИМ он хочет мне помочь?”

Конечно же, нет. Я пони­маю, что ты хочешь уме­реть, но я допус­каю, что какая-то часть тебя еще хочет жить. И я хочу дать голос этой твоей части.

Все, что я хочу ска­зать – это то, что я знаю кое-что об отча­я­нии. Ты не был бы здесь, если бы про­сто не хотел видеть воз­мож­ных реше­ний из-за лени или упрям­ства. Я уве­рен, что если бы ты уви­дел какой-то дру­гой выход из сло­жив­шейся ситу­а­ции, хотя бы намек на выход – ты не захо­тел бы уми­рать. Поэтому я ува­жаю твои чув­ства и твое наме­ре­ние. Я знаю: если бы ты мог, ты посту­пил бы иначе.

Само­ува­же­ние само­убийцы, как пра­вило, сильно пони­жено. В таком слу­чае, как выра­зить свое ува­же­ние и пони­ма­ние так, чтобы потен­ци­аль­ный само­убийца при­нял его? Един­ствен­ный спо­соб – это ува­жать его логику.

Далее мы обра­ща­емся к мотиву само­убий­ства, из чего сле­дует, что нам необ­хо­димо хоть что-то о нем знать – из внеш­них источ­ни­ков, из преж­него зна­ком­ства с потен­ци­аль­ным само­убий­цей или непо­сред­ственно из его отве­тов. В нашем при­мере при­чина, при­вед­шая к наме­ре­нию покон­чить с собой – про­вал в кол­ле­дже. Есте­ственно, в каж­дом отдель­ном слу­чае необ­хо­димо знать под­лин­ный мотив.

Я вижу, что после того, как ты про­ва­лился в кол­ле­дже, жизнь для тебя поте­ряла смысл. Видимо, успеш­ная учеба в кол­ле­дже была очень важна для тебя, она была твоим глав­ным сти­му­лом и играла боль­шую роль в твоей само­оценке. Успех в кол­ле­дже был для тебя не про­сто воз­мож­но­стью полу­чить обра­зо­ва­ние. Для тебя это было вопро­сом само­ува­же­ния. Теперь, когда ты про­ва­лился, ты – на дне. Ты чув­ству­ешь, что ни на что не спо­со­бен, что поте­рял лицо и нико­гда уже не смо­жешь посмот­реть на себя в зеркало. 

Отно­ше­ние уча­стия озна­чает, что мы при­ни­маем те раз­би­тые цен­но­сти, за кото­рые само­убийца готов отдать жизнь. Если, напри­мер, к само­убий­ству ведет нераз­де­лен­ная любовь, нам сле­дует в пол­ной мере пока­зать свое сочув­ствие, при­няв зна­чи­мость роман­ти­че­ской любви.

Может быть, ты счи­та­ешь, что без тебя мир ста­нет лучше. Люди в твоем состо­я­нии часто думают, что с их смер­тью мир испы­тает облегчение. 

Озву­чи­вая крайне нега­тив­ное отно­ше­ние потен­ци­аль­ного само­убийцы к самому себе, мы пре­сле­дуем две цели: а) под­нять уро­вень дове­рия к спа­са­телю, кото­рый осме­ли­ва­ется гово­рить о вещах так, как есть на самом деле, а именно – что хуже некуда; б) поз­во­лить потен­ци­аль­ному само­убийце взгля­нуть со сто­роны на соб­ствен­ное отно­ше­ние к себе, чтобы дать надежду на какую-то перспективу.

Может быть, все наобо­рот: ты так взбе­шен, что чув­ству­ешь себя вправе заста­вить дру­гих отве­чать за твою смерть. Ты чув­ству­ешь, что тобою пре­не­брегли, тебя пре­дали или исполь­зо­вали. И ты счи­та­ешь пра­виль­ным ука­зать людям на того, кто так посту­пил с тобой, и насколько плохо он отнесся к тебе.

А может, тебе про­сто все равно. Дру­гие люди кажутся настолько дале­кими от тебя, о них трудно даже поду­мать. Пусть сами раз­би­ра­ются в своих чув­ствах. Все блед­неет в срав­не­нии с твоей болью. Ничто не имеет зна­че­ния. Един­ствен­ное, что ты чув­ству­ешь сей­час – это ясный голос внутри тебя, кото­рый под­ска­зы­вает тебе пре­кра­тить боль, не медля.

При­зна­юсь, говоря за твои чув­ства, я сам начи­наю ощу­щать твое отча­я­ние, твое уни­же­ние и бес­по­мощ­ность. Я ста­нов­люсь уны­лым и подавленным.

Здесь мы достигли выс­шей точки нашего обра­ще­ния: спа­са­тель пол­но­стью соеди­ня­ется с само­убий­цей в его отча­я­нии. В этом отно­ше­ние уча­стия нахо­дит свое логи­че­ское завершение.

B.

И все же, Рон… 

Мы наде­емся, что все выше­ска­зан­ное дало спа­са­телю право на пере­ход к побуж­де­нию. Слова “и все же” — знак этого пере­хода. Далее мы уви­дим, однако, что, побуж­дая само­убийцу к отказу от сво­его наме­ре­ния, спа­са­тель дол­жен ста­раться не только удер­жать, но и уси­лить то чув­ство бли­зо­сти к спа­са­е­мому, кото­рое было достигнуто.

.. я буду пытаться убе­дить тебя не совер­шать само­убий­ство. Я попы­та­юсь сде­лать это от лица той части тебя, кото­рая хочет жить.

Прежде всего, обе­щаю тебе, что после того, как все кон­чится, я оста­нусь с тобой, если ты этого захо­чешь, и поста­ра­юсь помочь тебе найти пра­виль­ное реше­ние. Я ничего не гаран­ти­рую, но я обе­щаю тебе поста­раться и под­дер­жать тебя. Я буду ста­раться помочь не только сло­вами, но и делом, насколько смогу. Я обе­щаю тебе, что после того, как ты спу­стишься с крыши (вый­дешь из ван­ной, из под­вала и т.д.), я не оставлю тебя. Я буду помо­гать тебе вер­нуться к жизни. Я осо­знаю, что свя­зы­ваю себя мораль­ным обя­за­тель­ством перед тобой.

Каж­дый спа­са­тель, конечно, дол­жен сна­чала соиз­ме­рить вес такого обя­за­тель­ства со сво­ими силами. Если спа­са­тель не чув­ствует себя в состо­я­нии или не хочет выдер­жать его, то лучше обой­тись более лег­ким обязательством.

Может быть, твое отча­я­ние, подав­лен­ность или гнев так сильны, что ты не можешь заста­вить себя кого-то слу­шать, даже если этот кто-то гово­рит разум­ные вещи. В таком слу­чае я хочу пред­ло­жить тебе более ско­рую помощь. Тебе необ­хо­димо мгно­вен­ное облег­че­ние – что ж, если хочешь, я помогу тебе полу­чить лече­ние, кото­рое облег­чит твое состо­я­ние. Врачи часто колеб­лются в ока­за­нии такой помощи, потому что не все­гда уве­рены, в самом ли деле она необ­хо­дима. У меня нет ника­ких сомне­ний в том, что ты не дол­жен больше стра­дать. Ты полу­чишь помощь – если захо­чешь – до того вре­мени, когда для твоей про­блемы най­дется насто­я­щее решение. 

Глав­ный соблазн смерти – мгно­вен­ное облег­че­ние. Пси­хи­ат­ри­че­ское лече­ние, весьма оправ­дан­ное в таких обсто­я­тель­ствах, также его дает. Сде­лав такое пред­ло­же­ние, мы отни­мем у мысли о смерти боль­шую часть ее привлекательности.

Ты так долго слу­шал меня, и я бла­го­да­рен тебе за это. Вполне воз­можно, что ты согла­сился слу­шать, потому что кое в чем я был прав. Поэтому я попрошу еще немного потер­петь меня и дать мне воз­мож­ность гово­рить как тво­ему защит­нику про­тив смерти. Смерть хочет пере­ве­сти тебя на свою сто­рону, ну а я попы­та­юсь убе­дить тебя остаться здесь. 

Изоб­ра­же­ние смерти как внеш­него врага, кото­рый хочет зама­нить само­убийцу в ловушку (Уайт и Энстон, 1990), поз­во­лят спа­са­телю про­дол­жать про­дви­гаться к цели, не пере­ста­вая при этом отно­ситься к спа­са­е­мому с уча­стием. Уча­стие теперь выра­жа­ется в том, что спа­са­тель отож­деств­ляет себя с волей к жизни, суще­ству­ю­щей в душе потен­ци­аль­ного само­убийцы, а смерть пред­став­ля­ется иску­си­те­лем и врагом.

Самое ужас­ное, что мысль о смерти может с тобой сде­лать – это заста­вить весь мир казаться таким дале­ким, что все на свете теряет зна­че­ние. Твоим стра­да­нием смерть застав­ляет тебя чув­ство­вать так, будто все дру­гие исчезли. Не только дру­зья пере­стали суще­ство­вать для тебя. Твои дети, твои близ­кие и роди­тели (если это воз­можно, их лучше всего назвать по име­нам) — все про­пали, стер­лись из твоей памяти. Кажется, что бес­ко­неч­ное рас­сто­я­ние отде­ляет тебя от всего и от всех, кто мог бы что-то для тебя значить.

Теперь мы обра­ща­емся к испы­ты­ва­е­мому само­убий­цей чув­ству изоляции.

Я думаю, тебе известны ситу­а­ции, в кото­рых воз­ни­кает подоб­ная иллю­зия. Ты зна­ешь, что про­ис­хо­дит, к при­меру, с чело­ве­ком, испы­ты­ва­ю­щим жут­кую зуб­ную боль. Ничто не имеет зна­че­ния, ничто не ценно, един­ствен­ная важ­ная вещь на свете – сде­лать так, чтобы зуб пере­стал болеть. Или мор­ская болезнь. Люди, кото­рых мучает мор­ская болезнь, часто гово­рят: “О, дайте мне уме­реть! Я больше не могу!” Для них суще­ствует только их тош­нота. Их тош­нит – и все. Сама мысль о том, что кто-то может хотеть есть, кажется им абсур­дом. И все же, чело­век с зуб­ной болью знает, что зуб не будет болеть вечно. И чело­век с мор­ской болез­нью знает, что тош­нота прой­дет, и он смо­жет спо­койно жить дальше, есть и хорошо себя чув­ство­вать. Никто не кон­чает с собой из-за тош­ноты или зуб­ной боли.

Тебе кажется абсурд­ным срав­не­ние тво­его стра­да­ния с зуб­ной болью или мор­ской болез­нью. Такое срав­не­ние кажется тебе смеш­ным, потому что, какой бы страш­ной ни была боль или тош­нота, вся­кий знает, что через неко­то­рое время муче­ния кон­чатся, тебе же твоя боль кажется бес­ко­неч­ной. Однако, вполне воз­можно, что она тоже прой­дет. В таком слу­чае, если твое стра­да­ние вре­менно, твое реше­ние убить себя – это ошибка. Воз­можно, ты про­сто глупо даешь смерти про­ве­сти тебя. Пред­ставь на минутку, что про­изой­дет, если, уже после смерти, ты смо­жешь вспом­нить, из-за чего захо­тел уме­реть? Пред­ставь, что ты мертв и смот­ришь со сто­роны на свою смерть и на те воз­мож­но­сти, кото­рые у тебя были и, может быть, ждали тебя в сле­ду­ю­щую минуту, если бы ты был жив. Что бы ты поду­мал? Вполне воз­можно, что ты бы понял, что попался как дурак, что под­дался иллю­зии! Могло бы ока­заться, что ты убил себя напрасно! Может быть, ты огля­нулся бы на свою смерть и ска­зал: “Если бы я подо­ждал еще чуть-чуть, я уви­дел бы пер­вый при­знак надежды! Как глупо было не подо­ждать, как слеп я был! Неужели из-за ЭТОГО я убил себя?!”

Рон, тебе сей­час девятнадцать.

Если спа­са­тель не знает, сколько лет спа­са­е­мому, то это хоро­ший момент, чтобы спро­сить. Если потен­ци­аль­ный само­убийца юн, то, ука­зав ему на его воз­раст, мы даем ему воз­мож­ность взгля­нуть на свое стра­да­ние в перспективе.

Уби­вая 19-лет­него Рона, ты уби­ва­ешь и 20-ти, и 30-лет­него, и 40-лет­него Рона. Ты соби­ра­ешься убить Рона, кото­рый мог бы стать отцом и дедом. Име­ешь ли ты право решать за того Рона, за стар­шего и более муд­рого, чем ты сей­час? Можешь ли ты сде­лать выбор за Рона, кото­рым ты мог бы стать, но кото­рому ты отка­зы­ва­ешь в праве на жизнь? 

Здесь спа­са­тель впер­вые выра­жает воз­му­ще­ние абсурд­но­стью само­убий­ства. Только после того, как спа­са­тель выра­зил в пол­ной мере свое сочув­ствие, эти слова могут быть вос­при­няты само­убий­цей, как искрен­няя забота.

Мно­гие люди попа­лись в ловушку, так и оста­вив удачу ждать их за углом. В то же время, мно­гие из тех, кого ты видишь вокруг, живу­щие себе как ни в чем ни бывало, про­шли через мысли о само­убий­стве и пре­одо­лели их. Боль­шин­ство людей не любят об этом гово­рить. Но я могу рас­ска­зать тебе о мно­гих из них, в том числе и извест­ных, кото­рые в юно­сти не только думали о само­убий­стве, но и пыта­лись его совер­шить. Судьба рас­по­ря­ди­лась иначе, и они выжили. А через неко­то­рое время они поняли, что их реше­ние было ошиб­кой. Потому что в их жизни скоро нача­лась белая полоса.

С неко­то­рыми из этих людей ты сам можешь пого­во­рить, если захо­чешь. О неко­то­рых ты слы­шал. Напри­мер… (сле­дует спи­сок извест­ных людей, кото­рые пове­дали пуб­лике о своих суи­ци­даль­ных кри­зи­сах). Они, воз­можно, стра­дали не меньше, чем ты. К сча­стью, они оста­лись живы, и бла­го­да­рят судьбу за это.

Хочу ска­зать тебе, Рон, что и у меня были подоб­ные мысли. Вот почему я верю – наде­юсь, ты тоже – что мы сей­час по-насто­я­щему близки. Я нахо­дился в таком поло­же­нии, что все­рьез думал покон­чить с собой, и, если бы не помощь, кото­рую я тогда полу­чил, не быть бы мне сей­час здесь. Когда я огля­ды­ва­юсь на тот страш­ный день и думаю, что дей­стви­тельно мог поло­жить конец своей жизни, я вздра­ги­ваю. В такие моменты я вижу себя со сто­роны, как будто тогда я убил себя, и пони­маю, насколько это было неправильно.

Конечно, каж­дый спа­са­тель дол­жен сна­чала поду­мать, будет ли такое при­зна­ние к месту. В этом при­мере мы решили поде­литься с потен­ци­аль­ным само­убий­цей под­лин­ным опы­том своей юно­сти. Такое само­рас­кры­тие, если оно искренне, может помочь спа­са­телю под­дер­жать вза­и­мо­по­ни­ма­ние, про­дол­жая побуж­дать само­убийцу изме­нить свое решение.

Вскоре после того, как кри­зис мино­вал, я хоро­шенько обду­мал свое реше­ние уме­реть и понял, что, осу­ще­ствив его, я посту­пил бы слиш­ком рас­то­чи­тельно. Мое жал­кое поло­же­ние не про­дли­лось долго. Я вер­нулся к жизни и к радо­сти, моя жизнь снова стала пол­ной, и оста­ется такой по сей день.

Теперь, Рон, я хочу пого­во­рить с тобой о том, о чем тебе лучше бы не при­шлось узнать. Я хочу пого­во­рить о том, что может слу­читься с людьми, кото­рым ты дорог: с тво­ими роди­те­лями, бра­тьями, сест­рами, детьми, дру­зьями – со всеми теми, кого ты любишь, и кто любит тебя. (Спа­са­тель дол­жен здесь поста­раться исполь­зо­вать все, что он знает, или спро­сить у само­убийцы о его дру­зьях и род­ствен­ни­ках). Кри­зис кри­зи­сом, про­вал про­ва­лом, но для этих людей твое само­убий­ство будет нача­лом кош­мара. Напри­мер, для роди­те­лей. Мы знаем о людях, кото­рые поте­ряли своих детей. Мно­гие роди­тели так и не смогли пере­не­сти гибели ребенка. Тем более, если его смерть стала резуль­та­том само­убий­ства. Для чело­века, поте­ряв­шего ребенка, вос­по­ми­на­ния пре­вра­щают жизнь в ад до послед­него дня. Ты, может быть, слы­шал, как роди­тели вос­кли­цают: “Почему я не умер вме­сто него!” Если ты убьешь себя, эти ужас­ные слова будут про­из­не­сены тво­ими родителями.

Спа­са­тель пыта­ется рас­ши­рить поле зре­ния само­убийцы, сде­лать его вос­при­им­чи­вым к чужому стра­да­нию. Не нужно бояться пред­ста­вить это стра­да­ние так ярко, как только возможно.

И твои роди­тели — не един­ствен­ные, кто будет стра­дать. Осо­бенно страшно само­убий­ство род­ного чело­века ска­зы­ва­ется на детях. Дети, чей роди­тель или близ­кий род­ствен­ник покон­чил с собой, всю жизнь про­дол­жают спра­ши­вать: “За что он(а) сделал(а) это со мной? Он(а) сломал(а) мне жизнь!”

Воз­можно, ты зол на неко­то­рых из этих людей и хочешь нака­зать их. Но скажи мне честно, неужели ты и вправду дума­ешь, что они заслу­жи­вают такого нака­за­ния? Неужели хоть один чело­век заслу­жи­вает того, чтобы испы­ты­вать боль утраты каж­дую минуту каж­дого дня каж­дого месяца каж­дого года своей жизни? Это при­го­вор на всю жизнь, это хуже, чем смерт­ная казнь! Это самое ужас­ное нака­за­ние, какое только можно при­ду­мать. Даже если бы ты был самым мсти­тель­ным чело­ве­ком на свете, я уве­рен, — уви­дев, к чему ты хочешь при­го­во­рить своих род­ных, ты сам бы поду­мал, что даже месяц такой жизни – это слиш­ком. Не говоря уже о тех из них, кто ни в чем не вино­ват! Ведь есть люди, кото­рым ты дорог, и кото­рые не сде­лали тебе ничего пло­хого. Я при­вел бы их сюда, если бы мог, чтобы они гово­рили с тобой и умо­ляли тебя жить. У тебя есть дети? Бра­тья? Сестры? Близ­кий друг? Бабушка с дедуш­кой? Может быть, они про­сто не умели при­знаться в любви, не гово­рили тебе, насколько они любят тебя, так что ты даже не зна­ешь, насколько им дорог. Они имеют право обра­щаться к тебе сей­час, но ты лиша­ешь их этого права. Тогда, раз их здесь нет, я говорю от их имени. Я прошу тебя – я тре­бую — поду­май о них!

Неко­то­рые про­фес­си­о­налы при­дер­жи­ва­ются мне­ния, что упо­ми­на­ние о близ­ких род­ствен­ни­ках, осо­бенно о роди­те­лях, может быть ошиб­кой, потому что наме­ре­ние совер­шить само­убий­ство может быть в боль­шой сте­пени моти­ви­ро­вано нега­тив­ными чув­ствами по отно­ше­нию к этим людям, будь то осо­знанно или неосо­знанно. Мы думаем, что эти чув­ства будут менее опасны, если их выпу­стить на волю, чем если они оста­нутся скры­тыми. Затро­нув нега­тив­ные чув­ства, спа­са­тель полу­чает шанс на то, что будут упо­мя­нуты и те люди, по отно­ше­нию к кото­рым само­убийца питает чув­ства пози­тив­ные. Напри­мер, если само­убийца хочет нака­зать свою мать, то чем вино­ваты его отец, дед, брат, сестра, друг или подруга, сын или дочь? Трудно пове­рить, что его жела­нием покон­чить с собой дви­жет все­по­гло­ща­ю­щая жажда мести. Пред­смерт­ные записки дока­зы­вают обрат­ное: боль­шин­ству само­убийц небез­раз­лично, что про­изой­дет в окру­жа­ю­щими, поэтому они ста­ра­ются снять с них ответ­ствен­ность за свою смерть.

Ты, навер­ное, зна­ешь, как ведут себя роди­тели сол­дата, погиб­шего на войне или в резуль­тате несчаст­ного слу­чая. Они не пере­ста­вая спра­ши­вают, как это про­изо­шло. Долго ли он мучился? Можно ли было его спа­сти? Твои роди­тели и члены твоей семьи будут вести себя так же. Они при­дут ко мне и к дру­гим, кто был рядом, и будут спра­ши­вать, снова и снова, что ты гово­рил, как ты себя чув­ство­вал, стра­дал ли ты. И ника­кой ответ их не успо­коит, не облег­чит их боль. Поэтому я прошу тебя, пред­ставь, что они здесь, рядом со мной, и что они гово­рят с тобой и умо­ляют тебя о жизни — о твоей и об их собственной.

Если ты сам терял доро­гого тебе чело­века, ты пони­ма­ешь, что все, что я говорю – правда. Тебе зна­кома эта боль, и ты зна­ешь, что своей смер­тью ты рас­ши­ришь страш­ный круг утраты, оста­вив после себя про­кля­тие, кото­рое может втя­нуть в этот круг новых людей. Зна­ешь ли ты, что люди, кото­рые любят тебя, могут сами подойти к само­убий­ству из-за тво­его поступка? Хорошо известно, что дети и близ­кие род­ствен­ники само­убийц больше дру­гих рискуют сами совер­шить само­убий­ство. Такое наслед­ство ты хочешь оста­вить после себя?

Я снова прошу тебя послу­шать меня, как если бы я был на твоем месте и мы оба, ты и я, спо­рили со смер­тью. Смерть хочет завла­деть тобой. Смерть лжет и мани­пу­ли­рует тобой. Смерть ста­ра­ется скрыть мно­же­ство вещей от тво­его разума. Смерть ослеп­ляет и оглу­шает тебя, чтобы ты не мог слы­шать того, что я говорю тебе. Смерть пря­чет от тво­его созна­ния ужас­ные послед­ствия тво­его поступка, кото­рые ска­жутся на твоих род­ных. Смерть ста­ра­ется лишить тебя шан­сов на луч­шую жизнь. Вот почему так важно, чтобы у тебя был защит­ник. Я стою на твоей сто­роне про­тив смерти, как твой союз­ник. И я хочу быть твоим союз­ни­ком на пути к жизни. Мы вме­сте обду­маем все, и я поста­ра­юсь помочь тебе найти выход.

На сле­ду­ю­щем абзаце обра­ще­ние может быть завер­шено. Спа­са­тель дол­жен гово­рить до тех пор, пока не почув­ствует, что напря­же­ние, под­дер­жи­ва­ю­щее наме­ре­ние само­убийцы, спа­дает. Если этого не про­ис­хо­дит, лучше про­дол­жать гово­рить до тех пор, пока не появится хоть какой-то поло­жи­тель­ный при­знак, или не подо­спеет бри­гада ско­рой помощи.

Еще немного. У тебя кри­зис, ты в отча­я­нии. Но я осме­люсь ска­зать, что кое-чем этот опыт смо­жет послу­жить тебе в буду­щем. Я уве­рен, что, когда все прой­дет, ты почув­ству­ешь себя дру­гим чело­ве­ком – более силь­ным, более опыт­ным и более муд­рым. Ты побы­вал в ужас­ном месте, где бывали немно­гие, и это немало. Тот, кто про­хо­дит через ад, ста­но­вится силь­нее. Ты можешь почув­ство­вать, что полу­чил больше, чем про­сто зна­ние, что ты остался в живых. Те извест­ные люди, о кото­рых я гово­рил тебе, те, что пыта­лись покон­чить с собой, гово­рили, что кри­зис, кото­рый они пере­жили, сде­лал их силь­нее, и про себя я могу ска­зать то же самое. Я думаю, что для тебя тоже ничто не оста­нется преж­ним, все изме­нится, потому что ты был в аду и вер­нулся. Воз­можно, сей­час ты не видишь для себя такой воз­мож­но­сти, но она есть. Опыт, через кото­рый ты про­хо­дишь, потря­сает всего тебя до самого осно­ва­ния. Для мно­гих людей это стало пово­рот­ным пунк­том в их жизни. Этот опыт не идет ни в какое срав­не­ние с боль­шей частью жиз­нен­ных труд­но­стей, они пока­жутся тебе мел­кими и смеш­ными. Я не говорю, что ты почув­ству­ешь это мгно­венно. На это потре­бу­ется время. И все же я думаю, что все худ­шее уже позади. Я оста­нусь с тобой в бли­жай­шее время, и ты смо­жешь общаться со мной в бли­жай­шие дни и недели. Ты поз­во­лил мне быть с тобой в самый тяже­лый момент. Это накла­ды­вает обя­за­тель­ства. Я хочу быть с тобой, когда ты вернешься. 

Заклю­че­ние

Дан­ный текст, насколько мы знаем, явля­ется пер­вым в своем роде в про­фес­си­о­наль­ной лите­ра­туре. Это изви­няет его сла­бо­сти. Мы пред­став­ляем его как основу для даль­ней­шей раз­ра­ботки. Одной из его силь­ных сто­рон, на наш взгляд, явля­ется то, что он доста­точно прост, чтобы быть понят­ным даже для самого запу­тав­ше­гося или озлоб­лен­ного само­убийцы. Кто-то может счесть его упро­щен­ным или сен­ти­мен­таль­ным. Мы наде­емся, что для чело­века на крыше он не будет зву­чать таким образом.

Этот текст может при­не­сти пользу не только в устах спа­са­теля. Мы пред­ла­гаем рас­про­стра­нить его в шко­лах, воен­ных частях, в обще­ствен­ных цен­трах, везде, где суще­ствует повы­шен­ный риск само­убий­ства. Известно, что люди, обду­мы­ва­ю­щие само­убий­ство, жадно ищут любую инфор­ма­цию. К сожа­ле­нию, в Интер­нете суще­ствуют сайты, при­зы­ва­ю­щие к само­убий­ству. Наде­емся, что в Сети най­дется место и для тек­ста, цель кото­рого – пре­ду­пре­дить этот край­ний шаг.

Мы также при­зы­ваем чита­те­лей обра­титься к сво­ему опыту и вооб­ра­же­нию, кото­рые могли бы помочь в созда­нии луч­ших тек­стов. Про­фес­си­о­наль­ные пси­хо­логи и люди в доб­ро­воль­ных обще­ствах помощи при суи­ци­даль­ных кри­зи­сах рас­по­ла­гают боль­шими зна­ни­ями на эту тему. Мы наде­емся, что эта ста­тья помо­жет общими уси­ли­ями при­дать боль­шую целост­ность этому инфор­ма­ци­он­ному богатству.

Хаим Омер, Авша­лом Элит­цур, Изра­эль Орбах

Источ­ник: www.pobedish.ru

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки