Научить детей учиться. Таланты и их развитие

Научить детей учиться. Таланты и их развитие

(4 голоса4.5 из 5)

Пси­хо­лог Т.Г. Кле­щу­нова в интер­вью радио «Град Пет­ров» рас­ска­зала о том, как пра­вильно «взрас­тить» таланты сво­его ребенка; как сде­лать так, чтобы, желая луч­шего, не навре­дить. Также свое мне­ние по этому поводу выска­зали свя­щен­ник Кон­стан­тин Пар­хо­менко со своей супру­гой Ели­за­ве­той Пар­хо­менко. Встречу вела Л. Зотова.

Тамара Кле­щу­нова: Обра­тим вни­ма­ние на тре­вож­ность ребенка, если у него не все полу­ча­ется – а не полу­ча­лось у него еще в дет­ском саду; он не соот­вет­ство­вал тому уровню, кото­рому дол­жен был соот­вет­ство­вать, как счи­тала вос­пи­та­тель­ница – он дол­жен уметь рисо­вать, резать нож­нич­ками, накле­и­вать и много чего дру­гого. А он не успе­вает этого сде­лать вме­сте со всеми. Со вре­ме­нем он начи­нает это делать, но вот это созна­ние – «я не такой, как все», «я хуже всех» – у него оста­ется на всю остав­шу­юся жизнь. У него про­цесс мие­ли­ни­за­ции закан­чи­ва­ется где-то ко вто­рому-тре­тьему классу, а он все равно счи­тает себя таким вот дурач­ком. А у него может быть интел­лект необык­но­вен­ный при этом. Мы смот­рели одного маль­чика, у него интел­лект на невер­баль­ном уровне про­сто зашка­ли­вал, а он все равно учится плохо; он в пятом классе на тре­тий год оста­вался, и только по той при­чине, что у него мне­ние о себе было очень хорошо сфор­ми­ро­вано вос­пи­та­те­лями в дет­ском саду, да и мама там доба­вила много чего. И вот эта тре­вож­ность в ребенке пере­кры­вает все пути познания.

Почему же тре­вож­ный ребе­нок не может учиться хорошо? Почему нужно обя­за­тельно сни­мать эту тре­вож­ность? Про­цесс позна­ния про­ис­хо­дит таким обра­зом: от незна­ния мы идем к зна­нию через какое-то незна­ние. Это незна­ние тре­во­жит тре­вож­ного ребенка. Эти про­ти­во­ре­чия его очень тре­во­жат. И для того, чтобы меня это не тре­во­жило, лучше я вообще не буду знать ничего. Тем более, что учи­тель­ница все равно будет меня ругать; мама тоже все равно будет недо­вольна – и про­ис­хо­дит выучка бес­по­мощ­но­сти. А это страш­ное дело. Почему? Потому что ребе­нок уже изна­чально счи­тает, что он никуда не годен, хотя у него кла­дезь всего, раз­ных спо­соб­но­стей и талан­тов. И более того – это вли­яет еще и на его имму­ни­тет. Это дока­зано. Вот взяли три пар­тии кры­сят. Одна пар­тия кры­сят – пре­крас­ные усло­вия, на ручки брали, кор­мили луч­шими вещами, вся­че­ски раз­ви­вали. Вто­рую пар­тию кры­сят поме­стили в обык­но­вен­ные кры­си­ные усло­вия, доста­точно жест­кие, били их сла­бым током и научили отклю­чать этот ток. А тре­тья пар­тия кры­сят – их тоже били сла­бым током и не научили отклю­чать этот ток. Потом все три пар­тии зара­зили сар­ко­мой. Поло­вина пер­вой пар­тии забо­лела, забо­лели все, кото­рые не научи­лись отклю­чать ток, и ни один кры­се­ныш не забо­лел из той пар­тии, в кото­рой научили отклю­чать ток.

Так вот, сей­час у нас очень много – по раз­ным при­чи­нам – ребя­ти­шек, кото­рые про­хо­дят вот эту выучку бес­по­мощ­но­сти. Более того, они начи­нают болеть раз­ными сома­ти­че­скими болез­нями, я уж не говорю о том, что и депрес­сии у них могут раз­ви­ваться, ведь тре­вож­ность посте­пенно пере­хо­дит в депрес­сию. И это про­ис­хо­дит уже к сред­ней школе. И это зна­чит, что мы не должны остав­лять ребенка, что назы­ва­ется, один на один с тем, что ему пред­стоит в школе. Когда я в шко­лах высту­паю, я с учи­те­лями говорю о том, что, ска­жем, наци­о­наль­ная идея наша может быть, чтобы наши детки в началь­ной школе учи­лись хорошо. И я не имею в виду про­сто «на пятерки», потому что есть отлич­ники, кото­рым ста­вят пятерки ни за что, не за работу. А чтобы дети с удо­воль­ствием тру­ди­лись, потому что началь­ная школа – этот тот самый латент­ный период, кото­рый пред­опре­де­ляет всю жизнь ребенка. Это прежде всего науче­ние тру­до­лю­бию; это фор­ми­ро­ва­ние само­оценки и науче­ние тру­до­лю­бию. В част­но­сти, и затор­мо­жен­ные, и гипе­р­ак­тив­ные, они обя­за­тельно этот путь про­хо­дят, к сожа­ле­нию, худ­шим обра­зом, и если мы не сде­лаем ничего для того, чтобы они нас вос­при­ни­мали и науча­лись чему-нибудь, то это крайне ослож­нит им их буду­щее. И это дей­стви­тельно может стать нашей наци­о­наль­ной идеей, зачем что-то еще придумывать?

Наши дети начи­нают стра­дать уже в этом воз­расте, а потом эти дети с выуч­кой бес­по­мощ­но­сти идут раз­ными путями. Они ведь чаще всего отпа­дают от школы после девя­того класса; идут слу­жит в армию. И вот паника в воен­ко­ма­тах: у нас боль­ное поко­ле­ние! А кто у нас идет слу­жить? Да как раз вот эти ребя­тишки, у кото­рых имму­ни­тет низ­кий; ведь те, кото­рые более-менее хорошо учатся, идут в инсти­туты, где воен­ные кафедры и так далее. И они-то более-менее здо­ро­вые. Так что мы, роди­тели, должны ни в коем слу­чае не остав­лять его один на один с про­бле­мами школы, дер­жать ухо востро. Это каса­ется и ода­рен­ных, и это каса­ется вот таких тре­вож­ных детей. Вы мне поверьте.

Ведь неко­то­рые ста­ра­ются как бы и не думать о том, что у ребенка может быть такая дис­функ­ция мозга. Что же он у меня, дурак что ли? Что же я буду об этом так уж забо­титься? А как же об этом не думать? Ведь если у него нога сло­ман­ная, мы ее в лубок кла­дем и лечим эту ножку. Так почему же мы остав­ляем боль­ную лич­ность нашего ребенка один на один с ее про­бле­мами? Нужно обя­за­тельно этим зани­маться; есть сей­час много лите­ра­туры и по гипе­р­ак­тив­но­сти, и по мини­маль­ной моз­го­вой дис­функ­ции, все это можно найти, почи­тать. И глав­ное – помо­гать ребенку, чтобы эта тре­вож­ность не овла­дела ребен­ком настолько, что он будет пол­но­стью пара­ли­зо­ван в умствен­ном плане, да и в физи­че­ском тоже, потому что все взаимосвязано.

Еще одна при­чина пло­хой учебы лежит в непра­виль­ном пове­де­нии нас, роди­те­лей. Она воз­ни­кает тогда, когда мы на пер­вое место ста­вим обу­че­ние и не думаем о том, что когда ребе­нок идет в пер­вый класс, это огром­ная работа для его души. Я все­гда учи­те­лям и пси­хо­ло­гам говорю: на пер­вом месте должно быть эмо­ци­о­нально-пси­хо­ло­ги­че­ское здо­ро­вье ребенка; на вто­ром месте – как он вза­и­мо­дей­ствует со сверст­ни­ками; а на тре­тьем месте – как научить его учиться. Потому что если пер­вые две темы мы с вами не реа­ли­зуем как пола­га­ется, то не будет и учебы. А мы что делаем? Ребе­нок у нас уже сыз­маль­ства нахо­дится в состо­я­нии посто­ян­ного стресса, даже в луч­ших семьях. Эмо­ци­о­наль­ное дав­ле­ние, роди­тель­ские кон­фликты – и все в при­сут­ствии ребенка. Или когда с лег­ко­стью идут на раз­воды, потому что именно жен­щине кажется, что так будет лучше. Ведь в четыре раза чаще на раз­вод подает именно жен­щина, в четыре раза! Потому что ей кажется, что она вос­пи­тает ребенка лучше. И если бы только знали, чем это все чре­вато! Но самое страш­ное, что эмо­ци­о­нально мы их очень подав­ляем, и физи­че­ски тоже, и потреб­но­сти их не удо­вле­тво­ряем, потому что чув­ствуем себя все время очень плохо. И я пони­маю, почему. Не только те, кото­рые раз­ве­лись. Я все­гда говорю пси­хо­ло­гам и класс­ным руко­во­ди­те­лям: не про­сто тре­буйте у раз­ве­ден­ных жен­щин, кото­рые вос­пи­ты­вают ребенка в оди­ночку, чтобы они зани­ма­лись детьми. Очень важно, чтобы эти жен­щины выпла­ка­лись вам, ведь им очень тяжело! Пер­вый уро­вень – «как же жить дальше?», так тяжело и мате­ри­ально, и эмо­ци­о­нально, и я еще моло­дая, а оста­лась одна. Вто­рой уро­вень уже – это раз­дра­жи­тель­ность по поводу любой мелочи. А ребе­нок есть ребе­нок, и его вос­пи­ты­вать надо, есте­ственно при­ни­мая во вни­ма­ние, что он живет, он науча­ется – а мы его без конца дер­гаем, ругаем, обзы­ваем… И эта раз­дра­жи­тель­ность уси­ли­ва­ется до невоз­мож­но­сти на тре­тьем уровне; а на чет­вер­том уже пол­ный упа­док сил, без­раз­ли­чие. И жен­щина начи­нает, допу­стим, попи­вать. Это я говорю, повто­ряю, о раз­ве­ден­ных женщинах.

Но часто и так: живут вроде бы неплохо, отец и мать вме­сте. Он рабо­тает, она – это иде­аль­ный вари­ант – дома, с детьми. Я очень хорошо пони­маю, насколько ей тяжело, потому что это рабо­чий день с утра до вечера и с вечера до утра. Поверьте, я знаю, что это такое – троих детей сама вос­пи­тала и вну­ков шесть чело­век, и все они посто­янно у меня на даче вме­сте тол­кутся… Поэтому нам нужно сле­дить за собой. За пита­нием, за здо­ро­вьем. Сидя­щие здесь, я думаю, не курят, не выпи­вают, да и кофе, наде­юсь, не слиш­ком много пьют. А как часто нам нужно еще иметь в виду, что ино­гда мама не может нор­мально спать, потому что она слиш­ком много кофе пьет, много курит и так далее. А потом, невы­спан­ная, бро­са­ется на этого ребенка, и все это закан­чи­ва­ется тем, что вот эти эмо­ци­о­наль­ные стрессы, кото­рые ребе­нок пере­жи­вает, они в конеч­ном итоге пере­кры­вают его жела­ние не только учиться – иной раз и жела­ние жить. И, кстати ска­зать, спо­соб­ствует этому еще и состо­я­ние тре­вож­но­сти, его снять-то как-то надо. А здесь три пути транс­фор­ма­ции этой тре­вож­но­сти: или в агрес­сию, или в соб­ствен­ную лень, о чем мы сей­час гово­рим, или уход от реаль­но­сти в какую-то фан­та­зию. Он как бы отстра­ня­ется от семьи, от сво­его окру­же­ния – но ведь это же так назы­ва­е­мое аддик­тив­ное пове­де­ние; это же пред­по­сылка созда­ется для того, чтобы он ушел, напри­мер, в нар­ко­тики, что самое страш­ное. Или – куре­ние, алко­голь. Они же не про­сто так, «от без­де­лья», как неко­то­рые гово­рят. Конечно, есть и такой момент – хотят выгля­деть как взрос­лые, но чаще всего это для того, чтобы снять эту боль. И осо­бенно это остро, когда они всту­пают в под­рост­ко­вый воз­раст. Те, кто выно­сил ребенка тяжело, они знают, как плохо себя в это время чув­ству­ешь. Так вот, наши дети, наши под­ростки, они посто­янно нахо­дятся как бы в состо­я­нии тяже­лой бере­мен­но­сти. Когда я с пси­хо­ло­гами говорю о том, что собой пред­став­ляет жизнь под­рост­ков, то про­сто пла­кать хочется. И как часто мы все их беды и про­блемы еще и усу­губ­ляем. И, конечно, у них в это время учеба ухо­дит на вто­рой план; так уж полу­ча­ется, что на пер­вый план выхо­дит мно­гое дру­гое. А если еще и не ладится ничего?

Что же делать? Кто-нибудь из вас ска­жет: Тамара Гри­го­рьевна, вот уже все состо­я­лось – не хочет он учиться, и что же с ним делать? Как найти рычаги воз­дей­ствия? Дей­стви­тельно, под­рост­ко­вый воз­раст – это тот самый воз­раст, кото­рый есть стар­то­вая пло­щадка в буду­щее. Неко­то­рые роди­тели идут по такому пути: в бук­валь­ном смысле водят его на корот­ком поводке, про­ве­ряют у него днев­ник, вме­сте с ним зани­ма­ются до деся­того класса, вме­сте пишут сочи­не­ния. Я очень сочув­ствую этим роди­те­лям, ведь, как пра­вило, у них сил не хва­тает таким вот обра­зом дей­ство­вать до конца. Дру­гие гово­рят: если ты не будешь хорошо учиться, я тебя лишу всего, вся­ких удо­воль­ствий. Или – если ты будешь хорошо учиться, то я тебе то-то и то-то куплю. Нужно в этом слу­чае обя­за­тельно иметь в виду сле­ду­ю­щее. Есть такой закон: если какое-то дей­ствие ребе­нок (или под­ро­сток) совер­шил, и это дей­ствие закреп­ля­ется каким-то поло­жи­тель­ным эле­мен­том, ему обя­за­тельно захо­чется еще раз это повто­рить. Что это зна­чит? Кто-то гово­рит: вот, на живот­ных это сразу видно, когда мы их дрес­си­руем. Что нужно сде­лать с собач­кой, чтобы она что-то научи­лась делать? Нужно давать ей кусо­чек сахара за то, что у нее полу­ча­ется. При­мерно то же самое можно ска­зать и о наших детях. Но, конечно, парал­лели про­во­дить не сле­дует, и вот почему. Нельзя устра­и­вать так: вот, ты пятерку полу­чил – я тебе дам пять руб­лей, чет­верку – четыре рубля и так далее. А еди­ницу – рубль, что ли? На такие вза­и­мо­от­но­ше­ния ни в коем слу­чае нельзя пере­хо­дить. Нельзя полу­чать плату за то, что явля­ется твоим долгом.

Но ино­гда бывает так: вот сидит, что угодно делает, но не учит уроки, и надо ведь еще понять, почему он не учит уроки, чтобы с места этот про­цесс сдви­нуть. Или у него это уже пол­ная выучка бес­по­мощ­но­сти; или он за что-то мстит роди­те­лям, ведь он не учится хорошо, зна­чит, роди­те­лям за это попа­дет; или потому, что он жаж­дет вни­ма­ния от роди­те­лей. Вот я при­веду такой при­мер, а вы сами сде­ла­ете вывод: мой стар­ший сын, малень­кий, худень­кий ходит в гим­на­сти­че­скую сек­цию. Есте­ственно, его отпра­вили туда потому, что ему надо было немно­жечко сил набраться. Надо было сесть на шпа­гат. А что такое сесть на шпа­гат? Надо пять­де­сят раз качать шпа­гат так, пять­де­сят – так, и пять­де­сят раз – так. Как малень­кому семи­лет­нему ребенку это сде­лать? А сын все обли­зы­вался на игру­шеч­ную желез­ную дорогу; она в те вре­мена сто­ила руб­лей пят­на­дцать, это для нашей семьи зна­чило бы выбиться из бюд­жета напрочь. Но тем не менее отец ему гово­рит: зна­ешь что, сынок, если ты под­ряд десять дней будешь качать эти шпа­гаты, я тебе поку­паю эту желез­ную дорогу. Сын, конечно, вдох­но­вился. Назав­тра встает, качает шпа­гаты; потом еще один день качает, еще один. А потом – устает и про­пус­кает дни, он ведь малень­кий еще, ему трудно собраться. «Ну что же, ничего страш­ного, сынок, зав­тра начи­наем все сна­чала». И вот в тече­ние месяца на девя­тый день он садится на этот шпа­гат. Хорошо, сел. А тут сразу сорев­но­ва­ния, и он на них полу­чает вто­рое место. И вот он при­бе­гает с этим дипло­мом и гово­рит: вы мне место пока­жите, куда скла­ды­вать эти дипломы! Он настолько вдох­но­вился, что все теперь только от него зависит.

Так что любое воз­на­граж­де­ние – это когда ребе­нок на цыпочки под­нялся и до чего-то дотя­нулся, до какой-то планки, выло­жил себя. И таким обра­зом можно сфор­ми­ро­вать буду­щие вза­и­мо­от­но­ше­ния с ребен­ком. Но для того, чтобы он вас слу­шался, для того, чтобы он шел на такие раз­го­воры, он дол­жен, во-пер­вых, под­чи­няться неко­то­рым эле­мен­тар­ным вещам. Зна­чит, что изна­чально, когда он еще совсем малю­сень­кий, мы должны кроме нашей любви, кото­рую мы даем без­мерно, это есте­ственно, при­чем раз­ными путями, мы должны ста­вить огра­ни­чи­тели. Дис­ци­пли­нар­ные меры имеют огром­ное зна­че­ние. Фор­ми­ро­ва­ние дис­ци­пли­нар­ных навы­ков должно идти парал­лельно со всем осталь­ным раз­ви­тием. И на пер­вое место нужно выво­дить авто­ри­тет роди­те­лей. Авто­ри­тет роди­те­лей любыми путями дол­жен под­дер­жи­ваться и укреп­ляться. И осо­бенно жены, мамы должны это знать: какой бы ни был отец, далеко уже не орел, с ее точки зре­ния – все равно, она должна под­дер­жи­вать отцов­ский авто­ри­тет. И, есте­ственно, на уровне этой стро­го­сти и этой любви нужна посто­ян­ная под­держка, посто­ян­ное сочув­ствие, если где-то что-то у ребенка не получается.

Ели­за­вета Пар­хо­менко: Я хотела бы прежде всего пого­во­рить о талан­тах. Для меня самой дол­гое время это была важ­ная про­блема, кото­рую я решала для себя и в отно­ше­нии своих детей, и в отно­ше­нии детей, кото­рые ходят к нам в вос­крес­ную школу, а так полу­чи­лось, что это очень хоро­шие дети, так уж мы эту группу вос­крес­ной школы сфор­ми­ро­вали. Это дети очень яркие, из бла­го­по­луч­ных семей – не в мате­ри­аль­ном смысле, а именно в том смысле, что хоро­шие, бла­го­по­луч­ные роди­тели. Начи­на­лось все с детей наших зна­ко­мых, и это были дети, с кото­рыми при­ятно общаться и от кото­рых видишь отдачу. И для нас встал очень явно вопрос: как уви­деть эти таланты, как помочь им рас­крыться, как не загнать их внутрь, в том числе и в отно­ше­нии наших детей. Я очень долго раз­мыш­ляла над тем, в какую школу отда­вать наших детей – это ведь сей­час, дей­стви­тельно, про­блема, потому что в совре­мен­ных шко­лах, я столк­ну­лась с этим на лич­ном опыте, мы видим часто чудо­вищ­ную ситу­а­цию. С одной сто­роны, неко­то­рые школы – это, как одна учи­тель­ница ска­зала, «инку­ба­тор». Не в том смысле, что это выси­жи­ва­ние каких-то оди­на­ко­вых детей, а в том смысле, что глав­ная задача такой школы – это чтобы с детьми ничего не слу­чи­лось, а сколько они там зна­ний полу­чат, это уже не так важно. Дру­гие школы имеют огром­ные пре­тен­зии, дают огром­ное коли­че­ство зна­ний, еще больше – каких-то ненуж­ных зна­ний. И то, что я вижу, на при­мере детей моих зна­ко­мых, это то, что дети, кото­рые ходят в такие вот «хоро­шие» школы, в школы с пре­тен­зи­ями, эти дети при­хо­дят измо­тан­ные. Если они ходят при этом еще в музы­каль­ную школу и спор­тив­ный кру­жок – а ведь это необ­хо­димо, не только школа должна быть в жизни ребенка – то у детей не оста­ется ни сво­бод­ного вре­мени для раз­мыш­ле­ний, ни сво­бод­ного вре­мени для обще­ния с роди­те­лями, ни, в конце кон­цов, сво­бод­ного вре­мени для посе­ще­ния церкви. И вот здесь, на мой взгляд, даже пер­вая про­блема стоит, потому что наша совре­мен­ная школа не только не учи­ты­вает того, что она дает огром­ное коли­че­ство ненуж­ных зна­ний, кото­рые отни­мают все сво­бод­ное время, но она не учи­ты­вает также то, что дети в веру­ю­щих семьях в вос­кре­се­нье, един­ствен­ный выход­ной сей­час день у стар­шей школы, встают рано и идут в цер­ковь. Какой встает выбор перед роди­те­лями веру­ю­щих детей? Либо дети опаз­ды­вают и при­хо­дят только к При­ча­стию, потому что они дей­стви­тельно пере­утом­лены и лишать их един­ствен­ного выход­ного дня прак­ти­че­ски невоз­можно; либо дети пере­утом­ля­ются настолько, что они уже не только к зна­ниям ста­но­вятся невос­при­им­чи­выми, но, самое ужас­ное, что они невос­при­им­чивы и питают отвра­ще­ние к бого­слу­же­нию, в свой един­ствен­ный выход­ной день. Уста­лые, сон­ные, они при­хо­дят на службу; на службе они тоже не осо­бенно что-то пони­мают, стоят в толпе народа и вме­сто радо­сти, вме­сто бла­го­дати – хотя бла­го­дать, конечно, они полу­чают, но вме­сто радост­ной, ощу­ти­мой бла­го­дати они часто ухо­дят только еще более утом­лен­ные, еще более изму­чен­ные. Что уже гово­рить дальше о радо­сти обще­ния с роди­те­лями, о посе­ще­нии вос­крес­ной школы, где они могут полу­чить зна­ния о Боге, о Церкви, обще­ние с веру­ю­щими сверст­ни­ками? Как с ними гово­рить об этом? У них про­сто нет на это вре­мени. А при­о­ри­тет все-таки – это научить ребенка жить в вере. И если гово­рить о том, что мы хотим отдать ребенка в хоро­шую вос­крес­ную школу, где он полу­чит зна­ние о Боге и обще­ние с веру­ю­щими детьми, то, опять же, вос­кре­се­нья, с моей точки зре­ния, недо­ста­точно, а дети уже так загру­жены, что у них нет воз­мож­но­сти посе­щать чаще вос­крес­ную школу. Да и в вос­кре­се­нье-то нет воз­мож­но­сти – это ведь един­ствен­ный день с семьей. Здесь и речи нет о еще каких-то днях на неделе. Это, дей­стви­тельно, серьез­ная про­блема. И мне кажется, что это очень боль­шой недо­ста­ток именно совре­мен­ной системы обра­зо­ва­ния, кото­рая про­сто не остав­ляет вре­мени, лич­ного вре­мени для семьи, для Бога. Это какая-то без­бож­ная система, кото­рая не учи­ты­вает потреб­но­сти души в Боге и во вре­мени на молитву.

Говоря о талан­тах, можно вот о чем поду­мать. Конечно, все мы хотим в наших детях уви­деть, рас­смот­реть тот самый талант, кото­рый ему дал Бог и кото­рым он послу­жит Богу. Ведь мы, веру­ю­щие роди­тели, с этой точки зре­ния смот­рим на наших детей – не только, чтобы он реа­ли­зо­вался и хорошо, уютно себя чув­ство­вал в мире, а пра­вильно напра­вить его, чтобы он Богу послу­жил, а это зна­чит – он будет радостно идти по жизни. И вот то, что я вижу сей­час во мно­гих семьях, это две край­но­сти. Одна край­ность, кото­рую часто можно встре­тить в пра­во­слав­ных шко­лах, между про­чим, и ино­гда в пра­во­слав­ных семьях, это та край­ность, что, слава Богу, глав­ное – это вера, глав­ное – ходить в цер­ковь, глав­ное – быть доб­рым чело­ве­ком, а осталь­ное, как гово­рится, при­ло­жится. Это не было бы край­но­стью, потому что в своей сути это совер­шенно пра­виль­ное поло­же­ние. Но в то же время я не счи­таю, что можно совсем уже рав­но­душно отно­ситься к обра­зо­ва­нию и к помощи ребенку реа­ли­зо­вать его таланты. Потому что в каж­дом ребенке, как все мы знаем пер­вое поло­же­ние нашего, ска­жем так, бого­сло­вия, в каж­дом из нас дей­ствует пер­во­род­ный грех, и лень в ребенке дей­ствует чуть ли не с его рож­де­ния, и жела­ние пойти лег­ким путем, это тоже во всех нас зало­жено, к сожа­ле­нию. И если про­сто пота­кать этому, то мы уви­дим пагуб­ные резуль­таты не только в уче­нии. Есть, конечно, исклю­че­ния, но это только отдель­ные дети, кото­рые дей­стви­тельно сыз­маль­ства пока­зы­вают какие-то уди­ви­тель­ные спо­соб­но­сти и жела­ние учиться, есть такие. И яркая память, и про­ни­ца­тель­ный ум, жаж­ду­щий позна­ния – но это осо­бый вид, как мне кажется, ода­рен­но­сти. И это исклю­че­ния, еди­ницы. А осталь­ные, даже очень умные, спо­соб­ные, талант­ли­вые дети все равно чув­ствуют в себе это дей­ствие лени. И если оста­вить все, как есть, и совсем не тре­бо­вать от ребенка ничего, то мы уви­дим, что не только в уче­нии эта лень, ско­рей всего, все побо­рет и возь­мет над ним власть, но также и в духов­ной жизни про­изой­дет абсо­лютно та же ситу­а­ция. Вся наша жизнь едина, и точно так же молиться, самый глав­ный труд, такой ребе­нок уже не захо­чет уже вскоре. И поэтому такая пози­ция – пус­кай он будет про­сто непло­хим чело­ве­ком, а все осталь­ное при­ло­жится – тоже невер­ная. Здесь все свя­зано. Ребе­нок дол­жен с дет­ства при­учаться тру­диться. И это порой роди­те­лям и непри­ятно, когда мы должны застав­лять ребенка что-то делать, это, навер­ное, самая непри­ят­ная часть роди­тель­ских тру­дов, но все-таки, мне кажется, сле­дует при­знать, что часто нам при­хо­дится и тре­бо­вать от ребенка, и застав­лять его, и при­учать его тру­диться, и пре­одо­ле­вать какие-то пре­пят­ствия, и при­учать его к тому, что все-таки вся­кая работа, и вся­кое уче­ние, и молитва в нашей жизни – это труд. А труд, он все­гда тяжел. Дру­гое дело, что нужно видеть и учить ребенка видеть в этом труде радость. Но это отдель­ная тема.

А дру­гая край­ность – это то, что люди сей­час неспо­койно отно­сятся к выяв­ле­нию талан­тов в своих детях. Именно от этого идет такое жест­кое дав­ле­ние, когда ребенка отдают в музы­каль­ную школу и тре­буют, чтобы он сидел за фор­те­пи­ано через слезы, через рас­строй­ство. Опять же, я хочу ска­зать, что я вижу на при­мере сво­его ребенка, что музыка – это труд, и опять же, без труда тут никуда не денешься, и, не застав­ляя ребенка, ничего не добьешься. Кроме, конечно, каких-то осо­бых детей, гениев, можно ска­зать. Такой ребе­нок будет сам садиться за фор­те­пи­ано, а обыч­ных детей к этому нужно сти­му­ли­ро­вать, от них нужно тре­бо­вать, их нужно застав­лять порой. Но все же, все имеет гра­ницы. И сей­час, в совре­мен­ном мире, мы видим такие иска­же­ния. Пер­вое иска­же­ние – непра­виль­ное виде­ние, непра­виль­ная рас­ста­новка акцен­тов. Люди с дет­ства сред­ствами рекламы, средств мас­со­вой инфор­ма­ции, теле­ви­де­ния полу­чают какой-то шаб­лон кра­соты. И затем ребе­нок рас­тет, и сложно потом такому чело­веку, даже когда он ста­но­вится веру­ю­щим, сложно ему пере­стро­ить свое мыш­ле­ние на пра­виль­ный, пра­во­слав­ный взгляд – то, что внеш­ность не так важна; что душа отра­жа­ется во внеш­но­сти; что есть самые раз­ные эта­лоны кра­соты и каж­дый по-сво­ему пре­кра­сен. А то, что я вижу в совре­мен­ных детях – это уже зало­жено, это уже есть, и это зало­жено как такой свое­об­раз­ный ком­плекс, и с этим ребенку потом всю жизнь нужно бороться. Почему я сей­час начала с кра­соты? Потому что это всем сей­час оче­видно – реклама, теле­ви­зор, модели с экрана, все это закла­ды­вает в ребенка такое вос­при­я­тие. Но то же самое про­ис­хо­дит даже в боль­шей сте­пени в отно­ше­нии таланта. В совре­мен­ном мире важно быть кра­си­вым, и это очень ценится, но на самом деле в среде умных интел­ли­гент­ных людей еще более важно для успеш­ной и хоро­шей жизни быть талант­ли­вым. И талант­ли­вый чело­век, чело­век умный, спо­соб­ный, раз­ви­тый, яркий, чело­век-лидер – такой чело­век счи­та­ется успеш­ным, и основ­ная часть неве­ру­ю­щих людей стре­мится к этому, а также стре­мятся в своих детях вос­пи­тать их таланты, чтобы они стали успеш­ными в жизни. То есть это тоже такой свое­об­раз­ный сло­жив­шийся шаб­лон в совре­мен­ном мире, кото­рому уже все стре­мятся соответствовать.

А я хотела бы ска­зать, напом­нить о том, что такое таланты. И, конечно же, каж­дую работу нужно начи­нать с себя, с фор­ми­ро­ва­ния своих пред­став­ле­ний о мире. И я бы хотела напом­нить, что такое таланты, как их уви­деть, как их фор­ми­ро­вать в детях, соот­вет­ственно. Что же такое таланты? Помните эту заме­ча­тель­ную еван­гель­скую притчу о талан­тах? Какая в ней суть? А суть в ней та, что все таланты, кото­рые нам даются от Бога, не наши; это то, что нам дано во вре­мен­ное поль­зо­ва­ние. Со вре­ме­нем при­хо­дит ста­рость, и с воз­рас­том невольно чело­век отхо­дит, вынуж­ден отойти и искать какие-то дру­гие ори­ен­тиры, дру­гие акценты в жизни. А с талан­тами все по-дру­гому – это все­гда ценится, все­гда чело­век стре­мится к этому. Но самое цен­ное, что мы должны осо­зна­вать в отно­ше­нии наших детей – это то, что таланты, как и все в нашем мире, Бог дал нам во вре­мен­ное поль­зо­ва­ние. И суть здесь не в том, талант­лив чело­век или нет, а суть в том, что кому много дано, с того и много спро­сится. Не знаю, смогла ли я пра­вильно доне­сти свою мысль.

Понятно, что каж­дому ребенку дано что-то, но мы в своей жизни не все­гда можем сразу уви­деть, какой именно талант дан нашему ребенку, только какие-то осо­бенно яркие таланты видны сразу. Боль­шин­ство же рас­кры­ва­ются со вре­ме­нем, позже, и, может быть, эти талант­ливы в самых раз­ных обла­стях. Но самое глав­ное, что, с моей точки зре­ния, нужно закла­ды­вать в ребенка, это совер­шенно про­стая мысль, это то, что не то важно, кем наш ребе­нок ста­нет, и не этого нужно искать, а то, каким он ста­нет хри­сти­а­ни­ном он ста­нет, и каким, соот­вет­ственно, чело­ве­ком он ста­нет. И прежде всего нужно зало­жить в него как раз осо­зна­ние того, что все, что есть, все, что нам дано, все, чем мы можем потру­диться Богу – это все не наше. Все это нам дано во вре­мен­ное поль­зо­ва­ние, и мы дадим ответ, отчет, как мы это приумножили.

Я все время заду­мы­ва­юсь о том, что в древ­но­сти, в пер­вой хри­сти­ан­ской Церкви были самые раз­ные харизмы, дары. В том числе была харизма про­ро­че­ская, кото­рая со вре­ме­нем ушла. Куда она ушла? Мне кажется, что в нашем совре­мен­ном мире, среди неве­ру­ю­щих людей эта харизма могла бы быть хариз­мой как раз талант­ли­вых людей в смысле твор­че­ства. Это могла быть харизма поэтов, музы­кан­тов, писа­те­лей. Мне кажется, что это харизма близ­кая, этот дар близ­кий. Неда­ром так мно­гие писа­тели гово­рили, можно вспом­нить Набо­кова, кото­рый в своем романе «Дар» гово­рит, что писа­тель про­сто пере­но­сит из одного мира то, что там уже суще­ствует, в дру­гой, в наш мир. Вот это яркое, каза­лось бы, про­ро­че­ское виде­ние. Но – куда делось то, что поз­во­ляет про­року гово­рить не от себя, а от Бога? Почему наши писа­тели, поэты, кото­рые, с одной сто­роны, если вспом­нить, напри­мер, Пуш­кина, часто отож­деств­ляли себя с какой-то ролью про­рока, а в то же время мы не можем ска­зать, что они явля­ются для нас про­ро­ками. Где эта грань, ярких, талант­ли­вых, явно от Бога послан­ных людей, кото­рым много дано, где эта грань, кото­рая не дала этим людям стать под­лин­ными про­ро­ками для нашего обще­ства? Что отде­ляет их так резко от про­ро­ков древ­но­сти и почему мы сей­час не имеем про­ро­ков? Я думаю, что суть здесь как раз в том, что они уте­ряли пра­виль­ное пони­ма­ние таланта, как того, что дано нам от Бога во вре­мен­ное поль­зо­ва­ние, как того, что «не наше». Ты пре­крас­ный певец, ты обла­да­ешь пре­крас­ным голо­сом. Или ты – писа­тель и можешь вдох­но­вить людей. Или даже кули­нар – но сей­час я говорю спе­ци­ально о таких явных даро­ва­ниях, кото­рые мы при­выкли назы­вать талан­тами, то, что ценится в нашем совре­мен­ном обще­стве, что счи­та­ется пре­стижно, за что людей ува­жают. Но они забыли о том, что это – «не их». И вот, они из-за этого ото­рва­лись от Бога. И это напо­ми­нает исто­рию с Ден­ни­цей, помните? Тот, кому было дано больше всех, возо­мнил в какой-то момент, что это все – его, а не дано ему от Бога. Как будто он горит све­том не от Бога, а от себя самого. И что же с ним стало? А стало с ним то, что теперь он стал во главе тех существ, кото­рые не могут даже жить само­сто­я­тельно, кото­рые могут только как пара­зиты питаться за счет того, что живет вме­сте с Богом.

Так что, самое глав­ное – это про­сто зало­жить в наших детей пра­виль­ное, хри­сти­ан­ское отно­ше­ние и к себе, и к окру­жа­ю­щему миру, и, есте­ственно, раз­ви­вать их с точки зре­ния интел­лекта и всего осталь­ного, но не делать из этого кумира, ни для себя, ни для них. Потому что, если у них есть таланты, то они про­явятся, и самое тогда важ­ное будет то, чтобы они эти таланты могли пра­вильно исполь­зо­вать. А пра­вильно исполь­зо­вать их они смо­гут только в том слу­чае, если они будут четко и глу­боко внут­ренне осо­зна­вать то, что это – «не их», что они ничем не отли­ча­ются от дру­гих людей, абсо­лютно ничем, что это не их лич­ное досто­я­ние, а то, что дано им во вре­мен­ное поль­зо­ва­ние. Вот тогда они смо­гут заго­во­рить от Бога; тогда они смо­гут эти таланты реа­ли­зо­вать. И тогда бы наши мно­гие поэты могли бы стать дей­стви­тельно про­ро­ками для нас. А они, к сожа­ле­нию, при­пи­сав себе или где-то в глу­бине почув­ство­вав эту гор­дыню того, что это их соб­ствен­ное, что они отли­ча­ются от дру­гих людей, и они начи­нают гово­рить уже от себя, а не от Бога.

Про­то­и­е­рей Кон­стан­тин Пар­хо­менко: Под­водя итог, я хотел бы ска­зать, что я пол­но­стью согла­сен и с заме­ча­тель­ным пси­хо­ло­гом, и с Лизонь­кой. Закан­чи­вая гово­рить о талан­тах, важно нам про­сто-напро­сто пони­мать, что, если гово­рить о школе, что пере­гру­жать ребенка не нужно; что в любви, в доб­роте и в неж­но­сти нужно помо­гать ему про­хо­дить это школь­ное поприще, ста­раться труд его пре­вра­щать в радость, объ­яс­няя, что каж­дый чело­век по сво­ему уровню имеет свой труд, и взрос­лый чело­век тоже тру­дится. Как я своей дочери объ­яс­няю: вот, Уля, я, может быть, и хотел бы поспать утром, но моя обя­зан­ность – вста­вать утром и идти в храм, чтобы слу­жить ради людей; а твой труд, твое хри­сти­ан­ское слу­же­ние пока – это заня­тия в школе, и оно тоже должно при­но­сить радость. Если роди­тели помо­гают видеть свет­лое даже в этом про­цессе школь­ного обу­че­ния, то это свет­лое и появ­ля­ется. А если роди­тели пока­зы­вают при­мер в том, что они сами посто­янно само­об­ра­зо­вы­ва­ются, посто­янно рабо­тают над собой – то и для ребенка это будет каким-то сти­му­лом рабо­тать над собой. Напри­мер, для меня было сча­стьем, что мои дети в какие-то минуты отдыха берут книгу и садятся читать, а не смот­рят теле­ви­зор или какие-то жур­налы листают, кар­тинки смотрят.

А что каса­ется талан­тов, здесь я тоже с Лизой согла­сен, что необ­хо­димо всем нам осо­зна­вать: все, что у нас есть поло­жи­тель­ного, глу­бинно пре­крас­ного, свер­ка­ю­щего – все это Боже­ствен­ный дар. И мы должны про­сто-напро­сто тру­диться, и посте­пенно это в нас обна­ру­жится, и тогда мы можем в каком-то направ­ле­нии более кон­крет­ном, пред­мет­ном тру­диться и раз­ви­вать этот дар. Но в любом слу­чае, раз­ви­вая свой дар, мы должны пом­нить, что это дар Божий, и что Гос­подь спро­сит с нас, как мы его исполь­зо­вали. И какая бы у нас не была харизма, мы должны себя спра­ши­вать: как мы можем этой хариз­мой, этой спо­соб­но­стью послу­жить Богу и людям. И должны и наших детей этому учить. Потому что об этом мы все все­гда должны помнить.

И, дей­стви­тельно, харизм очень много. В древ­ней Церкви, мы знаем, как апо­стол Павел гово­рит, что все мы явля­емся чле­нами одного тела, это тело оду­шев­ля­ется Духом Свя­тым, Дух Свя­той дает каж­дому члену Церкви, каж­дому члену Тела Хри­стова по мере его спо­соб­но­стей, дает какие-то харизмы. А «харизма» в пере­воде с гре­че­ского озна­чает «бла­го­дат­ный дар». Кто-то про­ро­че­ствует, кто-то настав­ляет, учит. Вот один свя­щен­ник на днях мне гово­рит: два часа пытался под­го­то­вить про­по­ведь, и ничего не полу­чи­лось. Но тем не менее этот свя­щен­ник имеет заме­ча­тель­ный дар доб­ро­же­ла­тель­ного обще­ния с людьми. И очень мно­гие люди, я знаю, со всего города при­хо­дят, чтобы побе­се­до­вать с этим батюш­кой. И нужно пони­мать, что раз­ные суще­ствуют харизмы, раз­ные спо­соб­но­сти. Вот у этого свя­щен­ника, может быть, нет дара про­по­вед­ни­че­ского, мис­си­о­нер­ского – как, напри­мер, у отца Андрея Кура­ева. Но у того же Кура­ева нет дара, напри­мер, глу­бо­кой, духов­ной, вни­ма­тель­ной беседы с людьми. У всех нас есть свои дары: дар кули­нара, дар педа­гога и так далее. И мы должны своим детям гово­рить, что все это у нас от Бога, и мы должны с помо­щью Божией все это в себе раз­ви­вать, а мы должны помо­гать – уви­деть в ребенке какой-то дар и его развить.

Ели­за­вета Пар­хо­менко: Я еще только одно слово добавлю – то, что мне кажется очень важ­ным. Если уж гово­рить все-таки об обра­зо­ва­нии ребенка и о том, как помочь ему выявить, мак­си­мально раз­вить свои умствен­ные и твор­че­ские спо­соб­но­сти. Если гово­рить о том, что раз­ви­вать – так это прежде всего твор­че­ские спо­соб­но­сти, потому что это тот дар, кото­рый есть в каж­дом из нас, это часть образа Божия в нас, и в каж­дом чело­веке эти твор­че­ские спо­соб­но­сти непре­менно при­сут­ствуют. Дру­гое дело, что порой они так забиты с дет­ства, что кажется, что чело­век как будто нетвор­че­ский. Тем не менее чело­век не может быть нетвор­че­ским, это часть образа Божия в чело­веке. И мне кажется, что очень важ­ные вещи в нашем обра­зо­ва­тель­ном про­цессе в шко­лах упу­щены, но, с моей точки зре­ния, они должны при­сут­ство­вать. Почему я к этому воз­вра­ща­юсь? Вот мы долго раз­ра­ба­ты­вали систему нашей вос­крес­ной школы – как сде­лать в обра­зо­ва­тель­ном плане рели­ги­оз­ный про­цесс инте­рес­ным и важ­ным. И есть несколько пред­ме­тов помимо самого Закона Божия, кото­рый, без­условно, в вос­крес­ной школе дол­жен быть инте­рес­ным и ни в коем слу­чае не дол­жен быть таким вот тру­дом тоск­ли­вым, а дол­жен быть радо­стью, к кото­рой ребе­нок стре­мится. Уж хотя бы это не должно быть омра­чено тем, что ребенка опять что-то застав­ляют делать и учить. А ему скучно, и он про­сто дол­жен выси­жи­вать эти заня­тия. Но помимо этого есть пред­меты, кото­рые помо­гают ребенку рас­крыться, помо­гают ему снять какие-то ком­плексы, зажа­тость, то, что будет мешать потом ему всю жизнь. Эти заня­тия помо­гают ему стать сво­бод­ней, уви­деть в себе твор­че­ское начало. И сюда я отношу непре­менно, хотя это может пока­заться кому-то стран­ным, не с точки зре­ния про­фес­си­о­на­лизма, а с точки зре­ния свое­об­раз­ной пси­хо­те­ра­пии я сюда отношу фольк­лор­ные заня­тия и заня­тия актер­ским мастер­ством. Мы в нашей вос­крес­ной школе про­во­дим такие заня­тия именно для этого, потому что это то, что помо­гает чело­веку рас­крыться и решить мно­гие свои внут­рен­ние про­блемы. Но это отдель­ная тема для разговора.

Люд­мила Зотова: После основ­ного выступ­ле­ния гостей нашей встречи – Тамары Гри­го­рьевны Кле­щу­но­вой, про­то­и­е­рея Кон­стан­тина Пар­хо­менко и Ели­за­веты Пар­хо­менко – участ­ники встречи имели воз­мож­ность задать свои вопросы. Мы при­ве­дем лишь неко­то­рые из них. Итак:

Про­то­и­е­рей Кон­стан­тин Пар­хо­менко: Вот один из наших сего­дняш­них слу­ша­те­лей пишет о том, что он четыре года как воцер­ков­ля­ется; до этого ате­и­стом не был, но в храм ходил редко. Женат девят­на­дцать лет, две дочери, 13 и 18 лет. Вопрос такой: «Я хожу в храм, испо­ве­ду­юсь, при­ча­ща­юсь. Жена и мои дети в храм не ходят. Как при­об­щить к вере, не застав­ляя? Понятно, что лич­ным при­ме­ром, но все же…» Я свя­щен­ни­ком явля­юсь недол­гое время, всего семь лет, и, тем не менее, за эти семь лет я уви­дел совер­шенно оче­вид­ную тен­ден­цию, очень чет­кую тен­ден­цию, кото­рую абсо­лютно эле­мен­тарно можно уви­деть, про­счи­тать и понять: если чело­век, член семьи, воцер­ков­ля­ется; если он дей­стви­тельно всей своей жиз­нью сви­де­тель­ствует о том, что он при­об­рел что-то огром­ное, важ­ное; что рели­гия – это не то, что похи­щает его у семьи, делает его более зажа­тым, каким-то несчаст­ным, запу­ган­ным, уста­лым; а если окру­жа­ю­щие видят, что рели­гия – это то, что делает его лучше, бла­го­род­ней, свет­лее, муд­рее, чище, то посте­пенно про­ис­хо­дит воцер­ко­в­ле­ние всей семьи. Это же гово­рили и старцы: лич­ный при­мер явля­ется луч­шим вкла­дом, луч­шим сви­де­тель­ством. Это абсо­лютно точ­ное убеж­де­ние. Не так давно вышла книга в изда­тель­стве «Сатисъ», она назы­ва­ется «Если один из супру­гов неве­ру­ю­щий». Книга состоит из ряда сви­де­тельств жен, чьи мужья неве­ру­ю­щие, или мужей, чьи жены неве­ру­ю­щие. Редак­тор этой книги, кото­рая гото­вила ее для печати – это жен­щина, у кото­рой было двое детей, у кото­рой муж был абсо­лют­ным ате­и­стом, кото­рый пре­пят­ство­вал ей ходить в храм. И вот эта жен­щина решила напи­сать такую книгу, решила поде­литься и своим опы­том – как она пыта­ется эту про­блему решить. Мы с ней встре­ти­лись лет пять тому назад, и я подо­брал ей людей, кото­рые напи­сали ей свои сви­де­тель­ства – у кого-то жена неве­ру­ю­щая, у кого-то муж неве­ру­ю­щий. А сей­час и у этой жен­щины по про­ше­ствии несколь­ких лет, у редак­тора-соста­ви­теля этой книги, и прак­ти­че­ски у всех, кто в этой книге участ­во­вал, кто писал свои сви­де­тель­ства для этой книги, кто писал, что он своим при­ме­ром, своей доб­ро­той, своей доб­ро­же­ла­тель­но­стью пыта­ется ситу­а­цию в семье изме­нить – у всех сей­час супруги при­шли в Цер­ковь. И сама эта жен­щина, редак­тор этой книги, обвен­ча­лась уже два года назад своим мужем, и сей­час он еще более рев­ност­ный хри­сти­а­нин, чем она сама, хотя был атеистом.

Так что, я повто­ряю: если наши ближ­ние уви­дят, что наша цер­ков­ная жизнь делает нас лучше, то, без­условно, спу­стя какое-то время они тоже пой­дут в Цер­ковь. Если, конечно, у нас есть дове­рие в семье, доб­ро­же­ла­тель­ные, откры­тые отно­ше­ния. А если муж и жена живут своей изо­ли­ро­ван­ной жиз­нью, то тогда этого не про­изой­дет. Но если живут они одной семьей, и кто-то из супру­гов при­хо­дит к вере, то посте­пенно потя­нется и его вто­рая половинка.

Что же каса­ется детей, то тут слож­нее, потому что в дан­ном слу­чае дети уже взрос­лые, кото­рые уже сами по жизни идут, делают свой выбор само­сто­я­тельно. И не факт, что они, даже видя веру­ю­щих роди­те­лей, при­дут к вере. Но во вся­ком слу­чае, если они уви­дят, что роди­те­лей цер­ков­ная жизнь делает лучше, то у них хоро­шее и доб­рое отно­ше­ние к хри­сти­ан­ству оста­нется, даже если они сами еще не вой­дут в него. И в буду­щем, в их уже взрос­лой жизни, если у них будет какое-то горе, какие-то коле­ба­ния, какие-то вопросы, они, может быть, с помо­щью Божией их решат. Они уже знают, куда идти за помо­щью. Они при­дут в Цер­ковь. Но нужно пони­мать, что у взрос­лых детей свой путь. Я думаю, что то, что каса­ется Вашей три­на­дца­ти­лет­ней дочери, то, может быть, глядя на роди­те­лей, она вой­дет в Цер­ковь, несмотря на ее слож­ный воз­раст. Что каса­ется восем­на­дца­ти­лет­ней дочери – не факт, что она вой­дет в Цер­ковь. Но, без­условно, поло­жи­тель­ное отно­ше­ние к Церкви воспримет.

Тамара Кле­щу­нова: Вот, кстати, очень хоро­ший вопрос: «Под­ро­сток учится очень при­лично. Парал­лельно про­фес­си­о­нально зани­ма­ется спор­том, при­вык делать уроки в режиме цейт­нота. А если вдруг тре­ни­ровки нет, и обра­зо­ва­лось три-пять часов сво­бод­ного вре­мени, он не может собраться и теря­ется, не может взяться за что-то кон­крет­ное. Про­сто мучится этим сво­бод­ным вре­ме­нем. Как быть?»

Зна­ете, наши бед­ные дети, осо­бенно те, кото­рые при­стро­ены к делам, они дей­стви­тельно не умеют «про­сто так», а вер­нее, мы им не даем этого, «про­сто так» поле­жать, поду­мать, помеч­тать, рас­сла­биться. А под­рост­кам это необ­хо­димо. Так что если у него обра­зо­вался такой вре­мен­ной пере­рыв в заня­тиях, не мешайте ему. Уж во вся­ком слу­чае, не застав­ляйте его «чем-то зани­маться». А мы чаще всего гово­рим: «В конце кон­цов, сколько можно лежать!» Пусть он и поле­жит, пусть он отле­жит даже все эти три-четыре часа. Зав­тра, если будет такой слу­чай, он уже точно будет, если и лежать, то часа пол­тора, не больше, и сам зай­мется чем-нибудь потом. Но отле­жаться ему необ­хо­димо по той при­чине, что он посто­янно этого лишен. Нельзя из них делать робо­тов. Они должны еще иметь время про­сто душой пере­мо­лоть, пере­жить, про­ду­мать все то, что они пере­жи­вают в жизни, раз­ло­жить по полоч­кам. Точно так же, как и школь­ни­кам. Давайте немного поду­маем: мы их раз­ви­ваем, мы их водим по музеям, в театры и еще, и еще… Если две бабушки, два дедушки, мать, отец – пред­став­ля­ете, сколько на него нава­ли­лось вос­пи­та­те­лей! И все им зани­ма­ются, не остав­ляют его одного! А глу­бина мыш­ле­ния (это, между про­чим, иссле­до­ва­ние чеш­ских пси­хо­ло­гов), глу­бина мыш­ле­ния у такого ребенка хуже, чем у того, кото­рый успе­вает раз­ло­жить все по полоч­кам. И, кстати, у ода­рен­ных людей вырас­тают ода­рен­ные дети только по той при­чине, что эти ода­рен­ные взрос­лые, зани­ма­ясь своим делом очень активно, боко­вым зре­нием видят сво­его ребенка. Видят, что он зани­ма­ется каким-то делом, и как только он начи­нает ску­чать, они момен­тально его направ­ляют, под­прав­ляют – то есть опять-таки дают ему какую-то инте­рес­ную игру, какое-то инте­рес­ное заня­тие или книгу. Но они дают какой-то про­ме­жу­ток, чтобы он немножко даже поску­чал без этого дела. Правда, у неко­то­рых ода­рен­ных взрос­лых, кото­рые зани­ма­ются гло­баль­ными вопро­сами, вырас­тают, как ска­зала одна бабушка, «такие без­дель­ники»! Вот у меня есть такая семья, где оба роди­теля – эко­логи, все в своей эко­ло­гии, без конца ездят в коман­ди­ровки. А два маль­чика, шестой и седь­мой класс, рас­тут вот такими вот «без­дель­ни­ками».

Про­то­и­е­рей Кон­стан­тин Пар­хо­менко: «У меня внуки – маль­чики трех и четы­рех лет. Дочь часто при­ме­няет физи­че­ские нака­за­ния: дер­гает за ухо, бьет по руками или берется за ремень. У нас с ней раз­но­гла­сие. Есть ведь дру­гие методы. Как ей объ­яс­нить?» Ну, во-пер­вых, Вам, к сожа­ле­нию, не удастся ей объ­яс­нить. Вы зна­ете, есть пого­ворка, кото­рую одна­жды и Хри­стос про­ци­ти­ро­вал, когда его хотели побить и про­гнать из его род­ного города: нет про­рока в своем оте­че­стве. И, к сожа­ле­нию, если бабушка будет свою дочь пытаться вра­зу­мить – это будет бес­по­лезно. Поэтому бабушка про­сто должна посо­ве­то­вать дочери либо прийти на беседу со свя­щен­ни­ком, кото­рый ей объ­яс­нит, что так нельзя посту­пать, что есть дру­гие спо­собы вос­пи­та­ния, дру­гие спо­собы воз­дей­ствия; либо к пси­хо­логу прийти. И пси­хо­лог, и свя­щен­ник это все­гда объ­яс­нят. Само­сто­я­тельно пытаться – это бес­по­лезно, только ссо­риться будете, ругаться и так далее.

А что каса­ется моего мне­ния о физи­че­ском нака­за­нии – конечно, когда ребе­нок теряет голову и устра­и­вает исте­рику или скан­дал, то при­ме­нить физи­че­ское нака­за­ние можно. Но это должно быть исклю­чи­тель­ной мерой, исклю­чи­тель­ной, кото­рая, может быть, за всю жизнь ребенка при­ме­ня­ется один, два или три раза мак­си­мум. А в прин­ципе – ну вот, как мы вос­пи­ты­ваем своих детей: наши дети сыз­маль­ства знают, что у них есть дет­ские обя­зан­но­сти – так же, как взрос­лый чело­век знает, что если он не пой­дет на работу, его про­сто выго­нят с работы. Сна­чала как-то нака­жут, сни­зят его зар­плату, а потом про­сто выго­нят. Так же и ребе­нок знает, что у него есть какие-то обя­зан­но­сти. Если он их не выпол­няет, напри­мер, не уби­рает свою ком­нату, не помо­гает маме или плохо зани­ма­ется, он лиша­ется инте­рес­ного отдыха, лиша­ется какого-то поощ­ре­ния, лиша­ется, может быть, про­гулки, или на кани­ку­лах оста­ется допол­ни­тельно зани­маться и так далее. То есть ребе­нок знает, что если он своим пове­де­нием нару­шает какие-то при­ня­тые в семье нормы пове­де­ния – что же, он сам будет нести за это ответ­ствен­ность, сам будет рас­пла­чи­ваться за это.

Ели­за­вета Пар­хо­менко: Я совер­шенно согласна с отцом Кон­стан­ти­ном. Я только хочу еще един­ствен­ное ска­зать, что все то, что здесь было пере­чис­лено, это физи­че­скими нака­за­ни­ями нельзя назвать – дер­гает за руку, за ухо, под­за­тыль­ник дает, это уж никак не физи­че­ское нака­за­ние. Если уж в исклю­чи­тель­ных слу­чаях, и то – если ребе­нок с дет­ства вос­пи­ты­ва­ется в любви, в пони­ма­нии, то есть пра­вильно вос­пи­ты­ва­ется, то такому ребенку вообще физи­че­ские нака­за­ния не нужны будут. Но если уж так полу­чи­лось – ведь у нас и самих нелег­кие харак­теры, поэтому нам порой не вос­пи­тать детей иде­ально, и раз уж так полу­чи­лось, что ребе­нок рас­тет труд­ным, то тогда, в исклю­чи­тель­ных слу­чаях, мне кажется, можно при­ме­нить физи­че­ское нака­за­ние, но это не должно быть выра­же­нием нашей раз­дра­жи­тель­но­сти. Ребе­нок дол­жен четко знать гра­ницы доз­во­лен­ного. К при­меру: «если ты сде­ла­ешь то-то и то-то, то я вынуж­дена буду (лучше, чтобы это делал папа, конечно) нака­зать тебя рем­нем». Он дол­жен знать, что это какая-то послед­няя граница…

Про­то­и­е­рей Кон­стан­тин Пар­хо­менко: …Да, напри­мер, если ребе­нок, не дай Бог, воро­вать нач­нет в семье.

Ели­за­вета Пар­хо­менко: Да, но мне кажется, что воров­ство – это вообще отдель­ная про­блема, и она таким обра­зом не реша­ется. Но вот если ребе­нок устра­и­вает исте­рику, не хочет ложиться спать, то….

Тамара Кле­щу­нова: Да, хотя совет­ская педа­го­гика и гово­рила, что детей бить нельзя, все равно поко­ла­чи­вали поти­хоньку, потом пере­жи­вали. Дей­стви­тельно, нака­зы­вать надо за злост­ное непо­ви­но­ве­ние. Гово­ришь ему: нельзя одному через дорогу. А он бежит. Тут, конечно, надо и дать. А ино­гда они на это и напра­ши­ва­ются. Почему они напра­ши­ва­ются? Потому что пара­докс дет­ской пси­хики заклю­ча­ется в том, что они хотят под­чи­няться, но они хотят под­чи­няться авто­ри­тет­ному чело­веку. И они все время как бы иссле­дуют – а авто­ри­те­тен ли отец, мать или учи­тель? Но здесь мы гово­рим о роди­те­лях. И зна­чит, если он наме­ренно не слу­ша­ется – да, можно его нака­зать, можно ему дать. Но когда мы его отлу­пили – при­чем, гово­рят, не рукой. Я сразу вспо­ми­наю – ведь наши бабушки пру­тами обхо­ди­лись, и били они только пру­том, если мы что-то делали не так, как надо. Но не рукой – рука должна только лас­кать. И вот когда это нака­за­ние слу­чи­лось, он про­пла­кался – вот тут всту­пает в силу «тех­ника без­опас­но­сти». Мы его обняли и ска­зали, что только, чтобы ты жив был, чтобы ты здо­ров был, я дол­жен научить тебя меня слу­шаться – для тебя же самого.

А вот когда, как ска­зал батюшка, он что-то украл – вот это уже край­нее небла­го­по­лу­чие ребенка. И мы должны понять, почему он ворует. И раз и навсе­гда ска­зать: это нельзя. И начи­нать взра­щи­вать про­ти­во­по­лож­ное каче­ство, а про­ти­во­по­лож­ное каче­ство воро­ва­то­сти – это чест­ность. И поли­вая сле­зами каж­дый раз, как только это опять слу­чи­лось. Он, может быть, уже при­вык к этому, и он уже не может, хоть его убей, от этой при­вычки отстать. Но если мы его за это про­сто отлу­пим – все, между нами уже не будет ника­кой связи на всю остав­шу­юся жизнь. Ему и так-то тяжко, что он не может от этого изба­виться. Еще раз повторю: лжи­вость и воро­ва­тость – это про­яв­ле­ние край­него небла­го­по­лу­чия ребенка. И мы должны понять при­чину этого и про­ти­во­по­лож­ное поло­жи­тель­ное каче­ство в нем вос­пи­ты­вать в нем, молясь, если мы веру­ю­щие люди.

Ели­за­вета Пар­хо­менко: А то, что каса­ется того, что чело­век бьет, дает под­за­тыль­ники, тол­кает – это прежде всего гово­рит о небла­го­по­лу­чии самой мамы, она сама постра­дав­шая здесь. Это гово­рит о раз­дра­жи­тель­но­сти, о состо­я­нии депрес­сии, какой-то поте­рян­но­сти в жизни самого чело­века, кото­рый так с детьми обра­ща­ется. И здесь, мне кажется, надо прежде всего решать внут­рен­ние, глу­бин­ные, пси­хо­ло­ги­че­ские про­блемы этого человека.

Источ­ник: радио “Град Петров”

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки