Людмила Петрановская: «Во всем мире родители не знают, к чему готовить детей»

Людмила Петрановская: «Во всем мире родители не знают, к чему готовить детей»

(2 голоса5.0 из 5)

Мир  изме­нился, и нам все слож­нее опи­раться в вос­пи­та­нии на при­выч­ные стан­дарты. Есть ли то, что при­го­дится нашим детям в любом буду­щем? И можем ли мы их этому научить? Извест­ный пси­хо­лог Люд­мила Пет­ра­нов­ская рас­ска­зала, какие уме­ния будут вос­тре­бо­ваны всегда.

 

Многое из того, что говорили наши родители,  нерелевантно

 

Меня про­сили пого­во­рить с вами про тре­вогу сего­дняш­них роди­те­лей. Можем или не можем мы под­го­то­вить ребёнка к жизни в том мире, в кото­рый ему при­дётся выйти, в буду­щем мире, и слож­ность здесь в том, что мы сами не очень пони­маем и пред­став­ляем, каким именно он будет.

photo 02 216x300 - Людмила Петрановская: «Во всем мире родители не знают, к чему готовить детей»В обя­зан­но­сти роди­теля все­гда вхо­дило не только ребёнка вырас­тить в физи­че­ском смысле, выучить чему-то, но и то, что потом назвали умным сло­вом «соци­а­ли­за­ция», то есть вве­сти его в тот социум, в то обще­ство, в тот мир, в кото­ром он будет жить.

И как-то доне­сти, чтобы он ори­ен­ти­ро­вался, как тут всё устро­ено: в плане отно­ше­ний, в плане финан­сов, в плане пра­вил и зако­нов, в плане того, что делать, чтобы быть успеш­ным, чего не делать, чтобы не ока­заться отторг­ну­тым социумом.

Это тоже вхо­дит в обя­зан­но­сти роди­те­лей: дать ребёнку ори­ен­ти­ровку «куда ты попал, во что мы тебя вообще ввя­зали, когда мы тебя родили».

Это хорошо и про­сто сде­лать, если ты живёшь в ситу­а­ции, когда мир всё-таки не очень меня­ется. И пра­вила при­мерно такие же, какие были в твоём дет­стве, при­мерно такие же, какие были в дет­стве тво­его родителя.

И ты про­сто при­мерно повто­ря­ешь то, что тебе гово­рили папа с мамой в своё время, и это будет ребёнку полезно и хорошо. «Тут ты, сынок, тру­дись или, наобо­рот, воюй. Тут ты, деточка, ста­райся. Тут ты денежку береги. Стар­ших слу­шайся», – и так далее.

В этом смысле мы сей­час с вами в очень слож­ной ситу­а­ции, потому что у нас на гла­зах мно­гое из того, что гово­рили наши роди­тели, стало нере­ле­вант­ным. Сами наши роди­тели уже столк­ну­лись с тем, что мно­гие их жиз­нен­ные стра­те­гии ока­за­лись неэф­фек­тив­ными. И кто-то откла­ды­вал, откла­ды­вал деньги, потом всё терял, например.

Ста­рая, каза­лось, надеж­ная истина: ты откла­ды­вай, откла­ды­вай копе­ечку – копейка рубль бере­жёт, и в конце будет сбе­ре­же­ние. Раз за разом целые поко­ле­ния убеж­да­лись: нет, не будет. И зачем, спра­ши­ва­ется, откла­ды­вать, и зачем себя огра­ни­чи­вать, и так далее.

 

Образования раз и на всю жизнь больше не существует

 

Стра­те­гии обра­зо­ва­ния на гла­зах меня­ются. Все­гда было так: хорошо учись в школе, поступи в хоро­ший вуз, окончи его при­лично, и ты в дамках.

После того как ты окон­чил хоро­ший вуз, дальше на годы впе­рёд у тебя про­стро­ена лыжня, у тебя гаран­ти­ро­ван­ная карьера, и если ты не пой­дёшь во все тяж­кие, то всё с тобой будет хорошо. И даже если нач­нёшь, часто всё будет хорошо.

Ты попал в эту лыжню, и ты в ней сто­ишь. Сей­час мы видим, что всё совсем не так, что ника­кого обра­зо­ва­ния один раз на всю жизнь не суще­ствует  и больше не будет существовать.

55 300x203 - Людмила Петрановская: «Во всем мире родители не знают, к чему готовить детей»

Кроме каких-то очень отдель­ных про­фес­сий, да и то, у них тоже всё меня­ется. И мы видим это на при­мере соб­ствен­ном, своих зна­ко­мых, сво­его поколения.

Я обычно пред­ла­гаю про­ве­сти корот­кий тест: под­ни­мите руку те, кто рабо­тает не по той спе­ци­аль­но­сти, по кото­рой было ваше пер­вое обра­зо­ва­ние после школы, и посмот­рите, пожа­луй­ста, вокруг себя.

Это при­мерно поло­вина зала, треть зала – в зави­си­мо­сти от сред­него воз­раста ауди­то­рии. То есть уже сей­час эта стра­те­гия не рабо­тает. А мы по-преж­нему, по инер­ции выно­сим детям мозг в 17 лет, в стар­ших клас­сах школы: «Нет, ты выбери. Нет, ты опре­де­лись. Нет, ты реши, что тебе инте­ресно. Это важно, нужно выбрать».

На самом деле, полу­ча­ется, что это неважно. Рас­тёт с каж­дым годом коли­че­ство детей, кото­рые ухо­дят с пер­вого, вто­рого курса, потому что поняли, что посту­пили не туда.

И если когда-то это было дра­мой, о, ужас, ребё­нок бро­сил инсти­тут, сей­час мы видим, что потом дальше про­ис­хо­дит с этими детьми: ника­кой драмы, ника­кого ужаса нет, они через год или через два выби­рают дру­гую спе­ци­аль­ность и часто очень хорошо себя в ней чувствуют.

То, что когда-то для роди­те­лей каза­лось ужас­ным, сей­час – дело житейское.

С каж­дым годом рас­тёт, напри­мер, – это не только у нас, это обще­ми­ро­вая тен­ден­ция – коли­че­ство моло­дых людей, сту­ден­тов, кото­рые для вто­рой сту­пени выс­шего обра­зо­ва­ния, для маги­стра­туры выби­рают не ту спе­ци­аль­ность, и часто далеко отсто­я­щую от той, кото­рую они окон­чили на пер­вой ступени.

И если раньше это про­ис­хо­дило в кон­тек­сте разо­ча­ро­ва­ния, ошибки пер­вого выбора, то сей­час это обыч­ное, нор­маль­ное дело. И мно­гие сту­денты вообще счи­тают, что это нор­мально: поучился тут – поучись теперь чему-то другому.

 

«Серийная моногамия»… становится нормой

 

В отно­ше­ниях с про­ти­во­по­лож­ным полом, созда­нии семьи тоже очень сильно изме­нился кон­текст. Отно­ше­ние к браку изме­ни­лось на про­тя­же­нии очень корот­кого вре­мени, это про­изо­шло у меня на глазах.

Я когда-то окан­чи­вала фило­ло­ги­че­ский факуль­тет – «факуль­тет невест». Это был самый конец 80‑х. И я помню, что где-то со вто­рого курса все мои одно­курс­ницы начали выхо­дить замуж, и к пятому курсу почти все были заму­жем, мно­гие были с детьми, неко­то­рые со вто­рым ребён­ком, неко­то­рые раз­ве­лись уже, и кто-то снова вышел замуж.

То есть к 22−23 годам у людей была за пле­чами бога­тая мат­ри­мо­ни­аль­ная жизнь. Потом я сама вышла замуж, какое-то время пожила, огля­ну­лась: стали выхо­дить замуж уже мои уче­ницы и жениться ученики.

И я пой­мала себя на мысли, что, если кто-то это делал в 25−26 лет, то я думала: «Почему так торо­пятся? Куда так рано?». Ну, ближе к трид­цатн об этом поду­мать… То есть пере­осмыс­ле­ние того, когда и как это делать и что счи­та­ется «нор­мой», про­изо­шло в моей голове и всего моего поко­ле­ния бук­вально за десять лет.

Отно­ше­ние к раз­воду очень сильно изме­ни­лось. Если раньше это был жиз­нен­ный крах, фиа­ско, тра­ге­дия, всё не полу­чи­лось, то сей­час огром­ное коли­че­ство людей, кото­рые отно­сятся к этому совер­шенно иначе.

Понятно, что сам раз­вод может быть стрес­со­вым собы­тием, но  теперь не гово­рят про свои преды­ду­щие браки как про неудач­ные. Одна моя зна­ко­мая гово­рит: «Когда мой вто­рой брак бла­го­по­лучно завер­шился…».  Это то, что тер­ми­но­ло­ги­че­ски назы­ва­ется «серий­ная моно­га­мия», и то, что ста­но­вится нор­мой и, видимо, будет ста­но­виться всё больше нор­мой в связи с меня­ю­щейся про­дол­жи­тель­но­стью жизни.

Всё-таки не у всех будет полу­чаться 50−60 лет про­жить в одной паре. Кто-то будет выра­щи­вать детей, и после этого созда­вать новые пары. И это не будет дра­мой, это не будет кру­ше­нием. Это будет про «пожили-пожили», выпол­нили какие-то жиз­нен­ные задачи, каж­дый за это время изме­нился и хочет ещё чего-нибудь.

 

Вес и значимость гендерной идентичности снижаются

 

Про ген­дер­ные сте­рео­типы – я не думаю, что здесь есть дилемма, что или у нас оста­ются тра­ди­ци­он­ные, кон­сер­ва­тив­ные пред­став­ле­ния: «насто­я­щий» муж­чина и «насто­я­щая» жен­щина, или нет.

На самом деле, конечно, не про­ис­хо­дит такой ради­ка­ли­за­ции, нет чёрно-белой кар­тины. Про­сто ген­дер спус­ка­ется в списке важ­ных идентичностей.

То есть если раньше твоя при­над­леж­ность к муж­скому или жен­скому полу была на пер­вой пози­ции, если тебя спра­ши­вали, кто ты, или чело­век сам себя спра­ши­вал, кто я есть, то бук­вально пер­вым отве­том было «муж­чина» или «жен­щина».

Сей­час мы всё равно муж­чина или жен­щина, но про­сто эта пози­ция спус­ка­ется, если бы мы поспра­ши­вали об этом моло­дых людей. Она спус­ка­ется на тре­тий-чет­вёр­тый уро­вень. Чело­веку, напри­мер, больше может быть важна его про­фес­си­о­наль­ная иден­тич­ность, чем то, что он муж­чина или жен­щина. Или идео­ло­ги­че­ская иден­тич­ность: я чело­век таких-то убеж­де­ний. Или ещё что-то. Про­сто её вес, её зна­чи­мость, её цена спускается.

И всё, что вокруг пола, ген­дера – всё это ста­но­вится менее сакраль­ным, менее напря­жён­ным, менее эмо­ци­о­нально зна­чи­мым, что, может, не так уж и плохо.

 

На глазах поколения сменились несколько концепций потребления

 

Мы гово­рим сей­час об очень зна­чи­мых вещах.

Мы гово­рим о том, что мы не очень пони­маем тот мир, в кото­ром будут жить наши дети: как в нём будут зара­ба­ты­ваться деньги, как в нём будут сохра­няться деньги, как будет полу­чаться ква­ли­фи­ка­ция, как будут люди «про­да­вать» себя на рынке труда, что будет кри­те­рием успеха, что мы можем детям ска­зать по поводу пра­виль­ного или непра­виль­ного потребления. 

Обра­тите вни­ма­ние, что за очень корот­кий срок, на гла­зах одного поко­ле­ния у нас сме­ни­лись две или три кон­цеп­ции потреб­ле­ния. Мы пере­жили ста­дию дефи­цита. Мы пере­жили ста­дию «всё есть, но дорого, у меня нет денег».

Мы пере­жили ста­дию «всё есть, и, в прин­ципе, я могу себе почти всё поз­во­лить кроме какого-то люкса». И мы сей­час при­хо­дим в ста­дию «всё есть, и мне это не надо». Если вы сей­час пого­во­рите с моло­дыми людьми, они ска­жут: «Джинсы у меня есть и две майки тоже, зачем мне ещё что-то?».

 

Во всем мире родители не знают, к чему готовить детей

 

Это очень серьёз­ные и очень глу­бо­кие изме­не­ния, кото­рые про­ис­хо­дят с неве­ро­ят­ной ско­ро­стью, и мы не вполне успе­ваем даже отре­флек­си­ро­вать и заме­тить, пока не зада­дим себе этот вопрос, или жизнь как-то нас не поста­вит в какую-то ситу­а­цию, когда мы заду­ма­емся об этом.

А так мы живём-живём, быстро пере­стра­и­ва­емся вме­сте со всеми, и не очень понятно, что и в какой момент нашим детям гово­рить. Но это дан­ность. Тут мы с вами не оди­ноки, это не то, что мы осо­бен­ные, наши дети какие-то осо­бен­ные, наша страна какая-то осо­бен­ная. Это реаль­ность, мне кажется, всего мира.

Поэтому роди­тели есте­ственно испы­ты­вают тре­вогу. То есть в каких-то ситу­а­циях они про­сто дей­стви­тельно не знают, к чему гото­вить детей.

Ната­лья Роди­кова, глав­ный редак­тор жур­нала «Домаш­ний очаг», недавно писала в Facebook на эту тему.

Мы гото­вим детей к инфор­ма­ци­он­ному миру,  все гро­зятся поста­по­ка­лип­си­сом, и, может быть, им нужно учиться огонь тре­нием добы­вать и силки на кро­ли­ков ста­вить, и этого кро­лика потом све­же­вать. А мы его отдаём на курсы про­грам­ми­стов – что делаем? Непонятно.

Или, напри­мер, сей­час роди­тели очень пере­жи­вают,  что дети мало чего хотят, пас­сив­ные, неак­тив­ные. А, может, наобо­рот это преимущество?

В то время, когда будет мало рабо­чих мест, на рабо­чие места будут брать только самых актив­ных и упа­ко­ван­ных ком­пе­тен­ци­ями, а те, кого не взяли, кому про­сто предо­ста­вят базо­вый доход, будут лезть на стенку и схо­дить с ума.

Так те, кто сей­час хорошо лежит на диване, они будут в выиг­рыше! У них будет самое хоро­шее пси­хи­че­ское здо­ро­вье. Они будут с удо­воль­ствием гулять с соба­кой, общаться со сво­ими детьми, играть с ними в фут­бол, смот­реть на закат, вече­ром мед­ленно пить «живое» вино на бал­коне и не будут уби­ваться и расстраиваться.

Мы с вами нахо­димся в ситу­а­ции, когда хочешь – не хочешь, а надо как-то эту толе­рант­ность к неопре­де­лён­но­сти себе раз­до­быть, потому что дру­гого мира для нас нет.

Я это к тому, что одна из самых слож­ных спо­соб­но­стей пси­хики – толе­рант­ность к неопре­де­лён­но­сти. Это одно из самых сложно даю­щихся людям качеств.

Она очень плохо даётся детям, а взрос­лым тоже даётся не всем. А мы с вами нахо­димся в ситу­а­ции, когда надо как-то эту толе­рант­ность к неопре­де­лён­но­сти иметь, потому что дру­гого мира для нас нет.

Опре­де­лён­но­сти нет, никто её не обе­щал и, ско­рее всего, не пообе­щает. И, конечно, нам тре­вожно в этой ситу­а­ции, когда мы пони­маем, что мы не можем выпол­нить основ­ную функ­цию роди­теля – под­го­то­вить ребёнка к миру, потому что мы не очень знаем, что ему ска­зать, к чему его готовить.

Поэтому пер­вое, что, мне кажется, важно сде­лать, это посо­чув­ство­вать себе по поводу своей тре­воги и понять, что эта тре­вога –не потому, что лично вы не зна­ете, лично вы какой-то такой недо­тё­пи­стый роди­тель, кото­рый не удо­су­жился наве­сти резкость.

Но  – объ­ек­тивно – мы все в этой ситу­а­ции. Никто не знает.

И, если мы всё-таки зада­дим себе вопрос: «Хорошо, мы не очень пони­маем, как всё будет устро­ено, мы не очень пони­маем, что сове­то­вать, а что, наобо­рот, не сове­то­вать детям, но на что мы можем опереться?

Есть ли что-то, что будет важно, что будет устой­чиво, акту­ально при любом вари­анте, в любом слу­чае, что бы там ни было: кро­ли­ков ли сил­ками ловить, в инфор­ма­ци­он­ном мире ли жить?»

 

Учите контакту со своими ценностями

 

Что чело­веку точно важно и нужно – это быть хозя­и­ном самого себя, это пони­мать свои чув­ства, свои цен­но­сти, пони­мать, что мне нужно, что мне не нужно. Не быть щеп­кой, не быть объ­ек­том бес­ко­неч­ных мани­пу­ля­ций в инфор­ма­ци­он­ном мире, в кото­ром мы живём.

То есть это кри­ти­че­ское мыш­ле­ние, кон­такт со сво­ими чув­ствами и вла­де­ние сво­ими чув­ствами, это кон­такт со сво­ими ценностями.

И вто­рое – цен­но­сти. Если я пони­маю, что для меня ценно, что для меня важно, что для меня зна­чимо, то у меня есть все­гда опора в при­ня­тии реше­ний. И если у меня есть при­вычка опи­раться в при­ня­тии реше­ний на цен­но­сти, не на то, что кто-то ска­зал, не на то, что сей­час все делают, не на то, что у меня сей­час левая пятка вдруг захотела.

2016.11 .26 uverennost .4  300x233 - Людмила Петрановская: «Во всем мире родители не знают, к чему готовить детей»

А на то, что соот­вет­ствует или не соот­вет­ствует моим жиз­нен­ным цен­но­стям, моим жиз­нен­ным смыс­лам: что для меня важно, что я как чело­век хочу, что я как чело­век хочу оста­вить в мире, что я как чело­век хочу сде­лать со своей жизнью.

Это то, что в любом слу­чае улуч­шает вашу устой­чи­вость, вашу опре­де­лён­ность в любом мире, при любом рас­кладе, что бы там ни про­ис­хо­дило. Это то, что очень хорошо, чтобы дети умели.

И тут надо ска­зать, что мы не очень хорошо умеем им в этом помо­гать. Потому что пер­вый, самый про­стой спо­соб обу­че­ния детей – это «сде­лай сам – ребё­нок ско­пи­рует». А мы сами не очень с этим в кон­такте. Мы сами не полу­чали в своё время помощи в том, чтобы жить в кон­такте со сво­ими цен­но­стями, пони­мать, кто я, что я, отно­ситься к себе не оце­ночно, а по-хозяйски.

В чём раз­ница? По-хозяй­ски – это когда я рас­смат­ри­ваю себя, все свои силь­ные и сла­бые сто­роны, все свои таланты, ком­пе­тен­ции и наобо­рот про­се­да­ю­щие ком­пе­тен­ции как некое хозяй­ство: у меня вот тут хорошо, тут сла­бо­вато, тут мало­вато, тут нор­мально. И это хозяй­ство я пла­ни­рую раз­ви­вать. Я думаю: «Ага, вот здесь у меня силь­ная сто­рона, поставлю-ка я на неё и на неё обо­пру свой спо­соб зара­ба­ты­вать деньги.

А вот здесь у меня сла­бо­вато, и я пони­маю, что это мне мешает, напри­мер, вот в этом спо­собе зара­ба­ты­вать деньги, я это дол­жен под­тя­нуть. А вот здесь у меня сла­бо­вато, но это мне никак не мешает, мне всё равно, что кому-то это не нра­вится, меня устра­и­вает, пусть здесь у меня будет моя зона неком­пе­тент­но­сти. Я либо попрошу кого-то мне здесь помочь, либо, бог с ним, пусть так и будет».

Это хозяй­ское отно­ше­ние. Это не когда мне со сто­роны ска­зали: «Фу, как ты выгля­дишь», – и я с зав­траш­него дня начи­наю с утра и до вечера зани­маться своим внеш­ним видом. Или мне со сто­роны ска­зали: «Ой, ты не читал даже эту книжку», – и я нервно начи­наю либо врать, что я её читал, либо искать и читать.

Хозяй­ское отно­ше­ние – это когда я думаю: «Да, я не читала эту книжку. И что? Я хочу её почи­тать? Я не хочу её почи­тать? Я попрошу сво­его друга, кото­рый её читал, коротко рас­ска­зать, о чём она? Или мне вообще это неважно? Или что?»

Если я пони­маю, что я плохо вожу машину, что я дол­жен делать? Я дол­жен либо пере­сесть на такси, либо пойти взять допол­ни­тель­ные уроки с инструк­то­ром, если мне это важно, либо что?

Когда речь идёт о таких уме­ниях, мы  в более здра­вом уме и трез­вой памяти. А когда речь идёт о каких-то более общих и гло­баль­ных вещах, мы очень под­да­ёмся оце­ноч­но­сти: ты такой или не такой – и что дальше? Сесть и пла­кать? Или метаться в попыт­ках стать не таким?

У нас прак­ти­че­ски не при­нято про это с детьми раз­го­ва­ри­вать ни дома, ни в школе. При­нято что? При­нято доно­сить до них, в чём они неправы, при­нято доно­сить до них, что они должны сделать.

«Ты такой-сякой, ты неусид­чи­вый, ты неор­га­ни­зо­ван­ный, сде­лай что-нибудь». Но мы нико­гда не гово­рим об этом, при­гла­шая ребёнка в хозяй­скую пози­цию: «Давай посмот­рим, что вообще у тебя хорошо полу­ча­ется, что плохо, что тебе легко даётся, что тяжело.

И когда мы най­дём, что что-то тебе легко даётся, и у тебя тут силь­ные сто­роны, у тебя тут спо­соб­но­сти, что мы с этим делаем? Как мы будем это исполь­зо­вать? А когда мы обна­ру­жим, что тебе что-то трудно даётся, у тебя тут сла­бые сто­роны, что мы с этим делаем? Что бы ты сам хотел изме­нить? Какие уси­лия нужно при­ло­жить, чтобы это изме­нить? Стоит ли это этих уси­лий?». Это хозяй­ская позиция.

Не про то, что девочка пол­ная, нелов­кая: «А я хочу быть как бале­рина». – «Так, ты хочешь быть как бале­рина. Давай поду­маем, сколько тебе нужно для этого при­ло­жить уси­лий. Вот там столько нужно зани­маться физ­куль­ту­рой. Тебе это под­хо­дит или не подходит?

Это стоит того или не стоит того? Или, может быть, не такую ради­каль­ную про­грамму, бог с ней, с бале­ри­ной, вер­нёмся в нор­маль­ный диа­па­зон массы тела?».

Вме­сто этого мы всё время выдаем оце­ноч­ные суж­де­ния и совер­шенно не спра­ши­ваем вообще у ребёнка, что он сам про это думает и чего вообще он сам бы хотел в себе «апгрей­дить», а что его, в общем, устраивает.

И не учим его вот этому хозяй­скому под­ходу – взве­сить: «Хорошо, я этого хочу. Чем я ради этого дол­жен пожерт­во­вать? Какие я дол­жен для этого сде­лать инве­сти­ции? Стоит того, не стоит того? Что у меня в приоритете?»

И, кстати, неко­то­рые системы обра­зо­ва­ния, кото­рые сей­час нахо­дятся в актив­ном поиске, уже пони­мают, что это сла­бое место, и вво­дят спе­ци­аль­ные учеб­ные курсы. Я, напри­мер, видела эстон­ские учеб­ники,  где целый год посвя­щён обсуж­де­нию себя.

Целый год спе­ци­аль­ный пред­мет «про меня», где обсуж­да­ется, какие бывают люди, какой ты, какой у тебя харак­тер, какие у тебя спо­соб­но­сти, какой у тебя тем­пе­ра­мент, какие у тебя сла­бые и силь­ные места, что тебе тяжело даётся, что тебе легко даётся, чего бы ты хотел, что для тебя важно, какие твои ценности.

Про­сто чтобы ребёнку пока­зать, что вообще так можно про это думать. Мне кажется, это очень важно, и, мне кажется, этого очень не хва­тает в школе и в семьях. Потому что в семьях, к сожа­ле­нию, мы тоже не имеем при­вычки ни про себя так гово­рить, ни со сво­ими близ­кими так гово­рить, напри­мер, с супру­гами, ни с детьми.

 

Показывайте ребенку, как вы делаете выбор

 

Вот эти две вещи сцеп­лены: это знать себя и опи­раться в своих реше­ниях на свои цен­но­сти, вообще иметь право иметь цен­но­сти. Ведь, обра­тите вни­ма­ние, мы ведь и с детьми часто не гово­рим о том, что у нас есть цен­но­сти и что мы делаем выборы в связи с ценностями.

Если посмот­реть гла­зами ребёнка, как они видят роди­те­лей, они видят часто замо­тан­ных людей, кото­рые себе не при­над­ле­жат, кото­рые всё время вино­ваты, всё время в стрессе, кото­рые в гробу видели, что им нужно ходить на работу.

А потом мы гово­рим, что они не хотят расти. Они видят взрос­лую жизнь так, видят, что люди, кото­рые все­гда несчастны, кото­рые непо­нятно зачем делают то, что делают, кото­рые все­гда в дол­гах, в ипо­те­ках, в обще­нии, кото­рое им не нра­вится, к кото­рому они себя при­нуж­дают, и так далее…

На самом деле, что инте­ресно, я уве­рена, что для боль­шин­ства из нас это не так, и, в общем-то, мы эту работу выбрали почему-то. Всё-таки боль­шин­ство взрос­лых людей, ска­жем, жители Москвы имеют воз­мож­ность, подёр­гав­шись, попро­бо­вав, потер­пев какое-то коли­че­ство неудач, найти себе дея­тель­ность в соот­вет­ствии с их ценностями.

И образ жизни, кото­рый мы ведём, и люди, с кото­рыми мы обща­емся, и спо­соб, кото­рым мы про­во­дим досуг, – всё это, так или иначе, мы выби­раем и, в общем, навер­ное, нас на каком-то глу­бо­ком уровне это устраивает.

Но если мы посмот­рим гла­зами детей, они этого от нас почти нико­гда не слышат.

Они нико­гда не слы­шат от нас хоро­ших слов в адрес наших супру­гов. Мы детям не гово­рим, что «я живу с этим чело­ве­ком, потому что он кажется мне очень класс­ным, кру­тым, он мне нравится».

Если он слы­шит что-то от нас, то он слы­шит пре­тен­зии, он слы­шит недо­воль­ство. И он не пони­мает, как, зачем, почему вы вместе.

Если мы заво­дим дру­гих детей, тоже часто дети не пони­мают наши цен­но­сти, кото­рые за этим стоят. Они только видят, что мы устали, что мы бес­по­ко­имся, что мы тре­во­жимся, что у нас не хва­тает вре­мени, сил, денег, чего-то ещё, и для них вот эта часть явлена. А та часть, кото­рая стоит за нашим выбо­ром, на самом деле важ­ная и цен­ност­ная для нас, она часто про­сто не пред­став­лена им.

Поэтому мне кажется, что вот эти два момента – воз­мож­ность думать о себе, знать себя, пони­мать себя, и воз­мож­ность осо­зна­вать свои цен­но­сти и опи­раться осо­знанно в своих выбо­рах на них, – это те два момента, кото­рые в любом слу­чае, что бы ни было в буду­щем, кро­лики или роботы, будут точно полезными.

Это при­го­дится и в мире инфор­ма­ци­он­ных тех­но­ло­гий, и в мире «с копьём бегаем за кро­ли­ком», всё равно это полез­ные штуки.

 

Развивайте способность создавать и строить отношения

 

И тре­тья важ­ная вещь – это то, на что в любом слу­чае люди будут опи­раться, то, что в любом слу­чае нужно, важно, полезно, при любом рас­кладе, где бы они ни жили, кем бы они ни рабо­тали, как бы всё ни было устро­ено, – это спо­соб­ность созда­вать и раз­ви­вать отношения.

Потому что мы люди, мы соци­аль­ные суще­ства, наша видо­вая при­над­леж­ность точно не изме­нится, даже если в буду­щем нам нач­нут встав­лять челюсть и суставы, не знаю, что ещё. Мозг наш не изме­нится, наш мозг соци­а­лен, мы соци­аль­ные суще­ства, мы живём отношениями.

Если у нас есть отно­ше­ния, кото­рые нас удо­вле­тво­ряют – семей­ные, дру­же­ские, с кол­ле­гами, парт­нёр­ские, есть при­над­леж­ность к каким-то общ­но­стям боль­шим – то мы счаст­ливы, нам хорошо.

Нам важно иметь отно­ше­ния. Нам важно, чтобы эти отно­ше­ния были ста­биль­ными, под­дер­жи­ва­ю­щими, кон­струк­тив­ными. Нам важно, чтобы нас в этих отно­ше­ниях при­ни­мали. Нам важно, чтобы мы в этих отно­ше­ниях были полезны и полу­чали обрат­ную связь, что наша забота людям важна, наше уча­стие людям важно.

Тоже обра­тите вни­ма­ние, что мы про это прак­ти­че­ски нигде с детьми не гово­рим. В луч­шем слу­чае мы даём им при­мер хоро­ших отно­ше­ний – это уже очень круто, если у нас это полу­чи­лось. Но рефлек­сия на эту тему совсем не принята.

А отно­ше­ния – это целый мир. Это про то, что в отно­ше­ниях, напри­мер, воз­можны кон­фликты, и кон­фликты не раз­ру­шают отно­ше­ния, если нор­мально кон­флик­то­вать, пра­вильно. Это про то, что в отно­ше­ниях может быть какое-то нера­вен­ство, и с этим нера­вен­ством люди как-то справляются.

Это про то, что в отно­ше­ниях очень важна забота, очень важна надёж­ность, и забота и надёж­ность свя­заны с тем, что ты гово­ришь о каких-то своих потреб­но­стях, и эти потреб­но­сти слы­шат и как-то пыта­ются на них ответить.

Это целый важ­ней­ший мир, кото­рый, конечно, очень сильно постра­дал в инду­стри­аль­ную эпоху, когда люди пере­ехали в города, в отдель­ные квар­тирки, рабо­тали в кон­вей­ер­ных про­из­вод­ствах в широ­ком смысле, что бы это ни было: завод или какая-то бюро­кра­ти­че­ская исто­рия, в общем, мно­гое было постро­ено и сей­час ещё постро­ено по прин­ципу конвейера.

Когда люди стали авто­номны и сфера отно­ше­ний, конечно, очень сильно сокра­ти­лась, очень сильно реду­ци­ро­ва­лась, и из-за этого очень насы­щен­ными стали неко­то­рые отно­ше­ния, кото­рые остались.

Даже если посмот­реть на ту же тему брака, на неудо­вле­тво­рён­ность бра­ком: почему раньше меньше было неудо­вле­тво­рен­но­сти бра­ком? Потому что не сло­жены были все яйца в эту корзину.

Муж (или жена) не был един­ствен­ным чело­ве­ком, с кото­рым ты в близ­ких отно­ше­ниях, как часто это бывает у совре­мен­ных горо­жан. Когда все осталь­ные на дистан­ции, только муж и жена – те самые, от кото­рых хочется полу­чить всё: всю под­держку, всю любовь, всё тепло, всё понимание.

Для при­мера: я обща­лась с жен­щи­нами, кото­рые живут в более тра­ди­ци­он­ных обще­ствах, на Кав­казе. Там ино­гда могут быть дистант­ные отно­ше­ния с мужем. Но у жен­щины при этом столько род­ствен­ниц, сестёр, подруг, сосе­док, с кото­рыми она в очень тес­ном кон­такте, что тре­бо­ва­ния к мужу, в общем, намного меньше, не ожи­да­ется, что он будет на все слу­чаи жизни: пони­мать, при­ни­мать, выслу­ши­вать, уте­шать и так далее – есть, кому это сделать.

К сожа­ле­нию, мы про­дол­жаем это делать, и дети сей­час прак­ти­че­ски лишены спон­тан­ных отно­ше­ний со сверстниками.

Если вы посмот­рите на жизнь совре­мен­ного город­ского ребёнка, вы уви­дите, что спон­тан­ных отно­ше­ний со сверст­ни­ками прак­ти­че­ски нет. Даже то, что было раньше в горо­дах – это город­ские дворы, где хотя бы в кани­кулы, хотя бы на выход­ные можно было утром уйти и до вечера не появ­ляться, и всё это время общаться со сверст­ни­ками, тре­ни­ру­ясь вот в этом – в кон­флик­тах, в друж­бах, в пре­да­тель­ствах, в предъ­яв­ле­нии пре­тен­зий, в том, как пору­гаться, а потом поми­риться, как себя пози­ци­о­ни­ро­вать в группе, как мы дру­жим про­тив них, – всего этого сей­час нет.

Мы засо­вы­ваем ребёнка в машину, мы везём его на заня­тия, на этих заня­тиях дети между собой не вза­и­мо­дей­ствуют. Они вза­и­мо­дей­ствуют вер­ти­кально с педа­го­гом, выпол­няя рас­по­ря­же­ния педа­гога. После заня­тий мы втря­хи­ваем их в ком­би­не­зон, опять в машину и везём куда-то на сле­ду­ю­щие заня­тия или делать уроки.

В школе вза­и­мо­дей­ствия между детьми вообще не поощ­ря­ются. В иде­але любая школа пыта­ется сокра­тить сво­бод­ное вза­и­мо­дей­ствие детей, и пере­мены, и какое-то сво­бод­ное время. И полу­ча­ется, что у нас дети ката­стро­фи­че­ски лишены обще­ния со сверст­ни­ками. И  это рас­про­стра­ня­ется даже на самых маленьких.

Школь­ники прак­ти­че­ски не имеют сво­бод­ного вре­мени, не имеют воз­мож­но­сти после уро­ков, напри­мер, с дру­зьями побол­таться вокруг школы, и уже дет­са­довцы не имеют сво­бод­ной роле­вой игры.

Прак­ти­че­ски в дет­ском саду у них всё время заня­тия-заня­тия-заня­тия. И мы таким обра­зом обде­ляем детей тем важ­ным миром отно­ше­ний, на кото­рый можно опе­реться все­гда, где бы ты ни был, в каком бы ты мире ни ока­зался, будут ли тебе тут дроны при­но­сить пиццу на зав­трак, или будет всё как-то по-другому.

Всё равно отно­ше­ния людям будут нужны, и всё равно ком­пе­тент­ность в отно­ше­ниях уме­ние эти отно­ше­ния созда­вать, стро­ить и под­дер­жи­вать – это совер­шенно необходимо.

 

Вкладываться нужно в то, что точно пригодится

 

Соот­вет­ственно, мне кажется, что если гово­рить про наши роди­тель­ские тре­воги, про то, можем или не можем мы детей под­го­то­вить к совре­мен­ному миру, мне кажется, что наша задача всё-таки посмот­реть на это на метауровне.

Не уби­ваться, ходить ли на заня­тия англий­ским допол­ни­тельно. Потому что, ну, не знаем мы ответа на этот вопрос. Если мы спро­сим сей­час – прямо сей­час без англий­ского очень плохо, зна­ете это сами. Но если мы спро­сим себя про «через 15 лет»…

Пони­ма­ете, у нас в теле­фоне, воз­можно, будет ком­му­та­тор, кото­рый совер­шенно будет решать эти вопросы, абсо­лютно на том уровне, кото­рой сей­час тре­бует много-много часов на про­тя­же­нии мно­гих-мно­гих лет допол­ни­тель­ных уси­лий, работы. А мы украли эти часы, в кото­рые ребё­нок играл бы с дру­зьями во дворе. Может быть, мы неправы. 

И, пони­ма­ете, мы не знаем ответа на этот вопрос и будем очень часто стал­ки­ваться с тем, что мы не знаем. И в этой ситу­а­ции вкла­ды­ваться нужно в то, что точно пригодится.

Ещё раз повторю, что при­го­дится, как мне кажется: знать, пони­мать себя, пони­мать свои цен­но­сти и вообще мыс­лить о том, что я могу при­ни­мать реше­ния опи­ра­ясь на цен­но­сти, что это важно, и тре­тье – это отношения.

Вопросы участников

 

– Кон­такт с собой через лич­ный при­мер – это мы услы­шали. А есть ли какие-то ещё допол­ни­тель­ные спо­собы обще­ния с ребён­ком, кото­рые помо­гут этот кон­такт установить?

– Мне кажется, это должна быть не только задача роди­те­лей, потому что роди­тели немножко в слож­ной ситу­а­ции. Всё-таки основ­ная работа по этому кон­такту с собой и осо­зна­нию себя – это под­рост­ко­вый возраст.

Под­рост­ко­вый воз­раст – это воз­раст нега­ти­визма по отно­ше­нию к роди­те­лям. Плюс всё-таки воз­мож­ность думать о себе тре­бует воз­мож­но­сти рис­ко­вать, тре­бует права зада­вать себе непри­ят­ные вопросы и думать опас­ные и страш­ные мысли.

Напри­мер, имеет ли смысл вообще жить? Любой чело­век в 15−16 лет когда-то заду­мы­вался: «Имеет ли смысл вообще жить? Или вся эта бодяга – какой-то обман тру­дя­щихся и вообще ни к чему?» И как ты при­дёшь и с мамой про это пого­во­ришь? «Мам, зна­ешь, мне кажется, что жить вообще не нужно», – ну, это жесто­кое обра­ще­ние с мамой.

Трудно себе пред­ста­вить маму, кото­рая при этом сохра­нит фило­соф­ский  настрой и ска­жет: «Ну, давай, сыно­чек нальём чайку и пого­во­рим об этом». Любая мама, когда к ней при­дёт ребё­нок и ска­жет: «Мама, мне кажется, жить вообще неза­чем», – у неё в сол­неч­ном спле­те­нии обра­зу­ется холод­ный ком, она меня­ется в лице, она начи­нает вспо­ми­нать страш­ные ста­тьи в интер­нете про «синих китов», и ей ста­но­вится совсем не хорошо.

Поэтому ребё­нок, ско­рее всего, этого делать не будет. А ему с кем-то бы пого­во­рить. И мне кажется, что хорошо бы, чтобы такую услугу предо­став­ляли не роди­тели. Дети должны иметь воз­мож­ность пого­во­рить об этом с кем-то, кто не боится ничего, кто не боится ника­ких тем, кто не заин­те­ре­со­ван в этом ребёнке лично.

И здесь опять мы выхо­дим на более широ­кий кон­текст, потому что, напри­мер, есть фак­ти­че­ски запрет и риски для спе­ци­а­ли­стов гово­рить об этом, гово­рить с детьми о суи­ци­даль­ных мыс­лях, гово­рить с детьми о сек­су­аль­ной ори­ен­та­ции, и это ката­строфа, потому что мы обре­заем детям воз­мож­ность с кем-то про это поговорить.

Посто­янно, когда в реги­оны ездишь, спра­ши­вают спе­ци­а­ли­сты: «А что я теперь дол­жен ска­зать ребёнку, когда он гово­рит, что он не уве­рен в своей сек­су­аль­ной ори­ен­та­ции?». Я дол­жен ему ска­зать, что: «Пре­крати немед­ленно! Ты что, урод!» – полу­ча­ется, что закон чуть ли не пред­пи­сы­вает так говорить.

Если, напри­мер, пред­ста­вить, что кто-то будет гово­рить с детьми о тех же суи­ци­даль­ных рис­ках. Этот кто-то, кто при­шёл, допу­стим, в класс или куда-то в группу под­рост­ков, с чего чело­век дол­жен начать? «Дети, мно­гие из вас думают о том… И это нор­мально!» – это дол­жен ска­зать психолог?

После чего он рис­кует пре­кра­тить свою про­фес­си­о­наль­ную дея­тель­ность в наших реа­лиях. И это, конечно, безу­мие: то, что мы пыта­емся в этой ситу­а­ции играть в стра­у­сов, пыта­емся зажму­риться. Если не гово­рить такие слова, если всё уда­лить, все ресурсы и такие слова не про­из­но­сить, то дети будут целее. Но, на самом деле, они должны иметь воз­мож­ность об этом раз­го­ва­ри­вать с кем-то, кто не боится.

– А с кем?

– Есть пси­хо­логи, кото­рые с про­бле­мами обя­за­тельно рабо­тают. То есть под­ро­сток дол­жен иметь право, воз­мож­ность пойти к такому чело­веку и с ним пого­во­рить про себя. И, мне кажется, что у нас не так много детей, не так много под­рост­ков, кото­рые точно могли бы себе это поз­во­лить, поэтому это должно быть как стра­хо­вая медицина.

Про­сто если тебе 13 лет, ты име­ешь право бес­платно пойти с уве­рен­но­стью, что никто это не будет никуда пере­да­вать или как-то исполь­зо­вать про­тив тебя и твоих роди­те­лей, без­опасно пого­во­рить про все свои пере­жи­ва­ния и поду­мать про себя.

Если гово­рить про темы, менее нагру­жен­ные эмо­ци­о­нально: про свои спо­соб­но­сти, свои склон­но­сти, свои силь­ные и сла­бые сто­роны – это должно быть частью школь­ного обу­че­ния, должно быть часть образования.

Детей должны учить про это думать, по-хозяй­ски отно­ситься, не сидеть, втя­нув голову в плечи: «Я смогу или не смогу, или как меня оце­нят», – а по-хозяй­ски про это думать: «У меня тут хорошо, тут плохо. Тут сла­бое место, тут силь­ное место. Что с этим хозяй­ством делаем, как мы с этим обходимся».

– Я мама полу­то­ра­го­до­ва­лого малыша и заду­мы­ва­юсь о под­го­товке к школе. Я раз­де­ляю вашу пози­цию, что у ребёнка должно быть дет­ство, нельзя  нагру­жать его кру­жок за кружком. 

Но мамочки пер­во­класс­ни­ков гово­рят, что в пер­вом месяце, в сен­тябре, уже про­сят разо­брать слово по составу, а мы это делали во вто­ром полу­го­дии. И реко­мен­ду­ется уже с пяти лет на два года затя­ги­вать бодягу по под­го­товке к школе. 

Нужно ли это? Не завяз­нет ли он и не поте­ряет ли то, что ему сей­час по его когни­тив­ному пери­оду нужно: дви­же­ние или какое-то дру­гое развитие?

– Что такое под­го­товка к школе? Это под­го­товка к полу­че­нию систе­ма­ти­че­ского обра­зо­ва­ния. На чём осно­вано систе­ма­ти­че­ское обра­зо­ва­ние? Оно осно­вано на опре­де­лён­ных спо­соб­но­стях, на опре­де­лён­ных пси­хи­че­ских ново­об­ра­зо­ва­ниях, спо­соб­но­сти пси­хики делать некие операции.

Одна из важ­ней­ших опе­ра­ций, кото­рая нужна для этого – это спо­соб­ность при­да­вать смысл чему-то, то есть пове­рить, что вот эти чёр­точки зна­чат «а», пове­рить что «X» – это число. Это очень непро­стая пси­хи­че­ская опе­ра­ция, малень­кий ребё­нок на это не спо­со­бен, чело­век с сильно огра­ни­чен­ным интел­лек­том на это не способен.

Что гото­вит к этой опе­ра­ции? Гото­вит ли к этой опе­ра­ции курс по под­го­товке к школе? Нет. К этой опе­ра­ции под­го­то­вит сво­бод­ная роле­вая игра. Когда ребё­нок играет с дру­гими детьми в «дочки-матери» и гово­рит: «Этот лист лопуха – это тарелка, эти семена – это салат, а ты будешь папа, ты при­шёл с работы», – это гото­вит к этой мыс­ли­тель­ной опе­ра­ции, ничего лучше при­ро­дой не создано.

Лишая детей роле­вой игры ради того, чтобы они в пять лет писали палочки, мы очень нехо­ро­шую вещь делаем.

– Вопрос по поводу хозяй­ского отно­ше­ния к себе: с какого воз­раста ребёнка об этом можно гово­рить вот так, как вы сей­час об этом сказали? 

Моей дочке 4 года, и пока ей нужно всё, ей инте­ресно всё, она хочет и туда, и туда, потом наобо­рот не хочет. Как опре­де­лить, что к чему и как с ней это глав­ное обсу­дить? Потому что я обсуж­даю, но ей сего­дня одно надо, зав­тра не надо.

– Это нор­мально. Соб­ственно говоря, всё дет­ство дается для того, чтобы одно было надо, дру­гое не надо, и всё про­бо­вать. В 4 года нор­мально, что сего­дня надо, а зав­тра не надо – по любой причине.

Если речь о ребенке постарше, в ситу­а­ции когда «я вчера хотела, сего­дня не хочу» – вот в этом месте можно оста­но­виться и спро­сить себя: Что про­изо­шло? Ска­зал мне что-то не то тре­нер? Или у меня сего­дня пло­хое настро­е­ние? Или я поссо­рился с при­я­те­лем по заня­тию? Или у меня не получалось?

Что про­изо­шло? И готов ли я счи­тать это доста­точно важ­ным, чтобы идти на поводу у этого, или, может, это прой­дёт? Напри­мер, дого­ва­ри­ваться: «Ну, хорошо, тебе сего­дня не хочется, но давай мы ещё три раза схо­дим, вдруг прой­дёт. Или через три раза, если по-преж­нему это оста­нется, ты точно не хочешь этим зани­маться…» – ну, то есть мы делаем посиль­ную ситу­а­цию осо­знан­ного выбора ребёнку.

Я не уве­рена, что в 4 года – это посильно, но, ска­жем, в 8 – это уже точно посильно. Мы делаем посиль­ный ребёнку зазор на рефлек­сию: «посмот­рим на это», «поду­маем про это», «пого­во­рим про это», а не реак­тивно делаем, что захо­те­лось или не захотелось.

Но в 4 года реак­тив­ность – это нор­мально, так что не надо из-за этого переживать.

– Вопрос про цен­но­сти. Вы упо­мя­нули про жизнь в город­ской среде. И вот как фор­ми­ро­вать в ребёнке именно те цен­но­сти, кото­рые фор­ми­ро­ва­лись боль­шой семьёй, рели­гией, либо клас­си­че­скими тра­ди­ци­ями: от празд­ни­ков до сов­мест­ных ужи­нов и так далее?

– Я под цен­но­стями имею в виду не обя­за­тельно тра­ди­ции. Цен­но­сти – это то, что мне важно, это то, что я счи­таю пра­виль­ным, это то, за что я готов пора­бо­тать, напри­мер, или даже чем-то пожертвовать.

Это могут быть идей­ные убеж­де­ния, это могут быть про­сто реше­ния, как с людьми обра­щаться, чем мне зани­маться, на что мне тра­тить своё время. Цен­но­сти в любом слу­чае есть, и не надо питать иллю­зии, что мы должны обя­за­тельно сфор­ми­ро­вать кон­крет­ные. Ско­рее наша задача как роди­те­лей вообще дать ребёнку понять, что об этом можно гово­рить и об этом важно думать.

А сооб­ще­ства всё равно фор­ми­ру­ются. Мне кажется, сей­час идёт актив­ный про­цесс фор­ми­ро­ва­ния в горо­дах новых сооб­ществ по дру­гим осно­ва­ниям, на дру­гих общих целях. Люди устали не знать никого, им хочется объ­еди­няться, им хочется видеть друг друга, им хочется иметь общие инте­ресы и дей­ство­вать совместно.

Запи­сала Любовь Богданова

Фото из откры­тых источников

Жур­нал  «Домаш­ний очаг»

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки