Как избавиться от страха и начать жить?

Как избавиться от страха и начать жить?

(2 голоса5.0 из 5)

Посто­ян­ный страх за близ­ких – то, что не даёт нам жить радостно и спо­койно. Но есть ли это истин­ное про­яв­ле­ние заботы и хри­сти­ан­ской любви к ближ­ним? Как пере­стать бояться за семью и как дове­рить её жизнь, здо­ро­вье, бла­го­по­лу­чие и спа­се­ние Богу? 

В  своём интер­вью интер­нет-вер­сии жур­нала «Фома» раз­мыш­ляет про­то­и­е­рей Павел Великанов. 

…Тема страха и попы­ток его пре­одо­ле­ния во все вре­мена вол­но­вала чело­ве­че­ство. И сего­дня в редак­цию регу­лярно при­хо­дят письма, в кото­рых люди пишут о своих тре­во­гах и опа­се­ниях. Кто-то пере­жи­вает за семей­ные отно­ше­ния, дру­гие стра­шатся за буду­щее своих детей, тре­тьи рас­ска­зы­вают об ужасе, кото­рый испы­ты­вают, когда думают о болезни или смерти – своей или близких.

О том, что же может сто­ять за нашими мучи­тель­ными тре­во­гами, воз­можно ли с ними бороться и есть ли у Церкви «вак­цина» от страха, «Фома» пого­во­рил с про­то­и­е­реем Пав­лом Великановым.

Страх перед будущим

Как изба­виться от страха и начать жить? В посла­нии апо­стола Иоанна мы встре­чаем такие слова: В любви нет страха, но совер­шен­ная любовь изго­няет страх, потому что в страхе есть муче­ние. Боя­щийся не совер­шен в любви (1 Ин. 4:18). Полу­ча­ется, что для апо­стола самый обыч­ный страх ста­но­вится самой глав­ной пре­гра­дой для совер­шен­ной любви?

Но ведь в жизни мы встре­чаем прямо про­ти­во­по­лож­ное. Чем больше мы любим кого-то, тем больше боимся такого чело­века поте­рять. Чем силь­нее любовь, тем глубже страх. Как же тогда воз­можно сопо­став­лять эту мысль апо­стола с дей­стви­тель­но­стью, если она ей противоречит?

Protoierej Pavel Velikanov 640x960 - Как избавиться от страха и начать жить?– Мне кажется, здесь воз­ни­кает пута­ница поня­тий. Сна­чала мы должны опре­де­лить, что такое страх. Страх – это состо­я­ние оце­пе­не­ния. Состо­я­ние пара­лича душев­ных сил, когда чело­век ока­зы­ва­ется неспо­соб­ным адек­ватно вос­при­ни­мать про­ис­хо­дя­щие вокруг него собы­тия и не может раци­о­нально на них реагировать.

Гово­рят: «он замер от страха», «смот­рел с ужа­сом», «страх охва­тил его всего, с ног до головы…». Но то, о чём Вы гово­рите, это ско­рее состо­я­ние тре­вож­но­сти и бес­по­кой­ства, а не страха как тако­вого, не «ужаса». И я бы не стал между ними ста­вить знак равенства.

Почему мы вол­ну­емся и бес­по­ко­имся за наших близ­ких? Мне кажется, здесь есть какая-то связь с тем, что мы отно­симся к своим люби­мым как к соб­ствен­но­сти. Мы вос­при­ни­маем своих детей, близ­ких как про­дол­же­ние себя, как некую часть самих себя. И если с ними что-то про­изой­дёт, то нам от этого будет очень плохо.

Однако когда чело­век дове­ряет Богу во всём (ни больше и ни меньше – в этом заклю­ча­ется необ­хо­ди­мое и пре­дель­ное усло­вие), тогда он пони­мает, что всё, что есть у него, дано Богом. Не «соб­ствен­ность» чело­века, а Его дар. Бог как бы дал подер­жать, поз­во­лил при­кос­нуться, воз­можно, даже на всё время, пока мы живём в теле, но не более того. Если научиться смот­реть на это таким обра­зом, то уже не будет этого ощу­ще­ния соб­ствен­но­сти, а зна­чит, и осно­ва­ний для чув­ства беспокойства.

Апо­стол Иоанн, говоря о страхе, кото­рый мешает чело­веку любить совер­шенно, гово­рит также и об отсут­ствии у боя­ще­гося чело­века свободы.

Один мой друг одна­жды ска­зал очень важ­ную фразу: «Тот, кто боится уми­рать, ещё не начи­нал жить». Пока чело­век боится чего-то, он не может отно­ситься к этому пра­вильно и адек­ватно. Тот, кто все время боится смерти и все время от нее убе­гает, не спо­со­бен дышать пол­ной гру­дью, быть пол­но­ценно встро­ен­ным в эту жизнь, а когда смерть насту­пит – точно также при­нять её как неиз­беж­ную стра­ницу жизни.

У меня перед гла­зами уже пожи­лая жен­щина, кото­рая очень не хочет уми­рать, и при этом её жизнь тра­гична. Потому что она все свои сред­ства и силы выбра­сы­вает на под­дер­жа­ние сво­его здо­ро­вья, кото­рое, тем не менее, неиз­бежно год от года ста­но­вится хуже. Именно из-за страха смерти един­ствен­ным содер­жа­нием её жизни стало пани­че­ское бег­ство от смерти. Разве это жизнь?

– Какие страхи больше всего мешают нам в любви? Можно ли назвать мало­ве­рие исчер­пы­ва­ю­щим объ­яс­не­нием наших стра­хов? Ведь мы же знаем, что и свя­тые боя­лись. Даже Хри­стос стра­шился смерти.

– У Мак­сима Испо­вед­ника есть очень подроб­ный раз­бор того, в чем заклю­ча­лось глав­ное содер­жа­ние и смысл того, что сде­лал Хри­стос для всего чело­ве­че­ства, когда был на Кре­сте. Он, ощу­тив на себе всю тяжесть страха смерти и страха стра­да­ния, пре­одо­лел их, навсе­гда изме­нив человека.

Ведь все наши грехи – всего лишь вари­а­ции на эти две темы: смерти и боли. Мы хотим жить, и мы хотим удо­воль­ствия, и потому мы больше всего на свете боимся их отсут­ствия. Однако при этом, что бы мы ни пред­при­ни­мали, этот страх смерти только углуб­ля­ется, и чем ост­рее, болез­нен­нее про­блема, тем он ста­но­вится замет­нее. Но только во Хри­сте страх боли и смерти может быть пре­одо­лён, потому как Он Сам лично про­шел через них и побе­дил их на Кресте.

8032 - Как избавиться от страха и начать жить?

Давайте смо­де­ли­руем такую, я думаю, зна­ко­мую мно­гим ситу­а­цию. Есть два чело­века: жених и неве­ста. Они любят друг друга и хотят быть вме­сте всю жизнь. Чего они боятся? Больше всего – пре­да­тель­ства, раз­рыва. Что жених, напри­мер, заве­дёт роман на сто­роне. Но в какой ситу­а­ции неве­ста смо­жет пре­одо­леть этот страх? Когда она пой­мет, что настолько сильно его любит, что даже сам факт воз­мож­ного пре­да­тель­ства её с ног не собьет.

Она знает, что своей любо­вью она смо­жет это пре­одо­леть. Еще, воз­можно, не только нет измены, но даже нет и осно­ва­ний для подо­зре­ний, а она уже знает, что всё равно не пере­ста­нет его любить. Он сам по себе для неё дороже, чем зна­чи­мость его даже самых непра­виль­ных поступков.

Сила её любви гораздо силь­нее, чем страх поте­рять люби­мого, кото­рый вполне обос­но­ван с точки зре­ния чело­ве­че­ской логики. И вот мы вновь слы­шим за этим с куда более убе­ди­тель­ной силой слова апо­стола Иоанна: в любви нет страха.

Страх Божий

– Страх для любого чело­века – все­гда что-то пре­дельно нега­тив­ное. Но хри­сти­ан­ство в этом смысле пара­док­сально, потому что во главу всех доб­ро­де­те­лей ста­вит «страх Божий». Что это такое? И почему вера в Бога должна быть постро­ена на таком, каза­лось бы, нега­тив­ном фундаменте?

– Есть два вида страха: один живот­ный, аффек­тив­ный, свя­зан­ный со стра­хом перед смер­тью, кото­рый порож­да­ется инстинк­том само­со­хра­не­ния. О нём мы уже гово­рили, и он есте­стве­нен для чело­века. Рели­ги­оз­ный же страх имеет прямо про­ти­во­по­лож­ный век­тор направ­лен­но­сти. Это свое­об­раз­ная духов­ная кате­го­рия. Он не «исклю­ча­ю­щий», «избе­га­ю­щий» объ­екта страха, а, напро­тив, «устрем­ля­ю­щийся» к Нему – к Богу.

Этот страх, а точ­нее будет ска­зать глу­бо­кое чув­ство бла­го­го­ве­ния, построен на осо­зна­нии того, что в этом мире есть Тот, Кто обла­дает вла­стью поста­вить «финаль­ную точку» в твоей жизни, Кто стоит над тобой, и ты перед Ним – всего лишь ты, и только.

Этот страх ско­рее напо­ми­нает вос­хи­ще­ние, пере­жи­ва­ние воз­вы­шен­ного, неве­ро­ят­ного, того, что не вме­ща­ется ни в созна­ние, ни в сердце, что пре­вос­хо­дит тебя во всех изме­ре­ниях. Страх Божий – это тре­пет перед тем, что «над тобой», чему ты покло­ня­ешься. Это без­ого­во­роч­ное при­зна­ние того, что не ты – Гос­подь Бог.

– Сего­дня часто гово­рят о том, что в Церкви все постро­ено на рито­рике страха: дескать, не сде­ла­ешь того-то и того-то – попа­дешь в ад, забо­ле­ешь, поте­ря­ешь что-то и так далее. Скла­ды­ва­ется ощу­ще­ние, что про­ис­хо­дит неко­то­рая под­мена: вме­сто «страха Божия» при­ви­ва­ется «фобия Божия». 

Есть ли в подоб­ной рито­рике что-то пра­виль­ное и полез­ное для чело­века и наобо­рот – вре­до­нос­ное и болезненное?

– Страх для ново­на­чаль­ного – это необ­хо­ди­мая педа­го­ги­че­ская мера, кото­рая помо­гает ему начать ощу­щать гра­ницы доз­во­лен­ного и недоз­во­лен­ного. Страх здесь рабо­тает как дорож­ные знаки, ори­ен­ти­ру­ясь на кото­рые, води­тель может избе­жать опас­ных для жизни происшествий.

Пред­ставьте себе, что вы едете по дороге, на кото­рой ведутся ремонт­ные работы. Если вы будете ехать, игно­ри­руя опре­де­лен­ные пра­вила без­опас­но­сти и дорож­ные ука­за­тели, то ни вам, ни вашей машине от этого ничего хоро­шего не будет. Такова же и жизнь в Церкви. В ней суще­ствуют вполне кон­крет­ные разум­ные прин­ципы, кото­рыми, если вы хотите дей­стви­тельно расти духовно, необ­хо­димо руководствоваться.

При этом, как только дорога стала для вас зна­ко­мой, дорож­ные знаки ока­зы­ва­ются уже не нужны.

Так и в духов­ной жизни. Фик­са­ция на страхе для того, кто уже пони­мает само содер­жа­ние отно­ше­ний с Богом, может ока­заться нега­тив­ным и даже губи­тель­ным. Здесь можно снова обра­титься к отно­ше­ниям между людьми. Пока люди только зна­ко­мятся, между ними неиз­бежно есть мно­же­ство услов­но­стей, кото­рые помо­гают выстро­ить гра­ницы, чтобы слу­чайно не задеть, не оби­деть дру­гого, не рас­ше­ве­лить какой-то дав­ней, но неиз­вест­ной дру­гому душев­ной раны.

Но чем ближе люди ста­но­вятся друг ко другу, чем лучше они пони­мают один дру­гого, тем зна­чи­мость этих услов­но­стей ста­но­вится меньше: они про­сто любят, ценят, доро­жат друг дру­гом – и уже не внеш­ние гра­ницы рабо­тают, а эмпа­тия, сопе­ре­жи­ва­ние по отно­ше­нию к другому.

xPD0P90PD0PBBPD0PB8PD0PBCPD0PB5PD0PBDPD1P82PD1P8B PD0PBDPD0PB0 PD0PB4PD0PB2PD0PBEPD0PB8PD1P85 PD0PB4PD0PB5PD1P82PD0PB5PD0PB9. PD0P9FPD0PBEPD0PBCPD0PBEPD1P89PD1P - Как избавиться от страха и начать жить?

Они сле­дят, чтобы не ска­зать что-то боль­ное для слуха дру­гого не потому, что боятся тем самым раз­ру­шить отно­ше­ния, а потому, что боль дру­гого неиз­бежно ста­нет и его (или ее) соб­ствен­ной болью. Точно так же любя­щий Бога слу­ша­ется Его не потому, что стра­шится нака­за­ния за нару­ше­ние запо­веди, а потому, что начи­нает видеть грех как бы с точки зре­ния Дру­гого, сво­его Друга – Бога.

В романе Эндо Сюсаку «Мол­ча­ние» – по кото­рому недавно был снят одно­имен­ный фильм, – клю­че­вой эпи­зод раз­во­ра­чи­ва­ется в момент ост­рей­шего кри­зиса, кото­рый порож­да­ется кажу­щимся мол­ча­нием Бога и объ­ек­тив­ным стра­да­нием осуж­ден­ного на смерть героя – като­ли­че­ского миссионера.

Он ока­зы­ва­ется перед тяже­лей­шим выбо­ром: насту­пить ногой на рас­пя­тие и так спа­сти при­го­во­рен­ных к казни япон­ских хри­стиан или же остаться вер­ным своей вере и слу­же­нию и наблю­дать за тем, как на его гла­зах плен­ных жестоко убивают.

И вот в этот момент герой неожи­данно слы­шит прон­зи­тель­ные слова Самого Хри­ста: «Наступи! Я знаю, как тебе больно. Наступи. Я при­шел в этот мир, чтобы вы попи­рали меня, Я несу этот крест, чтобы облег­чить ваши страдания»…

Так про­ис­хо­дит раз­рыв между кате­го­рич­но­стью и «мол­ча­ли­во­стью» «дорож­ных зна­ков» и Тем, Кто эти «знаки» уста­но­вил. Такой мощ­ный рывок на прин­ци­пи­ально иной уро­вень отно­ше­ний – неожи­дан­ных, глу­бо­ких и очень личных.

Однако сле­дует пони­мать, что ситу­а­ция, опи­сан­ная выше, – пре­дел, а потому она не может стать неко­то­рым эта­ло­ном или руко­вод­ством к дей­ствию. Уни­каль­ность такого выбора сразу же остав­ляет за скоб­ками какую бы то ни было окон­ча­тель­ную чело­ве­че­скую оценку случившегося.

И если вни­ма­тельно вгля­ды­ваться в окон­ча­ние романа «Мол­ча­ние», то можно заме­тить, что глав­ный герой так и не смог про­стить себя за сде­лан­ный им выбор. При этом если из про­стран­ства романа пере­хо­дить к реаль­ной жизни, то стоит под­черк­нуть сле­ду­ю­щее: пока «дорож­ные знаки» духов­ной жизни не стали для нашего созна­ния акси­о­мой, пока наше сердце не научи­лось жить в страхе Божьем, не стоит даже думать о том, каким было бы наше реше­ние в подоб­ной ситу­а­ции. Не дай Бог ока­заться нам перед таким выбором!

Страх одиночества

– Можно пред­по­ло­жить, что страх как-то свя­зан с миро­вос­при­я­тием. Это неко­то­рая болезнь или даже фобия совре­мен­ного чело­века-оди­ночки. Тот, кто оди­нок, боится навсе­гда так и остаться «еди­ни­цей» – никому не нуж­ной, невос­тре­бо­ван­ной, забро­шен­ной, непри­ка­ян­ной. Быть может, такой страх свя­зан с утра­той общин­но­сти? И само по себе оди­но­че­ство для чело­века неестественно?

– Сложно сопо­став­лять про­блему страха оди­но­че­ства с общин­но­стью. Тео­ре­ти­че­ски вроде бы сам посыл вер­ный: чем крепче малый социум, община, тем больше шан­сов не ока­заться «оди­ноч­кой». Но давайте гово­рить по-чест­ному! Есть огром­ное коли­че­ство боль­ших семей, где живут дети, кото­рые чув­ствуют себя совсем одиноко.

Они выби­ва­ются из своей семьи, им не с кем пого­во­рить, никто не спо­со­бен раз­де­лить с ними их откры­тия, цен­но­сти, пере­жи­ва­ния. Неко­то­рые из них в итоге вырас­тают, про­би­ва­ются «в люди», ста­но­вятся музы­кан­тами, поэтами, режис­се­рами, но со своей род­ной семьей они могут годами, деся­ти­ле­ти­ями не общаться

А сколько мы знаем школь­ни­ков, кото­рые годами оста­ются забро­шен­ными, никому не нуж­ными, несмотря на, каза­лось бы, такое коли­че­ство сверст­ни­ков, окру­жа­ю­щих таких детей-одиночек.

Fotolia 27667461 Subscription Monthly XXL - Как избавиться от страха и начать жить?

На самом деле про­блема оди­но­че­ства реша­ется не извне, а наобо­рот – изнутри. Насто­я­щее пре­одо­ле­ние оди­но­че­ства воз­можно тогда, когда чело­век обре­тает внутри себя «пор­тал» в Цар­ство Божие. И зача­стую дверь в этот «пор­тал» нахо­дится у нас прямо перед глазами.

Кто-то может найти ее в слу­же­нии Боже­ствен­ной гар­мо­нии в музыке, дру­гой  – в вос­пи­та­нии детей, тре­тий – в вос­торге перед точ­но­стью и поряд­ком в мате­ма­ти­че­ских изыс­ка­ниях, чет­вёр­тый  – в радо­сти от при­го­тов­ле­ния нового блюда и отблеске сча­стья на лицах домашних.

Мы ведь бук­вально «купа­емся» в этих «точ­ках входа» в Боже­ствен­ное Цар­ство, только часто их не заме­чаем, про­хо­дим мимо. А не заме­чаем потому, что нет навыка вни­ма­тель­ного всмат­ри­ва­ния внутрь себя самого, пони­ма­ния, на что откли­ка­ется наше сердце, наша «глу­бина» лич­но­сти.

«Цар­ство Божие внутри вас есть», – гово­рит нам Спа­си­тель. Но гораздо проще искать внеш­ние при­чины наших несча­стий и мас­штабно сра­жаться с ними, нежели чем про­сто сесть, успо­ко­иться и начать посте­пенно вни­кать в себя самого.

Надо иметь боль­шое муже­ство, чтобы суметь пере­не­сти факт этого зна­ком­ства с самим собой. Там ведь чего только не встре­ча­ется! Такое зна­ком­ство с насто­я­щим «я» потре­бует от нас прямо-таки рыцар­ской отваги.

Можно бес­ко­нечно бежать от этой очень важ­ной встречи и пытаться скрыться от себя самого в дру­гих людях, их теп­лоте, вни­ма­тель­но­сти, состра­да­нии – но куда от себя убе­жишь? И только «найдя» себя, научив­шись «жить» с самим собой, при­ни­мая то луч­шее, что есть, отде­ляя худ­шее, воз­де­лы­вая почву души, можно понять, как «при­ни­мать» и дру­гих людей  – уже не как «потре­би­тель» чужого душев­ного тепла, а как его «про­из­во­ди­тель».

Скажу еще раз: чаще всего про­блема нашего оди­но­че­ства не в окру­жа­ю­щих (или не окру­жа­ю­щих) нас людях, а в нас самих. Как это ни странно, путь к дру­гим все­гда лежит через путь к самому себе. Надеж­нее всего соеди­няет нас друг с дру­гом не что-то внеш­нее, а глу­бина нашего сердца, с кото­рой надо не только позна­ко­миться, но и подружиться.

Чело­век, кото­рый скор­бит о своей ненуж­но­сти, пре­одо­ле­вает эту скорбь не через пла­ва­ние в море чужого тепла и любви, а только через отдачу себя дру­гим. В душе надо раз­жечь, рас­ко­че­га­рить огонь любви и слу­же­ния, и тогда про­блема оди­но­че­ства испа­ря­ется. Когда есть пони­ма­ние, что ты можешь кого-то сде­лать хотя бы чуть-чуть счаст­ли­вее – тира­нии оди­но­че­ства уже нет.

– А что Цер­ковь может пред­ло­жить тому, кто боится остаться один?

– Страх оди­но­че­ства пре­одо­ле­ва­ется откры­тым серд­цем к любви. И вот Цер­ковь пред­ла­гает инстру­мен­та­рий, кото­рый поз­во­ляет чело­веку научиться любить, про­рвав­шись сквозь зацик­лен­ность на самом себе.

Однако при этом сама по себе идея цер­ков­ной общины должна пре­одо­ле­вать чело­ве­че­скую отчуж­ден­ность, его оди­но­че­ство. В ее собор­но­сти инди­вид, оста­ва­ясь самим собой, ста­но­вится при этом частью еди­ного во Хри­сте сооб­ще­ства людей. Сам Гос­подь опре­де­лил сущ­ность цер­ков­ной общин­но­сти сле­ду­ю­щими сло­вами: «По тому узнают все, что вы Мои уче­ники, если будете иметь любовь между собою» (Ин. 13:35).

Однако, как известно, долж­ное далеко не все­гда ста­но­вится сущим. В совре­мен­ном мире чело­век, даже вклю­чен­ный в тот или иной при­ход, часто так и оста­ется наедине с самим собой и сво­ими проблемами.

Когда мы ездили в раз­ные города с пре­зен­та­цией нашей про­граммы «50 слов о важ­ном» (соци­ально-про­све­ти­тель­ский медиа-про­ект, в кото­ром была сде­лана попытка рас­крыть такие темы, как чело­век и Бог, сво­бода и нака­за­ние, душа и вера, страх и истина, зло и сча­стье), то в одном из город­ков Архан­гель­ской обла­сти у нас про­изо­шла очень инте­рес­ная встреча в кинотеатре.

Мы пока­зали наш корот­ко­мет­раж­ный фильм из цикла «50 слов о важ­ном». Потом я раз­го­ва­ри­вал с теми, кто при­шел. И тут вдруг одна бабушка, кото­рая сидела на пер­вом ряду, в какой-то момент гово­рит: «Зна­ете, Вы все пра­вильно гово­рите, все очень здо­рово. Но пой­мите, мне так оди­ноко! Я и хожу в храм, испо­ве­ду­юсь, при­ча­ща­юсь. И я так стра­даю от оди­но­че­ства! Я никому не нужна. Это ощу­ще­ние оди­но­че­ства меня изматывает».

Инте­ресно, что в этом же зале нахо­ди­лись люди – при­хо­жане из её же храма! Они все её пре­красно знали, но у них даже мысли не воз­ни­кало о том, что ей нужна какая-то помощь. И мне было очень отрадно видеть, что после беседы они её обсту­пили, дого­во­ри­лись о встрече, о том, чем они будут зани­маться, обме­ня­лись телефонами.

Хотя вслед за этим у меня воз­ник очень горь­кий вопрос. Как люди годами ходят в один и тот же храм, при­ча­ща­ются из одной чаши, но при этом между ними нет ника­ких гори­зон­таль­ных свя­зей? Они не пони­мают, кто чем живет, даже в малень­ком городке, где, каза­лось бы, все должны хорошо друг друга знать.

Но почему-то тес­ных отно­ше­ний и близ­кого обще­ния не полу­ча­ется. Может быть, мы разу­чи­лись искус­ству быть вни­ма­тель­ными друг ко другу, про­яв­лять инте­рес, при этом без навяз­чи­во­сти, уни­же­ния дру­гого? Для меня это откры­тый вопрос…

Страх перед смертью

– Если обра­титься к сюжету моле­ния Хри­ста в Геф­си­ман­ском саду, то можно заме­тить, что даже Хри­сту было страшно, что Он ока­зался под уда­ром этого страха смерти… Но Он же Сын Божий. Он же знал, что вос­крес­нет. Чего же Ему было бояться? Неужели мы можем упрек­нуть Его в маловерии?

– Это боль­шой вопрос: знал ли Хри­стос о том, что Он вос­крес­нет? Конечно, Он гово­рил об этом своим уче­ни­кам. Но пони­ма­ете, Его чело­ве­че­ское созна­ние, воля, чув­ства ещё не знали опыта смерти и вос­кре­се­ния. Это при­мерно то же самое, как если чело­веку будут делать нар­коз, кото­рый ему еще нико­гда не делали.

Он слы­шал от дру­гих, каково это –быть под нар­ко­зом, но сам этого нико­гда не испы­ты­вал. Дру­гой при­мер: жен­щины, кото­рые рожали и кото­рые не рожали – совер­шенно раз­ные. Можно сколько угодно читать книги о бере­мен­но­сти, слу­шать рас­сказы дру­гих, но, пока в твоем теле не появится ребе­нок, и ты его не родишь, мно­гие вещи так и оста­нутся понят­ными только тео­ре­ти­че­ски, но не практически.

Дерзну пред­по­ло­жить, что схо­жее, воз­можно, имело место и со Хри­стом. Он знал о Своем вос­кре­се­нии как Бог, по вза­и­мо­про­ник­но­ве­нию боже­ствен­ной и чело­ве­че­ской при­род, но каче­ство этого зна­ния и пони­ма­ния было совер­шенно иным, нежели чем то, кото­рое у Него появи­лось после воскресения.

И когда Он кри­чал «Боже мой, Боже мой, почему Ты оста­вил Меня?», то это был крик абсо­лют­ного оди­но­че­ства. Ситу­а­ция дово­дится до самого пре­дела, до, что назы­ва­ется, дна – и Хри­стос выхо­дит из этого состо­я­ния побе­ди­те­лем, в совер­шенно новом каче­стве, и теперь Он, как пишет апо­стол Павел, Сам будучи иску­шен, может и иску­ша­е­мым помочь. Хри­стос полу­чает лич­ный опыт оди­но­че­ства, смерти – и лич­ный опыт воскресения.

Можно ска­зать, что на Кре­сте про­изо­шла победы веры, а зна­чит, и пре­одо­ле­ние самого глав­ного страха – страха перед смер­тью, о чем мы уже гово­рили выше.

Если бы в душе Хри­ста, пока Он стра­дал на Кре­сте, начался бы бунт, то это свело бы на нет Его при­ше­ствие в мир. Но Его крик был кри­ком чело­ве­че­ской при­роды, не пони­ма­ю­щей и недо­уме­ва­ю­щей, что про­ис­хо­дит, тем более что Его чело­ве­че­ская при­рода не знала греха и в силу без­греш­но­сти не могла ощу­щать оправ­дан­ную у людей ощу­ще­ние неиз­беж­но­сти смерти. Но при этом оста­ю­щейся до конца вер­ной Сво­ему Небес­ному Отцу. И эта вер­ность стала тем стерж­нем, вокруг кото­рого все впо­след­ствии и выстроилось.

– И все же, если ста­вить вопрос пре­дельно: есте­ственно ли то, что чело­век боится смерти или нет? Только ли аффек­тив­ное повер­гает чело­века в ужас перед ней или же здесь стоит и некая онто­ло­ги­че­ская предпосылка? 

Ведь хри­сти­ан­ское бого­сло­вие все­гда утвер­ждало, что смерть чело­веку чужда. И, воз­можно, Хри­стос так глу­боко и пере­жи­вал этот страх внутри себя в Геф­си­ма­нии, что осо­зна­вал всю неесте­ствен­ность происходящего. 

– «Бог смерти не сотво­рил», – ска­зано в Свя­щен­ном Писа­ние. Бог – «Живо­да­вец», и поэтому любая поста­новка вопроса о «сотво­ре­нии» смерти Богом абсурдна. Если ребенку роди­тели пода­рили план­шет, кото­рый он раз­бил, то кто в этом вино­ват? Роди­тели? Или «вино­ват» сам план­шет, потому что он почему-то не ока­зался «не убиваемым»?

Пони­мая невоз­мож­ность ника­ких ана­ло­гий, когда мы гово­рим о базо­вых, фун­да­мен­таль­ных поня­тиях, всё же надо ска­зать: ужас чело­века перед смер­тью колос­са­лен – не только перед самим ее фак­том, но и перед неиз­беж­но­стью по отно­ше­нию к самому себе. Чужая смерть – какой бы ужас­ной она ни была – это далеко не то же самое, что факт неот­вра­ти­мо­сти соб­ствен­ной. И про­тив этого, дей­стви­тельно, вос­стает всё в чело­ве­че­ской природе.

Всё в чело­веке кри­чит про­тив смерти, ничто не хочет уми­рать, будучи создан­ным именно для жизни. Почему малень­кие дети чаще всего спо­койно отно­сятся к смерти дру­гих – потому что они в прин­ципе не могут спро­еци­ро­вать это на самих себя, для них это невоз­можно, это непе­ре­но­симо для созна­ния, для психики.

Как это так – я, такой пре­крас­ный, радост­ный, счаст­ли­вый и … умру? Да это же про­сто невоз­можно! Я и смерть. Такого про­сто быть не может! Пусть все умрут, а я оста­нусь! И когда несколько позже, по мере взрос­ле­ния, неот­вра­ти­мость соб­ствен­ной смерти начи­нает всё яснее вста­вать перед гла­зами – вот тогда и рас­кры­ва­ется весь ужас смерти как тако­вой. Кото­рой невоз­можно не бояться. Кото­рую как ни игно­ри­руй, как ни вытес­няй – она всё равно придет.

Помните, как князь Бол­кон­ский в романе «Война и мир» перед самым мгно­ве­нием взрыва гра­наты во время Боро­дин­ского сра­же­ния мыс­ленно кри­чит: «Неужели это смерть?,–думал князь Андрей, совер­шенно новым, завист­ли­вым взгля­дом глядя на траву, на полынь и на струйку дыма, вью­щу­юся от вер­тя­ще­гося чер­ного мячика. – Я не могу, я не хочу уме­реть, я люблю жизнь, люблю эту траву, землю, воздух…».

Но здесь у нас, хри­стиан, есть только одна надежда, одна зацепка, один тонень­кий, на ниточ­ках нашей веры, под­ве­шен­ный мост над без­дон­ной про­па­стью – это Хри­стос Спа­си­тель, Пер­ве­нец из людей, кото­рый про­рвался сквозь смерть и теперь может по этому создан­ному Им мосту про­ве­сти и каж­дого, кто верит Ему, любит Его, сле­дует за Ним.

– Какой самый глу­бо­кий страх испы­ты­вали Вы в своей жизни и с чем он был свя­зан? Уда­лось ли Вам его пре­одо­леть и если да, то как?

– Был один эпи­зод, свя­зан­ный с рож­де­нием одного из моих детей. Когда у жены нача­лись роды так полу­чи­лось, что мы с супру­гой оста­лись вдвоем – врач не успе­вал дое­хать из-за неожи­данно начав­шейся метели. Ново­рож­ден­ный ребе­нок бук­вально через несколько минут прямо на гла­зах начал зами­рать и синеть.

И в этот момент меня охва­тил силь­ней­ший страх. Страх бес­си­лия: твой ребе­нок сей­час умрет, а ты ничего не можешь сде­лать, не можешь даже ско­рую вызвать. Всего меня ско­вал испе­пе­ля­ю­щий ужас – всё про­ис­хо­дило очень стре­ми­тельно. И тогда я понял: всё, что оста­ется, – молиться. Думаю, что это была моя самая искрен­няя молитва в жизни. И, слава Богу, всё закон­чи­лось благополучно.

Сайт жур­нала «Фома»

Фото из откры­тых источников

 

 

 

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки