Елена Попова  – «Укутанное детство. Не прячьте детей от жизни»

Елена Попова – «Укутанное детство. Не прячьте детей от жизни»

(5 голосов4.2 из 5)

Среди нови­нок изда­тель­ства «Никея» все­гда много книг с полез­ными  сове­тами для роди­те­лей.  Рас­тим, вос­пи­ты­ваем, холим-лелеем, сду­ваем пыль со своих чад, и они… вырас­тают бес­по­мощ­ными. Можно ли  под­го­то­вить ребёнка к встрече с прак­ти­че­скими труд­но­стями? Книга пси­хо­лога  помо­жет найти ответы.

Изда­тель­ство «Никея» вот уже не пер­вый год нахо­дит попу­ляр­ных инте­рес­ных авто­ров  и издает прак­ти­че­ски ори­ен­ти­ро­ван­ные книжки и посо­бия, в кото­рых в лег­кой и доступ­ной форме, не пере­гру­жен­ной науч­ной тер­ми­но­ло­гией – в форме  раз­ме­рен­ной беседы и дове­ри­тель­ного раз­го­вора – рас­смат­ри­ва­ются самые акту­аль­ные проблемы.

1000 21b9dcfd95188f618731ad99bf051553 300x210 - Елена Попова  – «Укутанное детство. Не прячьте детей от жизни»

Они каса­ются  всего, что нас вол­нует – семей­ных отно­ше­ний, вос­пи­та­ния, инте­гра­ции ребенка в дет­скую среду и в совре­мен­ное общество.

Команда «Никеи» – в основ­ном моло­дые люди, сами роди­тели,  поэтому выбор тем и авто­ров про­дик­то­ван  здра­вым целе­по­ла­га­нием и  рас­суж­де­нием – то, что инте­ресно нам, может быть полезно и инте­ресно дру­гим мамам и папам.

Автор оче­ред­ной такой «нике­ев­ской» книги «Уку­тан­ное дет­ство. Не прячьте детей от жизни» – прак­ти­ку­ю­щий семей­ный пси­хо­лог Елена Попова очень точно опре­де­ляет про­блему совре­мен­ных роди­те­лей. Какими мы хотим видеть детей через 20–30 лет? К какому буду­щему хотели бы их под­го­то­вить?  И в чем наша основ­ная ошибка?

Уку­тан­ное дет­ство. Не прячьте детей от жизни

Изда­тели так фор­му­ли­руют глав­ную мысль автора:

«Совре­мен­ные дети лишены труд­но­стей. Мы ограж­даем их от всех воз­мож­ных рис­ков и… отби­раем воз­мож­ность оце­нить опас­ность, рас­счи­тать свои силы, понять соб­ствен­ный потенциал! 

Если ты не зна­ешь, на что ты спо­со­бен, то о какой само­оценке может идти речь? Все наши сверх­за­бот­ли­вые огра­ни­че­ния при­во­дят к тому, что у детей нет опыта успеш­ного пре­одо­ле­ния трудностей! 

Осо­бенно туго при­хо­дится вырос­шим в «сте­риль­ной атмо­сфере» под­рост­кам, кото­рые неиз­бежно стал­ки­ва­ются с реаль­ным миром». 

Дети «сча­стья» – назы­вает совре­мен­ных детей пси­хо­лог во вве­де­нии к своей книге. Не в этом ли беда? Мы стре­мимся сде­лать детей счаст­ли­выми, а ведь взрос­лая жизнь (осо­бенно если это жизнь пра­во­слав­ного хри­сти­а­нина), помимо про­блес­ков сча­стья, полна испы­та­ний, иску­ше­ний, труд­но­стей, паде­ний, а глав­ное – посто­ян­ного пре­одо­ле­ния не только внеш­них испы­та­ний, но и самого себя.

В пер­вой части книги  Е. Попова  раз­мыш­ляет о пси­хо­ло­ги­че­ских трав­мах у детей, их видах и осо­бен­но­стях, о путях пре­одо­ле­ния болез­нен­ного жиз­нен­ного опыта и помощи роди­те­лей на этих непро­стых путях.

Назва­ния глав пер­вой части крас­но­ре­чиво гово­рят о своем содер­жа­нии: «Не так страшна травма, как ее тень», «Пере­бо­леть, чтобы отпу­стить», «Про смерть и сво­боду», «Дей­ствие vs оце­пе­не­ние», «Как помочь при травме».

Осо­бенно важна, на наш взгляд, заклю­чи­тель­ная глава этой части – она назы­ва­ется «Вос­пи­та­ние без наси­лия?! Да, не сомне­вай­тесь». По мне­нию автора, пони­ма­ние  и  нор­маль­ное вза­и­мо­дей­ствие с ребен­ком воз­можны и без физи­че­ского нака­за­ния. Но про­яв­лять роди­тель­скую силу – силу  воли – в неко­то­рых кри­ти­че­ских слу­чаях  жиз­ненно необходимо.

Вто­рая часть книги состоит из неожи­дан­ных умо­за­клю­че­ний и выво­дов, ино­гда резко пара­док­саль­ных. Елена Попова счи­тает, что травмы и паде­ния – некий трам­плин для прыжка, раз­ви­тия и роста. 

Только загля­ните в содер­жа­ние – главы назы­ва­ются «Травма как точка взлета и взлет­ная полоса», «Окры­ля­ю­щие тер­нии и вера в себя».

Так что же мы делаем,  уси­ленно обе­ре­гая детей от стрес­со­вых ситу­а­ций, что фор­ми­руем в них? Пси­хо­лог отве­чает сле­ду­ю­щими гла­вами – «Мой ребе­нок не умеет про­иг­ры­вать…», «Лег­кие победы в вир­ту­аль­ной реаль­но­сти», «Что нам мешает выпра­вить курс». 

И заклю­чи­тель­ная глава  с назва­нием «Вос­пи­та­ние без оши­бок» веско под­во­дит итог сказанному.
За после­сло­вием сле­дует  автор­ское при­ло­же­ние, в кото­ром Елена  Попова про­дол­жает диа­лог с роди­те­лями побу­ди­тель­ным   выска­зы­ва­нием – «Напи­шем сказку вместе».

Что это за сказка и почему так важно её напи­сать, вы узна­ете из её книги – «Уку­тан­ное дет­ство. Не прячьте детей от жизни».

Вме­сте с вами с новой кни­гой зна­ко­ми­лась Вален­тина Киденко

Фото из откры­тых источников

 

Елена Попова: «Укутанное детство. Не прячьте детей от жизни» 

Введение. Дети «счастья»

 

«Мой сын раз­бил коленку. Каза­лось бы, пустяк, не сто­я­щий вни­ма­ния. Однако он рас­стро­ился не на шутку, пла­кал и обви­нял себя в неук­лю­же­сти. Ранка была чепу­хо­вая, мак­нули в  пере­кись, зале­пили пла­сты­рем, да и бегай дальше. Я в дет­стве была вечно в синя­ках и цара­пи­нах, мы лазали по кустам, через заборы, по овра­гам и  скалам.

Мой брат к шести годам был гор­дым обла­да­те­лем двух шра­мов, кото­рые заши­вали в больнице.
Нако­нец, самое неве­ро­ят­ное: моему сыну восемь лет  – и  это его пер­вая разо­дран­ная коленка! В этом воз­расте я уже знала, какие бывают болячки, как долго схо­дят синяки и  что если коро­сту ковы­рять, то зажи­вать будет дольше.

При­мерно так, с  умным видом, рас­суж­дали те, у кого в дан­ный момент ковы­рять было нечего, а  те, у  кого ранки име­лись, про­яв­ляли соли­дар­ность в  этом вопросе, но про­дол­жали, молча и  почти неза­метно, отко­лу­пы­вать корочку ног­тем. Конечно, я  росла не в  мега­по­лисе, это был малень­кий ураль­ский горо­док, в кото­ром все знали друг друга, и поэтому детям можно было гулять везде (или почти везде), но все же!

И вот теперь  – совре­мен­ное при­смот­рен­ное дет­ство, когда дети либо не гуляют, либо гуляют в тор­го­вых цен­трах, пар­ках, дво­рах, но везде обя­за­тельно с родителями.

Гово­рят, что совре­мен­ные дети не хотят гулять. Их можно понять: никто не любит зани­маться незна­ко­мым делом, да еще и под при­смот­ром вечно одер­ги­ва­ю­щих и  поуча­ю­щих взрос­лых. К тому же мы, взрос­лые, так тре­во­жимся за без­опас­ность, что дети пони­мают: улица  – это страшно. 

Поэтому они не играют в  казаки-раз­бой­ники, прятки, дого­нялки, не спо­рят до хри­поты, задел в выши­ба­лах Катю мяч или она увернулась…Чистые, выгла­жен­ные и  при­че­сан­ные дети ходят по жизни и  радуют своей послуш­но­стью учи­те­лей и родителей.

Таким обра­зом роди­тели ста­ра­ются сфор­ми­ро­вать у  них высо­кую само­оценку как гаран­тию ста­биль­но­сти в  насто­я­щем и  буду­щем. Но вот беда: ограж­дая ребенка от рис­ков, мы отби­раем у него воз­мож­ность оце­нить опас­ность, рас­счи­тать свои силы, понять свой потен­циал. Если ты не зна­ешь, на что ты спо­со­бен, то о  какой само­оценке может идти речь? Она даже не зани­жен­ная – это про­сто пустота, на кото­рую нельзя опереться.

Детям жиз­ненно необ­хо­димо про­стран­ство, в  кото­ром они сами будут уста­нав­ли­вать пра­вила и  само­сто­я­тельно сле­дить за их выпол­не­нием, оши­баться и  исправ­лять свои про­махи, ссо­риться и  усту­пать. Про­стран­ство, где ребе­нок может опре­де­лить цель, важ­ную для себя, и почув­ство­вать вкус победы, когда он сам смог!

Вот как в исто­рии про Тимофея.

Его исте­рика обру­ши­лась на меня, как тро­пи­че­ский ливень. Только что пели птицы и све­тило солнце, то есть напро­тив меня сидел улыб­чи­вый вто­ро­класс­ник и  с жаром пока­зы­вал, как он научился завя­зы­вать шнурки на новых ботин­ках, а  через мгно­ве­ние это был отча­яв­шийся мла­де­нец с тря­су­щи­мися губами, и горю его не было предела.

Раз­вя­зать он их смог, но заново соеди­нить уже не полу­ча­лось! Его состо­я­ние – не поза, не мани­пу­ля­ция, он дей­стви­тельно вот так пере­жи­вает свою неудачу. То есть про­яв­ляет абсо­лют­ную неспо­соб­ность в  этой неудаче находиться.

Кстати, на эту про­блему роди­тели жалу­ются чаще всего, не заме­чая, что сами в  этот момент плохо выдер­жи­вают свое соб­ствен­ное неуме­ние нахо­диться в  состо­я­нии про­вала, они сры­ва­ются, кричат.

Ситу­а­ция со шнур­ками, в  общем-то, не уди­ви­тель­ная, и  слу­чай этот не еди­нич­ный. То, что совре­мен­ные дети пого­ловно не умеют завя­зы­вать шнурки, это про­сто факт: ну нет у них того коли­че­ства шнур­ков, кото­рое было у нас. А у совре­мен­ных мам больше вре­мени, чтобы обе­ре­гать детей от шнур­ков, чем было когда-то у наших.

Между тем исте­рика в моем каби­нете сти­хать не соби­ра­лась. Напро­тив, наби­рая обо­роты и  деци­белы, раз­во­ра­чи­ва­лась, каче­ствен­ная с под­вы­ва­ни­ями, при­чи­та­ни­ями «Лучше уме­реть, чем так жить» (да-да, я бы в этом месте тоже вер­ну­лась в  начало тек­ста и  уточ­нила воз­раст; нет, вы не ошиб­лись – это началь­ная школа) и даже ими­та­цией обморока.

Моим пер­вым поры­вом было уте­шить, выте­реть слезы, ска­зать: «Наплюй! Ну и  ладно, в дру­гой раз обя­за­тельно полу­чится!» – и самой завя­зать эти зло­по­луч­ные шнурки. Вот
только как у  него может полу­читься, если воз­мож­но­сти про­бо­вать, пре­одо­ле­вать, пере­жи­вать неудачу у него нет? Зато есть отра­бо­тан­ный годами меха­низм: неудача – слезы – избав­ле­ние от про­блем с  чужой помощью.

И судя по интен­сив­но­сти фазы слезы, роди­тели пыта­лись при­вить чаду само­сто­я­тель­ность, но, не выдер­жи­вая напора, в  конце кон­цов сда­ва­лись и делали все за него.

На мой взгляд, никто из роди­те­лей ничего не имеет про­тив схемы: неудача  – упор­ство  – победа. Вот только для того, чтобы она сра­бо­тала, нужно пройти фазу дет­ского отча­я­ния, горя и слез. Ту самую фазу, когда чув­ству­ешь себя сво­ло­чью, изде­ва­ю­щейся над без­за­щит­ным мла­ден­цем. Но если мы не пере­шаг­нем через свои чув­ства, у  наших детей не будет шан­сов спра­виться с  инфан­ти­лиз­мом и  хоть как-то при­бли­зиться к ста­тусу победителя.

Потому что стать побе­ди­те­лем – зна­чит не только заво­е­вать пер­вое место, но полу­чить его в  борьбе, через пре­одо­ле­ние, пере­жи­ва­ние фазы неудачи.

Что же наши шнурки? Я уго­ва­ри­вала, убеж­дала, пока­зы­вала на себе, снова уго­ва­ри­вала. Чув­ство­вала себя при этом как рыбак на утлой лод­чонке в шторм.

К моменту опи­сы­ва­е­мых собы­тий мама мне дове­ряла и  не стала ломать дверь каби­нета, чтобы спа­сти свое дитя.

А  ведь сдер­жаться было совсем не про­сто! Пред­ставьте: вы оста­вили ребенка зани­маться с пси­хо­ло­гом, а потом слы­шите, как он бьется в исте­рике, как что-то точно летает по каби­нету и даже падает (а вдруг дра­го­цен­ное чадо?), а вы можете только сидеть в при­ем­ной и слу­шать!!! В общем – это была силь­ная мама!

Мы вме­сте завя­зы­вали шнурки (каж­дый свои) при­мерно минут два­дцать. С  кри­ками, сле­зами, в отча­я­нии. Но после того как один шну­рок был завя­зан, слу­чи­лось чудо. Слезы высохли, снова появи­лись ямочки от улыбки на щеках и уве­рен­ность, что он все сде­лал сам! А я? Я выдохнула…

Вошла насто­ро­жен­ная мама, и  в  этот момент ребе­нок, сияя, со сло­вами «Смотри, как я могу!» лег­ким дви­же­нием руки раз­вя­зы­вает шну­рок! При­зна­юсь честно, мне хоте­лось отмо­тать время назад. Но потреб­ность ощу­тить себя побе­ди­те­лем настолько сильна, что не под­да­ется раци­о­наль­ным дово­дам. Когда же Тимо­фей снова завя­зал шнурки, в моей душе зазву­чали фанфары!

Совре­мен­ные дети лишены труд­но­стей. На дет­ской пло­щадке мамы пыта­ются пре­ду­пре­дить любые паде­ния и  недо­ра­зу­ме­ния. В  дет­ском саду вос­пи­та­тели так запу­ганы про­ку­ра­ту­рой и коми­тет­скими про­вер­ками, что не поз­во­ляют детям даже ссо­риться, не говоря уже о дра­ках и дележе игру­шек. Педа­гоги боятся роди­те­лей и обе­ре­гают детей от всего на свете: от грязи, жуков, ссор, ссадин. 

Роди­тели боятся, что педа­гоги недо­смот­рят, не заме­тят опас­но­сти, недо­ста­точно надежно завя­жут шарф на про­гулку, не про­сле­дят за тем, сколько ребе­нок ест, не защи­тят от обид­чи­ков, – поэтому по вече­рам устра­и­вают допрос с пристрастием…

Конечно, я  не про­тив без­опас­но­сти детей. Я тоже мама, и пони­маю тре­вогу роди­те­лей. Как можно отпус­кать ребенка гулять, когда вокруг педо­филы, похи­ти­тели детей, собаки, качели, колодцы, пло­хие бес­при­зор­ные дети из сосед­него дома… Однако в  резуль­тате всех этих наших сверх­за­бот­ли­вых огра­ни­че­ний дети вырас­тают без­воль­ными, ведь у  них нет опыта успеш­ного пре­одо­ле­ния трудностей.

– Чуть что не по нему, он сразу психует, может две­рями хло­пать, может стул швыр­нуть, – рас­ска­зы­вает Ольга, мама шести­лет­него Гриши. – Если у него ком­пью­тер отобрать, он начи­нает орать, ска­кать по дивану и драться с млад­шим. А я не могу выно­сить, что он психует и пла­чет! – Ольга в отча­я­нии ломает пальцы.

Роди­те­лям, опе­ка­ю­щим своих детей, полезно знать, какого резуль­тата они доби­ва­ются. Каким они видят сво­его ребенка через 20–30 лет? Хорошо бы еще пони­мать, как именно то или иное собы­тие ска­жется на его буду­щем. Сей­час есть много инфор­ма­ции о том, как пси­хо­ло­ги­че­ские травмы иска­ле­чили судьбы раз­ных людей.

В паб­ли­ках и ново­стях рас­ска­зы­вают о тяже­лых послед­ствиях, дли­тель­ной реа­би­ли­та­ции и попыт­ках суи­цида на фоне пост­трав­ма­ти­че­ской депрес­сии. А  вот инфор­ма­ции о  том, как пра­вильно посту­пать, чтобы избе­жать этих послед­ствий, крайне мало, к тому же содер­жится она в  спе­ци­аль­ной пси­хо­ло­ги­че­ской лите­ра­туре, учеб­ни­ках и  посо­биях, напи­сан­ных отнюдь не попу­ляр­ным языком.

Я  пре­красно пони­маю, что непод­го­тов­лен­ному чело­веку сложно про­драться к смыслу сквозь спе­ци­аль­ные тер­мины, сама после инсти­тута заново учи­лась раз­го­ва­ри­вать «по-чело­ве­че­ски», а  не «голо­сом» научно-прак­ти­че­ской конференции.

Не полу­чая внят­ных реко­мен­да­ций о том, что делать, если травма про­изо­шла, люди при­шли к  един­ствен­ному выводу: вся­кого рода пси­хо­ло­ги­че­ский стресс  – зло. Избе­жать его любой ценой – задача номер один.

На мой взгляд, вли­я­ние пси­хо­ло­ги­че­ской травмы на ребенка одно­вре­менно сильно пре­уве­ли­чено и  недо­оце­нено. Пси­хо­ло­ги­че­ская травма – это собы­тие, повлек­шее за собой нару­ше­ние пси­хи­че­ского здоровья.

И вот здесь  – самая боль­шая труд­ность: как оце­нить «коли­че­ство вреда»? У  пси­хо­ло­гов есть спе­ци­аль­ные тесты и методы. Но ведь не набе­га­ешься с каж­дым вопро­сом к спе­ци­а­ли­сту. Поэтому лучше на вся­кий слу­чай огра­дить. Или нет? Лучше  – опять же на вся­кий слу­чай – зака­лить? Тут кто хочешь запутается!

Как лучше: жалеть и пони­мать или зака­лять и вос­пи­ты­вать харак­тер? С этим вопро­сом обычно к  спе­ци­а­ли­стам не при­хо­дят, но у  роди­те­лей он воз­ни­кает мно­го­кратно. Даже в тече­ние одного дня. 

Сын сел делать уроки и  вме­сто этого катает машинки по столу, гла­дит кота и  смот­рит в  окно. Или дочка начала ходить на танцы. Пока давали весе­лые игро­вые упраж­не­ния, ходила с удо­воль­ствием, а  как только нача­лись рас­тяжки, кате­го­ри­че­ски отка­зы­ва­ется заниматься.

Что делать? И глав­ное, как будет пра­вильно, полезно для ребенка? В этот момент важно задать себе вопрос: к какому буду­щему я его готовлю? Какими каче­ствами должны будут обла­дать мои повзрос­лев­шие дети?

За реше­нием сию­ми­нут­ных задач: выучить таб­лицу умно­же­ния, под­тя­нуть тех­нику чте­ния, под­го­то­виться к  ЕГЭ  – теря­ются обще­че­ло­ве­че­ские цен­но­сти: доб­рота, искрен­ность в  про­яв­ле­нии эмо­ций, само­сто­я­тель­ность, сво­бода воли, само­кон­троль. Именно эти каче­ства помо­гают чело­веку не сло­маться, когда ста­но­вится трудно.

Потому что какое матери сча­стье, если сын бле­стяще окон­чил школу, посту­пил в инсти­тут, но ока­зался не готов к само­сто­я­тель­ной жизни с ее труд­но­стями, пре­да­тель­ствами, несо­вер­шен­ством и при­стра­стился к наркотикам?

На деле же роди­те­лям, чаще мамам, при­хо­дится наугад выби­рать направ­ле­ние сво­его пове­де­ния, а  так как они не пони­мают, куда в  итоге должны прийти, то направ­ле­ние все время меня­ется. Отсюда непо­сле­до­ва­тель­ность в  воспитании.

Сего­дня поз­во­лила не заправ­лять постель и  убрала сама с  пола раз­бро­сан­ные вещи, зав­тра решила, что нужно вос­пи­ты­вать харак­тер и застав­ляет уби­рать, заправ­лять, при­чем немед­ленно, иде­ально по испол­не­нию, и чтоб не возмущался.

Кроме того, есть в  нас жела­ние быть иде­аль­ными роди­те­лями, а  оно уби­вает воз­мож­ность быть про­сто мамой и папой.

Мамы боятся обви­не­ний, потому что ответ­ствен­ность за вос­пи­та­ние Чело­века теперь лежит цели­ком и пол­но­стью на них. Раньше был род, община, цер­ковь. Потом учи­тель,пио­нер­ская орга­ни­за­ция, ком­со­мол… Было на что опе­реться, были чет­кие ориентиры. 

Все знали: бьешь роз­гами  – зна­чит, любишь. Сей­час бить уже нельзя, а как по-дру­гому – пока неизвестно.

Я про­тив физи­че­ского наси­лия во всех его про­яв­ле­ниях, но по отно­ше­нию к  соб­ствен­ному ребенку я  его про­яв­ляла. Потому что в три, пять или шесть лет пере­хо­дить дорогу, не дер­жась за мою руку, я ни в коем слу­чае не могла ему позволить! 

Наси­лие? Без­условно! Но наси­лие, сохра­ня­ю­щее жизнь. А можно ли орга­ни­зо­вать жизнь ребенка вовсе без насилия?..

Все знают о пси­хо­ло­ги­че­ском наси­лии, но мало кто знает, как оно про­яв­ля­ется в жизни. Напри­мер, мама, запре­ща­ю­щая ребенку съесть кило­грамм кон­фет, тоже насиль­ница, потому что ребе­нок пла­чет, у него горе, он всей душой хочет этих конфет.

Ока­заться насиль­ни­ком не желает никто, и поэтому раз­ре­шают. Раз­ре­шают кон­феты, муль­тики и гад­жеты без огра­ни­че­ний, поз­во­ляют пнуть маму, не делать уроки, мучить кошку, лишь бы ребе­нок радовался.

Сию­ми­нут­ные пози­тив­ные эмо­ции ста­но­вятся целью. И ломают буду­щее. Ребе­нок в под­рост­ко­вом воз­расте неиз­бежно стал­ки­ва­ется с отвер­же­нием, пре­да­тель­ством, обес­це­ни­ва­нием, и тогда отсут­ствие опыта пере­жи­ва­ния отри­ца­тель­ных эмо­ций выли­ва­ется в суи­цид — потому что роди­тели его научили, что так жить нельзя. А точ­нее, не научили со всем этим жить.

Пят­на­дца­ти­лет­няя Лиза вскрыла себе вены. Сде­лала все «пра­вильно» — утром схо­дила в школу, чтобы маме не зво­нили, что про­пус­кает; после вто­рого урока ска­зала, что сильно болит голова, и отпро­си­лась; выбрала время, когда точно никого не будет дома; напи­сала записку, что про­сит про­ще­ния у мамы и очень ее любит.

Как сама счи­тает, допу­стила един­ствен­ную оплош­ность — подруге позво­нила попро­щаться. Та тут же при­мча­лась к Лизе, а когда не смогла досту­чаться, позво­нила Лизи­ной маме, и уже через пять минут при­шла бабушка, она живет в сосед­нем доме, открыла квар­тиру своим клю­чом, они обна­ру­жили Лизу, вызвали «ско­рую».

Маме Лиза ска­зала, что не знает, зачем это сде­лала. Для меня вер­сии посто­янно меня­лись: «Не знаю. Чтобы подруга напу­га­лась. Чтобы маме стало легче жить». Девочка никак не могла нащу­пать вер­сию, кото­рая, по ее мне­нию, должна была подойти для объ­яс­не­ния тетке-пси­хо­логу, чтоб та отстала. На встре­чах у меня сидела, как нака­за­ние отбы­вала — от звонка до звонка: вроде бы и здесь, но никак до нее не достучаться.

Раз­го­воры с мамой тоже ясно­сти не вно­сили. Отно­ше­ния теп­лые, девочка спо­кой­ная, урав­но­ве­шен­ная, учится нор­мально. Един­ствен­ное, что выяс­ни­лось уже после инци­дента, — это мно­го­чис­лен­ные про­пуски. То есть Лиза ходила в школу, но все время отпра­ши­ва­лась, на деле посе­щая всего пару уро­ков в день.

Но зада­ния она все­гда выпол­няла в пол­ном объ­еме, учи­теля отно­си­лись к ней с дове­рием, ведь за все годы учебы с Лизой не воз­ни­кало ника­ких про­блем. Мало ли — пере­уто­мился ребе­нок, болеет, опять же худо­же­ствен­ная школа, выставки…

— Может, с подруж­кой пору­га­лась и решила так про­де­мон­стри­ро­вать свою обиду? — спро­сила я маму.

— Может, и так. Только они с Лен­кой не раз­лей вода, даже если поссо­ри­лись, уже через пол­часа друг другу сооб­ще­ния стро­чат и мирятся. Да и рас­ска­зы­вает она мне обо всех ссо­рах. У нее вообще от меня сек­ре­тов вроде бы и нет… — И уже чуть слышно: — Раньше не было… — как будто только сей­час осо­знав и про­буя фразу на вкус, про­из­несла мама. — Пол­года назад с маль­чи­ком начала дру­жить, так все уши мне про него прожужжала.

Но там все быстро закон­чи­лось, маль­чик с какой-то дыл­дой стал встре­чаться. Лиза пере­жи­вала тогда, пла­кала, а потом успо­ко­и­лась. Может, это? Только уж сколько вре­мени прошло…

— Вспом­ните какой-нибудь недав­ний необыч­ный раз­го­вор, или, может быть, нелов­кий, напряженный.

— Да вроде все как все­гда. Мы вообще много раз­го­ва­ри­ваем. Вдвоем живем.

И снова закол­до­ван­ный круг. У девочки явно беда, Лиза не отно­сится к детям с высо­кой импуль­сив­но­стью, да и спо­соб выбран хоть и демон­стра­тив­ный, но не с целью напу­гать, а зна­чит, велика веро­ят­ность повто­ре­ния попытки све­сти счеты с жиз­нью, если не доко­паться до истины. В таких слу­чаях я доступна 24 часа. В десять вечера зво­нок. Отве­чаю, пред­чув­ствуя страш­ное, но мама ско­ро­го­вор­кой отчитывается:

— С Лизой все в порядке, изви­ните, что так поздно. Я вспом­нила такой раз­го­вор, ну, о кото­ром вы спра­ши­вали, необыч­ный и прак­ти­че­ски нака­нуне слу­чив­ше­гося. — Татьяна ста­ра­тельно избе­гает слов «попытка суи­цида». — А сей­час позво­нила, потому что боюсь, что зав­тра реши­мо­сти не хва­тит рассказать.

Так вот, совсем недавно Лиза вдруг вспом­нила про отца и стала ко мне при­ста­вать с вопро­сами. Как ушел, почему ушел, как я пере­жила его уход? Он ведь бро­сил нас, когда Лизе и трех лет не было. Я в декрете сидела. У нас такая любовь была кра­си­вая, Саша на пять лет меня старше, в город при­е­хал, когда я на вто­ром курсе учи­лась, позна­ко­ми­лись у дру­зей и сразу встре­чаться начали.

Он мне пред­ло­же­ние сде­лал через месяц после зна­ком­ства. Мои роди­тели совсем не рады были нашему роману, но и не про­ти­ви­лись сильно. А Сашины на Севере в это время жили, он им теле­грамму потом с при­гла­ше­нием на сва­дьбу отпра­вил, так вот я за четыре года сов­мест­ной жизни све­кра со све­кро­вью только три дня и видела.

Через год Лизу родила, пере­ве­лась на заоч­ный. Все как у мно­гих: лек­ции, зачеты, кур­со­вые да ночи бес­по­кой­ные, то колики, то зубки. А Саша рабо­тал и успе­вал с семьей время про­во­дить. Мы ни в чем не нуж­да­лись, и муж он был лас­ко­вый, и папа заботливый.

Вто­рой Лизин год для нас тяже­лым был: она болела, у меня диплом на носу, моя мама в боль­ницу с кам­нями в поч­ках попала. Мы с Сашей оба больше на зомби были похожи, ругаться стали, при­ди­раться друг к другу по мело­чам. Тяжело, но не смер­тельно, думала я. Мы же любим друг друга, мы все преодолеем.

А потом его как под­ме­нили. Сашу стало не то что раз­дра­жать все, что я делаю, он прямо бесился, на Лизку начал сры­ваться. Потом полегче стало. Я диплом защи­тила, мама после опе­ра­ции вос­ста­но­ви­лась, на работу вышла, вот только Лизе места в садике никак дождаться не могли и я дома сидела.

С день­гами было не то чтобы туго, но вто­рая зар­плата была бы очень кстати. Я вакан­сии про­смат­ри­вала. Воз­вра­ща­юсь как-то с оче­ред­ного собе­се­до­ва­ния, а Саша вещи свои соби­рает. Я сразу поняла, что не в коман­ди­ровку. Вид у него был такой. Чужой, что ли, холодный.

Я не пла­кала, не уго­ва­ри­вала, только спро­сила почему-то: «А как же мы?» Он сухо отве­тил: «День­гами помогу. С Лизой видеться не запре­щай и не рас­слаб­ляйся, ищи работу!»

Я это «не рас­слаб­ляйся» до сих пор вос­при­ни­маю как поще­чину. То есть он напря­гался, а я с ребен­ком, дипло­мом и мамой — рас­слаб­ля­лась. Я какое-то время жила как во сне, мне все каза­лось, что вот сей­час я проснусь и все будет как прежде: яич­ница на зав­трак, зво­нок во время днев­ной про­гулки, вечер­нее вор­ча­ние. Я была согласна на вор­ча­ние, при­дирки и обви­не­ния, лишь бы как прежде.

Потом у меня все стало болеть: кожа, глаза, тело. Мне каза­лось, что даже волосы болят, как при тяже­лом гриппе. И я стала пить таб­летки, нев­ро­лог выпи­сал, меня мама тогда заста­вила к нев­ро­логу схо­дить. Я за месяц кило­грамм на десять, навер­ное, поху­дела, есть не могла. А одна­жды утром не смогла встать.

Лиза голод­ная пла­чет, а я встать не могу и мне все равно. Она тогда весь день про­пла­кала, то затих­нет, то снова нач­нет. Вече­ром мама при­шла, «ско­рую» вызвала, и меня в боль­ницу поло­жили с нерв­ным сры­вом. Там под­ле­чили, был и пси­хо­лог, такой дядечка муд­рый, он меня, счи­тай, к жизни тогда вернул.

Я отта­яла, жить захо­тела, поняла, как по дочке соску­чи­лась. Обе­ща­ние себе дала нико­гда не рас­ки­сать и научить дочку быть самой себе опо­рой, чтоб не вля­паться, как я.

— Вы про это с Лизой разговаривали?

— Нет, что вы, это же стыдно так! Я ска­зала, что почти не пере­жи­вала. Раз ушел чело­век, зна­чит, ему так лучше. Да и с отцом они обща­ются посто­янно, я боюсь про него гадо­стей наго­во­рить, навре­дить. Он хоро­ший папа. У него в новой семье двое паца­нов рас­тут, правда, это уже тре­тья его жена. А что она с бабуш­кой почти три месяца жила, так и не запом­нила, малень­кая ведь.

Но что-то я отвлек­лась. Так вот, я ничего этого Лизе не стала рас­ска­зы­вать. Зачем ей знать, что мать у нее — тряпка? Хотела, чтобы она рав­ня­лась на силь­ный при­мер, умела дер­жать удар.

— Татьяна, — ска­зала я, ста­ра­ясь, чтобы голос зву­чал убе­ди­тельно, — подой­дите сей­час к Лизе и спро­сите: что ты почув­ство­вала, когда тот маль­чик тебя бросил?

Была ли я уве­рена в том, что этот вопрос сра­бо­тает? Нет. Но он ока­зался путе­вод­ным клу­боч­ком, кото­рый вывел Лизу из блуж­да­ний среди бес­ко­неч­ных вопро­сов, «почему я такая неудач­ница и даже с про­стым рас­ста­ва­нием спра­виться не могу».

В ту ночь они не спали. Гово­рили и пла­кали, пла­кали и гово­рили. Ока­за­лось, что Лиза влю­би­лась в маль­чика, кото­рый только при­шел в их школу. Он тоже про­явил к ней сим­па­тию, отно­ше­ния начали завя­зы­ваться: и в школе на пере­менке пого­во­рят, и до дома про­во­жать ее стал, один раз три часа в подъ­езде про­сто­яли, дер­жа­лись за руки и раз­го­ва­ри­вали. Лиза была счаст­лива, он пони­мал ее как никто.

И вдруг стал избе­гать, на звонки не отве­чает, в соц­се­тях забло­ки­ро­вал. Лиза пыта­лась пого­во­рить, но Кирилл ссы­лался на то, что очень спе­шит и никак не может. А потом Лиза узнала, что он рас­ска­зал своим дру­зьям, что имел с Лизой сек­су­аль­ные отно­ше­ния и вообще Лиза, дескать, под каж­дого ложится, он поэтому ее и бросил.

Когда эта сплетня дошла до Лизы, ей пока­за­лось, что вся школа шеп­чется только об этом. Каж­дый сме­шок за спи­ной она вос­при­ни­мала на свой счет. По утрам шла в школу, как на эша­фот, стала про­гу­ли­вать, даже не сильно врала учи­те­лям, у нее дей­стви­тельно болели то голова, то живот.

Именно тогда она и при­шла с вопро­сами к маме, но не реши­лась рас­ска­зать правду, не знала, с чего начать. Побо­я­лась, что мама или ей не пове­рит, или слиш­ком рас­стро­ится, а еще, чего доб­рого, в школу раз­би­раться при­дет. Поэтому выбрала обход­ной путь.

Но мама дала един­ствен­ный вари­ант реше­ния про­блем — надо быть силь­ной, надо справ­ляться со всем самой. И Лиза поду­мала, что раз она быть силь­ной не умеет, то уме­реть — самый вер­ный выход.

Еще через год, когда Лиза вошла в самый смак под­рост­ко­вого бунта, она при­пом­нила матери обман, обви­нила ее в том, что та хочет сде­лать из нее послуш­ного робота, и они снова при­шли ко мне на прием. Но это были уже дру­гие мама и дочь, в их отно­ше­ниях было столько энер­гии, что жизнь про­сто кипела.

После коман­ди­ро­вок на Меж­ду­на­род­ную кос­ми­че­скую стан­цию кос­мо­навты про­хо­дят курс реа­би­ли­та­ции, они заново учатся ходить, ведь их мышцы в усло­виях неве­со­мо­сти атрофируются. 

Так же и чув­ства наших детей нуж­да­ются в посто­ян­ной, но посиль­ной нагрузке. 

Если огра­дить их от силь­ных пере­жи­ва­ний, когда вы рядом и можете, как опыт­ный тре­нер, под­дер­жать, под­стра­хо­вать и напра­вить, то во взрос­лой жизни чело­век, столк­нув­шись с испы­та­нием, не смо­жет адек­ватно оце­нить свои силы, он не чув­ствует своих «мышц» — чувств.

И еще одна, на пер­вый взгляд, пара­док­саль­ная вещь про­ис­хо­дит из-за чрез­мер­ной опеки: если чело­век пере­стает огор­чаться, то через какое-то время он пере­ста­нет радо­ваться. Потому что радость — это всего лишь обрат­ная сто­рона горя, а все наши чув­ства свя­заны, невоз­можно выклю­чить одно, но оста­вить рабо­тать дру­гое. Зато про­ка­чать спо­соб­ность и выно­сить стра­да­ния, и одно­вре­менно пол­но­ценно радо­ваться можно. Об этом и поговорим.

Часть 1.

Не так страшна травма, как ее тень

Переболеть, чтобы отпустить

Каж­дая ли травма опасна? Или даже так: каж­дая ли травма явля­ется трав­мой на самом деле? Я думаю — да! Каж­дая! Но не каж­дая пре­вра­ща­ется в откры­тую, кро­во­то­ча­щую рану, меша­ю­щую чело­веку жить пол­но­цен­ной жизнью.

Ведь именно это стра­шит людей. Как сего­дня пере­жить это кон­крет­ное горе? И какими послед­стви­ями оно обер­нется для меня или для моего ребенка в будущем?

Чтобы попро­бо­вать отве­тить на эти вопросы, рас­скажу две исто­рии. Обе про пси­хо­ло­ги­че­скую травму.

Исто­рия пер­вая. Про Лану.

Это кра­си­вая, ухо­жен­ная трид­ца­ти­лет­няя жен­щина. У Ланы две дочки от двух раз­ных бра­ков. Пер­вый брак про­длился месяц. Она и замуж-то выхо­дить не хотела, мать уго­во­рила. Бере­мен­ность, восем­на­дцать лет — «что люди ска­жут». Через месяц убе­жала от него в одной ноч­нушке. Дрался.

Про вто­рой брак рас­ска­зы­вает с удив­ле­нием — как вообще могла иметь отно­ше­ния с таким муж­чи­ной. Сей­час огля­ды­ва­ется — и он вызы­вает в ней отвра­ще­ние. Жил пол­но­стью за ее счет, не рабо­тал, с детьми не помо­гал, быто­вые вопросы решить не мог. Не выдер­жала — ушла.

Несколько раз пыта­лась нала­дить отно­ше­ния с муж­чи­нами, но выби­рает либо тех, кто ее оскорб­ляет и уни­жает, либо тех, про кого можно ска­зать «где поло­жишь, там и возьмешь».

Когда Лане было семь лет, ее изна­си­ло­вал в подъ­езде муж­чина, кото­рого впо­след­ствии так и не нашли. Мать вме­сто слов под­держки ска­зала, что Лана сама вино­вата, задер­жа­лась с подруж­кой после школы. А если бы при­шла вовремя, то ничего бы и не случилось.

В про­цессе дозна­ния, когда сле­до­ва­тель рас­спра­ши­вал Лану о про­изо­шед­шем (в при­сут­ствии матери, но без пси­хо­лога), девочка нервно хихи­кала, чтобы хоть как-то спра­виться с напря­же­нием. Мать обви­нила ее в рас­пут­ном пове­де­нии и в том, что ей, «видимо, понравилось».

Кстати, не стоит думать, что смех ребенка все­гда озна­чает удо­воль­ствие. В напря­жен­ной или кри­ти­че­ской ситу­а­ции он помо­гает сбро­сить напря­же­ние, то есть у ребенка бук­вально «кипят нервы» и сры­вает кры­шечку, удер­жи­ва­ю­щую эмо­ции. Так что если вы руга­ете ребенка, а он сме­ется, зна­чит, сте­пень его напря­же­ния запредельная.

Понятно, что это не отно­сится к людям с серьез­ными пси­хи­ат­ри­че­скими диагнозами.

С пси­хо­ло­гом эта исто­рия до момента нашей встречи не про­ра­ба­ты­ва­лась. Соот­вет­ственно, в каж­дых новых отно­ше­ниях Лана пыта­лась ком­пен­си­ро­вать боль от той травмы, кото­рую полу­чила в дет­стве. И пыта­лась исклю­чить ее из своей жизни — как слиш­ком тяже­лое, гряз­ное и отвра­ти­тель­ное вос­по­ми­на­ние. А оно все появ­ля­лось и про­яв­ля­лось, как ноч­ной монстр из-под кровати.

Отно­ше­ния Лана строит либо с муж­чи­нами, кото­рые ее уни­жают и под­твер­ждают ее мне­ние о себе как о чело­веке, недо­стой­ном любви, либо с зави­си­мыми, инфан­тиль­ными, с кото­рыми без­опасно и можно чув­ство­вать себя по-коро­лев­ски. И то и дру­гое Лану тяго­тит, вызы­вает раз­дра­же­ние и недовольство.

Травма? Да! Но так как в свое время взрос­лые не поз­во­лили ребенку счи­тать эпи­зод наси­лия трав­мой и не помогли пройти сквозь нее, пере­бо­леть, выпла­кать, воз­не­на­ви­деть и отпу­стить, она дей­ствует исподтишка.

Именно поэтому самая серьез­ная про­блема у Ланы даже не с муж­чи­нами, а с соб­ствен­ными доче­рями, кото­рые лгут на каж­дом шагу. На момент начала работы я даже не могла разо­браться, кто кому кем при­хо­дится. Ложь настолько стала нор­мой обще­ния, что они даже не могли сво­бодно рас­ска­зать, кто мама, кто дочь, кто кому сестра!

Слу­чай с изна­си­ло­ва­нием Лана вспом­нила «слу­чайно». И это было пере­лом­ным момен­том в ее отно­ше­ниях с дочками.

Исто­рия вто­рая. Про Сашу.

Саше пят­на­дцать. На прием ее при­вела мама. Это хруп­кая, застен­чи­вая девочка с гряз­ными воло­сами и чер­ными ног­тями — мода.

Неделю назад Сашу скло­нил к ораль­ному сексу друг дет­ства. Дети оста­лись дома одни. Ничего необыч­ного, так было мил­лион раз. Их мамы — подруги. Но что-то пошло не так, и маль­чик решил, что от Саши не убу­дет — это же не изна­си­ло­ва­ние. Так, мелочь, баловство.

Через три дня, когда Сашина мама заме­тила, что дочь моется пять раз в день, а по ночам пла­чет вме­сто того, чтобы спать, она вывела ее на раз­го­вор, а затем заявила в полицию.

Я не буду вда­ваться в подроб­но­сти поли­цей­ского рас­сле­до­ва­ния. И объ­яс­нять, через что при­хо­дится пройти девушке, чтобы про­сто рас­ска­зать, как все про­изо­шло. Скажу только, что, в отли­чие от собы­тий трид­ца­ти­лет­ней дав­но­сти, теперь с постра­дав­шей рабо­тает психолог.

Ко мне мама с Сашей при­шли, чтобы у девочки не закре­пи­лась пси­хо­ло­ги­че­ская травма. Саша была нераз­го­вор­чива, все время пыта­лась оправ­дать маль­чика. Про­рыв про­изо­шел, когда она поз­во­лила себе выплес­нуть злость, раз­ма­хи­вая пал­кой (у меня в каби­нете есть спе­ци­аль­ные — для телес­ных прак­тик) и впе­ча­ты­вая в стену пустые пла­сти­ко­вые бутылки.

А до этого девочка душила в себе чув­ства, не могла на него разо­злиться. Гнев был настолько задав­лен, что Саша стала во всем винить себя. Мол, слабо сопро­тив­ля­лась, да, юбка была дей­стви­тельно корот­кая, да, могла же и убе­жать из квар­тиры, когда только начал приставать.

Она пере­жи­вала, что стала чело­ве­ком, кото­рый сло­мал ему жизнь. Пере­жи­вала, что из-за нее он сядет. То есть он сядет не за то, что сам совер­шил гнус­ный посту­пок, а потому, что она пожа­ло­ва­лась, недо­ста­точно активно себя защи­щала, вообще как-то не так себя вела. Такие чув­ства часто воз­ни­кают у постра­дав­ших от наси­лия. С их помо­щью они воз­вра­щают себе иллю­зию соб­ствен­ного могу­ще­ства, потому что жить в мире, где от твоих дей­ствий ничего не зави­сит, ощу­щать себя бес­по­мощ­ной очень страшно.

Весь этот клу­бок чувств Саши запус­кают несколько меха­низ­мов. Во-пер­вых — сила эмпа­тии. Ее обид­чик — не посто­рон­ний чело­век, кото­рого можно пред­ста­вить зло­деем, а близ­кий, зна­ко­мый, хоро­ший. Это тот, с кем слу­шали музыку, поде­лив­шись науш­ни­ками, а еще раньше лепили вме­сте кули­чики в песочнице.

Во-вто­рых — при­ня­тие ответ­ствен­но­сти за свой посту­пок на себя. Она напи­сала заяв­ле­ние, ини­ци­и­ро­вала воз­буж­де­ние уго­лов­ного дела. И Саша вправе из-за этого пере­жи­вать. Это нор­мально! И в‑третьих, сла­бая вера в духов­ность маль­чика. Она пони­мает себя, пони­мает, что выдер­жала удар, выжила: ходит, ест, чув­ствует, сме­ется. И не пони­мает, что он тоже может выдер­жать. Она пред­по­ла­гает, что он сломается.

Оста­нется ли все пере­жи­тое для Саши трав­мой на всю жизнь? Без­условно, да. Но она об этом знает, при­знает и пра­вильно оце­ни­вает слу­чив­ше­еся. Это поз­во­лит ей бережно отно­сится к той части себя, где болит, и посте­пенно зале­чить рану.

А теперь пред­ставьте, что вы сло­мали ногу и не зна­ете об этом. Вы живете как все­гда, только вот почему-то каж­дое дви­же­ние отзы­ва­ется невы­но­си­мой болью. Все вокруг гово­рят, что у вас все хорошо и бес­по­ко­ить ничего не должно, а тело кри­чит о боли.

Вы верите дру­гим и себе одно­вре­менно, это порож­дает хаос в дей­ствиях, но не при­но­сит облег­че­ния — до тех пор, пока вы не най­дете при­чину. Но если вы будете знать, что сло­мали ногу, то нач­нете дей­ство­вать целе­на­прав­ленно: обра­ти­тесь к врачу, ста­нете ее беречь, потом делать спе­ци­аль­ную гим­на­стику для вос­ста­нов­ле­ния. С пси­хо­ло­ги­че­ской трав­мой то же самое.

А вот еще одна исто­рия. Мы уви­дим, до какой беды может дойти дело в попытке защи­тить ребенка от травмы.

Пла­ни­ровка моего каби­нета пред­по­ла­гает, что всем чле­нам семьи сесть напро­тив меня затруд­ни­тельно. Для этого нужно пере­дви­гать сту­лья, что на пер­вом при­еме реша­ются сде­лать немно­гие. Финаль­ная рас­садка часто ста­но­вится диа­гно­стич­ной — напро­тив меня садится тот, кто при­ни­мает реше­ния в семье.

И сего­дня прямо передо мной ока­зался… маль­чик. Часто мамы, желая вырас­тить ребенка ответ­ствен­ным, создают иллю­зию, что реше­ния он при­ни­мает сам. Они как бы выдви­гают его на пере­до­вую, но лишь на опре­де­лен­ную дистан­цию, ту, кото­рую выбрали и одобрили.

Однако в этом слу­чае ини­ци­а­тива при­над­ле­жит не ребенку, а зна­чит, и за послед­ствия отве­чает не он. И, судя по опи­сан­ным труд­но­стям, как раз с ответ­ствен­но­стью за свои поступки у него есть проблемы.

Зарина два­жды пере­но­сила первую встречу, так как не могла уго­во­рить сына поехать к пси­хо­логу. При­е­хали они уже с направ­ле­нием от завуча, в кото­ром содер­жался уль­ти­ма­тум: или они при­но­сят справку, что посе­щают пси­хо­лога, а вме­сте со справ­кой и реко­мен­да­ции для учи­те­лей, или Тимура исклю­чают из школы.

Он дер­зил учи­те­лям, на уро­ках смот­рел видео на теле­фоне, под­бра­сы­вал кеды к потолку во время линейки. Мама рас­ска­зала, что учи­тель­ница поде­лила класс на любим­чи­ков и изгоев. И ее сын попал в изгои. Класс­ная еже­дневно писала или зво­нила маме и жало­ва­лась на невы­но­си­мое пове­де­ние Тимура.

Дома у парня есть обя­зан­но­сти, но выпол­няет он их только со скан­да­лом, тор­гу­ется за каж­дый квад­рат­ный метр под­ме­тен­ного про­стран­ства. Все свое сво­бод­ное время про­во­дит за план­ше­том или игро­вой при­став­кой. Сабо­ти­рует тре­ни­ровки. Про­пус­кает заня­тия у репетиторов.

Начи­наю соби­рать «анамез»: Тимура вос­пи­ты­вают мама и бабушка со сто­роны отца. Отец погиб, когда маль­чику было четыре года. Сел пья­ным за руль. Но роди­тели очень любили друг друга. Отец души в сыне не чаял, бало­вал, строил планы на буду­щее. Тимур тоже был очень при­вя­зан к отцу.

Смерть папы от маль­чика скры­вали почти два года, гово­рили, что тот уехал в коман­ди­ровку. А о том, как именно погиб отец, Тимур узнал, когда ему было почти девять. Со слов мамы, сын почти не пере­жи­вал, чуть-чуть попла­кал. Она же до сих пор так и не вос­ста­но­ви­лась, хотя про­шло уже семь лет. Роман­ти­че­ских отно­ше­ний нет. Зарина зани­мает руко­во­дя­щую долж­ность на круп­ном пред­при­я­тии, у нее в под­чи­не­нии в основ­ном мужчины.

С Тиму­ром об отце раз­го­ва­ри­вают часто. Зарина рас­ска­зы­вает, какая силь­ная между ними была любовь, каким кра­си­вым, весе­лым и инте­рес­ным был ее муж. Бабушка тоже рас­ска­зы­вает о своем сыне внуку, но по ее вер­сии, Марат был непу­те­вым, гуля­щим, пью­щим и вообще той ночью воз­вра­щался от любовницы.

Понятно, что слу­чив­ше­еся — страш­ная тра­ге­дия для всей семьи. Но как повли­яла смерть отца на пове­де­ние сына? Почему реак­ция на нее про­яв­ля­ется именно так? Пока не ясно, тем более что во время встреч Тимур демон­стра­тивно не раз­го­ва­ри­вает со мной или обви­няет в том, что я его мучаю, кри­чит и пла­чет в надежде, что кто-то услы­шит его и ворвется в каби­нет «для спа­се­ния мальчика».

Сни­мает меня на теле­фон, пла­чет и при­чи­тает за кад­ром, пыта­ется порвать на себе одежду. При этом в свои один­на­дцать Тимур гораздо круп­нее меня.

Я пони­маю, зачем этот спек­такль. Это его при­выч­ный спо­соб добиться жела­е­мого. Вот только он не соот­вет­ствует воз­расту, так посту­пают дети двух-трех лет. Логично пред­по­ло­жить, что смерть отца не была пере­жита так легко, как счи­тает мама, и где-то про­изо­шло застревание.

Мама с бабуш­кой так стре­ми­лись огра­дить Тимура от горя, в том числе и сво­его соб­ствен­ного, что отда­ли­лись от него, и он остался в изо­ля­ции в воз­расте четы­рех лет. При этом ему все поз­во­лено, потому что факт горя мамой и бабуш­кой признан.

И вот четы­рех­лет­ний пацан не пони­мает, что про­изо­шло (изве­стие о смерти от него скрыли), но очень быстро пони­мает, что ему можно все. Папа его бало­вал, а теперь мама пыта­ется делать то же самое, потому что счи­тает, что слиш­ком строга к сыну. И вот стала огра­ни­чи­вать себя.

Зарина обо всем дого­ва­ри­ва­ется — это пра­вильно, так и должно быть. Дру­гое дело, что при этом она решает все про­блемы сына сама. Тимур ни разу не столк­нулся с послед­стви­ями своих оши­бок. Мама не дает ему воз­мож­но­сти испра­вить их.

Она его ругает, воз­му­ща­ется, хва­та­ется за сердце, пугает орга­нами опеки. Но затем все нала­жи­вает сама. Помните, я рас­ска­зы­вала, что на пер­вой встрече они рас­се­лись в каби­нете так, как будто Тимур в семье глав­ный, как будто он при­ни­мает реше­ния. Эту иллю­зию мама ста­ра­тельно под­дер­жи­вает, счи­тая, что таким обра­зом она вос­пол­няет отсут­ствие муж­ского вос­пи­та­ния. Но память о травме, кото­рую им при­шлось пере­жить, мешает ей дове­сти дело до логи­че­ского завер­ше­ния — воз­ло­же­ния ответ­ствен­но­сти на парня.

Она пере­стра­хо­вы­вает сына, не поз­во­ляет ему научиться отве­чать за при­ня­тые реше­ния. В резуль­тате полу­ча­ется власть без рас­платы. Под рас­пла­той я имею в виду не деньги или стра­да­ния, ско­рее осо­знан­ный или бес­со­зна­тель­ный выбор. Если ребе­нок выби­рает дерз­кое пове­де­ние и гру­бость по отно­ше­нию к учи­те­лям, он пла­тит за это тем, что выдер­жи­вает кри­тику, отвер­же­ние, решает про­блему допуска к уро­кам и экза­ме­нам. Иначе чело­век нико­гда не повзрос­леет пси­хо­ло­ги­че­ски. А тут наха­мил учи­телю — маму вызы­вают в школу, мама извиняется.

Дома, пыта­ясь ком­пен­си­ро­вать отсут­ствие папы, она рас­тит «насто­я­щего мужика», кото­рый дол­жен защи­щать и под­дер­жи­вать. Именно для этого Зарина заго­то­вила целый ворох хит­рых при­е­мов: жало­ваться на сла­бое сердце, при­чи­тать, что не выдер­жи­вает такого к себе отно­ше­ния, и пла­кать для того, чтобы успо­ка­и­вал и чув­ство­вал себя силь­ным. Про­блема в том, что эти заго­товки не имеют отно­ше­ния к насто­я­щей жизни.

Эти чув­ства про­яв­ля­ются не в момент насто­я­щего бес­си­лия (потому что «маль­чика нужно беречь от потря­се­ний»), а в вос­пи­та­тель­ных целях. Насто­я­щая боль скры­ва­ется от Тимура. И он пере­ни­мает пове­де­ние мамы, копи­рует «изоб­ра­же­ние горя», скры­вая истин­ную причину.

Зарина и живет по прин­ципу: «Ах, он столько пере­жил, и поэтому его хам­ство — про­сто защит­ная реак­ция. Надо любить его еще силь­нее, ведь любо­вью нельзя испор­тить. И, конечно, обе­ре­гать от эмо­ци­о­наль­ных потрясений».

Тимур ока­зался обла­да­те­лем взры­во­опас­ного соче­та­ния при­род­ной настой­чи­во­сти, энер­гич­но­сти и инфан­ти­лизма, создан­ного гипе­ро­пе­кой бабушки и мамы. Плюс ко всему непе­ре­жи­тое горе поме­шало ему есте­ствен­ным обра­зом пройти этап зло­сти на умер­шего чело­века, маль­чик как бы «застрял» на нем.

А рас­сказы бабушки и ее при­чи­та­ния «будешь плохо учиться — закон­чишь как отец» поро­дили страх быть похо­жим на папу, потому что ста­ра­ни­ями бабушки Тимур начал его пре­зи­рать, а ста­ра­ни­ями мамы — пони­мать, как сильно на него похож. Он стал бояться взрос­леть и бес­со­зна­тельно ста­рался остаться в без­опас­ном дошколь­ном возрасте.

Ярость, отча­я­ние, безыс­ход­ность, слезы… Это были пер­вые искрен­ние чув­ства Тимура, при появ­ле­нии кото­рых он поз­во­лил мне при­сут­ство­вать. Именно с этого момента нача­лась насто­я­щая работа.

Тимур отча­янно сопро­тив­лялся изме­не­ниям, оно и понятно — его устра­и­вала все­доз­во­лен­ность. Как это — дого­ва­ри­ваться и изви­няться перед учи­те­лями? Это они во всем вино­ваты, это они его обижают!

Зарину же про­сто раз­ры­вало на части от страха: «Вдруг, если я пере­стану застав­лять сына делать уроки, его выго­нят из школы, он не полу­чит хоро­шего обра­зо­ва­ния и вся жизнь пой­дет под откос? А если я пере­стану защи­щать его перед учи­те­лями, он пой­мет, что я не на его сто­роне, отстра­нится от меня и ста­нет нар­ко­ма­ном! Я не смогу запре­тить ему играть в при­ставку, вдруг он что-нибудь с собой сделает!»

Каж­дое сомне­ние мы ана­ли­зи­ро­вали, про­счи­ты­вали послед­ствия, рас­счи­ты­вали силы Зарины и Тимура, и уже тогда она при­ни­мала реше­ние и сле­до­вала ему или отка­зы­ва­лась, — и мы начи­нали искать выход, кото­рый подой­дет им обоим.

Тимур же, несмотря на сопро­тив­ле­ние, очень хотел быть живым, насто­я­щим и услы­шан­ным. Он пере­стал крив­ляться на заня­тиях, зато стал ругаться со мной, предъ­яв­лять пре­тен­зии к моей работе. Иссле­до­вал свои воз­мож­но­сти, про­бо­вал свои чув­ства. Одним из его тре­бо­ва­ний было пере­не­сти заня­тия на дру­гое время. Он сумел дого­во­риться без мани­пу­ля­ций и шан­тажа со мной и с мамой и был очень горд этой побе­дой, впро­чем, как и я. Вер­нулся к заня­тиям боксом.

Смерть — это горе. Но если от него отво­ра­чи­ваться и делать вид, что все нор­мально, то можно застрять и пере­стать раз­ви­ваться. А еще, запре­щая себе горе­вать, мы запре­щаем себе радо­ваться. Так уж устро­ена чело­ве­че­ская пси­хика, что оба эти чув­ства нахо­дятся на раз­ных кон­цах одной и той же палки».

(Конец озна­ко­ми­тель­ного фрагмента) 

Отры­вок из нового изда­ния предо­став­лен изда­тель­ством “Никея”     

Фраг­мент книги для скачивания 

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки