Разноцветные белые вороны. Книга для трудных родителей — Медведева И.Я., Шишова Т.Л.

Разноцветные белые вороны. Книга для трудных родителей — Медведева И.Я., Шишова Т.Л.

(30 голосов4.0 из 5)

Авторы этой книги (а вер­нее, двух книг под одной облож­кой) при­ду­мали весьма ори­ги­наль­ную мето­дику пси­хо­те­ра­пии дет­ских нев­ро­зов (стра­хов, пато­ло­ги­че­ской застен­чи­во­сти, демон­стра­тив­но­сти, тиков, заи­ка­ния и т. п.). Они лечат детей с помо­щью куколь­ного театра. Придя к ним на заня­тия, застен­чи­вый ребе­нок полу­чает воз­мож­ность спря­таться за стенку, то есть за теат­раль­ную ширму, надеть маску. Он не боится быть ули­чен­ным в своих поро­ках, ибо гово­рит от имени персонажа-куклы.
Вот уже несколько лет Ирина Мед­ве­дева и Татьяна Шишова (они и про­фес­си­о­наль­ные пси­хо­логи и про­фес­си­о­наль­ные дра­ма­турги) успешно зани­ма­ются с детьми и их роди­те­лями такой “кук­ло­те­ра­пией”. Свою мето­дику они назвали мето­ди­кой дра­ма­ти­че­ской пси­хо­эле­ва­ции. “Пси­хо­эле­ва­ция” в пере­воде на чело­ве­че­ский язык — воз­вы­ше­ние души. Ну а “дра­ма­ти­че­ская” — это понятно: теат­раль­ными средствами.
Обще­ние с боль­шим коли­че­ством детей и роди­те­лей поз­во­ляет авто­рам думать, что дет­ские нев­розы фор­ми­ру­ются и раз­ви­ва­ются глав­ным обра­зом в семье, поэтому лечиться, а глав­ное, пре­ду­пре­ждаться, тоже должны в семье.
Сего­дняш­няя атмо­сфера в обще­стве, к сожа­ле­нию, весьма спо­соб­ствует воз­ник­но­ве­нию и обостре­нию пси­хи­че­ских болез­ней, осо­бенно у детей. Семья ста­но­вится фак­ти­че­ски един­ствен­ным опло­том тра­ди­ци­он­ного вос­пи­та­ния, кото­рое, по глу­бо­чай­шему убеж­де­нию авто­ров, есть основа пси­хи­че­ского здоровья.

 

I. Книга для трудных родителей

Вступление

Как вы помните, “Анна Каре­нина” начи­на­ется с афо­ризма: “Все счаст­ли­вые семьи похожи друг на друга; каж­дая несчаст­ли­вая семья несчастна по-сво­ему”. Так можно ска­зать и про детей: все хоро­шие, послуш­ные дети хороши оди­на­ково, но каж­дый труд­ный ребе­нок тру­ден по-сво­ему. И дей­стви­тельно, один упрям, дру­гой ленив, тре­тий груб, чет­вер­тый застен­чив… Вот только вопрос один и тот же задают матери:

— И почему он такой? Не знаю.

Не знает мать труд­ного ребенка, как пра­вило, и что с ним делать.

Вроде бы оче­видно: если ребе­нок лени­вый — надо его сде­лать тру­до­лю­би­вым. Если упря­мый — сго­вор­чи­вым. Если жад­ный — доб­рым. Одним сло­вом, пло­хого сде­лать хоро­шим. Итак, цель ясна! Правда, непо­нятно, как ее достичь… Трудно с ними, с этими труд­ными детьми. Уго­ва­ри­ва­ешь — не слу­ша­ются, повы­ша­ешь голос — не реа­ги­руют, накри­чишь — рас­пла­чутся… ну а физи­че­ские нака­за­ния — это не при­веди Гос­подь, это непедагогично!

А тут, как на грех, жизнь пошла такая, что не только шлеп­нуть, а побить ино­гда хочется. Тота­ли­тар­ное про­шлое позорно, демо­кра­ти­че­ское насто­я­щее какое-то нена­сто­я­щее, свет­лое буду­щее… свет­лое буду­щее, по уве­ре­ниям наших экс­пер­тов, вообще сплош­ной мрак: цены будут расти, а курс рубля падать, вырас­тет забо­ле­ва­е­мость СПИ­Дом, и упа­дет рож­да­е­мость, рост спе­ку­ля­ции при­ве­дет к спаду про­из­вод­ства, а рост пре­ступ­но­сти — к окон­ча­тель­ному паде­нию куль­туры. (Кто ж вече­ром пой­дет в театр? — Страшно…) Короче, вся­кая пакость будет только расти, а хоро­шее падать.

Выри­со­вы­ва­ется какая-то мисти­че­ская кар­тина все­лен­ского зла, а ты внутри этого “миро­вого зла” уже не малень­кая пла­не­тар­ная система со своим пусть малень­ким, но поряд­ком, а хао­ти­че­ская бро­унов­ская частица, кото­рая рас­те­рянно тычется куда попало во вне­запно рух­нув­шем, рас­пав­шемся на атомы обществе.

Срочно надо зара­бо­тать деньги, срочно их потра­тить, срочно что-то купить, и не что-то, а бук­вально все, ведь зав­тра ВСЕ ОПЯТЬ ПОДОРОЖАЕТ!

Это и есть ситу­а­ция посто­ян­ного стресса. Вся жизнь — сплош­ное потря­се­ние, сплош­ная тря­сучка… А тут еще ребе­нок… До чего не ко вре­мени, до чего неуместен!

Но ведь он не про­сил его рожать. Он не вино­ват, что вы решили про­из­ве­сти его на свет ЗДЕСЬ и СЕЙЧАС. И он не обя­зан за это отве­чать. Невос­пи­тан­ный, упря­мый, лени­вый, каприз­ный — труд­ный… Ну что с ним делать?!

А с вами?! С вами что делать — мрач­ными, раз­дра­жи­тель­ными, уста­лыми, без­раз­лич­ными, все­гда спе­ша­щими и все­гда заня­тыми? Что вашему ребенку делать с вами? Чем защи­титься от вашего хро­ни­че­ского недо­воль­ства жизнью?

В наших очер­ках мы, конечно же, будем гово­рить о детях. Но дети — это, выра­жа­ясь язы­ком мате­ма­тики, про­из­вод­ная. Про­из­вод­ная от вас, потому что на свет их про­из­вели вы.

И о вас мы будем гово­рить, может быть, даже больше, чем о детях. Ведь что греха таить, тон отно­ше­ний в семье задают все-таки роди­тели, а не дети. И даже если ребе­нок-тиран, а роди­тели — его покор­ные рабы, это ОНИ поз­во­лили, ОНИ допу­стили такую рас­ста­новку сил!

В общем, мы хотим помочь роди­те­лям, кото­рым нелегко дается вос­пи­та­ние детей, кото­рые с тру­дом выстра­и­вают свои отно­ше­ния с ними. Поэтому книгу свою мы так и решили назвать: Книга для труд­ных родителей

Р.S Про­шло больше двух лет. Те тен­ден­ции, кото­рые нам тогда каза­лось важ­ным затро­нуть в связи с вос­пи­та­нием детей, увы, не утра­тили своей акту­аль­но­сти и сей­час. Напро­тив, что-то полу­чило даль­ней­шее раз­ви­тие, офор­ми­лось, при­об­рело, более яркие очертания.

Поэтому мы не уви­дели, необ­хо­ди­мо­сти в капи­таль­ной правке, а пред­по­чли кое-где дать сноски и доба­вить две главы.

И.М., Т.Ш., фев­раль 1996

Не проси груш у тополя

Как часто буду­щие роди­тели не только зара­нее поку­пают чеп­чики, рас­па­шонки и при­ду­мы­вают имя сво­ему наслед­нику, но и тво­рят его образ, сочи­няют биографию!

— У него будут такие же густые и длин­ные рес­ницы, как у тебя, — гово­рит жена.

— Но чтобы сине­гла­зый был, как ты! — про­дол­жает муж. — И вообще пусть будет девочка, Аленка.

— Ты хочешь девочку? — удив­ля­ется жена. — Ну, так и быть. Пусть будет девочка. Но чтоб с твоим воле­вым характером!

— И с твоим неж­ным голо­сом, — завер­шает кар­тину муж.

Это в слу­чае семей­ной идиллии.

А бывает и по-дру­гому. Жен­щина, остав­шись одна и все же решив­шись иметь ребенка, сквозь злые слезы обра­ща­ется к сво­ему буду­щему сыну:

— Ничего, про­жи­вем! Он еще пожа­леет! Он при­дет, будет умо­лять о про­ще­нии, а ты закро­ешь перед ним дверь!.. Или нет, не так… Мы идем по улице, ты дер­жишь меня под руку, а я еле достаю тебе до плеча. А он идет навстречу: ста­рый, никому не нуж­ный, обо­дран­ный… Видит меня и спра­ши­вает: “Кто это?” А я говорю: “Сын”. — “Наш сын?” — “Нет, МОЙ сын!” И мы про­хо­дим, не оглянувшись…

Почему-то в этих мсти­тель­ных кар­ти­нах обя­за­тельно фигу­ри­рует сын. И обя­за­тельно, не успев родиться, уже юноша. И обя­за­тельно высо­кий и широ­ко­пле­чий. Эта­кий рыцарь Лан­це­лот или — если быть в духе вре­мени — Арнольд.

Но насту­пает дол­го­ждан­ный день, и рож­да­ется… девочка. Да еще некра­си­вая, да еще с аст­ма­ти­че­скими при­сту­пами. И с очень тяже­лым характером.

И воз­душ­ный замок с мно­же­ством бой­ниц рушится в одно­ча­сье. А неждан­ная девочка так нико­гда и не пой­мет, почему она вме­сто любви вызы­вает у своей матери смесь жало­сти и раздражения.

Ребе­нок рас­тет, и раз­дра­же­ние рас­тет. Каза­лось бы, в чем дело? Ведь забо­тишься о нем — и вроде бы при­вы­ка­ешь, при­вя­зы­ва­ешься… Это с одной сто­роны. А с дру­гой, он рас­тет, и кар­тина ста­но­вится все более отчет­ли­вой. Кар­тина роко­вого несов­па­де­ния реаль­но­сти и той, дав­ней мечты…

И начи­на­ется работа по пере­делке. Ну, девочка — это еще ладно, тут ничего не попи­шешь. Цвет глаз тоже не поме­нять. Но уж тогда пусть будет бале­ри­ной! Меня в свое время не при­няли, ска­зали “ноги корот­ко­ваты”. А она должна!

Инте­рес­ная подроб­ность: сокру­ша­ясь, что дочь не уна­сле­до­вала нуж­ного цвета глаз, мать не заме­чает, что дочь как раз уна­сле­до­вала мало при­год­ные для балета корот­ко­ва­тые ноги.

“Что же каса­ется лепки харак­тера, то это и вовсе не при­нято под­вер­гать сомне­нию. Ребе­нок-воск, глина, чистый лист, и что там еще пола­га­ется гово­рить в подоб­ных слу­чаях… Однако “воск” и “глина” ока­зы­ва­ются вовсе не такими послуш­ными! И упор­ное “сопро­тив­ле­ние мате­ри­ала” окон­ча­тельно выво­дит из себя.

Вот тут и про­из­но­сится сакра­мен­таль­ная фраза:

— Он (или она) не оправ­дал моих надежд!

И это не про­сто горест­ное при­зна­ние. Это при­го­вор, кото­рый обжа­ло­ва­нию не под­ле­жит. А раз так, раз “не оправ­дал надежд”, зна­чит — все доз­во­лено! Можно попре­кать ребенка своей загуб­лен­ной жиз­нью. Можно все время ста­вить в при­мер маль­чика из сосед­ней квар­тиры или более “удав­ше­гося” млад­шего брата. Можно в при­сут­ствии ребенка жало­ваться на него подру­гам или даже тас­кать его по вра­чам и экс­тра­сен­сам. “Док­тор, сде­лайте что-нибудь! Он какой-то не такой… Слиш­ком тихий (или слиш­ком назой­ли­вый), слиш­ком верт­ля­вый (слиш­ком мед­ли­тель­ный) и т.д.” А за сло­вами “какой-то не такой” скры­ва­ется заста­ре­лая пре­тен­зия: Н Е ТАКОЙ, КАК Я ХОЧУ!!! Я, созда­тель, тво­рец соб­ствен­ного ребенка!..

Но, во-пер­вых, стоит ли отни­мать роль творца у Творца? А во-вто­рых, даже если вы, будучи ате­и­стом, счи­та­ете твор­цом себя, и только себя, то почему вы предъ­яв­ля­ете пре­тен­зии к сво­ему тво­ре­нию? Разве оно вино­вато в про­ма­хах творца? Конечно, бывает, что худож­ник в яро­сти уро­дует неудав­шу­юся кар­тину, но он про­сто выме­щает на ней зло за свою неудачу.

Если же вер­нуться к Творцу, то он, создав зайца, не заста­вил его охо­титься на волка. Да и мы, кстати, не ждем этого от тру­сишки косого.

Прежде чем пере­кра­и­вать дет­ский харак­тер, давайте посмот­рим на исход­ный мате­риал. Ведь если мы возь­мемся, к при­меру, пере­ши­вать брюки, то нам из узких уже никак не выкро­ить брюки клеш.

У каж­дого чело­века есть свои ресурсы, воз­мож­но­сти, и они небез­гра­ничны. Их соче­та­ние, их соот­но­ше­ние во мно­гом уже опре­де­лено с самого начала, с пер­вых меся­цев жизни ребенка. И задача роди­те­лей — как можно ско­рее опре­де­лить глав­ные, доми­нант­ные черты его характера.

Это, конечно, — не зна­чит, что роди­тели не должны вос­пи­ты­вать своих детей. Без­условно, в ребенке можно что-то раз­вить, а что-то сгла­дить, обла­го­ро­дить, сде­лать менее замет­ным. Только — “не проси груш у тополя”, как гла­сит испан­ская посло­вица. Ведь проси не проси, груш все равно не дождешься, а силы, потра­чен­ные на бес­смыс­лен­ные при­тя­за­ния, лучше бы упо­тре­бить на дру­гое. Тополь может вырасти чах­лым и кри­вым, а поза­бо­тишься о нем умело — ста­нет строй­ным кра­сав­цем. Так и чело­век. Озор­ник, сколько его ни ругай и ни нака­зы­вай, все равно не пре­вра­тится в паиньку. Но от вас зави­сит, вырас­тет он хули­га­ном, а то и уго­лов­ни­ком, или ста­нет пред­при­им­чи­вым орга­ни­за­то­ром нового дела, а на досуге — душой ком­па­нии. Застен­чи­вый же чело­век душой ком­па­нии, как ни ста­райся, все равно не будет, но опять же от вас зави­сит, вырас­тет он букой и мизан­тро­пом или все-таки научится общаться с людьми, и никто про него не ска­жет: “Пыль­ным меш­ком стук­ну­тый”. Застен­чи­вость (недо­ста­ток) уже будет вос­при­ни­маться как скром­ность (досто­ин­ство).

Между про­чим, даже столь попу­ляр­ные сей­час аст­ро­логи раз­ли­чают три типа людей, родив­шихся под одним и тем же зна­ком Зоди­ака: низ­ший, сред­ний и выс­ший. В низ­шем недо­статки выпи­рают настолько, что пре­вра­ща­ются в пороки.

Можно ска­зать, что пра­виль­ное вос­пи­та­ние — это повы­ше­ние уровня дан­ной лич­но­сти. Мы назы­ваем это  ПСИХОЭЛЕВАЦИЕЙ,  воз­вы­ше­нием души (“еlеvаrе” по-латыни — под­ни­маться, вос­хо­дить). Рабо­тая с детьми, помо­гая им справ­ляться с раз­ными пси­хо­ло­ги­че­скими труд­но­стями, мы нико­гда не стре­мимся ИСКОРЕНИТЬ недо­ста­ток. И даже счи­таем это опасным!

Сколько уже пона­пи­сано о при­род­ных ката­стро­фах, к кото­рым при­во­дит самое, на пер­вый взгляд, незна­чи­тель­ное нару­ше­ние эко­ло­гии! Малую букашку извели — целый лес погу­били. Что же тогда гово­рить о чело­веке, самом слож­ном, самом утон­чен­ном тво­ре­нии Бога или При­роды?! Не иско­ре­нять нужно, а кор­рек­ти­ро­вать, пре­об­ра­жать и, в конеч­ном итоге, обра­щать недо­ста­ток в досто­ин­ство! И тогда упря­мец ста­нет упор­ным, выскочка — лиде­ром, а жад­ный — бережливым.

— Вашими бы устами да мед пить, — ска­жут роди­тели. — Все это заме­ча­тельно. Но как?

Мы поста­ра­емся дальше посте­пенно отве­тить на сакра­мен­таль­ный вопрос “как?”. Есте­ственно, это будет наш лич­ный взгляд на про­блемы вос­пи­та­ния. Правда, опыт обще­ния с роди­те­лями труд­ных детей (от 4 до 15 лет) дает нам осно­ва­ние думать, что наш взгляд небезоснователен.

Беседы с роди­те­лями мы, как пра­вило, начи­наем с раз­го­вора о при­род­ной кон­сти­ту­ции ребенка. Еще раз повто­ряем, что ее надо поста­раться осо­знать, даже если такое осо­зна­ние не при­не­сет вам осо­бой радо­сти. И очень может быть, что уже одно это сни­мет основ­ные труд­но­сти, воз­ни­ка­ю­щие у вас при обще­нии с ребенком.

Одна­жды к нам при­шел хруп­кий боль­шегла­зый маль­чик, очень похо­жий на короля Мати­уша или на юного ари­сто­крата с поло­тен англий­ских худож­ни­ков XIX века. Он был очень неуве­рен в себе, мно­гого боялся и даже в свои две­на­дцать лет ни на минуту не оста­вался дома один. Мама, обра­тив­ша­яся к нам с жало­бами на его стран­но­сти, уже одним своим видом резко с ним кон­тра­сти­ро­вала. Боль­шая, шум­ная, бой­кая, она неустанно твер­дила, что не пони­мает, откуда у нее такой ребе­нок, ведь его погиб­ший в авиа­ка­та­строфе отец был смель­чак, герой, лет­чик-испы­та­тель. Рано овдо­вев, эта жен­щина только и уте­шала себя тем, что маль­чик повто­рит сво­его отца. А он не повто­рил ни внешне, ни внут­ренне, и любовь к сыну — кото­рую мы не под­вергли сомне­нию — боро­лась в ее душе с воз­му­ще­нием и даже лег­ким пре­зре­нием к этому нему­же­ствен­ному харак­теру. Долго и раз­ными спо­со­бами мы ста­ра­лись дать ей понять, что Толя Б. — такой, какой он есть — тоже достоин ува­же­ния и даже гор­до­сти. К сча­стью, в конце кон­цов нам это уда­лось. А маль­чик именно тогда, когда от него пере­стали ждать непо­силь­ного для него супер­мен­ства, пре­одо­лел свои страхи. “И теперь не только оста­ется дома один, но и ходит с ребя­тами в слож­ные походы с ночев­ками, о чем мама, конечно, даже меч­тать не могла.

(Воз­му­жав­ший, пере­рос­ший свою рос­лую маму. Толя при­шел недавно к нам рас­ска­зать о своих успе­хах (он теперь на слав­ных ролях в школь­ном театре). Когда маль­чик вышел за дверь, мать ска­зала: «Пред­ставьте себе — он теперь выли­тый отец!» )

Но бывают слу­чаи, когда чуж­дость ребенка вызы­вает такую непри­язнь, что в эту чуж­дость и не хочется вни­кать. У нас при­нято много гово­рить о сле­пой мате­рин­ской любви и совсем не при­нято о непри­язни. Вер­нее, при­нято, но ско­рее в кри­ми­наль­ном, а не в пси­хо­ло­ги­че­ском аспекте. Перед мыс­лен­ным взо­ром сразу пред­стает зло­дейка, кото­рую с позо­ром лишают роди­тель­ских прав. Однако в жизни это встре­ча­ется гораздо чаще, и далеко не все­гда сопря­жено со зло­дей­ством. Бывают слу­чаи пси­хо­ло­ги­че­ской несов­ме­сти­мо­сти. Бывает, что ребе­нок — “копия отца”, а отец бро­сил. А бывает, ребе­нок поме­шал лич­ному сча­стью. Да мало ли что в жизни бывает?!

И, как пра­вило, роди­тели (осо­бенно мать) стес­ня­ются даже себе ска­зать правду. Или гово­рят, но с каким-то исте­ри­че­ским отча­я­нием: “Да, не люблю, но ни-че-го не могу с собой поде­лать!” И в дока­за­тель­ство при­во­дят пого­ворку: “Насильно мил не будешь”.

Не любить сво­его ребенка — боль­шая беда. Не побо­роться со своей нелю­бо­вью — огром­ная, страш­ная вина. Встает все тот же вопрос: что делать? Не зная людей, не зная обсто­я­тельств, заочно сове­то­вать что-то кон­крет­ное трудно и все-таки…

Мы в своей работе посто­янно исполь­зуем раз­но­об­раз­ные теат­раль­ные при­емы, в том числе и этюды. Роди­те­лям, кото­рые никак не могут полю­бить своих детей, можно посо­ве­то­вать мыс­ленно про­иг­рать такой этюд (нет-нет, не бой­тесь, это не тре­бует выда­ю­щихся актер­ских спо­соб­но­стей!). Пред­ставьте себе, что вы — ребе­нок. И не абстракт­ный, а вполне кон­крет­ный. Ваш соб­ствен­ный. Вас не любит мама (или папа, или оба). А роди­тели для вас — это весь мир, ибо весь мир ребенка замы­ка­ется на роди­те­лях. И этот мир ока­зался пере­вер­нут. Все в нем не так! Уда­рив­шись, вы вме­сто уте­ше­ния слы­шите насмешку. Вам страшно, вы пла­чете, а вас обзы­вают тру­сом. Вы вбе­га­ете в ком­нату, чтобы поде­литься радо­стью — и натал­ки­ва­е­тесь на раз­дра­жен­ное: “Отстань, уйди! Ты что, не видишь? Я с тетей Леной разговариваю!”

И в этом пере­вер­ну­том мире вы в конце кон­цов тоже ста­но­ви­тесь “маль­чи­ком наобо­рот”: не вовремя сме­е­тесь, не к месту крив­ля­е­тесь, при­ста­ете ко взрос­лым именно тогда, когда их надо оста­вить в покое… Хорошо еще, если у вас от при­роды весе­лый харак­тер. Тогда вы дума­ете: “Надо же, все меня любят, только мама не любит!” А если харак­тер мелан­хо­лич­ный? В таком слу­чае вас бук­вально изво­дит, ржав­чи­ной разъ­едает мысль: “НИКТО меня не любит, ДАЖЕ МАМА!..” И вы себя такого уже не любите! И изво­дите этой нелюбовью.

Про­иг­райте (хотя бы мыс­ленно) несколько таких кон­крет­ных ситу­а­ций. Только не забудьте, что вы в роли ребенка. А ложась спать, повто­ряйте хотя бы неделю под­ряд: “Я — Миша (Коля, Света). Я совсем один. Все меня оби­жают. Я никому не нужен, со мной можно сде­лать все, что угодно, потому что меня никто не любит”.

И вообще почаще думайте о том, что детей — всех, даже самых бла­го­по­луч­ных и самых люби­мых! — очень жалко. Жалко потому, что неиз­вестно, какая им уго­то­вана судьба. И потому, что они когда-нибудь умрут. И потому, что им ско­рее всего долго-долго при­дется жить без вас.

Лавры в кредит

Перед нача­лом заня­тий с детьми мы все­гда про­сим роди­те­лей запол­нить спе­ци­аль­ные анкеты. В этих анке­тах, в част­но­сти, есть вопрос: “Часто ли вы гово­рите ребенку, что он — кра­са­вец, бога­тырь, талант и т. п.?” Вна­чале мы удив­ля­лись, а теперь уже при­выкли, что на этот вопрос отве­чают, как пра­вило, отри­ца­тельно или полу­от­ри­ца­тельно, например:

“Нет, не часто. Хва­лим, но в меру. Хва­лим только за дело”. Инте­ресно, что на сле­ду­ю­щий наш вопрос:

“Как ребе­нок на это реа­ги­рует?” — почти неиз­менно сле­дует ответ: “Очень любит. Раду­ется. Счаст­лив, когда его хвалят”.

То есть полу­ча­ется, что роди­тели знают, видят, как ребе­нок жаж­дет похвалы, но удо­вле­тво­рить эту жажду не торо­пятся. Почему?

— Ну как же?! — отве­чают роди­тели. — Захва­лишь — он нос заде­рет. Или:

— Чего хва­лить, когда хва­лить не за что! Или:

— Он же пре­красно знает, что это неправда. Ребе­нок очень даже чув­ствует ложь!

И мы уже при­выкли к недо­уме­нию мам и пап, когда они слы­шат от нас, что детей надо не про­сто хва­лить, а хва­лить часто, пре­уве­ли­ченно и далеко не все­гда за дело.

— Но мы читали и слы­шали совсем дру­гое! — воз­ра­жают они.

— А вы попро­буйте, — гово­рим мы. — Попро­буйте — и уви­дите сами.

Дей­стви­тельно, в наших сло­вах много на пер­вый взгляд спор­ного и непри­выч­ного. Обще­при­ня­тая точка зре­ния сво­дится к тому, что часто хва­лить не сле­дует, пре­уве­ли­ченно — тем более, а уж на пустом месте — это и вовсе нон­сенс. Даже если девочка на самом деле кра­си­вая и веж­ли­вые гости восклицают:

“Ой, какая кра­са­вица!” — польщен­ная мать тем не менее обры­вает вос­торги сло­вами: “Не надо при ребенке, это непе­да­го­гично”. Зато счи­та­ется вполне педа­го­гич­ным как можно чаще и как можно подроб­ней ука­зы­вать ребенку на его недо­статки, дур­ные при­вычки, неудачи. Конечно, с бла­гой целью (кто спо­рит?): чтобы он испра­вил недо­статки, изба­вился от дур­ных привычек.

А теперь поста­рай­тесь вспом­нить: вам, взрос­лым людям, хочется испра­виться, когда вам, пусть даже неспра­вед­ливо, ука­зы­вают на ваши дур­ные свой­ства? Или, может, вам ско­рее хочется соот­вет­ство­вать не очень спра­вед­ли­вой, но похвале?

При этом никому не при­дет в голову отри­цать, что жен­щина чах­нет, мерк­нет, увя­дает без ком­пли­мен­тов. А умная жена нико­гда не забу­дет и наедине, и на людях лиш­ний раз похва­лить сво­его далеко не иде­аль­ного мужа за его золо­тые руки, свет­лую голову или неви­дан­ную храб­рость. Глу­пая же будет, как попу­гай, твер­дить с утра до ночи о его без­дар­но­сти и лени, а потом удив­ляться, что он запил, ходит на сто­рону или вообще ушел из дому.

И это взрос­лые люди, у кото­рых уже сфор­ми­ро­ва­лась само­оценка! Что же гово­рить о ребенке?! Ведь у него еще нет или почти нет опыта само­утвер­жде­ния: он не дер­жал экза­мены, не полу­чал при­бавку к зар­плате за хоро­шую работу, к нему не обра­ща­лись за сове­том как к пре­крас­ному спе­ци­а­ли­сту. И, нако­нец, ему еще нико­гда никто не объ­яс­нялся в любви.

Ребе­нок, пока не зна­ю­щий себя и своих воз­мож­но­стей, в гораздо боль­шей сте­пени, чем взрос­лый, зави­сит от оценки окру­жа­ю­щих. Может, поэтому дети так любят почет­ные гра­моты, вым­пелы, значки и пре­мии? Такие знаки отли­чия дают им ося­за­е­мое, реаль­ное под­твер­жде­ние их состо­я­тель­но­сти, сти­му­ли­руют к новым дости­же­ниям. (И не надо думать, что это свой­ство только наших детей. Ничего подоб­ного. В попу­ляр­ном сей­час аме­ри­кан­ском мульт­се­ри­але “Ути­ные исто­рии” малень­кая утка Поночка очень пере­жи­вает, что у пле­мян­ни­ков дяди Скруджа много почет­ных знач­ков, а у нее только один, да и тот за плавание.)

Что же каса­ется ули­че­ний и обли­че­ний, их лучше све­сти к мини­муму. Ребенку, без­условно, труд­нее будет спра­виться со своей ленью, если он каж­дый день слы­шит, что он лени­вый. Каж­дый день, да еще сто раз на дню! Полу­ча­ется, что лень — это его хро­ни­че­ское состо­я­ние, ДЕФЕКТ. И при­зы­вать его тру­диться так же бес­пер­спек­тивно и в каком-то смысле бес­тактно, как, напри­мер, при­зы­вать одно­гла­зого смот­реть в оба.

Более того, не забы­вайте, что “назы­вать” и “обзы­вать” — одно­ко­рен­ные слова. Вы дума­ете, что назы­ва­ете недо­ста­ток, говоря “лен­тяй”, а ребе­нок слы­шит в этом оскорб­ле­ние! Один трех­лет­ний маль­чик на упрек своей мамы: “Ай-ай-ай, все игрушки на полу! Разве можно быть таким неря­хой?” — оби­женно вос­клик­нул: “Зачем ты меня дразнишь?”

Сры­ва­ние всех и вся­че­ских масок — вообще, заня­тие далеко не все­гда бла­го­род­ное и все­гда небла­го­дар­ное. Мы, рабо­тая с детьми, раз­ре­шаем им даже физи­че­ски закрыть лица кар­тон­ными мас­ками или спря­таться за теат­раль­ную ширму.

Если вы жела­ете добра сво­ему ребенку, помо­гите ему постро­ить защит­ную маску. Пусть она будет из доб­рот­ных мате­ри­а­лов, то есть его досто­инств. Иначе он эту маску может сле­пить сам, и уж тогда не взы­щите, если она будет из чего попало. Напри­мер, при­род­ную застен­чи­вость он замас­ки­рует гру­бо­стью, а не уме­нием оба­я­тельно улы­баться (чему вы его можете научить, говоря, что у него кра­си­вые зубы, оча­ро­ва­тель­ные ямочки на щеках и т. п.).

Защит­ную маску ни в коем слу­чае не надо путать с мас­кой лице­ме­рия. В конце кон­цов, все люди носят те или иные маски. Начи­ная с кос­ме­тики, кото­рая при­звана под­чер­ки­вать при­род­ные досто­ин­ства лица и скры­вать при­род­ные недо­статки, и кон­чая соци­аль­ными ролями и играми, в кото­рые вовле­чено все чело­ве­че­ство (см. книги Эрика Берна “Игры, в кото­рые играют люди” и “Люди, кото­рые играют в игры”).

В своей работе мы уже не раз стал­ки­ва­лись с тем, что самые слож­ные дети внешне кажутся наи­бо­лее бла­го­по­луч­ными, и нам при­хо­дится долго гадать, где же собака зарыта. Такие дети, как пра­вило, выра­ба­ты­вают, не дождав­шись умной помощи от роди­те­лей, свою, пато­ло­ги­че­скую форму защиты, и уже при­рос­шую к их коже маску гораздо труд­нее заме­нить на дру­гую, укра­ша­ю­щую, а не дефор­ми­ру­ю­щую личность.

Это тесно свя­зано с темой преды­ду­щей главы, “Не проси груш у тополя”. Поняв осо­бен­но­сти пси­хо­фи­зи­че­ской кон­сти­ту­ции ребенка, под­чер­ки­вайте в нем его реаль­ные досто­ин­ства! А то ино­гда дело дохо­дит до абсурда. Мама Володи Т., маль­чика, кото­рый все сво­бод­ное время тра­тил на чте­ние (мечта столь­ких роди­те­лей!), инте­ре­со­вался исто­рией, фило­со­фией и даже бого­сло­вием, гово­рила о его увле­че­ниях с пре­зри­тель­ной усмеш­кой, счи­тая их чепу­хой и дурью. И напро­тив, тре­бо­вала, чтобы маль­чик все сво­бод­ное время посвя­щал алгебре, кото­рую он нена­ви­дел. Мама была про­грам­ми­стом, и у нее не укла­ды­ва­лось в голове, как это ее сын не в состо­я­нии решить неслож­ную алгеб­ра­и­че­скую задачу! В резуль­тате у маль­чика раз­вился целый ком­плекс нев­ро­ти­че­ских реак­ций. Он, от при­роды доб­ро­душ­ный и крот­кий, стра­дал вспыш­ками агрес­сии, гру­бил, ломал пред­меты, нена­ви­дел окру­жа­ю­щих, скан­да­лил с домаш­ними и даже пого­ва­ри­вал о само­убий­стве. Алгебры он, есте­ственно, так и не осилил.

На заня­тиях мы, конечно же, в первую оче­редь обра­тили вни­ма­ние детей и роди­те­лей (и прежде всего Воло­ди­ной мамы!) на Воло­дины фило­ло­ги­че­ские спо­соб­но­сти. Мы вос­хи­ща­лись его не по годам обшир­ными фило­соф­скими зна­ни­ями. Часто при всех спра­ши­вали его мне­ния по тому или иному гума­ни­тар­ному вопросу. И даже про­сили при­не­сти почи­тать книги, кото­рые мы якобы без его помощи нико­гда бы не достали. Сна­чала он, при­вык­ший, что его именно за это все­гда обли­вают пре­зре­нием, реа­ги­ро­вал на наши похвалы подо­зри­тельно, насто­ро­женно, почти враж­дебно. Посте­пенно нам уда­лось заво­е­вать его дове­рие, и маль­чик на гла­зах стал пре­об­ра­жаться. А уж когда Воло­дина мама, вняв нашим уго­во­рам, заявила ему, что без алгебры вполне можно про­жить, и раз­ре­шила ему больше не напря­гаться, маль­чик отре­а­ги­ро­вал на пер­вый взгляд пара­док­сально: сел и само­сто­я­тельно решил задачу, над кото­рой они с мамой бились два дня! Сня­лось напря­же­ние, исчез нев­ро­ти­че­ский страх неудачи, и выяс­ни­лось, что он хоть и не Лоба­чев­ский, но алгебра вполне Володе по уму.

И тут мы под­хо­дим к самому, пожа­луй, слож­ному аспекту этой главы. Дело в том, что Карам­зи­ным и Кан­том Володя тоже не был, его без­услов­ные гума­ни­тар­ные инте­ресы не носили яркого твор­че­ского харак­тера. И наши похвалы были не про­сто пре­уве­ли­чены, а КРАЙНЕ пре­уве­ли­чены. И мы совсем не уве­рены, что он ста­нет извест­ным фило­ло­гом или исто­ри­ком. Но мы уве­рены, что чело­веку очень полезно “выда­вать лавры в кре­дит”. Это все равно как машину сна­чала надо хоро­шенько запра­вить бен­зи­ном, а потом пус­каться в путь. Так не жалейте “бен­зина”, рас­то­чая ребенку похвалы! Без этого горю­чего он далеко не уедет…

Ну, хорошо, в слу­чае с Воло­дей еще было за что уце­питься. Но хва­лить на пустом месте?! Это, каза­лось бы, сущий вздор! Да, ино­гда вздор, а ино­гда ост­ро­ум­ный педа­го­ги­че­ский прием. Вот, напри­мер, ваш сын-трус. Осо­бенно он боится ходить по тем­ным ули­цам. Ска­зать ему, что он — храб­рец? Уж больно неправ­до­по­добно, не пове­рит. Но если мама идет со своим сыном по тем­ной улице, крепко держа его за руку, и при этом гово­рит: “Ты зна­ешь, когда я с тобой, я ничего не боюсь” — есть надежда на бла­гие пере­мены. Конечно, это не един­ствен­ное, что надо делать в таких слу­чаях, но В ТОМ ЧИСЛЕ И ЭТО очень полезно!

Пожа­луй, тут мы решимся рас­ска­зать не совсем при­лич­ный анек­дот. Рас­се­ян­ный кос­мо­навт забыл свои позыв­ные и сиг­на­ли­зи­рует об этом в центр управ­ле­ния полетами.

— Земля! Земля! Кто я?.. Земля! Земля! Кто я? А ему отвечают:

— Дурак! Ты — “Сокол”!

Навер­ное, лучше наш вос­пи­та­тель­ный прин­цип не сформулируешь.

Это не зна­чит, что ребенка нужно только хва­лить и ни в коем слу­чае не делать заме­ча­ний. Обя­за­тельно делайте заме­ча­ния, без этого тоже нет вос­пи­та­ния. Но важны дози­ровка и форма. Можно сказать:

— Ай-ай-ай, какой ты неряха! Опять раз­бро­сал игрушки.

А можно и по-другому:

— Какой же ты пре­крас­ный дво­рец построил! Как насто­я­щий архи­тек­тор! Вот если ты еще и кон­струк­тор собе­решь в коробку — я буду счастлива.

Помните, в слове заклю­ча­ется не только инфор­ма­ци­он­ный, и не только эмо­ци­о­наль­ный смысл. Слово обла­дает маги­че­ской силой. Оно тво­рит ту или иную реаль­ность. Обще­из­ве­стен при­мер с гип­но­зом: загип­но­ти­зи­ро­ван­ному гово­рят, что дотро­нутся сей­час до его спины рас­ка­лен­ным желе­зом, а дотра­ги­ва­ются паль­цем. Но на его коже вска­ки­вает вол­дырь, как от силь­ного ожога.

Вли­я­ние роди­те­лей на ребенка вполне сопо­ста­вимо с вла­стью гип­но­ти­зера. Ребенка же, в свою оче­редь, можно срав­нить с домом, в кото­ром много-много окон. Какое свой­ство будешь выкли­кать — такое и выгля­нет. Не уста­вайте же выкли­кать доб­рое и не будите лиш­ними кри­ками дурное!

Одна рука карает, другая милует

Не сло­жи­лось ли у вас впе­чат­ле­ние, что как бы ребе­нок ни стоял на голове, его все равно нужно пре­воз­но­сить до небес?

Нет, конечно же, невоз­можно вырас­тить ребенка без заме­ча­ний, запре­тов и нака­за­ний. И роди­тель­ская любовь меньше всего похожа на рас­се­ян­ное уми­ле­ние ста­ричка-доб­рячка, кото­рого уми­ляет бук­вально все, лишь бы перед гла­зами мель­кала и согре­вала стар­че­скую кровь чья-то юная жизнь, чье-то СУЩЕСТВОВАНИЕ.

Сколько таких кар­тин сразу всплы­вает перед гла­зами! Девочка при­шла в гости к людям, кото­рые спе­ци­ально для нее купили на рынке доро­гой вино­град. Она раз­бра­сы­вает вино­гра­дины по полу, а роди­тели, будто не заме­чая ужаса на лицах хозяев, рас­тро­ганно смеются…

Или наобо­рот, хозяй­ский сын вле­тает в ком­нату, где пол­ным-полно взрос­лых и даже пожи­лых людей, и бес­це­ре­монно заявляет:

— Ребята! Хва­тит бол­тать глу­по­сти! Пошли ко мне в ком­нату, я покажу вам мою новую машину!

А мать вме­сто того чтобы сде­лать ему хотя бы заме­ча­ние, еще и рас­ска­зы­вает потом зна­ко­мым, какой у нее бой­кий и не по годам раз­ви­тый маль­чик: вот так, запро­сто, обра­ща­ется со взрослыми!

— Он у меня без ком­плек­сов, — добав­ляет она. — А это глав­ное. Счаст­ли­вее будет.

То есть, говоря попро­сту: пусть вырас­тет эго­и­стом, хамом, зве­рем, лишь бы был счастлив.

Роди­тели, кото­рые рас­суж­дают подоб­ным обра­зом, заблуж­да­ются как мини­мум три­жды. Во-пер­вых, их без­за­вет­ная роди­тель­ская любовь вряд ли выдер­жит про­верку вре­ме­нем: им очень трудно будет любить ПОДРОСШЕГО зверя. Во-вто­рых, из уют­ного семей­ного круга ребе­нок очень быстро попа­дает в тот мир, где нет все­про­ща­ю­щих роди­те­лей: в сад, школу, а потом дальше… И везде его будут нена­ви­деть. А может ли быть счаст­лив чело­век, окру­жен­ный нена­ви­стью?.. И нако­нец, самое глав­ное и самое на пер­вый взгляд уди­ви­тель­ное. Ребе­нок, кото­рому все поз­во­ля­ется, НЕСЧАСТЛИВ ДАЖЕ В ДЕТСТВЕ! Вроде бы пара­докс, но это так. Пона­блю­дайте за изба­ло­ван­ным ребен­ком. Он то и дело каприз­ни­чает, то и дело меняет и нара­щи­вает тре­бо­ва­ния. Будто бы нарочно нары­ва­ется на отказ. У нас такое впе­чат­ле­ние, что ребе­нок под­со­зна­тельно ищет грань доз­во­лен­ного, на кото­рую ему не ука­зы­вают роди­тели. И очень нерв­ни­чает, так как для него это непо­силь­ная задача. А в без­гра­нич­ном, бес­фор­мен­ном про­стран­стве все­доз­во­лен­но­сти, где нет ника­ких ори­ен­ти­ров и поэтому не за что заце­питься, ему страшно неуютно.

Вы ска­жете: совсем замо­ро­чили голову! То ребенка надо с утра до ночи хва­лить, то необ­хо­димо нака­зы­вать… Чему же верить?

Поста­ра­емся объ­яс­нить. Вы хва­лите ребенка, давая ему понять, что он все ближе и ближе к жела­е­мому совер­шен­ству. Вы дела­ете ему заме­ча­ние, руга­ете или нака­зы­ва­ете, как бы демон­стри­руя, что вы потря­сены его отхо­дом от совер­шен­ства. Ребе­нок дол­жен чув­ство­вать: вы сер­ди­тесь не потому, что он пло­хой, КАК ВСЕГДА, а потому что он, такой чудес­ный, умный, сме­лый и т. п., ВДРУГ пора­зил вас несо­от­вет­ствием сво­ему все­гдаш­нему облику.

Если ваш ребе­нок не тер­пит кри­тики, болез­ненно реа­ги­рует на заме­ча­ния, очень сове­туем заду­маться: а доста­точно ли часто вы его хва­лите, лас­ка­ете, воз­вы­ша­ете в его соб­ствен­ных гла­зах? Обычно на это возражают:

— Что вы?! Он у нас захва­лен, заласкан.

А мы отве­чаем, что у каж­дого чело­века не только своя норма потреб­ле­ния сахара или сте­пень утом­ля­е­мо­сти, но и своя, инди­ви­ду­аль­ная потреб­ность в поощ­ре­нии. В дан­ном слу­чае не срав­ни­вайте с собой. Воз­раст чело­века часто обратно про­пор­ци­о­на­лен потреб­но­сти в ласке.

Но вер­немся к нака­за­ниям. Бесе­дуя с роди­те­лями, мы мно­го­кратно убеж­да­лись в том, что в вопросе нака­за­ний суще­ствует опас­ная пута­ница, и свя­зана она с гру­бым нару­ше­нием иерар­хии нака­за­ний. Прак­ти­че­ски никто не сомне­ва­ется в том, что нет ничего страш­нее телес­ных нака­за­ний. Дескать, до ребенка нельзя и паль­цем дотро­нуться. Зато с ним можно целый день не раз­го­ва­ри­вать. И хотя наше мне­ние по этому вопросу идет враз­рез с обще­при­ня­тым, осме­лимся все же утвер­ждать: нет без­обид­нее нака­за­ния, чем искрен­ний шле­пок, и нет кары страш­нее, чем обду­ман­ный, мето­дич­ный бой­кот. Есте­ственно, мы не при­зы­ваем хле­стать ребенка роз­гами или “оття­ги­вать” ремен­ной пряж­кой. И поще­чина очень оскор­би­тель­ное, а потому непри­ем­ле­мое нака­за­ние. Но шлеп­нуть ребенка по попке или ЛЕГОНЬКО (!) по губам, если он гру­бит и сквер­но­сло­вит, — это, как при­нято гово­рить, “свя­тое дело”.

Разу­ме­ется, каж­дому овощу — свое время. И поль­зо­ваться этим лучше всего в ран­нем дет­стве, когда ребе­нок еще мало пони­мает слова. Тогда годам к четы­рем-пяти в боль­шин­стве слу­чаев доста­точно лишь ска­зать стро­гим голосом:

— Ну что, тебя шлеп­нуть? И инци­дент исчерпан.

В ста­рых рома­нах чаще можно было встре­тить восклицание:

— Я самый несчаст­ный чело­век! Весь мир от меня отвернулся!

Дет­ский мир — это вы, его роди­тели, его семья. Поэтому когда вы пере­ста­ете с ним раз­го­ва­ри­вать, он, конечно, так кра­сиво и пате­тично не вос­кли­цает, но ощу­ще­ние у него будет именно это: весь мир от него отвер­нулся. Это тяже­лая артил­ле­рия, и поль­зо­ваться ею нужно, по нашему мне­нию, в самых край­них слу­чаях, когда весь осталь­ной арсе­нал нака­за­ний испро­бо­ван безрезультатно.

Очень полезно, конечно, нака­зы­вать и лише­нием чего-то, каких-то люби­мых куша­ний, пред­ме­тов и раз­вле­че­ний. Однако тут важно не впасть в дру­гую ошибку. Часто роди­тели боятся лишить ребенка самого для него доро­гого, счи­тая, что это черес­чур жестоко. А потом удив­ля­ются, что нака­за­ние не дей­ствует. Но ведь они лишили его только того, без чего он вполне может обой­тись! Какое же это наказание?

Хочется пого­во­рить и еще об одном попу­ляр­ном заблуж­де­нии. При­нято утвер­ждать, что роди­тели в вопро­сах вос­пи­та­ния детей должны высту­пать “еди­ным фрон­том”. Отсут­ствие же этого един­ства рас­смат­ри­ва­ется как порок. “А‑а, ты у нас доб­рень­кий, ты его все­гда про­ща­ешь, ника­кой тре­бо­ва­тель­но­сти… Я одно говорю, а ты дру­гое?! Если я нака­зы­ваю, ты дол­жен меня поддерживать!”

Конечно, роди­тели должны быть едины в глав­ном: в пред­став­ле­ниях о добре и зле, о том, что чер­ное, а что белое. К при­меру, если мать гово­рит, что воро­вать нехо­рошо, отцу негоже утвер­ждать, что воров­ство — одна из глав­ных доб­ро­де­те­лей. Но если мать поста­вила ребенка в угол и он уже какое-то время там постоял и, судя по всему, его это сильно опе­ча­лило, прав будет отец, кото­рый пожа­леет нака­зан­ного ребенка. Нет, он, конечно, не под­верг­нет сомне­нию авто­ри­тет матери, не ска­жет, что она пло­хая, злая, жесто­кая! Не ска­жет, и что про­вин­ность ничтож­ная, а потому недо­стойна нака­за­ния. Согла­ша­ясь со спра­вед­ли­во­стью кары, он ВСЕ РАВНО пожалеет.

Что делаем мы, поссо­рив­шись с мужем или женой? Зво­ним подруге, идем “поси­деть с ребя­тами”… да в конце кон­цов про­сто ухо­дим на работу! Короче говоря, у взрос­лых есть та или иная отду­шина. А куда деваться ребенку? Кому он пожа­лу­ется на свое стра­да­ние? (Ведь он все равно стра­дает, даже если знает, что нака­зан за дело.) Несо­кру­ши­мый ком­плот роди­те­лей невы­но­сим. Да и наша цель вовсе не в том, чтобы пому­чить ребенка!

Важно лишь сле­дить за тем, чтобы роли кара­ю­щего и милу­ю­щего НЕ ЗАКРЕПЛЯЛИСЬ. Сего­дня нака­жет мама, а пожа­леет папа. А зав­тра наобо­рот. Очень есте­ственно, когда жалеет бабушка. И не надо ее за это упре­кать. Так было во все вре­мена. А закреп­ле­ние ролей кара­ю­щего и милу­ю­щего опасно не только тем, что ребе­нок будет бояться или даже нена­ви­деть суро­вого роди­теля. Опас­ность таится и в том, что сер­до­боль­ный отец (или мать) начи­нает само­утвер­ждаться за счет злой, пло­хой мамы (или папы). И в один пре­крас­ный день ребе­нок попы­та­ется обра­зо­вать ком­плот с доб­рым роди­те­лем про­тив злого. И посте­пенно раз­го­рится война, а семья сей­час едва ли не един­ствен­ный оплот мира…

О пользе беспринципности

Раз уж мы в преды­ду­щем очерке упо­мя­нули о “войне и мире”, как-то само собой выска­ки­вает слово из совре­мен­ного поли­ти­че­ского лек­си­кона —  ком­про­мисс”. И, может быть, потому сего­дняш­няя поли­тика нас так ужа­сает раз­до­рами и вой­нами и так мало радует миро­твор­че­скими успе­хами, что наши госу­дар­ствен­ные дея­тели слово “ком­про­мисс” выучили, а вот что за ним стоит — не чув­ствуют. Не то чтобы не пони­мают, а именно НЕ ЧУВСТВУЮТ. У них не сфор­ми­ро­вано побуж­де­ние к вза­им­ным уступ­кам. И это вполне понятно: обще­ство, в кото­ром гла­вен­ство­вала система “при­каз-под­чи­не­ние”, не рас­по­ла­гало к компромиссам.

Каза­лось бы, настали дру­гие вре­мена, и люди уже пони­мают, что “согла­ше­ние” и “согла­ша­тель­ство” далеко не одно и то же. Однако когда речь захо­дит о вос­пи­та­нии, на пер­вый план высту­пают слова “прин­ципы”, “прин­ци­пи­аль­ность”. “Я сво­ему сыну прин­ци­пи­ально не раз­ре­шаю после девяти вечера смот­реть теле­ви­зор… А я своей прин­ци­пи­ально не поку­паю хоро­шие вещи: она неряха”.

Спра­вед­ли­во­сти ради отме­тим, что осо­бенно не любят “посту­паться прин­ци­пами” муж­чины. А на уступ­чи­вость своих жен в отно­ше­ниях с детьми жалу­ются как на порок. “Это она ему пота­кает, я‑то никогда!”

Вот очень рас­про­стра­нен­ный диалог:

Отец: Петя, иди домой!

Петя: Пап, я еще немного поиграю…

Отец: Иди домой, тебе говорят!

Петя: Пап, ну, пожа­луй­ста!.. Еще пять минуток…

Отец: Нет.

Петя: Ну хоть минуточку!

Отец (с гор­дым пафо­сом): Я ска­зал “нет” — зна­чит, нет!

Инте­ресно, что ребе­нок в этом диа­логе дает отцу обра­зец пра­виль­ных чело­ве­че­ских отно­ше­ний. Но отец, увы, этот урок не вос­при­ни­мает. Смотрите:

Петя про­сит сна­чала дать ему пять минут. Полу­чив отказ, согла­ша­ется на одну минуту. Но отец гор­дится своей прин­ци­пи­аль­но­стью. Хотя чем, соб­ственно, гор­диться? Про­яв­ле­нием бес­смыс­лен­ной, абсурд­ной вла­сти над ребен­ком, кото­рый и так, по понят­ным при­чи­нам, нахо­дится во вла­сти роди­те­лей? Что изме­нится, если ребе­нок еще пять минут побу­дет на улице? Раз он про­сит про­длить время про­гулки, зна­чит, ему на улице хорошо, весело. А так он идет домой с ревом, с опу­щен­ной голо­вой, и заряд отри­ца­тель­ных эмо­ций пол­но­стью “съе­дает” все поло­жи­тель­ные. Если это слу­ча­ется регу­лярно (а в семьях, где даже чихают “прин­ци­пи­ально”, так и бывает), то гро­шо­вое само­утвер­жде­ние роди­те­лей про­ис­хо­дит за счет подав­ле­ния воли ребенка, а зна­чит, за счет его пси­хи­че­ского здоровья.

Кстати, любо­пыт­ная осо­бен­ность: почему-то очень часто роди­тели про­яв­ляют бес­ком­про­мисс­ность в мело­чах, но бывают весьма лояльны к нару­ше­нию основ­ных прин­ци­пов. А такие прин­ципы, конечно же, есть. Не уби­вать, не красть, почи­тать роди­те­лей, не покло­няться куми­рам… Эти прин­ципы назы­ва­ются запо­ве­дями, и их вообще-то не очень много, всего десять. Запо­ведь есть жесто­кий запрет, табу, и она не тре­бует разъ­яс­не­ний. Напри мер, очень трудно объ­яс­нить ребенку, почему нехо­рошо воро­вать (тем более, когда воров­ство нередко назы­вают биз­не­сом, сво­бод­ным пред­при­ни­ма­тель­ством, менедж­мен­том и т. п.). У ребенка нет денег, а у взрос­лых — целая куча! Что пло­хого, если он возь­мет совсем чуть-чуть на моро­же­ное (на жвачку, на шоко­ладку)? Попро­буйте объ­яс­нить — и вы рано или поздно при­дете к раз­дра­жен­ному ответу: “Нельзя, потому что нельзя!”

Или: “Так принято!”

И уди­ви­тель­ное дело: дети это пре­красно понимают!

Во всем же осталь­ном, как нам кажется, чем меньше прин­ци­пи­аль­но­сти, тем лучше. Сего­дня ребе­нок лег точно в срок, а зав­тра, если ему очень хочется посмот­реть инте­рес­ный фильм, пус­кай ляжет попозже. Он попро­сил купить жвачку, а вы ска­зали “нет”, хотя у вас на самом деле были на нее деньги. Не стес­няй­тесь, пройдя десять шагов, вер­нуться назад и купить ее, эту несчаст­ную жвачку. Ничего, ваш авто­ри­тет от этого не упадет!

Ведь в жизни так много слу­чаев, когда нам при­хо­дится гово­рить ребенку “нет” не из вос­пи­та­тель­ных сооб­ра­же­ний, а потому что мы на самом деле не можем выпол­нить его просьбу! Кроме того, мелоч­ные запреты деваль­ви­руют основ­ные, о кото­рых мы только что говорили.

И еще. Мел­кими запре­тами вы невольно про­во­ци­ру­ете ребенка на дур­ные поступки. Соблазн жвачки, кото­рую вы не купили, столь велик для него, что он может не удер­жаться и ста­щить у вас деньги. Ему так хочется ино­гда отдох­нуть от школы, что, если вы не поз­во­лите ему остаться дома, он попы­та­ется симу­ли­ро­вать болезнь. А если попытка удастся, будет поль­зо­ваться этим посто­янно. И таких при­ме­ров можно при­ве­сти очень много.

— Но как же дис­ци­плина, режим?! — воз­му­ти­тесь вы.

А много ли взрос­лых любит стро­гую дис­ци­плину? Вы все­гда пита­е­тесь точно по часам или все-таки пред­по­чи­та­ете есть, когда про­го­ло­да­лись? И спать вы, навер­ное, ложи­тесь не по бою куран­тов, а по мере усталости.

Стро­гий режим вообще-то уме­стен в казарме, где под­чи­нен­ных гораздо больше, чем началь­ства, и вто­рым надо как-то управ­ляться с первыми.

А вот что дей­стви­тельно важно, так это чтобы ком­про­мисс был ОБОЮДНЫМ. Важно прежде всего потому, что вы таким обра­зом даете ребенку сте­рео­типы пра­виль­ных чело­ве­че­ских отно­ше­нии. Он при­вы­кает не поко­ряться или, наобо­рот, помы­кать, а идти на уступки, при­чем на уступки В 3 А И М Н Ы Е. Глав­ное — сде­лать это при­выч­ным сти­лем отно­ше­ний, а не дожи­даться экс­тра­ор­ди­нар­ного слу­чая. Если разо­браться, вся наша жизнь состоит из компромиссов.

Мы очень часто слы­шим жалобы роди­те­лей на то, что ребе­нок-дошколь­ник тре­бует к себе посто­ян­ного вни­ма­ния, и они ничего не успе­вают сде­лать дома. Эта тема нам осо­бенно близка, потому что мы сами в основ­ном рабо­таем дома. Сидишь за пись­мен­ным сто­лом, а ребе­нок, как на грех, хочет поиг­рать. И не один, а с мамой. Можно его, конечно, про­гнать в дру­гую ком­нату, но рабо­тать уже все равно будет невоз­можно из-за его оби­жен­ного гром­кого плача. Можно отло­жить свои дела, но тогда и назав­тра повто­рится та же исто­рия. Как же сде­лать, чтобы и волки были сыты, и овцы целы?

Попро­буйте дать ребенку лист бумаги и каран­даш и раз­ре­шите ему сидеть рядом с вами, но с усло­вием не отвле­кать вас бол­тов­ней. Конечно, вам все равно при­дется отвле­каться: то он пока­жет вам рису­нок, то попро­сит нари­со­вать собачку… Без­условно, вы чем-то тоже пожерт­ву­ете, но ведь и он пошел на жертву, согла­сив­шись играть тихо и в одиночку!

Навер­ное, не стоит подробно оста­нав­ли­ваться на том, что ини­ци­а­тива ком­про­мисса и его содер­жа­ние должны исхо­дить от вас.

Очень полезно не бро­саться со всех ног выпол­нять просьбу ребенка, а про­сить его немного подо­ждать, обо­зна­чив гра­ницы этого ожи­да­ния. (“Сей­час, вот только посуду домою”… “Подо­жди минутку, я еще не допила чай” и т. п.) Это тоже при­учает детей К ком­про­миссу, потому что от при­роды они нетерпеливы.

Чрез­вы­чайно важно поль­зо­ваться систе­мой вза­им­ных усту­пок, когда вы ребенка нака­зы­ва­ете. , Вот уж где прин­ци­пи­аль­ность менее всего уместна!

Давайте рас­смот­рим какой-нибудь кон­крет­ный слу­чай. Четы­рех­лет­ний маль­чик не хочет делиться шоко­лад­кой с сест­рой, а тре­бует, чтобы все доста­лось только ему. Пла­чет, кри­чит, топает ногами. Кто-то в подоб­ном слу­чае убе­дит стар­шую сестру усту­пить ору­щему малышу. Кто-то, напро­тив, возмутится:

— Ах, так? На, Машенька, ешь все сама, раз он такой жадина!

Нам оба эти вари­анта пред­став­ля­ются непе­да­го­гич­ными. В пер­вом слу­чае вы поощ­ря­ете жад­ность и свое­нра­вие, во вто­ром нано­сите маль­чику жесто­кую травму. Мы посту­пили бы вот так: при­дав лицу суро­вое выра­же­ние, ска­зали бы:

— Не хочешь делиться — вообще ничего не полу­чишь. Уходи отсюда!

И выста­вили бы ребенка за дверь. Ско­рее всего он бы рас­пла­кался и вскоре, хлю­пая носом, вошел бы в комнату.

— Ну что, малень­кий, ты раз­ду­мал жад­ни­чать?.. Конечно! Я же знаю: ты хоро­ший. Это на тебя что-то нашло.

(В знак согла­сия он сопит.)

— Тогда, — про­дол­жа­ете вы, — иди и попроси у Маши прощенья.

Но к этому он не готов. Мно­гим детям вообще очень трудно про­сить про­ще­ния в сло­вес­ной форме. И не сле­дует на этом настаивать!

— Ладно, — дела­ете вы оче­ред­ную уступку, — мы сей­час вме­сте попро­сим. Машенька, подойди к нам! Пете очень стыдно, он про­сит у тебя про­ще­нья и отдает тебе твою долю.

С этими сло­вами вы про­тя­ги­ва­ете Маше ее поло­винку, а Пете — его.

Если Петя теперь уже без шума доволь­ству­ется своей поло­вин­кой, вы под­клю­ча­ете к “вос­пи­та­тель­ному про­цессу” Машу.

— Машенька, раз у нас Петя такой герой, дай ему, пожа­луй­ста, еще малень­кий кусочек.

А когда при­хо­дит папа, вы громко, чтобы Петя слы­шал, рас­ска­зы­ва­ете ему о Пети­ной неслы­хан­ной щед­ро­сти, о том, какой подвиг он сего­дня совер­шил, поде­лив­шись с Машей шоколадкой.

Теперь о сер­ди­том лице. Это еще один при­мер маски. Маски, под­чер­ки­ва­ю­щей и утри­ру­ю­щей эмо­цию. Мы счи­таем, что это полезно по мно­гим при­чи­нам и, в част­но­сти, потому что дети, осо­бенно малень­кие, силь­нее реа­ги­руют на зри­тель­ный ряд, чем на звуковой.

Однако ПОКАЗЫВАЯ рас­сер­жен­ность или обиду, не стоит все­рьез сер­диться или оби­жаться на ребенка. Ведь он вам не ровня и НИКОГДА, даже в шесть­де­сят лет, ров­ней не ста­нет, потому что вы кор­мили его с ложки и выти­рали ему попку. Роди­тели (осо­бенно моло­дые) нередко впа­дают в эту ошибку: оби­жа­ются на пяти­лет­них детей, как на взрос­лых, копят свои обиды. Матери пла­чут, отцы него­дуют. За десять-пят­на­дцать лет у них накап­ли­ва­ется такой пух­лый счет обид и пре­тен­зий, что сын или дочь пре­вра­ща­ются в веч­ных долж­ни­ков своих родителей.

Как будто вы не пода­рили ребенку жизнь, а вы — дали ему непро­ше­ный кре­дит, да еще под боль­шие про­центы, да еще с угро­зой дол­го­вой тюрьмы за непогашение!

Лилипут в стране Гулливеров

Мишу К. мы не забу­дем нико­гда. Этого пяти­лет­него маль­чика, будто наслед­ного принца, окру­жала толпа при­двор­ных: бабушка, дедушка и дво­ю­род­ная бабушка (сестра дедушки). Они пре­ду­пре­ждали каж­дое его дви­же­ние, каж­дый шаг, каж­дый помы­сел. Они были его руками, ногами и голо­вой. Как и поло­жено вер­ным царе­двор­цам, они его обо­жали. Могли без умолку, пере­би­вая друг друга, гово­рить о Миши­ной уни­каль­но­сти, цити­ро­вать его выска­зы­ва­ния, вспо­ми­нать самые незна­чи­тель­ные эпи­зоды, кото­рые в их устах при­об­ре­тали зву­ча­ние былин­ных подви­гов. В общем, они насла­жда­лись этим ребен­ком, вды­хали его, как аро­мат розы. Далее чита­тель почти меха­ни­че­ски дори­со­вы­вает баналь­ную кар­тину. Все понятно, обыч­ная исто­рия, изба­ло­вали маль­чишку, и теперь малень­кий тиран ими помыкает.

Но в том-то и дело, что Миша не был тира­ном! Ни тира­ном, ни рабом, потому что у раба есть стрем­ле­ние к сво­боде. Он вообще никем не был. Пер­вое время мы ломали голову: какой все-таки харак­тер у этого маль­чика? Что он любит? Что его раз­дра­жает? Что вызы­вает инте­рес, а что — жалость? Кто он? Мы теря­лись в догад­ках, пока не поняли одну печаль­ную, если не ска­зать — страш­ную, вещь: перед нами была кукла. Поэтому мы и не могли отве­тить на вопрос “кто он?”. Ведь кукла-это не “кто”, а “что”.

Нам так хоте­лось, чтобы он хоть разок пока­приз­ни­чал, поху­ли­га­нил — короче, пусть нега­тивно, но про­явил свою волю! Увы, Миша был иде­ально послу­шен. Ска­жешь “иди”  — идет. Ска­жешь “садись” — садится. А не ска­жешь — так и будет сто­ять столбом.

Самое ужас­ное, что его бабу­шек и деду­шек это нисколько не насто­ра­жи­вало. Наобо­рот, именно от этого они и были в пол­ном вос­торге. Их бес­по­ко­ило только одно (с этим-то они к нам и обра­ти­лись): Миша заи­кался. Ино­гда слегка, а ино­гда очень заметно. Малень­кая досад­ная поломка в таком чудес­ном, таком отла­жен­ном куколь­ном меха­низме. Тре­бо­вался ремонт.

Когда мы это поняли, нас пере­стала уми­лять горя­чая любовь Миши­ных род­ствен­ни­ков. Она опу­ты­вала маль­чика, словно пау­тина. Без под­сказки он не отве­чал даже, как его зовут и сколько ему лет. Правда, ему никто и не давал отве­тить самому.

Нам захо­те­лось уви­деть Мишину мать, и тут выяс­ни­лись совсем стран­ные подроб­но­сти. Мамы в Миши­ной жизни не было. Вер­нее, была, но только раз в неделю, по вос­кре­се­ньям. Нет-нет, она вполне здо­рова и не стра­дает алко­го­лиз­мом или без­нрав­ствен­ным пове­де­нием, поспе­шили успо­ко­ить нас бабушки, про­сто не стоит ее посвя­щать в эти дела, когда около маль­чика трое таких серьез­ных взрос­лых. А мама, дескать, слиш­ком молода, ей всего 25, она, в сущ­но­сти, ребе­нок. Мало ли, что она хочет жить со своим сыном! Ее папа, мама и тетя решили, что маль­чику с ними, тремя пен­си­о­не­рами, будет лучше. Ведь у них много сво­бод­ного вре­мени, кото­рое они без остатка могут посвя­щать люби­мому внуку. А глав­ное, они в отли­чие от Миши­ной мамы знают, как пола­га­ется вос­пи­ты­вать детей…

Мы поняли, что маме ребенка не отда­дут. Это решено и под­пи­сано. Давно, окон­ча­тельно и без нас. Но поскольку к нам все-таки обра­ти­лись за помо­щью, а мы уже поняли, что рече­вые “сбои” в дан­ном слу­чае — лишь отра­же­ние гораздо более серьез­ной “поломки” — пол­но­стью подав­лен­ной воли, — мы попы­та­лись хоть немного осла­бить дав­ле­ние со сто­роны бабушек-дедушек,

— Хорошо бы давать Мише побольше само­сто­я­тель­но­сти, — ска­зали мы, ‑напри­мер, он уже может гулять один во дворе. Под окном, конечно.

— Что вы! ‑ужас­ну­лись род­ствен­ники. — Мы его н и к о г д а никуда не отпу­стим одного.

— Но ему скоро в школу.

— Ну и что? Слава Богу, его маму мы и в школу, и в инсти­тут водили за руку.

— До каких же пор? — поин­те­ре­со­ва­лись мы.

— До самого ЗАГСа! — после­до­вал гор­дый ответ. — И ничего, чело­ве­ком выросла. Без вся­ких глупостей!

“А также без права рас­тить соб­ствен­ного ребенка”, — поду­мали мы. И за пол­ной бес­смыс­лен­но­стью пре­кра­тили беседу.

Это, конечно, край­ний слу­чай (хотя в нашей прак­тике, увы, не еди­нич­ный). Но так назы­ва­е­мая гипе­ро­пека, когда роди­тели окру­жают сво­его ребенка излиш­ней забо­той, сего­дня явле­ние доста­точно распространенное.

Почему? Ско­рее всего, по сово­куп­но­сти при­чин. С одной сто­роны, больше жен­щин теперь сидит дома и зани­ма­ется семьей. С дру­гой, пресса и теле­ви­де­ние посто­янно пугают чудо­вищ­ным ростом пре­ступ­но­сти. И вообще гипе­ро­пека сви­де­тель­ствует, на наш взгляд, о росте быто­вой куль­туры. Может быть, это зву­чит неправ­до­по­добно: какая же куль­тура при таком раз­ру­ше­нии и хаосе? Да и какая гипе­ро­пека?! Соп­ли­вые маль­чишки тор­гуют газе­тами, моют машины, спе­ку­ли­руют бен­зи­ном! Пра­вильно. Один спе­ку­ли­руют бен­зи­ном, а дру­гих водят за руку в инсти­тут. Что поде­ла­ешь? Про­грес­сив­ные мыс­ли­тели нам уже объ­яс­нили, что это назы­ва­ется рас­сло­е­нием обще­ства. И что это очень про­грес­сивно. (Инте­ресно, что осо­бенно про­па­ган­ди­руют дет­ский труд те, чьи отпрыски учатся в Гар­варде, отды­хают на Мальте или, в край­нем слу­чае, посе­щают эли­тар­ные мос­ков­ские лицеи. Но это так, к слову.)

О чем, как нам кажется, сле­дует пом­нить роди­те­лям, если у них воз­ни­кает соблазн излишне нян­чится со своим ребен­ком? Прежде всего о том, что они тем самым порож­дают и умно­жают дет­ские страхи.

— Постойте-постойте! То есть как? Ограж­дая ребенка от опас­но­стей, мы сеем в нем страхи?

Ну конечно! О чем думает малень­кий маль­чик, когда взрос­лые не отпус­кают его от себя ни на шаг? Он думает: “Какой же это, должно быть, страш­ный, ужас­ный, опас­ный мир! Собака куса­ется, машина давит, дядька кра­дет, тетка дает отрав­лен­ную кон­фетку, в дверь зво­нят только воры. И даже вкус­ные фрукты — это прежде всего носи­тели смер­то­нос­ных бактерий…”

Полу­ча­ется, что у всего окру­жа­ю­щего мира есть только одна сто­рона, одна функ­ция — агрес­сив­ная. И мишень этих агрес­сив­ных импуль­сов — он, малень­кий ребе­нок. Тут и взрос­лому-то немуд­рено свихнуться!

Кстати, в Запад­ной Европе со взрос­лыми про­вели гораздо более невин­ный экс­пе­ри­мент, но и его резуль­таты пока­за­тельны. Было открыто кафе с ори­ги­наль­ным инте­рье­ром. Ори­ги­наль­ность заклю­ча­лась в том, что взрос­лые, попа­дая в это кафе, ока­зы­ва­лись в поло­же­нии детей. Габа­риты мебели соот­но­си­лись с вели­чи­ной взрос­лого чело­века так же, как габа­риты обыч­ной мебели — с вели­чи­ной пяти­лет­него ребенка. Посе­ти­тели кафе уто­пали в гигант­ских крес­лах, не доста­вали ногами до пола, а руками до еды на столе. Выяс­ни­лось, что это весьма непри­ят­ное чув­ство, и кафе вскоре опу­стело. Мамам и папам дали понять, каково ребенку в мире взрос­лых. Очень, конечно, при­бли­зи­тельно и совсем чуть-чуть…

Да ребе­нок и так себя ощу­щает лили­пу­том в стране Гул­ли­ве­ров. И гипе­ро­пека это тягост­ное чув­ство, без­условно, усу­губ­ляет. Ведь если его, ребенка, так неустанно охра­няют, обе­ре­гают, кон­тро­ли­руют, пре­ду­пре­ждают, зна­чит, он уж совсем бес­по­мощ­ный? Зна­чит, только дунь на него — и мок­рого места не оста­нется! Надо заме­тить, что с жало­бами на дет­ские страхи к нам часто обра­ща­ются именно те роди­тели, кото­рые ни на шаг не отпус­кают ребенка от себя. А дет­ской ленью, как пра­вило, обес­по­ко­ены те, кто делает с ребен­ком уроки даже по пению. И никому из них (во вся­ком слу­чае в нашей прак­тике) не при­хо­дило в голову менять что-то не в ребенке, а в своем отно­ше­нии к нему.

У гипе­ро­пеки есть и более отда­лен­ные печаль­ные послед­ствия. Впро­чем, и не такие уж отдаленные.

Напри­мер, необ­ду­ман­ные ран­ние браки ‑лишь бы поско­рее выпорх­нуть из-под душ­ного роди­тель­ского крыла. Но это еще  не самое худ­шее. Давно известно, что именно мамень­кины сынки и дочки при пер­вой воз­мож­но­сти пус­ка­ются во все тяж­кие. Ну а дру­гие — вроде Миши, о кото­ром мы рас­ска­зали вна­чале, — оста­ются “до ста­ро­сти щен­ками”, обре­чен­ными на раб­скую зави­си­мость сперва от роди­те­лей, а потом от жены или мужа.

А как изде­ва­ются сверст­ники над ребен­ком, кото­рого в 10, 11, 12 лет водят в школу за руку! Ну-ка попро­буйте мыс­ленно про­иг­рать такой этюд: вас зовут Кирилл (или Миша, или Витя — под­ставьте имя сво­его сына). Вы уже в пятом классе и носите папины рубашки, кото­рые сели в стирке. И вы тайно влюб­лены в девочку с кра­си­вым име­нем Кри­стина. В про­шлом году вы были счаст­ливы, если ока­зы­ва­лись с ней утром в одном трам­вае. А сей­час это пре­вра­ти­лось в сущую пытку. Ведь Кри­стина, хоть и девочка, уже ездит в школу одна. А вас про­во­жает бабушка. И вы уже не раз ловили на себе насмеш­ли­вый Кри­сти­нин взгляд.

Пофан­та­зи­руйте, про­иг­райте еще две-три ситуации.

Весна. Все давно ходят без голов­ного убора, а вы в зим­ней шапке.

Ваш класс поехал за город в таком составе: ребята, класс­ная руко­во­ди­тель­ница и… вы с мамой, кото­рая вдо­ба­вок каж­дую минуту пич­кает вас бутер­бро­дами и чаем из термоса.

— Ничего! Я своих роди­те­лей зна­ете как за это нена­ви­дела? — ска­зала нам одна жен­щина. — А сей­час очень даже им бла­го­дарна. Зато со мной ничего не слу­чи­лось. Руки-ноги целы.

И с вызо­вом добавила:

— Я со своим буду обра­щаться точно так же. У меня всего один ребе­нок. Я рис­ко­вать не хочу.

А не здесь ли на самом деле собака зарыта? Ведь раз­ре­шать ребенку быть само­сто­я­тель­ным — это риск, и нередко огром­ный риск. То ли дело неусып­ный над­зор! Конечно, он отни­мает много вре­мени и сил, зато вы обес­пе­чи­ва­ете себе спо­кой­ную жизнь и выгля­дите при этом почтенно в гла­зах окру­жа­ю­щих. С каким ува­же­нием обычно гово­рят о матери, кото­рая живет только ради ребенка! Об отце, кото­рый кон­тро­ли­рует каж­дый шаг своей дочери-под­ростка… Впро­чем, это тема отдель­ного раз­го­вора, и мы наде­емся, что он не за горами.

Что же каса­ется риска, то без него, конечно, жить спо­кой­нее. Вам. Но спо­кой­ствие-то за счет ребенка, кото­ром вы, якобы, так раде­ете. Ибо каж­дый его само­сто­я­тель­ный шаг есть репе­ти­ция. Чем больше репе­ти­ций, тем успеш­нее, тем пол­но­цен­нее сыг­рает он спек­такль под назва­нием “жизнь”. А на что его обре­ка­ете вы? Он вый­дет на сцену непод­го­тов­лен­ным и потер­пит крах, от кото­рого, быть может, нико­гда не опра­вится. При­чем слу­чится это ско­рее всего еще на вашем веку. Неуме­ние выбрать пра­виль­ный путь в жизни, хро­ни­че­ские лич­ные тра­ге­дии, забро­шен­ные дети, пси­хи­че­ские срывы, неудо­вле­тво­рен­ность своей судь­бой… В общем, все по извест­ной посло­вице “Малые дети спать не дают, а от боль­ших сам не уснешь”. Так что гипе­ро­пека, если загля­нуть в буду­щее, и с эго­и­сти­че­ской точки зре­ния не очень-то целесообразна.

Вот весьма харак­тер­ный при­мер. Вову Р. долго водили в школу мама и бабушка. Но в седь­мом классе, когда маль­чика окон­ча­тельно задраз­нили, он взбун­то­вался. Борьба Вовы со взрос­лыми дли­лась месяца пол­тора, но все-таки он побе­дил. Настал дол­го­ждан­ный день, когда Вова пошел в школу сам и… по пути домой его избили и огра­били хули­ганы. Есте­ственно, после столь печаль­ного инци­дента род­ные, убе­див­шись в своей правоте, не отпус­кали Вову от себя ни на шаг.

Но давайте рас­смот­рим эту ситу­а­цию под несколько иным углом зре­ния. Вова воз­вра­щался домой не один, а в ком­па­нии трех при­я­те­лей. Когда хули­ганы, кото­рые были года на три старше маль­чи­ков, начали зади­раться, Бовины при­я­тели быстро рети­ро­ва­лись. И только Вова, рас­те­ряв­шись, стоял стол­бом. К чести его при­я­те­лей надо ска­зать, что они не бро­сили друга, обра­ти­лись за помо­щью к взрос­лым муж­чи­нам, при виде кото­рых хули­ганы дали стре­кача, так что Вова отде­лался синя­ками, поте­рей кар­ман­ных денег и микрокалькулятора.

Почему трое маль­чи­ков сре­а­ги­ро­вали на опас­ную ситу­а­цию быстро и адек­ватно и только один Вова с ней не спра­вился? Может, он вообще рас­тяпа и разиня? Или неспор­тив­ный, неук­лю­жий ребе­нок, кото­рый не в состо­я­нии про­бе­жать и два­дцати мет­ров? Вовсе нет. В при­выч­ной обста­новке Вова ведет себя сооб­разно обсто­я­тель­ствам: лов­кость, кон­цен­тра­ция вни­ма­ния — все у него в норме. Но впер­вые ока­зав­шись на улице без мамы и бабушки, Вова почув­ство­вал себя абсо­лютно без­за­щит­ным и не смог быстро сори­ен­ти­ро­ваться (хотя ребята кри­чали ему: «Бежим! Чего же ты стоишь?»).

Конечно, мы не при­зы­ваем к тому, чтобы дети росли, как сор­ная трава. И решая вопрос о “дозе” само­сто­я­тель­но­сти, надо учи­ты­вать воз­раст, инди­ви­ду­аль­ные осо­бен­но­сти и — что очень важно — тра­ди­ции. Напри­мер, трех­лет­него ребенка надо крепко дер­жать за руку, пере­ходя через дорогу. А семи­лет­ний уже может решить эту задачу само­сто­я­тельно. Правда, если ребе­нок хро­мает, лучше ему и в десять лет помо­гать. Ну а если вы попали на Кав­каз (мало ли, вдруг такое еще слу­чится в нашей жизни?), то даже четыр­на­дца­ти­лет­нюю девочку лучше дер­жать за руку или под руку. И не обя­за­тельно при пере­ходе через дорогу, а вообще… Такая уж тра­ди­ция на Кав­казе: при­лич­ные девочки одни не гуляют.

А наши — гуляют. И деся­ти­лет­няя девочка вполне  состо­я­нии поехать куда-то на трам­вае, авто­бусе, трол­лей­бусе или метро, пус­кай без пере­садки и, разу­ме­ется, в свет­лое время суток.

Без­условно, ребенка нельзя отпус­кать в “сво­бод­ное пла­ва­нье” без под­го­товки. Обычно роди­тели в дета­лях объ­яс­няют, про­го­ва­ри­вая новую ситу­а­цию. А зна­ете, что полезно сде­лать, как гово­рят пси­хо­логи, для закреп­ле­ния сло­весно-образ­ной связи? Ту же Самую ситу­а­цию про­иг­рать. Можно с кук­лами, можно “в живом плане” (это уже тер­мин не пси­хо­ло­ги­че­ский, а теат­раль­ный). Помните: лучше один раз про­иг­рать, чем десять — проговорить.

Вот очень типич­ный слу­чай (кстати, он тоже свя­зан с пере­хо­дом через дорогу). Вось­ми­лет­ней девочке пред­сто­яло впер­вые поехать на авто­бусе в изо­сту­дию. Авто­бус оста­нав­ли­вался прямо возле дома, но на про­ти­во­по­лож­ной сто­роне улицы. Мать подробно ого­во­рила с доч­кой марш­рут, про­ве­рила, пом­нит ли она оста­новку, на кото­рой надо выхо­дить. И даже нари­со­вала план на листочке бумаги.

Каково же было удив­ле­ние матери, когда, выгля­нув в окно, она уви­дела, что девочка в рас­те­рян­но­сти замерла перед све­то­фо­ром и никак не реша­ется шаг­нуть на мостовую!

Только потом она сооб­ра­зила, что уме­ние дочери пере­се­кать улицу не вызы­вало у нее ника­ких сомне­ний, ведь они столько раз. делали это вме­сте! Матери про­сто не при­шло в голову, что, идя с ней за руку, ребе­нок не фик­си­рует после­до­ва­тель­ность дей­ствий, а совер­шает их автоматически.

Если бы мать не про­го­ва­ри­вала, а про­иг­рала эту ситу­а­цию — с самого начала, с момента выхода из дома, — скры­тая труд­ность обя­за­тельно вылезла бы наружу и была бы устра­нена заранее.

Спра­вед­ли­во­сти ради надо ска­зать, что наша педа­го­гика отно­сится к гипе­ро­пеке весьма отри­ца­тельно. Да, дошколь­ные учре­жде­ния сти­му­ли­руют нас как можно раньше при­учать ребенка само­сто­я­тельно оде­ваться, есть, поль­зо­ваться горш­ком, шну­ро­вать ботинки. Часто это при­уче­ние сопря­жено со страш­ной нер­во­треп­кой, роди­тель­скими кри­ками, дет­скими сле­зами… Самое здесь обид­ное, что масса энер­гии тра­тится, в сущ­но­сти, на ерунду. Все, абсо­лютно все люди, кроме умственно отста­лых в сте­пени иди­о­тии, рано или поздно при­уча­ются не делать в штаны. И оде­ваться. И есть. Роди­тели же, как сприн­теры, пол­но­стью выкла­ды­ва­ются на пер­вой “сто­мет­ровке”, при­учая ребенка к физи­че­ской само­сто­я­тель­но­сти. И у них уже не хва­тает пороху при­учить его к само­сто­я­тель­но­сти интел­лек­ту­аль­ной и воле­вой. Научить делать соб­ствен­ный осмыс­лен­ный выбор. Про­блема в ы б о р а. воз­ни­кает, как пра­вило, тогда, когда настает пора заду­маться о выборе жиз­нен­ного пути, про­фес­сии. И вы очень воз­му­ща­е­тесь, когда ребе­нок пожи­мает пле­чами и говорит:

— Не знаю… Мне все равно… Мне ничего не хочется…

А чем тут воз­му­щаться? Разве вы научили его выби­рать? Что обычно слы­шит ребенок?

— Ешь, что дают. Я кому ска­зала?!.. Делай то-то! Делай так-то! Иди туда-то!

А если ребе­нок хочет чего-то дру­гого, его быстро окорачивают:

— Не выкру­тас­ни­чай! Нет такого слова — “хочу”! Ишь какой привереда!

Подав­ляя волю ребенка по мело­чам, мы почему-то потом тре­буем, чтобы он про­явил ее в глав­ном. Та есть опять-таки вытал­ки­ваем на жиз­нен­ную сцену без еди­ной репе­ти­ции, да еще хотим, чтобы он бле­стяще спра­вился с ролью. Абсурд!

Мы уве­рены, что при­учать детей к само­сто­я­тель­ному выбору гораздо важ­нее, чем к ложке или горшку. Разве трудно спро­сить у малыша, что он хочет на ужин: кашу, тво­рог или ола­дышки? Какие кол­готки ему сего­дня хочется надеть: синие или крас­ные? Где он сего­дня хочет погу­лять: в скве­рике или на горке?

Только это обя­за­тельно дол­жен быть реаль­ный выбор! А не фик­тив­ный, когда вы зара­нее запла­ни­ро­вали жела­е­мый для вас ответ.

Мама Паши Т., стра­дав­шего тяже­лой аст­мой, побе­се­до­вав с нами, спро­сила сво­его сына: “Ты сего­дня хочешь обли­ваться или нет?” (Врач про­пи­сал ему обли­ва­ния холод­ной водой.) Маль­чик нена­ви­дел эти обли­ва­ния и, есте­ственно, ска­зал нет. Мама же наивно рас­счи­ты­вала, что ее сын сде­лает выбор в пользу обли­ва­ний и потом предъ­явила нам пре­тен­зии, что наши советы спро­во­ци­ро­вали еще один ее кон­фликт с Пашей. Но в дан­ном слу­чае мы были ни при чем. Она дала маль­чику лож­ную надежду, и он отре­а­ги­ро­вал на это болезненно.

Дру­гая край­ность (осо­бенно рас­про­стра­нен­ная в кру­гах интел­ли­ген­ции) — это предо­став­лять ребенку пол­ную сво­боду выбора, в том числе и выбора непо­силь­ного, не по воз­расту. Стро­ится эта “сво­бод­ная педа­го­гика” на рас­хо­жих либе­раль­ных мифах: “Ребе­нок лучше знает, что ему нужно”, “Дети муд­рее нас” и т.п.

В резуль­тате этих бла­го­глу­по­стей ребе­нок, кото­рый “лучше знает, что ему нужно”, либо целыми днями смот­рит теле­ви­зор, а если читает, то комиксы, либо с мало­лет­ства тол­чется среди взрос­лых и вырас­тает резо­не­ром и сно­бом, усва­и­вая лишь форму, лишь обо­лочку куль­туры. У такой “ста­рой головы” все “псевдо”: инте­ресы, вкусы, даже эмо­ции. А глав­ное — суж­де­ние! Он рас­суж­дает о пост­мо­дер­низме и отцах церкви, о запад­ной демо­кра­тии и восточ­ной этике, при­вычно при­водя в вос­торг нечут­ких к фальши гостей. И при этом у него часто отсут­ствуют самые эле­мен­тар­ные поня­тия. Нет чув­ства такта, чув­ства состра­да­ния, вообще нет при­вычки инте­ре­со­ваться людьми. И фан­та­зия у таких детей, как пра­вило, не раз­вита, хотя часто пред­мет гор­до­сти их роди­те­лей — это лите­ра­тур­ное твор­че­ство ребенка. Но оно-то и явля­ется наи­бо­лее   “диа­гно­стич­ным”: все — сплош­ной пла­гиат, и если что-то и выдает юный воз­раст “гения”, то это лишь наив­ная откро­вен­ность заим­ство­ва­ния. Даже дет­ский рису­нок— каза­лось бы, обра­зец само­быт­но­сти — у таких псев­до­вун­дер­кин­дов удру­ча­юще неса­мо­сто­я­те­лен. Все это мамины и папины пред­став­ле­ния о “Стране Фантазии”.

— Опять наго­во­рили с три короба, — устало вздох­нет наш чита­тель. — А выводы, выводы? Сухой остаток?

И правда, пора закруг­ляться. А вывод наш таков: рав­но­ве­сие. На одной чаше весов напи­сано “права”, на дру­гой — “обя­зан­но­сти”. Только на одну чашу поло­жили новую гирьку, не забудьте вос­ста­но­вить рав­но­ве­сие, бро­сив соот­вет­ству­ю­щую гирьку и на дру­гую. А то нередко рас­ши­ре­ние прав ребенка (без кото­рого все равно не обой­тись) почему-то не свя­зы­ва­ется с уве­ли­че­нием обя­зан­но­стей. В резуль­тате вырас­тает тиран-неумейка, свое­нрав­ный и инфан­тиль­ный. Если же посто­янно пере­ве­ши­вает чаша обя­зан­но­стей, вы можете полу­чить заби­тое покор­ное суще­ство (не крот­кое, а именно покор­ное). А хочется, чтобы вырос не тиран и не раб, а нор­маль­ный сво­бод­ный чело­век, не так ли?

Не думайте, что соблю­дать рав­но­ве­сие очень сложно, ведь весы чисто сим­во­ли­че­ские, а вовсе не пре­ци­зи­он­ные, апте­кар­ские. Пред­по­ло­жим, что вы впер­вые раз­ре­шили ребенку поехать в гости к другу, живу­щему в несколь­ких оста­нов­ках от вас. Хорошо. Но будет еще лучше, если он теперь и сестру нач­нет, время от вре­мени заби­рать из садика, раз он такой взрос­лый. Есте­ственно, вари­анты могут быть самые раз­но­об­раз­ные. Важен прин­цип. Один из немно­гих прин­ци­пов, кото­рыми, на наш взгляд, не стоит поступаться.

Бес материнской любви

В своей книге “Любовь” англий­ский фило­лог и фило­соф Клайв Льюис пишет, что любовь, став­шая богом, ста­но­вится бесом. И про­дол­жает: “Когда глу­пая мать балует ребенка (а на самом деле — себя), играет в живую куклу и быстро устает, дей­ствия ее вряд ли “ста­нут богом”. Глу­бо­кая, все­по­гло­ща­ю­щая, пожи­ра­ю­щая обоих любовь жен­щины, кото­рая в пол­ном смысле слова “живет для сво­его ребенка”, богом ста­но­вится легко… Она (любовь) ста­нет богом, ста­нет бесом — и раз­ру­шит нас, а заодно и себя…”

И не надо думать, что такое встре­ча­ется раз в сто лет. Слова “дер­жится за мате­рин­скую юбку”, “я ему жизнь отдала, а он…” и тому подоб­ные слы­шатся (и все­гда слы­ша­лись!) сплошь и рядом.

Пона­чалу эта кар­тина выгля­дит идил­лично. Неж­ный, хруп­кий, анге­ло­по­доб­ный малыш льнет к своей маме. И мама, будто сошед­шая с пла­ката “Мате­рин­ство”, силь­ным, но неж­ным объ­я­тием защи­щает свое сокро­вище от этого безум­ного, безум­ного, безум­ного мира. Дальше — больше. Малыш рас­тет и креп­нет, но и объ­я­тия, кото­рые, каза­лось бы, по мере его роста должны ослаб­нуть, тоже крепнут.

— Он без меня ни шагу! — хва­ста­ется такая мать своим подру­гам. — Куда я — туда и он. Вот даже в убор­ную зайду, а он уже: “Мама! Где ты?” А я… я вообще без него не живу. Отвезу в суб­боту к бабушке, а сама на стенки лезу. Вся жизнь в нем…

Каза­лось бы, так тро­га­тельно: ребе­нок не может без матери, мать обо­жает ребенка… Но что-то невольно насто­ра­жи­вает. Пока лишь на уровне лек­сики: “Я без него не живу… на стенку лезу… В с я жизнь в нем…”

Вам не кажется, что эти выра­же­ния гораздо более уместны в устах пыл­кой, страст­ной любов­ницы, а вовсе не любя­щей матери?

При­гля­дев­шись повни­ма­тель­ней, почти все­гда убеж­да­ешься в неслу­чай­но­сти сво­его пер­вого впе­чат­ле­ния. Жен­щины бывают самые раз­ные, да и дети далеко не все­гда хруп­кие и анге­ло­по­доб­ные (встре­ча­ются, наобо­рот, креп­кие, гру­бо­ва­тые “малень­кие мужички”). Общее тут одно: несчаст­ли­вая жен­ская судьба. И совсем необя­за­тельно, чтобы жен­щина была оди­но­кой. Бывают и замуж­ние. Такие ищут и обре­тают в ребенке то, чего им не хва­тает в муж­чине. Кто-то — тон­кую и пони­ма­ю­щую душу, а кто-то — да-да, не удив­ляй­тесь! — дес­по­тич­ную муж­скую власть. Вто­рое, между про­чим, встре­ча­ется даже чаще, чем пер­вое. И вино­вата в этом пре­сло­ву­тая жен­ская эман­си­па­ция. Боро­лись за то, чтобы муж­чина не бил, — не бьет. Тре­бо­вали, чтобы помо­гал по хозяй­ству, раз­де­лял домаш­ние обя­зан­но­сти, — помо­гает, делит. Меч­тали, чтобы сове­то­вался — сове­ту­ется. И не про­сто сове­ту­ется, а пере­кла­ды­вает на вас ответ­ствен­ность за при­ня­тые реше­ния! А с ним взду­ма­ешь посо­ве­то­ваться, гово­рит: “Не знаю. Делай, как хочешь”.

В начале нашей пси­хо­те­ра­пев­ти­че­ской работы, в самой пер­вой группе, был маль­чик Андрюша. Несмотря на свою выра­жен­ную сла­вян­скую внеш­ность, он напо­ми­нал восточ­ного пади­шаха. А его мама — гарем­ную рабыню. Разве что в ладоши он не хло­пал, чтобы ее вызвать. Впро­чем, это и не тре­бо­ва­лось: она и так все­гда была рядом. И хоть он еле доста­вал ей до плеча, было пол­ное впе­чат­ле­ние, что она загля­ды­вает ему в глаза снизу. И чем наг­лее, чем гру­бее Андрюша с ней раз­го­ва­ри­вал, тем ярче свер­кали эти воз­де­тые к нему глаза. На Андрю­шину маму было даже как-то неловко смот­реть, потому что на ее лице вре­ме­нами мель­кало неумест­ное сладострастие.

Мы долго не реша­лись пого­во­рить с ней, но в конце кон­цов реши­лись. Больше всего нас потрясла ее про­сто­душ­ная откровенность.

— Да-да, — радостно заки­вала она в ответ на наше заме­ча­ние, что Андрюша пове­ле­вает ею, как взрос­лый муж­чина. — Это вы точно под­ме­тили! Вот именно, “как взрос­лый муж­чина”!.. Не то что муж! Муж у меня тряпка, слюн­тяй… вообще не мужик! — доба­вила она со вздохом.

Теперь, пови­дав мно­же­ство таких Андрюш и мам, мы можем чуть ли не с пер­вого взгляда опре­де­лить вид отно­ше­ний между мате­рью и сыном, кото­рый Фрейд назы­вал “Эди­пов ком­плекс”. Гре­че­ский царь Эдип, по пре­да­нию, убил сво­его отца и женился на матери. Говоря об Эди­по­вом ком­плексе, Фрейд, как вы пони­ма­ете, не имел в виду реаль­ный брак сына с мате­рью. Речь шла о бес­со­зна­тель­ном, подав­лен­ном вза­им­ном вле­че­нии, кото­рое при­ни­мало форму “пси­хо­ло­ги­че­ского брака”.

Сек­су­аль­ная при­рода этого вле­че­ния не вызы­вает сомне­ний, хотя сами матери этого почти нико­гда не осознают.

Вот как гово­рила о своем четы­рех­лет­нем сыне моло­дая, цве­ту­щая жен­щина, рас­став­ша­яся с мужем еще до рож­де­ния ребенка:

— Мой Пав­лик так целует меня… ну прямо по-насто­я­щему… И в губы, и в глаза, и руки обце­ло­вы­вает. “Мама, — гово­рит, — какая ты кра­си­вая! Как я тебя обо­жаю! Какая у тебя кожа!.. Представляете?”

И от одного упо­ми­на­ния о сынов­них поце­луях она дела­лась пунцовой.

А дру­гая мама, лег­ко­мыс­ленно хихи­кая, рас­ска­зы­вала, что ее пяти­лет­ний Денис зовет папу в свою ком­нату и уговаривает:

— Папочка, ложись в мою постельку. Я тебе уже посте­лил, сей­час тебя оде­яль­цем укрою. У меня тут мягко, тепло. А я сего­дня буду спать на твоем месте, с мамочкой.

— Да ладно вам страху-то наго­нять! — помор­щится кто-то из чита­те­лей. ‑Испо­кон веку малыши засы­пали под боком у матери — и ничего!

Но ведь любой взрос­лый чело­век пре­красно ощу­щает раз­ницу между объ­я­тием дру­же­ским и объ­я­тием страст­ным, между поце­луем чув­ствен­ным и род­ствен­ным и т.п. Точно так же и мать должна чув­ство­вать, что исхо­дит от ее бока:  успо­ко­и­тель­ное тепло или горя­ча­щий дет­скую кровь жар.

Во вто­ром слу­чае дело ино­гда при­ни­мает уже не юмо­ри­сти­че­ский оборот.

Мама Саши Б. пожа­ло­ва­лась нам, что рев­ность сына мешает ее интим­ным отно­ше­ниям с мужем. Стоит ей зайти ночью к мужу в спальню (она, разу­ме­ется, спала в одной ком­нате с сыном, хотя тому было уже восемь лет), как Саша момен­тально про­сы­па­ется и истошно орет: “Мама, ты куда?” Инте­ресно, что если она вста­вала в туа­лет или попить воды, Сашу это не тре­во­жило и он про­дол­жал спать, как убитый.

Кстати, эта мама тоже не видела в сло­жив­шейся ситу­а­ции ничего страш­ного. Она только пора­жа­лась уни­каль­ной инту­и­ции сво­его ребенка.

Кажется, при­ме­ров полу­чи­лось доста­точно, и все же поз­во­лим себе при­ве­сти еще один.

Сверх­за­стен­чи­вый Слава С., едва полу­чив воз­мож­ность спря­таться за шир­мой и разыг­рать в кук­лах свои ссоры с мамой, момен­тально вошел в раж. И пока­зал такое, что у при­сут­ству­ю­щих похо­ло­дели спины. Они с мамой не про­сто ссо­ри­лись. Это были душе­раз­ди­ра­ю­щие сцены любов­ных скан­да­лов с угро­зами и обви­не­ни­ями, рыда­ни­ями и битьем по лицу. Мама кричала:

— Уходи! Ты мне не нужен! Лучше я буду одна!

Слава бежал на кухню, хва­тал огром­ный хлеб­ный нож, зано­сил над собой и вопил:

— Про­щай! Я ухожу из жизни!

И во всем этом был такой сек­су­аль­ный при­вкус, что при­сут­ству­ю­щим ста­но­ви­лось неловко, словно перед ними были не наив­ные тря­пич­ные куклы, а живые люди в момент любов­ного экстаза.

В дру­гие же минуты этот две­на­дца­ти­лет­ний маль­чик был тише воды ниже травы и сидел все­гда рядом с мамой, хотя дру­гие дети рас­са­жи­ва­лись вокруг стола отдельно от роди­те­лей и вся­че­ски стре­ми­лись про­де­мон­стри­ро­вать свою независимость.

Мама, ссы­ла­ясь на его чрез­вы­чайно хруп­кое здо­ро­вье, пере­вела Славу на домаш­нее обу­че­ние. Дру­зей у него не было. Каж­дая роб­кая попытка Славы сбли­зиться с кем-то из нашей группы встре­ча­лась мамой насто­ро­женно. Она ста­ра­лась ни на минуту не упус­кать Славу из виду и зорко сле­дила, не “подав­ляет” ли его новый приятель.

Во время одной из бесед Сла­вина мама при­зна­лась, что она сама про­во­ци­рует мно­же­ство скан­да­лов. И, быть может, потому, что, когда она была ребен­ком, все ее игры с отцом непре­менно закан­чи­ва­лись бур­ными сце­нами, сле­зами и побо­ями. То есть она пере­няла сте­рео­тип отно­ше­ний с отцом и пере­несла его на ребенка.

Кстати, когда что-то похо­жее на опи­сан­ное нами про­ис­хо­дит между девоч­кой и отцом, то в пси­хо­ана­лизе это назы­ва­ется “ком­плек­сом Элек­тры”. С такими слу­ча­ями мы тоже сталкивались.

Правда, раз­би­рая подоб­ные отно­ше­ния, Фрейд отво­дил в них веду­щую роль ребенку, при­чем ребенку осо­бого, нев­ро­ти­че­ского склада. По его мне­нию, это было свя­зано с “ран­ней сек­су­аль­ной трав­мой”, с тем, что когда-то, в самом неж­ном воз­расте, чело­век стал сви­де­те­лем интим­ных отно­ше­ний роди­те­лей, и это, запе­чат­лев­шись в под­со­зна­нии, иска­зило его миро­вос­при­я­тие, в част­но­сти — сферу влечений.

Отва­жимся заявить, что у нас вызы­вают сомне­ние два момента: во-пер­вых, обя­за­тель­ное нали­чие ран­ней сек­су­аль­ной травмы и, во-вто­рых, то, что веду­щая роль в “пси­хо­ло­ги­че­ском браке” при­над­ле­жит ребенку.

При­чем если пер­вое про­ве­рить прак­ти­че­ски невоз­можно, то вто­рое — “кто вино­ват?” — мы видели сво­ими гла­зами, и неод­но­кратно. Этот стиль отно­ше­ний (как, впро­чем, и любой дру­гой), без­условно, задают роди­тели. Дру­гое дело, что они “ничего такого” не имеют в виду. Обос­но­ва­ния зву­чат, на пер­вый взгляд, бла­го­родно: хочется, чтобы ребе­нок поско­рее стал дру­гом, собе­сед­ни­ком, опорой.

— Он абсо­лютно все пони­мает. И я ему все-все рас­ска­зы­ваю. Как взрос­лому! Это мать о сыне. А вот отец о дочери:

— Она чуть что — не к матери, а ко мне. Меня прямо бого­тво­рит. Я с работы при­хожу — она ко мне летит со всех ног. Вис­нет на шее, с колен не сле­зает, руки целует… Отец для нее все!

А ино­гда (как в слу­чае со Сла­ви­ной мамой) роди­тели, даже пони­мая, что их вза­и­мо­от­но­ше­ния с ребен­ком больше напо­ми­нают любов­ный роман, вполне этим довольны. Во вся­ком слу­чае, польщены.

А дей­стви­тельно, можно спро­сить, в чем кри­ми­нал? Ведь это же не реаль­ный брак, не кро­во­сме­ше­ние или, по-науч­ному выра­жа­ясь, инцест. А пси­хо­ло­гия. Ничего страшного!

Но те, кто так думает, глу­боко заблуж­да­ются. Страш­ного тут доста­точно. Это и неиз­беж­ные в таких слу­чаях нев­ро­ти­че­ские иска­же­ния лич­но­сти, и досроч­ное про­буж­де­ние сек­су­аль­но­сти, и огром­ные, ино­гда непре­одо­ли­мые затруд­не­ния в выборе пары в будущем.

А уж если гово­рить совсем серьезно, то у маль­чика, состо­я­щего в “пси­хо­ло­ги­че­ском браке” с мате­рью, нередко раз­ви­ва­ются гомо­сек­су­аль­ные наклон­но­сти. (Оче­ред­ной пара­докс: мать хочет слиш­ком рано видеть в ребенке — муж­чину, а в резуль­тате муж­чина вырас­тает каприз­ным, пере­утон­чен­ным, жен­ствен­ным. Настолько жен­ствен­ным, что играет роль жен­щины в гомо­сек­су­аль­ной паре.)

Пыта­ясь обре­сти в маль­чике опору, его мать грубо нару­шает иерар­хи­че­ский сте­рео­тип “взрос­лый-ребе­нок”. Служа опо­рой матери, он сам фак­ти­че­ски утра­чи­вает точку опоры и, как след­ствие, теряет пси­хи­че­ское равновесие.

Помните цитату, с кото­рой мы начали наш раз­го­вор? Так вот, разыг­рав­шийся “бес мате­рин­ской любви” дей­стви­тельно раз­ру­шает. Раз­ру­шает душу ребенка.

Сознательное отношение к бессознательному

В конце преды­ду­щей главы мы вскользь упо­мя­нули о иерар­хи­че­ском сте­рео­типе “взрос­лый — ребе­нок”. Надо ска­зать, что таких пове­ден­че­ских сте­рео­ти­пов, то есть дав­ным-давно усто­яв­шихся моде­лей отно­ше­ний, довольно много. И время от вре­мени, в раз­ные эпохи, воз­ни­кало и воз­ни­кает жела­ние какой-то из этих сте­рео­ти­пов сло­мать. Нахо­ди­лись даже умные головы, кото­рые счи­тали, что сло­мать надо все!

А потом насту­пали дру­гие вре­мена, “реак­ци­он­ные”, когда эти самые сте­рео­типы каким-то маги­че­ским обра­зом вновь зани­мали свое преж­нее место.

Вспом­ним притчу о блуд­ном сыне. Как вся­кая насто­я­щая притча, она мно­го­мерна. Это и исто­рия целых наро­дов, про­шед­ших путь от раб­ства через бунт к доб­ро­воль­ному сле­до­ва­нию госу­дар­ствен­ному закону, и путь отдель­ного чело­века, кото­рый сна­чала вынуж­денно зави­сит от роди­те­лей, потом — ино­гда очень бурно! — пере­жи­вает под­рост­ко­вый про­тест и, в конце кон­цов, взрос­леет и при­хо­дит к осо­знан­ному почи­та­нию роди­тель­ского авто­ри­тета. Блуд­ный сын — это и рас­пут­ник-гуляка, кото­рый после всех своих бес­чинств и безумств греет кости у семей­ного очага, став рев­ни­вым мужем и стро­гим отцом. Это и эми­грант, кото­рый с про­кля­ти­ями поки­дает родину, чтобы в конце жизни меч­тать лишь об одном: при­пасть к род­ной земле. И это, конечно же, бого­бо­рец с его дерз­кой, но напрас­ной попыт­кой создать мир без Отца и с тра­ги­че­ским кра­хом этой инфан­тиль­ной затеи в финале…

Нам же инте­ресно пого­во­рить о сте­рео­типе, о тра­ди­ции, о тра­ди­ци­он­ной нрав­ствен­но­сти в связи с пси­хи­кой ребенка.

Гран­ди­оз­ные откры­тия в этой обла­сти были сде­ланы круп­ней­шим пси­хо­ло­гом, пси­хи­ат­ром и фило­со­фом Кар­лом Густа­вом Ю н г о м. Он пер­вый ска­зал о том, что пси­хика отдель­ного чело­века на раз­ных воз­раст­ных эта­пах повто­ряет путь раз­ви­тия всего чело­ве­че­ства. Мало того, Юнг утвер­ждал, что в нед­рах чело­ве­че­ской души живет память об исто­рии всего чело­ве­че­ского рода. Что, кроме лич­ных свойств, уна­сле­до­ван­ных от роди­те­лей, живут в чело­веке и свой­ства его дале­ких пред­ков. А потому пове­де­ние может быть обу­слов­лено, помимо всего про­чего, памя­тью пред­ков — тем, что Юнг назы­вал кол­лек­тив­ным бессознательным.

У каж­дого Нью­тона бывает свое яблоко, кото­рое нельзя более кстати падает ему на голову. Будучи еще сту­ден­том, Юнг обра­тил вни­ма­ние на свою даль­нюю род­ствен­ницу. А сту­ден­том он был в начале века, в раз­гар моды на спи­ри­ти­че­ские сеансы и меди­у­мов (меди­умы — это посред­ники в обще­нии людей с духами).

Род­ствен­ница Юнга, полу­гра­мот­ная про­вин­ци­аль­ная девушка, как раз и была таким меди­у­мом. Уди­ви­тель­ное дело: сто­ило ей впасть в состо­я­ние транса — и она пере­хо­дила на лите­ра­тур­ный немец­кий язык, кото­рым в обыч­ной жизни, есте­ственно, не владела.

— Ну ладно, — рас­суж­дал Юнг. — Такой фено­мен еще можно объ­яс­нить. Это выхо­дит не за пре­делы ее лич­но­сти, а лишь за пре­делы ее созна­ния. Она вполне могла слы­шать когда-либо лите­ра­тур­ную речь, и это отло­жи­лось в ее под­со­зна­нии. Но где и когда она могла услы­шать о слож­ней­шей кос­мо­ло­ги­че­ской системе, создан­ной фило­со­фами-гно­сти­ками во II веке н. э.?!

Эта система была изло­жена одним из “духов”, с кото­рым обща­лась род­ствен­ница Юнга, самым деталь­ным образом.

Юнг при­нялся иссле­до­вать мир снов, своих и чужих. Огром­ное вни­ма­ние он уде­лял снам своих паци­ен­тов. И обна­ру­жил, что чело­ве­че­ские сны бук­вально пере­пол­нены древ­ней­шими сим­во­лами. Эти сим­волы при­сут­ствуют в сно­ви­де­ниях самых раз­ных людей неза­ви­симо от воз­раста, расы и соци­аль­ного поло­же­ния. Полу­ча­лось, что, когда чело­век бодр­ствует, память пред­ков спит, а когда он засы­пает, она про­буж­да­ется и властно напо­ми­нает о себе.

— Впро­чем, память пред­ков мы можем ощу­тить в себе, не только когда спим. Но если во сне “кол­лек­тив­ное бес­со­зна­тель­ное” выра­жено в кон­крет­ных дари­тель­ных обра­зах, то наяву это бывают смут­ные ощу­ще­ния, настолько смут­ные, что их невоз­можно опи­сать словами.

Чело­век, впер­вые сев­ший на лошадь, будто узнает в себе что-то. И это “что-то” сооб­щает ему бес­при­чин­ную радость и бес­при­чин­ную отвагу. Каза­лось бы, чему уж так радо­ваться? А отвага у неуме­лого седока про­сто абсурдна. Ведь лошадь может сбро­сить на пол­ном скаку — и костей не собе­решь! Но дело, наверно, в том, что в этот момент про­ис­хо­дит встреча. Встреча древ­ней­шего спут­ника чело­века с древ­ней­шим чело­ве­ком, кото­рый живет в нас. В глу­би­нах, быть может, — на самом деле нашей души. В нас про­буж­да­ется, по опре­де­ле­нию Юнга, а р х е т и п (“архе” — первоначало).

Почему у потом­ствен­ного интел­ли­гента, город­ского жителя в чет­вер­том поко­ле­нии, при­шед­шего на фольк­лор­ный кон­церт, при пер­вых же зву­ках казац­кой песни может воз­ник­нуть чув­ство, будто ему все это зна­комо и было зна­комо все­гда? Это в нем, как ска­зал нам один из таких интел­ли­ген­тов, запели хором все его прадедушки-казаки.

А вот что писал вели­кий поль­ский педа­гог, леген­дар­ный дирек­тор Дома сирот Януш Корчак:

“…бывают дети, кото­рые старше своих десяти лет… в крови их моз­го­вых изви­лин ско­пи­лась мука мно­гих стра­даль­че­ских сто­ле­тий. При малей­шем раз­дра­же­нии име­ю­ща­яся в потен­ции боль, скорбь, гнев, бунт про­ры­ва­ются наружу, остав­ляя впе­чат­ле­ние несо­от­вет­ствия бур­ной реак­ции (в дан­ном слу­чае Кор­чак имеет в виду ноч­ной плач одного из своих под­опеч­ных) незна­чи­тель­ному раздражению.

Не ребе­нок пла­чет, то пла­чут сто­ле­тия, при­чи­тают горе да печаль не потому, что он постоял в углу, а потому что и х (раз­рядка наша) угне­тали, гнали, при­тес­няли, отлучали”.

А помните хре­сто­ма­тий­ную сцену из “Войны и мира”, где Наташа Ростова в гостях у дядюшки пус­ка­ется в пляс?

“Где, как, когда всо­сала в себя… гра­фи­нечка, вос­пи­тан­ная эми­грант­кой-фран­цу­жен­кой, — этот дух, откуда взяла она эти при­емы?.. — вос­хи­щенно вопро­шает Тол­стой. И добав­ляет: Но дух и при­емы были те самые, непод­ра­жа­е­мые, неизу­ча­е­мые (раз­рядка наша), русские…”

Откуда? А все оттуда же! Звуки народ­ной песни в арти­сти­че­ском вдох­но­вен­ном испол­не­нии дядюшки (тоже, между про­чим, не кре­стья­нина, а дво­ря­нина) про­бу­дили в Наташе наци­о­наль­ный архетип.

Юнг, правда, счи­тал, что обще­ро­до­вая пси­хика, как и пси­хика инди­ви­ду­аль­ная, пере­да­ется гене­ти­че­ски, насле­ду­ется. Мы думаем, что это не совсем так. Очень мно­гое, как нам кажется, в том числе и неосо­знан­ное при­стра­стие к чему-то и оттал­ки­ва­ние от Чего-то, зави­сит от куль­туры, в кото­рой живет чело­век. При­чем, говоря “куль­тура”, мы в дан­ном слу­чае  под­ра­зу­ме­ваем общую атмо­сферу, так ска­зать, куль­тур­ный воздух.

Мир, в кото­ром мы живем, полон труд­но­уло­ви­мых “напо­ми­на­ний”. Ста­рин­ные песни — это, конечно, силь­ный удар по родо­вой памяти. Его можно срав­нить с уда­ром грома. Но есть мно­же­ство дру­гих напо­ми­на­ний, не таких силь­ных и кон­крет­ных, но  зато посто­ян­ных. Они-то и вос­пи­ты­вают душу, насы­щают ее живо­твор­ными импуль­сами. Это камни,  топ­та­ные мил­ли­о­нами ног, это дома и дере­вья, запахи и выра­же­ния лиц…

А еще куль­тур­ная атмо­сфера скла­ды­ва­ется из вели­кого мно­же­ства обще­на­ци­о­наль­ных при­вы­чек, обря­дов, традиций.

Каза­лось бы, какая раз­ница — как поздо­ро­ваться, какой вопрос задать при встрече? Назвать стар­шего на “вы” или на “ты”? Поду­ма­ешь, пустая услов­ность! Но в том-то и дело, что услов­ность нико­гда не бывает пустой. Она все­гда напол­нена содер­жа­нием. Тем или другим.

Ска­жем, нашим школь­ни­кам даже в голову не при­дет “тыкать” учи­телю. А вот аме­ри­кан­скому маль­чику кото­рый уже целый год про­жил в Рос­сии и пре­красно знает, что зна­чит “вы” и что зна­чит “ты”, все равно  непо­нятно, зачем обра­щаться к взрос­лому на “вы”. Услов­ность? Мелочь? На пер­вый взгляд, да. Но за ней стоит целая система отношений.

Разве можно себе пред­ста­вить в нашей школе сцену, кото­рую мы видели в одном аме­ри­кан­ском фильме?

Учи­тель­ница при­хо­дит в класс. У нее только что тра­ги­че­ски погиб отец (его звер­ски убили). Она ведет урок. Оча­ро­ва­тель­ные дети лет семи-восьми доб­ро­же­ла­тельно ее слу­шают. Вне­запно вес­нуш­ча­тая девочка под­ни­мает руку, встает и спрашивает:

— Правда, что тво­его папу убили?

— Правда, — с невоз­му­ти­мой улыб­кой отве­чает учительница.

Доволь­ная отве­том девочка садится, а учи­тель­ница про­дол­жает объ­яс­нять урок. Через пару минут малышка опять тянет руку:

— Послу­шай, а как именно его убили: из ружья или из пистолета?

— Его заре­зали ножом, — спо­койно удо­вле­тво­ряет дет­ское любо­пыт­ство учительница…

Услов­но­сти создают усло­вия. В дан­ном слу­чае усло­вия обу­че­ния, кото­рое у нас немыс­лимы без иерар­хии “учи­тель-уче­ник” (неда­ром педа­гоги не любят сами натас­ки­вать своих детей, а пред­по­чи­тают нани­мать репетиторов).

А вот еще при­мер. И для боль­шей после­до­ва­тель­но­сти в том же “аме­ри­кано-рус­ском” ключе.

Что гово­рит девочка, ока­зав­шись у постели матери, только что пере­нес­шей тяже­лую операцию?

— Как ты себя чув­ству­ешь, мамочка? Тебе очень больно?

Это у нас.

А в Аме­рике вполне любя­щая дочь (если не верите, посмот­рите аме­ри­кан­ские фильмы!) спросит:

— Ну как, мам? С тобой все в порядке? И тут же начи­нает гово­рить о совер­шенно посто­рон­них вещах.

Ну а это уже не из фильма; У нашей зна­ко­мой рус­ской жен­щины, волею судеб ока­зав­шейся в Аме­рике, ско­ро­по­стижно умер муж. На сле­ду­ю­щий день после похо­рон она вышла на работу. И сослу­живцы, осве­дом­лен­ные о ее тра­ге­дии, участ­ливо поинтересовались:

— Ольга, у тебя все о’кей?

—  А теперь мы поин­те­ре­су­емся: вам захо­те­лось бы в ответ на такое уча­стие поде­литься своим горем, как при­нято у нас?.. (Заме­тим в скоб­ках, что у аме­ри­кан­цев и не при­нято жало­ваться и вообще изли­вать душу. Не только сослу­жив­цам — даже близ­ким друзьям.)

Слу­чайно, что в одной стране, у одного народа одни куль­тур­ные устои, а в дру­гой стране, у дру­гого народа — иные? Конечно же, нет. За мно­же­ством услов­но­стей про­гля­ды­вает опре­де­лен­ный наци­о­нально-куль­тур­ный архе­тип — та пер­во­ос­нова, те фун­да­мен­таль­ные черты, кото­рые род­нят самых раз­ных людей, живу­щих в одной стране и гово­ря­щих на одном языке.

Спра­ши­ва­ется, зачем мы завели об этом речь? Зачем влезли в такие дебри? При чем тут дети и их  воспитание?

А вот при чем: по мне­нию того же Юнга, если не при­ни­мать во вни­ма­ние опыт архе­ти­пов, если пре­не­бре­гать тра­ди­ци­ями, то “архе­ти­пи­че­ские образы могут вторг­нуться в созна­ние в самых при­ми­тив­ных  фор­мах и в резуль­тате при­ве­сти к тяже­лей­шей пато­ло­гии лич­но­сти”. Втор­же­ние кол­лек­тив­ного бес­со­зна­тель­ного, как счи­тал Юнг, ведет к инди­ви­ду­аль­ным и кол­лек­тив­ным пси­хо­зам, ибо “душа народа есть лишь несколько более слож­ная струк­тура, чем душа индивида”.

Сего­дня этот раз­го­вор актуа­лен для каж­дого из нас, ведь насту­пило такое время, когда под лозун­гом эко­но­но­ми­че­ских и поли­ти­че­ских пере­мен в Рос­сии про­ис­хо­дит нечто гораздо более серьез­ное: попытка раз­ру­шить наци­о­нально-куль­тур­ный архе­тип. (Хочется верить, что по недо­мыс­лию.) В сле­ду­ю­щих гла­вах мы оста­но­вимся на кон­крет­ных архе­ти­пи­че­ских осо­бен­но­стях, кото­рые, как нам кажется, сей­час в наи­боль­шей опасности.

А здесь мы бы хотели ска­зать, что такое в исто­рии уже было (чего в ней только не было!). Вспом­ним хотя бы Петра I с его стрем­ле­нием заве­сти все по гол­ланд­ско-немец­кому образцу. Или XIX век, когда обра­зо­ван­ная часть рус­ского обще­ства фак­ти­че­ски отка­за­лась от сво­его род­ного языка и гово­рила исклю­чи­тельно по-французски.

Но посте­пенно мно­гое из того, что каза­лось диким, немыс­ли­мым, вызы­вало, по сло­вам Пуш­кина, “мятежи и казни”, либо бес­следно исче­зало, либо пре­об­ра­жа­лось и, уже не про­ти­во­реча архе­типу, ста­но­ви­лось неотъ­ем­ле­мой частью рус­ской куль­туры. Таким при­ме­ром, как аме­ри­кан­ский кар­то­фель, став­ший наци­о­наль­ным рус­ским блю­дом — кар­тош­кой, несть числа.

И это все­ляет опти­мизм. Душа народа при всей своей кажу­щейся эфе­мер­но­сти очень прочна и устой­чива, гораздо проч­нее или устой­чи­вее того или дру­гого госу­дар­ствен­ного строя или перестройки.

Но никто не счи­тал и теперь нико­гда не сосчи­тает, сколько отдель­ных душ было пока­ле­чено в ту же пет­ров­скую эпоху. А сего­дня — разве не видно даже нево­ору­жен­ным гла­зом, у сколь­ких людей “едет крыша”, как обост­ри­лись пси­хи­че­ские болезни?

У детей же гораздо более хруп­кая, более неустой­чи­вая, более уяз­ви­мая пси­хика, чем у взрос­лых. И как ни уте­ши­тельно зву­чит пого­ворка: “Пере­ме­лется ‑мука будет” — все­гда про себя дума­ешь: “Оно, конечно, пере­ме­лется, только бы ребенка моего поща­дили мель­нич­ные жер­нова истории…”

Не будем себя обма­ны­вать: нор­маль­ное, то есть тра­ди­ци­он­ное, вос­пи­та­ние сего­дня дети могут полу­чить только в семье. И на пате­ти­че­ский вопрос:

“Если не я, то кто же?” ‑роди­тели должны отве­тить со спо­кой­ной трез­во­стью: “Никто”.

И поста­раться сде­лать все, что в их силах.

Горькие плоды просвещения

Шел 1989 год, самый раз­гар пере­стройки, и тогда (всего-то четыре года назад!) взгляды этой жен­щины каза­лись чуть ли не кра­моль­ными. Мать двух сыно­вей — одному было семь, а дру­гому четыре, — очень вдум­чиво отно­си­лась к вопро­сам сек­су­аль­ного вос­пи­та­ния детей. Читала им “Дет­скую сек­су­аль­ную энцик­ло­пе­дию” (каж­дому свой том, в соот­вет­ствии с воз­рас­том), подробно пояс­няла кар­тинки. Обсто­я­тельно отве­чала на любые вопросы и даже эти вопросы пред­вос­хи­щала. Но самым, пожа­луй, сме­лым было то, что, руко­вод­ству­ясь чьей-то авто­ри­тет­ной инструк­цией, и мама и папа ходили по квар­тире наги­шом в при­сут­ствии детей. “Пус­кай видят! Пус­кай при­вы­кают! Чтобы не было нездо­ро­вого инте­реса к этой сфере”.

Сей­час подоб­ная кар­тина уже не пора­жает вооб­ра­же­ние. “Дет­ская сек­су­аль­ная энцик­ло­пе­дия”, пере­вод с фран­цуз­ского, во мно­гих домах вошла в “круг семей­ного чте­ния”[1]. Необ­хо­ди­мость ран­него сек­су­аль­ного про­све­ще­ния, при­зван­ного побо­роться с “нездо­ро­вым инте­ре­сом”, похоже, ни у кого не вызы­вает сомне­ния. Разве что тра­ди­ция ходить наги­шом пока не при­ви­лась. Видно, кли­мат не располагает.

Когда речь захо­дит о каких-либо нов­ше­ствах, в том числе и в вопро­сах вос­пи­та­ния, весьма полезно  поин­те­ре­со­ваться, что назы­ва­ется, отда­лен­ными послед­стви­ями. Ну что ж, в дан­ном слу­чае такая воз­мож­ность есть.

Сек­су­аль­ная рево­лю­ция в “циви­ли­зо­ван­ном мире” свер­ши­лась около трид­цати лет назад. Срок вполне доста­точ­ный, чтобы сде­лать какие-то выводы.

Пят­на­дцать лет назад одна из нас, будучи в коман­ди­ровке в Мин­ске, позна­ко­ми­лась с двумя пси­хо­ло­гами из ГДР, кото­рые рас­ска­зали совет­ской кол­леге о послед­них заво­е­ва­ниях про­грес­сив­ной педа­го­гики: немец­кая семья ‑отец, мать и дети — теперь ходят по квар­тире голыми, потому что это полезно для пра­виль­ного раз­ви­тия дет­ской сек­су­аль­но­сти. (Пере­вод­чик, поль­зу­ясь тем, что немцы не пони­мали по-рус­ски, весело доба­вил: “Они зна­ете какие дис­ци­пли­ни­ро­ван­ные? Если наука велела — все как один будут ходить в чем мать родила!”) А утром каж­дая девочка, начи­ная с пятого класса, полу­чает от мамы перед ухо­дом в школу про­ти­во­за­ча­точ­ную таб­летку. Вме­сте с утрен­ней круж­кой молока.

И вот в этом году к нам при­е­хала очень милая дама, пси­хо­те­ра­певт из Мюн­хена. Она сооб­щила, что в Мюн­хене есть спе­ци­а­лист, кото­рая, как и мы, зани­ма­ется дра­ма­ти­че­скими мето­дами в пси­хо­те­ра­пии. Мы, конечно, заин­те­ре­со­ва­лись и стали расспрашивать.

— Нет-нет, это не совсем то, что у вас. У вас дети и роди­тели участ­вуют в теат­раль­ном дей­стве, а Бар­бара сама пока­зы­вает в при­сут­ствии детей и взрос­лых пьесы соб­ствен­ного сочи­не­ния. О, конечно, это не про­сто пьесы, они должны опре­де­лен­ным обра­зом воз­дей­ство­вать на пси­хику зри­те­лей… Вот совсем недавно Бар­бара с огром­ным успе­хом демон­стри­ро­вала сюжет о сек­су­аль­ных свя­зях роди­те­лей с детьми. О, для Гер­ма­нии это сего­дня одна из акту­аль­ней­ших про­блем! [2]

Мы не ста­нем сей­час обсуж­дать, насколько акту­альна такая про­блема у нас. Кто-то ска­жет “Да!”, кто-то будет это яростно отри­цать. Во вся­ком слу­чае, наше пере­до­вое теле­ви­де­ние уже посвя­тило кро­во­сме­ше­нию целую пере­дачу, где инцест рас­смат­ри­вался с пси­хо­ло­ги­че­ской, соци­аль­ной и юри­ди­че­ской точек зрения.

Мы лучше зада­дим дру­гой вопрос. Ска­жите, если можно (и даже необ­хо­димо, как уве­ряет нас сего­дняш­няя наука) мус­си­ро­вать с ребен­ком вопросы секса, рас­смат­ри­вать кар­тинки, кото­рые еще недавно были бы ква­ли­фи­ци­ро­ваны как пор­но­гра­фи­че­ские, если можно вме­сте сидеть у теле­ви­зора, когда на экране демон­стри­руют поло­вой акт, то почему, соб­ственно говоря, нельзя логи­че­ски про­дол­жить эту цепь и от тео­рии перейти к прак­тике? Где про­ле­гает гра­ница между бла­го­де­тель­ным про­све­ще­нием и уго­ловно-нака­зу­е­мым развратом?

— Но ведь инцест был стро­жайше запре­щен все­гда, во все вре­мена! — воз­ра­зят нам.

Да, но этот стро­жай­ший запрет был сопря­жен с мно­же­ством дру­гих, не менее стро­гих. Матери и в голову не при­хо­дило обсуж­дать с сыном, “как это про­ис­хо­дит”. У мно­гих мусуль­ман­ских наро­дов отцы не раз­де­ва­ются не только перед доче­рью, но и  перед наслед­ни­ком. В неко­то­рых куль­ту­рах сына довольно рано отде­ляли от матери, и с этого момента его вос­пи­та­нием зани­ма­лись дру­гие люди.

Короче говоря, “анти­кро­во­сме­си­тель­ный” закон был логи­че­ским про­дол­же­нием и вен­цом целого ком­плекса дру­гих табу на эту тему. Он не висел в воз­духе, а был как бы кры­шей мас­сив­ного зда­ния.  Конечно, нару­шали его и тогда. Пре­ступ­ники вообще были во все вре­мена. Но тогда задать вопрос: “А зачем он нужен, этот закон?” — мог только сума­сшед­ший. Сей­час же, когда прак­ти­че­ски все осталь­ные запреты отме­нены, подоб­ный вопрос, к сожа­ле­нию, сви­де­тель­ствует ско­рее о здравомыслии.

Наши наблю­де­ния пока­зали, что в подав­ля­ю­щем боль­шин­стве слу­чаев, когда роди­тели увле­ка­ются нова­ци­ями в обла­сти сек­су­аль­ного вос­пи­та­ния детей, это при­во­дит уже в дет­стве к самым раз­но­об­раз­ным нервно-пси­хи­че­ским нару­ше­ниям. Вер­немся к той жен­щине, поклон­нице про­гресса, с кото­рой мы начали свой рас­сказ. К нам она обра­ти­лась не от хоро­шей жизни. Стар­ший, семи­лет­ний, сын стра­дал эну­ре­зом, а попро­сту говоря, был пису­ном, млад­ший зани­мался она­низ­мом, при­чем делал это на людях, при посто­рон­них, и все попытки отвлечь его от этого заня­тия, пере­клю­чить на что-то дру­гое закан­чи­ва­лись исте­ри­че­скими срывами.

Пси­хо­логи, правда, уве­ряли мать, что в этом нет ничего страш­ного. А один спе­ци­а­лист, зна­ток зару­беж­ной лите­ра­туры, даже при­вел ей в каче­стве поло­жи­тель­ного при­мера аме­ри­кан­ский роман, в кото­ром мать вос­ста­нав­ли­вает утра­чен­ный было кон­такт с сыно­вьями-под­рост­ками, пове­дав им о том, как она в их воз­расте зани­ма­лась мастурбацией.

Наша оте­че­ствен­ная мама, хоть и была готова на все для блага своих детей, но ее все же сму­щал один момент: она соби­ра­лась отдать млад­шень­кого в дет­ский сад — пора было выхо­дить на работу. Вдруг ста­ро­мод­ные вос­пи­та­тель­ницы непра­вильно пой­мут “нор­маль­ные” про­яв­ле­ния ее Коли?

Тщетно мы при­зы­вали мамашу тоже стать хоть немножко ста­ро­мод­нее. В ответ она ссы­ла­лась на весь могу­чий арсе­нал “чет­вер­той вла­сти” — от “Науки и жизни” до “Пио­нер­ской правды”. Нако­нец, уже ни на что не наде­ясь, мы взмолились:

— Ну пожа­луй­ста, ну хоть ради экс­пе­ри­мента спрячьте “Сек­су­аль­ную энцик­ло­пе­дию” на даль­нюю полку, раз­ре­шите стар­шему маль­чику самому мыться в ванне, раз он вас стес­ня­ется, не ходите по квар­тире раз­де­той, да и детям не стоит бороться голышом.

Неожи­данно мама сре­а­ги­ро­вала на слово “экс­пе­ри­мент” (веро­ятно, бла­го­даря ассо­ци­а­ции со сло­вом “про­гресс”). И согласилась!

А через неко­то­рое время потря­се­ние сооб­щила нам, что у ее детей почему-то, “сами собой”, “на ров­ном месте” исчезли нев­ро­ти­че­ские симптомы.

Вообще стран­ная, на пер­вый взгляд, кар­тина. Дети, такие, каза­лось бы, пла­стич­ные, такие вос­при­им­чи­вые и пере­им­чи­вые, в вопро­сах пола про­яв­ляют уди­ви­тель­ный, непо­нят­ный кон­сер­ва­тизм. Любят, когда папа живет в семье, и не любят, когда взрос­лые целу­ются при­людно. Очень четко делят пове­де­ние людей на “при­лич­ное” и “непри­лич­ное”. Стес­ня­ются, если роди­тели поз­во­ляют себе при них фри­воль­ные шутки. И совер­шенно не жаж­дут раз­де­ваться в при­сут­ствии сверстников.

Попро­буйте-ка спро­сить дочь, что она думает о девочке, кото­рая в дет­ской ком­па­нии для потехи сни­мала штаны и демон­стри­ро­вала голую зад­ницу? А ведь сколько голых зад­ниц дети сей­час видят по теле­ви­зору. И это же взрос­лые, авто­ри­тет­ные зад­ницы. Но нет, не под­ра­жают малень­кие ретрограды!

Дру­гое дело, что дети не все­гда реша­ются выра­зить свой про­тест открыто. Да и не все­гда, нахо­дясь под вла­стью мощ­ного роди­тель­ского авто­ри­тета, осо­знают, что именно их коро­бит и от чего им не по себе. И тогда это неосо­знан­ное непри­я­тие “выхо­дит боком” — тиками, стра­хами, эну­ре­зом, немо­ти­ви­ро­ван­ной агрес­сией. Разу­ме­ется, послед­няя фраза каса­ется не только сек­су­аль­ного вос­пи­та­ния. В любом слу­чае, когда авто­ри­тет­ное роди­тель­ское вли­я­ние пере­рас­тает в авто­ри­тар­ный прес­синг, ждите “побоч­ных эффектов”.

К вопросу о зага­доч­но­сти дет­ского кон­сер­ва­тизма. Нам-то он вовсе не пред­став­ля­ется зага­доч­ным. Дети более есте­ственны, чем взрос­лые, они ближе к при­роде, к пер­во­на­чалу, то есть в них отчет­ли­вее про­сту­пает уже упо­мя­ну­тый нами архе­тип. Поэтому при всей пси­хи­че­ской пла­стич­но­сти ребенка, глу­бин­ный пласт пси­хики с тру­дом под­да­ется транс­фор­ма­ции, вся­че­ски ей сопротивляется.

Рус­ская куль­тура (во вся­ком слу­чае, хри­сти­ан­ский ее период, кото­рый длится вот уже вто­рое тыся­че­ле­тие) отли­ча­лась цело­муд­рием, повы­шен­ной стыд­ли­во­стью. Вспом­ним бояры­шень, кото­рые всю жизнь сидели вза­перти, сна­чала в отчем доме, потом в доме мужа. В пет­ров­ские вре­мена все как будто бы встало с ног на голову. Жен­щи­нам и деви­цам ари­сто­кра­ти­че­ского сосло­вия ведено было появ­ляться на ассам­блеях (так при Петре назы­ва­лись балы) с обна­жен­ными пле­чами и гру­дью и раз­го­ва­ри­вать(!) с кава­ле­рами. Во Фран­ции, между про­чим, в это время про­цве­тали вне­брач­ные связи, адюль­тер был пред­ме­том свет­ского обсуж­де­ния и частым сюже­том в лите­ра­туре. А какой успех имела “Испо­ведь” Руссо, в кото­рой вполне откро­венно опи­сы­ва­ются сек­су­аль­ные пере­жи­ва­ния юного героя!

Каза­лось, что Рос­сия, сде­лав столь мощ­ный рывок в сто­рону рас­кре­по­ще­ния нра­вов, дого­нит и пере­го­нит Европу. Однако этого не про­изо­шло, а в лите­ра­туре появи­лась Татьяна Ларина (“Но я дру­гому отдана и буду век ему верна…”), тур­ге­нев­ские барышни с их меч­та­ни­ями о незем­ной любви, Вера из гон­ча­ров­ского “Обрыва”, для кото­рой потеря невин­но­сти пере­росла в тра­ге­дию все­лен­ского масштаба.

Что же каса­ется народа, то на его укладе все эти “бар­ские штучки” и вовсе мало отра­зи­лись. По-преж­нему после сва­дьбы выве­ши­вали на все­об­щее обо­зре­ние окро­вав­лен­ную рубаху, и по-преж­нему соседи, если это “веще­ствен­ное дока­за­тель­ство” не было предъ­яв­лено, мазали дверь опо­зо­рив­шейся ново­брач­ной дегтем…

А сам сва­деб­ный обряд? Сплош­ные песни-плачи.

Пла­чут подружки, пла­чет мать, пла­чет сама невеста…

— Матушка, матушка, во двор гости едут!

Суда­рыня-матушка, на крыльцо восходят!

— Дитятко, дитятко, не бойсь — не пужайся,

Свет милое дитятко, я тебя не  в ы д а м…

Это что, татары едут заби­рать девушку в полон? Или, может, свои насиль­ники хотят над­ру­гаться? Нет, в дом пожа­ло­вали не враги и не раз­бой­ники, а, каза­лось бы, столь желан­ные в семье, где “поспела” дочь, сваты! Чего ж тут пла­кать, чего бояться? Воз­можно, так про­яв­ля­ется страх поки­нуть роди­те­лей, войти в чужую семью? Без­условно, но ведь таков удел всех замуж­них жен­щин — и евро­пей­ских, и азиатских.

Однако во всем мире на сва­дьбах поют весе­лые песни, и только в Рос­сии тра­ди­ци­он­ный сва­деб­ный обряд ско­рее напо­ми­нает погре­баль­ный. Хоро­нят, опла­ки­вают, отпе­вают невин­ность, неутешно скор­бят о ее утрате…

Навер­ное, мно­гие обра­щали вни­ма­ние на стран­ную осо­бен­ность нашего языка. С одной сто­роны, он такой бога­тый, на нем можно выра­зить все, что угодно, с самыми тон­чай­шими нюан­сами. И вдруг в такой наи­важ­ней­шей сфере, как любовь — белое пятно, чер­ная дыра. Нет слов для обо­зна­че­ния физи­че­ской любви. Либо науч­ные тер­мины, либо непри­стой­но­сти. А нор­маль­ные, чело­ве­че­ские слова кото­рыми так богат любов­ный сло­варь евро­пей­ских наро­дов, — отсут­ствуют. Слу­чайно ли это? Конечно, нет. Правда, бывает, что нет слов, потому что нет явле­ния. Но тут вроде с явле­нием все в порядке, а то бы мы все уж давно вымерли.

Зна­чит, дело в чем-то дру­гом. Эта тема в рус­ском языке, а сле­до­ва­тельно, и в рус­ской куль­туре явно табу­и­ро­вана, запретна. А что обычно табуируется?

Нечто очень важ­ное и гроз­ное, вну­ша­ю­щее тре­пет и бла­го­го­ве­ние, свя­щен­ный страх. Пер­во­быт­ные люди боя­лись назвать вслух живот­ное, кото­рое счи­та­лось пра­ро­ди­те­лем их пле­мени. Рели­ги­оз­ные евреи нико­гда не про­из­но­сят вслух имя Бога. В общем, сло­вес­ный запрет нала­га­ется на свя­щен­ную, с а к р а л ь н у ю сферу жизни.

Сего­дня, под лозун­гом воз­вра­ще­ния в миро­вую циви­ли­за­цию, эта сфера грубо попи­ра­ется. А мы уже гово­рили, рас­ска­зы­вая об архе­типе, как опасно тро­гать фун­да­мен­таль­ные основы пси­хики. Тут можно еще раз обра­титься к нашей исто­рии, на сей раз недавней.

В начале XX века пере­до­вая рус­ская интел­ли­ген­ция широко про­па­ган­ди­ро­вала и сво­бод­ную любовь, и браки втроем, и гомо­сек­су­аль­ные отно­ше­ния. То же самое дела­лось, к при­меру, во Фран­ции. С той только раз­ни­цей, что во Фран­ции не насту­пила вслед за этим эпоха пол­ного отри­ца­ния сек­су­аль­ной сто­роны жизни. А вот в Рос­сии и муж­чин, и жен­щин стали назы­вать общим сло­вом “това­рищ”. И в жизни, и в искус­стве тор­же­ство­вало неви­дан­ное хан­же­ство. Напри­мер, измена жене при­рав­ни­ва­лась чуть ли не к госу­дар­ствен­ной. За раз­вод чело­века могли запро­сто выгнать с работы. “Амо­ралка” обсуж­да­лась на ком­со­моль­ских, пар­тий­ных и проф­со­юз­ных собра­ниях. Жен­щина стес­ня­лась ска­зать, что она бере­менна. Вос­пи­тан­ные в таком духе роди­тели неиз­бежно всту­пали в кон­фликт со сво­ими под­рас­та­ю­щими детьми. Много воды и слез утекло, много судеб было пока­ле­чено, пока все это посте­пенно не при­шло к отно­си­тель­ной норме. Нет, не к все­мир­ной — все­мир­ной вообще не бывает. К тра­ди­ци­он­ной, но с поправ­кой на время.

И вот теперь — новый виток “борьбы с пред­рас­суд­ками”, с той только раз­ни­цей, что в преды­ду­щую ком­па­нию отри­ца­лось есте­ствен­ное право людей на интим­ную жизнь, сего­дняш­ние же про­грес­си­сты отри­цают есте­ствен­ную для рус­ской куль­туры тра­ди­цию интим­но­сти в вопро­сах секса.

Что же в этой ситу­а­ции делать роди­те­лям? И надо ли вообще что-то делать?

В кото­рый раз риск­нем про­слыть ретро­гра­дами, но все же выска­жемся по этому поводу. Устра­ни­тесь. Поста­рай­тесь, по воз­мож­но­сти, не обсуж­дать с детьми “про­блемы пола”. Конечно, когда ребе­нок задаст вам пря­мой вопрос: “Откуда берутся дети?” — не обя­за­тельно рас­ска­зы­вать ему, что детей нахо­дят в капу­сте (хотя, если ребенку три-четыре года, то и в этой вер­сии нет боль­шого греха). Но ни в коем слу­чае не читайте ему про­стран­ную лек­цию по ана­то­мии и физио­ло­гии чело­века. Уве­ряем вас: дет­ское любо­пыт­ство в этом вопросе отнюдь не столь велико, как вам кажется. Да и удо­вле­тво­рить его ребе­нок может сей­час самыми раз­ными путями.

— Ах, вот как?! Вы за то, чтобы он узнал такие важ­ные вещи во дворе, в под­во­ротне? Набрался черт знает чего от улич­ных “про­све­ти­те­лей”?

Да, мы за это. Мы счи­таем улич­ное про­све­ще­ние есте­ствен­ным и необ­хо­ди­мым эта­пом духов­ного (да-да, как это ни пара­док­сально зву­чит!) раз­ви­тия ребенка. Во все вре­мена “правду о любви” дети узна­вали от более стар­ших или шуст­рых сверст­ни­ков. И все­гда эта правда пре­под­но­си­лась в иска­жен­ном, ска­брез­ном виде. Однако насту­пал сле­ду­ю­щий этап, и юноша, кото­рый еще вчера, будучи под­рост­ком, писал на заборе матер­ные руга­тель­ства и рисо­вал непри­стой­ные кар­тинки, влюб­лялся, пере­ста­вал есть и спать, сочи­нял стихи и думал о пред­мете своей любви как о незем­ном, анге­ло­по­доб­ном суще­стве… А потом юность сме­ня­лась моло­до­стью, и уже “не маль­чик, но муж”, любив­ший теперь вполне зем­ную жену и мать своих детей, в яро­сти кри­чал на сына, обна­ру­жив в его тет­радке похаб­ный рисунок…

Под­рост­ко­вый цинизм — это все равно как молоч­ные зубы. В свое время они выпа­дут, и, каза­лось бы, зачем они нужны? А вот зачем-то нужны.

И потом, если вы дума­ете, что, про­чи­тав ребенку вслух “Дет­скую сек­су­аль­ную энцик­ло­пе­дию”, можно избе­жать обра­зо­ва­ния в “дво­ро­вых уни­вер­си­те­тах”, — вы глу­боко заблуж­да­е­тесь! Все равно ваш сын (или дочь) пове­рит своим дру­зьям-настав­ни­кам, а не Вам. Взрос­лая жизнь все­гда оку­тана для ребенка тай­ной, и если авто­ри­тет­ный друг или подруга ска­жут ему, что дети рож­да­ются от поце­луя, дет­ское мифо­ло­ги­че­ское созна­ние с готов­но­стью при­мет это за истину.

Сей­час вообще меньше всего сле­дует вол­но­ваться о сек­су­аль­ном про­све­ще­нии потом­ства. Вол­но­ваться, увы, при­хо­дится о дру­гом: сохра­нится ли при таком мас­си­ро­ван­ном, широ­ко­мас­штаб­ном, обще­го­су­дар­ствен­ном “наступ­ле­нии на хан­же­ство” радость пер­вого поце­луя, тре­пет при виде люби­мой девочки, юно­ше­ское любов­ное том­ле­ние (когда уже хочется, но еще нельзя), кото­рое так необ­хо­димо для пра­виль­ного, твор­че­ского фор­ми­ро­ва­ния души? Будет ли про­све­щен­ному (а может рас­тлен­ному?) мето­ди­че­скими посо­би­ями поко­ле­нию любов­ная бли­зость пред­став­ляться тай­ной, таинством?..

Один из самых “убой­ных” аргу­мен­тов в пользу сек­су­аль­ного про­све­ще­ния детей: чтобы не было ничего тай­ного, ничего запрет­ного, ведь запрет­ный плод сладок!

А вы что, хотите, чтобы этот плод стал для вашего ребенка кис­лым, горь­ким? Или, может, вовсе без­вкус­ным? Но не захо­чется ли тогда “чего-нибудь рыбного”?

Посмот­рите, что про­ис­хо­дит в стра­нах, где сек­су­аль­ная рево­лю­ция побе­дила, так ска­зать, “пол­но­стью и окон­ча­тельно”. Ката­стро­фи­че­ское паде­ние рож­да­е­мо­сти, рост импо­тен­ции, про­цве­та­ние и все боль­шее уза­ко­ни­ва­ние одно­по­лой любви… Ну, допу­стим, паде­ние рож­да­е­мо­сти на Западе объ­яс­няют (хотя это оче­вид­ный пара­докс) ростом бла­го­со­сто­я­ния. Импо­тен­цию — издерж­ками про­гресса, свя­зан­ного с напря­жен­ным рит­мом жизни. Но вот педе­ра­стию ни на какой дру­гой счет не спи­шешь. Тра­ди­ци­онно запрет­ный плод пере­стал быть запрет­ным, сле­до­ва­тельно, пере­стал быть слад­ким, и чело­века — так уж он устроен! — тянет пере­сту­пить какой-то дру­гой запрет.

Любовь пере­стает быть таин­ством — и неиз­бежно пере­стает быть таин­ством про­дол­же­ние рода. Вот, к при­меру, новая париж­ская (да и не только париж­ская!) мода. Офи­ци­аль­ные браки заклю­ча­ются все реже. Но неко­то­рые чадо­лю­би­вые холо­стяки нахо­дят спе­ци­аль­ную жен­щину, кото­рая за деньги зачи­нает ребенка, вына­ши­вает его, рожает, а потом исче­зает навсе­гда. Как такси… Довезло до места — и привет!

То, что мы сей­час наблю­даем, можно назвать деса­кра­ли­за­цией любви. И самым раз­ру­ши­тель­ным, быть может, тут явля­ется не обна­же­ние жен­ского тела и даже не постель­ные сцены в лите­ра­туре и на экране, а уве­рен­ное втор­же­ние в раз­го­воры о любви нау­ко­об­раз­ных тер­ми­нов. Когда девочка-под­ро­сток, рас­ска­зы­вая своей подружке о сви­да­нии с кава­ле­ром, без запинки про­из­но­сит слова “оргазм”, “ораль­ный и аналь­ный секс” и т.п. — воз­ни­кает ощу­ще­ние чего-то непо­пра­ви­мого. Так могут гово­рить роботы, но не люди.

— Да, но ведь люди делятся на муж­чин и жен­щин! — спра­вед­ливо воз­ра­зите вы. ‑И ребе­нок — это, между про­чим, тоже буду­щий муж­чина или буду­щая жен­щина. Что ж, при­ка­жете, это от них скрывать?

При­знаки пола под­чер­ки­вать в ребенке не только можно, но и необ­хо­димо. Только по-дру­гому. Не рас­ска­зы­вая дошколь­нику, как устро­ены муж­чины и жен­щины ниже пояса, а давая понять их роле­вые, пси­хо­ло­ги­че­ские и соци­аль­ные раз­ли­чия. Напри­мер, про­тя­ги­вая маль­чику сумку с про­дук­тами и говоря:

— На, понеси, а то мне тяжело. Ты ж муж­чина! Или при­учая его усту­пать в транс­порте место не только ста­руш­кам, но и вообще всем женщинам:

— Мало ли, что взрос­лые дяди сидят… Зна­чит, они не насто­я­щие муж­чины. А ты у меня — настоящий.

Девочке, вос­пи­ты­вая в ней акку­рат­ность, полезно гово­рить, что эта черта при­суща в основ­ном, и в осо­бен­но­сти, жен­щи­нам. Хорошо, когда отец, придя с работы и узнав от жены, что их мало­лет­няя дочь под­мела на кухне пол, восклицает:

— Вот что зна­чит в доме жен­щина растет!

Подоб­ных при­ме­ров можно при­ве­сти сколько угодно, но и так понятно, что мы имеем в виду.

И еще одно сооб­ра­же­ние. Нам оно кажется очень важ­ным, но о нем как-то совсем не при­нято гово­рить. Мно­гие роди­тели при­зна­ются нам в том, что и они, и их дети испы­ты­вают “стран­ную” нелов­кость при обсуж­де­нии интим­ных вопро­сов. Но, вко­нец замо­ро­чен­ные глу­пой про­па­ган­дой, объ­яс­няют это все тем же “сов­ко­вым” ханжеством.

Неправда, дело не в хан­же­стве. Сколько можно назы­вать хан­же­ством нор­маль­ный стыд?! Такая нелов­кость совер­шенно есте­ственна. Это вклю­ча­ется под­со­зна­тель­ный защит­ный меха­низм. Это крас­кой стыда вспы­хи­вает сиг­нал запрета: нельзя! инце­сту­аль­ный барьер! Ибо постель­ная тема­тика в раз­го­воре матери с сыном или отца с доче­рью — это сво­его рода инцест. Пусть не физи­че­ский, а пси­хо­ло­ги­че­ский, но тоже уро­ду­ю­щий душу.

— А вот аме­ри­канцы очень откро­венны со сво­ими детьми — и ничего! Нор­маль­ные дети, нор­маль­ные отношения…

Нор­маль­ные, быть может, но это аме­ри­кан­ская норма. Помните маль­чика Яшу из фелье­тона Ильфа и Пет­рова? Он сидел на собра­нии писа­те­лей, а писа­тели обсуж­дали созда­ние кол­лек­тив­ной эпо­пеи из жизни, кажется, кол­хоз­ной деревни. Не по годам раз­ви­тый Яша слу­шал это обсуж­де­ние со всей при­су­щей ему серьез­но­стью и время от вре­мени выкри­ки­вал взвол­но­ван­ным дет­ским голосом:

“Глав­ное — избе­жать пси­хо­ло­гизма, как у Фло­бера!” А писа­тели ему в ответ: “Не бойся, маль­чик, как у Фло­бера — не полу­чится”. Яша не уни­мался: “Глав­ное — избе­жать коми­ко­ва­ния, как у Чап­лина!” И снова ему отве­чали: “Не бойся, маль­чик, как у Чап­лина — не получится”.

Так вот: как у аме­ри­кан­цев — не полу­чится. Ни с сер­ви­сом, ни с сек­сом. Есть один тест. Пси­хо­лог рас­ска­зы­вает паци­енту какую-либо исто­рию, а паци­ент дол­жен ее завер­шить. Этот тест так и назы­ва­ется: “Неза­вер­шен­ный рас­сказ”. Как, по-вашему, завер­шится такая исто­рия: отец раз­вра­тил шести­лет­нюю дочь и сожи­тель­ство­вал с ней на про­тя­же­нии несколь­ких лет. Одна­жды в ком­нату “не вовремя” загля­нула мать… Ну? Что вам при­хо­дит на ум? Или кровь сты­нет в жилах и ум отка­зы­ва­ется сочи­нять продолжение?

Не скроем, вы не пер­вые, кому мы пред­ла­гали этот тест. Обычно после пер­вой реак­ции ужаса мы слы­шим ответы, в кото­рых зву­чат слова “рыда­ния”, “убий­ство”, “само­убий­ство”, “травма на всю жизнь”, “воз­мез­дие”, “Божья кара”, “страш­нее ничего не бывает”… Кто пона­чи­тан­нее, тот вспо­ми­нает изло­ман­ную, иско­вер­кан­ную душу Наста­сьи Филип­повны из “Иди­ота” (хотя над ней над­ру­гался в отро­че­стве не отец, а опе­кун Тоцкий).

Сюжет этого “неза­кон­чен­ного рас­сказа” мы почерп­нули все из той же теле­пе­ре­дачи, посвя­щен­ной инце­сту, в кото­рой среди про­чего демон­стри­ро­вался аме­ри­кан­ский доку­мен­таль­ный фильм на эту тему. Только там рас­сказ был закон­чен. Зна­ете, как? Отец отси­дел пол­года в тюрьме, а потом… потом вся семья про­шла спе­ци­аль­ный курс пси­хо­те­ра­пии, и бла­го­даря этому была сохра­нена. Круп­ный план в конце фильма: счаст­ли­вые отец, мать и дочь сажают розы на клумбе около дома и луче­зарно улы­ба­ются в объектив.

Не правда ли, оча­ро­ва­тель­ный хеппи-энд? Ну что ж, тогда СООD-ВUУ!

Если предрассудок не сдается, его… уважают

Почему-то при­нято счи­тать, что пред­рас­су­док — это очень плохо. Как обычно гово­рят? “Глу­пые пред­рас­судки”, “иди­от­ские”, “ста­ри­ков­ские”, “неле­пые”, “дере­вен­ские”. И никто нико­гда не скажет:

— Какой чудес­ный, какой умный предрассудок!

В самом этом слове уже содер­жится отри­ца­тель­ный отте­нок. Но давайте попро­буем отре­шиться от сте­рео­типа и вду­ма­емся в смысл слова “пред­рас­су­док”. “Пред-рас­су­док”, то есть перед рас­суд­ком, прежде рас­судка, до, раньше рас­судка, опе­ре­жая рас­су­док… Иначе говоря, это предсознание.

Сего­дня уже самые отъ­яв­лен­ные скеп­тики не реша­ются спо­рить с тем, что созна­ние — это лишь часть огром­ного айс­берга. И пред­со­зна­ние, конечно же, имеет очень боль­шую силу, хотя мы часто не отдаем себе в этом отчета.

Льви­ная доля пред­рас­суд­ков отно­сится к раз­ряду народ­ных и, говоря о них, при­нято усме­хаться и пре­не­бре­жи­тельно махать рукой.

— Знаем, слы­хали! Обойдемся!

И обхо­димся. Сколько было него­ду­ю­щих воз­гла­сов и ста­ру­ше­чьего шипе­нья, когда в 60‑е годы в моду вхо­дили мини-юбки.

— Что ж ты дела­ешь?! Срам-то какой! — при­чи­тала бабка.

— Да сей­час все так ходят, бабушка! Отстань ты со сво­ими пред­рас­суд­ками! — отве­чала внучка, выпар­хи­вая на улицу.

И ока­за­лась права. Все так ходят… Хотя… все да не все! Обычно, выйдя замуж, жен­щина с удо­воль­ствием меняет брос­кое и вызы­ва­ю­щее “брач­ное опе­ре­ние” на более спо­кой­ную, тра­ди­ци­он­ную одежду. А ведь сей­час никто не запре­щает даже бабуш­кам наря­жаться в мини!

Или, ска­жем, раньше счи­та­лось, что жен­щина, обза­ве­дясь семьей, должна зани­маться только хозяй­ством и вос­пи­та­нием детей. Очень успешно спра­ви­лись с этим пред­рас­суд­ком! И мно­же­ство жен­щин отда­вало своих груд­ных детей на пяти­дневку. (К сча­стью, и здесь можно сде­лать ого­ворку. Ана­ли­зи­руя анкеты, кото­рые запол­няют обра­ща­ю­щи­еся к нам за помо­щью роди­тели, мы все чаще и чаще в графе “Про­фес­сия матери” читаем: “Домо­хо­зяйка”.)

Однако есть пред­рас­судки особо стой­кие. Сколько с ними ни бейся — ничего не добьешься. После рево­лю­ции новая власть объ­явила пред­рас­суд­ком рели­гию. Про­во­дили “без­бож­ную пяти­летку”, сно­сили храмы, запре­щали ходить в цер­ковь

И все же люди тайно кре­стили детей, моли­лись и испо­ве­до­ва­лись (в основ­ном ста­рухи, кото­рым нечего было терять, но ведь и здесь про­ис­хо­дила “непре­рыв­ная смена поко­ле­ний”). А про Пасху и гово­рить нечего! Даже сек­ре­тарь обкома в Пас­халь­ное вос­кре­се­нье с аппе­ти­том вку­шал освя­щен­ный ста­руш­кой мате­рью кулич, а его дети с азар­том “лупи­лись” кра­ше­ными яйцами.

Теперь най­дена новая мишень. “Боль­ше­вики вну­шали народу, что стыдно быть бога­тым. А ведь все как раз наобо­рот! Стыдно быть бедным!”

Сразу ого­во­римся: мы тоже росли в этой стране, но как-то не при­пом­ним, чтобы детям вну­ша­лась уста­новка “стыдно быть бога­тым”. Стыдно быть жад­ным ‑да. Стыдно оби­жать сла­бых. Стыдно пре­да­вать друзей.

Впро­чем, у каж­дого свои воспоминания…

Но, конечно, нельзя отри­цать, что к бога­тым и к богат­ству в Рос­сии было спе­ци­фи­че­ское отно­ше­ние, при­чем отно­ше­ние очень слож­ное, кото­рое одним сло­вом не выра­зишь. Тут и нена­висть, и зависть, и подо­бо­стра­стие, и высо­ко­мер­ное — не по чину — пре­зре­ние. Но в основе — ничего не поде­ла­ешь! — без­условно, лежит неприязнь.

А неужто и впрямь боль­ше­вики такие все­силь­ные? За каких-то семь­де­сят лет сумели вну­шить мно­го­мил­ли­он­ному народу, кото­рый на про­тя­же­нии всей своей мно­го­ве­ко­вой исто­рии обо­жал здо­ро­вое пред­при­ни­ма­тель­ство, люм­пен­скую пси­хо­ло­гию? Народу-рыноч­нику — анти­ры­ноч­ные   настро­е­ния? Демоны — да и только! Ска­зоч­ные злодеи…

Кстати, о ска­зоч­ных зло­деях. (Ска­зоч­ная тема­тика близка нам и потому, что мы пишем для детей, и потому, что рабо­таем с детьми. И потому, что в сказ­ках, как в зер­кале, отра­жа­ется душа народа.) В рус­ских народ­ных сказ­ках фигу­ри­ро­вали дру­гие зло­деи. В одних Кощей Бес­смерт­ный, Баба Яга, Змей Горы­ныч. В дру­гих в каче­стве зло­деев высту­пали богачи и жадины. Не будем зани­маться уто­ми­тель­ным пере­чис­ле­нием — пере­чис­лять при­шлось бы очень много, — вспом­ним лишь одну обще­из­вест­ную сказку. “Золо­тая рыбка” (ее больше знают в пере­ло­же­нии Пуш­кина под назва­нием “Сказка о рыбаке и рыбке”). Неуем­ная жад­ность ста­рухи, жажда все боль­шего обо­га­ще­ния и вла­сти вос­при­ни­ма­ются ано­ним­ным ска­зи­те­лем как нечто гре­хов­ное, а потому заслу­жи­ва­ю­щее кары — раз­би­того корыта.

И совер­шенно про­ти­во­по­лож­ная идея зало­жена в попу­ляр­ней­шей евро­пей­ской сказке про Кота в Сапо­гах. Здесь жажда обо­га­ще­ния, сопря­жен­ная с хит­ро­стью и пред­при­ни­ма­тель­ской хват­кой, не только не нака­зы­ва­ется, а явно воз­во­дится в ранг доб­ро­де­тели. Более того, Кот в Сапо­гах выгля­дит насто­я­щим героем!

А вот герой рус­ской сказки Никита Коже­мяка. Он нередко появ­ля­ется и в рус­ских былинах.

— Никита Коже­мяка, — гово­рится в конце, — сде­лавши свя­тое дело, НЕ ВЗЯЛ ЗА РАБОТУ НИЧЕГО, пошел опять кожи мять.

Но, может быть, народ был забит и темен и не пони­мал сво­его сча­стья? А потом, нако­нец, до него дошло? Если так, то это непре­менно должно было отра­зиться в про­из­ве­де­ниях наших “вла­сти­те­лей дум”… Так… Пуш­кин… “Стан­ци­он­ный смот­ри­тель”… Не под­хо­дит. Гер­манн из “Пико­вой дамы”… Плохо кон­чил… Лер­мон­тов… Лер­мон­това вообще инте­ре­со­вали совсем дру­гие про­блемы… Постойте, есть! Гоголь! Павел Ива­но­вич Чичи­ков — вот уж нату­раль­ный гений пред­при­ни­ма­тель­ства. Можно ска­зать, буре­вест­ник капи­та­лизма в Рос­сии. Только как-то не похоже, чтобы Гоголь им вос­хи­щался и ста­вил нам в при­мер. Уж больно он кари­ка­ту­рен, этот скуп­щик “мерт­вых душ”. Да и затея его в конце кон­цов провалилась.

Но пой­дем дальше. Некра­сов… Ну, тут одни “Раз­мыш­ле­ния у парад­ного подъ­езда” чего стоят! Нет, отъ­яв­лен­ный враг бога­чей… Досто­ев­ский — тот извест­ный певец “уни­жен­ных и оскорб­лен­ных” да “бед­ных людей”. У Ост­ров­ского даже пьеса назы­ва­ется “Бед­ность не порок”. Тол­стой, Тур­ге­нев, Чехов… Надо же, ну никто не вос­пел богат­ство, част­ную соб­ствен­ность и дело­вую хватку!

Допу­стим, это лите­ра­тура. Вымы­сел. А жизнь выдви­гает дру­гих героев. Ау! Где ты, рус­ский Рок­фел­лер, Форд, Рот­шильд?.. Минин и Пожар­ский есть. Суво­ров и Куту­зов есть. Есть, конечно, и Савва Моро­зов, и Савва Мамон­тов, и Тре­тья­ков, и Щукин. Но они запом­ни­лись не нажи­тым богат­ством, а истра­чен­ным. Один тра­тил свои мил­ли­оны на рево­лю­цию, три дру­гих содер­жали худож­ни­ков и созда­вали галереи.

Ладно, это все дело про­шлое, а “новое поко­ле­ние выби­рает пепси”… Так давайте послу­шаем, что гово­рит это новое поко­ле­ние. При­чем не моло­дежь, а мелюзга лет пяти-шести. Эти дети роди­лись уже в пере­стро­еч­ную эпоху, в эпоху кар­ди­наль­ной смены лозун­гов и установок.

В 1993 году группа социо­ло­гов Инсти­тута фило­со­фии и права Ураль­ского отде­ле­ния РАН про­вела опрос в дет­ском саду. Опро­шено было 253 ребенка. 49% детей назвали бога­тых сво­ими врагами.

— Бога­тые деньги воруют и никому не дают, — пояс­няют дети.

Зато бед­ные и нищие поль­зу­ются боль­шим авто­ри­те­том (86% детей).

— Бед­ные все­гда добрые.

— Бед­ные нико­гда не ссо­рятся, если только не опьянеют.

— Бед­ные не рубли, а копейки просят!

— Бед­ные ничего пло­хого людям не делают, а сидят и собирают.

— У бед­ных нет денег, и им не на что купить ору­жие. (Чув­ству­ете вли­я­ние времени?)

— У нас дома есть Биб­лия, я посмот­рел — им сам Бог помогает.

А ведь сей­час детям со всех сто­рон вну­шают совер­шенно дру­гие иде­алы! Одно из самых дей­ствен­ных средств такой про­па­ганды — это, конечно, мульт­фильм. Дис­не­ев­ский мульт­се­риал “Ути­ные исто­рии” цели­ком посвя­щен теме обо­га­ще­ния. Ради золота герои готовы отпра­виться куда угодно: в про­шлое, в буду­щее, в дебри Ама­зонки, на мор­ское дно. Наши же дети готовы с утра до ночи сле­дить за их приключениями.

Но спро­сите: как они отно­сятся к дядюшке Скруджу, кото­рый явно заду­ман авто­рами как при­мер для под­ра­жа­ния? (Утята, про­ек­ция аме­ри­кан­ских детей, часто вос­кли­цают: “Когда я вырасту, я буду таким же, как дядюшка Скрудж!”)

Вот типич­ный ответ нашего ребенка:

— Дядюшка Скрудж?… Нет, вообще-то он мне не очень нра­вится… Он бога­тый, жад­ный, купа­ется в деньгах…

— Сов­ко­вая пси­хо­ло­гия! — пре­зри­тельно скри­вится либерал.

Ну, во-пер­вых, наде­емся, что мы доста­точно убе­ди­тельно пока­зали гораздо более ран­ние истоки этой пси­хо­ло­гии. А во-вто­рых, отно­ситься к ней можно по-раз­ному. Дело вкуса. Австрий­ский пси­хо­лог, кото­рому мы рас­ска­зы­вали о прин­ци­пах нашей работы, с зави­стью воскликнул:

— Вам повезло! Вы можете опи­раться на жела­ние рус­ских детей стать лучше. Наши дети, к сожа­ле­нию, меч­тают только об одном: стать богаче.

Нет, почему же?! И здесь малыши не прочь раз­бо­га­теть. Тем более что вокруг сей­час столько соблаз­нов: “Сни­керсы”, бананы, ино­стран­ные игрушки… Но и жела­ние раз­бо­га­теть тут какое-то своеобразное.

— Я хочу быть бога­тым только напо­ло­вину и отда­вать все осталь­ное бед­ным. (Из того же социо­ло­ги­че­ского опроса.)

При всем раз­но­об­ра­зии этих выска­зы­ва­ний ни одно из них не вызы­вает недо­умен­ного пожа­тия плеч: дескать, откуда? Все они впи­сы­ва­ются в тра­ди­ци­он­ное для нашей куль­туры отно­ше­ние к богат­ству и наживе.

Любо­пытно, что даже малень­кие воришки (а нам сей­час часто при­хо­дится рабо­тать с детьми, у кото­рых среди про­чих симп­то­мов есть и воров­ство) в подав­ля­ю­щем боль­шин­стве слу­чаев воруют не столько для того, чтобы вла­деть, сколько для того, чтобы на укра­ден­ные деньги наку­пить жва­чек, леден­цов и проч. и РАЗДАТЬ их ребя­там во дворе или в классе.

Разу­ме­ется, они это делают небес­ко­рыстно. Ими дви­жет жажда само­утвер­жде­ния. Однако и пре­стиж можно заво­е­вать по-раз­ному. Том Сойер, кото­рому пору­чили побе­лить забор, ПРОДАЕТ это право окрест­ным маль­чиш­кам и ста­но­вится героем дня.

“К полу­дню Том, — пишет Марк Твен, ‑из жал­кого бед­няка, каким он был утром, пре­вра­тился в богача, бук­вально уто­па­ю­щего в рос­коши… Если бы известка не кон­чи­лась, он разо­рил бы всех маль­чи­ков этого города”.

Инте­ресно, что и мы, читая этот эпи­зод, доб­ро­душно улы­ба­емся: “Надо же, какой пред­при­им­чи­вый  малый!..” Но пере­не­сите его в наш мос­ков­ский или калуж­ский двор, назо­вите Васей — и уми­ле­ния как не бывало!

“Надо же, какой барыга!  — поду­ма­ете вы. — И откуда он такой взялся?!”

Не вызы­вают же у нас уми­ле­ния “дело­вые” школь­ники, кото­рые про­дают одно­класс­ни­кам кон­спекты или даже дают спи­сы­вать за деньги.

Оча­ро­ва­ние Тома Сой­ера — в том числе и эпи­зода с забо­ром — свя­зано с тем, что этот маль­чик орга­нично впи­сы­ва­ется в род­ную аме­ри­кан­скую куль­туру. И не про­сто впи­сы­ва­ется. Он есть как бы ее сим­вол, ее наци­о­наль­ный герой.

ОРГАНИЧНОЕ соот­вет­ствие пове­де­ния чело­века нор­мам тра­ди­ци­он­ной нрав­ствен­но­сти — важ­ней­ший ори­ен­тир в вос­пи­та­нии. Более того, мы абсо­лютно уве­рены, что это не столько эти­че­ский вопрос — этика сей­час раз­мыта — и не вопрос вкуса — мы уже гово­рили, что о вку­сах не спо­рят. Это   залог ПСИХИЧЕСКОГО ЗДОРОВЬЯ.

Не будем долго тео­ре­ти­зи­ро­вать, оста­но­вимся только на двух моментах.

Во-пер­вых, тра­ди­ци­он­ная нрав­ствен­ность — это гра­нит­ные берега, кото­рые не дают раз­литься бур­ной реке бес­со­зна­тель­ного. Это устои, а устои для того и суще­ствуют, чтобы при­да­вать устой­чи­вость, ста­биль­ность чело­веку и обще­ству. Неправда, что дети не любят дидак­тику. Они не любят зануд­ство, а дидак­тику обо­жают, если ее пре­под­но­сить в мало-маль­ски зани­ма­тель­ной форме.

Раз­ра­ба­ты­вая вари­ант своей мето­дики для дошколь­ни­ков, мы при­ду­мали, что у нас будут такие нра­во­учи­тель­ные пер­со­нажи: брат и сестра при­мер­ные (Ива­нушка и Але­нушка) и сквер­ные (Катька и Петька). Мы пока­зы­ваем детям неболь­ших кукол и разыг­ры­ваем с ними весьма неза­тей­ли­вые исто­рии на темы “доб­рота-злоба”, “щед­рость-жад­ность”, “лень-тру­до­лю­бие” и т.д.

Мы заду­мы­вали эту игру лишь как вве­де­ние, как пре­лю­дию к более серьез­ному воз­дей­ствию на пси­хику паци­ен­тов. Но на прак­тике очень быстро выяви­лось дру­гое. Дети все­гда с нетер­пе­нием ждут, когда мы откроем домик-сун­ду­чок, где живут эти пер­со­нажи. И дидак­ти­че­ские исто­рии стали одним из важ­ней­ших инстру­мен­тов нашей пси­хо­кор­рек­ци­он­ной и диа­гно­сти­че­ской работы.

Пер­вое время мы пола­гали, что “Ива­нушка-Але­нушка” хороши лишь для дошколь­ни­ков. Но мы и здесь ошиб­лись! Семи‑, восьми‑, даже девя­ти­летки слу­шают наши рас­сказы, затаив дыха­ние, и так сопе­ре­жи­вают, словно им пока­зы­вают захва­ты­ва­ю­щий при­клю­чен­че­ский фильм.

И вто­рое сооб­ра­же­ние. Ребе­нок, вос­пи­тан­ный вне тра­ди­ции, будет чув­ство­вать себя дис­ком­фортно еще и потому, что окру­жа­ю­щие ‑и дети, и взрос­лые — будут смот­реть на него в луч­шем слу­чае пре­не­бре­жи­тельно-отчуж­денно, а в худ­шем — с откро­вен­ной враж­деб­но­стью. И это неми­ну­емо ска­жется на пси­хике, на миро­вос­при­я­тии, на судьбе.

Мама две­на­дца­ти­лет­него Гриши 3. жало­ва­лась на плак­си­вость, раз­дра­жи­тель­ность и агрес­сив­ность сво­его сына, на то, что он не хочет ходить в школу, а также на раз­но­об­раз­ные навяз­чи­вые подер­ги­ва­ния (тики). Когда мы уви­дели Гришу, нас пора­зило прежде всего несо­от­вет­ствие его внеш­но­сти и того, что мы о нем слы­шали. Надо ска­зать, что мы, в отли­чие от мно­гих, не согласны с иди­о­мой “обман­чи­вая внеш­ность”, а напро­тив, согласны с Ларош­фуко, кото­рый ска­зал, что “внеш­ность обма­ны­вает только дура­ков”. По-рус­ски неда­ром “лицо” и “лич­ность” — одно­ко­рен­ные слова. Лицо — про­ек­ция, отра­же­ние личности.

Так вот, лицо у этого маль­чика было доб­рое и какое-то свет­лое. На нем не лежало ни малей­шей тени агрес­сии. Но когда он, зайдя за ширму, пока­зы­вал сценки про школу, про своих “вра­гов”, можно было схва­титься за голову. Инто­на­ции его тут же меня­лись, при­об­ре­тали почти уго­лов­ный отте­нок. Он из кожи вон выле­зал, чтобы казаться “кру­тым пар­нем”. Мать под­твер­дила, что отец вся­че­ски поощ­ряет эти его стрем­ле­ния. Ее, правда, шоки­ро­вали неко­то­рые выра­же­ния сына… Зато когда он при­нялся во все­услы­ша­нье рас­суж­дать о том, что “запо­веди теперь отме­нила теперь глав­ное деньги, дол­лары”, мама, сидев­шая за спи­ной Гриши, одоб­ри­тельно заки­вала. А по нашей малень­кой, жарко натоп­лен­ной ком­нате сразу про­бе­жал холо­док отчуж­де­ния и враж­деб­но­сти. После этого к маль­чику резко изме­ни­лось отно­ше­ние и со сто­роны детей, и со сто­роны взрос­лых. И это на наших заня­тиях, где мы тща­тельно сле­дим за созда­нием доб­ро­же­ла­тель­ной атмо­сферы, где кон­фликты детей — это ЧП! Что же гово­рить о школе, где рядом нет ни мамы, ни дру­гих взрос­лых, кото­рые в любую минуту защи­тят?! Да и детей не семь, а два­дцать семь!

Еще раз под­черк­нем, что нутро у этого маль­чика было хоро­шее и здо­ро­вое. Все его пове­ден­че­ские откло­не­ния и нев­ро­ти­че­ские симп­томы были резуль­та­том вос­пи­тана кото­рое всту­пало в кон­фликт с тра­ди­ци­он­ными нор­мами. Будь Гриша более тол­сто­ко­жим, он бы как-то с этим спра­вился, нашел бы себе “эко­ло­ги­че­скую нишу” (свя­зался бы с хули­га­нами или, наобо­рот, гор­дился бы своим оди­но­че­ством, счи­тая, что никто ему не ровня). Но у него была как раз неж­ная кожа, и эта кожа покры­ва­лась испа­ри­ной под такой гру­бой маской.

Мы гово­рили Гри­ши­ной маме, что “кру­тым” биз­не­сме­ном (как Папа) ему лучше не быть, это его еще больше нев­ро­ти­зи­рует и иска­ле­чит. Что поде­ла­ешь, если душа у него дру­гая?! Она смот­рела на нас, как на дино­зав­ров, а потом нако­нец тер­пе­ние ее лоп­нуло, и она воскликнула:

— Да какая душа?! О чем вы гово­рите? В наше время деньги нужны, а не душа!

Вот только взгляд у нее при этом был какой-то затрав­лен­ный и напря­жен­ный. У людей, уве­рен­ных в своей правоте, совсем дру­гие глаза…

Только не впа­дайте в про­ти­во­по­лож­ную край­ность, не будьте “маль­чи­ком наобо­рот”. Не надо в про­ти­во­вес сего­дняш­ней накачке вну­шать ребенку, что деньги — мусор, что думать о день­гах и свя­зан­ных с ними удо­воль­ствиях позорно. Это ведь тоже неправда. На самом-то деле очень хорошо, когда чело­век сво­бо­ден от мыс­лей о куске хлеба и может купить то, что ему понравится.

И уж совсем недо­пу­стимо фор­ми­ро­вать в ребенке ком­плекс бед­ного чело­века, сто раз на дню повторяя:

— Мы не можем себе этого поз­во­лить. Мы нищие и т.п.

Не можете купить одно — поста­рай­тесь купить дру­гое, что смо­жете. А о невоз­мож­но­сти ска­жите шут­ливо. Не лишайте ребенка надежды когда-нибудь полу­чить то, что он хочет (даже если вы зна­ете, что этого нико­гда не про­изой­дет). Все­гда же можно сказать:

— Ты зна­ешь, сынок, сей­час мы на мели. Потерпи немножко. Гля­дишь — что-нибудь и придумаем.

В бед­но­сти не должно быть пафоса. Это, как и богат­ство, не пред­мет гор­до­сти. Сей­час, когда рас­сло­е­ние в обще­стве ста­но­вится все замет­нее, есть боль­шой соблазн “из вос­пи­та­тель­ных сооб­ра­же­ний” объ­явить себя нищими и про­ти­во­по­став­лять “чест­ную бед­ность” богат­ству, нажи­тому непра­вед­ным путем. Тем более что мы, вырос­шие на этой земле, вообще склонны впа­дать в крайности.

И вот сидит за сто­лом семья. Все одеты-обуты. Отдель­ная квар­тира. Холо­диль­ник, теле­ви­зор, маг­ни­то­фон. В выход­ные уез­жают на уча­сток. Справ­ляют дни рож­де­ния. Ходят в гости с подар­ками. И не устают твердить:

— Что у нас есть?! Ничего! Ничего мы не нажили за свою жизнь! Не умеем мы… Мы не из таких… Нищие мы, нищие… Нищими роди­лись, нищими и умрем.

И как только люди Бога не боятся гне­вить такими при­чи­та­ни­ями? Разве насто­я­щая нищета ТАКАЯ? Разве не видели они по теле­ви­зору эфи­оп­ских детей с раз­ду­тыми от голода живо­тами? Разве не знают, что насто­я­щие бед­няки живут в кар­тон­ных буд­ках, с зем­ля­ным полом, без ванны, туа­лета и даже элек­три­че­ства, спят впо­валку на одном мат­расе, едят жид­кую похлебку из чего попало. И ложась вече­ром спать, далеко не все­гда уве­рены, что зав­тра им удастся поесть даже эту бурду… Вообще очень полезно почаще вспо­ми­нать, что между двумя край­ними сте­пе­нями того или дру­гого каче­ства (богат­ство — нищета, щед­рость — жад­ность, сча­стье — горе) суще­ствует мно­же­ство градаций.

Ребенку же навяз­чи­вая мани­фе­ста­ция нищеты нано­сит непо­пра­ви­мый вред. У такого ребенка фор­ми­ру­ется пси­хо­ло­гия жал­кого, всеми уни­жен­ного и оби­жен­ного “малень­кого чело­века”. А ведь такой чело­век только в филь­мах Чап­лина да в рома­нах Дик­кенса кажется тро­га­тель­ным. В жизни он стра­шен. Он с дет­ства усвоил, что в мире все для бога­тых и силь­ных, а он жал­кая букашка, с кото­рой можно сде­лать все, что угодно. Поэтому кровь его, отрав­лена зави­стью, нена­ви­стью и стра­хом. Такой Чело­век несчаст­лив сам и за это счи­тает себя вправе делать несчаст­ными окружающих.

А бывает и дру­гой вари­ант. Ребе­нок с более силь­ной волей может не выдер­жать такого пси­хо­ло­ги­че­ского гнета, такой бес­про­свет­но­сти и взбун­то­ваться. Но это будет не тот нор­маль­ный под­рост­ко­вый нега­ти­визм, кото­рый при­нято назы­вать “труд­но­стями пере­ход­ного воз­раста”, а раз­ру­ши­тель­ный, иска­жа­ю­щий лич­ность бунт Сына про­тив Отца. Бунт по типу “гибель богов”. Ибо роди­тели для ребенка — боги. А боги не могут себе поз­во­лить быть бес­силь­ными и несо­сто­я­тель­ными. (Именно поэтому нельзя гово­рить ребенку: “Мы Н И КО Г ДА не раз­бо­га­теем”). Богов в Край­нем слу­чае может посе­щать вре­мен­ное бес­си­лие. Иначе их низ­вер­гают и назна­чают новых  или ЗАНИМАЮТ ИХ МЕСТО.

— Ага, вы нищие?! Вы сла­бые? Ну и счи­тайте свои про­кля­тые копейки! У меня будет дру­гая жизнь! Я докажу… Я добьюсь… Я далеко отка­чусь от яблони. Так далеко, что все забу­дут, НА КАКОЙ ЯБЛОНЕ Я ВЫРОС.

И он дока­зы­вает. Он доби­ва­ется. Но даже построив хру­сталь­ный дво­рец и “отка­тив­шись” за три­де­вять земель, он нико­гда не будет счаст­лив. Потому что нару­ше­ние иерар­хии “роди­тель-ребе­нок” при­во­дит к тяг­чай­шим дефор­ма­циям личности.

— Но ведь совер­шенно нор­мально меч­тать о том, что ребе­нок добьется боль­шего, осу­ще­ствит то, чего мы не смогли!

— Для вас, РОДИТЕЛЕЙ, нор­мально. НО для него, Р Е Б Е Н К А, вы должны навсе­гда остаться неру­ши­мым иде­а­лом. Иде­а­лом доб­рой силы и все­гда откуда-то беру­щихся воз­мож­но­стей. Это чув­ство может быть совер­шенно ирра­ци­о­наль­ным (к при­меру, сын — ака­де­мик или дирек­тор круп­ного кон­церна, а роди­тели — два ста­рых, немощ­ных пен­си­о­нера). Но мы же писали, что ratio, разум — это лишь часть айс­берга. Все наши глу­бин­ные чув­ства с тру­дом выдер­жи­вают про­верку рас­суд­ком, а зна­чит, иррациональны.

А вот отно­ше­ние к день­гам лучше, чтобы было РАЦИОНАЛЬНЫМ и ФУНКЦИОНАЛЬНЫМ. Без плюш­кин­ской ску­по­сти и нозд­рев­ской гульбы. Есть деньги — хорошо, нет — тоже не беда. Деньги — это, дей­стви­тельно не глав­ное. В нашей тра­ди­ции. Как гова­ри­вал мистер Твистер:

— Ты не в Чикаго, моя дорогая.

Да, в Аме­рике дру­гое отно­ше­ние к день­гам. (Мы так часто упо­ми­наем Аме­рику вовсе не потому, что у нас нет дру­гих при­ме­ров для срав­не­ния. Мы это делаем вполне созна­тельно, ибо люби­мый рус­ский миф о “рае на земле”, отож­деств­ляв­шийся вчера с ком­му­низ­мом, сего­дня нашел новое вопло­ще­ние — Аме­рику. Но миф, овла­де­ва­ю­щий мас­сами, при­во­дит к наци­о­наль­ным ката­стро­фам, счи­тал Юнг.)

Объ­яс­нив­шись, про­дол­жим. Один из осно­во­по­ла­га­ю­щих прин­ци­пов аме­ри­кан­ской жизни: как можно больше зара­ба­ты­вать, чтобы потом на зара­бо­тан­ные деньги как можно больше каче­ственно насла­ждаться, полу­чать раз­но­об­раз­нее удо­воль­ствия. Прямо как в попу­ляр­ной неко­гда песне:

— Мы славно пора­бо­тали и славно отдохнем.

Но по при­зна­нию самих аме­ри­кан­цев, это беше­ное зара­ба­ты­ва­ние денег так изма­ты­вает, что сил полу­чать насла­жде­ния уже не оста­ется. Одно­вре­менно про­ис­хо­дит искус­ствен­ная — на наш взгляд — эска­ла­ция потреб­но­стей. Разве нужно  чело­веку так часто менять одежду, машины, дома? Это ведь тоже ирра­ци­о­нально. Но самое инте­рес­ное другое…

Как вы дума­ете, какой вопрос явля­ется запрет­ным в совре­мен­ной аме­ри­кан­ской куль­туре? О чем нико­гда не гово­рят эти, каза­лось бы, совер­шенно сво­бод­ные люди? Они все обсуж­дают без малей­шего стес­не­ния: секс, работу желудка, рели­ги­оз­ные пере­жи­ва­ния, интим­ную жизнь поли­ти­че­ских дея­те­лей, свои мысли и ощу­ще­ния в связи со смер­тью близ­ких… Но есть один вопрос, кото­рый зада­вать нельзя. Непри­лично! Об этом даже частенько пре­ду­пре­ждают наших тури­стов, чтобы они слу­чайно не опро­сто­во­ло­си­лись. У аме­ри­канца не при­нято спра­ши­вать, сколько он зара­ба­ты­вает. Эта тема табу­и­ро­вана. Да-да, ста­рые и даже древ­ней­шие табу отме­нены, зато появи­лось новое. А что табу­и­ру­ется? Вспом­ните! Пра­вильно. То, что жиз­ненно важно, вну­шает свя­щен­ный тре­пет, сакрально, священно.

Будем наде­яться, что в Рос­сии наци­о­нально-куль­тур­ный архе­тип доста­точно силен, и деньги так и не ста­нут “свя­щен­ной коровой”.

Осно­ва­ния для надежды нам дает в том числе и такое наблю­де­ние. Даже те дети, кото­рые пугают роди­те­лей сво­ими нена­сыт­ными тре­бо­ва­ни­ями купить им и то, и дру­гое, и тре­тье, на самом деле, как пра­вило, не стра­дают истин­ной алч­но­стью. В дей­стви­тель­но­сти они жаж­дут тепла, любви, при­зна­ния, сочув­ствия и, не полу­чая их в доста­точ­ной мере (хотя роди­те­лям может казаться, что дети их залас­каны), тре­буют “мате­ри­аль­ной компенсации”.

Если ваш ребе­нок часто бьется в исте­рике по поводу новых крос­со­вок или доро­гой игрушки, прежде всего про­ана­ли­зи­руйте — только честно — свою семей­ную ситу­а­цию. Может быть, вы (или вто­рой роди­тель) слиш­ком часто при­ни­жа­ете его, то и дело ста­вите кого-то в при­мер, раз­дра­жа­е­тесь? А может, у вас есть дру­гой ребе­нок, кото­рого вы — невольно, конечно, — любите больше?

Вся­кое в жизни бывает. Бывают, наверно, и дети с какой-то врож­ден­ной стра­стью к обо­га­ще­нию. Но в нашей доста­точно обшир­ной прак­тике мы с такими еще не стал­ки­ва­лись. Обычно если пси­хо­ло­ги­че­ский “рецепт” выпи­сан пра­вильно и душев­ное само­чув­ствие ребенка нала­жи­ва­ется, то и симп­томы “золо­той лихо­радки” про­хо­дят сами собой.

Не по хорошему мил…

Тему, кото­рую мы хотели бы сей­час затро­нуть, нам под­ска­зала одна мама, хотя сама она не подо­зре­вает о своей вдох­нов­ля­ю­щей роли.

Это слу­чи­лось недавно. Она при­вела к нам на кон­суль­та­цию сво­его две­на­дца­ти­лет­него сына. Мы задали тра­ди­ци­он­ный вопрос:

— Что вас беспокоит?

Она при­ня­лась перечислять:

— Замкну­тый, очень стес­ни­тель­ный, глаза на мок­ром месте… И все так близко к сердцу при­ни­мает! Мы с моей мамой частенько руга­емся — зна­ете, ста­рый чело­век,  — так он места себе не нахо­дит. “Мама, — гово­рит, — зачем ты бабушку оби­жа­ешь? Она ведь совсем бес­по­мощ­ная, неужели тебе ее не жалко?”

Жен­щина замол­чала, но мы чув­ство­вали, что ей еще хочется чем-то поде­литься. И помогли вопросом:

— Больше ничего?

И тут она, до этого гово­рив­шая доста­точно спо­койно, сде­ла­лась пун­цо­вой и сбив­чиво затараторила:

— Ой, вы зна­ете… Даже не знаю, как вам ска­зать… Глав­ное — все хуже и хуже… Уж я и так, и сяк, и угро­зами, и уго­во­рами… Ничего не помо­гает… Даже обост­ря­ется… Может, пере­ход­ный возраст?

Мы (уже нетер­пе­ливо, в два голоса):

— Да что? Что? Ска­жите тол­ком, не стес­няй­тесь! (Мы при­звали ее не стес­няться, потому что запо­до­зрили у ее сына какой-то тай­ный порок, о кото­ром она не в силах гово­рить даже со специалистами.)

И нако­нец, поту­пив­шись, она еле слышно пролепетала:

— Ну, в общем, у него… патриотизм…

Вымол­вив с таким тру­дом это страш­ное слово, мама немного успо­ко­и­лась и добавила:

— Боюсь я за него. Не пред­став­ляю, как он, такой, жить будет? В наше-то время…

Все это зву­чало настолько анек­до­тично, что когда за жен­щи­ной закры­лась дверь, мы рас­хо­хо­та­лись. А потом заду­ма­лись… И чем больше мы думали, тем меньше нам хоте­лось сме­яться. Через неко­то­рое время решили вклю­чить раз­го­вор о пат­ри­о­тизме в цикл бесед с роди­те­лями наших паци­ен­тов. А сей­час мы уве­рены, что об этом стоит ска­зать всем родителям.

Еще недавно от казен­ного пат­ри­о­тизма тут некуда было деваться. Песни, лозунги, газет­ные заго­ловки, фильмы, пла­каты, уроки пат­ри­о­ти­че­ского вос­пи­та­ния в школе… Теперь про­па­ган­дист­ский маят­ник откач­нулся в дру­гую сто­рону. Наша исто­рия — сплош­ная роко­вая ошибка, мы самые отста­лые, у нас раб­ская пси­хо­ло­гия, Рос­сия — про­кля­тая, обре­чен­ная страна, и было бы вели­ким сча­стьем, если бы хоть какая-нибудь мало-маль­ски при­лич­ная, циви­ли­зо­ван­ная дер­жава взяла ее под свою спа­си­тель­ную опеку: все равно мы сами ничего не умеем…

Мы не соби­ра­емся в книге, посвя­щен­ной вос­пи­та­нию детей, обсуж­дать эти­че­ские или поли­ти­че­ские сто­роны этой про­блемы. Мы хотим затро­нуть дру­гой аспект: пси­хи­че­ское здоровье.

Не будучи поли­гло­тами, мы не можем пору­читься за все языки зем­ного шара. Но во всех евро­пей­ских язы­ках в слове “родина” содер­жится или слово “мать” или слово “отец”. “Раtrie” по-фран­цуз­ски, “Раtria”  по-испан­ски,  “Faterland”  по-немецки, “Моtherland” по-английски…

А в рус­ском языке даже два роди­теля: отец (Оте­че­ство) и мать (во-пер­вых, “родина” от слова “рожать”, а во-вто­рых, чтобы уже не оста­лось ника­кого сомне­ния, очень часто пишется через чер­точку: “Родина-мать”.

Одно­ко­рен­ные слова. И на этом еди­ном корне про­из­рас­тают два очень близ­ких чув­ства: любовь к матери (отцу) и любовь к Родине.

Пси­хи­ат­рам хорошо известно, что рав­но­ду­шие к матери и уж тем более нена­висть — это сви­де­тель­ство очень серьез­ного душев­ного расстройства.

— А если мать — насто­я­щий изверг? Если она вообще не мать, а кукушка? Вон сколько в дет­доме бро­шен­ных детей! Что ж, и такую ребе­нок дол­жен любить?

Не дол­жен, но пред­ставьте себе: любит. И ждет, и наде­ется, и пере­жи­вает, если о ней дурно говорят.

А если и отре­ка­ется в серд­цах или нико­гда не упо­ми­нает о ней, делая вид, что мать ему не нужна, то для него это все равно глу­бо­кая, неза­жи­ва­ю­щая рана.

Чув­ство пат­ри­о­тизма, как и то, о чем мы гово­рили в двух преды­ду­щих гла­вах, было все­гда в Рос­сии, как, впро­чем, и во всем мире, куль­тур­ной нор­мой. Не говоря уж о том, что это норма не только куль­тур­ная, а даже биологическая.

Любовь к сво­ему дому, к своей земле, к своей стране и народу — нор­маль­ное, здо­ро­вое чув­ство. В него вклю­чено очень мно­гое: от воз­вы­шен­ных пере­жи­ва­ний сопри­част­но­сти до самых зем­ных при­вы­чек, в том числе и гастро­но­ми­че­ских. Неда­ром, вер­нув­шись из зару­беж­ной поездки, чело­век часто признается:

— До чего ж я стос­ко­вался по тарелке горя­чих щей с чер­ным хлебом!

Любовь к Родине, как и вся­кая насто­я­щая любовь, окра­шена отнюдь не в одни розо­вые тона. В Рос­сии, как нигде, при­нято ругать свою страну, выяс­нять с ней отно­ше­ния, предъ­яв­лять пре­тен­зии, оби­жаться вплоть до пол­ного раз­рыва — короче говоря, общаться как с живым, близ­ким чело­ве­ком. И не про­сто с близ­ким, а с самым близ­ким — с матерью.

Между про­чим, малень­кий ребе­нок вполне может пожа­ло­ваться на мать дру­гим взрос­лым, а под­ро­сток-сверст­ни­кам. Но попро­буй кто-нибудь ска­зать про нее дур­ное слово: глаза выцарапает!

На наших заня­тиях мы пред­ла­гаем детям самые раз­ные этюды. Какие-то из них — в самом начале, когда мы еще при­смат­ри­ва­емся к ребенку, хотим кое-что уточ­нить, — вос­про­из­во­дят опре­де­лен­ные жиз­нен­ные ситу­а­ции. Прак­ти­че­ски все дети пока­зы­вают, как их кто-то оби­жает. Но поскольку они пока­зы­вают это в кук­лах, то между “акте­ром” и пер­со­на­жем суще­ствует дистан­ция, и она-то как раз слу­жит буфе­ром, предо­хра­ня­ю­щим ребенка от пси­хи­че­ской травмы. И только один сюжет (кото­рый мы, кстати, нико­гда не пред­ла­гаем ребенку, но порой он разыг­ры­вает его спон­танно, по соб­ствен­ному жела­нию), вызы­вает такое пол­ное и момен­таль­ное отож­деств­ле­ние, что ника­кой буфер уже не помо­гает. Это когда ребе­нок пока­зы­вает, как кто-то чужой, напри­мер, маль­чишка, ска­зал ему обид­ные слова про его мать. Кукла-постра­дав­ший начи­нает так дуба­сить куклу-обид­чика, что у послед­ней того и гляди отва­лится тря­пич­ная голова. “Изби­е­ние” может длиться пять, десять минут — пока не оста­но­вишь. А осталь­ные дети сле­дят за этим побо­и­щем затаив дыхание.

Так же болез­ненно вос­при­ни­ма­ется оха­и­ва­ние чужими сво­его дома (даже если он дей­стви­тельно неуют­ный и гряз­ный). Почему же надо думать, что оха­и­ва­ние поня­тия, пусть более широ­кого, но вклю­чен­ного в кате­го­рию “мое”, прой­дет для пси­хики бес­следно? Да еще если это оха­и­ва­ние не фраг­мен­тар­ное, не еди­нич­ное, а регу­ляр­ное? И ничем не у р а в н о в е ш е н н о е. Можно, конечно, сме­яться над преж­ней кон­до­вой про­па­ган­дой, но она воз­вы­ша­лась, как огром­ный утес. А волны кри­тики и брызги недо­воль­ства лишь слегка оро­шали его, но поко­ле­бать не могли. И это раз­дра­жало, но одно­вре­менно давало пси­хи­че­скую опору.

Теперь утес рух­нул. А его раз­ва­лины затоп­лены прямо-таки оке­а­ном пре­тен­зий, обви­не­ний и про­кля­тий. То есть рав­но­ве­сие грубо нару­шено. Все мы видим, что для мно­же­ства взрос­лых людей это серьез­ная пси­хи­че­ская травма. Эта­кое идео­ло­ги­че­ское землетрясение.

А как же в такой ситу­а­ции дол­жен чув­ство­вать себя ребе­нок, в пря­мом смысле с рож­де­ния усва­и­ва­ю­щий, что его дом, его родина — хуже всех (и все­гда были хуже всех)? А он сам — жал­кий, ни на что не год­ный “совок”?

— Да ладно вам нагне­тать и под­бра­сы­вать! — помор­щится кто-нибудь. — Вы посмот­рите вокруг! Весе­лые наряд­ные дети, едят бананы, жуют жвачку, а глав­ное — они свободны!

Вопрос о духов­ной сво­боде мы сей­час рас­смат­ри­вать не будем. Что, какие фак­торы на нее вли­яют — это осо­бая и очень слож­ная тема. Но одно можно ска­зать с уве­рен­но­стью: даже самое сво­бод­ное вос­пи­та­ние не в силах осво­бо­дить детей от родо­вой памяти.

Воз­ни­кает чув­ство раз­дво­ен­но­сти и как бы двой­ного стра­да­ния. “Раз мою страну ругают, зна­чит, она пло­хая. И мне здесь будет плохо. Поэтому ее надо поки­нуть. Но она же своя, а осталь­ные чужие. Чужие — зна­чит страш­ные. Зна­чит, враги!”

Такие одно­вре­мен­ные, но про­ти­во­по­ложно направ­лен­ные чув­ства пси­хо­логи назы­вают амби­ва­лент­но­стью. Амби­ва­лент­ность как посто­ян­ный фак­тор раз­ру­ши­тельно вли­яет на психику.

Рас­тет племя изгоев. По дан­ным того же социо­ло­ги­че­ского опроса, про­ве­ден­ного Ураль­ским отде­ле­нием РАН, 48% дошко­лят хоть сего­дня готовы уехать из Рос­сии навсе­гда. Под­черк­нем, что для детей такого воз­раста тяга к пере­мене мест и даль­ним стран­ствиям не харак­терна, она появ­ля­ется позже.

— Ну и пре­красно! Они же сво-бод-ны! — напом­нит гипо­те­ти­че­ский оппонент.

Да, разу­ме­ется. Лишь бы были счаст­ливы, но… “Не люблю негров. Они чер­ные, губы слиш­ком тол­стые, а зубы белые” (из выска­зы­ва­ний тех же дошко­лят). Немцы “могут убить”, татары — “злые”. В каче­стве вра­гов назы­ва­ются фран­цузы, китайцы, Сад­дам Хусейн. Даже к аме­ри­кан­цам отно­ше­ние сдер­жан­ное (уж во вся­ком слу­чае куда более сдер­жан­ное, чем у взрос­лых!): “Это хоро­ший народ, н е очень злой”.

Так куда же они поедут и где будут счастливы?

Только не надо думать, что это непри­я­тие “чужа­ков” — “про­кля­тое насле­дие тота­ли­та­ризма”. Малыши часто пуга­ются чужих. Этот страх как раз и под­ска­зы­вает им родо­вая память, еще не усып­лен­ная, не обла­го­ро­жен­ная вос­пи­та­нием. Точно так же арха­и­че­ские народы стра­ши­лись при­шель­цев и часто только людей сво­его пле­мени назы­вали сло­вом “чело­век”. Все осталь­ные были не люди, а зна­чит, таили в себе угрозу.

Ну, тут наш незри­мый оппо­нент бук­вально взорвется:

— Шови­низм куль­ти­ви­ру­ете?! Хороша педа­го­гика! Весь мир стре­мится к инте­гра­ции… Европа без гра­ниц… Вступ­ле­ние Рос­сии в миро­вое сооб­ще­ство, а вы…

А мы утвер­ждаем, что вли­ваться в миро­вое сооб­ще­ство нужно пол­но­цен­ными людьми. Как, по-вашему, будет чув­ство­вать себя чело­век, стра­да­ю­щий ком­плек­сом непол­но­цен­но­сти, если ока­жется в “боль­шой ком­па­нии незна­ко­мых людей”? При­не­сет  ли это радость ему? Доста­вит ли он удо­воль­ствие компании?

Что-что, а эту ситу­а­цию мы имеем воз­мож­ность наблю­дать каж­дый раз, когда застен­чи­вые дети впер­вые при­хо­дят на наши заня­тия. Одни сидят, не под­ни­мая головы и чуть не пла­чут, у дру­гих, наобо­рот, про­яв­ля­ется какая-то неви­дан­ная агрес­сив­ность, тре­тьи на любой вопрос, на любую просьбу отве­чают только отка­зом, чет­вер­тые крив­ля­ются, пятые…

Поверьте, нам очень легко про­дол­жить этот ряд, Но мы лучше пре­рвем пере­чис­ле­ние и под­черк­нем дру­гое. Если с пер­вого момента не выстро­ить пра­вильно отно­ше­ния в группе (а мы уже не раз писали, что в основе нашей мето­дики лежит пси­хо­эле­ва­ция, воз­вы­ше­ние лич­но­сти ребенка), то дети с ком­плек­сом непол­но­цен­но­сти не полу­чат ничего, кроме допол­ни­тель­ной травмы.

Вот она, модель инте­гра­ции людей с ущем­лен­ным наци­о­наль­ным досто­ин­ством. Такая инте­гра­ция, на наш взгляд, хуже любой изо­ля­ции. Глав­ное, что дело все равно кон­чится обособ­ле­нием. И ладно бы только обособ­ле­нием! А может закон­читься гораздо тра­гич­нее — кро­ва­выми кон­флик­тами и войнами.

Увы, пред­по­сылки к этому уже налицо. Что озна­чает бие­ние себя в грудь и бес­ко­неч­ные вос­кли­ца­ния типа “мы хуже всех”, “мы самые отста­лые, самые несчаст­ные”? Это иска­жен­ная, вывер­ну­тая наизнанку мания вели­чия. Пусть глу­пые, без­дар­ные, несчаст­ные. Зато самые. Вот оно, клю­че­вое слово! -

— В конце кон­цов, какая раз­ница? — пожмет пле­чами неуто­ми­мый оппо­нент. — Налицо или наизнанку… Важно, что это мания, пси­хи­че­ское откло­не­ние. А когда все кри­чали: “Вели­кая страна”? Это что, не мания была? Тоже мне, Верх­няя Вольта с раке­тами! Тут все­гда было поме­ша­тель­ство на величии…

Конечно, какая-то правда в этом есть. Ска­жем точ­нее: она отно­сится к слову “кри­чали”. Шум­ный пат­ри­о­тизм напо­ми­нает пыл­кую жен­щину, кото­рая уж если кого полю­бит, то с пеной у рта всем дока­зы­вает, что ее воз­люб­лен­ный — насто­я­щий гений, кра­са­вец, бла­го­род­ней­ший чело­век и т.п. И опять-таки в самой иде­а­ли­за­ции объ­екта любви нет ничего ненор­маль­ного. Ведь не по хоро­шему мил, а по милому хорош. Ненор­мально дру­гое: пуб­лично, назой­ливо и даже агрес­сивно (дескать, попро­буй не при­знай!) заяв­лять об этом (чем, кстати, и была про­тивна совет­ская пропаганда).

А вообще-то утвер­ждать, что Рос­сия — самая обык­но­вен­ная страна и что, мол, пора с этим сми­риться — зна­чит, утвер­ждать ложь. В чем обычно вырвется мания вели­чия? Напри­мер, в том, что кар­лик мнит себя вели­ка­ном. Или без­дарь — гением всех вре­мен и наро­дов. Но Рос­сия-то на самом деле вели­кая, огром­ная страна с бес­край­ними про­сто­рами,  с без­дон­ными ресур­сами, с под­лин­ными, а не вымыш­лен­ными гиган­тами в самых раз­ных обла­стях науки и искус­ства. И совет­ский период тоже дал нашей стране, да и всему миру вели­кую культуру.

Вспом­ните, пожа­луй­ста, как обычно ведут себя силь­ные и рос­лые муж­чины? Со спо­кой­ным доб­ро­ду­шием. С чув­ством соб­ствен­ного досто­ин­ства. Зная свою силу, они не лезут в драку. Чего им себя пока­зы­вать? Их и так видно.

Мы очень сове­туем вам, роди­те­лям, вос­пи­ты­вать в наших детях именно такое — нор­маль­ное, спо­кой­ное чув­ство пат­ри­о­тизма. Ибо к мании вели­чия ведет как раз чув­ство соб­ствен­ного ничто­же­ства. Между про­чим, мы очень легко спра­ви­лись с неду­гами маль­чика-пат­ри­ота, мама кото­рого не знала, как он будет жить дальше. В отли­чие от мамы, мы радо­ва­лись, услы­шав о его пат­ри­о­ти­че­ских чув­ствах. Ухва­ти­лись за это, как за сохран­ное, и под­черк­нули его пат­ри­о­тизм как досто­ин­ство. Мы нико­гда забы­вали спро­сить маль­чика о послед­них поли­ти­че­ских собы­тиях, а выслу­шав, неиз­менно заключали:

— Вырас­тешь — будем за тебя голо­со­вать. Только на тебя вся надежда! Если ты ста­нешь пре­зи­ден­том — за судьбу Рос­сии можно не вол­но­ваться. Конечно, мы гово­рили это с юмо­ром, и “буду­щий пре­зи­дент” в ответ тоже сме­ялся. Но у него выпря­ми­лись плечи и уже не лихо­ра­дочно, а гордо бле­стели глаза.

К сожа­ле­нию, нам и в этой главе при­дется повто­рить: если госу­дар­ство не опом­нится и не пере­строит стра­те­гию вос­пи­та­ния (в том числе и пат­ри­о­ти­че­ского), забота о пси­хи­че­ском здо­ро­вье ребенка цели­ком ляжет на семью. Соб­ственно говоря, она уже легла. Разу­ме­ется, можно и нужно доби­ваться пере­мен в поли­тике госу­дар­ства, “однако за время пути…”. В общем, дети рас­тут быст­рее, чем умнеют политики.

Поэтому, не дожи­да­ясь одоб­ре­ния мини­стерств и ведомств, пере­хо­дим к рекомендациям.

Изы­мите из обра­ще­ния фор­му­ли­ровки типа “хуже нас нет”. Сла­во­сло­вить все под­ряд, конечно, тоже не сле­дует. Глав­ное, чтобы в раз­го­во­рах с ребен­ком о загра­нице не зву­чал завист­ливо-вос­хи­щен­ный лейт­мо­тив “живут же люди”. Как (может, не очень складно) ска­зал один наш зна­ко­мый эстон­ский режис­сер: “Живут не где лучше, а где дома”. И это на самом деле так.

Давайте ребенку понять, что зна­чит “дома”. Обра­щайте его вни­ма­ние на вся­кие подроб­но­сти, кото­рые милы вашему сердцу. Тут и при­рода, и обы­чаи, и стихи, и песни (среди них есть про­сто пре­крас­ные, и пусть дети их знают).

Объ­яс­няйте детям, что ругать свою страну в при­сут­ствии ино­стран­цев — это прежде всего ронять себя. Чело­век думает, что он пожа­лу­ется, рас­ска­жет, какая у него страна ужас­ная, и его пожа­леют. Для види­мо­сти, может, и пожа­леют. А в душе будут пре­зи­рать. Мы ни разу не встре­чали ино­странца (хотя обща­лись с людьми из очень мно­гих стран), кото­рый бы ругал свою родину. Он мог кри­ти­ко­вать пра­ви­тель­ство, какие-то тен­ден­ции в обще­стве, гово­рить о раз­ных про­бле­мах. Но даже граж­дане той страны, где царил насто­я­щий тер­рор (напри­мер, наш зна­ко­мый гва­те­ма­лец, у кото­рого был звер­ски заму­чен отец, и сын видел его изуро­до­ван­ный труп) — даже они гово­рили о своей земле, о своем народе с любо­вью и надеждой.

Вот и нам нужно научиться отде­лять землю, где мы роди­лись, выросли и родили детей, от ее пра­ви­те­лей. Это свя­зано, но не тож­де­ственно. Пра­ви­тели при­хо­дят и ухо­дят, а Рос­сия оста­ется. Она оста­ва­лась люби­мой даже для эми­гран­тов “пер­вой волны”, у кото­рых новая власть в пря­мом смысле слова отняла все, раз­ру­шила их мир. Боль­ше­вист­ский режим они нена­ви­дели и про­кли­нали, но их неиз­быв­ная носталь­гия стала легендарной.

Осо­бое вни­ма­ние хочется обра­тить на фильмы вре­мен “холод­ной войны”, кото­рые теперь так часто пока­зы­вают по теле­ви­зору, и на пере­вод­ные книги. В них довольно часто супер­мены-аме­ри­канцы, напри­мер Джеймс Бонд, борются с тупыми и жесто­кими рус­скими (а для аме­ри­кан­цев все, кто жил в Совет­ском Союзе, были рус­скими). Не надо запре­щать детям смот­реть или читать подоб­ные “про­из­ве­де­ния искус­ства”. Это как раз тот слу­чай, когда плод не дол­жен быть запрет­ным, иначе он будет слад­ким. Однако полезно выра­зить свое юмо­ри­сти­че­ское отно­ше­ние к этим топор­ным паро­диям. И ска­зать ребенку, что аме­ри­кан­ские дети не будут вос­хи­щаться филь­мом-агит­кой, где умный рус­ский раз­вед­чик (а таких филь­мов у нас тоже было предо­ста­точно) рас­прав­ля­ется с тупыми, сви­но­по­доб­ными американцами.

И напо­сле­док бук­вально пара фраз о слове “совок”. Пожа­луй­ста, не про­из­но­сите этого слова — лучше совсем, но при детях осо­бенно. Мало того, что это слово уни­зи­тель­ное, так у ребенка оно навер­няка еще и вызы­вает закон­ную ассо­ци­а­цию с пласт­мас­со­вым совоч­ком, с игруш­кой, кото­рая все­гда в чьих-то руках, при­чем с игруш­кой чисто функ­ци­о­наль­ной и настолько невзрач­ной, что ее часто забы­вают в песочнице…

В пси­хо­ло­гии это назы­ва­ется “кон­кретно-образ­ное мышление”.

“Я с детства мечтал, что трубач затрубит…”

Теперь в школе не разу­чи­вают не только песни о Родине.

Дочка нашей зна­ко­мой, придя из школы, что-то тихонько нашеп­ты­вала на ухо сво­ему млад­шему брату. В ком­нату вошла мама и спросила:

— Что ты шепчешь?

— Песню, — про­шеп­тала девочка.

— Небось какие-нибудь глу­по­сти, — нахму­ри­лась мама.

Девочка молча опу­стила голову. Но ее выдал млад­ший брат. Тонень­ким голос­ком, пере­ви­рая мотив, он запел:

— Кру­гом война, а этот малень­кий. Над ним сме­я­лись все враги…

— Не враги, а врачи, — маши­нально попра­вила мама.

У девочки потря­сенно округ­ли­лись глаза:

— А ты откуда знаешь?

— Что зна­чит “откуда”? — в свою оче­редь, уди­ви­лась мама. — Мы ее в школе учили. Я пела в хоре вто­рым голо­сом, а Лешка Линь­ков запе­вал. Да и по радио все время исполняли…

— И вам РОНО не запрещало?

— Чего-чего? При чем тут РОНО?

— А нам запре­щает. Вер­нее, не нам, а нашей Татьяне Сер­ге­евне. А Татьяна Сер­ге­евна, она хоро­шая, она все равно нас учит. И дирек­тор хоро­ший, он раз­ре­шает… Только по-тихому, чтоб в РОНО не узнали. А то Татьяну Сер­ге­евну с работы выго­нят… И ты, Федька, — обра­ти­лась девочка к млад­шему брату, — в саду не пой, не под­води Татьяну Сергеевну.

От этих объ­яс­не­ний у мамы голова и вовсе пошла кру­гом. Она отпра­вила детей во двор и стала мучи­тельно думать… Нет, ее не уди­вило, что вчера еще обя­за­тель­ную по про­грамме песню сего­дня запретили.

Она как-никак про­жила в этой стране три с лиш­ним десятка лет. Ее мучил лишь вопрос: почему? Малень­кий маль­чик отпра­вился на войну… Ну, вроде про войну еще можно. Стал тру­ба­чом… “Как хорошо — не надо кла­няться. Сви­стят все пули над тобой…” Про пар­тию ни слова, про Ленина тоже ничего… А как там дальше? “Но как-то раз в дожди осен­ние в чужой степи, в чужом краю полк ока­зался в окру­же­нии, и коман­дир погиб в бою…” И тут ничего такого…

По мере при­бли­же­ния к финалу мама все с боль­шим азар­том пере­би­рала слова песни. И нако­нец, почти тор­же­ствуя, воскликнула:

— Вот оно! Нашла!!

Слово ока­за­лось одно. Но зато сколь кри­ми­наль­ное! Под­ни­мая людей на бой, малень­кий тру­бач “встал в дыму и пла­мени, к губам трубу свою при­жал. И вслед за ним весь полк изра­нен­ный запел “ИНТЕРНАЦИОНАЛ”!”

Да, тра­ги­че­ская исто­рия дей­стви­тельно повто­ря­ется на уровне фарса. Когда-то под­поль­щики тихонько, чтобы не услы­шал враг, разу­чи­вали рево­лю­ци­он­ные песни. Сего­дня учи­тель­ница поти­хоньку, чтобы не услы­шало РОНО, разу­чи­вает с детьми песню про юного героя. И опять запре­щено слово “Интер­на­ци­о­нал”…

Нет, это все-таки не фарс. Ско­рее — тра­ги­фарс. И дело тут даже не в слове “Интер­на­ци­о­нал”, а в героях. Спро­сим себя: что за герои сего­дня у наших детей? Есть ли они? Нужны ли они вообще?

Нач­нем с послед­него вопроса. Нужны ли детям герои? Во время бесед с роди­те­лями, правда, не так уж часто, можно услы­шать Мне­ние: “Хва­тит, тут вся страна состо­яла из одних героев, и вот к чему это при­вело. Не герои нужны, а трез­вые, прак­тич­ные люди. Не к подви­гам надо стре­миться, а к нор­маль­ной, чело­ве­че­ской жизни. А за подвиг теперь здесь и “спа­сибо” не ска­жут. Вон, посмот­рите на спа­са­те­лей, кото­рые бро­си­лись в Чер­но­быль после ава­рии.. Вре­мени про­шло всего ничего, а кому они теперь нужны? Кто о них теперь вспоминает?”

Однако не было слу­чая, чтобы у детей, с кото­рыми мы зани­ма­емся, — даже у малы­шей! — при слове “подвиг” не заго­ре­лись глаза. Будто это слово-сиг­нал, про­буж­да­ю­щий, как зов трубы.

Я с дет­ства меч­тал, что тру­бач затрубит,
И город проснется под цокот копыт,
И все про­яс­нится откры­той борьбой:
Враги — пред тобой, а дру­зья — за тобой… —

так начи­на­ется сти­хо­тво­ре­ние Наума Кор­жа­вина “Тру­бачи”. (Вообще, надо ска­зать, что образ тру­бача — один из люби­мых роман­ти­че­ских обра­зов, при­чем не только у нас. Поэтому осо­бенно обидно, что песня про малень­кого героя, да еще тру­бача, — “изъ­ята из обращения”.)

Странно, вроде бы странно… Что там может отзы­ваться в пяти­лет­ней малявке на слово “подвиг”?  Тем более сей­час, когда эта тема так непо­пу­лярна,  когда о геро­изме и подви­гах в луч­шем слу­чае не гово­рят ничего. Наши дети уже не знают тех имен,  кото­рые были на слуху у нас: Олег Коше­вой, Леня  Голи­ков, Зоя Кос­мо­де­мьян­ская… Но подви­гов жаж­дут не менее, если не более страстно.

Однако если мы вспом­ним об архе­типе, о родо­вой памяти, то ничего стран­ного и уди­ви­тель­ного в этом нет. Какие сви­де­тель­ства дошли до нас на камен­ных скри­жа­лях, кера­ми­че­ских череп­ках, пожел­тев­ших папи­ру­сах? Что люди прежде всего хотели оста­вить в памяти потом­ков? Опи­са­ние своих подви­гов. Какой самый древ­ний жанр в лите­ра­туре? Эпос, повест­во­ва­ние о героях и их свер­ше­ниях, то есть подви­гах. Эпос есть у каж­дого народа. Это, можно ска­зать, лицо народа.

Но если это есть у каж­дого народа, зна­чит, это для чего-то нужно?

С тех неза­па­мят­ных вре­мен, как люди стали назы­ваться людьми, они устрем­ляли свой взор к небу, где оби­тали боги. Богам покло­ня­лись, богов стра­ши­лись, богам хотели под­ра­жать. Но боги были недо­ся­га­емы. Милость богов и бли­зость к ним сле­до­вало заслу­жить. Заслу­жить отваж­ными дея­ни­ями, п о д в и а м чело­век, совер­шив­ший подвиг, при­бли­жался к богам, но в то же время — и это очень важно — оста­вался чело­ве­ком. Он был ближе, доступ­нее, понят­нее, ему легче было под­ра­жать. Самим фак­том сво­его суще­ство­ва­ния герой как бы гово­рил дру­гим людям:

Вы тоже смо­жете воз­вы­ситься, если очень поста­ра­е­тесь у вас есть надежда. Я тому пример.

То есть герой ста­но­вился про­ме­жу­точ­ным зве­ном между людьми и богами. Можно дать мно­же­ство объ­яс­не­ний тому, зачем, почему люди самых раз­ных веро­ва­нии и куль­тур стре­ми­лись к воз­вы­ше­нию (или, как мы гово­рим, к эле­ва­ции). Но ни одно из них не будет пол­но­стью отра­жать суть. “Так надо тра­ге­дии”, напи­сал когда-то круп­ней­ший совет­ский пси­хо­лог Выгот­ский, раз­мыш­ляя о зага­доч­ном пове­де­нии шекс­пи­ров­ского Гам­лета. И здесь тоже “так надо”… Так уж устроен человек.

Герои появ­ля­лись во все вре­мена. И что самое важ­ное — были у каж­дого народа с в о и.

— У Рос­сии такие герои, что лучше б их и вовсе не было! — можно порой про­чи­тать в нашей печати. — Разве это герои? Сплош­ные раз­бой­ники, убийцы.. Стенька Разин да Емелька Пуга­чев… А уж Пав­лик Моро­зов вообще! Донес на род­ного отца.

Что ж, давайте вспом­ним ино­зем­ных героев. Геракл, Уллис, Алек­сандр Маке­дон­ский, Цезарь, Робин Гуд, Тиль Улен­шпи­гель, Жанна д’Арк, Марат… Они что, цветы в лесу соби­рали или бабо­чек ловили? Если под­хо­дить к ним с обыч­ными мер­ками, то есть если судить их по обще­че­ло­ве­че­ским зако­нам, то все они были пре­ступ­ни­ками. Они или гра­били, или уби­вали и то и дру­гое вме­сте. Но в том-то и дело, что чело­ве­че­ские мерки к ним не при­ме­нимы, потому они, герои, не совсем люди. Их отли­чают две глав­ные осо­бен­но­сти: спо­соб­ность к само­от­ре­че­нию и непо­ко­ле­би­мая уве­рен­ность в том, что они дей­ствуют во имя добра, во имя идеала.

Геро­ями как и богами, лучше вос­хи­щаться на неко­то­ром рас­сто­я­нии. Поэтому их и воз­во­дят на пье­де­стал. Иначе полы­ха­ю­щий в них огонь может опалить.

И это не только мета­фора. Совер­шая подвиг, герой неиз­бежно при­чи­няет кому-то стра­да­ния. Да, таков пара­докс геро­изма. Возь­мем самый, каза­лось бы, невин­ный слу­чай, когда геро­и­че­ская лич­ность никого не уби­вает, а, наобо­рот, спа­сает. Спа­сает, жерт­вуя собой. Пред­по­ло­жим, выно­сит из горя­щего дома чужого ребенка, полу­чая при этом смер­тель­ные ожоги. Геро­и­че­ский посту­пок? Без­условно. Но дети самого героя оста­лись сиро­тами, а жена — вдо­вой. А без­утеш­ные роди­тели? А дру­гие род­ствен­ники? А друзья?

И это, повто­ряем, еще тот слу­чай, когда герой, во-пер­вых, не отни­мал жизнь, а во-вто­рых, не брал на себя ответ­ствен­ность за судьбы тысяч, мил­ли­о­нов людей.

Если посмот­реть под этим углом зре­ния на наших героев, в том числе и на опле­ван­ного Пав­лика Моро­зова, то ока­жется, что они, без­условно, самые насто­я­щие герои. Пре­дать отца — страш­ное, чудо­вищ­ное зло­де­я­ние, но не коры­сти ради, не ради кулац­кого наслед­ства Пав­лик Моро­зов пошел на это. Им вла­дела идея спра­вед­ли­во­сти (отец утаил зерно, кото­рое изы­мали для спа­се­ния голо­да­ю­щих), кото­рая — нра­вится нам это или нет, — без­условно, отно­сится к раз­ряду геро­и­че­ских. Полезно пом­нить и финал Пав­лика: не воз­вы­ше­ние по пио­нер­ско-ком­со­моль­ско-пар­тий­ной лест­нице, а муче­ни­че­ская смерть. Что же каса­ется отказа, отре­че­ния от самых близ­ких во имя идеи, то это вос­пели наши отнюдь не “соци­а­ли­сти­че­ские” клас­сики. Пере­чи­тайте сти­хо­тво­ре­ние Лер­мон­това “Гяур”, где мать с про­кля­ти­ями изго­няет сына, бежав­шего с поля боя. А геро­и­че­ский Тарас Бульба, кото­рым Гоголь, обычно такой насмеш­ник, искренне вос­хи­ща­ется, — тот и вовсе убил сво­его сына-измен­ника. А ведь убить соб­ствен­ного ребенка — это посту­пок, нару­ша­ю­щий все законы, даже био­ло­ги­че­ский. Посту­пок, по чело­ве­че­ским мер­кам еще более чудо­вищ­ный, чем пре­да­тель­ство отца.

Кажется, чита­телю самое время задать вопрос. И даже не в очень-то веж­ли­вой форме:

— Так на кой черт нужны эти герои? Про­ва­лись И они все про­па­дом! С какой стати я дол­жен вос­пи­ты­вать ребенка на таких отвра­ти­тель­ных при­ме­рах?! Гори синим пла­ме­нем это все­лен­ское благо, если оно несет стра­да­ния близ­ким. Хоро­шень­кое благо — на костях! Не нужен мне герой! Пусть будет нор­маль­ным человеком.

Но в том-то и дело, что невоз­можно вырас­тить нор­маль­ного чело­века, если не пред­ла­гать ему в период его фор­ми­ро­ва­ния воз­вы­шенно-роман­ти­че­ские, геро­и­че­ские идеалы.

— Воз­вы­шен­ные? Роман­ти­че­ские? А жизнь, она  совсем не воз­вы­шен­ная. И она шмяк­нет с этих роман­ти­че­ских высот мор­дой об стол. Тогда что? Разо­ча­ро­ва­ние? Душев­ный надлом?

Но, исходя из этой логики, и сказки читать вредно. Там тоже сплош­ные герои и подвиги. И все не как в жизни.

да, разо­ча­ро­ва­ния неиз­бежны. Про­ци­ти­руем все ТО же сти­хо­тво­ре­ние Наума Кор­жа­вина. Мы цити­руем его потому, что оно как нельзя более ярко и емко иллю­стри­рует взрос­ле­ние души, кото­рая вос­пи­тана пра­вильно, то есть роман­ти­че­ски. (“Роман­тизм — это душа”. В.А. Жуковский.)

И вот само­леты взре­вели в ночи,
И вот про­тру­били опять трубачи,
Тачанки и пушки про­шли через грязь,
П р о с н у л о с ь г е р о й с т в о, и кровь пролилась.

А вот и разочарования:

Но в громе и славе реши­тель­ных лет
Мне все ж не хва­тало замет­ных примет.
Я думал, что вижу, не видя ни зги,
А между дру­зьями сно­вали враги.
И были они среди наших колонн
Под­час зна­ме­нос­цами наших знамен.

Автора ждали не только разо­ча­ро­ва­ния, но и такие страш­ные удары судьбы, кото­рых не дай Бог никому. Правда, он об этом пишет сдержанно:

Жизнь бьет меня часто. Сплеча. Сгоряча…

Ну и что же он, вос­пи­тан­ный на иллю­зиях, не гото­вый к жиз­нен­ным испытаниям?

…И все же я жду сво­его тру­бача. Ведь правда не мерк­нет и совесть — не спит…

И на это ожи­да­ние жизнь отве­чает сурово:

…Но годы ухо­дят, а он — не трубит.
И ста­рость под­хо­дит. И хва­тит ли сил
До смерти меч­тать, чтоб тру­бач затрубил?

Этот тра­ги­че­ский вопрос кажется одно­вре­менно и тра­ги­че­ской точ­кой. Конец иллю­зиям, конец сти­хо­тво­ре­нию. Но у сти­хо­тво­ре­ния “Тру­бачи” дру­гой конец:

А может, самим над­ры­ваться во мгле?
Ведь нет, кроме нас, тру­ба­чей на земле.

Роман­ти­че­ски заря­жен­ная душа, пройдя через все, совер­шила про­рыв и сде­лала по форме роман­ти­че­ский, а по сути — мощ­ный, воле­вой и, глав­ное, вполне реа­ли­сти­че­ский выбор. Она, душа, не угасла, не погибла, и про­изо­шло это не вопреки, а бла­го­даря роман­ти­че­скому заряду, роман­ти­че­ской энер­гии. Идеал не ломает чело­века, а, напро­тив, дает ему пси­хи­че­скую опору. Дает силы жить. Пере­жить грязь, уни­же­ния, наси­лие. “Муже­ство быть” (так назы­ва­ется книга одного про­те­стант­ского фило­софа). Когда жиз­нен­ный вихрь сби­вает с ног, очень важно знать, что кто-то устоял, кто-то на ногах удержался.

Инте­ресно, что даже те роди­тели, кото­рые активно не хотят дать своим детям роман­ти­че­ское вос­пи­та­ние, счи­тая его ненуж­ным или даже вред­ным, искренне недо­уме­вают и воз­му­ща­ются, когда видят в своем ребенке про­яв­ле­ния тру­со­сти, эго­изма, равнодушия.

Ему жалу­ются на непри­ят­но­сти на работе или в семье, а он:

— Изви­ните, это ваши про­блемы. Его спра­ши­ва­ешь, почему он девушку до дому не про­во­дил, ведь было уже поздно. А он усмехается:

— Что я, дурак, что ли? Она в таком рай­оне живет… Там и башку про­ло­мить могут.

И самое печаль­ное, что такое “реа­ли­сти­че­ское” вос­пи­та­ние неиз­бежно обо­ра­чи­ва­ется про­тив родителей.

Наши зна­ко­мые, пожи­лые супруги, очень гор­ди­лись тем, что дали сво­ему сыну пра­виль­ное воспитание:

— Мы нашему Костеньке с пеле­нок твердили:

“Любовь при­хо­дит и ухо­дит, а кушать хочется все­гда”. В жизни роман­ти­че­ские иллю­зии только помеха. Трез­вость, прак­ти­цизм, необ­хо­ди­мость полу­че­ния насто­я­щей про­фес­сии — вот что мы ста­ра­лись ему вну­шить. И посмот­рите, какой он вырос! Его това­рищи очертя голову влюб­ля­лись, очертя голову жени­лись… И кто они сей­час? Костенька тоже был влюб­лен, но он знал: прежде всего учеба. Поехал в Москву, посту­пил в уни­вер­си­тет, встре­тил девушку — моск­вичку из хоро­шей семьи… Нельзя ска­зать, что это была беше­ная страсть — у нее тоже трез­вая голова. Но ничего, зато он остался в Москве, защи­тил дис­сер­та­цию. Вы много видели, чтоб в трид­цать лет полу­чали лабораторию?

А потом был Чер­но­быль (наши зна­ко­мые — киев­ляне). В Киеве нача­лась паника, люди стре­ми­лись раз­бе­жаться кто куда. Сесть на поезд было прак­ти­че­ски невоз­можно. Но за Кости­ных роди­те­лей мы не вол­но­ва­лись. У Кости была машина. Конечно же, он их выве­зет — так мы думали. И ошиб­лись! Нет, он не при­знался в своей тру­со­сти, а очень разумно, раци­о­нально, без лиш­них эмо­ций объ­яс­нил, что у него двое детей и он не может себе поз­во­лить ста­но­виться инва­ли­дом. “Трез­вая голова”, то есть Костина жена, была пол­но­стью соли­дарна со своим мужем.

В дру­гой ситу­а­ции роди­тели, может быть, и пора­до­ва­лись бы пло­дам сво­его вос­пи­та­ния, но в дан­ном слу­чае они испы­ты­вали совсем иные чувства.

Роди­те­лей Кости, конечно, было очень жалко, но вообще-то в таких слу­чаях хочется задать вопрос: а на что, спра­ши­ва­ется, вы рас­счи­ты­вали? Почему вы думали, что со всем миром у вашего сына будут одни   отно­ше­ния — раци­о­нально-прак­ти­че­ские, — и только с вами лирические?

Роман­тизм не только зака­ляет душу и дает силы жить, но и слу­жит как бы слад­кой обо­лоч­кой для того, чтобы ребе­нок лучше при­ни­мал и усва­и­вал тра­ди­ци­он­ные нрав­ствен­ные уста­новки. Роман­ти­че­ские при­меры облег­чают фор­ми­ро­ва­ние “сверх‑я” — кодекса чести, на кото­рый ори­ен­ти­ру­ется человек.

— Поми­луйте, какой кодекс? Какая честь? Вы что, с луны сва­ли­лись? Люди забыли, что это такое! Ни у кого ни чести, ни сове­сти не осталось!

Ну, во-пер­вых, у мно­гих оста­лась. Про­сто бес­со­вест­ные больше бро­са­ются в глаза, и поэтому кажется, что их много. На самом деле они всего лишь замет­ней, и это сви­де­тель­ствует как раз в пользу того, что люди не забыли поня­тие совести.

А во-вто­рых, у всех людей есть сла­бо­сти, все когда-нибудь совер­шают дур­ные поступки. Но необ­хо­димо при этом пом­нить, “что такое хорошо, а что такое плохо”, где чер­ное, а где белое. Важно, чтобы были точки отсчета. Самое страш­ное (то, что мы, к сожа­ле­нию, видим сей­час все чаще и чаще) — это когда нечего нару­шать, потому что нет образца, нет верха и низа, нет “хорошо” и “плохо”. Что ни сде­ла­ешь, все “нор­мально”.

— Ну ладно, допу­стим, — устало согла­сится чита­тель, — допу­стим, геро­и­че­ская роман­тика для чего-то нужна. Но зачем нужен этот ста­рый, тра­чен­ный молью оте­че­ствен­ный хлам? У совре­мен­ных детей и герои должны быть совре­мен­ные. А их вон сколько! Тер­ми­на­тор, Супер­мен, Арнольд Швар­це­неггер, Брюс Ли, Клод Ван Дам…

Мы не будем сей­час обсуж­дать, нра­вятся нам эти герои или не нра­вятся. Это дей­стви­тельно вопрос вкуса. Тут важно дру­гое. При­мер для под­ра­жа­ния дол­жен быть высо­ким, но не дале­ким. Мы уже упо­мя­нули о необ­хо­ди­мо­сти иметь своих, оте­че­ствен­ных героев, но потом отвлек­лись и не ска­зали почему.

Потреб­ность в роман­ти­че­ском, воз­вы­шен­ном (и об этом мы тоже вскользь упо­мя­нули) имеет ирра­ци­о­наль­ную при­роду. Стрем­ле­ние при­бли­зиться к богам, упо­до­биться им ирра­ци­о­нально, поскольку боги сами ирра­ци­о­нальны, непо­сти­жимы разу­мом. Герои, для того чтобы вызвать не про­сто вос­хи­ще­ние, а жела­ние под­ра­жать, должны затра­ги­вать в  чело­ве­че­ской душе самые глу­бин­ные струны, иначе говоря — архе­ти­пи­че­скую сущность.

Возь­мем Латин­скую Аме­рику. Каза­лось бы, испан­ским заво­е­ва­те­лям-кон­ки­ста­до­рам уда­лось при­не­сти туда все свое: язык, архи­тек­туру, образ жизни, даже рели­гию. А вот с геро­ями все ока­за­лось не так про­сто. При этом надо отме­тить, что в испан­ской исто­рии чего-чего, а героев хва­тает. Однако в Латин­ской Аме­рике почи­та­ются сей­час дру­гие герои. Прежде всего герои борьбы за неза­ви­си­мость: Боли­вар, Сукре, Панчо Вилья.

— А то, что герои должны быть не только ска­зочно-былин­ными и не только исто­ри­че­скими, но и совре­мен­ными, — что ж, это правда. И надо отдать долж­ное преж­ней вла­сти: в дан­ном вопросе она вела себя очень мудро. Герои и геро­и­че­ские культы созда­ва­лись, насаж­да­лись, под­дер­жи­ва­лись. “Свято место” не пусто­вало ни одного дня. Герои рево­лю­ции, герои граж­дан­ской войны, герои пер­вых пяти­ле­ток, герои Вели­кой Оте­че­ствен­ной, герои-целин­ники, герои-космонавты…

А что мы видим сей­час? Ничего не видим. Но, может быть, героев дей­стви­тельно нет? Но как тогда быть с людьми, кото­рые пожерт­во­вали собой, бро­сив­шись гасить чер­но­быль­ский пожар? Или с тем пар­нем, кото­рый помо­гал людям выбраться из горя­щего авто­буса во время круп­ней­шей мос­ков­ской ава­рии на Дмит­ров­ском шоссе и скон­чался в боль­нице от ожо­гов? Герои? Несо­мненно. Но кто даже сего­дня, по про­ше­ствии совсем малого вре­мени, кто знает, пом­нит их имена? Не всех вме­сте (“герои-чер­но­быльцы”), а каж­дого в отдельности?

Правда, была одна попытка в авгу­сте 91-го. О трех погиб­ших юно­шах какое-то время гово­рили, назы­вали их имена. А потом… До того ли?!

Зато уси­ленно вдалб­ли­ва­ется, что быть героем — заня­тие небла­го­дар­ное, что все равно этого никто не оце­нит. Льгот­ной квар­тиры — и то не видать. Какая уж там слава и бла­го­дар­ная память потомков!

Конечно, хорошо, что кто-то борется за спра­вед­ли­вость, плохо только, что пороч­ную так­тику госу­дар­ствен­ной вла­сти пре­под­но­сят как тра­ги­че­ский закон жизни. Дескать, вот оно как все устро­ено: ты живот поло­жил за круги своя, а тебе — кукиш.

А теперь пред­ста­вим себе ребенка “в пред­ла­га­е­мых обсто­я­тель­ствах”, по выра­же­нию К.С. Ста­ни­слав­ского. С одной сто­роны — обще­ство, кото­рое сего­дня, по сути дела (если назы­вать вещи сво­ими име­нами), раз­ре­шает и даже поощ­ряет тру­сость. С дру­гой сто­роны — роди­тели, кото­рые хотят видеть своих детей отваж­ными. (Одна из самых рас­про­стра­нен­ных жалоб роди­те­лей, обра­ща­ю­щихся к нам за помо­щью, — это жалоба на страхи, и ни от кого мы ни разу не слы­шали, что он стре­мится вос­пи­тать труса.) И, нако­нец, с тре­тьей сто­роны — ирра­ци­о­наль­ная, глу­бин­ная, архе­ти­пи­че­ская потреб­ность в роман­ти­че­ской геро­ике, мечты “о доб­ле­сти, о подви­гах, о славе”, кото­рые непре­рывно всту­пают в кон­фликт с обще­ствен­ными установками.

Такое раз­но­на­прав­лен­ное дав­ле­ние неми­ну­емо вызы­вает пси­хи­че­ский стресс. Пси­хика теряет точку опоры и, соот­вет­ственно, рав­но­ве­сие. Этого не выдер­жи­вает даже взрос­лый чело­век, а ребе­нок и подавно.

Сего­дня мы пишем о тра­ги­че­ских послед­ствиях отказа от тра­ди­ци­он­ной нрав­ствен­но­сти, еще довольно смутно пред­став­ляя себе их мас­штабы и кон­крет­ные про­яв­ле­ния. Увы, все только нача­лось, и “рас­цвет” мы уви­дим тогда, когда у нынеш­них детей появятся свои дети.

Но уже сей­час кое-что ста­но­вится оче­вид­ным. К при­меру, замет­ный рост и обостре­ние дет­ских стра­хов. Год назад из десяти детей, кото­рых к нам при­во­дили, стра­хами стра­дали двое-трое. В этом же раду бывало, что лечеб­ная группа (не спе­ци­ально, а так скла­ды­ва­лось!) вся, цели­ком — а это 7–9 чело­век состо­яла из “фоби­ков”, как на пси­хи­ат­ри­че­ском жар­гоне назы­вают людей с теми или дру­гими навяз­чи­выми страхами.

Более того, мы подо­зре­ваем, что и лечить дет­ские нев­розы, пси­хо­па­тии, пси­хо­травмы и дру­гие подоб­ные состо­я­ния ста­нет зна­чи­тельно слож­нее. Пус­кай не все пси­хо­те­ра­певты в отли­чие от нас воз­во­дят тра­ди­ци­он­ную нрав­ствен­ность в ранг одного из осно­во­по­ла­га­ю­щих прин­ци­пов лече­ния. Но прак­ти­че­ски все в работе с паци­ен­том опи­ра­ются на обще­при­ня­тые мораль­ные нормы. Ска­жем, в груп­по­вой пси­хо­те­ра­пии очень часто апел­ли­руют к поня­тиям сме­ло­сти, това­ри­ще­ской вза­и­мо­по­мощи, чув­ству локтя. А к чему они будут апел­ли­ро­вать, когда эти нормы пере­ста­нут быть обще­при­ня­тыми и вообще при­ня­тыми? Полу­ча­ется, что кру­ше­ние иде­а­лов выби­вает почву из-под ног не только паци­ен­тов, но и врача.

Но самое глав­ное и самое печаль­ное заклю­ча­ется в том, что роман­тика все равно не уйдет из нашей жизни. Да-да, не удив­ляй­тесь, мы созна­тельно напи­сали слово “печаль­ное”, ибо неис­тре­би­мая, неиз­быв­ная роман­ти­че­ская потреб­ность не находя нор­маль­ных спо­со­бов про­яв­ле­ния, все равно про­яв­ля­ется, но уже патологически.

Мно­гие экс­перты кино­рынка недо­уме­вают, почему наив­ные мек­си­кан­ские теле­се­ри­алы поль­зу­ются несрав­ненно боль­шей попу­ляр­но­стью у наших теле­зри­те­лей, чем аме­ри­кан­ские и австра­лий­ские, хотя послед­ние гораздо более про­фес­си­о­нальны, дина­мичны, с бога­тыми натур­ными съем­ками, ост­рыми сюжетами.

А чего тут недо­уме­вать? Все так понятно! Именно лати­но­аме­ри­кан­ские сери­алы ока­за­лись наи­бо­лее созвучны тра­ди­ци­он­ным для Рос­сии роман­ти­че­ским пред­став­ле­ниям о любви и вер­но­сти, дружбе и пре­да­тель­стве, бед­но­сти и богат­стве. А вот роман­тика торы на бирже, роман­тика отча­ян­ной борьбы за наслед­ство и за место под солн­цем — что поде­ла­ешь! — как-то здесь не идет… Ведь в “Бога­тых” важно не то, что они бога­тые, а что они “тоже плачут”.

Конечно, такая рас­тя­ну­тая на сотни серий шир­по­треб­ная теле­про­дук­ция есть типич­ная духов­ная сивуха, нар­ко­тик. Но это еще одна из без­обид­ней­ших форм уто­ле­ния роман­ти­че­ской жажды, порож­ден­ной неро­ман­ти­че­ской дей­стви­тель­но­стью. Нар­ко­тик в основ­ном для бары­шень, домо­хо­зяек и пенсионеров.

А вот у юно­шей жажда роман­тики так тесно свя­зана с жаж­дой дей­ствия, Жаж­дой подвига, что ее “сле­зами бога­тых” не уто­лишь. Вер­нее, уто­лишь, только сле­зами нату­раль­ными, не теле­ви­зи­он­ными. Наши рэке­тиры вовсе не счи­тают себя пре­ступ­ни­ками, хотя, без­условно, ими явля­ются. С авто­ма­тами и ножами в руках они отни­мают, как недавно сами заяв­ляли по теле­ви­де­нию, “неспра­вед­ливо награб­лен­ное”. Эта­кие совре­мен­ные Робин Гуды…

Да и реаль­ная сивуха, реаль­ные нар­ко­тики, как ни странно, имеют самое непо­сред­ствен­ное отно­ше­ние к роман­тизму. Нар­ко­ман ищет ярких, кра­соч­ных грез, гал­лю­ци­на­тор­ных при­клю­че­ний. Пья­ному — море по колено (совсем как герою). Ну, у нас это при­нято спи­сы­вать на тяже­лую жизнь. А на Западе, где нар­ко­ма­нов (пока!) гораздо больше? И борются там с нар­ко­ма­нией очень серьезно. Про­све­ти­тель­ская работа огромна, репрес­сив­ные меры суровы, нар­ко­ло­ги­че­ская служба постав­лена на высо­чай­ший уро­вень. От какой такой тяже­лой жизни ухо­дит запад­ная моло­дежь в мир смер­то­нос­ных нар­ко­ти­че­ских видений?..

Мы, конечно, не спе­ци­а­ли­сты-нар­ко­логи и не соби­ра­емся давать реко­мен­да­ций по борьбе с нар­ко­ма­нией на госу­дар­ствен­ном уровне. Но роди­те­лям, кото­рые не могут быть без­раз­личны к такой страш­ной пер­спек­тиве, насто­я­тельно сове­туем: делайте упор на роман­ти­че­ской сто­роне вос­пи­та­ния. И не под­рост­ко­вого воз­раста, когда меч­та­тель­ность апо­гея. С самого ран­него дет­ства рас­ска­зы­вайте ребенку о героях, о подви­гах, не гну­шай­тесь име­нами, под­верг­ну­тыми сего­дня офи­ци­аль­ному ост­ра­кизму. Под­би­райте соот­вет­ству­ю­щий круг чтения.

Глав­ное — не бой­тесь вырас­тить ото­рван­ного от жизни мозг­ляка-иде­а­ли­ста. Как и в главе “Горь­кие плоды про­све­ще­ния”, мы хотим вас на этот счет успо­ко­ить: праг­ма­ти­че­ской сто­ро­ной вос­пи­та­ния у нас нынче зани­ма­ется госу­дар­ство. Так что ребе­нок  и без Вашего уча­стия узнает, в какой банк лучше поло­жить деньги.

Ваша же задача в дру­гом. Пусть он узнает о радо­сти “бес­по­лез­ной” дружбы и бес­ко­рыст­ной помощи, о веч­ной любви, о работе не только ради денег, о том, что не все и не всех можно купить и… — уж про­стите за опо­сты­лев­шую нам с дет­ства цитату! — и еще о том, что “в жизни все­гда есть место подвигу”.

Страсти-мордасти и манная каша

Одно из самых рас­про­стра­нен­ных заблуж­де­ний выгля­дит так: если что-то плохо, надо сде­лать наобо­рот — и будет хорошо. Так уж чело­век устроен, что для него есте­ствен­ней всего опе­ри­ро­вать анти­те­зами, про­ти­во­по­став­ле­ни­ями: добро — зло, белое — чер­ное, свет — тьма, правда — ложь. Это, конечно, пра­вильно. Свет про­ти­во­стоит тьме, а правда — лжи. Но, поль­зу­ясь инер­цией про­ти­во­по­став­ле­ния, легко совер­шить под­мену. Дела­ется это про­сто. Сна­чала что-то объ­яв­ля­ется злом. Потом это дока­зы­ва­ется — убе­ди­тельно, с опо­рой на при­меры, авто­ри­теты, соб­ствен­ный опыт. А когда, нако­нец, сфор­ми­ро­вано соот­вет­ству­ю­щее нега­тив­ное отно­ше­ние к тому, что обо­зна­чили как зло, оста­ется только вме­сто истин­ной анти­тезы под­ста­вить мни­мую. При­чем на этот раз даже не обя­за­тельно утруж­дать себя серьез­ными дока­за­тель­ствами, ибо вклю­ча­ется пси­хо­ло­ги­че­ский меха­низм, зара­нее настро­ен­ный на анти­тез­ную пару, и мно­гие, уже не рас­суж­дая, авто­ма­ти­че­ски при­ни­мают пред­ло­жен­ный вариант.

В послед­ние годы такое встре­ча­ется, увы, слиш­ком часто. Вот, к при­меру, режим, при кото­ром мы жили 70 лет, был обо­зна­чен как “боль­ше­вист­ская дик­та­тура” и, соот­вет­ственно, назван злом. Для того чтобы убе­дить в этом целую страну, из бес­чис­лен­ного мно­же­ства при­зна­ков ста­ра­тельно отби­ра­лись при­знаки зла (кото­рые, без­условно, были… как, впро­чем, и при­знаки добра, но о послед­них пред­по­чи­тали умал­чи­вать), ком­по­но­ва­лись, обильно иллю­стри­ро­ва­лись и т. п. Нако­нец нега­тив­ный образ был сфор­ми­ро­ван: боль­ше­вист­ская дик­та­тура — зло. И тогда на место добра был постав­лен… рынок. И все это под­хва­тили. И тут же появи­лись ярост­ные апо­ло­геты рыноч­ного “добра”. По вос­тор­жен­ному выра­же­нию мод­ного в то время пуб­ли­ци­ста — “рыноч­ники Божьей мило­стью”. И вслед за ними мно­же­ство людей стали свя­зы­вать рынок со сво­бо­дой и демо­кра­тией, как будто нико­гда и не слы­хали ни о Пино­чете, ни о дик­та­тор­ских режи­мах в Гва­те­мале, Параг­вае, Уруг­вае, Арген­тине и дру­гих стра­нах, где рынок пре­красно ужи­вался с самой жесто­кой диктатурой.

По этой же схеме были ско­ро­па­ли­тельно пере­смот­рены я мно­гие дру­гие аспекты нашей жизни, в том числе педа­го­ги­че­ские. Не остался в сто­роне и такой важ­ный вопрос: нужно ли детям, знать правду о жизни? Анти­те­зис­ная пара выгля­дела сле­ду­ю­щим обра­зом: при боль­ше­ви­ках детей кор­мили “ман­ной кашей слад­кой лжи”, и это было зло, потому что под­рас­та­ю­щее поко­ле­ние недо­го­вили к реаль­ной жизни. Сле­до­ва­тельно, доб­ром будет гово­ре­ние всей правды. Под всей прав­дой при этом под­ра­зу­ме­ва­лось (вни­ма­ние: под­мена!) то, что Горь­кий назы­вал “свин­цо­выми мер­зо­стями жизни”.

И “свин­цо­вые мер­зо­сти” хлы­нули бур­ным пото­ком и зато­пила экраны, стра­ницы, сцену. Извест­ный авто­ри­тет в обла­сти педа­го­гики, вос­хи­ща­ясь рома­ном Ана­то­лия Кима, в кото­ром уго­лов­ники изна­си­ло­вали и до смерти заму­чили одного зека, страстно при­зы­вал роди­те­лей вклю­чить этот роман в круг семей­ного чте­ния и для пущей убе­ди­тель­но­сти сооб­щил, что он уже про­вел со сво­ими детьми несколько кол­лек­тив­ных читок.

А не менее извест­ный кино­дра­ма­тург, опре­де­ляв­ший репер­ту­ар­ную поли­тику дет­ской кино­сту­дии, в каче­стве образ­цов, кото­рые сей­час более всего необ­хо­димы детям, при­во­дил два сце­на­рия. В одном маль­чики убили сво­его това­рища, зако­пали в землю и, тай­ком при­ходя на на это место, при­кла­ды­вали ухо к земле — а вдруг он все-таки дышит? (“Тут же еще и осо­бен­но­сто­сти дет­ского мыш­ле­ния, пони­ма­ете?” — пояс­нял маэстро.) Во вто­ром же сце­на­рии глав­ным дей­ству­ю­щим лицом была… нога. Ото­рван­ная на афган­ской войне и зажив­шая. Своей отдель­ной жизнью.

При­меры “прав­ди­вого совре­мен­ного искус­ства” можно при­во­дить до бес­ко­неч­но­сти. Их “тьмы и тьмы и тьмы”, но они вам и так отлично известны. Гораздо важ­нее объ­яс­нить,  в чем же здесь под­мена. Разве в жизни не встре­ча­ются жесто­ко­сти, ужасы, звер­ства? Конечно, встре­ча­ются. Как, впро­чем, и любовь, жалость, само­по­жерт­во­ва­ние. В жизни вообще в с ё встре­ча­ется. И все — правда. Все, а не малая часть, кото­рую в народе быстро и очень окре­стили “чер­ну­хой”. А выда­вать чер­нуху за глав­ную правду жизни есть самая насто­я­щая ложь! Раньше лгали, что все пре­красно, теперь лгут, что все ужасно. Вот она, истин­ная пара. Не ложь — правда, а ложь “ком­му­ни­сти­че­ская” — ложь “демо­кра­ти­че­ская”. По сути дела, ника­кого про­ти­во­по­став­ле­ния: ложь и ложь.

И снова нас под­сте­ре­гает ловушка. Хочется пылко вос­клик­нуть: любая ложь непри­ем­лема — что та, что эта! Ребе­нок дол­жен знать правду!

Но тогда детям нельзя читать сказки. Ведь, строго говоря, там все ложь.

Кстати, одна­жды мы столк­ну­лись с ярост­ным бор­цом за правду. Это был чинов­ник Мини­стер­ства куль­туры. Глад­кий, холе­ный, явно не позна­ко­мив­шийся в дет­стве с “суро­вой прав­дой жизни”, он учил нас уму-разуму:

— Милые мои, ну сколько же мы будем кор­мить детей этими кра­си­выми ска­зоч­ками? Этими Золуш­ками и Бело­снеж­ками? Мало­вато потря­се­ний, дру­зья! Жестче надо писать. Досто­вер­ней и жестче. — Его пух­лые дет­ские щеки даже втя­ги­ва­лись на слове “жестче”. — Когда же, нако­нец, появятся дет­ские дра­ма­турги, кото­рые будут писать нам сказки с пло­хим кон­цом? Герои должны гиб­нуть, а зло — тор­же­ство­вать! Пусть будет как в жизни. Жизнь, милые мои, — это вам не сопли с сахаром…

И, меч­та­тельно улыб­нув­шись, добавил:

— Эх, если бы нашелся режис­сер, кото­рый бы смог вопло­тить мой замы­сел… Пред­ставьте себе: куколь­ный театр, на сцене — пьеса. Ну, такая… насто­я­щая, без сю-сю… И вот, в самый напря­жен­ный момент, ска­жем, в момент убий­ства или, там, изна­си­ло­ва­ния… из сиде­нья выле­зает иголка и впи­ва­ется прямо в зад­ницу зри­теля! Чтоб уж про­няло!.. А?.. Правда, гениально?

(Автор­ская ремарка: куколь­ные театры, кото­рые кури­ро­вал этот люби­тель потря­се­ний, посе­ща­ются в основ­ном детьми дошколь­ного и млад­шего школь­ного возраста.)

Ей-Богу, мы ничего не выду­мали! Разве что немного сокра­тили моно­лог чинов­ника. Дру­гое дело, что его про­грамма еще не пол­но­стью реа­ли­зо­вана. Не скон­стру­и­ро­вали ни в одном куколь­ном театре кресла с выска­ки­ва­ю­щими в нуж­ный момент игол­ками. Зато с потря­се­ни­ями все в порядке, и вряд ли кто-то может пожа­ло­ваться, что их “мало­вато”. Проще всего подойти к кино­афише. “Киборг-убийца”, “Маньяк-убийца”, “Поце­луй убийцы”, “В постели с убий­цей”. Ну, это для под­рост­ков, про­гу­ли­ва­ю­щих школу. Детей помладше, не вол­нуй­тесь, тоже не обде­лили. И они не оста­лись в сто­роне от “правды жизни”. Ни тебе застой­ного Чебу­рашки с Кро­ко­ди­лом Геной, ни пред­за­стой­ных экра­ни­за­ций Бажова и Мамина-Сиби­ряка (разве что июдда по ТВ). А вот столь при­выч­ные нам недавно про­граммы муль­ти­пли­ка­ци­он­ных филь­мов, на кото­рые можно было тор­же­ственно водить детей в кино по выход­ным, бес­следно канули в прошлое…

Но, с дру­гой сто­роны, детей ведь не лишили зре­лищ! В том числе и муль­ти­нов. Ну, поду­ма­ешь! — были совет­ские, а теперь аме­ри­кан­ские. Был Чебу­рашка, а теперь чере­пашки! И тоже при­клю­че­ния, и тоже ска­зоч­ные. И даже хорошо кон­ча­ются… Но эта иден­тич­ность чисто формальная.

А что, если мы срав­ним слу­чайно зариф­мо­вав­шихся героев двух ска­зок, и не только “хоро­ших”, но и зло­деев? И вообще некую кар­тину мира в этих мульт­филь­мах. Глав­ные свой­ства Чебу­рашки — это наив­ность, милота, обез­ору­жи­ва­ю­щее оба­я­ние ребенка. Чере­па­шек-нидзя при всем жела­нии наив­ными, милыми детьми назвать труд­но­вато. Это, в сущ­но­сти, “кру­тые парни”, кото­рые, чуть что, не заду­мы­ва­ясь, моло­тят своих про­тив­ни­ков направо и налево, ско­рее напо­ми­ная моло­деж­ную банду, чем малень­ких детей. В борьбе со злом, без кото­рого не обхо­дится ни одна сказка, Чебу­рашка вме­сте с зака­дыч­ным дру­гом Кро­ко­ди­лом Геной изоб­ре­тает раз­ные хит­ро­сти, думает, шеве­лит моз­гами, но не изби­вает и, разу­ме­ется, не уби­вает ста­руху Шапо­кляк. Чере­паш­кам, конечно, тоже при­хо­дится решать, вопросы воен­ной стра­те­гии, но опре­де­ляет все физи­че­ская сила, физи­че­ская схватка со Злом. Кровь льется рекой, трупы нава­лены шта­бе­лями. Зло уни­что­жают бук­вально. (Правда, к Кара­басу-Бара­басу в “Золо­том клю­чике” тоже были при­ме­нены физи­че­ские методы воз­дей­ствия, но ему всего-то навсего отре­зали при­кле­ив­шу­юся к дереву бороду и оста­вили бед­нягу сидеть под дождем в луже!)

Да и пред­ста­ви­тели зла в “Чебу­рашке” и “Чере­паш­ках” суще­ственно раз­нятся. Про­вор­ная, смеш­ная Ша-покляк со своей кры­сой Лари­сой пако­стит по мело­чам. Ника­кой кро­вью, ника­ким наси­лием ее про­делки не пах­нут. Она, как в песне Высоц­кого, “по-сво­ему несчаст­ная”, а потому к ней можно найти под­ход. Что, между про­чим, и делают в финале герои, осчаст­ли­вив ее друж­бой. (Ох, мало­вато потря­се­ний!) Зако­ван­ный в сталь Шре­дер ужа­сен. Это некое Абсо­лют­ное Зло, к кото­рому нельзя найти ника­кого под­хода, кроме “ради­каль­ного”. Он готов уни­что­жить весь мир со всеми его обитателями.

Ну и, нако­нец, о глав­ном — о кар­тине мира. Мир, в кото­ром оби­тают Чебу­рашка и Кро­ко­дил Гена, в целом свет­лый и дру­же­люб­ный. В нем уютно и не страшно, мир в этом мире зако­но­ме­рен. Зло же, напро­тив, еди­нично и слу­чайно. Оно подобно малень­кому облачку, кото­рое не может надолго зату­ма­нить небес­ную синеву. Мир чере­па­шек бук­вально пере­пол­нен, кишит злом. Оно под­сте­ре­гает повсюду и все­гда. Горстка героев про­ти­во­стоит целым пол­чи­щам при­спеш­ни­ков Зла. Все же осталь­ные — ста­ти­сты, пешки, а часто и жертвы. (Кстати, в дру­гом аме­ри­кан­ском мульт­фильме с уми­ли­тель­ным назва­нием “Вам­пи­ре­ныш” кого-то из пер­со­на­жей так и звали: Жертва. От одного этого имени мурашки про­бе­гают по спине даже у взрос­лого человека!)

Не правда ли, странно? В “Импе­рии Зла”, как при­нято было на Западе име­но­вать Совет­ский Союз, искус­ство для детей было щадя­щим, охра­ня­ю­щим хруп­кую пси­хику от непо­силь­ных впе­чат­ле­ний. Соблю­дался некий воз­раст­ной ценз. И это было совер­шенно пра­вильно! Вы, навер­ное, заме­чали, что дети от трех до шести лет часто задают вопросы типа: “Каких людей на свете больше — хоро­ших или пло­хих?”, “А что силь­нее: добро или зло?” Такие вопросы отнюдь не сле­дует рас­смат­ри­вать как орди­нар­ные в общем погоне бес­ко­неч­ных “что?”, “как?” и “почему?”. Ребе­нок ищет ори­ен­тиры, чтобы начать стро­ить мир в своей душе и одно­вре­менно встра­и­вать себя в мир. Он малень­кий, сла­бый, он хочет быть с боль­шин­ством. Попро­буйте, руко­вод­ству­ясь настав­ле­ни­ями мини­стер­ского чинов­ника-либе­рала, рас­ска­зать малышу сказку с пло­хим кон­цом. Четы­рех­лет­ний кон­сер­ва­тор будет огор­чен до слез. И не про­сто огор­чен, а воз­му­щен! Он вос­при­мет это как лич­ное оскорб­ле­ние, ибо душу его омра­чили скор­бью. Когда же зло в, искус­стве, пред­на­зна­чен­ном для детей, тотально, когда оно “в боль­шин­стве”, ребе­нок испы­ты­вает соблазн при­мкнуть к нему. И к под­рост­ко­вому воз­расту, вдох­нов­ля­е­мый уже не мульт­филь­мами, а вполне нату­ра­ли­сти­че­скими кино­з­вер­ствами (один немец­кий пси­хо­лог под­счи­тал, что в сред­нем дети сего­дняш­ней Гер­ма­нии к шест­на­дцати годам видят на экране 18 тысяч убийств), может дозреть до поступков.

Творцы “чер­нухи” любят выда­вать себя за вели­ких педа­го­гов и уве­рять пуб­лику в своих гуман­ней­ших наме­ре­ниях: дескать, демон­стри­руя жесто­кость круп-ным пла­ном, мы отвра­щаем от нее моло­дежь. Но тоща авторы пор­но­филь­мов с пол­ным пра­вом могут утвер­ждать, что если пока­зы­вать детям поло­вые извра­ще­ния, то чистота помыс­лов будет гаран­ти­ро­вана до гроба.

Ну, а если серьезно, то уже дети млад­шего дошколь­ного воз­раста пони­мают, что уби­вать дурно. Кто-то в ужасе кри­чит “Не дави божью коровку, она живая!” Кто-то отка­зы­ва­ется есть кот­лету, узнав, что она при­го­тов­лена из уби­той курицы. Нор­маль­ному ребенку не нужно “из вос­пи­та­тель­ных сооб­ра­же­ний” пока­зы­вать круп­ным пла­ном, как курице (и уж тем более чело­веку!) отре­зают голову. Он и так знает, что это ужасно. Не слу­чайно очень мно­гие дети сами себя пыта­ются огра­дить от “правды жизни”: выбе­гают из ком­наты, уви­дев на экране теле­ви­зора страш­ную сцену, пла­чут, закры­вают руками лицо, уты­ка­ются в плечо садя­щему рядом взрос­лому. Тут необ­хо­димо учи­ты­вать, что ребе­нок, в отли­чие от взрос­лого, еще нечетко раз­де­ляет искус­ство и реаль­ность. Он — осо­бенно в напря­жен­ные моменты — не пом­нит, что это пона­рошку, что это арти­сты. Те же дети, у кото­рых “кишки на бере­зах” вызы­вают повы­шен­ный инте­рес и осо­бое удо­воль­ствие, должны насто­ра­жи­вать. У них или при­туп­лена чув­стви­тель­ность, или — что, к сча­стью, встре­ча­ется крайне редко — при­сут­ствуют скры­тые садист­ские наклон­но­сти. То есть на самом деле вме­сто декла­ри­ру­е­мых гуман­ных целей невольно дости­га­ются (если не пре­сле­ду­ются созна­тельно) вели совсем иные: в одних детях про­буж­да­ются низ­мен­ные инстинкты по прин­ципу “дур­ные при­меры зара­зи­тельны”, в дру­гих порож­да­ются страхи, кото­рые ино­гда настолько овла­де­вают душой ребенка, что ста­но­вятся источ­ни­ком нев­роза. В своей работе с детьми-нев­ро­ти­ками мы в послед­ние годы стал­ки­ва­емся с новым я, как нам нажегся, весьма пока­за­тель­ным явле­нием.  В раз­да­ва­е­мых нами анке­тах на вопрос; “Есть ли у ребенка страхи, свя­зан­ные с чем-либо” — роди­тели стали часто ука­зы­вать… мульт­фильмы как один из источ­ни­ков стра­хов. Кого-то, быть может, это уди­вит, но нам пред­став­ля­ется вполне зако­но­мер­ным. Ни ста­руха Шапо­кляк, ни Кара­бас-Бара­бас, ни даже Бар­ма­лей не могут вызвать в ребенке, как выра­жа­ются пси­хо­логи, “запо­ро­го­вый” страх. А Шре­дер, вам­пиры и при­ви­де­ния — могут!

Вы ска­жете: “Как будто у нас нет страш­ных ска­зоч­ных зло­деев! А Баба Яга с Кащеем Бес­смерт­ные? Страшно, аж жуть!”

Конечно, Баба Яга постраш­нее ста­рухи Шапо­кяяк. Но, во-пер­вых, она тоже не явля­ется пред­ста­ви­те­лем Абсо­лют­ного Зла и в раз­ных сказ­ках ведет себя по-раз­ному: может пуг­нуть, а может и помочь. Кроме того, совет­ские режис­серы и книж­ные гра­фики очень много сде­лали для того, чтобы юмо­ри­сти­че­ским изоб­ра­же­нием урав­но­ве­сить “зло­дей­скую сущ­ность” оте­че­ствен­ных чудищ. Вполне веро­ятно, что запад­ные дети и вам­пи­ров вос­при­ни­мают юмо­ри­сти­че­ски. Но значит,они к такому вос­при­я­тию под­го­тов­лены наци­о­наль­ной куль­ту­рой. И дей­стви­ти­тель­нов евво­пей­ской, а вслед за ней ив аме­ри­кан­ской куль­туре тема вам­пи­ров раз­ра­бо­тана широко и детально. Это очень ста­рая и непре­рывно раз­ви­ва­ю­ща­яся тра­ди­ция. В нашей же куль­туре неда­ром тор­же­ствен­ное сдово “вам­пир” заме­нено, зазем­лено пре­зри­тель­ным “упырь”. По каким-то при­чи­нам (не будем сей­час вда­ваться в подроб­но­сти) этот вид нечи­сти не занял одного из цен­траль­ных мест в нашем искус­стве. Рус­ские писа­тели не внесли весо­мого вклада в миро­вую, вам­пи­ро­ло­гию, не удо­сто­или кро­во­пийц своим вни­ма­нием. Их если и инте­ре­со­вали кро­во­пийцы, то все больше в пере­нос­ном смысле — как экс­плу­а­та­торы. Гого­лев­ский Вий, вур­да­лаки А.К Тол­стого, — это лишь ред­кие вкрап­ле­ния,  вес­нушки,  а вовсе  не лицо нашей лите­ра­туры. Кстати, про Вия и вур­да­ла­ков малень­ким детям не читали.

Выхо­дит, то что раньше ребе­нок полу­чал в адап­ти­ро­ван­ном тра­ди­цией и искус­ством виде, при­чем неболь­шими, пор­ци­ями, теперь зака­чи­ва­ется в него без поправки на чуже­род­но­еть, лоша­ди­ными дозами! И вме­сто полез­ной для пси­хики при­вивки (а в малых дозах “стра­шилки” полезны, неда­ром суще­ствует жанр дет­ского фольк­лора, кото­рый так и назы­ва­ется) про­ис­хо­дит отрав­ле­ние со всеми выте­ка­ю­щими отсюда последствиями.

Когда мы рабо­таем с ребя­тами школь­ного воз­раста, они по нашей просьбе рисуют нехит­рую диа­грамму: три круга, один обо­зна­чает, класс, дру­гой — двор, а тре­тий — город. И рас­кра­ши­вают двумя каран­да­шами, чер­ным и крас­ным. Чер­ный — это пло­хие люди,  крас­ный — хоро­шие. Каж­дый ребе­нок схе­ма­тично отоб­ра­жает окру­жа­ю­щий мир, руко­вод­ству­ясь сво­ими пред­став­ле­ни­ями о соот­но­ше­нии в нем добра и зла. Еще недавно даже у ярко выра­жен­ного мелан­хо­лика чер­ный сег­мент редко был больше крас­ного. Мало того: по мере рас­ши­ре­ния задан­ного про­стран­ства про­цент чер­ного, как пра­вило, умень­шался. Ребенку, у кото­рого не сло­жи­лись отно­ше­ния с одно­класс­ни­ками, все равно каза­лось, что город (то есть мир) не злонамерен.

Что же мы наблю­даем теперь? Почти все школь­ники (восемь из десяти) видят город-мир в чер­ном цвете. В луч­шем слу­чае эта послед­няя диа­грамма напо­ми­нает арбуз с выре­зом: там есть неболь­шой крас­ный лом­тик. И такое встре­ча­ется даже утех, у кого и в классе, и во дворе вое обстоит впо­дие благополучно!

Оби­лие страш­ного страшно еще и тем, что при­туп­ляет чув­стви­тель­ность. Такое эмо­ци­о­наль­ное оту­пе­ние — это сво­его рода защит­ная реак­ция. При­чем она не спе­ци­фична для детей. Их роди­те­лей тоже мало что “колы­шет”.

Вспом­ните, как все обще­ство сотря­са­лось в конце 1988 года, узнав об армян­ском зем­ле­тря­се­нии. А сего­дня инфор­ма­ция о воен­ных дей­ствиях, воен­ных поте­рях, тер­ро­ри­сти­че­ских акциях стала при­выч­ной, мафи­оз­ные пере­стрелки на ули­цах рос­сий­ских горо­дов тоже не новость. Кого бы сей­час осо­бенно взвол­но­вало изве­стие о каком-то там землетрясении?..

Чего же тре­бо­вать от детей? После раз­во­ро­чен­ных внут­рен­но­стей и рас­чле­нен­ных тру­пов, пока­зан­ных по ТВ круп­ным пла­ном, почему их должна тро­гать мамина уста­лость, папина голов­ная боль или бабуш­кина немощь? У крови слиш­ком терп­кий вкус, после нее все кажется пресным.

Когда мы бесе­дуем на лугу тему с роди­те­лями, они часто пере­би­вают нас рас­те­рян­ным вопросом:

— А что мы можем сде­лать? Как ото­рвать ребенка от телевизора?

А это уж ваша забота. Никто ведь не спра­ши­вает, что делать, если ребе­нок тянется к рюмке водки, как отобрать у него пачку таб­ле­ток или кры­си­ный ад. Про­сто мно­гие не осо­знают сте­пень опас­но­сти, когда речь вдет о ядах, отрав­ля­ю­щих душу.

Не только на экране, но и в жизни бывают обсто­я­тель­ства, с кото­рыми совер­шенно не обя­за­тельно зна­ко­мить ребенка детально. Он еще успеет, повзрос­лев, столк­нуться с ними “нос к носу”, но к тому вре­мени он успеет и окреп­нуть душевно. В первую оче­редь это каса­ется смерти близ­ких. Детям до вось­ми­де­вяти лет лучше не видеть покой­ни­ков. Это не зна­чит, что нельзя при ребенке вспо­ми­нать умер­ших бабушку или дедушку — можно и нужно! Так же, как и вме­сте ходить на клад­бища. Пусть помо­гает уби­рать могилу, сажать цветы. Но смот­реть на мерт­вого чело­века — слиш­ком тяже­лое испы­та­ние для ребенка. И даже если он будет выгля­деть вполне спо­кой­ным (а роди­те­лям ино­гда кажется, что их сын или дочь сто­яли у гроба и вовсе рав­но­душно), это ско­рее всего лишь внеш­нее выра­же­ние шока и гро­зит “отсро­чен­ной реак­цией”. Вдруг через месяц-два, каза­лось бы, на ров­ном месте, может нару­шиться сон, ребе­нок нач­нет про­сы­паться в мок­рой постели, часто кри­вить лицо, пла­кать из-за каж­дого пустяка…

— Вы про­ти­во­ре­чите сами себе! — упрек­нет нас вни­ма­тель­ный чита­тель.— Ведь только что писали о необ­хо­ди­мо­сти геро­и­че­ских при­ме­ров в вос­пи­та­нии детей! Герои-то, между про­чив уми­рают… Мало ска­зать, уми­рают — поги­бают муче­ни­че­ской смер­тью! Их рас­стре­ли­вают, сжи­гают, вешают. А от этого, если вам верить, у ребенка может родим­чик слу­читься! Так как же одно с дру­гим увязать?

Вопрос, можно ска­зать, “на засыпку”. И все же попы­та­емся отве­тить. Да, герои поги­бают. Но их гибель (кото­рую в совет­ском искус­стве для детей и юно­ше­ства, кстати, пока­зы­вали и опи­сы­вали без нату­ра­ли­сти­че­ских подроб­но­стей!) сви­де­тель­ствует прежде всего не о сла­бо­сти и брен­но­сти чело­ве­че­ского тела, а о вели­чии чело­ве­че­ского духа, о тем, что не всё можно побе­дить, не над всем можно над­ру­гаться. В “Колым­ских рас­ска­зах” Вар­лама Щала­мова напи­сана страш­ная правда о совет­ских лаге­рях, и ребе­нок когда-нибудь ее узнает. Но прежде чем узнать, как страх, уни­же­ние и наси­лие пре­вра­щали чело­века в зверя, прежде чем узнать, как люди ели людей, он дол­жен узнать и про­чув­ство­вать дру­гое: как люди в нече­ло­ве­че­ских усло­виях совер­шали нече­ло­ве­че­ские уси­лия, чтобы вопреки всему остаться ЛЮДЬМИ. Если же с дет­ства вну­шать (а искус­ство обла­дает огром­ной силой вну­ше­ния!), что чело­век — всего лишь жал­кая бес­по­мощ­ная букашка, кото­рую можно под­верг­нугь самым раз­но­об­раз­ным и изощ­рен­ным муче­ниям, если ребе­нок, с мла­ден­че­ства усвоит, что зло бес­пре­дельно (в нашу жизнь и так уже по-хозяй­ски вошло слово “бес­пре­дел”) Ну что ж, тогда не жалуй­тесь, уви­дев, как ваш сын уни­женно лебе­зит перед дво­ро­вым хули­га­ном, а также не надей­тесь, что в буду­щем он будет опо­рой для ста­рых (вас) и малых (его детей). Чего тре­бо­вагь от букашки?..

Ну и зачем же мы опол­ча­лись на аме­ри­кан­ские фильмы? Там ведь и борю­щи­еся со злом герой-супер­мены, и непре­мен­ный “хэппи-энд”.  Все так, да только стра­сти-мор­да­сти настолько пере­на­сы­щают этот “рас­твор”, что чело­век (даже взрос­лый, не то что маленьктй) — “выпа­дает в орса­док”. Лучше всего  выра­зил один пяти­лет­ний маль­чик, кото­рый ото­рвав­шись от экрана и горько рыдая, при­бе­жал на кухню;

— Мама, мама, там опять убивают!

— Не вол­нуйся, сынок, конец будет хорощим.

Малыш посмот­рел на маму какими-то недет­скими гла­зами и очень серьезно сказал:

— Мамочка, я ведь могу до кодца и не дожить.

(Автор­ская ремарка: ман­ная каша с саха­ром или с варе­ньем — очень даже полез­ная для детей еда.).

Греза о “сникерсе”

Был период, когда и в мод­ных в то время жур­на­лах вроде “Огонька”, и по теле­ви­де­нию, и в раз­го­во­рах кухне на раз­ные лады обсуж­да­лась тема отъ­езда. Каза­лось, вопрос “ехать или не ехать?” решает себя каж­дый чело­век. Во вся­ком слу­чае, так было в Москве. Инте­ресно, что гла­гол “ехать” не тре­бо­вал допол­не­ния. Сразу было понятно, что име­ется в виду не поездка в Крым, не коман­ди­ровка, а эми­гра­ция. Все это носило харак­тер сво­его рода кол­лек­тив­ного пси­хоза. Зво­нишь кому-нибудь по теле­фону, а тебе в ответ: “Как? Ты еще здесь?!” При­чем такой вопрос часто не соот­но­сился с реаль­но­стью и мог быть задан чело­веку, кото­рый, даже если бы и очень хотел уехать, то не имел ника­ких шан­сов реа­ли­зо­вать это свое хотение.

Но, конечно, были и такие, кто эти шансы имел и ими воспользовался.

И вот как-то раз при­шли попро­щаться дру­зья. Все уже было решено и под­пи­сано, отправ­ля­лись вещи, рас­про­да­ва­лись по дешевке теле­ви­зор, сти­раль­ная машина, угло­вой диван… Но почему-то, когда они заго­во­рили о буду­щем, за напо­ри­стыми, даже несколько агрес­сив­ными утвер­жде­ни­ями уга­ды­вался роб­кий немой вопрос: “Мы правы? Ведь правда же — мы правы?”

Сей­час, по про­ше­ствии несколь­ких лет, уже трудно в подроб­но­стях вспом­нить, о чем мы гово­рили, но запом­ни­лось, оче­видно, глав­ное: речь шла о чело­ве­че­ском обще­нии. А кон­крет­нее — что они, наши дру­зья, ока­жутся там без дру­зей. Без дру­зей, без при­я­те­лей и даже почти что без знакомых.

— Ой, только не надо нас пугать, — отмах­ну­лись гости. — Вся совет­ская дружба — это сплош­ная “ско­рая помощь”. То тебя про­сят срочно достать олив­ко­вое масло для боль­ной мамы, то поси­деть с ребен­ком, кото­рого не с кем оста­вить, то при­нять гостей из Калуги всего на недельку… А эти душе­спа­си­тель­ные раз­го­воры… Здесь люди часами готовы пла­каться в жилетку, не счи­тая ни сво­его, ни чужого вре­мени… Нет уж, спа­сибо! Такой друж­бой мы сыты по горло. На Западе совер­шенно по-дру­гому на это смот­рят. Там люди встре­ча­ются, чтобы дей­стви­тельно полу­чить удо­воль­ствие от дружбы, при­ятно про­ве­сти время. А вся­кие про­блемы… Для этого суще­ствует масса спе­ци­аль­ных служб. Отсюда и уро­вень реше­ния про­блем — не диле­тант­ский, а высо­ко­про­фес­си­о­наль­ный. За олив­ко­вым мас­лом идешь в супер­мар­кет и выби­ра­ешь из десяти-трид­цати сор­тов. К ребенку вызы­ва­ешь бэби­си­тера, для при­ез­жих на каж­дом углу гости­ница, где все­гда есть сво­бод­ные места…

— Ну а если все-таки ино­гда захо­чется кому-то душу излить? — робко поин­те­ре­со­ва­лись мы. (Робко ибо пони­мали, что это совсем уж неубе­ди­тель­ный аргу­мент. И, конечно же, ока­за­лись правы.)

Гости на мгно­ве­ние заду­ма­лись, но потом с вооду­шев­ле­нием воскликнули:

— А про­фес­си­о­наль­ный пси­хо­ана­ли­тик на что? В Аме­рике у каж­дого нор­маль­ного чело­века есть свой пси­хо­ана­ли­тик. Да и вообще — душу изли­вают день и ночь только в Рос­сии. Запад­ные люди не могут себе поз­во­лить такую рос­кошь. Им надо дело делать…

Мы и тогда, при­знаться, чув­ство­вали, что тут что-то не так. Чего-то слиш­ком много, а чего-то не хва­тает. “Вроде бы все логично, — думали мы, — вот только с души почему-то воро­тит от этой логики”.

Теперь, когда при­зыв чехов­ского про­фес­сора Сереб­ря­кова “Надо дело делать, гос­пода!” полу­чил нако­нец реаль­ный жиз­нен­ный отклик, когда люди вынуж­дены с утра до ночи “кру­титься” (как будто чело­век — это вол­чок), рабо­тать на трех рабо­тах, а в выход­ные — оку­чи­вать кар­тошку или тор­го­вать на рынке, уже совер­шенно понятно, почему вроде бы логич­ные рас­суж­де­ния уез­жа­ю­щих дру­зей не вызвали у нас тогда ответ­ного энтузиазма.

Мы пере­стали ходить в гости. Сего­дня это прямо-таки выда­ю­ще­еся собы­тие. Раньше, когда люди прак­ти­че­ски каж­дый выход­ной или при­гла­шали кого-то к себе, или сами наве­щали дру­зей, к таким зауряд­ным визи­там отно­си­лись доста­точно небрежно: могли не пойти или опоз­дать на два-три часа. Поду­ма­ешь, велика важ­ность! Теперь при­хо­дят “как штык”. Рас­тро­ганно говорят:

— Надо же, какие вы молодцы! В наше время соби­рать гостей — да это подвиг!

А за сто­лом про­из­но­сят тосты: “За то, что мы в такое время все-таки встре­ти­лись!” или: “Дай Бог еще раз вот так поси­деть…” (Будто на фронт ухо­дят или им всем по девя­но­сто лет.)

А, соб­ственно говоря, какое уж такое сей­час время? Война? Голод? Раз­руха? (В войну, кстати, тоже ходили в гости. И это помо­гало людям высто­ять. Быть может, ничуть не меньше, чем хлеб­ные кар­точки.) Мы-то думаем, что доро­го­визна, чрез­мер­ная заня­тость, уста­лость-это, как гово­рят пси­хо­логи, “лож­ная моти­ва­ция”. Истин­ные при­чины сего­дняш­ней необ­щи­тель­но­сти лежат гораздо глубже: кто-то ока­зался “по раз­ные сто­роны бар­ри­кад”, кто-то не впи­сался в совре­мен­ную жизнь и чув­ствует себя неудач­ни­ком, а кто-то, напро­тив, и впи­сался, и даже пре­успел, да только успех не в радость, потому что слиш­ком доро­гой ценой достался — себя при­шлось сло­мать. Обще­ние пред­по­ла­гает душев­ную напол­нен­ность, а сей­час доми­ни­ру­ю­щее чув­ство — опустошенность.

Вы спро­сите, какое это имеет отно­ше­ние к детям? Они-то по-преж­нему обща­ются, рез­вятся, играют в свои дет­ские игры… Все это, конечно, так НО… Что они видят вокруг? А вокруг они видят замо­ро­чен­ных взрос­лых, кото­рые кру­тятся, мечутся, гово­рят, что неко­гда, что время — деньги, что уже год не видели близ­ких дру­зей, с кото­рыми раньше встре­ча­лись чуть ли не каж­дую неделю. И вот что харак­терно: взрос­лые вос­при­ни­мают сего­дняш­ний образ жизни как о т х о д  о т  н о р м ы, а для ребенка, уже не застав­шего того “золо­того века”, по кото­рому его роди­тели носталь­ги­че­ски взды­хают, это и есть н о р м а.

Ну, где ты, наш легко вооб­ра­жа­е­мый оппо­нент? Тебе, кажется, самое время подать реплику. Напри­мер, такую:

— Вот и слава Богу, что для наших детей уже не будет нор­мой пустая гово­рильня, битье баклуш, мани­лов­щина. Хва­тит! Здесь столько вре­мени на это ушло — и в резуль­тате сидим по уши в… Короче, известно, где.

Как странно!.. Когда речь захо­дит о при­роде, никто уже не сомне­ва­ется в ее выс­шей муд­ро­сти и целе­со­об­раз­но­сти всего того, что в ней про­ис­хо­дит. Позади горь­кий опыт: про­бо­вали истреб­лять воро­бьев, пово­ра­чи­вать реки, осу­шать моря. Когда дело каса­ется чело­века, врачи уже не торо­пятся уда­лить даже очень боль­ной орган, то есть не спе­шат при­бег­нуть к ради­каль­ному реше­нию, а ста­ра­ются исполь­зо­вать весь арсе­нал кон­сер­ва­тив­ных средств. Но почему-то в вопросе о таком слож­ней­шем фун­да­мен­таль­ном поня­тии, как ОБРАЗ ЖИЗНИ, до сих пор про­яв­ля­ется, мягко говоря, лег­ко­мыс­лен­ный, а строго говоря — пре­ступ­ный радикализм.

Ну, поду­майте сами. Можно ли, будучи в здра­вом уме и твер­дой памяти, утвер­ждать, что образ жизни целого народа — неважно, боль­шой он или малень­кий — уклад, суще­ство­вав­ший, по сви­де­тель­ству самого нашего оппо­нента, “столько вре­мени”, глу­пый и бес­смыс­лен­ный? Ладно, если бы так здесь жили только в совет­ский период (хотя и это, между про­чим, уже несколько поко­ле­ний). Так нет же! И до рево­лю­ции жили при­мерно так. И две­сти, и три­ста лет назад. Часто и подолгу гостили, любили пого­во­рить, при­чем пого­во­рить “о самом глав­ном”. А самым глав­ным в Рос­сии испо­кон веку счи­та­лись не цены на базаре и не капризы погоды, а нераз­ре­ши­мые, веч­ные, “про­кля­тые” вопросы, на кото­рые нет ответа, но кото­рые вопреки здра­вому смыслу одно поко­ле­ние пере­дает дру­гому как пароль. Здесь все­гда было при­нято иметь дру­зей не для укра­ше­ния жизни и не только для быто­вой под­держки, но глав­ным обра­зом — для заду­шев­ного, сокро­вен­ного обще­ния, для, каза­лось бы, бес­смыс­лен­ных душе­из­ли­я­ний. Неда­ром прак­ти­че­ски все эми­гранты, даже самые бла­го­по­луч­ные и про­цве­та­ю­щие, на пер­вый взгляд пол­но­стью впи­сав­ши­еся в новую жизнь, жалу­ются на то, что “не с кем пооб­щаться, пого­во­рить”. Вряд ли эти жалобы сле­дует пони­мать бук­вально. Запад­ный мир вполне общи­те­лен. Там суще­ствует масса посо­бий, теле­пе­ре­дач, кур­сов, где учат общаться. Даже в наш язык уже вошел тер­мин “тре­нинг обще­ния”. Но дело в том, что поверх­ност­ное, свет­ское, лег­кое обще­ние, при­ня­тое на Западе, пред­став­ля­ется непол­но­цен­ным чело­веку, вырос­шему в России.

Есть даже такой ста­рый англий­ский анек­дот. Чем отли­ча­ется рус­ский от англи­ча­нина? А тем, что на вопрос “Как вы пожи­ва­ете?” рус­ский дает обсто­я­тель­ный, реаль­ный ответ. И англи­ча­нам это смешно, потому что для них “Как вы пожи­ва­ете?” (Нow do you do?) — это форма при­вет­ствия. Так же, как для фран­цу­зов, ита­льян­цев, испан­цев, пор­ту­галь­цев и мно­гих-мно­гих других.

Образ жизни, куль­тур­ный уклад “запи­сан” “в кол­лек­тив­ном бес­со­зна­тель­ном” народа, в его родо­вой памяти. Очень харак­тер­ное при­зна­ние сде­лал в беседе с нами один рус­ский эми­грант, уве­зен­ный во Фран­цию в мла­ден­че­стве. В Рос­сию он снова попал лишь в старости.

— Всю жизнь я гово­рил по-фран­цуз­ски, дру­жил с фран­цу­зами, женился на фран­цу­женке, — ска­зал нам Жорж К. — И всю жизнь я, со своей меч­та­тель­но­стью, стрем­ле­нием к каким-то выс­шим целям, казался сума­сшед­шим. Да и сам себя, греш­ным делом, счи­тал тако­вым. А сей­час при­е­хал сюда, пооб­щался с людьми и все понял: я не сума­сшед­ший, я про­сто русский.

Образ жизни — не одежда, кото­рую можно быстро поме­нять, это сама суть жизни, ее содер­жа­ние и форма — все вме­сте и все нераз­де­лимо. Поэтому куль­тур­ный уклад с таким тру­дом под­да­ется даже кос­ме­ти­че­ским изме­не­ниям. А когда пося­гают на глав­ное, на основы, про­ис­хо­дит битва куль­тур. Битва не на жизнь, а на смерть. Исто­рия знает мно­же­ство при­ме­ров, когда такая битва окан­чи­ва­лась тра­ги­че­ским пора­же­нием одной сто­роны ‑гибе­лью целого народа. При­чем нередко только зад­ним чис­лом, когда на поле брани оста­ется “хлад­ный труп”, ста­но­вится понятно, что это была битва. А пона­чалу все выгля­дит весьма без­обидно, даже бла­го­родно — как мис­си­о­нер­ская попытка при­об­щить дика­рей к истин­ной циви­ли­за­ции, к обще­че­ло­ве­че­ским цен­но­стям. К сожа­ле­нию, за при­ме­рами мы можем далеко не ходить. Из луч­ших побуж­де­ний рус­ский “стар­ший брат” неко­гда решил циви­ли­зо­вать народы Край­него Севера.

— Сколько можно жить в ледя­ных иглу? — рас­суж­дали циви­ли­за­торы. —  Это ж дикость! Камен­ный век! Построим-ка мы им нор­маль­ные, удоб­ные дома. Чтоб жили как люди!

Постро­или. Пере­се­лили. Только жить в удоб­ных, теп­лых домах сего­дня почти некому. При­хо­дится созда­вать комис­сии и коми­теты по охране выми­ра­ю­щих север­ных народов.

Есть и прямо про­ти­во­по­лож­ный при­мер. Чего только не делали в самых раз­ных стра­нах для “окуль­ту­ри­ва­ния” цыган! Но те упорно, яростно сопро­тив­ля­лись. И выжили. И при­умно­жи­лись, несмотря на жут­кие, с нашей про­све­щен­ной точки зре­ния, усло­вия коче­вой жизни: холод, анти­са­ни­та­рию, отсут­ствие меди­цин­ской помощи.

Чем завер­шится “циви­ли­за­тор­ский” экс­пе­ри­мент в Рос­сии, ска­зать пока трудно. Может, лучше б его спу­стили на тор­мо­зах, не дожи­да­ясь конеч­ных резуль­та­тов? Ибо ничего хоро­шего они не сулят. В част­но­сти, для психики.

— Да что вы все пси­хи­кой пуга­ете? Очень даже полезно для пси­хики, если дети сыз­маль­ства при­вык­нут эко­но­мить свое время, быть собран­ными, прак­тич­ными, пере­ста­нут витать в обла­ках. Если каж­дый будет жить сам по себе, то и всем будет лучше. Вон, на Западе так живут — и обще­ство процветает.

Допу­стим, эко­но­ми­че­ски про­цве­тает. Но вот с пси­хи­кой дело обстоит далеко не так бла­го­по­лучно. Извест­ный пси­хо­те­ра­певт Нос­с­рат Педеш­киан, рабо­та­ю­щий в Гер­ма­нии и вни­ма­тельно изу­ча­ю­щий пси­хо­ло­ги­че­ские осо­бен­но­сти и пси­хи­че­ские откло­не­ния, свя­зан­ные с раз­но­стью куль­тур, отме­чает: “У сред­не­ев­ро­пей­цев и севе­ро­аме­ри­кан­цев депрес­сив­ное настро­е­ние раз­ви­ва­ется из-за недо­статка кон­так­тов, изо­ля­ции и нехватки эмо­ци­о­наль­ного тепла… При­мерно 37 про­цен­тов взрос­лых в Запад­ной Гер­ма­нии-алко­го­лики. Ста­ти­стика само­убийств — вто­рой наи­бо­лее рас­про­стра­нен­ной при­чины смерти — самый замет­ный пока­за­тель недо­статка эмо­ци­о­наль­ной под­держки в обще­стве изоби­лия, госу­дар­стве все­об­щего бла­го­ден­ствия. В Запад­ной Гер­ма­нии каж­дый год кон­чает жизнь само­убий­ством 14 тысяч чело­век — при­мерно столько же, сколько гиб­нет в дорож­ных про­ис­ше­ствиях… По наблю­де­ниям пре­зи­дента Немец­кой ассо­ци­а­ции защиты детей про­фес­сора Курта Нитша, 25 про­цен­тов всех детей демон­стри­руют серьез­ные пове­ден­че­ские откло­не­ния, а каж­дый тре­тий ребе­нок чув­ствует себя оди­но­ким, забро­шен­ным и несчастным”.

А вот что мы читаем в книге попу­ляр­ного во всем мире аме­ри­кан­ского врача Джеймса Добсона:

“Увы, вре­ме­нами мне кажется, что наше обще­ство состоит из двух­сот мил­ли­о­нов оди­но­ких мор­ских чаек, само­до­воль­ных и кич­ли­вых в своей неза­ви­си­мо­сти, за кото­рую они пла­тят непо­мер­ную цену оди­но­че­ства и страха”.

И еще: “Край­ний эго­изм несет в себе раз­ру­ши­тель­ный заряд, кото­рый в состо­я­нии сме­сти с лица земли семью и даже обще­ство в целом”.

А ведь это напи­сано о тех стра­нах, где инди­ви­ду­а­лизм, обособ­лен­ность — тра­ди­ци­онны. Мало ска­зать, тра­ди­ци­онны: это т р а д и ц и о н н а я  д о б р о д е т е л ь. И тем не менее “не все в порядке в Дат­ском коро­лев­стве”, мно­же­ство людей сего­дняш­него Запада стра­дают пси­хи­че­скими рас­строй­ствами, порож­ден­ными стра­хом оди­но­че­ства и ато­ми­за­цией общества.

Что же будет с нами, у кото­рых общин­ная, кол­лек­тив­ная жизнь, ж и з н ь  в с е м   м и р о м  — в крови? Одна из люби­мей­ших рус­ских посло­виц: “На миру и смерть красна”. Это о чем-то, да гово­рит! В заме­ча­тель­ной книге М.М. Гро­мыко “Мир рус­ской деревни” читаем: “Отзыв­чи­вость, сосед­ская и род­ствен­ная вза­и­мо­по­мощь про­яв­ля­лись на так назы­ва­е­мых помо­чах. Этот обы­чай — при­гла­шать зна­ко­мых людей для помощи… — мно­гим изве­стен и в наши дни. Мас­штабы его рас­про­стра­не­ния в ста­рину пора­жают”. Помочи были именно фор­мой жизни, кото­рую невоз­можно объ­яс­нить только стрем­ле­нием к раци­о­наль­ной орга­ни­за­ции труда. Взять хотя бы “капустки” — обы­чай рубить вме­сте капу­сту. Гораздо раци­о­наль­нее было бы потра­тить каких-нибудь два-три дня (учи­ты­вая, что семьи тогда были боль­шие), пору­бить капу­сту самому — и отде­латься, заняться дру­гими полез­ными делами. Однако кре­стьяне —  кстати, в помо­чах участ­во­вали не только бед­ные, но и бога­тые, кото­рые уж могли бы не утруж­даться, а нанять работ­ни­ков! — пред­по­чи­тали потра­тить гораздо больше вре­мени, но вза­имно помочь сосе­дям, чтобы лиш­ний раз побыть вме­сте. “По опи­са­ниям мно­гих наблю­да­те­лей, — пишет М. Гро­мыко ‚— уже во время работы зву­чали песни, шутки, зате­ва­лись игры и шало­сти. Не было чет­кой грани между тру­до­вой и празд­нич­ной частью помо­чей”. Сов­мест­ный труд выгля­дел как празд­ник и реально был праздником.

Ну а теперь давайте вер­немся из про­шлого в насто­я­щее, из деревни в город и пред­ста­вим себе ребенка, при­учен­ного в семье к новым нор­мам жизни, но волею обсто­я­тельств вышед­шего за пре­делы этой семьи. Попро­сту говоря, ему настало время пойти в школу.

Он при­хо­дит в класс. Начи­на­ется зна­ком­ство с ребя­тами. Мно­гие дети при­но­сят в школу люби­мые игрушки, инту­и­тивно чув­ствуя, что это на пер­вых порах помо­жет им уста­но­вить кон­такт. Маль­чик тоже при­но­сит кра­си­вые ино­стран­ные машинки и тоже хочет уста­но­вить кон­такт. Его машинки сразу при­вле­кают вни­ма­ние: не у всех есть доро­гие игрушки. Но когда чья-то рука про­тя­ги­ва­ется к яркому фур­гону, хозяин очень спо­койно задает вопрос:

— А где залог?

— Какой залог? — рас­те­рянно лепе­чет пре­тен­дент на фур­гон, кото­рому кон­сер­ва­тив­ные роди­тели не пре­по­дали основы “новых эко­но­ми­че­ских отношений”.

— Какой? — Маль­чик кри­ти­че­ским взгля­дом оки­ды­вает свою машинку. ‑Ну, это барахло, гон­конг­ское про­из­вод­ство… Пяти дол­ла­ров в час хва­тит. Можно в руб­лях по курсу.

Потом вни­ма­тельно смот­рит на сво­его при­уныв­шего собе­сед­ника и, сжа­лив­шись, добавляет:

— В край­нем слу­чае гони мате­ри­аль­ный экви­ва­лент. Рюк­зак оставь или кроссовки.

— У, жадина! — него­дует вко­нец оша­лев­ший от непо­нят­ных слов одно­класс­ник, пле­тясь к своей парте.

И назав­тра, войдя в класс, маль­чик слы­шит это слово — при­го­вор со всех сто­рон. Кон­такта не получилось.

А ведь на самом деле он не жад­ный. Он всего-навсего любит сво­его папу и хочет, как вся­кий нор­маль­ный ребе­нок, ему под­ра­жать. А папа обща­ется с людьми именно в такой манере.

Очень скоро у маль­чика воз­ни­кает жела­ние сме­нить школу, и роди­тели нахо­дят ему дру­гую, кото­рая вызы­вает у них дове­рие уже тем, что назы­ва­ется “гим­на­зия”. В гим­на­зии у маль­чика нет про­блем с игру­шеч­ными машин­ками, здесь он полу­чает “мате­ри­аль­ный экви­ва­лент”. Пер­во­на­чаль­ный кон­такт нала­жен. Но авто­мо­биль­ная тема роко­вым обра­зом про­дол­жа­ется. Узнав, что маль­чик живет в сосед­нем доме, новый при­я­тель пред­ла­гает ему вме­сте погу­лять. А в ответ слышит:

— И что мы будем делать?

Това­рищ (удив­ленно): — Как что? Что все­гда… Ну, поиг­раем во что-нибудь…

Маль­чик: — Мой папа гово­рит: “Время — деньги. А будешь много играть — жизнь про­иг­ра­ешь”. Лично мое время стоит два дол­лара в час.

Това­рищ: — То есть как?

Маль­чик: — А очень про­сто. Я папе машину мою. Кстати, к нему сего­дня вече­ром парт­неры из ино­фирмы должны подъ­е­хать. Можешь и ты зара­бо­тать. (Достает кар­ман­ный каль­ку­ля­тор.) Так. Два дол­лара в час. Хотя нет… У тебя ква­ли­фи­ка­ция не та. Мак­си­мум пол­тора дадут. Тряпку и ведро с собой принесешь?

Това­рищ: — Да это же у мамы. А как я ей скажу?

Маль­чик: — Ладно, за тряпку, ведро и авто­шам­пунь… по дружбе — один про­цент. Ну, и два­дцать за посред­ни­че­ство. Это сей­час мини­маль­ные комиссионные.

В резуль­тате това­рищ по гим­на­зии ста­вит маль­чику еще более печаль­ный диа­гноз. Он решает, что его “про­дви­ну­тый” одно­класс­ник -“сдви­ну­тый”. И делится сво­ими наблю­де­ни­ями со всем клас­сом В гим­на­зии маль­чик тоже надолго не задерживается

Кари­ка­тура? Гро­теск? В какой-то сте­пени да хотя и в очень неболь­шой. К сожа­ле­нию, жизнь сей­час пре­вос­хо­дит любую паро­дию. Разве не кари­ка­турна интел­ли­гент­ная жен­щина-худож­ник, кото­рая при­хо­дит к нам про­кон­суль­ти­ро­ваться по поводу… меч­та­тель­но­сти сво­его сына — вось­ми­класс­ника? То, что четыр­на­дца­ти­лет­ний маль­чик меч­тает о путе­ше­ствии в Африку по марш­ру­там Нико­лая Гуми­лева, кажется ей пато­ло­гией, заслу­жи­ва­ю­щей вни­ма­ния специалистов.

— И ни одной мысли о про­фес­сии! О том, как он будет кор­мить себя, обес­пе­чи­вать семью! Ника­ких нор­маль­ных интересов!

Ладно бы, эта жен­щина не имела пред­став­ле­ния о нор­маль­ных инте­ре­сах под­ростка из куль­тур­ной семьи. Так нет же, она при­над­ле­жала к слав­ному роду, из кото­рого вышло мно­же­ство дея­те­лей искус­ства, науки и куль­туры. Более того, это была пра­пра­внучка Льва Тол­стого. Так разве не кари­ка­тура? Пра­пра­внучка писа­теля, создав­шего силой сво­его гени­аль­ного вооб­ра­же­ния целый огром­ный мир, в ужасе от того, что ее сын по натуре мечтатель!

Этот слу­чай, конечно, наи­бо­лее пара­док­саль­ный, но отнюдь не еди­нич­ный. Сей­час мно­гие роди­тели жалу­ются на меч­та­тель­ность своих детей. Назой­ли­вые попытки спу­стить такого ребенка с небес на землю часто закан­чи­ва­ются для него тяже­лой нев­ро­ти­за­цией. Вспо­ми­на­ется Алеша С., кото­рый, родись он в семье с дру­гими уста­нов­ками, был бы совер­шенно нор­маль­ным, здо­ро­вым и ско­рее всего счаст­ли­вым. А так внеш­ность его была обез­об­ра­жена частыми тиками, он сильно заи­кался, боялся рас­крыть рот и под­нять глаза. Но когда все же под­ни­мал их, некра­си­вое лицо оза­ря­лось каким-то нездеш­ним све­том. Мать жало­ва­лась на его тупость, неспо­соб­ность к учебе, а в этих василь­ко­вых гла­зах чита­лись застен­чи­вое вдох­но­ве­ние и при­та­ив­ша­яся, но живая мечта.

Очень быстро выяс­ни­лось, что Але­шина меч­та­тель­ность и есть “корень зла”. Авто­ри­тар­ный отец и пол­но­стью под­чи­нен­ная ему мать с упор­ством, достой­ным луч­шего при­ме­не­ния, тол­кали маль­чика на чуж­дую ему стезю, тре­бо­вали от него уме­ния рабо­тать руками, инте­реса к точ­ным нау­кам. А он был меч­та­те­лем. Он даже в анкете на вопрос “Что ты больше всего любишь?” лако­нично отве­тил: “Меч­тать”.

Нам было очень трудно убе­дить отца, рабо­тав­шего на стройке, и вырос­шую в селе мать в том, что меч­та­тель­ный Алеша, если его, такого, какой он есть, под­дер­жать и помочь ему пра­вильно сори­ен­ти­ро­ваться, может не только пол­но­стью выздо­ро­веть, но и стать выда­ю­щимся чело­ве­ком. К сча­стью, его роди­тели еще не успели по-насто­я­щему про­ник­нуться фило­со­фией воин­ству­ю­щего мате­ри­а­лизма, поэтому в конце кон­цов они нам пове­рили. Ближе к концу лечеб­ного цикла, когда лицо маль­чика пере­стало дер­гаться, роди­тели детей, зани­мав­шихся с Але­шей в одной группе, удив­ленно перешептывались:

— Надо же, маль­чишка какой красивый!..

Меч­та­тель­ность не порок, не вред­ное свой­ство. А в пред­под­рост­ко­вом, под­рост­ко­вом и юно­ше­ском воз­расте это, если можно так выра­зиться, важ­ней­ший душе­стро­и­тель­ный эле­мент. Душа в этом воз­расте рас­тет не менее бурно, чем тело, и, если не дать ей про­стора, она все равно будет расти, только с искрив­ле­ни­ями, дефор­ма­ци­ями. Помните: ножки знат­ных кита­я­нок, чтобы искус­ственно затор­мо­зить их рост, обу­вали в спе­ци­аль­ные дере­вян­ные колодки? И эти ножки ста­но­ви­лись похо­жими на копыта.

Для под­рост­ков харак­терны “пустые” меч­та­ния, дол­гие и, как вам кажется, бес­смыс­лен­ные раз­го­воры с дру­зьями по теле­фону, мани­лов­ские планы с неиз­менно нуле­вым резуль­та­том. Когда у вас воз­ни­кает впе­чат­ле­ние, что ребе­нок ничего не делает, сло­ня­ется из ком­наты в ком­нату, подолгу сидит, глядя в одну точку, не спе­шите его одер­нуть. Почаще вспо­ми­найте исто­рию, кото­рую рас­ска­зы­вают о круп­ней­шем физике XX сто­ле­тия Эрне­сте Резерфорде.

Одна­жды Резер­форд встре­тил сво­его уче­ника и поинтересовался:

— Что вы дела­ете по утрам?

— Рабо­таю.

— А по вечерам?

— Тоже рабо­таю. Я вообще все время рабо­таю, — с гор­до­стью отве­тил ученик.

Но вме­сто ожи­да­е­мой похвалы услышал:

— В таком слу­чае, когда же вы дума­ете, мой милый?

И надо иметь в виду еще вот что. Меч­та­тель­ность, про­жек­тер­ство, все­лен­ские мас­штабы про­жек­тов (Мая­ков­ский: “Я пла­нов наших люблю гро­мадье”)  — к этому у нас есть архе­ти­пи­че­ская пред­рас­по­ло­жен­ность, и это столько раз было опи­сано в худо­же­ствен­ной и мему­ар­ной лите­ра­туре, что нет смысла ссы­латься на что-то кон­крет­ное. Откройте почти любую книгу — и сами убедитесь.

— Так, зна­чит, мы обре­чены на про­кля­тую мани­лов­щину, на веч­ное без­де­лье?! — с него­до­ва­нием и отча­я­нием вос­клик­нет оппонент.

Ну, насчет без­де­лья — так это в чистом виде миф. Народ север­ной страны без­де­лья себе попро­сту не может поз­во­лить — иначе вымрет. На этот раз, чтобы не увяз­нуть, обой­демся без исто­ри­че­ских экс­кур­сов, а посмот­рим на нашу совре­мен­ную жизнь. Вы много без­дель­ни­ча­ете? Каж­дый день работа, покупки, готовка, дети, у мно­гих — пре­ста­ре­лые роди­тели, в выход­ные — стирка, глажка, гене­раль­ная уборка, теперь еще (в каче­стве раз­вле­че­ния) — суб­ботне-вос­крес­ные походы на — веще­вые и про­дук­то­вые рынки, где можно что-то купить поде­шевле. А летом — уча­сток, куда нередко нужно доби­раться на пере­клад­ных, тратя на это пол­дня. Конец лета и осень — заго­товки. И даже в празд­ники основ­ное время ухо­дит на хло­поты, свя­зан­ные с при­хо­дом гостей. Та же готовка и уборка, только в еще боль­ших мас­шта­бах. Надо наре­зать салаты, испечь пироги, торты. И совсем не обя­за­тельно из эко­но­мии. Соб­ствен­но­ручно при­го­тов­лен­ные блюда — это прежде всего знак вни­ма­ния, ува­же­ния к гостю.

Уж если на то пошло, наши люди ско­рее не умеют раз­вле­каться. Рабо­тают же очень много. А мани­лов­щина… Как гово­рят в Одессе, “этих есть”. И что самое глав­ное — БЫЛО ВСЕГДА. Разве не мани­лов­щина — идея про­ру­бить окно в Европу, построив сто­лицу госу­дар­ства на боло­тах? А осво­ить огром­ные при­по­ляр­ные тер­ри­то­рии? Разум­ные народы, не мани­ловы, направ­ля­лись в жар­кие страны, сла­вив­ши­еся своим пло­до­ро­дием и сокро­ви­щами. А здесь меч­тали “сказку сде­лать былью”. И вовсе не от глу­по­сти. Мы уве­рены, что это помо­гало народу сохра­нить пси­хи­че­ское рав­но­ве­сие. Когда такая тяже­лая жизнь (а она здесь все­гда была очень тяже­лой), когда хлеб насущ­ный добы­ва­ется только в поте лица, мечта, обра­щен­ная вдаль и ввысь, помо­гает удер­жаться на ногах. Ну, не обра­щена она на теп­лые сор­тиры и про­кладку хоро­ших дорог! Теп­лый сор­тир, конечно, тоже непло­хая шутка. Но что поде­ла­ешь, если в рус­ской тра­ди­ции это нико­гда не было аль­фой и оме­гой бытия. Здесь людей мало инте­ре­суют про­блемы быто­устрой­ства, и не потому, что они ленивы или без­дарны. У них дру­гая иерар­хия цен­но­стей — таково свой­ство наци­о­нально-куль­тур­ного архе­типа. И в этом нет ничего осо­бенно страш­ного и позор­ного. А то, если все­рьез отне­стись к тео­риям совре­мен­ных “запад­ни­ков”, так без всего можно обой­тись, всем пожерт­во­вать — искус­ством, тео­ре­ти­че­скими нау­ками, фило­со­фией, лите­ра­ту­рой… да всем обра­зом жизни и в конеч­ном итоге самими людьми, потому что они без этого образа жизни пол­но­ценно суще­ство­вать не смо­гут, — ради быта, к кото­рому здесь исто­ри­че­ски было при­нято отно­ситься как к чему-то второстепенному.

Мани­лов­щину в Рос­сии иско­ре­нить нельзя. Но, наверно, если очень поста­раться, можно оттес­нить людей подоб­ного склада на обо­чину жизни или, если вос­поль­зо­ваться мод­ным сло­вом, пере­ве­сти их в раз­ряд мар­ги­на­лов. Только не слиш­ком ли много будет тогда мар­ги­на­лов даже для такой боль­шой страны? Мани­ловы попол­нят ряды юро­ди­вых, город­ских сума­сшед­ших, алко­го­ли­ков, нар­ко­ма­нов, само­убийц. .Они, без­условно, будут отрав­лять жизнь своим близ­ким. Но не только близ­ким. Необ­хо­димо пом­нить, что люди мани­лов­ского склада почти все­гда очень амби­ци­озны, и кажу­ще­еся без­во­лие лишь мас­ки­рует нешу­точ­ные при­тя­за­ния. Выбро­шен­ные на обо­чину жизни, они вовсе не будут тише воды ниже травы. Им обя­за­тельно нужна нор­маль­ная эко­ло­ги­че­ская ниша, а не жал­кая кры­си­ная нора.

И пусть люди, сто­я­щие сей­час у вла­сти, мно­гое из того, о чем мы напи­сали, не осо­знают или наме­ренно отвер­гают, роди­тели это осо­зна­вать обя­заны. Нельзя без­на­ка­занно наси­ло­вать архе­ти­пи­че­скую при­роду. Это рано или поздно неиз­бежно отзо­вется. И прямо или рико­ше­том уда­рит по вам же, роди­те­лям. Не говоря уж о самом ребенке.

Так что, забо­тясь о пси­хи­че­ском здо­ро­вье своих детей, не торо­пи­тесь объ­яв­лять, на манер нашего вооб­ра­жа­е­мого оппо­нента, непри­ми­ри­мую борьбу “мани­лов­щине, битью баклуш, пустой гово­рильне”. Конечно, не надо попу­сти­тель­ство­вать круг­ло­су­точ­ному без­де­лью, но не надо и забы­вать о том, что пустые на пер­вый взгляд раз­го­воры и слиш­ком частые, с вашей точки зре­ния, встречи с дру­зьями полны глу­бо­кого смысла. Даже не вполне пони­мая роль игры в фор­ми­ро­ва­нии лич­но­сти, взрос­лые все же при­знают право ребенка на игру и не борются с ним. Точно так же у повзрос­лев­шего ребенка должно быть неотъ­ем­ле­мое право на раз­ду­мья, мечты и обще­ние, ибо не учеба, не оценки, не заботы о хлебе насущ­ном, а именно это — “бес­по­лез­ное”, “лиш­нее” — состав­ляет основу дан­ного пери­ода жизни. “Так при­рода захо­тела”… Не бой­тесь, что ваш сын или дочь не успеют под­го­то­виться к жизни. Эти и есть самая глав­ная под­го­товка, раз­бег, необ­хо­ди­мый для пере­хода в юность. Кроме того, у мно­гих людей мысли не только лучше фор­му­ли­ру­ются, но и рож­да­ются в диа­логе. А глав­ное, в пред­под­рост­ко­вом и под­рост­ко­вом воз­расте круг семьи ста­но­вится ребенку тесен, он жаж­дет само­утвер­жде­ния, при­зна­ния уже в более широ­ком соци­аль­ном кругу, и раз­го­воры с дру­зьями Дают ему пси­хи­че­скую опору. Конечно, необ­хо­димо знать, с кем он обща­ется, сле­дить, чтоб не попал в дур­ную ком­па­нию, но уж это такие оче­вид­ные вещи, что на них не стоит останавливаться.

А если гово­рить об образе жизни в делом, то, как нам кажется, его сей­час надо осо­бенно ста­ра­тельно сохра­нять и охра­нять. Не бой­тесь отстать от вре­мени, оно все равно повле­чет вас за собой, вынуж­дая больше зара­ба­ты­вать деньги и, соот­вет­ственно, меньше общаться, меньше помо­гать близ­ким, реже ходить в театр и гулять в лесу. Но для пси­хи­че­ского рав­но­ве­сия — и вашего, и ребенка, и семьи в целом — очень важно, чтобы это вос­при­ни­ма­лось не как новая норма, а как вре­мен­ное, вынуж­ден­ное отклонение.

Новые нормы, да еще сомни­тель­ные, даются нелегко. Посмот­рите на моло­дых людей в метро, кото­рые ни в какую — хоть тресни! — не усту­пят место ста­рушке. “Из прин­ципа”. Они усво­или новые “нормы”: там место не усту­пают. Но взгля­ните повни­ма­тель­нее на их лица. Они наро­чито непро­ни­ца­емы, в них пре­зре­ние, вызов, делан­ная отре­шен­ность, но за всем этим — огром­ное напря­же­ние, настолько ощу­ти­мое, что его не может скрыть ника­кая маска. И это вполне понятно:  нельзя себя чув­ство­вать ком­фортно, под­вер­га­ясь все­об­щему осуж­де­нию. Даже если все мол­чат, мол­ча­ние доста­точно крас­но­ре­чиво. Чем успо­ка­и­вают себя такие “супер­мены”? Веро­ятно, тем, что вокруг “быдло”, сплош­ные ничто­же­ства, кото­рые и жить-то недо­стойны, не то что сидеть. Но опять-таки, подоб­ное высо­ко­ме­рие раз­ру­ши­тельно для пси­хики, ибо заря­жает чело­века раз­дра­же­нием, агрес­сией и в конеч­ном счете пре­вра­щает его в аутсайдера.

Так и с обра­зом жизни. Все обще­ство, целая огром­ная страна, даже если бы очень захо­тела, не смогла бы момен­тально его поме­нять. А в дан­ном слу­чае и жела­ния осо­бого нет, потому что это чужое “second-hand”, к тому же не того раз­мера, цвета и фасона.

Напо­сле­док еще немного о меч­тах. Нам могут воз­ра­зить, что, мол, и в рыноч­ном обще­стве люди меч­тают. Только мечты у них здо­ро­вые, рыноч­ные. И диа­па­зон широ­чай­ший — от “Сни­керса” до кру­го­свет­ного путе­ше­ствия, “мер­се­деса” и виллы на Канар­ских ост­ро­вах. Все бы это ничего, но вот неза­дача: в рус­ской куль­туре, в рус­ской тра­ди­ции содер­жа­ние и уро­вень мечты все­гда были иные. И это прочно осело в родо­вой памяти. Грезы о “Сни­керсе” ни в коем слу­чае не нужно подав­лять, но парал­лельно ста­рай­тесь откры­вать перед ребен­ком дру­гие гори­зонты. В три-четыре года мечты о сла­до­стях и об игруш­ках вполне нор­мальны. Но если в десять-две­на­дцать лет ребе­нок меч­тает только об этом, роди­тели должны насто­ро­житься. И сколько бы вас ни уве­ряли, что так и надо, что такие мечты нор­мальны, а все осталь­ное от лука­вого, — не верьте. У нас дру­гая норма. И чело­век, меч­та­ю­щий исклю­чи­тельно о “Сни­кер­сах”, “Мар­сах” и “фак­сах”, в нашей куль­туре счи­та­ется… — как бы это потак­тич­нее выра­зиться? — огра­ни­чен­ным, что ли. А лучше ска­зать, как есть: эмо­ци­о­нально и интел­лек­ту­ально ущербным.

Новое время — новые дети?

Мне­ние о том, что мы не зажи­вем по-чело­ве­че­ски, пока не вымрет поко­ле­ние рабов, стало уже не только при­выч­ной, но и навяз­шей в зубах акси­о­мой. Сколько раз за послед­ние годы зву­чало упо­ми­на­ние Мои­сея, кото­рый сорок лет водил евреев по пустыне — якобы именно с той целью, чтобы новую, сво­бод­ную жизнь начали на Земле Обе­то­ван­ной только сво­бод­ные люди. Однако это, мягко говоря, воль­ная трак­товка биб­лей­ского сюжета. И про пустыню, и про сорок лет, конечно, в Биб­лии ска­зано, а вот про поко­ле­ние рабов — это уже фан­та­зии новей­ших тол­ко­ва­те­лей. (Заме­тим в скоб­ках, что такая трак­товка — насчет поко­ле­ния рабов — весьма диа­гно­стична, она мно­гое гово­рит о чело­веке, кото­рый ее изоб­рел, а также о тех, кто ее с такой лег­ко­стью под­хва­тил и “рас­по­всю­дил”.)

Вы только пред­ставьте себе эту кар­тину: паля­щий зной, капля воды дороже золота, а изму­чен­ные, обо­рван­ные иудеи все ходят и ходят по бес­плод­ной пустыне — десять, два­дцать, трид­цать лет… Падают, уми­рают. Кто-то рыдает над тру­пом отца, а кто-то над тру­пом жены. Мои­сей же с желез­ной неумо­ли­мо­стью застав­ляет свой народ бро­дить по неболь­шому пятачку смер­то­нос­ной земли. И все это под деви­зом: “В свет­лое буду­щее — ни одного раба!”

Впро­чем, даже если при­нять сомни­тель­ную, но весьма люби­мую неко­то­рыми про­грес­си­стами поли­ти­че­скую мета­фору, то воз­ни­кают как мини­мум два вопро‑а.

Пер­вый. Будут ли дети с лег­ким серд­цем празд­но­вать победу, одер­жан­ную над сво­ими мамами, папами, дедуш­ками и бабуш­ками? Так ли далеко зашла ато­ми­за­ция нашего обще­ства? Настолько ли наши отпрыски “циви­ли­зо­ва­лись”, что ничем не отли­ча­ются от зве­рю­шек, кото­рые отно­сятся к роди­те­лям чисто функ­ци­о­нально: начали сами добы­вать себе про­пи­та­ние — и позабыли?

И вто­рой вопрос. А кто родится у этих новых, сво­бод­ных людей?

Что каса­ется пер­вого вопроса, мы, пожа­луй, наблю­даем обрат­ное явле­ние. Труд­но­сти послед­них лет ско­рее укре­пили, чем осла­били род­ствен­ные связи, кото­рые здесь и без того были доста­точно сильны. В отли­чие от Запада, у нас и раньше не суще­ство­вало тра­ди­ции, согласно кото­рой юноши и девушки, едва закон­чив школу, поки­дают отчий дом. Сей­час же, когда не только при­об­ре­сти, но и снять квар­тиру боль­шин­ству не по кар­ману, почти вся моло­дежь волей-нево­лей живет с роди­те­лями. Мно­гие жен­щины по мате­ри­аль­ным сооб­ра­же­ниям вынуж­дены теперь рабо­тать, поэтому бабушки и дедушки еще актив­нее, чем раньше, вклю­чены в вос­пи­та­ние малень­ких детей. На наших заня­тиях мы нередко наблю­даем, что с бабуш­кой и дедом у ребенка бывает более близ­кий кон­такт, чем с роди­те­лями. Ста­рики, как пра­вило, и тер­пи­мее отно­сятся к детям, и вре­мени на них не жалеют. Посмот­рите, сколько среди ино­стран­ных тури­стов пожи­лых и ста­рых людей. А наши все больше на даче с вну­ками возятся. Вы ска­жете, они рады бы путе­ше­ство­вать, да не на что. Можно поду­мать, что в преж­ние вре­мена наши бабуси только и делали, что караб­ка­лись по горам Кав­каза или фото­гра­фи­ро­ва­лись на вер­блюде в Сред­ней Азии..

Так с какой стати внуки вос­сла­вят “Мои­сеев” (вер­нее, тех, кто себя тако­выми назна­чил?) и будут с вос­тор­гом стро­ить новую жизнь, в кото­рой не нашлось места для ста­рых людей? Для род­ных, самых близ­ких им людей? И какой же без­душ­ной ско­ти­ной надо пред­став­лять себе народ, рас­счи­ты­вая на то, что одно поко­ле­ние (не отдель­ные ублюдки, а целое поко­ле­ние!) будет весело и бес­печно пля­сать на костях дру­гого — обма­ну­того, уни­жен­ного и фак­ти­че­ски вычерк­ну­того из списка живых еще при жизни! Поко­ле­ние “сво­бод­ных” — на костях “рабов”! Нет, что-то не выпля­сы­ва­ется,  не вытан­цо­вы­ва­ется. Ну, а все же? Ведь моло­дость эго­и­стична, уж если о ком и поза­бо­тится, то не о пред­ках — о потом­ках. О своих детях, своих вну­ках. Вот мы и пере­шли к рас­смот­ре­нию вто­рого вопроса. Помните? “Кто родится у этих детей?” И на него при­дется отве­тить более обстоятельно.

Не нужно быть боль­шим про­фес­со­ром, чтобы пред­ста­вить себе, какому испы­та­нию под­вер­га­ется пси­хика людей вообще и детей в осо­бен­но­сти в так назы­ва­е­мые пере­лом­ные моменты исто­рии. И далеко не все это испы­та­ние (а ведь еще не конец) выдер­жали. Поскольку нас сей­час инте­ре­суют именно дети, при­ве­дем ста­ти­сти­че­ские дан­ные, опуб­ли­ко­ван­ные в “Неза­ви­си­мой газете”: 28 про­цен­тов детей млад­шего школь­ного воз­раста испы­ты­вают про­блемы при адап­та­ции к среде, 22 про­цента — склонны к депрес­сии, 23 про­цента — отно­сятся к группе риска по агрессивности.

Мы, рабо­тая с детьми-нев­ро­ти­ками, видим, что три-четыре года назад на группу дошколь­ни­ков и млад­ших школь­ни­ков, состо­яв­шую из восьми чело­век, при­хо­ди­лось в сред­нем два ребенка с силь­ными стра­хами. Два года назад их число удво­и­лось, а в про­шлом учеб­ном году у нас бывали группы, цели­ком состо­яв­шие из детей с навяз­чи­выми страхами.

При­мерно в той же про­пор­ции нев­ро­ти­зи­ро­ва­лись за послед­ние годы и роди­тели. Все чаще нашим глав­ным паци­ен­том ста­но­вится мать, а не ребе­нок. Это ее прежде всего надо при­во­дить в чув­ство, чтобы облег­чить тем самым состо­я­ние малыша.

К сожа­ле­нию, про­цесс нарас­тает. Одну из при­чин нев­ро­ти­за­ции в дет­ской среде мы только что назвали: взвин­чен­ные обру­шив­шейся на них “новой жиз­нью” взрос­лые. И немуд­рено. Кто-то обни­щал, кто-то пока дер­жится на плаву, но рабо­тает втрое больше преж­него и страшно устает. Кто-то пошел ради денег тор­го­вать, но его от этого тош­нит. А еще чечен­ская война, тер­ро­ри­сти­че­ские акты, непре­кра­ща­ю­щи­еся раз­го­воры о гря­ду­щей насто­я­щей без­ра­бо­тице (дескать, пока это еще “цве­точки”.)… А глав­ное — хро­ни­че­ское чув­ство попран­ной спра­вед­ли­во­сти. Для чело­века рус­ской куль­туры (под­чер­ки­ваем: куль­туры, а не крови) это рав­но­сильно кру­ше­нию мира.

Однако не все оста­лись за бор­том новой жизни. Кто-то в нее впи­сался и очень неплохо. Даже назва­ние появи­лось для таких людей — “новые рус­ские”. Их дети ни в чем не знают отказа, не видят перед собой уни­жен­ных бед­но­стью и рас­те­рян­ных роди­те­лей, могут посе­щать эли­тар­ные школы, отды­хать на Канар­ских ост­ро­вах, раз­вле­каться в Дис­ней­ленде. Может быть,  при­ви­ле­ги­ро­ван­ное поло­же­ние — это как бы охран­ная гра­мота для их пси­хики? Может, говоря о почти тоталь­ной дет­ской нев­ро­ти­за­ции, этих детей сле­дует “выве­сти за скобки”?

Мы, конечно, не про­во­дили пого­лов­ного обсле­до­ва­ния семей “новых рус­ских” (его про­ве­сти, как вы пони­ма­ете, вообще нере­ально). Однако у нас нако­пи­лось уже доста­точно мате­ри­ала, чтобы сде­лать неко­то­рые выводы. Все чаще в анке­тах, кото­рые мы раз­даем перед нача­лом лечеб­ного цикла роди­те­лям паци­ен­тов, про­фес­сия отца обо­зна­ча­ется как “биз­нес­мен”, “пре­зи­дент фирмы или акци­о­нер­ного обще­ства”, “гене­раль­ный” или, как мини­мум, “ком­мер­че­ский дирек­тор”. Птицы более высо­кого полета — назо­вем их условно “новей­шие рус­ские” — пред­по­чи­тают ано­ним­ность и при­во­дят детей на инди­ви­ду­аль­ные кон­суль­та­ции. Дово­дится видеть таких детей и в нера­бо­чее время, напри­мер, в гостях. Кроме того, нам мно­гое рас­ска­зы­вают педа­гоги уже упо­мя­ну­тых выше эли­тар­ных школ, где обра­зо­ва­ние платное.

Кар­тина выри­со­вы­ва­ется, прямо ска­жем, неуте­ши­тель­ная. Сего­дня дети бога­тых нев­ро­ти­зи­ро­ваны ничуть не меньше обыч­ных детей. Может быть, даже больше!

Поскольку наша работа преду­смат­ри­вает тес­ный и доста­точно глу­бо­кий кон­такт с семьей, в том числе и с отцами, мы уже можем гово­рить о некоем соби­ра­тель­ном образе муж­чины, заняв­ше­гося биз­не­сом. (Конечно, и тут не обхо­дится без исклю­че­ний, но, увы, они редки.)

Вот порт­рет “дело­вого” отца семей­ства: свое­воль­ный, все­гда уста­лый и раз­дра­жен­ный (“Банк тор­мо­зит кре­диты… Опять на нас нае­хали… Оче­ред­ная раз­борка” и т. п.). Что бы ни вытво­рял — он “в своем праве” (“Я вас содержу!”). Стал заметно больше пить (“Пере­го­воры с парт­не­рами, инве­сто­рами, мафи­оз­ными струк­ту­рами”). В неко­то­рых семьях кор­ми­лец, чуть что не по нему, хло­пает две­рью и исче­зает на несколько суток — раз­ве­яться. (“Сна­чала я пуга­лась, обзва­ни­вала, как дура, боль­ницы и морги. У друж­ков допы­ты­ва­лась… А теперь при­выкла”.) Забота о ребенке у таких отцов, как пра­вило, сво­дится к покупке доро­гих подар­ков. А уж если дело дохо­дит до вос­пи­та­ния, то глав­ная вос­пи­та­тель­ная мера — крик и битье.

Странно ли это? Ничуть. Ни для кого не сек­рет, что сфера биз­неса сей­час явля­ется кри­ми­наль­ной. Нахо­дясь под изну­ри­тель­ным прес­сом страха и нер­во­трепки и, как вся­кий чело­век, рас­по­я­сы­ва­ясь дома, биз­нес­мен вме­сте с пиджа­ком сбра­сы­вает с себя и этот пресс. На кого? Конечно, на близ­ких. И прежде всего от непо­силь­ного груза стра­дает сла­бый, то есть ребе­нок. У таких детей часто наблю­да­ются повы­шен­ная тре­вож­ность, страхи и как след­ствие — эну­рез, заи­ка­ние, тики, а также агрес­сив­ность или, наобо­рот, заби­тость, безы­ни­ци­а­тив­ность, отсут­ствие позна­ва­тель­ных инте­ре­сов. Когда они вырас­тут, им, ско­рее всего, будет непро­сто создать и сохра­нить семью.

Бро­са­ется в глаза и такой будто бы пара­докс: нередко у ново­ис­пе­чен­ного биз­не­смена пор­тятся отно­ше­ния с женой, хотя, каза­лось бы, все должно быть наобо­рот. Ведь дом теперь пол­ная чаша и есть воз­мож­ность убла­жить жену то доро­гой мод­ной вещью, то неви­дан­ным дели­ка­те­сом, то ком­фор­та­бель­ным отды­хом. Но когда все это ста­но­вится при­выч­ным (а к хоро­шему как известно, при­вы­ка­ешь быстро), на пер­вый план высту­пают пре­сло­ву­тые веч­ные цен­но­сти: любовь, вер­ность, дру­же­ское уча­стие — послед­нее в рус­ской куль­туре счи­та­ется чуть ли не осно­вой счаст­ли­вого брака. “У меня теперь не муж, не отец моих детей, а спон­сор”, — такая жалоба сей­час очень попу­лярна. Во вся­ком слу­чае, мы ее слы­шим часто. А кто-то выска­зы­ва­ется еще более откро­венно: “Я все равно как вдова при живом муже… Дома он не бывает, а если и при­дет, то ни меня, ни детей для него не суще­ствует: теле­фон, теле­ви­зор, а потом спать зава­ли­ва­ется”. Ну, а вот при­зна­ние лако­нич­ное и еще более опре­де­лен­ное: “Послед­нее время чув­ствую себя про­сти­тут­кой, с кото-рой муж обра­ща­ется как клиент”.

Вы ска­жете, это отно­ше­ния муж­чины и жен­щины, детей они не каса­ются.  Увы, каса­ются, и не только опо­сре­до­ванно, а гораздо более прямо, чем хоте­лось бы.

Чув­ствуя себя забро­шен­ными, мно­гие жен­щины пыта­ются обре­сти уте­ше­ние в ребенке, осо­бенно если это маль­чик (мы уже писали об этом в главе “Бес мате­рин-ской любви”). Он ста­но­вится для матери един­ствен­ной опо­рой, собе­сед­ни­ком, дру­гом, зани­мая по сути дела (разу­ме­ется,  пси­хо­ло­ги­че­ски) место отда­лив­ше­гося мужа. Но ребенка нельзя назна­чить на роль взрос­лого муж­чины, это ему так же не под силу, как 50-кило­грам­мо­вый мешок кар­тошки. Пере­гру­жен­ная пси­хика может надо­рваться.. И, надо­рвав­шись, иска­зиться. Муж­чины, состо­яв­шие в дет­стве в “пси­хо­ло­ги­че­ском браке” с мате­рью, часто так и не всту­пают в брак реаль­ный, сле­до­ва­тельно, у них вообще может никто не родиться. Ослеп­лен­ные и подав­лен­ные иде­а­лом матери, они не нахо­дят достой­ную пару. К тому же, среди таких маль­чи­ков, слиш­ком рано погру­жен­ных в мир жен­ских пере­жи­ва­ний, бывает много кан­ди­да­тов в гомо­сек­су­а­ли­сты. Встре­ча­ется у подоб­ных детей и скры­тый садизм, что вряд ли укра­сит буду­щее отцовство.

Но разве нет семей, где жена, кото­рая в преж­ней жизни была “дру­гом, това­ри­щем и бра­том”, теперь активно вклю­чи­лась в дела мужа и стала “парт­не­ром по биз­несу”? Была семья, а стало “семей­ное пред­при­я­тие” — то-то славно! Вот только дети ока­зы­ва­ются тут сбоку при­пека. Нет, ими, конечно, зани­ма­ются, но в основ­ном гувер­неры, бонны, бэби­си­теры, а то и заго­род­ные лицеи, кото­рые раньше попро­сту назы­ва­лись интер­на­тами. Лишен­ные в дет­стве нор­маль­ной мате­рин­ской заботы, “без­мам­ные дети” (тер­мин при­ду­ман запад­ными уче­ными) в боль­шин­стве слу­чаев не спо­собны пол­но­ценно вос­пи­ты­вать соб­ствен­ных детей.

Нет, мы вовсе не хотим, чтобы у вас сло­жи­лось впе­чат­ле­ние, будто в семьях “новых рус­ских” вообще не бывает нор­маль­ных отно­ше­ний. Без­условно, бывают, и не про­сто нор­маль­ные, а очень хоро­шие. Но даже если пред­ста­вить себе без­упреч­ную семей­ную идил­лию, ребенку в ней все равно будет неуютно. Мы уже упо­мя­нули о кри­ми­на­ли­зо­ван­но­сти сего­дняш­него биз­неса. Дети биз­не­сме­нов несрав­ненно чаще, чем все осталь­ные попа­дают в зону риска. Чего дол­жен ждать от жизни пяти­лет­ний малыш, в при­сут­ствии кото­рого посто­янна ведутся раз­го­воры о том, что кого-то из зна­ко­мых убили, кого-то огра­били, а у кого-то — украли ребенка (быть может, того самого, у кото­рого он вме­сте с мамой и папой неделю назад был на дне рож­де­нии.). А дети, выхо­дя­щие на улицу только в сопо­во­ще­нии тело­хра­ни­теля, что сей­час осо­бенно пре­стижно! Какая у них фор­ми­ру­ется кар­тина мира? И что им снится по ночам?.. У таких детей прак­ти­че­ски со сто­про­цент­ной веро­ят­но­стью наблю­да­ются повы­шен­ная гре­вож­ность, навяз­чи­вые страхи (ибо весь мир кишит зло­де­ями, гра­би­те­лями, убий­цами) и — как есте­ствен­ное след­ствие — мизан­тро­пия, то есть нена­висть к людям. А мизан­тро­пия может при­ве­сти к уга­са­нию рода: пере­пол­нен­ный нена­ви­стью к людям чело­век не захо­чет или даже не смо­жет про­из­ве­сти на свет себе подоб­ных. (Может, кому-то пока­жется, что мы сгу­щаем краски? Да нет… Мно­гое здесь, напро­тив, смяг­чено, сгла­жено, и не названо сво­ими име­нами. Не при­во­дили мы и кон­крет­ных при­ме­ров — отнюдь не из-за отсут­ствия тако­вых. При­ме­ров — хоть отбав­ляй, и они, навер­ное, очень убе­ди­тельны, но мы их при­бе­ре­жем для более обсто­я­тель­ного раз­го­вора. “Новые дети” заслу­жи­вают и тре­буют отдель­ной книги.)

…Так кто же здесь через сорок лет будет жить по-чело­ве­че­ски? Разве что мар­си­ане при­ле­тят? Но они и жить будут по-сво­ему, по-мар­си­ан­ски… И никто им уже не объ­яс­нит, что убо­гие суще­ства, кото­рые то набра­сы­ва­ются на пер­вого встреч­ного, то трус­ливо заби­ва­ются в угол — это и есть отбор­ные, истинно сво­бод­ные люди.

Только они маленько надо­рва­лись, потому что сорок лет кряду без устали хоро­нили рабов.

“Белые вороны”

Навер­ное, вы уже поняли, что дети, с кото­рыми мы имеем дело в своей пси­хо­те­ра­пев­ти­че­ской прак­тике, — это не совсем обыч­ные дети. А то чего бы они к нам обра­ща­лись? Но это и не те, кого при­нято назы­вать душев­но­боль­ными, поме­шан­ными, сума­сшед­шими. У таких детей не очень понятно, где кон­ча­ется дур­ной харак­тер или дур­ное вос­пи­та­ние и начи­на­ется болезнь. Они как бы на грани. Погра­нич­ные дети. В пси­хи­ат­рии это и при­нято назы­вать “погра­нич­ными состояниями”.

Пона­блю­дайте повни­ма­тель­нее за боль­шим сбо­ри­щем детей. К при­меру, на елоч­ном пред­став­ле­нии. Вгля­ди­тесь в отдель­ные фраг­менты этой живой кар­тины под назва­нием “Счаст­ли­вое детство”.

Вот маль­чик, кото­рый стоит позади всей толпы и, судо­рожно стис­нув мамину руку, смот­рит в пол. Мама и так и сяк уго­ва­ри­вает его поучаст­во­вать в общем весе­лье, сама выму­ченно весе­лится, чтобы подать ему при­мер… Но он в ответ только набы­чи­ва­ется и бур­чит: “Пой­дем домой, мне надоело”.

А в самой гуще толпы вы можете уви­деть дру­гого маль­чика. Он так взвол­но­ван, так захва­чен зре­ли­щем, что утра­тил над собой кон­троль: лихо­ра­дочно гры­зет ногти или по-мла­ден­че­ски сосет палец, а то и время от вре­мени, не чув­ствуя боли, выры­вает у себя на макушке волосы. Лицо такого ребенка бывает при этом обез­об­ра­жено судорогами.

А теперь обра­тите вни­ма­ние на весе­лую девочку у самой елки. На пер­вый взгляд она кажется вполне бла­го­по­луч­ной: отве­чает на вопросы, жаж­дет рас­ска­зать сти­шок или спеть песенку, громко сме­ется. Все бы хорошо, только мама почему-то каж­дые десять минут водит ее в туа­лет и на вся­кий слу­чай дер­жит наго­тове смен­ные колготки.

Каза­лось бы, что общего между этими детьми? А общий у них диа­гноз: все трое — клас­си­че­ские нев­ро­тики. На Западе их назы­вают “исклю­чи­тель­ные дети”, “акцен­ту­и­ро­ван­ные дети”, “дети с про­бле­мами” и ста­ра­ются решить эти про­блемы с помо­щью кор­рек­ци­он­ной педа­го­гики, заня­тий в осо­бых клас­сах. В Аме­рике суще­ствуют част­ные пан­си­оны, где нев­ро­тики живут в усло­виях, при­бли­жен­ных к усло­виям семьи, только место роди­те­лей зани­мают пси­хо­те­ра­певты, кото­рые учат своих под­опеч­ных общаться с людьми и пред­ла­гают раз­лич­ные спо­собы защиты в стрес­со­вых ситуациях.

У нас же таких ребят назы­вают “труд­ными”, “стран­ными” или даже “с при­ве­том” и, глав­ное, совер­шенно не знают, что с ними делать. Конечно, врач для успо­ко­е­ния роди­те­лей про­пи­шет малень­кому паци­енту что-то из арсе­нала пси­хо­троп­ных пре­па­ра­тов и ска­жет на про­ща­ние: “Ребе­нок у вас труд­ный. Будьте с ним очень осторожны”.

Но лекар­ство зача­стую, кроме повы­шен­ной сон­ли­во­сти, ничего не дает, а что зна­чит “быть очень осто­рож­ным” — этого ско­рее всего не ведает и сам ком­пе­тент­ный совет­чик. И рас­те­рян­ная мать оста­ется один на один со своим чадом, изну­ряя его то неуме­рен­ной стро­го­стью, то неуме­рен­ной лас­кой. А ребе­нок по-преж­нему не может найти адек­ват­ный кон­такт с миром и скоро, очень скоро почув­ствует себя чужим не только на ново­год­нем празд­нике, но и вообще “на празд­нике жизни”.

Тра­гизм сво­его изгой­ства, сво­его аут­сай­дер­ства неко­то­рые дети ощу­щают рано. Семи­лет­ний Вита­лик на вопрос: “Каким тебя видят окру­жа­ю­щие?” — чуть слышно отве­тил: “Маль­чи­ком с опу­щен­ной головой”.

Так мы и назвали свою первую лечеб­ную пьесу:

“Исто­рия маль­чика с опу­щен­ной головой”.

Идея лечить нев­ро­ти­ков с помо­щью куколь­ного театра воз­никла у нас несколько лет назад, при­том слу­чайно. Дело тут отча­сти в довольно свое­об­раз­ном соче­та­нии про­фес­сий. В про­шлом одна из нас— Татьяна Шишова — педа­гог. Вто­рая-Ирина Мед­ве­дева — рабо­тала пси­хо­ло­гом в дет­ской пси­хи­ат­ри­че­ской кли­нике. А потом мы вме­сте стали писать пьесы для театра кукол. И в этом каче­стве (соав­то­ров-дра­ма­тур­гов) время от вре­мени участ­во­вали в раз­но­об­раз­ных теат­раль­ных фестивалях.

И вот одна­жды, после оче­ред­ного фести­валя (кажется, это было в Горь­ком, в 1988 году), мы дели­лись друг с дру­гом впе­чат­ле­ни­ями и, между про­чим, обра­тили вни­ма­ние на то, что актеры могут “в живом плане” (то есть выходя на сцену без кукол) играть про­сто ужасно, но — уди­ви­тель­ное дело! —  беря в руки куклу, они ста­но­вятся гораздо рас­ко­ван­нее, пла­стич­нее. При­чем это про­ис­хо­дит, даже если кук­ло­вод не скры­ва­ется за шир­мой. И тогда мы поняли, что кукла слу­жит актеру сво­его рода защи­той, опорой.

А если это не актер, а болез­ненно застен­чи­вый ребе­нок? Может, застен­чи­вый, спря­тав­шись з а стенку (то есть за ширму, замас­ки­ро­вав­шись, надев маску), не боясь быть ули­чен­ным, ибо будет гово­рить от лица куклы, — полу­чит уни­каль­ную воз­мож­ность цели­тель­ной испо­веди? Вот бы попро­бо­вать таким обра­зом пора­бо­тать с нерв­ными детьми — поду­мали мы и тут же рас­сме­я­лись своим мани­лов­ским мечтам…

Потом слу­чи­лось армян­ское зем­ле­тря­се­ние и тяжело ране­ные люди лежали в кли­нике в Абри­ко­сов­ском пере­улке. И вот эти люди, поте­ряв­шие дом, семью, ноги и руки, непо­движ­ные, бес­по­мощ­ные, на волоске от смерти, как ни странно, вспом­нили, что скоро Новый год. И вот 31-го вече­ром в боль­ницу при­е­хал худож­ник театра Образ­цова Женя Сере­гин, захва­тив с собой трех оча­ро­ва­тель­ных, тро­га­тель­ных мари­о­не­ток. Ловко управ­ляя ими, он пока­зал неза­мыс­ло­ва­тые, но тоже очень тро­га­тель­ные кон­церт­ные номера.

И про­изо­шло уди­ви­тель­ное (мы — сви­де­тели!). Люди, кото­рые три недели пре­бы­вали в состо­я­нии какого-то пси­хи­че­ского ана­би­оза, затор­мо­жен­но­сти, вдруг стали сме­яться, пла­кать и даже взвиз­ги­вать, как малень­кие дети. Уди­ви­тельно было и то, что род­ствен­ники, кото­рые за ними уха­жи­вали — вполне здо­ро­вые уса­тые муж­чины и дород­ные жен­щины, ‑тол­пи­лись в две­рях боль­шой палаты, где про­ис­хо­дило пред­став­ле­ние, и очень энер­гично отпи­хи­вали друг друга лок­тями, гла­зея на изви­ва­ю­щу­юся индий­скую тан­цов­щицу, у кото­рой ходил ходу­ном дере­вян­ный пупок.

Но самое потря­са­ю­щее слу­чи­лось после пред­став­ле­ния: взрос­лые захо­тели попро­щаться с кук­лами за руку! А одна девушка поздра­вила мари­о­нетку с Новым годом и удив­ленно спро­сила Женю:

— Слу­шай, а пачему она мне не атвечает?

Потом, пере­ва­ри­вая ново­год­ние впе­чат­ле­ния, мы поняли, что про­изо­шло: ско­рее всего боль­ные во время кон­церта про­де­мон­стри­ро­вали явный пси­хи­че­ский регресс, а попро­сту говоря — впали в дет­ство. Но при этом вышли нако­нец из состо­я­ния шока! И мы поду­мали: если куклы имеют такую маги­че­скую власть над боль­ным взрос­лым, то что же будет с боль­ным ребен­ком, да еще при систем­ном, дли­тель­ном и про­ду­ман­ном воздействии?!

И наши смут­ные догадки пере­росли в отчет­ли­вую уве­рен­ность, а вялые мечты — в жела­ние дей­ство­вать, при­чем решительно.

Сей­час у нас за пле­чами уже почти четыре года напря­жен­ной регу­ляр­ной работы с неболь­шими груп­пами детей, стра­да­ю­щих повы­шен­ной застен­чи­во­стью, демон­стра­тив­но­стью, стра­хами, агрес­сив­но­стью, тиками, заи­ка­нием, эну­ре­зом, аутиз­мом[3] (в лег­кой форме), пси­хо­па­ти­ями, пси­хо­трав­мами. Зани­ма­емся мы и с аст­ма­ти­ками, ведь астма часто имеет нев­ро­ти­че­скую при­роду. В послед­нее время мы создали вари­ант мето­дики для детей-инва­ли­дов, у кото­рых, как пра­вило, наблю­да­ется вто­рич­ная нев­ро­ти­за­ция — в силу сло­жив­шихся обстоятельств.

Мето­дика дра­ма­ти­че­ской пси­хо­эле­ва­ции (о смысле этого тер­мина мы уже писали в начале книги, в главе “Не проси груш у тополя”) — это ком­плекс­ное воз­дей­ствие на детей-нев­ро­ти­ков с помо­щью раз­но­об­раз­ных теат­раль­ных при­е­мов: этю­дов, игр, спе­ци­ально задан­ных ситу­а­ций, в кото­рых ребе­нок испы­ты­вает в жизни затруд­не­ния и кото­рые, в конеч­ном итоге, отра­жа­ются на его психике.

Один из глав­ных наших прин­ци­пов — не лече­ние отдель­ного симп­тома или набора симп­то­мов, а попытка про­ник­нуть глубже, загля­нуть в душу ребенка, понять, чем же вызваны эти симп­томы, где “поломка”, что дан­ному кон­крет­ному ребенку мешает жить? Мы это назы­ваем выяв­ле­нием пато­ло­ги­че­ской доминанты.

Мы рабо­таем с детьми самого раз­ного воз­раста: от четы­рех до четырнадцати.

Жаль, что у нас пока нет видео­ка­меры, и мы не можем запе­чат­леть то поис­тине вол­шеб­ное пре­об­ра­же­ние, кото­рое дарят нам на про­ща­нье дети. Один, придя к нам, так страшно заи­кался, что речь его каза­лась сплош­ным мыча­нием, а теперь гово­рит почти гладко, с еле замет­ными ред­кими запин­ками. Дру­гой вообще выгля­дел немым (это назы­ва­ется “изби­ра­тель­ный мутизм”), и ника­кая сила не могла заста­вить его заго­во­рить, а на послед­нем заня­тии он бук­вально не закры­вает рта. Девочка, кото­рая была не в состо­я­нии сосре­до­то­читься ни на чем, сидела с отсут­ству­ю­щим видом и в самые инте­рес­ные моменты могла отвер­нуться или отойти в сто­рону, сей­час заво­ро­женно смот­рит на ширму…

Дети не знают, что они при­шли к нам лечиться, и это тоже один из важ­ней­ших прин­ци­пов нашей работы. Во-пер­вых, как мы уже писали в главе “Лавры в кре­дит”, о недо­стат­ках, поро­ках, дефек­тах надо гово­рить как можно меньше. Тем паче, когда речь идет о такой дели­кат­ной сфере, как пси­хика, при­чем пси­хика и без того трав­ми­ро­ван­ная. И во-вто­рых, дети, осо­бенно малень­кие, часто не осо­знают свои пси­хи­че­ские откло­не­ния как нечто, меша­ю­щее им жить. А порой — под­со­зна­тельно, конечно, — даже не хотят выздо­рав­ли­вать, дорожа повы­шен­ной опе­кой со сто­роны взрос­лых. Можно каприз­ни­чать, можно не пойти в школу, можно попро­сить доро­гую игрушку — тебе все сде­лают, потому что ты болен. А выздо­ро­ве­ешь — при­дется кор­петь над уро­ками, сте­лить постель, оста­ваться одному дома. Поэтому наши дети счи­тают, что они, придя к нам, учатся быть арти­стами, играют в куколь­ный театр. По опыту должны ска­зать вам, что этот мотив дей­ствует без­от­казно. Даже три­на­дцати-четыр­на­дца­ти­лет­ние маль­чишки, у кото­рых начи­нают про­би­ваться усы и лома­ется голос, клюют на эту удочку. Впро­чем, чему удив­ляться, если и для мно­гих взрос­лых актер­ство — это тай­ная мечта всей жизни?

Идея исполь­зо­ва­ния теат­раль­ных средств в пси­хо­те­ра­пии не нам пер­вым при­шла в голову. Вот крат­кая “исто­рия вопроса”.

В 1940 году Якоб Леви Морено (1927–1974), выхо­дец из Румы­нии, осно­вал в Аме­рике Инсти­тут социо­мет­рии и пси­ходрамы. Пси­хи­атр Морено заме­тил, что улуч­ше­ние, насту­пив­шее у боль­ного в теп­лич­ных усло­виях кли­ники, быстро схо­дит на нет, когда паци­ент воз­вра­ща­ется в трав­ми­ру­ю­щую его жиз­нен­ную повсе­днев­ность. Снова обостре­ние — снова кли­ника. И так до бесконечности…

Морено решил вос­про­из­во­дить в усло­виях кли­ники те самые ситу­а­ции, кото­рые наи­бо­лее трав­ми­ро­вали его паци­ен­тов, и для этого создал спе­ци­аль­ный лечеб­ный театр, кото­рый назвал пси­ходра­мой. Врачи вме­сте с боль­ными и их род­ствен­ни­ками писали доста­точно про­стые сце­на­рии и сов­мест­ными уси­ли­ями ста­вили спек­такль. Зри­тель­ный зал тоже состоял из боль­ных, род­ствен­ни­ков и лечеб­ного персонала.

Этот метод в ряде слу­чаев давал очень хоро­шие резуль­таты. У Морено появи­лись после­до­ва­тели в раз­ных стра­нах, осо­бенно в Запад­ной Европе. Посте­пенно выде­ли­лась осо­бая ветвь — кук­ло­те­ра­пия. Сей­час ее прак­ти­куют во мно­гих стра­нах: в Гер­ма­нии, в Англии, в Нидер­лан­дах, во Фран­ции. У нас в стране ни пси­ходра­мой, ни тем более кук­ло­те­ра­пией до недав­него вре­мени не зани­мался никто, так как это счи­та­лось бур­жу­аз­ным направ­ле­нием в науке.

Наша мето­дика дра­ма­ти­че­ской пси­хо­эле­ва­ции напо­ми­нает пси­ходраму только по фор­маль­ным при­зна­кам: мы тоже поль­зу­емся теат­раль­ными сред­ствами. Раз­ли­чия у нас гораздо более суще­ствен­ные, чем сходство.

Начать с того, что сце­на­рии мы все­гда пишем сами, давая детям воз­мож­ность экс­промта, но только там, где счи­таем это необ­хо­ди­мым. Кли­ники-ста­ци­о­нара нет, а есть малень­кая ком­ната в одной госте­при­им­ной мос­ков­ской биб­лио­теке. Про­жи­ва­ние (теат­раль­ный тер­мин) кон­крет­ных трав­ми­ру­ю­щих ситу­а­ций, что состав­ляет основу пси­ходрамы, для нас лишь пер­вый, как бы верх­ний пласт. Мы убеж­дены, что можно добиться гораздо более зна­чи­тель­ных резуль­та­тов, обле­кая про­блемы паци­ен­тов в ино­ска­за­тель­ную, мета­фо­ри­че­скую форму. Осо­бенно если паци­енты — дети.

К при­меру, у нас был маль­чик из Арме­нии, пере­жив­ший зем­ле­тря­се­ние, при­чем пере­жив­ший его в самом эпи­цен­тре — в Лени­на­кане. Он поте­рялся, несколько дней не мог найти мать… Не надо быть спе­ци­а­ли­стом, чтобы пред­ста­вить себе, в каком состо­я­нии он к нам попал. Налицо (и на лице!) был весь “джентль­мен­ский набор”: страхи, бес­сон­ница, плак­си­вость, агрес­сив­ность, раз­дра­жи­тель­ность. При малей­шем воз­буж­де­нии он ста­но­вился пунцовым.

Каза­лось бы, если руко­вод­ство­ваться прин­ци­пами клас­си­че­ской пси­ходрамы, надо было дать Вите А. (так звали этого вось­ми­лет­него бед­нягу) воз­мож­ность еще и еще раз про­иг­рать пере­жи­тые им в реаль­но­сти ужасы. Очень мно­гие пси­хо­логи, кото­рые спе­ци­а­ли­зи­ру­ются на послед­ствиях ката­строф, сочли бы это весьма полезным.

Но мы “пошли дру­гим путем”. Ни разу ни в какой связи не упо­мя­нув о зем­ле­тря­се­нии, мы осо­бенно вни­ма­тельно сле­дили за маль­чи­ком во время теат­ра­ли­зо­ван­ной игры, где герои ска­зоч­ного ост­рова вынуж­дены были спа­саться от потопа. При­чем сюжет был смо­де­ли­ро­ван нами таким обра­зом, что Витин куколь­ный герой из муже­ствен­ной борьбы со сти­хией вышел абсо­лют­ным лиде­ром-побе­ди­те­лем, обес­пе­чив спа­се­ние не только себе, но и осталь­ным пер­со­на­жам игры.

И подоб­ные ситу­а­ции мы созда­вали на каж­дом занятии.

Через три недели Витю было не узнать. Инте­ресно, что, окреп­нув пси­хи­че­ски, он сам, без малей­шего побуж­де­ния с нашей сто­роны, рвался пока­зать на ширме свой страш­ный лени­на­кан­ский опыт.

И, нако­нец, самое глав­ное, кар­ди­наль­ное отли­чие, о кото­ром мы тем не менее ска­жем бук­вально два слова, так как оно инте­ре­сует в основ­ном спе­ци­а­ли­стов. Пси­ходрама осно­вана на пси­хо­ана­лизе. Мы же в своей работе, без­условно, учи­ты­ваем “ниж­ние этажи” лич­но­сти, но нико­гда не обсуж­даем это с детьми и даже ста­ра­емся не очень мус­си­ро­вать подоб­ную тема­тику в бесе­дах с роди­те­лями. Мы уже писали о тра­ди­ци­он­ной стыд­ли­во­сти рус­ской куль­туры (глава “Горь­кие плоды про­све­ще­ния”). Здесь ска­жем лишь то, что пуб­лич­ная фик­са­ция на сек­су­аль­ной травме (тер­ми­но­ло­гия, при­ня­тая в пси­хо­ана­лизе) нашим детям может нане­сти лишь повтор­ную травму.

Исходя из этого, мы опи­ра­емся как раз на “верх­ние этажи” лич­но­сти, на созна­ние и сверх­со­зна­ние. Опыт нашей работы пока­зал, что воз­вы­шен­ная, эле­ви­ро­ван­ная лич­ность впо­след­ствии сама успешно справ­ля­ется со сво­ими “низами”.

Теперь, опять же очень кратко, о том, как стро­ится наша работа. Она состоит из двух этапов.

Пер­вый этап условно назы­ва­ется “Лечеб­ные этюды” и длится почти три недели, в тече­ние кото­рых мы успе­ваем про­ве­сти восемь заня­тий. Боль­шое вни­ма­ние уде­ля­ется работе дома, где дети вме­сте с роди­те­лями репе­ти­руют те сценки, кото­рые мы им задаем. Хотя работа про­во­дится в группе, дети уже со вто­рого заня­тия полу­чают от нас инди­ви­ду­аль­ные зада­ния, то есть идут по инди­ви­ду­аль­ной программе.

Все заня­тия про­хо­дят вме­сте с роди­те­лями, и роди­тели не про­сто при­сут­ствуют, а самым актив­ным обра­зом вклю­ча­ются в про­ис­хо­дя­щее. И очень часто именно в резуль­тате сов­мест­ной дея­тель­но­сти, сов­мест­ной теат­ра­ли­за­ции папы и мамы впер­вые по-насто­я­щему пони­мают, как нелегко живется их боль­ному ребенку, и науча­ются умно ему помо­гать. Кстати, роди­тели таких детей нередко и сами нуж­да­ются в помощи, ведь гене­тика в пси­хи­че­ских откло­не­ниях играет далеко не послед­нюю роль. По нашему глу­бо­чай­шему убеж­де­нию (и не только нашему!), нев­роз воз­ни­кает и раз­ви­ва­ется в семье, а потому лечиться дол­жен тоже в семье.

На пер­вом этапе про­ис­хо­дит выде­ле­ние пато­ло­ги­че­ской доми­нанты, о кото­рой мы уже упо­ми­нали. И начи­на­ется не устра­не­ние, не иско­ре­не­ние порока или поро­ков, а повы­ше­ние их уровня (см. главу “Не проси груш у тополя”). Схе­ма­тично это можно выра­зить так: порок — малень­кая сла­бость — достоинство.

Ска­жем, повы­шенно агрес­сив­ный ребе­нок почти каж­дый день при­хо­дит из школы в синя­ках и с запи­сью в днев­нике. Он никому не дает спуску, кида­ясь в драку из-за любой ерунды. В каче­стве про­ме­жу­точ­ного резуль­тата можно добиться того, что агрес­сив­ность будет про­яв­ляться гораздо реже и в более мяг­ких фор­мах. А в иде­але такой ребе­нок при пра­виль­ной работе пре­вра­тится в защит­ника “уни­жен­ных и оскорб­лен­ных”, то есть будет драться с теми хули­га­нами, кото­рые оби­жают сла­бых. При­су­щий ему от при­роды бое­вой дух как бы меняет век­тор, облагораживается.

Заня­тия обычно про­хо­дят очень весело. Дети, вся­че­ски поощ­ря­е­мые нами, все с боль­шей охо­той совер­шен­ству­ются в “актер­ском мастер­стве” (их бук­вально невоз­можно уве­сти домой после двух часов напря­жен­ной работы!) и с нетер­пе­нием, как выс­шей награды, ждут вто­рого этапа.

Вто­рой этап — это лечеб­ный спектакль.

Мно­гим здо­ро­вым взрос­лым хочется побыть на сцене, а пред­став­ля­ете, как этого жаж­дет боль­ной ребе­нок, остро нуж­да­ю­щийся в гипер­ком­пен­са­ции?! Для такого вер­ши­ной прой­ден­ного пути будет, конечно, пред­став­ле­ние, на кото­рое он при­гла­сит род­ных и при­я­те­лей. Нам же гораздо важ­нее репе­ти­ции, где дети про­жи­вают дан­ные им роли, не дога­ды­ва­ясь (или дога­ды­ва­ясь весьма смутно), что эти роли мы дали им не слу­чайно. Неко­то­рые ребята полу­чают сразу несколько ролей, а бывает, напро­тив, что мы одну роль рас­пре­де­ляем между двумя, тремя, а то и четырьмя “арти­стами”. Роди­тели тоже при­ни­мают уча­стие в спек­такле, и, конечно, их роли мы про­ду­мы­ваем ничуть не меньше, чем дет­ские. Наши задачи прин­ци­пи­ально отли­ча­ются от тех, кото­рые ста­вит перед собой про­фес­си­о­наль­ный режис­сер, поэтому мы не фик­си­ру­емся на тех­нике кук­ло­вож­де­ния и дру­гих про­фес­си­о­наль­ных момен­тах. Нас инте­ре­сует пси­хо­те­ра­пев­ти­че­ская сто­рона дела.

Репе­ти­ции длятся около месяца, ино­гда пол­тора. Кукол, деко­ра­ции, костюмы и про­чие атри­буты участ­ники спек­такля делают сами. Часто мы при­гла­шаем насто­я­щего режис­сера, кото­рый под нашим руко­вод­ством не только репе­ти­рует, но и зани­ма­ется с детьми посиль­ным и полез­ным для них актер­ским тре­нин­гом. Дети, пройдя пер­вый этап, как пра­вило, выгля­дят уже вполне бла­го­по­лучно и в состо­я­нии спра­виться с довольно слож­ными задачами.

На вто­ром этапе мы про­дол­жаем, уже на более глу­бин­ном уровне, работу с пато­ло­ги­че­ской доми­нан­той. И здесь можно наблю­дать очень инте­рес­ный пара­докс. Каза­лось бы, если дово­дить какую-то отри­ца­тель­ную черту до кари­ка­туры, то есть, условно говоря, склон­ному к под­ло­сти чело­веку дать роль отпе­того него­дяя, он, этот чело­век, вжив­шись в роль, ста­нет только еще хуже.

Но почему-то именно усу­губ­ле­ние, ока­ри­ка­ту­ри­ва­ние типажа в пьесе ведет к осво­бож­де­нию от при­род­ной нев­ро­ти­че­ской типаж­но­сти. (Разу­ме­ется, такое пара­док­саль­ное воз­дей­ствие воз­можно только через худо­же­ствен­ный образ и только если роль подо­брана пра­вильно, а пра­вильно она может быть подо­брана только специалистом-психотерапевтом.)

Так вот, к концу вто­рого этапа сквозь типаж про­сту­пает доми­ни­ру­ю­щая лич­ность. И даже лицо (про­ек­ция лич­но­сти) пре­об­ра­жа­ется. Это можно срав­нить с гусе­ни­цей, кото­рой надо сна­чала окук­литься, чтобы пре­вра­титься в бабочку. А потом, вос­па­ряя, бабочка остав­ляет на земле ненуж­ную ей больше обо­лочку-кокон. Пре­крас­ная модель пси­хо­эле­ва­ции! То же самое про­ис­хо­дит с окреп­шей, окры­лен­ной душой.

Опыт пока­зы­вает, что в слу­чаях истин­ных нев­ро­зов (дело в том, что часто нев­роз можно спу­тать с более серьез­ными пси­хи­че­скими откло­не­ни­ями, в том числе и с шизо­фре­нией) двух эта­пов, а ино­гда и одного, бывает доста­точно для пол­ного исцеления.

Подроб­нее о “белых воро­нах” и о том, что с ними делать, руко­вод­ству­ясь мето­дом дра­ма­ти­че­ской пси­хо­эле­ва­ции, вы узна­ете из вто­рой части этой книги.

II. Лекарство — кукольный театр

Предисловие

Нам обеим нередко при­хо­дится слы­шать от зна­ко­мых слова удив­ле­ния, гра­ни­ча­щего с недо­уме­нием. Дескать, как у вас все странно скла­ды­ва­ется! То вы одним зани­ма­е­тесь, то дру­гим, то тре­тьим. И пово­роты такие неожи­дан­ные, непредсказуемые.

Мы в ответ обычно улы­ба­емся, киваем, но в объ­яс­не­ния не вдаемся.

На самом же деле ничего такого непред­ска­зу­е­мого в нашей тру­до­вой био­гра­фии нет. Веро­ятно, все было пред­ре­шено судь­бой еще в сту­ден­че­ские годы. Одна из нас “учи­лась на фило­лога”, но при этом очень инте­ре­со­ва­лась пси­хо­ло­гией и одно­вре­менно стра­дала из-за того, что побо­я­лась посту­пать на теат­ро­вед­че­ский в ГИТИС. Дру­гая изу­чала дефек­то­ло­гию и кли­ни­че­скую пси­хо­ло­гию и в то же время любила книги по фило­со­фии. Одна, полу­чив диплом, несколько лет пре­по­да­вала сту­ден­там, но тер­петь этого не могла и, увлек­шись худо­же­ствен­ным пере­во­дом с испан­ского, легко рас­ста­лась с про­фес­сией педа­гога и была уве­рена, что навсе­гда. Дру­гая, попро­бо­вав зате­ять в дет­ской пси­хи­ат­ри­че­ской кли­нике, где она начи­нала свою карьеру, нечто вроде театра пси­ходрамы и придя в него­до­ва­ние от кри­тики со сто­роны началь­ства (как сей­час уже ясно, вполне разум­ной), тоже решила в серд­цах порвать со своей про­фес­сией навсе­гда и заня­лась жур­на­ли­сти­кой, напи­сала книгу для детей о раз­ных труд­но­стях характера.

Потом мы встре­ти­лись, подру­жи­лись и через неко­то­рое время сочи­нили вме­сте первую пьесу для куколь­ного театра. Дра­ма­тур­гия захва­тила нас на несколько лет. Каза­лось, что преды­ду­щие про­фес­сии были ошиб­кой юно­сти, а теперь мы нако­нец-то нашли себя. Ну, а потом… потом в нашей жизни появи­лось и заняло серьез­ное место то, о чем напи­сана эта книга. Лечеб­ный театр. Дети “с про­бле­мами”. И теперь стало понятно, что ничего зряш­ного не было, что “каж­дое лыко в строку”. И наде­емся, что это еще не конец. Работа с детьми открыла нам совер­шенно новые гори­зонты. Мы заин­те­ре­со­ва­лись куль­ту­ро­ло­гией, исто­рией. Даже поли­ти­кой! Но об этом, если Бог даст, рас­ска­жем уже в сле­ду­ю­щей книге…

Все пять лет суще­ство­ва­ния лечеб­ного театра нам помо­гали много хоро­ших людей, и мы им очень бла­го­дарны. Особо хочется побла­го­да­рить Юрия Сте­па­но­вича Шев­ченко и Вадима Пет­ро­вича Добри­деня, талант­ли­вых пси­хо­те­ра­пев­тов, все­лив­ших в нас столь необ­хо­ди­мую на началь­ном этапе уве­рен­ность в успехе; чудес­ную Софью Михай­ловну Олину, при­ютив­шую нас в своей биб­лио­теке, где наши “труд­ные дети” порой сто­яли на голове;

Феликса Зино­вье­вича Файн­штейна, пре­крас­ного режис­сера и худож­ника куколь­ного театра, кото­рый пер­вым отва­жился поста­вить спек­такль с нашими детьми и научил нас делать пер­ча­точ­ную собаку. Она стала для нас “и дог­мой, и руко­вод­ством к дей­ствию”. И, нако­нец, мы гово­рим боль­шое спа­сибо сотруд­ни­кам жур­нала “Кре­стьянка”, ибо они, взяв с нас слово регу­лярно давать им мате­ри­алы, тем самым уско­рили напи­са­ние книги — той самой, кото­рую мы пообе­щали чита­те­лям в послед­ней главе “Книги для труд­ных родителей”.

Ирина Мед­ве­дева, Татьяна Шишова, фев­раль 1996 года

Весёлый страх

Вось­ми­лет­него Мак­сима при­вели к нам с жало­бами на заикание.

— Кроме заи­ка­ния, мы ни на что не жалу­емся, — уве­ряла мать. — Ведет он себя хорошо, тихий, послуш­ный. Что попро­сишь — сде­лает. А на вопрос, нет ли у маль­чика стра­хов, энер­гично замо­тала головой:

— Да что вы?! Какие страхи? Спит отдельно, в своей ком­нате, сам ходит в школу. И тем­ноты не боится, и одного мы его оставляем.

Но когда мы попро­сили детей нари­со­вать дома свои страхи, Мак­сим при­нес целый ворох рисун­ков. Это была насто­я­щая кол­лек­ция чудо­вищ, при­чем каж­дый имел свое имя, и Мак­сим взвол­но­ван­ным шепо­том, заи­ка­ясь больше обыч­ного, пояс­нял, где какой страх живет: один в шкафу, дру­гой под кро­ва­тью, тре­тий за зана­вес­кой, чет­вер­тый в тру­бах ван­ной комнаты.

Увы, роди­тели довольно часто не подо­зре­вают о том, что их детей мучат страхи. Мно­гие дети не склонны делиться подоб­ными пере­жи­ва­ни­ями. Одни потому, что стес­ня­ются выгля­деть тру­сами, дру­гие боятся так сильно, что сам раз­го­вор на эту тему при­во­дит их в ужас и потому невыносим.

Страхи — очень серьез­ная про­блема. И, в отли­чие от мно­гих дру­гих дет­ских про­блем, о кото­рых мы часто с пол­ной уве­рен­но­стью гово­рим роди­те­лям: “Ничего, пере­рас­тет. Прой­дет с воз­рас­том и т. п.” — в дан­ном слу­чае тре­бу­ются неот­лож­ные меры. Ребе­нок рас­тет, и страхи рас­тут вме­сте с ним. С воз­рас­том раз­ви­ва­ется вооб­ра­же­ние. Книги, фильмы, услы­шан­ные раз­го­воры и реаль­ные про­ис­ше­ствия дают обиль­ную пищу для фан­та­зии. Если ребе­нок скло­нен к нев­ро­ти­че­ским стра­хам, фан­та­зия рабо­тает про­тив него. Страхи мно­жатся, ста­но­вятся все более и более подроб­ными и агрес­сив­ными. Они насту­пают со всех сто­рон и бук­вально пожи­рают дет­скую душу.

Вспо­ми­на­ется еще один маль­чик. Он ужасно, до исте­ри­че­ских при­пад­ков боялся тем­ноты. И вдруг в воз­расте семи лет оза­да­чил своих роди­те­лей прось­бой запе­реть его в тем­ной ван­ной одного. “Для испы­та­ния”, — пояс­нил он.

Пол­часа из ван­ной не раз­да­ва­лось ни звука.

— Может, открыть? — спро­сили через дверь встре­во­жен­ные родители.

— Откры­вайте, — раз­дался спо­кой­ный голос мальчика.

Он вышел и тем же спо­кой­ным голо­сом произнес:

— Я понял: что в тем­ноте, что на свету — дра­ко­нов везде много. И там, и здесь съедят.

Самое глу­пое, что могут сде­лать роди­тели, узнав о стра­хах сво­его ребенка, это начать иро­ни­зи­ро­вать. Вос­кли­цая “Тру­сишка! Да это же чепуха!”, вы ни в коей мере не сде­ла­ете ребенка более отваж­ным, а лишь поро­дите в нем новый страх — страх быть откро­вен­ным с вами.

Он пой­мет, что защиты ждать не от кого и окон­ча­тельно замкнется.

Как пра­вило, дет­ская тру­сость огор­чает пре­иму­ще­ственно отцов. И осо­бенно если речь идет о маль­чике. И это вполне понятно. Каж­дому отцу хочется, чтобы его сын вырос насто­я­щим муж­чи­ной. И он пола­гает, что этого надо доби­ваться любой ценой. Чаще всего такой кон­фликт воз­ни­кает в семьях, где сын “ино­при­ро­ден” отцу. Отец — воле­вой, реши­тель­ный, может быть, не слиш­ком утон­чен­ный чело­век, а сын — пол­ная ему про­ти­во­по­лож­ность. Чув­стви­тель­ный, рани­мый, застен­чи­вый, меч­та­тель­ный, он может при пра­виль­ном вос­пи­та­нии стать чело­ве­ком твор­че­ской про­фес­сии. Или вра­чом, кото­рый, как никто дру­гой, будет пони­мать стра­да­ния дру­гих людей. Из него может полу­читься пре­крас­ный пси­хо­те­ра­певт, пси­хо­лог, педа­гог, соци­аль­ный работ­ник. Фан­та­зия, кото­рая, будучи направ­лен­ной на себя, порож­дает страхи, если обра­тить ее вовне, на окру­жа­ю­щих, ста­нет осно­вой сострадания.

Если же — конечно, из самых бла­гих побуж­де­ний! — сме­яться над ребен­ком, выстав­лять его тру­сость напо­каз, ста­вить ему в при­мер дру­гих детей, застав­ляя им под­ра­жать, хоро­шего не ждите. Это как с сове­том учить пла­вать: дескать, бро­сишь в воду на сере­дине реки, он и поплы­вет. Нет, неправда! Кто-то поплы­вет, а кто-то (ребе­нок фоби­че­ского склада) может и утонуть.

Но что все-таки делать? Ведь оста­вить как есть нельзя, с воз­рас­том будет только хуже! Прежде всего нужно быть в выс­шей сте­пени вни­ма­тель­ными. Целе­на­прав­лен­ное вни­ма­ние помо­жет вам без лиш­них рас­спро­сов довольно быстро опре­де­лить — что именно вызы­вает страхи у вашего сына или дочери: тем­нота, лифт, оди­но­че­ство, живот­ные, люди (см. главу “Чужой среди своих”), высо­кий бал­кон и т. п. Поняв, в чем дело, ни в коем слу­чае не фик­си­руй­тесь на этом. Ребе­нок не дол­жен слы­шать, как вы гово­рите кому-то: “Он у нас такой роб­кий! Лифта — и то боится”. Или: “Один ни в какую не оста­ется. Я ни на минуту не могу отойти”.

Но при этом поста­рай­тесь создать атмо­сферу мак­си­маль­ного пси­хо­ло­ги­че­ского ком­форта. Что это зна­чит? Во-пер­вых, вы должны по воз­мож­но­сти облег­чить стра­да­ния тру­сишки: остав­лять в его ком­нате зажжен­ный ноч­ник, крепко дер­жать за руку, про­ходя мимо собаки; если он боится лифта — идти пеш­ком (ничего, это полезно для здо­ро­вья!). Во-вто­рых, необ­хо­димо как можно чаще под­чер­ки­вать, что ничего пло­хого нико­гда не слу­чится, что вы, боль­шие и силь­ные взрос­лые, все­гда при­дете ему, более сла­бому, на помощь. И реально помо­жете! Он будет защи­щен. Осо­бенно это акту­ально сего­дня, в усло­виях, когда госу­дар­ство не только не дает чув­ства защи­щен­но­сти, но, кажется, все делает для того, чтобы даже взрос­лые и вполне пси­хи­че­ски устой­чи­вые люди тряс­лись от ужаса. Раньше мно­гое из того, что видели и слы­шали наши дети, давало им чув­ство надеж­но­сти и защиты. Вспом­ните: “Мы мир­ные люди, но наш бро­не­по­езд стоит на запас­ном пути”, “Широка страна моя род­ная…” Нако­нец, одна из пер­вых дет­ских книг — “Дядя Степа”! Доб­рый мили­ци­о­нер-вели­кан прежде всего кто? — Защит­ник детей. А вызы­вав­шие раз­дра­же­ние у взрос­лых интел­лек­ту­а­лов, но столь необ­хо­ди­мые детям мульт­фильмы про зай­чи­ков, осли­ков, ежи­ков и вер­ную дружбу? Конечно, семья не может пол­но­стью вос­со­здать эту защит­ную ауру, кото­рой прак­ти­че­ски лишено обще­ство в целом. К при­меру, не нужно рас­ска­зы­вать при детях, что кру­гом сплош­ная мафия, что, мили­ци­о­неры и пре­ступ­ники одним миром мазаны. Даже если это и так, (в чем мы лично не уве­рены), то от ваших при­чи­та­ний ситу­а­ция В стране не аулуч­шится, а. вот пси­хо­ло­ги­че­ское состо­я­ние вашего ребенка навер­няка ухудшится.

Не сле­дует во что бы то ни стало при­учать ребенка спать одного. Мно­гие роди­тели опа­са­ются класть малыша к себе в постель, счи­тая, что это может стать дур­ной при­выч­кой. Но много ли вы видели под­рост­ков, кото­рые засы­пают только под боком у матери или отца?

Между про­чим, отцу — как это ни пара­док­сально на пер­вый взгляд, если он хочет вос­пи­тать “насто­я­щею муж­чину”, очень полезно рас­сказй­вать о каких-то своих дет­ских стра­хах, кото­рые он со вре­ме­нем пре­одо­лел. Тогда у ребенка появится надежда, повзрос­лев, тоже стать храб­рым и силь­ным. Он смо­жет сопо­ста­вить себя с отцом.

Кроме того, страхи можно очень эффек­тивно изжи­вать в раз­но­об­раз­ных играх. Сове­туем вам найти книгу М.И.Чистяковой “Пси­хо­гим­на­стика” (Москва, “Про­све­ще­ние”, 1990), в кото­рой при­во­дится целый ряд спе­ци­аль­ных игр. Мы в своей работе с дет­скими стра­хами тоже поль­зу­емся мно­же­ством игро­вых при­е­мов (в основ­ном, теат­раль­ных). Один уз основ­ных наших прин­ци­пов — сме­ятся  не  над ребен­ком, а вме­сте с ребен­ком — над его стра­хами. И еще: жела­тельно, чтобы все это было в кари­ка­тур­ной, гро­теск­ной форме. Самое важ­ное, чтобы “стра­шилка пре­вра­ти­лась в сме­шилку” (так мы гово­рим нашим детям), и кари­ка­тур­ность облег­чает эту задачу.

Вот два при­мера теат­раль­ных этю­дов, кото­рые можно с успе­хом разыг­рать в домаш­них усло­виях, разу­ме­ется, моди­фи­ци­руя их сооб­разно обсто­я­тель­ствам и вашему част­ному слу­чаю. Импро­ви­зи­ро­ван­ную ширму легко соору­дить из двух сту­льев, куклы можно взять самые — обык­но­вен­ные, т. е. не теат­раль­ные, я про­сто игрушки.

Этюд 1. Страш­ный сон. Маль­чик или девочка (кукла) ложится спать, и вдруг… в тем­ном углу появ­ля­ется, что-то страш­ное (при­ви­де­ние, волк, ведьма, робот-жела­тельно, чтобы ребе­нок сам назвал пер­со­наж; не забудьте только, что “чудо­вище” должно изоб­ра­жаться как можно смеш­нее!). Кукла-ребе­нок боится, дро­жит (тоже пре­уве­ли­ченно), а потом сам или с помо­щью куклы-мамы зажи­гает свет. И тут ока­зы­ва­ется, что страш­ное чудо­вище — это всего-навсего колы­шу­ща­яся от ветра зана­веска, или бро­шен­ная на стуле одежда, или цве­точ­ный гор­шок на окне … — в общем, прин­цип ясен.

Этюд 2. Гроза. Дело про­ис­хо­дит на даче (или в деревне). Хозяин-кукла ложится спать и только было засы­лает, как вдруг начи­на­ется гроза. Гре­мит гром, свер­кает мол­ния. (Мол­нию не обя­за­тельно пока­зы­вать, доста­точно про­сто об этом ска­зать. Кстати, хотим отме­тить, что так назы­ва­е­мый сло­вес­ный ряд — про­го­ва­ри­ва­ние, а не только демон­стра­ция на ширме собы­тий и дей­ствий — в пси­хо­те­ра­пев­ти­че­ских этю­дах чрез­вы­чайно важен. У нев­ро­тич­ных детей, а именно такие дети чаще всего под­вер­жены стра­хам, нередко нару­шена или ослаб­лена сло­весно-образ­ная связь, и вос­ста­нов­ле­ние ее в дан­ном слу­чае необ­хо­димо для деми­сти­фи­ка­ции обра­зов страха.) Хозяин тря­сется от ужаса, сту­чит зубами… А затем слы­шит, как кто-то жалобно ску­лит и скре­бется в дверь. Это про­дрог­шая, испу­ган­ная собака. Она хочет войти в теп­лый дом, но дверь никак не под­да­ется. Хозя­ину и жаль пса, и, с дру­гой сто­роны, страшно открыть дверь на улицу. Какое-то время эти два чув­ства борются в его душе, потом состра­да­ние побеж­дает. Он впус­кает собаку, успо­ка­и­вает ее, берет к себе в кро­вать, и они мирно засы­пают. В этом этюде важно под­черк­нуть, что хозяин (ребе­нок) чув­ствует себя бла­го­род­ным защит­ни­ком слабого.

Можно разыг­ры­вать эти и дру­гие подоб­ные сценки вме­сте с ребен­ком, можно, если он на пер­вых порах отка­зы­ва­ется, сде­лать его зри­те­лем. Самое луч­шее — это когда взрос­лые ста­но­вятся зри­те­лями, а ребе­нок — един­ствен­ным “акте­ром”, испол­ня­ю­щим пооче­редно раз­ные роли, прежде всего хозя­ина и собаки. Этюды про хозя­ина и собаку, с кото­рыми вы будете встре­чаться в конце каж­дой главы этой книги, — наш люби­мый и, надо ска­зать, весьма эффек­тив­ный прием. Собака вопло­щает основ­ной харак­те­ро­ло­ги­че­ский порок ребенка (мы его назы­ваем “пато­ло­ги­че­ской доми­нан­той”), а хозяин — это иде­аль­ная, как бы уже эле­ви­ро­ван­ная лич­ность того же ребенка.

Хоро­шим допол­не­нием к такой “кук­ло­те­ра­пии” могут слу­жить рисунки. При­чем в опре­де­лен­ной после­до­ва­тель­но­сти. На пер­вом этапе пред­ло­жите ребенку (опять же невзна­чай, в шут­ли­вой форме, без фик­са­ции) нари­со­вать свой страх. Если он с этим спра­вится, обя­за­тельно похва­лите его за худо­же­ствен­ные спо­соб-ности и посмей­тесь над изоб­ра­же­нием. Сле­ду­ю­щее зада­ние пси­хо­ло­ги­че­ски более сложно. Надо изоб­ра­зить себя рядом со своим стра­хом. Мно­гие дети отка­зы­ва­ются это делать. Кто-то прямо гово­рит, что не хочет, кто-то при­кры­ва­ется сло­вами “надо­ело”, “неин­те­ресно”. Какой бы ни была форма отказа, в любом слу­чае он лип­ший раз сви­де­тель­ствует о глу­бо­ком страхе. Ну что ж, тогда не торо­пи­тесь, при­ду­майте новые смеш­ные этюды про гроз­ное стра­ши­лище, а через какое-то время вер­ни­тесь к рисунку. И, если пона­до­бится, помо­гите ребенку. Нако­нец, на тре­тьем этапе пред­ло­жите сыну (или дочери) нари­со­вать, как он побе­дил свой страх. И чем воин­ствен­нее это будет выгля­деть — тем лучше. Пусть изоб­ра­зит себя с пал­кой, с ружьем, с гра­на­той или пуш­кой. Этот рису­нок сле­дует пока­зы­вать в при­сут­ствии ребенка всём, кому только можно, радостно ком­мен­ти­руя его и фик­си­руя вни­ма­ние на одер­жан­ной победе.

И все же глав­ное, о чем надо пом­нить и без чего-все пере­чис­лен­ные нами при­емы не дадут насто­я­щего, глу­бин­ного эффекта — это необ­хо­ди­мость раз­ви­вать в детях чув­ство сострадания.

Но об этом мы еще пого­во­рим более подробно.

Кто там, за стенкой?

Одна из самых рас­про­стра­нен­ных жалоб, с кото­рой к нам обра­ща­ются роди­тели, это жалоба на излиш­нюю застен­чи­вость ребенка. (Любо­пытно, что когда  мы были в Гер­ма­нии и инте­ре­со­ва­лись у своих кол­лег, на что чаще всего жалу­ются роди­тели их паци­ен­тов, все давали один и тот же ответ: “На агрес­сив­ность”. И очень удив­ля­лись, что наши дошколь­ники чаще застен­чи­вые, чем агрес­сив­ные. Мы пока не ана­ли­зи­ро­вали этот фено­мен, но взяли на заметку, что в раз­ных стра­нах у детей пре­об­ла­дают раз­ные пове­ден­чен­ские отклонения.)

Как выгля­дит застен­чи­вый ребе­нок, всем хорошо известно: низко опу­щен­ная голова (одна из наших лечеб­ных пьес так и назы­ва­ется — “Маль­чик с опу­щен­ной голо­вой”), суту­лые плечи, в глаза не смот­рит, что-то нервно тере­бит в руках, ни в какую не хочет идти в гости, ще будут незна­ко­мые люди, нико­гда сам не подой­дет к ребя­там на улице, на обра­ще­ние к нему незна­ко­мого чело­века — не отве­тит вовсе или отве­тит одно­сложно. И если агрес­сив­ный ребе­нок вызы­вает раз­дра­же­ние, то застен­чи­вый чаще тро­гает и даже уми­ляет. Он ведь такой роб­кий, без­от­вет­ный, не может за себя посто­ять, ску­чает без обще­ства. Сло­вом, душа за него болит.

Но далеко не все заду­мы­ва­ются над тем, что лежит в основе застен­чи­во­сти, т.е. жела­ния спря­таться за стенку. Нам пред­став­ля­ется, что осно­вой этого свой­ства явля­ется край­ний эго­цен­тризм. И когда это пони­ма­ешь, уми­ляться уже не хочется.

Ну, сами посу­дите, кого больше всего вол­нует то, как он выгля­дит, дви­га­ется, гово­рит? — Навер­ное, чело­века, кото­рый уве­рен, что на него обра­щено вни­ма­ние всего мира или, по край­ней мере, окру­жа­ю­щих людей. И он так боится не соот­вет­ство­вать этому все­об­щему вни­ма­нию, что его гипер­тро­фи­ро­ван­ная боязнь про­яв­ля­ется в застен­чи­во­сти. По суще­ству, застен­чи­вость — это соче­та­ние край­него эго­цен­тризма с зани­жен­ной самооценкой.

Вот уже несколько лет на заня­тиях с нев­ро­ти­зи­ро­ван­ными детьми школь­ного воз­раста мы наблю­даем одну и ту же кар­тину. Бесе­дуя о застен­чи­во­сти, мы гово­рим, что застен­чи­вый чело­век совер­шает как мини­мум две ошибки: во-пер­вых, он уве­рен, что все люди смот­рят на него и только на него, а во-вто­рых, они будто бы смот­рят с осуж­де­нием или насмеш­кой. На самом же деле у людей полно дру­гих забот и они редко обра­щают вни­ма­ние на окру­жа­ю­щих. Но если уж обра­щают — это, как пра­вило, вни­ма­ние со зна­ком “плюс”, ибо задер­жи­вают взгляд на том, что при­ятно, что нра­вится, от без­об­раз­ного же спе­шат отвер­нуться. Кому охота гла­зеть на уродство?

И каж­дый раз эти вроде бы неза­мыс­ло­ва­тые объ­яс­не­ния вызы­вают такую непод­дель­ную заин­те­ре­со­ван­ность, что ста­но­вится ясно: мы попали в цель.

Но осо­бенно пора­жает реак­ция детей на теат­раль­ную сценку, кото­рую мы пред­ла­гаем после такой беседы. Сцена эта про­ста, чтобы не ска­зать при­ми­тивна. Мы ста­вим два стула и гово­рим: “Вооб­ра­зите, что два чело­века сидят друг про­тив друга в метро. И вот один чело­век начи­нает смот­реть на дру­гого, а тот сму­ща­ется. Ему кажется, что в нем выис­ки­вают недо­статки, а на самом деле он, наобо­рот, понра­вился”. Мы про­сим “акте­ров” как бы озву­чить свою внут­рен­нюю речь, про­из­не­сти вслух то, что каж­дый из нас думает. Полу­ча­ются при­мерно такие монологи.

Чело­век, кото­рый смот­рит: Какой сим­па­тич­ный маль­чик! А джинсы такие отлич­ные — потер­тые, как у насто­я­щего ков­боя. И вообще он чем-то похож на арти­ста. Кра­си­вый. Под­бо­ро­док муже­ствен­ный. Глаза умные… Вот бы с ним познакомиться!

Стес­ни­тель­ный чело­век: И чего он уста­вился? (Опус­кает глаза.) Чем я ему не нрав­люсь? (Огла­ды­вает свою одежду.) Может, дырку на брю­ках заме­тил? (Ерзает на сиде­нье.) Про­кля­тый прыщ на под­бо­родке! (Закры­вает под­бо­ро­док рукой.) Зав­тра никуда не пойду. И после­зав­тра… Пока не прой­дет. (На бли­жай­шей оста­новке выска­ки­вает из вагона.)

Вна­чале мы соби­ра­лись про­иг­ры­вать этот этюд на заня­тии не более, чем пару раз, т.е. с, двумя-четырьмя детьми. Но сразу же стало ясно, что так дешево мы не отде­ла­емся. Сценка “Метро” все­гда съе­дает массу вре­мени, потому что каж­дый ребе­нок (даже если ему уже 14 лет) непре­менно хочет сыг­рать роль стес­ни­тель­ного чело­века, выслу­шать свою пор­цию ком­пли­мен­тов и посме­яться над тем, каким же он еще недавно был глу­пым, не пони­мая такой про­стой веши: когда на тебя смот­рят — зна­чит, ты очень нравишься.

Этот этюд ока­зы­вает боль­шое вли­я­ние и на взрос­лых. Бук­вально с пер­вого заня­тия мы ста­ра­емся вну­шить роди­те­лям, что почти все они “недо­хва­ли­вают” своих детей. И неиз­менно натал­ки­ва­емся на скры­тое, а часто и откро­вен­ное сопро­тив­ле­ние. Нередко даже в вопи­ю­щих слу­чаях, когда мать или отец (или оба!) только и делают, что шпы­няют ребенка, они с пеной у рта дока­зы­вают, что уж кто-кто, а они хва­лят свое чадо предо­ста­точно. Мы долго не пони­мали, в чем истин­ная при­чина такого сопро­тив­ле­ния, тем более что беседы на дру­гие темы обычно встре­чают пол­ное пони­ма­ние и дове­рие. Потре­бо­ва­лось около двух лет непре­рыв­ной пси­хо­те­ра­пев­ти­че­ской работы, чтобы мы дога­да­лись: тут дело не в инди­ви­ду­аль­ных осо­бен­но­стях тех или иных роди­те­лей, а ско­рее всего, в осо­бен­но­стях нашей куль­туры в целом. Уж не знаем, было ли при­нято помногу хва­лить ближ­него в дав­ние вре­мена (во вся­ком сяу­чае, посло­вица “Каша сама себя хва­лит” и став­шие пого­вор­кой слова Кры­лова “За что же, не боясь греха, кукушка хва­лит петуха? — За то, что хва­лит он кукушку” наво­дят на мысль, что на похвалу в Рос­сии нико­гда не были осо­бенно щедры), но в совет­скую эпоху это ни в коей мере не при­вет­ство­ва­лось и, наобо­рот, по отно­ше­нию к детям счи­та­лось непе­да­го­гич­ным. Да и само­оценку сле­до­вало ори­ен­ти­ро­вать по пре­иму­ще­ству на кри­тику, а не на похвалу. Одно­клас-ники, сокурс­ники; сотруд­ники гово­рили чело­веку по сути гадо­сти и глаза, и это назы­ва­лось здо­ро­вой кри­ти­кой. Более того, от чело­века тре­бо­ва­лось что-то вроде риту­аль­ного само­би­че­ва­ния, когда  на собра­нии, при­людно, он дол­жен был зачи­тать так назы­ва­е­мый “само­от­чет”, в кото­ром льви­ную долю теи­ста зани­мала “само­кри­тика”. “Он (она) само­кри­чи­тен” — это и было выс­шей похва­лой. Счи­та­лось, что чем силь­нее и боль­нее уда­рять чело­века мор­дой об стол, тем выше он взле­тит, тем актив­нее будет бороться со сво­ими недо­стат­ками. Может быть, для людей спор­тив­ного, сорев­но­ва­тель­ного склада это в какой-то мере и спра­вед­ливо (хотя тоже сомни­тельно). Но для более тонко орга­ни­зо­ван­ной пси­хики, со склон­но­стью к само­ана­лизу, к рефлек­сии — а это ведь одна из глав­ных осо­бен­но­стей рус­ского мен­та­ли­тета! — такие “вос­пи­та­тель­ные меры” про­сто губи­тельны. Кстати, под этим углом зре­ния в столь частой жалобе роди­те­лей на сверх­за­стен­чи­вость детей нет ничего удивительного.

Так вот, воз­вра­ща­ясь к этюду “Метро”, мы хотим ска­зать, что мно­гие роди­тели по-насто­я­щему нако­нец пони­мают свою неправоту насчет похвалы, когда видят, с какой нена­сыт­но­стью, забыв о чув­стве юмора, их ребе­нок слу­шает баналь­ные до иди­о­тизма, одно­об­раз­ные (ведь это гово­рится каж­дому, кто сел на “застен­чи­вый” стул) ком­пли­менты: “Какие у него боль­шие глаза… Какие у нее кра­си­вые волосы… Какой наряд-ный сви­тер… Какие пре­крас­ные джинсы!..” Такое впе­чат­ле­ние, что “голод­ные” дети готовы слу­шать это часами, сут­ками. Наблю­дая сценку “Метро”, мамы довольно часто начи­нают плакать.

Мы думаем, что, рабо­тая с застен­чи­во­стью, нужно парал­лельно идти в двух направ­ле­ниях: эле­ви­ро­вать (воз­вы­шать) и пер­сону, и лич­ность. Сей­час поясним.

Одоб­ре­ние, похвала, выра­же­ние вос­торга по поводу внеш­но­сти (это очень важно!), ума, талан­тов, хорошо сде­лан­ной работы — это непо­сред­ствен­ное воз­вы­ше­ние, а точ­нее, воз­ве­ли­чи­ва­ние пер­соны, т.е. чело­века как он есть. И чем больше людей будут участ­во­вать в таком воз­ве­ли­чи­ва­нии, тем лучше. Между про­чим, это одна из при­чин, по кото­рой мы счи­таем необ­хо­ди­мым рабо­тать с пато­ло­ги­че­ски застен­чи­выми детьми в усло­виях группы. У нас на заня­тиях такое воз­ве­ли­чи­ва­ние про­ис­хо­дит как-то само собой. Конечно, мы задаем тон и управ­ляем этим про­цес­сом. Но ведь так есте­ственно, когда ребе­нок высту­пает, хло­пать ему, вос­хи­щаться, гово­рить, что он при­рож­ден­ный артист, что он пре­красно сыг­рал свою роль. Конечно, пси­хо­те­ра­певт, рабо­та­ю­щий с паци­ен­том инди­ви­ду­ально, один на один, тоже может поста­вить в каби­нете ширму и пре­воз­но­сить до небес “вели­кого арти­ста”. Но для застен­чи­вого ценно мне­ние не только одного чело­века, тем более заве­домо доб­ро­же­ла­тельно настро­ен­ного. Помните, мы ска­зали, что такому ребенку кажется, будто на него смот­рит весь мир? Так вот: группа и есть модель мира. И этот “мир” одоб­ряет, вос­хи­ща­ется. Важно и дру­гое. В группе он может побыть не только арти­стом, но и зри­те­лем, и уви­деть, как дру­гие дети тоже пре­одо­ле­вают свою застенчивость.

Пяти­лет­ний Ваня К. стра­дал выра­жен­ным исте­ри­че­ским нев­ро­зом, кото­рый про­яв­лялся в край­них — и вычур­ных! — фор­мах застен­чи­во­сти. Он стес­нялся, но при этом вел себя настолько необычно, настолько манерно, что при­вле­кал вни­ма­ние куда боль­шее, чем, ска­жем, ребе­нок с откро­венно демон­стра­тив­ным пове­де­нием. Он долго не согла­шался высту­пать, а когда, накр­нец, зашел за ширму, начал вытво­рять бог знает что: хохо­тал, виз­жал, рыдал, бро­сал в “зри­те­лей” игрушки, пол­зал и из поло­же­ния лежа украд­кой выгля­ды­вал в “зри­тель­ный зал”. Неиз­вестно, чего бы мы доби­лись с таким Ваней, зани­ма­ясь с ним инди­ви­ду­ально. Ско­рее всего, не слиш­ком боль­ших резуль­та­тов. А тут он каж­дый раз, видя выступ­ле­ния и успех ребят из группы, бук­вально изне­мо­гал от жела­ния высту­пить (ведь исте­рик жаж­дет сцены!) и на послед­них заня­тиях пока­зы­вал домаш­ние этюды уже совер­шенно нор­мально, без выкрутасов..

При­мер Вани инте­ре­сен еще вот чем. Он с рас­сто­я­нием в пол­года повто­рил пер­вый цикл наших заня­тий, кото­рый мы назы­ваем “лечеб­ные этюды”. В пер­вый раз мы зани­ма­лись воз­ве­ли­чи­ва­нием его пер­соны (т.е. под­бад­ри­вали, вос­хи­ща­лись и тд., всеми сред­ствами повы­шая его само­оценку, уве­рен­ность в себе), а во вто­рой, когда “стенка”, отде­ляв­шая его от окру­жа­ю­щих, осно­ва­тельно истон­чи­лась, заня­лись уже непо­сред­ственно пси­хо­эле­ва­цией — воз­вы­ше­нием лич­но­сти, повы­ше­нием ее уровня, а сле­до­ва­тельно — пони­же­нием уровня эго­цен­тризма. Чтобы устра­нить почву для нев­роза, мало повы­сить само­оценку. И напро­тив, если на этом оста­но­виться, можно лишь усу­гу­бить состо­я­ние паци­ента. Почва для нев­роза будет как раз “уна­во­жена”, обо­га­щена! Убе­див­шись в своих силах, пове­рив, что он лучше дру­гих, чело­век будет к месту и не к месту демон­стри­ро­вать это окру­жа­ю­щим. И, есте­ственно, полу­чит отпор. При­чем отнюдь не все­гда в щадя­щей форме. Сле­до­ва­тельно, кон­фликты — трав­ми­ру­ю­щий фак­тор — будут умножаться.

Совсем дру­гое дело, если вера в свои силы вле­чет за собой жела­ние сде­лать что-то хоро­шее для дру­гих:  помочь, защи­тить, посо­чув­ство­вать. И по этому пути мы пошли, про­дол­жая работу с Ваней. Вот один из этю­дов, кото­рый мы пред­ло­жили ему при повтор­ном про­хож­де­нии цикла лечеб­ных занятий.

Ваня впер­вые при­шел в дет­сад. (А надо ска­зать, что реаль­ный Ваня в силу своей застен­чи­во­сти в дет­ский сад ходить отка­зы­вался и сидел дома с бабуш­кой, поэтому он легко вжился в образ ребенка, кото­рому не по себе в новом кол­лек­тиве.) Он очень сму­тился, уви­дев вокруг столько новых лиц, и ни с кем не решался позна­ко­миться. Настро­е­ние у него испор­ти­лось, и он уже соби­рался запла­кать, как вдруг уви­дел оди­ноко сто­я­щего в углу маль­чика. По лицу его кати­лись слезы.

— Что с тобой? — спро­сил Ваня. — Тебя кто-то обидел?

Маль­чик отри­ца­тельно помо­тал голо­вой. Ваня задал ему еще несколько вопро­сов и донял, что маль­чик — тоже новень­кий. И что ему очень хочется позна­ко­миться с ребя­тами, но он стес­ня­ется. Ваня тоже стес­нялся, но в его душе какое-то время боро­лись два чув­ства: робость и жалость к маль­чику. Нако­нец жалость побе­дила, ведь маль­чик был такой несчаст­ный, такой оди­но­кий… Его хоте­лось защитить,

— Пошли вме­сте зна­ко­мится с ребя­тами! — пред­ло­жил Ваня и взял маль­чика за руку.

Они вдвоем подо­шли к игра­ю­щим детям, и Ваня ска­зал… (Что именно ска­зал Ваня, мы пред­ло­жили сочи­нить ему и его маме, но при­мер­ное содер­жа­ние вам, конечно же, понятно.)

Вообще очень инте­ресно пого­во­рить о состра­да­нии в связи с застен­чи­во­стью и стра­хами. При­нято счи­тать, это нерв­ного, впе­чат­ли­тель­ного ребенка — ни в коем слу­чае нельзя вол­но­вать рас­ска­зами о чужих стра­да­ниях и тем более их демон­стра­цией. Это боль­шое заблуж­де­ние, кото­рое часто под­креп­ля­ется рас­ска­зами о том, как пере­жи­вает ребе­нок, если мама плохо себя чув­ствует. Не надо обо­льщаться: он пожи­вает за себя, ибо мать есть основа его жизнеобеспечения.

Конечно, при нерв­ном ребенка (да и при любом) не стоит обсуж­дать, как кого-то звер­ски убили или  изна­си­ло­вали. Но и не надо отвле­кать его вни­ма­ния от ковы­ля­ю­щего навстречу инва­лида или ста­раться по-быст­рее пройти мимо ста­рухи-нищенки. Наобо­рот, пусть знает, что на свете мно­же­ство гораздо более несчаст­ных людей, чем он, в том числе и несчаст­ных детей. Это имеет не только эти­че­ский смысл, но и полезно для укреп­ле­ния психики.

Зани­ма­ясь с нев­ро­ти­ками школь­ного воз­раста, мы обычно задаем вопрос: “Кого вам бывает жалко?” Боль­шин­ство Детей сна­чала затруд­ня­ются отве­тить, а потом кто-то назы­вает кошек, кто-то собак, кто-то птиц или бука­шек, а кто-то (очень редко!)— малы­шей. О чем это гово­рит? Откуда такое бес­чув­ствие к людям? Может быть, нерв­ные дети по самой при­роде своей черствы к окру­жа­ю­щим, жестоки? Думаем,что это не так. Про­сто, с одной сто­роны, их вни­ма­ние направ­лено исклю­чи­тельно на себя, а с дру­гой — они кажутся себе самыми жал­кими, самыми малень­кими и без­за­щит­ными. Разве что божья коровка еще меньше и слабее.

Поэтому чем больше людей будет вклю­чено в кате­го­рию “жалко”, тем силь­нее и неуяз­ви­мее будет чув-ство­вать себя ребе­нок. Он ста­нет вели­ко­душ­ным, т.е. душа его вырас­тет и воз­вы­сится. А зна­чит окрепнет.

Пере­хо­дим к этюдам.

Этюд 1. Поход в гости. Как-то раз хозя­ина при­гла­сили в гости (напри­мер, на день рож­де­ния) вме­сте с соба­кой. В гостях было весело, много вкус­ного. А глав­ное — там тоже был пес, кото­рый очень обра­до­вался при­ходу гостя с соба­кой. Но… собака даже не поздо­ро­ва­лась, сразу залезла под диван и сидела там, пока хозяин, нако­нец, не позвал ее домой.

— Пожа­луй­ста, в сле­ду­ю­щий раз при­ходи один, твоя собака очень невос­пи­тан­ная, — ска­зал хозя­ину его друг. — Я думал, она хоть с моей поиграет…

Хозяин очень рас­стро­ился. Когда они вышли на улицу, у них состо­ялся раз­го­вор. Какой?

Этюд 2. К хозя­ину при­шел друг и оста­вил сво­его щенка: ему нужно было схо­дить по делам. Гость ушел, а хозяин ска­зал своей собаке:

— Слу­шай, мне неко­гда, я пойду делать уроки (или уби­раться, или на кухню мыть посуду и т.п.), а ты уж при­смотри за щен­ком, поиг­рай с ним, дай поесть. Через какое-то время при­шел маль­чик (девочка) за щен­ком. Смот­рит, а его щенок забился в угол и тихонько ску­лит от голода и скуки. Собака же в дру­гом углу зани­ма­ется сво­ими делами.

— Эх, ты! — оби­делся маль­чик на хозя­ина, — а обе­щал при­смот­реть. Больше нико­гда у тебя сво­его щенка не оставлю! Даже не покормил!

И маль­чик ушел. А хозя­ину было очень стыдно. Он понял, что его собака из-за своей стес­ни­тель­но­сти не поза­бо­ти­лась о щенке. У них состо­ялся раз­го­вор… Какой?

Этюд 3. Булоч­ная. Хозяин заболел.

— Пожа­луй­ста, сходи за хле­бом! — попро­сил он собаку. Собака с сум­кой в зубах попле­лась в булочную.

— Что тебе, собачка? — спро­сила про­дав­щица. Собака ничего не ответила.

— Если ты немая, нечего в булоч­ную при­хо­дить! — рас­сер­ди­лась про­дав­щица.      Собака, конечно же, была гово­ря­щая, но ей трудно было пре­одо­леть стес­не­ние. И она отпра­ви­лась домой с пустой сумкой.

-— Нако­нец-то! — обра­до­вался хозяин, когда она при­шла, — мне так есть хочется!.. Слу­шай, а где же хлеб?

Собака опу­стила голову.

— Видно, при­дется голо­дать из-за твоей стес­ни­тель­но­сти,— — горестно вздох­нув хозяин. — Мне-то с такой высо­кой тем­пе­ра­ту­рой на улицу нельзя, а мама при­дет только вечером…

Собаке стало очень стыдно, она снова взяла в зубы сумку и быстро-быстро побе­жала в булоч­ную… (Пока­зать бла­го­по­луч­ный вари­ант и радость хозя­ина, когда собака вер­ну­лась с хлебом.)

Этюд 4. Соба­чья школа. Одна­жды по теле­ви­зору про­зву­чала инфор­ма­ция: “Вни­ма­ние! Объ­яв­ля­ется прием в соба­чью школу! Все жела­ю­щие должны явиться зав­тра на всту­пи­тель­ный экзамен”.

— Ты хочешь в школу? — спро­сил хозяин собаку.

— Очень! — отве­тила она.

На сле­ду­ю­щее утро они при­шли на экзамен.

— Сколько будет два­жды два? — спро­сил пес-экза­ме­на­тор. Собака ничего не ответила.

— Где ты живешь? — задал экза­ме­на­тор сле­ду­ю­щий вопрос. Собака промолчала.

— Ответь хотя бы, как тебя зовут!

И снова молчание.

— Вашей собаке еще рано учиться в школе, — заявил пес-экза­ме­на­тор хозя­ину, — она абсо­лютно ничего не знает. При­хо­дите через год!

— Ты же все это пре­красно знала! — вос­клик­нул рас­стро­ен­ный хозяин, когда они с соба­кой вышли на улицу. — Ну почему ты молчала?

— Я… я стес­ня­лась, — еле слышно про­ле­пе­тала собака.

(Можно пока­зать, как на сле­ду­ю­щий день они снова отпра­ви­лись на экза­мен. На этот раз собака бле­стяще отве­тила на все вопросы и была при­нята в школу.) Этюд 5. Кино­проба. (Этюд, ана­ло­гич­ный “Соба­чьей школе”.) По радио объ­яв­ляют, что для съемки фильма про собак жела­ю­щие при­гла­ша­ются на кнно­пробу. Хозяин при­во­дит собаку. Режис­сер про­сит ее выпол­нить раз­лич­ные зада­ния (напри­мер, встать на зад­ние лады или взять барьер), но она от застен­чи­во­сти ничего не может сде­лать. Так же, как в “Соба­чьей школе”, воз­можно про­дол­же­ние: на сле­ду­ю­щий день, придя на кино­пробу, собака собра­лась с духом, про­де­лала все, даже очень слож­ные трюки и была взята на глав­ную роль.

Ана­ло­гич­ные ситу­а­ции из жизни хозя­ина и его застен­чи­вой собаки вы можете при­ду­мать сами.

Заговор молчания

Начать хочется со ста­рого-пре­ста­рого анек­дота. В одной англий­ской семье рос маль­чик. Ему давно пора было заго­во­рить, а он мол­чал. В конце кон­цов семья с этим сми­ри­лась и счи­тала его немым. И вдруг одна­жды во время обеда про­изо­шло чудо — немой заго­во­рил. Он громко и внятно произнес:

— Биф­штекс пережарен.

— Как? Ты уме­ешь гово­рить?! — вос­клик­нули потря­сен­ные роди­тели. — Почему же ты раньше молчал?

— До сих пор все было в порядке.

Счи­та­ется, что этот анек­дот слу­жит иде­аль­ной иллю­стра­цией “зага­доч­ной англий­ской души”.

Но мы живем не в Англии, а детей таких тоже встре­чаем. Нев­ро­ти­че­ское откло­не­ние, кото­рым они стра­дают, назы­ва­ется изби­ра­тель­ный мутизм. По-латыни “mutus” — “немой”, а слово “изби­ра­тель­ный” озна­чает, что ребе­нок мол­чит не со всеми, но всту­пает в сло­вес­ный кон­такт с очень огра­ни­чен­ным кру­гом людей. Осталь­ные же, хоть на голову вста­нут, не услы­шат от него ни слова.

На пер­вый взгляд, мути­сты — это сверх­за­стен­чи­вые дети. Такие, что дальше некуда. И рас­про­стра­нен­ные в нашем языке иди­омы — “От робо­сти язык про­гло­тил”, “От страха все слова из головы выле­тели”, “Оне­мел от ужаса” и т.п. — лишь под­твер­ждают это мнение.

Но наши наблю­де­ния во время работы с “немыми” дают нам осно­ва­ния утвер­ждать, что это не совсем так. Конечно, пато­ло­ги­че­ская застен­чи­вость здесь тоже имеет место, но мы думаем, что не она опре­де­ляет харак­тер мути­ста. Во вся­ком слу­чае, мы ни разу не видели роб­кого по натуре (а нет по внеш­ней линии пове­де­ния) юного молчальника.

Как пра­вило, это дети с очень силь­ным, а не роб­ким харак­те­ром. С желез­ной волей и осли­ным упрям­ством. Сами посу­дите, какой недет­ской выдерж­кой надо обла­дать, чтобы нико­гда, ни при каких обсто­я­тель­ствах не рас­кры­вать рта на людях! Их уго­ва­ри­вают, умо­ляют, им сулят щед­рые подарки и угро­жают суро­выми нака­за­ни­ями, даже бьют! Но резуль­тат нуле­вой, мутист мол­чит, как партизан.

При этом они пре­красно все слы­шат и пони­мают. Они очень вни­ма­тельно — гораздо вни­ма­тель­нее дру­гих детей — сле­дят за про­ис­хо­дя­щим. Но это не напря­жен­ное вгля­ды­ва­ние бли­зо­ру­кого или недо­слы­ша­щего чело­века, а  оце­ни­ва­ю­щий взгляд стра­тега и так­тика, кото­рый умеет мани­пу­ли­ро­вать людьми.

Что же нам! пред­став­ля­ется доми­ни­ру­ю­щим в этом силь­ном харак­тере? На языке пси­хо­ло­гии — “скры­тое стрем­ле­ние к лидер­ству”, на языке рели­гии — “гор­дыня”. Да-да, именно гор­дыня, а не робость лежит в основе отказа от речи!

Конечно, бывают слу­чаи, когда упор­ное мол­ча­ние на людях про­ис­хо­дит не от гор­дыни, а от уязв­лен­ной гор­до­сти, то есть имеет вполне реаль­ное основание.

Четы­рех­лет­ний Дима П. ни в какую не желал раз­го­ва­ри­вать. На пред­ло­же­ние отве­тить на самый про­стой вопрос — хму­рился, пла­кал, а мог и стук­нуть. Когда же, увле­чен­ный пока­зом теат­раль­ного этюда, он забылся и все-таки про­из­нес несколько слов, мы сразу раз­га­дали сек­рет его мол­ча­ния. Дима стра­дал дизарт­рией — то есть испы­ты­вал серьез­ные рече­вые труд­но­сти в связи с пло­хой подвиж­но­стью рече­вого аппа­рата. Обычно в его воз­расте еще не стес­ня­ются дефек­тов речи. Но Дима был маль­чи­ком с очень высо­ким интел­лек­том, а сле­до­ва­тельно уже мог сопо­ста­вить свою затруд­нен­ную речь с нор­маль­ной. И это сопо­став­ле­ние не в его пользу было для малень­кого гор­деца настолько трав­ми­ру­ю­щим, что он пред­по­чи­тал мол­чать. Цикл заня­тий с опыт­ным лого­пе­дом — и он раз­го­во­рился так, что воз­никла дру­гая про­блема: как его остановить?

Нередко мутизм свя­зан (по тем же при­чи­нам) с заиканием.

Но весьма часто бывает, что объ­ек­тив­ных при­чин для мутизма нет ника­ких: гово­рить ребе­нок может нор­мально, да и все его нере­че­вое пове­де­ние сви­де­тель­ствует об адек­ват­ном вос­при­я­тий мира, то есть ни об аутизме (болез­нен­ной погру­жен­но­сти в себя), ни об умствен­ной отста­ло­сти и о глу­бо­ком пси­хи­че­ском шоке речи не идет. И тогда воз­ни­кает мысль о пато­ло­ги­че­ском стрем­ле­нии к лидер­ству. Такому ребенку хочется царить. Но, трезво оце­ни­вая свои силы, он пони­мает, что может вла­деть лишь несколь­кими под­дан­ными — своей семьей.

Впро­чем, и дру­гие взрос­лые нередко обра­щают на него повы­шен­ное вни­ма­ние. У кого-то он вызы­вает жалость, а кого-то заде­вает за живое: хочется во что бы то ни стало раз­го­во­рить упрямца, про­де­мон­стри­ро­вав свои педа­го­ги­че­ские   способности.

Что же до детей, то мутист худо-бедно может про­жить без их ком­па­нии, ведь это откло­не­ние обычно наблю­да­ется в дошколь­ном и млад­шем школь­ном воз­расте, когда обще­ние со сверст­ни­ками еще не так актуально.

Вообще, в мутизме много зага­доч­ного. Напри­мер, мы не раз наблю­дали про­яв­ле­ния тай­ного садизма у таких тихонь. Пяти­лет­ний Саша С., каза­лось, мухи не оби­дит. Мед­ли­тель­ный, несколько жен­ствен­ный, он нико­гда не зади­рал дру­гих детей. Мол­чал Саша упорно, но, как бы изви­ня­ясь за свое мол­ча­ние, кротко, ангель­ски улы­бался. На одном из заня­тий мы стали играть “в страхи”. Саша ни за что не желал изоб­ра­зить чело­века, кото­рый боится. Зато с удо­воль­ствием согла­сился сыг­рать образ страха. Он под­ско­чил к сво­ему парт­неру по этюду и… начал его душить. При­чем вошел в такой раж, что мы, двое взрос­лых, не сразу смогли отта­щить Сашу, а круп­ный, силь­ный шести­лет­ний маль­чик, на кото­рого наки­нулся “тихоня”, отча­янно заре­вел от ужаса. Саша же еще долго не мог прийти в себя, и его пере­ко­шен­ное, напо­ми­на­ю­щее зло­ве­щую маску лицо поис­тине было вопло­ще­нием Страха.

Семи­лет­няя Лена К., хруп­кое, без­за­щит­ное на вид суще­ство с тощими  косич­ками, любила до синя­ков щипать свою маму, и глаза ее (что осо­бенно потря­сало всю семью) све­ти­лись в этот момент зло­рад­ным торжеством.

Часто такие дети мучат животных.

Мы не утвер­ждаем, что у всех мути­стов име­ются те или дру­гие садист­ские импульсы, но, судя по нашей прак­тике, именно у этой группы нерв­ных детей чаще всего встре­ча­ются подоб­ные мало­при­ят­ные свойства.

Но если с пато­ло­ги­че­ской жесто­ко­стью нам еще далеко не все ясно (в част­но­сти, явля­ется ли она свой­ством, орга­ни­че­ски при­су­щим такому складу харак­тера, или это след­ствие “доб­ро­воль­ного обета мол­ча­ния”), то про дру­гое мы можем ска­зать более опре­де­ленно. Это “дру­гое” — спе­ци­фи­че­ские отно­ше­ния ребенка-мути­ста с матерью.

Нач­нем с того, что мать вынуж­дена быть при нем неот­ступно. Без нее ребе­нок не имеет связи с миром. Мать — его пере­вод­чик, его хода­тай. Это, есте­ственно, ослож­няет ей жизнь, она фак­ти­че­ски при­ко­вана к сво­ему “гос­по­дину”, лишена, так ска­зать, лич­ного про­стран­ства, эле­мен­тар­ной неза­ви­си­мо­сти. Такого ребенка не оста­вишь с няней, не отдашь в дет­ский сад, а потом и в школу. Даже с отцом, бабуш­кой и дедуш­кой мно­гие мути­сты оста­ются неохотно или вообще не оста­ются. Короче говоря, такая жен­щина свя­зана по рукам и ногам.

На наших заня­тиях бывает, что дети-мути­сты почти до самого конца отка­зы­ва­ются сидеть с осталь­ными ребя­тами, а оста­ются рядом с мате­рью, тесно при­жи­ма­ются к ней, в пере­рыве не отхо­дят ни на шаг.

Мать это угне­тает, она жалу­ется, меч­тает, чтобы ребе­нок стал более само­сто­я­тель­ным, ско­рее заго­во­рил. Но вот стран­ность! Когда ей пред­ла­га­ешь изме­нять линию пове­де­ния и даешь вполне кон­крет­ные советы, как именно это сде­лать, — натал­ки­ва­ешься на отказ. Одно, дескать, труд­но­вы­пол­нимо, дру­гое не выхо­дит, а тре­тье я вовсе невоз­можно. Довольно скоро пони­ма­ешь, что тебе ока­зы­вают устой­чи­вое внут­рен­нее сопро­тив­ле­ние. И невольно зада­ешь вопрос: а так ли уж ее бес­по­коит мол­ча­ние ребенка, как она рас­ска­зы­вает? И пол­ная зави­си­мость, при­вя­зан­ность?.. Может, все не так уж одно­значно и мы имеем дело со сво­его рода “заго­во­ром молчания”?

Начи­на­ешь глубже вни­кать в семей­ную ситу­а­цию и прак­ти­че­ски все­гда выяс­ня­ется одно и то же: мать ребенка, стра­да­ю­щего изби­ра­тель­ным мутиз­мом, по тем или иным при­чи­нам ие удо­вле­тво­рена своей лич­ной жиз­нью. Либо у нее нет мужа, либо она, будучи заму­жем, чув­ствует себя оди­но­кой. Поэтому на уровне созна­ния она, конечно, очень пере­жи­вает стран­ность сво­его ребенка, но бес­со­зна­тельно этому потвор­ствует, ибо не только она зави­сит от ребенка, но и ребе­нок не может без нее жить. Она нужна. Мало ска­зать, нужна — необ­хо­дима. А глав­ное — неза­ме­нима. Это типич­ный при­мер того, что мы назы­ваем “пси­хо­ло­ги­че­ским бра­ком”. С маль­чи­ком это, как пра­вило, само­заб­вен­ная, дохо­дя­щая до обо­жа­ния любовь; с девоч­кой чаще всего любовь-ненависть.

Работа с изби­ра­тель­ным мутиз­мом очень тяжела, тут важно соче­тать тер­пе­ние и пони­ма­ние с опре­де­лен­ной жесто­ко­стью. И не пере­гнуть— палку ни в ту, ни в дру­гую сто­рону. Мы видели роди­те­лей (да и пси­хо­те­ра­пев­тов), кото­рые угод­ливо лебе­зили перед малы­шами, тогда как надо было поста­вить их в ситу­а­цию выбора: либо ты поучаст­ву­ешь в чем-то захва­ты­ва­юще инте­рес­ном, но при этом ска­жешь хоть одно слово, либо будешь мол­чать, но  будешь лишен права уча­стия в игре, .Встре­чали мы и про­ти­во­по­лож­ную край­ность: болезнь ребенка объ­яс­ня­лась бла­жью, изба­ло­ван­но­стью. Ну и, разу­ме­ется, к нему при­ме­ня­лись соот­вет­ству­ю­щие “кара­тель­ные меры”. Такое отно­ше­ние бывает свой­ственно в первую оче­редь отцам. И тут надо начи­нать с “лик­беза”, объ­яс­нять, что мутизм — это очень слож­ная форма нев­роза, а вовсе не каприз.

Мы уве­рены, что успеш­нее всего можно спра­виться с этим нару­ше­нием в усло­виях группы (при­чем мутист в такой группе дол­жен быть один, мак­си­мум, двое). Зани­ма­ясь инди­ви­ду­ально, спе­ци­а­лист может уста­но­вить сло­вес­ный кон­такт с ребен­ком, но это езде ничего не зна­чит. Слиш­ком часто бывает, что с появ­ле­нием нового чело­века все воз­вра­ща­ется на круги своя. В группе же, осо­бенно в разо­мкну­той, куда могут придти и незна­ко­мые люди (род­ствен­ники дру­гих ребят, буду­щие паци­енты и т.д.), неза­метно для ребенка про­ис­хо­дит столь необ­хо­ди­мый ему тре­нинг обще­ния. Увле­чен­ный игрой, теат­раль­ным дей­ствием, он в конце кон­цов пере­стает быть цар­ствен­ным сфинк­сом и нару­шает обет молчания.

Этот момент — пере­лом­ный, и его совер­шенно необ­хо­димо зафик­си­ро­вать. При этом пом­нить, что “царю” (а мутист по натуре царь) пола­га­ется воз­да­вать цар­ские поче­сти. Мы обычно устра­и­ваем немыс­ли­мое лико­ва­ние, назы­ваем такого ребенка героем, вели­чай­шим арти­стом всех вре­мен и наро­дов и вся­че­ски даем ему понять, что с про­из­не­се­нием пер­вого слова его трон не пал, а напро­тив — только укре­пился! Одер­жан­ная и по заслу­гам оце­нен­ная победа должна вре­заться в память гор­деца, он дол­жен гор­диться ею больше, чем своим упор­ным молчанием.

Лече­ние мутизма — напря­жен­ный поеди­нок, и взрос­лый его обя­зан выиг­рать, но ребе­нок дол­жен быть уве­рен, что это он выиг­рал, заговорив.

А он ведь и вправду выиг­рал, научив­шись пол­но­ценно общаться с людьми!

Только не надо тре­бо­вать слиш­ком мно­гого и сразу. Здесь очень, важен период последействия.

Андрюша К. мол­чал вплоть до конца послед­него, вось­мого, заня­тия. И лишь “под зана­вес” про­из­нес: “Гав-гав!” Но уже через неделю, как нам сооб­щила по теле­фону обра­до­ван­ная мама, он изме­нился до неузна­ва­е­мо­сти и бол­тал во дворе без умолку.

Маша Ш., каза­лось, была не таким креп­ким ореш­ком. Она довольно скоро начала гово­рить за шир­мой. Вер­нув­шись же за стол к ребя­там, снова умол­кала. Мы решили, что это мак­си­мум, кото­рого нам уда­лось добиться, и на про­ща­нье посо­ве­то­вали маме при­ве­сти девочку на повтор­ный цикл заня­тий через пол­года. Но, ухе стоя в две­рях. Маша вдруг раз­го­во­ри­лась с незна­ко­мой жен­щи­ной, слу­чайно ока­зав­шейся в нашем поме­ще­нии, а через месяц у нее уже не было про­блем сло­вес­ного кон­такта ни с детьми, ни со взрос­лыми. И вме­сто повто­ре­ния пер­вого цикла мы при­гла­сили Машу при­нять уча­стие во вто­ром — в лечеб­ном спек­такле, где она полу­чила глав­ную роль. В этой роли было столько слов!

Но что же делать тем, у кого нет воз­мож­но­сти посе­щать лечеб­ную группу?

Прежде всего дать себе труд честно разо­браться в той дву­сто­рон­ней зави­си­мо­сти, о кото­рой мы напи­сали. Мы пре­красно пони­маем: пси­хо­ло­ги­че­ский брак — явле­ние, в кото­ром трудно при­знаться даже себе, но без этого мало надежды спра­виться с мутиз­мом. (Впро­чем, с воз­рас­том он рано или поздно прой­дет и сам. Трудно встре­тить взрос­лого чело­века, кото­рый, нахо­дясь “в здра­вом уме и твер­дой памяти”, обла­дая нор­маль­ным слу­хом и сохран­ным рече­вым аппа­ра­том, не про­из­но­сил бы ни слова. Но к тому вре­мени, когда мутист сам “дозреет” до сло­вес­ного обще­ния с людьми, его пси­хика может быть уже очень серьезно и необ­ра­тимо деформирована.)

Разо­брав­шись, при­дется совер­шать еще — одно уси­лие — пере­стро­ить свои отно­ше­ния с ребен­ком. Во-пер­вых, надо не только на сло­вах, но и реально захо­теть сде­лать его само­сто­я­тель­ным, а для этого мягко, но неуклон­но­ста­вить в такие усло­вия, когда он, стре­мясь, что назы­ва­ется, к завет­ной цели, вынуж­ден ска­зать посто­рон­ним несколько слов. Напри­мер, не поку­пайте ему жвачку или моро­же­ное, а пред­ла­гайте самому подойти к ларьку и купить. Только не уго­ва­ри­вайте. Не хочет — не надо. Оста­нется без моро­же­ного. Но ста­рай­тесь и зав­тра, и после­зав­тра создать ана­ло­гич­ную ситуацию.

Во-вто­рых, надо по воз­мож­но­сти трезво оце­нить харак­тер ребенка. Это тоже нелегко. Каж­дому роди­телю, навер­ное, хочется, чтобы его сын (или дочь) был доб­рым, отзыв­чи­вым, чут­ким. В дан­ном слу­чае кар­тина, ско­рее всего, будет не столь радуж­ной. Но не надо ребенку колоть этим глаза. Не надо и разо­ча­ро­вы­ваться в нем. Посте­пенно умным вос­пи­та­нием можно смяг­чить и черст­вое сердце. Только учтите: упреки, слезы, апел­ля­ция к сове­сти тут вряд ли помо­гут. Обида, зло­рад­ство и угрозы — тоже. Вам необ­хо­димо, как бы это ни было трудно, сохра­нять спо­кой­ствие. И добиться того, чтобы ваша воля пре­вос­хо­дила, “сги­бала” волю ребенка. Вы должны ста­вить его в поло­же­ние, ана­ло­гич­ное тому, в какое он ста­вит окру­жа­ю­щих. Что-что, а интел­лект у детей с изби­ра­тель­ным мутиз­мом обычно высо­кий, и они быстро и пра­вильно оце­ни­вают соот­но­ше­ние сил.

Одна из наших паци­ен­ток, Настя Ж, неохотно раз­го­ва­ри­вала даже с мате­рью, вме­сто сло­вес­ной просьбы ука­зы­вая на то, что ей нужно, кив­ком головы. Мать страшно пере­жи­вала, пла­кала, лотом сры­ва­лась на крик и даже била Настю. Ника­кого толку! Потом, собрав­шись с духом, при­ме­нила, по нашему совету, к Насте ее же ору­жие. При­чем так, что это не выгля­дело местью (иначе Настина гор­дость была бы уязв­лена, и она могла бы назло вести себя еще более нега­тивно). Мать ска­зала дочери, что ее мол­ча­ние зара­зи­тельно. И она, мама, нако­нец зара­зи­лась. Поэтому теперь тоже будет мол­чать, И, хотя мать уве­ряла нас, что Настю ничем про­нять невоз­можно, та выдер­жала лишь пол-дня обо­юд­ного молчания…

Если ребе­нок при­чи­няет кому-то боль, довольно наивно объ­яс­нять ему, что это нехо­рошо. Он умен, он без вас такие вещи знает. Ему неве­домо дру­гое: что с ним можно про­де­лать то же самое. Лене К., кото­рая щипала свою маму, не при­хо­дило в голову, что мама вме­сто “ахов”, “охов” и шлеп­ков может ущип­нуть ее в ответ. Урок был усвоен с пер­вого раза.

Но, повто­ряем, ни в коем слу­чае нельзя впа­дать в исте­рику (“Ах, ты так?! Ну, тогда и я тебе так!”). Под­текст дол­жен быть сле­ду­ю­щий: “Друг мой, мне очень жаль, но что поде­ла­ешь? Раз ты так, то и мне приходится…”

А вот несколько теат­раль­ных эгг­ю­дов, кото­рые полезно разыг­ры­вать с детьми, стра­да­ю­щими изби­ра­тель­ным мутиз­мом. Нам пред­став­ля­ется целе­со­об­раз­ным в этих этю­дах наде­лять “веду­щим” недо­стат­ком не ребенка, а куклу-собаку. Хозяин в пред­ла­га­е­мых сюже­тах очень хоро­ший, совсем не такой, как его собака, но бед­няга вынуж­ден стра­дать из-за ее дур­ного характера.

Этюд 1. Собака поте­ря­лась. Одна­жды на про­гулке собака отстала от хозя­ина и — поте­ря­лась. Стем­нело, стало холодно, собаке было страшно и хоте­лось есть.

Ее заме­тил про­хо­жий и спросил:

— Собака, ты чья?

Собака ничего не ответила.

— Раз мол­чишь, зна­чит, ничья,— ска­зал про­хо­жий и пошел дальше.

А собака оста­лась на пустын­ной улице дро­жать от холода и страха. Нако­нец, появи­лась девочка. Она сказала:

— А песик, бед­нень­кий, давай я отведу тебя домой, к Хозя­ину, а то ты совсем продрог.

Собаке очень хоте­лось рас­ска­зать девочке, кто ее хозяин и по какому адресу он живет, но она все-таки про­мол­чала. И девочка ушла, так и не дождав­шись ответа.

Тем вре­ме­нем насту­пила ночь, пошел снег (или дождь), собака заску­лила от ужаса…

Что было дальше?

Этюд 2. Хозяин забо­лел. Это слу­чи­лось совер­шенно вне­запно, и — надо же, как нарочно! — никого, кроме собаки, дома не было. Хозя­ину нужно было срочно купить лекар­ства, а у него не было сил дойти до аптеки. Он послал собаку, но та, поскольку с посто­рон­ними людьми не раз­го­ва­ри­вала, отка­за­лась наот­рез: не ПОЙДУ — и все. (Про­дол­же­ние при­ду­мать само­сто­я­тельно. Но исклю­чить вари­ант, когда в каче­стве “палочки-выру­ча­лочки” при­хо­дит мама или дру­гие род­ствен­ники. Дра­ма­тизм ситу­а­ции дол­жен нарастать.)

Этюд 3. На хозя­ина напал хули­ган. Как-то раз, когда хозяин вышел с соба­кой погу­лять, из-за куста выско­чил хули­ган и уда­рил хозя­ина по голове. Хозяин поте­рял созна­ние и упал, а хули­ган бро­сился нау­тек. Собака хотела его догнать, но побо­я­лась оста­вить лежа­щего на земле хозя­ина одного. Какая-то жен­щина шла мимо, уви­дела маль­чика без созна­ния и вызвала “ско­рую помощь”;

В боль­нице хозяин при­шел в себя, стал поправ­ляться. Вскоре его наве­стил мили­ци­о­нер. Он сказал:

— Ты дол­жен помочь след­ствию. Опиши, как выгля­дел хулиган.

Но хозяин ничего не мог на это отве­тить, ведь хули­ган под­крался к нему сзади, а лотом он поте­рял сознание.

— Тоща ты, песик, вспомни, как: выгля­дел хули­ган, — попро­сил милиционер.

Собака, конечно же, пре­красно пом­нила, как выгля­дел хули­ган, но, как все­гда, не хотела общаться с чужими.

— Послу­шай,— стал уго­ва­ри­вать ее хозяин, — если ты не заго­во­ришь, мили­ция не смо­жет пой­мать хули­гана, а может, даже опас­ного пре­ступ­ника. Все зави­сит от тебя. Пожа­луй­ста, расскажи!

Что было дальше?

После­до­ва­тель­ность этю­дов нужно выстра­и­вать по сте­пени нарас­та­ния дра­ма­тизма. При­чем ситу­а­ции, как видно из при­ве­ден­ных при­ме­ров, могут быть доста­точно жест­кими. Гораздо более жест­кими, чем для застен­чи­вых детей или детей со стра­хами. Но, разу­ме­ется, не пре­вы­ша­ю­щими запас пси­хи­че­ской проч­но­сти ребенка.

Бумажный тигр

Может пока­заться, что если уж среда тихонь-мути­стов попа­да­ются не слиш­ком доб­рые натуры, то какими же зло­де­ями должны быть откро­венно агрес­сив­ные дети, дра­чуны, задиры. Но ничего подоб­ного! Во вся­ком слу­чае, наш опыт пока­зы­вает, что в этой кате­го­рии злых по при­роде детей прак­ти­че­ски не встре­ча­ется. Бумаж­ные тигры! Зло­сти на копейку, а шуму на мил­лион. Он-то и пугает окру­жа­ю­щих, застав­ляет роди­те­лей обра­щаться к спе­ци­а­ли­стам. Гово­рят они при этом при­мерно одно и то же:

— Вспыль­чи­вый, неурав­но­ве­шен­ный, неуправ­ля­е­мый, не умеет мирно играть с детьми. В общем, сладу с ним никакого.

А еще задают полу­ри­то­ри­че­ский вопрос:

— Откуда в нем это?

А дей­стви­тельно, откуда берется агрес­сия? И бывает ли, что, ниот­куда? Как сей­час модно гово­рить, “немо­ти­ви­ро­ва­ниая агрес­сия”?  О ней нынче можно услы­шать даже на суде, слу­шая дело об убий­стве. Ничего себе! Нару­шен один из основ­ных чело­ве­че­ских запре­тов, а мотива — нет!

Может кому-то повезло, больше, но мы ни разу ме стал­ки­ва­лись с немо­ти­ви­ро­ван­ной агрес­сией. Подо­зре­ваем, что это миф, создан­ный для удоб­ства, тех, кому неохота искать, не лежа­щие на поверх­но­сти мотивы.

У агрес­сии (как, впро­чем, у любого пове­ден­че­ского про­яв­ле­ния) все­гда есть те или иные осно­ва­ния, те или иные побу­ди­тель­ные при­чины. Но порой они бывают глу­бин­ными и опосредованными.

Ну, убий­цами и про­чими уго­лов­ни­ками пус­кай зани­ма­ется судеб­ная пси­хи­ат­рия — нами они упо­мя­нуты исклю­чи­тельно для яркого при­мера, — а мы пого­во­рим о дет­ской агрессивности.

Пер­вый вопрос, кото­рый сле­дует себе задать, когда с ней стал­ки­ва­ешься: а не ответ­ная ли это реак­ция? Может, ребенка кто-то оби­жает, а он выме­шает свою злость? При­чем вовсе не обя­за­тельно на обид­чике. Вполне веро­ятно, что как раз обид­чику он боится дать отпор, а пету­шится в тех ситу­а­циях, когда не страшно. Так ведь и взрос­лые, стер­пев обиду от началь­ника на работе, сплошь и рядом отыг­ры­ва­ются на домаш­них! И среди них, между про­чим, очень много доб­рей­ших людей.

Когда мы об этом заго­ва­ри­ваем, роди­тели частенько спе­шат нас уве­рить, что их детей никто нико­гда не оби­жает, не учи­ты­вая, что ребе­нок (осо­бенно маль­чик) не все­гда готов рас­ска­зать о своем уни­же­нии роди­те­лям. Бывает, что гор­дость не поз­во­ляет. И это совер­шенно нор­маль­ное чув­ство, в отли­чие от гор­дыни о кото­рой мы писали в “Заго­воре мол­ча­ния”. А ино­гда дети настолько запу­ганы обид­чи­ком, что даже заик­нуться о нем не смеют.

В связи с этим вспо­ми­на­ется один слу­чай. К нам ходил пер­во­класс­ник Коля, мама кото­рого жало­ва­лась на вне­зап­ные, бур­ные и бес­при­чин­ные при­ступы агрессии.

— Вдруг, ни с того ни с сего… как с цепи сры­ва­ется, — рас­ска­зы­вала мать. — Сгла­зили его, что ли?

На заня­тиях же Коля нико­гда “с цепи не сры­вался”. Напро­тив, был тише воды, ниже травы.

— Может быть, кто-то ока­зы­вает на него дав­ле­ние? — осто­рожно допы­ты­ва­лись мы. — В школе, во дворе, или… в семье?

— Да вы что?! — чуть гру­бо­вато отве­чала мама. — Кто ж его оби­жает? Неужели я б не сказала?

Шло время, а дело никак не сдви­га­лось с мерт­вой точки. Коля оста­вался для нас загад­кой: на заня­тиях — паинька, дома (в основ­ном, с млад­шей сест­рой) — цеп­ной пес.

Мы уже боя­лись, что он уйдет от нас с тем же, с чем и при­шел… И, конечно, как все­гда в таких слу­чаях, тяжело пере­жи­вали свою про­фес­си­о­наль­ную неудачу.

И вдруг на просьбу пока­зать совер­шенно невин­ную сценку с услов­ным назва­нием “Вос­крес­ный вечер в твоей семье” Коля про­явил несвой­ствен­ную ему до тех пор само­сто­я­тель­ность. Отверг­нув парт­нер­ское уча­стие матери, он зашел за ширму и взял несколько кукол. Сна­чала все было обычно: мама хозяй­ни­чала на кухне, Коля сидел перед теле­ви­зо­ром и смот­рел муль­тики. Вне­запно в ком­нату ворвался волк.

— Это папа, — лако­нично про­ком­мен­ти­ро­вал “артист”.

— Ну и что ж он делает? — спро­сили мы.

Насту­пила длин­ная, поис­тине теат­раль­ная пауза. Мы при­тво­ри­лись, что не рас­слы­шали ответ (кото­рого на самом деле не было), и переспросили:

— Так что? Что папа делает?

— Бьет, — донесся еле внят­ный шепот из-за ширмы…

А слу­ча­ется, что ребенка оби­жает не какое-то кон­крет­ное лицо, а сама ситу­а­ция. Осо­бенно это акту­ально для детей школь­ного воз­раста, кото­рые часто бывают недо­вольны собой. Напри­мер, тол­стые, бли­зо­ру­кие, заи­ка­ю­щи­еся. И вовсе не обя­за­тельно из-за того, что одного назы­вают в классе “жир­т­ре­стом”, дру­гого — “очка­ри­ком”, а тре­тьего посто­янно пере­драз­ни­вают. Про­сто спо­соб­ность к рефлек­сии, к само­оценке с воз­рас­том раз­ви­ва­ется. Рас­тет и инте­рес к про­ти­во­по­лож­ному полу, а сле­до­ва­тельно, к своей внеш­но­сти и к воз­мож­но­сти нравиться.

Кроме того, агрес­сия может сопут­ство­вать рев­но­сти — неже­лан­ной, но, увы, далеко не ред­кой гостье в семье. Дети испы­ты­вают чув­ство рев­но­сти куда чаще, чем думают взрос­лые. А неко­то­рые даже рев­нуют близ­ких не к кому-то в отдель­но­сти, а чуть ли не ко всему миру. Им кажется, что роди­тели ода­ри­вают кого угодно своей любо­вью, только не их. В таком слу­чае агрес­сия — это и выплеск отри­ца­тель­ных эмо­ций, и спо­соб обра­тить на себя внимание.

Так что же, агрес­сив­ных от при­роды детей не бывает? Бывают, но гораздо реже, чем при­нято счи­тать. А вот гипе­р­ак­тив­ность, при­ни­ма­е­мая за повы­шен­ную агрес­сив­ность, встре­ча­ется доста­точно часто. Ска­жем, рез­вый, подвиж­ный маль­чик 5‑б лет, кото­рому давно пора играть со сверст­ни­ками в дет­ском саду, бегать напе­ре­гонки, кататься на вело­си­педе и т.п., садит в четы­рех сте­нах один на один с бабуш­кой и, попро­сту говоря, бесится от скуки. Энер­гии у него много, и, пере­го­рая зазря, она может пере­хо­дить в агрес­сию. Как вин­ное бро­же­ние от недо­статка сахара — в уксусное.

Итак, стал­ки­ва­ясь с про­яв­ле­ни­ями дет­ской агрес­сии, прежде всего необ­хо­димо выяс­нить ее мотивы. Но это, как гово­рят в мате­ма­тике, усло­вие необ­хо­ди­мое, но недо­ста­точ­ное. Помимо пси­хо­ло­ги­че­ской подо­плеки, важно пони­мать, какой пси­хи­че­ский склад (а то и какой пси­хи­ат­ри­че­ский диа­гноз) стоит за агрес­сив­ным пове­де­нием. Вроде бы это оче­видно, но именно “вроде бы”. В мире суще­ствует и ‑дру­гой под­ход к дан­ной про­блеме, и в этом мы имели воз­мож­ность убе­диться, побы­вав в Гер­ма­нии. Гам­бург­ские пси­хо­логи демон­стри­ро­вали нам пси­хо­те­ра­пев­ти­че­ское заня­тие с девя­ти­лет­ним ребен­ком по мето­дике К.Роджерса (она назы­ва­ется “игро­те­ра­пия”). Маль­чик был, что назы­ва­ется, свер­ха­грес­сив­ный: не успев пере­сту­пить порог, он бро­сился на пси­хо­те­ра­певта, будто разъ­ярен­ный бык на крас­ный плащ мата­дора. Он бил эту бед­ную жен­щину ногами, с раз­бегу бодал голо­вой в живот, ока­ты­вал водой из ведра, кусался и цара­пался. Сло­вом, вел себя как паци­ент буй­ного отде­ле­ния сума­сшед­шего дома. Есте­ственно, мы задали вопрос о диагнозе.

— Диа­гноз? Нас не инте­ре­сует диа­гноз, — отве­тили немец­кие спе­ци­а­ли­сты. — Мы же зани­ма­емся кор­рек­цией пове­де­ния. А пове­де­ние, вы сами видите, агрес­сив­ное. При чем туг диагноз?

На пер­вый взгляд, это даже зву­чит логично. Но разве что на пер­вый — самый поверх­ност­ный. Точно также, как мотивы агрес­сии под­ска­зы­вают пси­хо­те­ра­певту кон­крет­ное напол­не­ние лечеб­ных заня­тий, зна­ние пси­хи­ат­ри­че­ского диа­гноза помо­гает выбрать мак­си­мально вер­ную линию пове­де­ния с агрес­сив­ным ребен­ком и пред­ста­вить себе, каковы пер­спек­тивы, каков про­гноз, чего и в каких пре­де­лах с ним можно добиться. С поправ­кой на неко­то­рое упро­ще­ние можно ска­зать, что зна­ние пси­хо­ло­ги­че­ских моти­вов агрес­сии необ­хо­димо для выбора так­тики, а диа­гноз — для опре­де­ле­ния стратегии.

Так, напри­мер при работе с нев­ро­ти­ками не сле­дует, как нам кажется, акцен­ти­ро­вать вни­ма­ние на их агрес­сив­но­сти, ибо она есть лишь знак отча­я­ния, отвер­жен­но­сти, заби­то­сти. (Исклю­че­ние состав­ляют слу­чаи агрес­сив­но­сти при изби­ра­тель­ном мутизме — см. главу “Заго­вор мол­ча­ния”) Мы столько раз убеж­да­лись вот в чем:  как только само­оценка ребенка повы­ша­ется, как только даешь ему мини­маль­ную воз­мож­ность само­утвер­диться, вспышки агрес­сии исче­зают начи­сто. При­ме­ров здесь можно при­ве­сти уйму. Вот, на наш взгляд, один из интересных.

Пол­ный, мед­ли­тель­ный, с доб­ро­душно-рас­се­ян­ным выра­же­нием лица, вось­ми­класс­ник Юра Л. осо­бенно пора­жал (такое несо­от­вет­ствие внеш­но­сти) вне­зап­ными агрес­сив­ными выходками.

— Он всю посуду в доме пере­бил, — жало­ва­лась мать. — А недавно так уда­рил кула­ком по кухон­ному столу, что ножка под­ло­ми­лась. Он же вон какой здоровый!

Юра дей­стви­тельно был бога­тыр­ского тело­сло­же­ния и ростом уже со взрос­лого муж­чину. Но при этом больше всего на свете боялся малень­кую, сухонь­кую ста­рушку — учи­тель­ницу исто­рии. Про­тив нее он был бес­си­лен. А когда мы на пер­вич­ном осмотре задали спря­тав­ше­муся за шир­мой Юре несколько про­стей­ших вопро­сов, он отве­чал так одно­сложно и при­ми­тивно, что впору было согла­ситься с диа­гно­зом рай­он­ного пси­хо­нев­ро­лога: “Интел­лек­ту­ально и эмо­ци­о­нально сни­жен”. Разве что испа­рина, покрыв­шая все его лицо, не сви­де­тель­ство­вала в пользу сни­жен­ной эмоциональности…

А потом на одном из пер­вых заня­тий маль­чик, закрыв лицо мас­кой, вдруг удачно сост­рил. Мы, есте­ственно, этого не ожи­дали и при­шли в вос­торг. Юра окры­лился и вскоре сост­рил еще раз. А уже на сле­ду­ю­щем заня­тии был прямо-таки гвоз­дем программы.

Ах, какой же изящ­ный юмор жил в этом увальне! Как хохо­тали до упаду и дети, и взрос­лые над каж­дой его шут­кой! Это был тот ред­кий слу­чай, когда мы не только для пользы дела, но и на пол­ном серьезе гово­рили маль­чику, что он талант­ли­вый артист. А на про­ща­нье даже посо­ве­то­вали матери ори­ен­ти­ро­ваться на эст­рад­ное училище.

Что же каса­ется вспы­шек гнева, этот вопрос отпал сам собой. Мы им прак­ти­че­ски не зани­ма­лись. Уже через неделю после пер­вого Юри­ного удач­ного выступ­ле­ния мать сооб­щила, что он стал спо­кой­нее, заметно пове­се­лел, ничего не кру­шит и не ломает. А еще через неко­то­рое время он настолько внут­ренне рас­кре­по­стился, что сумел пре­одо­леть свой страх перед исто­рич­кой в добиться ее без­услов­ного расположения.

У детей пси­хо­па­ти­че­ского склада агрес­сия, как пра­вило, иной при­роды. Что нужно иметь в виду, рабо­тая с такими детьми?

Нам кажется, тут-то как раз стоит обра­щать осо­бое вни­ма­ние на агрес­сию, фик­си­ро­ваться на ней. Это нужно делать по несколь­ким при­чи­нам. Прежде всего, чтобы одер­нуть, оста­но­вить, не дать еще больше рас­па­литься. Ведь если нев­ро­тики обычно зажаты и их надо рас­тор­мо­шить, агрес­сия пси­хо­пата про­ис­хо­дит, наобо­рот, от излиш­ней рас­тор­мо­жен­но­сти, ему совер­шенно необ­хо­димы жест­кие рамки, чтобы, насколько это воз­можно, упо­ря­до­чить царя­щий внутри хаос. Далеко не все роди­тели это пони­мают, и еще меньше таких, кото­рые спо­собны наделе ока­зы­вать стой­кое сопро­тив­ле­ние раз­бу­ше­вав­ше­муся ребенку. Боль­шин­ство пасуют и даже под­во­дят под свою сла­бость тео­ре­ти­че­скую базу: дескать, жест­кий отпор вызы­вает чуть ли не стрес­со­вое состо­я­ние. Во вся­ком слу­чае, только уси­ли­вает агрессию.

Что ж, пона­чалу пси­хо­па­тич­ный ребе­нок может на стро­гое отно­ше­ние к сво­ему буй­ству “дать свечку”: забиться в исте­рике, бро­ситься на взрос­лого с кула­ками, сокру­шать все вокруг. Но если не дрог­нуть, не сорваться на ответ­ную исте­рику или не поспе­шить “загла­дить свою вину”, мгно­венно усту­пив ребенку и задаб­ри­вая его лас­ками и подар­ками, — про­изой­дет неожи­дан­ное: “агрес­сор” испы­тает что-то вроде душев­ного про­свет­ле­ния после бур­ного пере­жи­ва­ния. Древ­не­гре­че­ский фило­соф Ари­сто­тель назвал такое про­свет­ле­ние сло­вом “катар­сис”. Для тех же, кто не очень любит фило­со­фию, при­ве­дем житей­ский при­мер. Помните, как себя ведут необъ­ез­жен­ные жеребцы? А что они вытво­ряют, когда их начи­нают объ­ез­жать? Горе тому наезд­нику, кото­рый не устоит, а вер­нее, не уси­дит на лошади. Но зато если удер­жаться до конца, в один пре­крас­ный момент (а этот момент поис­тине пре­кра­сен!) беше­ное чет­ве­ро­но­гое созда­ние, как по мано­ве­нию вол­шеб­ной палочки, вхо­дит в разум.

Только не поду­майте, что мы при­рав­ни­ваем ребенка к жеребцу. Это всего лишь мета­фора. У нас есть и неме­та­фо­ри­че­ские примеры.

Оча­ро­ва­тель­ный голу­бо­гла­зый Вадик С; был клас­си­че­ским пси­хо­па­том и тер­ро­ри­зи­ро­вал всю семью: моло­дую маму, не очень моло­дого папу и бабушку-пен­си­о­нерку. Мы решили пона­чалу смот­реть на это как бы сквозь пальцы, улы­ба­лись, про­пус­кали мимо ушей его гру­бо­сти, огра­ни­чи­ва­ясь время от вре­мени лишь мяг­кими заме­ча­ни­ями, на кото­рые он, если и реа­ги­ро­вал, то нена­долго. И дома все оста­ва­лось по-преж­нему: этот пяти­лет­ний малявка прямо-таки с  опер­ным пафо­сом кри­чал, что убьет себя, убьет всех! И так каж­дый день. Репе­ти­ро­вать лечеб­ные этюды он кате­го­ри­че­ски отка­зы­вался. Это было в самом начале нашей пси­хо­те­ра­пев­ти­че­ской прак­тики, и, честно говоря, мы рас­те­ря­лись. Более того, мы готовы были отка­заться от него, при­знав, что такой Вадик нам пока не по зубам. Так что слу­чив­ше­еся на пятом заня­тии (в конце кото­рого мы соби­ра­лись сооб­щить роди­те­лям Вадика, что “меди­цина бес­сильна”) было ско­рее спон­тан­ной реак­цией отча­я­ния, чем про­ду­ман­ной педа­го­ги­че­ской мерой.

В какой-то момент Вадик уда­рил ногой роб­кого, без­от­вет­ного маль­чика. Выве­ден­ные из себя (неиз­вестно, чем больше — агрес­сив­но­стью Вадика, без­дей­ствием его роди­те­лей или своей соб­ствен­ной бес­по­мощ­но­стью), мы выста­вили дра­чуна за дверь. Он, понят­ное дело, впал в неистов­ство и, веро­ятно, был уве­рен, что мы “оду­ма­емся”. Но мы не оду­ма­лись, а, не обра­щая вни­ма­ния на его крики, угрозы и руга­тель­ства, доно­сив­ши­еся из кори­дора, про­дол­жали вести заня­тие. И, конечно, не сомне­ва­лись, что видим его в послед­ний раз. Каково же было наше удив­ле­ние, когда после заня­тий Вадик ни в какую не хотел ухо­дить! Он стоял в углу (как будто сам себя нака­зал) и умо­ля­юще смот­рел на нас сво­ими огром­ными голу­быми гла­зами. А как только мы уже не строго, а лас­ково спросили:

— Ну как, ты больше не будешь без­об­раз­ни­чать? — под­бе­жал к нам и бро­сился на шею.

На сле­ду­ю­щем заня­тии мы запи­сали: “Вадик впер­вые вошел в ком­нату с под­ня­той голо­вой, уже не так суту­лясь. Глаза бле­стят. Впер­вые не отка­зы­вался высту­пать, пока­зы­вал этюды с удо­воль­ствием и был очень рад, когда его похва­лили. Роди­тели ска­зали, что дома он впер­вые за все это время согла­сился репе­ти­ро­вать и делал это по нескольку раз еже­дневно. На заня­тие при­нес сол­да­ти­ков и в пере­рыве не скан­да­лил, не дрался, а пред­ла­гал ребя­там в них поиграть”.

Впо­след­ствии мы взяли Вадика в лечеб­ный спек­такль, и этот малыш выдер­жи­вал двух­ча­со­вые репе­ти­ции лучше, чем неко­то­рые школьники-подростки!

Слу­чай­ность стала зако­но­мер­но­стью. Мы убе­ди­лись в том, что катар­си­че­ская раз­рядка цели­тельна для пси­хо­па­тов. И теперь, когда к нам попа­дают такие дети, не только не боимся бур­ной реак­ции на жест­кий отпор, а напро­тив — в какой-то мере про­во­ци­руем ее. Поэтому нам кажется, что с детьми пси­хо­па­ти­че­ского склада эффек­тив­нее рабо­тать в дошколь­ном воз­расте, когда они еще совсем (или почти) не умеют сдер­жи­ваться. В школь­ном воз­расте ребе­нок волей-нево­лей при­уча­ется уме­рять свои капризы на людях. И хотя это, вроде бы, поло­жи­тель­ный момент, однако агрес­сив­ная пси­хо­па­ти­че­ская энер­гия, загна­и­вая внутрь, испод­воль деста­би­ли­зи­рует пси­хику. Как мы счи­таем, в работе с агрес­сив­ными детьми-пси­хо­па­тами сле­дует, с одной сто­роны, вызвать катар­си­че­скую раз­рядку, а с дру­гой — обес­пе­чить силь­ное, поло­жи­тель­ное под­креп­ле­ние. Полу­чив отпор, ребе­нок не дол­жен почув­ство­вать себя отверг­ну­тым бес­по­во­ротно и навсе­гда. Дав ему понять, что “номер не прой­дет”, не менее важно, как только он пре­кра­тит свое буй­ство, немед­ленно воз­вы­сить, эле­ви­ро­вать его, “назна­чить” (в чем-то) самым луч­шим, самым главным.

Так, Вадику в момент при­ми­ре­ния мы ска­зали, что он очень похож на при­мер­ного маль­чика Ива­нушку, сценки про кото­рого регу­лярно разыг­ры­ва­ются нами на лечеб­ных заня­тиях. А в сле­ду­ю­щий раз сооб­щили о сход­стве Вадика с Ива­нуш­кой всей группе. Маль­чик был настолько горд этим, что посто­янно хотел дер­жать куклу-Ива­нушку в руках и озву­чи­вать его реплики. А дома слова, что он пере­стает быть похо­жим на Ива­нушку, стали самым дей­ствен­ным педа­го­ги­че­ским сред-ством — намного более дей­ствен­ным, чем окрики, угрозы и даже ремень.

С детьми-пси­хо­па­тами лучше начи­нать рабо­тать как можно раньше еще и потому, что их хао­ти­че­ская кипу­чая энер­гия, по нашим наблю­де­ниям, как бы зату­ма­ни­вает интел­лект. Они часто тол­ком не осо­знают себя, и с воз­рас­том это может при­ве­сти к вто­рич­ной интел­лек­ту­аль­ной задержке. Если же упо­ря­до­чить пси­хи­че­скую энер­гию, высво­бож­да­ются силы для умствен­ного развития.

У агрес­сии бывает и еще более слож­ная при­рода — шизо­фре­ни­че­ская. Такие дети в ответ на самое невин­ное, часто слу­чай­ное внеш­нее раз­дра­же­ние (пред­по­ло­жим, кто-то толк­нул, про­ходя мимо), дают совер­шенно неадек­ват­ную реак­цию: начи­нают кри­чать, ругаться, бро­са­ются в драку. Но ведь и пси­хо­пат, каза­лось бы, делает то же самое? Есть ли какая-нибудь раз­ница? Раз­ница здесь весьма суще­ствен­ная. Агрес­сия пси­хо­пата ситу­а­ци­онна, непро­дол­жи­тельна, она есть след­ствие эмо­ци­о­наль­ного дис­ба­ланса, эмо­ци­о­наль­ной неста­биль­но­сти. В то же время тут легко вызвать жалость, рас­ка­я­ние, при­лив самых неж­ных чувств к тому, кто только что был объ­ек­том агрес­сии. В общем, пси­хо­па­ти­че­ская агрес­сия, если можно так выра­зиться, лег­ко­весна, летуча. У шизо­фре­ника всё наобо­рот. Его агрес­сия кон­цеп­ту­альна: если такого ребенка слу­чайно задели лок­тем, он будет счи­тать, что это сде­лано нарочно, чтобы оскор­бить. А кто может оскор­бить? — Недоб­ро­же­ла­тель. Недоб­ро­же­ла­тель — это про­тив­ник, про­тив­ник — враг. Таким обра­зом агрес­сия не зату­хает, а раз­рас­та­ется. Порой до все­лен­ских мас­шта­бов. Часто дети-шизо­фре­ники жалу­ются, что кру­гом одни враги. И свою агрес­сию рас­смат­ри­вают как вынуж­ден­ное сопро­тив­ле­ние враж­деб­но­сти окру­жа­ю­щей среды. Пере­убе­дить их крайне трудно, в ряде слу­чаев — невоз­можно. Они ригидны, т. е. негибки, непла­стичны. Кажется, что име­ешь дело не с чело­ве­ком, а с незыб­ле­мой скалой.

Мы уже упо­мя­нули, что, рабо­тая с детьми-пси­хо­па­тами, стоит фик­си­ро­ваться на агрес­сий. Но при этом сле­дует делать акцент на обу­че­нии ребенка кон­тро­ли­ро­вать свои чув­ства, уме­рять бур­ные порывы.

Фик­си­ро­ваться на агрес­сий шизо­фре­ника сле­дует несколько по-дру­гому и с дру­гой целью.

Во-пер­вых, в отли­чие от пси­хо­пата, фик­са­ция должна про­ис­хо­дить не в момент агрес­сии, а с упре­жде­нием или, напро­тив, пост­фак­тум. Такие дети любят ана­ли­зи­ро­вать, рас­суж­дать, они резо­неры. Что ж, надо этим воспользоваться.

Во-вто­рых, ребенку-шизо­фре­нику нужно неустанно вну­шать, что агрес­сив­ность — это недо­ста­ток, что про­яв­лять ее дурно. Вроде бы, такая оче­вид­ная вещь! Но что оче­видно для обыч­ных людей, может быть вовсе не оче­видно для шизо­фре­ника. В нем живет глу­бин­ная неадек­ват­ность — на уровне самых про­стых чело­ве­че­ских отно­ше­ний. И он вполне может счи­тать, что не делает ничего пло­хого, кида­ясь на окру­жа­ю­щих с кри­ками и кула­ками. Напро­тив — он может быть уве­рен, что это благо, что он “вос­пи­ты­вает хули­га­нов” или уж, по мень­шей мере, отста­и­вает свое пору­ган­ное достоинство.

Глав­ное же, что ему нужно поста­раться вну­шить: агрес­сия невы­годна, нера­ци­о­нальна. Про­яв­ляя агрес­сию, чело­век дей­ствует себе в ущерб.

Но не стоит воз­ла­гать боль­шие надежды на логику. Она у шизо­фре­ника свое­об­раз­ная и легко может заве­сти собе­сед­ника в тупик.

Как нам кажется, одно из суще­ствен­ных досто­инств нашего метода — метода дра­ма­ти­че­ской пси­хо­эле­ва­ции — это воз­мож­ность навя­зать (а шизо­фре­нику надо именно навя­зы­вать) пра­виль­ную модель пове­де­ния опо­сре­до­ванно, под пред­ло­гом работы над ролью.

— Вжи­вайся в образ, — гово­рим мы. — Ты же артист! Ну-ка покажи,как ты сдер­жался и не дал сдачи, когда маль­чик вчера толк­нул тебя на перемене!

— Да я не сдер­жался, я дал сдачи!

— А ты сыг­рай! Изоб­рази! Как будто ты сдер­жался. И скажи, что ты в этот момент чув­ство­вал, как ты убе­дил себя сдер­жаться… Моло­дец! Здо­рово! Посмот­рите, ребята, какой талант­ли­вый актер… А как ты был потом собой дово­лен, горд? Покажи… Заме­ча­тельно! (Бур­ные аплодисменты.)

Всех мы опи­сали, только про нор­маль­ных людей забыли. А ведь и они вре­ме­нами про­яв­ляют агрес­сию. Как любой живой чело­век. И у детей, и у взрос­лых это бывает реак­цией на уста­лость, обиду, излиш­нее дав­ле­ние со сто­роны окру­жа­ю­щих, на внут­рен­ний (напри­мер, боль в животе) или внеш­ний (ссоры близ­ких) дис­ком­форт. Но эта агрес­сия не закреп­ля­ется, не вхо­дит в при­вычку, не ста­но­вится пато­ло­ги­че­ской состав­ля­ю­щей харак­тера. (Хотя, если источ­ник дис­ком­форта ста­но­вится посто­ян­ным, это почти обя­за­тельно при­ве­дет к вто­рич­ной нев­ро­ти­за­ции. Не надо забы­вать, что нев­розы назы­вают погра­нич­ными состо­я­ни­ями. Так вот: гра­ницу перейти недолго!)

Нельзя не учи­ты­вать и при­род­ных осо­бен­но­стей, в том числе и поло­вых. Маль­чики, как пра­вило, более агрес­сивны и кон­ку­рентны, чем девочки. Да и среди маль­чи­ков встре­ча­ются самые раз­ные по сте­пени агрес­сив­но­сти (даже в пре­де­лах нормы). Зай­дите в любую ясель­ную фуппу: один сидит тихонько в углу и скла­ды­вает пира­мидку, а дру­гой носится как уго­ре­лый и бьет в бара­бан. Жен­щин (а детей, как известно, вос­пи­ты­вают жен­щины) нередко шоки­рует драч­ли­вость сыно­вей, их при­стра­стие к воен­ным игруш­кам и шрам. Напрасно! Дет­скую агрес­сив­ность не только можно, но и полезно пере­во­дить в игро­вую стихию.

В б0‑е годы в Гер­ма­нии была раз­вер­нута широ­ко­мас­штаб­ная кам­па­ния по отказу от “мили­та­рист­ского мыш­ле­ния”. Для этого при­вле­ка­лись спе­ци­а­ли­сты, кото­рые убеж­дали мате­рей не поку­пать детям пласт­мас­со­вые авто­маты и сол­да­ти­ков. В дет­ских садах запре­щали игры в войну… И что же? Спу­стя несколько лет те же самые спе­ци­а­ли­сты, недо­уменно раз­водя руками, кон­ста­ти­ро­вали рез­кое повы­ше­ние агрес­сив­но­сти в под­рост­ко­вых груп­пи­ров­ках. Да и в дет­ских садах заметно уве­ли­чи­лось число бур­ных кон­флик­тов — ссор и драк. Вер­нули назад авто­маты и сол­да­ти­ков — кри­вая дет­ской агрес­сив­но­сти поползла вниз.

Итак, маль­чи­кам полезны шум­ные игры, возня, драка подуш­ками и т. п. Только не вече­ром перед сном, и жела­тельно под наблю­де­нием (а еще лучше — при уча­стии) взрослых.

Но самое глав­ное, на наш взгляд, дру­гое. Упо­тре­бим в кото­рый раз столь люби­мое нами слово. Дет­скую агрес­сию важно эле­ви­ро­вать, обла­го­ра­жи­вать, т. е. пере­во­дить на более высо­кий уро­вень. Очень мир­ным драч­ли­вый ребе­нок все равно не ста­нет, но при пра­виль­ном вос­пи­та­нии он может стать миро­твор­цем: защи­щать сла­бых и давать отпор их обидчикам.

Вот несколько этю­дов, кото­рые мы даем агрес­сив­ным детям, если все-таки счи­таем нуж­ным заост­рить их вни­ма­ние на этом недостатке.

Этюд 1. Испор­чен­ный день рож­де­ния. У хозя­ина было пре­крас­ное настро­е­ние, потому этот в тот день ему испол­ни­лось (сколько?) лет. Он гото­вился при­нять гостей и пред­вку­шал, как все пове­се­лятся. Но собака была очень мрач­ная, гру­била и ничего не хотела делать. Мало того что она не захо­тела помочь хозя­ину, так она даже отка­за­лась его поздра­вить! Име­нин­нику стало очень обидно. Что было дальше?

Этюд 2. Осто­рожно: злая собака! Хозяин пошел с соба­кой погу­лять. К ним подо­шла девочка к ска­зала: “Какой чуд­ный песик! Песик, иди ко мне!” Собака поду­мала: “Чего эта дев­чонка ко мне при­вя­зы­ва­ется?!” Она под­ско­чила к девочке, зары­чала и уку­сила ее за руку… Девочка запла­кала, при­бе­жала ее мама и закри-чала: “Сей­час позову мили­ци­о­нера! Где мили­ци­о­нер?” При­бе­жал мили­ци­о­нер и, узнав, как только что вела себя собака, ска­зал хозя­ину: “Если у тебя такая беше­ная собака, при­дется ее аре­сто­вать”. “Нет-нет, пожа­луй­ста, не надо! — взмо­лился хозяин. — Это в послед­ний раз”. “Смотри, — ска­зал мили­ци­о­нер, — в послед­ний раз…” Когда, хозяин при­шел с соба­кой домой, у них состо­ялся диалог

О чем они говорили?

Этюд 3. Что же делать? Собака в оче­ред­ной раз при­шла со двора поку­сан­ная, и заявила, что она пере­ссо­ри­лась бук­вально со всеми. Она выла, в отча­я­нии сту­ка­лась лбом о стену и вос­кли­цала: “Я больше не могу так жил”! Я возьму нож и всех зарежу! А потом себя! Зачем мне жить, если у меня такой харак­тер?” Хозяин взял ее на руки, погла­дил и лас­ково ска­зал: “Глу­пая, глу­пая ты собачка! Почему тебе при­хо­дят в голову вся­кие глу­по­сти и не при­хо­дит одна про­стая мысль: немного уме­рить свою раз­дра­жи­тель­ность и обид­чи­вость?” “А как это сде­лать? — спро­сила собака. — Разве это воз­можно?” .“Конечно”, — отве­тил хозяин. — Для начала ты сей­час снова вый­дешь во двор и поми­ришься с соба­ками”. “Но я не умею”, — ска­зала она, “Зато я кое-что при­ду­мал”, — уте­шил ее хозяин.

Что именно он при­ду­мал? Что было дальше?

“Не хочу — и не буду!”

Если про застен­чи­вость можно ска­зать, что среди роди­те­лей, обра­ща­ю­щихся к нам за кон­суль­та­цией, это самая попу­ляр­ная “основ­ная” жалоба, то упрям­ство, пожа­луй, зани­мает пер­вое место среди “побоч­ных”. Упря­мятся прак­ти­че­ски все дети: и застен­чи­вые, и агрес­сив­ные, и бояз­ли­вые, и, конечно же, мути­сты. А бывают и такие упря­мые ослики, такие “маль­чики наобо­рот”, у кото­рых нега­ти­визм выхо­дит на пер­вый план и засло­няет собой все осталь­ное. “Что бы ему ни пред­ла­гали (даже при­ят­ное!), на все один ответ: “Не хочу — и не буду!..”

И в таких слу­чаях про­яв­ля­ется соблазн — как с агрес­сией! — гово­рить о немо­ти­ви­ро­ван­ном упрям­стве или об упрям­стве как о неза­ви­си­мом, веду­щем симп­томе, то есть как о пато­ло­ги­че­ской доминанте.

Но прежде чем перейти к пато­ло­гии, давайте обра­тимся к норме. В опре­де­лен­ный период раз­ви­тия ребенка упрям­ство, кото­рое застав­ляет взрос­лых хва­таться за голову и бежать к пси­хо­логу, а то и к пси­хи­атру, — совер­шенно нор­мально. Это так назы­ва­е­мый воз­раст­ной нега­ти­визм. В пер­вый раз он овла­де­вает ребен­ком (да-да, именно овла­де­вает, как сти­хия!) где-то между четырьмя и пятью годами. Роди­тели тянут его в одну сто­рону — он идет в дру­гую. Только что он тре­бо­вал яблоко, но, не успев полу­чить, яростно мотает голо­вой в знак отказа. Пла­чет из-за того, что не может пра­вильно сло­жить кон­струк­тор, а когда пред­ла­га­ешь ему помощь и под­сказку — реши­тельно ее отвергает.

Роди­те­лям кажется, что ребенка подменили:

— Был послуш­ный, покла­ди­стый, нико­гда ника­ких про­блем, а сей­час как будто бес в него вселился!

Этот бес назы­ва­ется утвер­жде­нием сво­его “Я”. У ребенка появ­ля­ется потреб­ность четко обо­зна­чить гра­ницы себя. Пози­тивно он пока не в состо­я­нии утвер-дить свою лич­ность и идет от про­тив­ного: “Вы — так, а я — наобо­рот!” Или даже еще инте­рес­нее: “Только что я хотел — так, а сей­час хочу наобо­рот!” Тем самым он как бы под­чер­ки­вает, что его лич­ность не про­сто отдельна, не про­сто суве­ренна, а раз­но­об­разна и динамична.

Конечно, этот период очень тру­ден для роди­те­лей, но они должны пом­нить, что, во-пер­вых, он скоро прой­дет, а во-вто­рых, он прой­дет, не оста­вив дур­ных послед­ствий в том слу­чае, если отне­стись к нему тер­пе­ливо и с пони­ма­нием. Не сер­димся же мы на детей, когда они каприз­ни­чают при высо­кой тем­пе­ра­туре! Счи­тайте, что у вашего ребенка вре­менно повы­шен гра­дус упрям­ства. И глав­ное, не пытай­тесь пяти­лет­него втис­нуть в “шта­нишки”, кото­рые он носил в три года! Да, горячка свое­во­лия прой­дет, но уро­вень воли повы­сится необ­ра­тимо. Напро­тив, ста­рай­тесь себя при­учить к новым отно­ше­ниям с ребен­ком, дайте ему мак­си­мум само­сто­я­тель­но­сти, при­чем именно такой, к кото­рой он стре­мится. А то боль­шин­ство роди­те­лей пони­мают под само­сто­я­тель­но­стью уме­ние оде­ваться и раз­де­ваться без помощи взрос­лых, но далеко не все дети хотят именно этого. Они часто хотят дру­гого: воз­мож­но­сти воле­вого выбора. Дети жаж­дут сами решать, куда пойти на про­гулку, что надеть, что съесть, к кому пойти в гости. А роди­тели по ста­рой при­вычке все это им дик­туют. И если сто­ять на своем, во что бы то ни стало пере­ла­мы­вая дет­ское упрям­ство, можно полу­чить в итоге раз­но­об­раз­ные непри­ят­ные резуль­таты. Напри­мер, свое­во­лие может перейти в хро­ни­че­скую форму. Или наобо­рот, воля ребенка будет подав­лена, он ста­нет безы­ни­ци­а­тив­ным, неспо­соб­ным к твор­че­ству и даже к при­ня­тию очень про­стых само­сто­я­тель­ных реше­ний. Часто такие дети не могут отве­тить прак­ти­че­ски ни на один вопрос, не огля­нув­шись на маму или на бабушку. Спро­сишь “Какая у тебя люби­мая еда?”, а он с рас­те­рян­ной, бес­по­мощ­ной улыб­кой пово­ра­чи­ва­ется к сидя­щему рядом взрослому.

Вто­рой пик нега­ти­визма гораздо более изве­стен. Он при­хо­дится на под­рост­ко­вый воз­раст. И в нем много не только упрям­ства, но и демон­стра­тив­ное. Теперь дети стре­мятся не отпоч­ко­ваться от нас, а срав­няться с нами. Однако они уже спо­собны сопо­ста­вить свои воз­мож­но­сти с воз­мож­но­стями взрос­лого и в чест­ной кон­ку­рен­ции могут потер­петь фиа­ско, ведь взрос­лые пре­вос­хо­дят их интел­лек­ту­ально, соци­ально, нако­нец — мате­ри­ально! Поэтому без гонора, упрям­ства, нахрапа исход такого состя­за­ния пред­ре­шен. А выиг­рыш так жела­нен! Так важен для само­утвер­жде­ния! И здесь как раз умно посту­пает тот взрос­лый, кото­рый про­яв­ляет стро­гость. Под­рост­ко­вый бунт неиз­бе­жен, но лучше, когда он оста­ется бун­том мест­ного зна­че­ния, а не пере­рас­тает в “миро­вую революцию”.

Стал­ки­ва­ясь с под­рост­ко­вым нега­ти­виз­мом, вроде бы логично поста­раться снять почта все запреты, предо­ста­вить детям (как и в пять лет) мак­си­маль­ную само­сто­я­тель­ность. Но, как ни пара­док­сально, это лишь подо­льет масла в огонь, и пожар раз­го­рится еще силь­нее. Порой вам будет казаться, что под­ро­сток созна­тельно нары­ва­ется на запрет. Вы рас­ши­ря­ете гра­ницы его вла­де­ний, а он хочет заво­е­вы­вать все новые и новые тер­ри­то­рии. Вы раз­ре­ша­ете ему поехать одному к бабушке за город, а он через неделю тре­бует отпу­стить его с дру­зьями на юг. Вы поз­во­лили дочери под­кра­сить губы, а она не замед­лила воткнуть три серьги в одно ухо и выкра­сила волосы в мор­ков­ный цвет.

Повто­ряем: под­рост­ко­вый бунт неиз­бе­жен и все равно состо­ится, потому что он направ­лен не про­тив того или иного запрета, а про­тив взрос­лого. Поэтому запрет в мело­чах — в какой-то сте­пени гаран­тия без­опас­ного бунта. Это как бы латы, доспехи, броня. И тут еще один пара­докс. Наде­вает их взрос­лый, а защи­щают они… ребенка.

За при­ме­рами далеко ходить не надо. В чем про­яв­ля­лась под­рост­ко­вая фронда в недав­ние вре­мена, когда стар­ше­класс­ники обя­заны были ходить в школь­ной форме, не носить колец и серег, не кра­ситься, не курить? Девочки наде­вали в школу юбку и сви­тер, а маль­чики курили на зад­нем дворе или в туа­лете и чув­ство­вали себя геро­ями. Это самые сме­лые! Осталь­ные же под­ра­жали им в меч­тах. Бун­тар­ская потреб­ность была насы­щена, и заметьте — какими скром­ными сред­ствами, какой “малой кро­вью”! А спа­сибо за это надо ска­зать хан­же­ским и абсурд­ным, на пер­вый взгляд, стро­го­стям “застой­ной” школы.

Что же сей­час? Школь­ную форму отме­нили. Хочешь — в мини-юбке ходи, хочешь — в брю­ках, хочешь — в лоси­нах (за кото­рые 20 лет назад девочку навер­няка бы выгнали из школы). Вроде бы хорошо, да только пере­ход­ный воз­раст ника­кими либе­раль­ными ука­зами не отме­нишь. Потреб­ность в бунте ищет сво­его выра­же­ния. И нахо­дит, при­бе­гая, увы, отнюдь не к таким невин­ным сред­ствам, как раньше. Конечно, и раньше вся­кое бывало, но мы гово­рим сей­час о тен­ден­ции, а она вполне опре­де­лен­ная и не вну­шает опти­мизма. Рас­тут дет­ская пре­ступ­ность, нар­ко­ма­ния, коли­че­ство школь­ных абор­тов, ран­них сек­су­аль­ных извра­ще­ний. Спи­сы­вать это на “тяже­лую жизнь”, по мень­шей мере, смешно. В войну жизнь была тяже­лее… (И такая тен­ден­ция про­сле­жи­ва­ется везде. Вспом­ните теле­се­риал и книгу “Твин Пике”. Там весьма крас­но­ре­чиво гово­рится о том, чем зани­ма­ются стар­ше­класс­ники про­вин­ци­аль­ного аме­ри­кан­ского города, где им поз­во­лено все… Ну, или почти все.)

Зна­чит ли это, что жизнь под­ростка сле­дует пре­вра­тить в тюрьму? Без­условно, нет, но не торо­пи­тесь назвать глу­пыми и абсурд­ными мно­гие тра­ди­ци­он­ные огра­ни­че­ния. Разу­ме­ется, в конеч­ном итоге дело o роди­те­лей решать — поз­во­лить или не поз­во­лить две­на­дца­ти­лет­ней дочери накра­сить губы и налить или не налить пару рюмок сухого сыну-вось­ми­класс­нику. Только не забы­вайте, что за пер­вым шагом неиз­бежно после­дуют вто­рой и тре­тий. При­чем, гораздо ско­рее, чем вы полагаете.

А теперь обра­тимся к детям нерв­ным. Почему упрям­ство встре­ча­ется у них так часто?

По нашим наблю­де­ниям, нервно-пси­хи­че­ские откло­не­ния тес­ней­шим обра­зом свя­заны с нару­ше­ни­ями воли, с воле­вым дис­ба­лан­сом. У застен­чи­вых нев­ро­ти­ков воля нередко бывает подав­лена, у гипе­р­ак­тив­ных, демон­стра­тив­ных и кон­фликт­ных (а среди них могут быть не только нев­ро­тики, но и пси­хо­паты) лич­ная воля всту­пает в про­ти­во­ре­чие с волей соци­ума. А можно встре­тить соче­та­ние какой-то меха­ни­че­ской, неесте­ствен­ной покор­но­сти со спо­ра­ди­че­скими “выбры­ками” в самых неожи­дан­ных ситу­а­циях (этим часто отли­ча­ются шизофреники).

Под таким углом зре­ния инте­ресно взгля­нуть на неко­то­рые нев­ро­ти­че­ские симп­томы: тики, подер­ги­ва­ния, заи­ка­ние и проч. Созда­ется впе­чат­ле­ние какой-то децен­тра­ции воли. Она (воля) словно пере­ме­ща­ется на пери­фе­рию. У заики упря­мится рече­вой аппа­рат, у ребенка, стра­да­ю­щего тиками, про­яв­ляют свое­во­лие глаза, рот или плечи (когда он то и дело поежи­ва­ется). Органы как бы начи­нают жить своей отдель­ной, непод­кон­троль­ной разуму жиз­нью. Ино­гда кажется, что это некая ком­пен­са­ция: цен­траль­ную волю пода­вили, а она раз­гу­ля­лась по окраинам.

Мно­же­ство раз мы в своей работе наблю­дали, как по мере гар­мо­ни­за­ции лич­но­сти у ребенка исче­зают непро­из­воль­ные подер­ги­ва­ния, запинки в речи, эну­рез — и одно­вре­менно укреп­ля­ется воля: он ста­но­вится более усид­чи­вым, собран­ным, тер­пе­ли­вым, целе­устрем­лен­ным, не раз­бра­сы­ва­ется, дово­дит нача­тое дело до конца, ему больше не в тягость школь­ная нагрузка.

И все-таки какие мотивы стоят за упрям­ством? Самые раз­ные: от неуем­ной жажды лидер­ства до болез­нен­ного страха или рев­но­сти. При­ве­дем три инте­рес­ных, на наш взгляд, случая.

Пер­вый — Арсюша. Арсюша был круп­ным (в шесть лет выгля­дел семи­лет­ним), физи­че­ски силь­ным. При взгляде на него можно было запо­до­зрить все что угодно: стрем­ле­ние гла­вен­ство­вать, повы­шен­ную агрес­сив­ность, чудо­вищ­ную изба­ло­ван­ность. Но только не страх! И мать в анкете на вопрос о стра­хах поста­вила про­черк. Она жало­ва­лась на упрям­ство сына. И дей­стви­тельно, упрям­ство Арсюши было непо­ко­ле­би­мым. Он упря­мился по любому поводу. И ничего с ним нельзя было поде­лать — хоть тресни! На послед­нем заня­тии в самый напря­жен­ный момент он наот­рез отка­зался участ­во­вать в кол­лек­тив­ном дей­стве, отлично пони­мая, что от него сей­час зави­сят все осталь­ные. Это был един­ствен­ный слу­чай за всю нашу практику!

Тщетны были просьбы детей, уго­воры взрос­лых, мольбы и слезы феи — неве­сты  принца. Арсюша сидел набы­чив­шись и твер­дил только: “Нет. Нет. Нет”.

Он выдер­жал до конца. Зато не выдер­жала его мама — тоже, кстати говоря, упря­мая и очень скрыт­ная жен­щина. Все два месяца, что дли­лись заня­тия, она на мно­го­чис­лен­ные рас­спросы ухит­ри­лась ничего не сооб­щить нам о своей семей­ной ситу­а­ции. Но тут позор сына так на нее подей­ство­вал, что когда все ушли, она раз­ры­да­лась и нако­нец ска­зала правду. А o правда была поис­тине горь­кой: сына она родила без мужа, роди­тели ее за это вся­че­ски тре­ти­ро­вали, обви­няя во всех смер-тных гре­хах, соседи бук­вально не давали ни ей, ни маль­чику про­хода, а один сосед, хро­ни­че­ский алко­го­лик, про­сто их тер­ро­ри­зи­ро­вал и одна­жды, вло­мив­шись в квар­тиру, звер­ски избил ее на пазах у ребенка. Конечно, мать знала о стра­хах сына, но боя­лась, что такая инфор­ма­ция неиз­бежно повле­чет за собой рас­спросы о ее семей­ном положении.

Но нет худа без добра. Теперь, стал­ки­ва­ясь с ярко выра­жен­ным упрям­ством, мы среди про­чих моти­вов пред­по­ла­гаем и страхи. Даже если они прак­ти­че­ски никак не проявляются.

Слу­чай Темы совсем из дру­гой оперы, но тоже не слиш­ком баналь­ный. У этого семи­лет­него маль­чика было пре­лест­ное, обрам­лен­ное круп­ными локо­нами лицо и оби­женно-печаль­ное выра­же­ние глаз. Мама при­вела его к нам с жало­бами на неукро­ти­мое, беше­ное упрям­ство. При­чем она утвер­ждала, что упрям­ство это вспых­нуло остро и вне­запно, как эпи­де­мия. До трех лет Тема пол­но­стью соот­вет­ство­вал своей деви­чьей внеш­но­сти, и у нее не было ника­ких про­блем, свя­зан­ных с вос­пи­та­нием. И вдруг — все резко поме­ня­лось: сопро­тив­ле­ние бук­вально по любому поводу, еже­днев­ные слезы, истерики.

Сопо­ста­вив ее жалобы с дан­ными анкеты, мы запо­до­зрили, что столь рез­кая пере­мена в Теми­ном харак­тере свя­зана с рож­де­нием млад­шей сестры. Это про­изо­шло как раз, когда Теме было три года. Мама в зна­чи­тель­ной сте­пени пере­клю­чи­лась на ново­рож­ден­ную, при­чем обыч­ные в таких слу­чаях заботы здесь были сто­крат уси­лены, так как девочка роди­лась недоношенной.

Так назы­ва­е­мые диа­гно­сти­че­ские этюды, в кото­рых Тема дол­жен был пока­зать на ширме раз­ные ситу­а­ции — в них фигу­ри­ро­вали он, мама и сестра,— пол­но­стью под­твер­дили наши пред­по­ло­же­ния. Темины “при­ступы” нега­ти­визма глав­ным обра­зом при­хо­ди­лись на те моменты, когда мать вози­лась с доче­рью; брала ее на руки, кор­мила, оде­вала. Тема чув­ство­вал себя забро­шен­ным (во вся­ком слу­чае, отбро­шен­ным на вто­рой план); будучи ребен­ком рани­мым и эго­цен­трич­ным, очень остро это пере­жи­вал и мстил матери за “пре­да­тель­ство”. К тому же, он таким спо­со­бом доби­вался ее вни­ма­ния и ее пере­жи­ва­ний. Мате­рин­ский гнев и отча­я­ние были для него дока­за­тель­ством ее неравнодушия.

К сча­стью, мама, кото­рая на самом деле очень любила сво­его сына, быстро все поняла и, вняв нашим сове­там, стала более ярко про­яв­лять свою любовь к Теме, но и посте­пенно вклю­чила его в круг забот о млад­шей сестре. Послед­нее чрез­вы­чайно важно для ребенка, стра­да­ю­щего от рев­но­сти, потому что тогда его само­лю­бие насы­ща­ется чув­ством ответ­ствен­но­сти. Ведь если его про­сят помочь, зна­чит он уже взрос­лый, ему дове­ряют. К тому же, общая с мамой забота о млад­шем, сбли­жает (а сле­до­ва­тельно — при­ми­ряет) ребенка и с мате­рью, и с сест­рич­кой или бра­ти­ком. Во вся­ком слу­чае, Темино упрям­ство уле­ту­чи­лось бесследно.

Тре­тий слу­чай — самый стран­ный. Про Леву, девяти лет. При взгляде на нев­ро­ти­ков редко можно ска­зать, что они созданы для радо­сти, но у Левы был именно такой вид: просветленный.

Мать же была вопло­ще­нием скорби. Скорби и жерт­вен­ного подвига. Еле слышно, как будто у нее не хва­тало сил подать голос, она жало­ва­лась на упрям­ство Левы. По ее сло­вам выхо­дило, что его ничем не прой­мешь, что он без­жа­ло­стен к ней — изму­чен­ной жен­щине, вдове, вынуж­ден­ной в такое нелег­кое время одной рас­тить ребенка.

А маль­чик на заня­тиях кротко улы­бался, пер­вым бежал к ширме пока­зы­вать этюды и делал все, о чем бы его ни попро­сили. Довольно силь­ное заи­ка­ние Левы с каж­дым разом все уменьшалось.

Насто­ро­жило нас вот что. Помня исто­рию с Арсю­шей, мы пред­по­ло­жили у Левы страхи. Догадка под­твер­ди­лась: Лева боялся оста­ваться ночью один. А мать регу­лярно ухо­дила на ноч­ные дежур­ства. Мы, есте­ственно, пред­ло­жили ей поме­нять работу, и это было в дан­ном слу­чае воз­можно. Она отказалась.

Да, это насто­ра­жи­вало, однако мы и пред­ста­вить себе не могли, какие шекс­пи­ров­ские стра­сти кипели в душе этой хруп­кой жен­щины. Правда, она при­зна­лась, что замуж ее почти насильно выдали роди­тели, мужа она не любила, отно­ше­ния были слож­ные, брак — несчаст­ли­вый. Нако­нец, она при­няла реше­ние о раз­воде, но тут выяс­ни­лось, что муж смер­тельно болен. Стис­нув зубы, она оста­лась, чтобы уха­жи­вать за ним… но нена­висть тоже оста­лась. И обрела новую силу. Сего­дня эта нена­висть окра­ши­вала ее память о покойном.

Зная все это, логично было бы пред­по­ло­жить, что она пыта­ется найти уте­ше­ние в сыне, у нее ведь больше никого нет.

К концу пер­вого цикла заня­тий дела у Левы суще­ственно нала­ди­лись, но мы решили закре­пить резуль­таты и пред­ло­жили ему участ­во­вать в лечеб­ном спек­такле. Нам пока­за­лось, что и маме будет полезно немножко побыть актри­сой. Она, будучи еще совсем не ста­рой жен­щи­ной, давно мах­нула на себя рукой и пре­бы­вала в состо­я­нии хро­ни­че­ской мелан­хо­лии, что, есте­ственно, ее не украшало.

Мы пред­ло­жили ей сыг­рать роль неж­ной, любя­щей матери в нашей пьесе по сказке “Серая Шейка”. Эту пьесу, напи­сан­ную в свое время для про­фес­си­о­наль­ных куколь­ных теат­ров, мы адап­ти­ро­вали сооб­разно пси­хо­те­ра­пев­ти­че­ским зада­чам и, конечно, дет­ским воз­мож­но­стям. Так вот, одним из пер­со­на­жей в пьесе была взрос­лая Серая Шейка — мать двух утят.

Дальше про­изо­шло нечто непред­ви­ден­ное: мать Левы страшно воз­му­ти­лась в ответ на наше пред­ло­же­ние и устро­ила фор­мен­ный скан­дал. Мы и не пред­по­ла­гали в ней такую силу голоса! Маль­чик, кото­рому страстно хоте­лось не про­сто играть, а играть вме­сте с мате­рью (он выбрал роль утенка-сына), был потря­сен и подав­лен ее отка­зом. Но она была неумо­лима, а когда Лева стал хны­кать, уго­ва­ри­вая ее все же согла­ситься на роль, вдруг набро­си­лась на него, как разъ­ярен­ная фурия, и уда­рила по лицу. Потом ско­ман­до­вала: “Домой! Сей­час же домой!” И тут мы впер­вые уви­дели, как Лева упря­мится: он ни за что не хотел ухо­дить. “Слезы были больше глаз”, по выра­же­нию Цве­та­е­вой, но он стоял насмерть. В конце кон­цов она увела его насильно.

Эта кар­тина еще долго сто­яла у нас перед гла­зами. Мы думали, вспо­ми­нали, сопо­став­ляли… И нако­нец дога­да­лись! Лева был безумно похож на покой­ного отца, и мать нам об этом гово­рила, но мы про­пу­стили такую важ­ную в дан­ном слу­чае деталь мимо ушей. Сход­ство и сыг­рало роко­вую роль в ее пато­ло­ги­че­ском отно­ше­нии к сыну. За жерт­вен­ной забо­той и неукос­ни­тель­ным выпол­не­нием мате­рин­ского долга таи­лась нена­висть. Хочется верить, что не вполне осо­знан­ная. Как-то уж слиш­ком жутко пред­по­ло­жить, что эта жен­щина испы­ты­вала садист­ское удо­воль­ствие, остав­ляя маль­чика одного в пустой квар­тире, где недавно умер его отец. А пре­сло­ву­тое Левине упрям­ство… Оно было, согла­си­тесь, вполне есте­ствен­ной реак­цией на необъ­яс­ни­мые для него агрес­сив­ные вспышки матери. Да, мы еще раз убе­ди­лись в том, что столь люби­мый нами афо­ризм Ларош­фуко (кото­рый, кстати, дол­жен был бы стать одним из деви­зов людей, про­фес­си­о­нально рабо­та­ю­щих с чело­ве­че­ской пси­хи­кой!) “Внеш­ность обма­ны­вает только дура­ков” — совер­шенно спра­вед­лив. Лева с его внеш­но­стью на самом деле был создан для радо­сти. Но увы…

И все же самая рас­про­стра­нен­ная при­чина упрям­ства — это, как мы уже писали, реак­ция на излиш­ний прес­синг, на подав­ле­ние воли.

Мно­го­кратно стал­ки­ва­ясь с про­яв­ле­нием упрям­ства у наших паци­ен­тов, мы при­шли к выводу, что оно нико­гда не бывает пато­ло­ги­че­ской доми­нан­той, а лишь след­ствием, лишь про­из­вод­ным симп­то­мом. Поэтому и рабо­тать с ним отдельно стоит лишь ино­гда: либо если име­ешь дело с малы­шом, либо когда речь идет о ребенке с не очень раз­ви­тым интел­лек­том. Упи­рать в таких слу­чаях нужно на неле­пые, смеш­ные сто­роны нега­тив­ного пове­де­ния и одно­вре­менно демон­стри­ро­вать несмыш­ле­нышу, что, упря­мясь, он мно­гое теряет, лишает себя массы при­ят­ных вещей, а также под­вер­га­ется опас­но­стям. Вот несколько этюдов.

Этюд 1. Выйдя на про­гулку, собака заар­та­чи­лась, не желая идти в ту сто­рону, куда звал ее хозяин, а пошла в про­ти­во­по­лож­ную. Там ока­за­лась страш­ная грязь, она вся изма­за­лась, при­шлось вер­нуться домой. Потом выяс­ни­лось, что там, куда хотел пойти хозяин, был цирк-шапито, где пока­зы­вали… (И пере­чис­лить как можно больше захва­ты­ва­ю­щих цир­ко­вых номе­ров, демон­стри­руя на ширме какие-то детали, ска­жем, слона, обе­зьянку, клоуна.)

Этюд 2. Хозяин при­вел собаку на соба­чью выставку, где нужно было сде­лать… (пере­чис­лить, что именно), но придя туда, она наот­рез отка­за­лась от уча­стия, хотя согла­си­лась остаться в каче­стве зри­теля. Каково же было ее огор­че­ние, когда она уви­дела, какими меда­лями и при­зами награ­дили собак-побе­ди­те­лей! (Пока­зать.) А потом и всем осталь­ным участ­ни­кам выставки вру­чили раз­ные чудес­ные подарки… (Пере­чис­лить как можно больше люби­мых ребен­ком вещей.)

Этюд 3. Одна­жды, когда хозяин и собака были на про­гулке, им нужно было перейти улицу. Хозяин велел собаке сто­ять смирно, дожи­да­ясь зеле­ного света, но собака заупря­ми­лась и пошла на крас­ный. В резуль­тате она чуть не попала под машину, а к хозя­ину подо­шел мили­ци­о­нер, отвел в мили­цию и оштра­фо­вал. Это как раз были все те деньги, на кото­рые он соби­рался купить собаке… (Моро­же­ное, банан, шо-коладку и т. п.)

Разу­ме­ется, гра­дус упрям­ства у раз­ных детей раз­ный. Инте­ресно, что очень покла­ди­стые, крот­кие дети в каких-то вопро­сах про­яв­ляют поис­тине осли­ное упрям­ство. И его нужно ува­жать как хруп­кий оплот неза­ви­си­мо­сти и достоинства.

А вот упрям­ству мути­стом пота­кать не стоит (см. главу “Заго­вор молчания”)

В целом же пси­хо­эле­ва­цию упрям­ства можно пред­ста­вить сле­ду­ю­щим обра­зом. Устра­нив или сгла­див при­чины, порож­да­ю­щие этот недо­ста­ток, надо парал­лельно стре­миться пере­ве­сти его на каче­ственно новый уро­вень, воз­вы­сил до досто­ин­ства. Поль­зу­ясь уже закре­пив­шейся в харак­тере ребенка при­выч­кой про­ти­во­дей­ство­вать, “упи­раться рогом”, поста­рай­тесь напра­вить эту при­вычку в иное русло. Пусп сопро­тив­ля­ется небла­го­при­ят­ным обсто­я­тель­ствам, пусть про­ти­во­стоит неуда­чам, пусть пре­одо­ле­вает пре­грады — как внеш­ние, так и внут­рен­ние — меша­ю­щие дости­же­нии цели. Иными сло­вами, упрям­ство можно эле­ви­ро­вать, пре­вра­тив в упорство.

А упор­ство, согла­си­тесь,— не такая ух пло­хая черта!

Хочу и буду!

С упрям­ством во мно­гом пере­кли­ка­ется демон­стра­тив­ное, вызы­ва­ю­щее, вычур­ное пове­де­ние. По сути дела, это раз­ные сто­роны нега­ти­визма. С той лишь раз­ни­цей, что упря­мец про­сто отка­зы­ва­ется выпол­нить ту или иную просьбу, то или иное дей­ствие, а демон­стра­тив­ный ребе­нок в ответ на задан­ный ситу­а­цией нор­ма­тив реа­ги­рует совсем иным, часто немыс­ли­мым обра­зом. Можно ска­зать, что упрям­ство — это нега­ти­визм пас­сив­ный, а демон­стра­тив­ность — актив­ный. Но такое деле­ние, конечно же, условно, чет­кой грани тут нет, одно может легко пере­хо­дить в другое.

В преды­ду­щей главе мы уже кос­ну­лись демон­стра­тив­но­сти пере­ход­ного воз­раста, теперь посмот­рим на это немного в дру­гом ракурсе. Бытует мне­ние, что любые, самые неве­ро­ят­ные про­яв­ле­ния под­рост­ко­вой “само­сти” — в порядке вещей. Дескать, ничего, пере­бе­сится. Лишь бы в тюрьму не уго­дил и в подоле не при­несла. А все осталь­ное — пожалуйста!

Нам кажется, тут уместно несколько более тон­кое раз­гра­ни­че­ние. Когда девочка стре­мится надеть черес­чур сме­лый туа­лет, а маль­чик “балу­ется” сига­ре­тами или залих­ват­ски опро­ки­ды­вает ста­кан водки, это, конечно, демон­стра­ция; но в таком жела­нии себя искус­ственно “овзрос­лить” есть хотя бы внут­рен­няя логика: девочка хочет казаться иску­шен­ной, видав­шей виды жен­щи­ной, а маль­чик — быва­лым муж­чи­ной. Да, эти потуги смешны, но цель понятна. Под­ростки уве­рены, что они тем самым себя укра­шают. Короче говоря, содер­жа­ние их бунта — это неже­ла­ние выгля­деть на свой воз­раст. И наобо­рот, бур­ное жела­ние при­бли­зить взрослость.

А вот девочка, кото­рая стри­жется наголо, или маль­чик, кото­рый кра­сит шеве­люру в ярко-зеле­ный цвет,— это уже бунт с какой-то дру­гой подо­пле­кой. Ско­рее его можно оха­рак­те­ри­зо­вать как исте­ри­че­скую попытку при­влечь к себе вни­ма­ние. При­чем вни­ма­ние отри­ца­тель­ное. Это должно насто­ра­жи­вать даже не своей экс­тра­ва­гант­но­стью, а созна­тель­ной пор­чей облика, тогда как самое глав­ное в под­рост­ко­вом воз­расте — жела­ние нравиться.

Да, этому “труд­ному” воз­расту при­сущи край­но­сти. И в каком-то смысле дети их впо­след­ствии пере­рас­тают. Но исте­ри­че­ское жела­ние выде­литься, про­ти­во­по­ста­вив себя окру­жа­ю­щим любой ценой, в том числе и ценой утраты при­вле­ка­тель­но­сти, во мно­гих слу­чаях никуда не исче­зает. Лич­ност­ная тен­ден­ция оста­ется. Она может транс­фор­ми­ро­ваться и уже не так бро­саться в глаза, зато есть опас­ность, что раз­ру­ше­ние внеш­него облика сме­нится раз­ру­ше­нием орга­низма в целом и пси­хики в первую оче­редь. Неда­ром под­рост­ков-пан­ков, под­рост­ков-хиппи и т. п. при­нято назы­вать груп­пой риска. Среди них гораздо чаще встре­ча­ются нар­ко­маны, алко­го­лики, люди с асо­ци­аль­ным пове­де­нием. Вот и выхо­дит, что демон­стра­тив­ность с тен­ден­цией к само­раз­ру­ше­нию, пере­шаг­нув барьер пубер­тат­ного воз­раста, внешне как будто бы блек­нет, но по суще­ству прогрессирует.

Хочется под­черк­нуть, что это именно тен­ден­ция, а не фатально неиз­беж­ная дина­мика, но лучше обра­щать вни­ма­ние на такую тен­ден­цию вовремя и при­ни­мать соот­вет­ству­ю­щие меры.

Есте­ственно задать вопрос: может ли демон­стра­тив­ность быть пато­ло­ги­че­ской доми­нан­той лич­но­сти? Отве­тить непро­сто. И да, и нет. Как и упрям­ство, демон­стра­тив­ность ско­рее сопут­ству­ю­щий пове­ден­че­ский при­знак, но он может стать таким ярким, таким выпи­ра­ю­щим, что засло­нит основ­ной. Бывает же, когда видишь жен­щину, в одежде кото­рой есть какой-то яркий, кри­ча­щего цвета или формы аксес­суар, уже не заме­ча­ешь основу ее одежды — пальто. Только и дума­ешь: “Кто там, в мали­но­вом берете?”

Но в стро­гом смысле слова пато­ло­ги­че­ской доми­нан­той демон­стра­тив­ность у нев­ро­ти­ков не бывает нико­гда. Во вся­ком слу­чае, мы с этим не стал­ки­ва­лись. Хотя демон­стра­тив­ных детей видим прак­ти­че­ски в каж­дой группе.

Что полезно знать о демон­стра­тив­но­сти? Во-пер­вых, то, что это пара­док­саль­ное про­яв­ле­ние застен­чи­во­сти. Инте­ресно, что сна­чала такие дети кажутся вполне рас­ко­ван­ными, даже раз­вяз­ными. Мысль об их застен­чи­во­сти и в голову не при­хо­дит. И. на пер­вом этапе лече­ния они успешно справ­ля­ются с тре­бо­ва­нием пока­зать на ширме теат­раль­ный этюд. Но надо видеть, что с ними тво­рится на вто­ром этапе, когда надо участ­во­вать в спек­такле и они знают, что впе­реди пре­мьера, сцена, зри­тели! Вдруг они дела­ются страшно ско­ван­ньми, даже дере­вян­ными. В бук­валь­ном смысле слова не похо­жими на себя.

Обычно стес­ни­тель­ность, сму­ще­ние выра­жа­ются в жела­нии спря­таться, скрыться, стать неви­ди­мым. Тут же наобо­рот. Чело­век не пря­чется, а вся­че­ски выстав­ляет себя напо­каз, при­чем со зна­ком “минус”. В чем же здесь дело?

Веро­ят­нее всего, такое пове­де­ние соот­вет­ствует шекс­пи­ров­ской фор­муле “Уж лучше греш­ным быть, чем греш­ным слыть”. При зани­жен­ной само­оценке застен­чи­вый чело­век нередко пре­бы­вает в оши­боч­ной уве­рен­но­сти, что на него обра­щено все­об­щее вни­ма­ние, при­чем вни­ма­ние отнюдь не одоб­ри­тель­ное: его осуж­даю”, пре­зи­рают, над ним смеются.

“Ах, так?! — думает он,— Так лучше я сам буду вызы­вать ваше него­до­ва­ние, пре­зре­ние, смех”.

И начи­нает про­во­ци­ро­вать у окру­жа­ю­щих отри­ца­тель­ные эмо­ции, кото­рые он, по его убеж­де­нию, все равно непро­из­вольно вызы­вает. То есть он начи­нает как бы дири­жи­ро­вать “все­лен­ской непри­яз­нью по отно­ше­нию к себе”, ограж­дая тем самым свое само­лю­бие от неожи­дан­ных травм. Теперь ему зара­нее якобы известно, чего ждать в тот или иной момент, и такое воле­вое вме­ша­тель­ство про­ли­вает капли баль­зама на его бес­чис­лен­ные душев­ные раны.

Во-вто­рых, демон­стра­тив­ность бывает сопря­жена с неуто­лен­ной жаж­дой лидер­ства. Вер­нее, не уто­лен­ной нор­маль­ным путем. Кстати, именно здесь, пожа­луй, сле­дует искать кар­ди­наль­ное отли­чие демон­стра­тив­ных детей от про­сто застен­чи­вых. Этот момент нельзя недо­оце­ни­вать. Во мно­гих слу­чаях, когда такой ребе­нок обре­тает “здо­ро­вое” поле для само­утвер­жде­ния, его демон­стра­тив­ность сгла­жи­ва­ется или исче­зает вовсе.

И, нако­нец, тре­тье обсто­я­тель­ство, кото­рое важно учи­ты­вать. Одним из суще­ствен­ней­ших, а порой самым суще­ствен­ным источ­ни­ком демон­стра­тив­но­сти явля­ется тот или иной порок в семей­ных отно­ше­ниях. И на этом, пожа­луй, стоит остановиться.

Ино­гда слож­но­сти в семье сразу бро­са­ются в глаза. Ска­жем, в исто­рии с Гри­шей Е. мно­гое было понятно с самого начала: мать не скры­вала от нас, что у маль­чика очень тяже­лые отно­ше­ния с отчи­мом. У отчима в пер­вом браке был сын, кото­рого он обо­жал и кото­рого посто­янно срав­ни­вал с пасын­ком. Отнюдь не в пользу послед­него. Ситу­а­ция вполне понят­ная, вот только что со всем этим делать? Отчим охотно при­зна­вал свои ошибки, но заяв­лял, что изме­ниться не в состо­я­нии. А Гриша обла­дал совсем не ангель­ским харак­те­ром и не согла­шался на роль жертвы. Пове­де­ние его было не про­сто демон­стра­тив­ным, а вызы­ва­ю­щим. Придя в гости, он, один­на­дца­ти­лет­ний школь­ник, мог зака­тить скан­дал или пол­ве­чера ныть, видя, что всем очень весело, и тре­бо­вать немед­ленно уве­сти его домой. Дома же с ним вообще не было сладу. Он бук­вально изво­дил взрос­лых свар­ли­во­стью, веч­ными при­дир­ками, дохо­дя­щими до откро­вен­ных изде­ва­тельств, и стрем­ле­нием все­гда все сде­лать напе­ре­кор. Даже его жад­ность была демон­стра­тив­ной до кари­ка­тур­но­сти. И он ее нисколько не сты­дился, а наобо­рот — неустанно подчеркивал.

— А я жадюга! — с вызо­вом про­воз­гла­шал он на наших заня­тиях, не сты­дясь ни детей, ни взрослых.

— Дядя Витя (отчим) — мой злей­ший враг, — заявил Гриша, сверля гла­зами мать.

Что каса­ется матери, то она, как обычно и бывает в таких слу­чаях, мета­лась меж двух огней, была совер­шенно рас­те­ряна, изму­чена и даже при­бли­зи­тельно не пред­став­ляла себе, как быть.

Пово­зиться нам с Гри­шей при­шлось изрядно. Поняв, что на “пере­ковку” отчима надежды нет, мы все силы бро­сили на гар­мо­ни­за­цию вза­и­мо­от­но­ше­ний сына с мате­рью. Прежде всего она должна была решить очень нелег­кую задачу: пере­ори­ен­ти­ро­вать свое вни­ма­ние с нега­тив­ных про­яв­ле­ний сына (кото­рых было вели­кое мно­же­ство!) на пози­тив­ные (кото­рых было с гуль­кин нос). И сде­лать все воз­мож­ное, чтобы воз­вы­сить Гришу и в соб­ствен­ных гла­зах, и в гла­зах окру­жа­ю­щих. С окру­жа­ю­щими тоже было непро­сто, потому что в среде дру­зей и зна­ко­мых за Гри­шей уже укре­пи­лась дур­ная репутация.

Мы воз­дей­ство­вали и непо­сред­ственно на Гришу, давая ему через теат­раль­ные этюды “хозяин — собака” понять (а пони­мал он все пре­красно, так как маль­чи­ком был смыш­ле­ным), что демон­стра­тив­ность прежде всего смешна.

Инте­рес­ная деталь: в своей анкете на вопрос “О чем ты меч­та­ешь?” он отве­тил лако­нично — “О вла­сти”. Так вот, ставя собаку (сим­во­ли­че­ское alter ego ребенка) в раз­ные неле­пые ситу­а­ции, вызван­ные демон­стра­тив­но­стыо ее пове­де­ния, мы ста­ра­лись вну­шить Грише, что невоз­можно управ­лять людьми, если посто­янно себя им про­ти­во­по­став­ля­ешь и своевольничаешь.

Бывают и не столь про­зрач­ные ситу­а­ции. У Вален­тина Г. в семье вроде бы все обсто­яло бла­го­по­лучно. Любя­щая мать, пре­дан­ный, забот­ли­вый отец и сестра-пого­док, с кото­рой у Вали были вполне дру­же­ские, дове­ри­тель­ные отно­ше­ния. И мы вслед за мате­рью какое-то время недо­уме­вали, почему в такой заме­ча­тель­ной семье маль­чишка вытво­ряет бог знает что: про­гу­ли­вает уроки, дер­зит учи­те­лям, устра­и­вает хули­ган­ские выходки и, глав­ное, все делает только напе­ре­кор. Даже если роди­тели пред­ла­гали ему что-то заве­домо люби­мое, при­ят­ное, давно желан­ное, он непре­менно отка­зы­вался, и не про­сто отка­зы­вался, а… Ска­жем, семья соби­ра­лась на зим­ние кани­кулы в Нов­го­род. Поездка пла­ни­ро­ва­лась зара­нее, к ней долго гото­ви­лись, и вот — зав­тра отъ­езд. Чуть ли не перед отхо­дом поезда Валя заяв­ляет, что в Нов­го­род он не поедет, а желает ехать к род­ствен­ни­кам в Калугу. И наста­и­вает-таки на своем!

Правда, на наших заня­тиях ничего подоб­ного не про­ис­хо­дило. И если бы не замет­ные глаз­ные тики, у нас бы к Вале не было пре­тен­зий. Да, видно было, что маль­чик само­лю­бив, не прочь покра­со­ваться, блес­нуть, но это ничего общего не имело с той кар­ти­ной, кото­рую, не жалея кра­сок и не без лите­ра­тур­ного мастер­ства живо­пи­сала мама в своих еже­не­дель­ных отчетах.

Не слу­чись исто­рия с жен­скими гиги­е­ни­че­скими паке­тами, мы бы еще долго пре­бы­вали в недо­уме­нии. К сча­стью, она про­изо­шла не на исходе, а в сере­дине лечеб­ного цикла, и мама не замед­лила нам об этом сообщить.

Две­на­дца­ти­лет­ний Валя несколько дней дони­мал ее рас­спро­сами о гиги­е­ни­че­ских паке­тах: что это такое, для чего пред­на­зна­чено? И все “на голу­бом глазу”! Мать крас­нела, блед­нела, покры­ва­лась испа­ри­ной и, нако­нец, сдав­шись, объ­яс­нила все как есть. Она искренне счи­тала, что он спра­ши­вает, потому что не знает (это в две­на­дцать-то лет, да еще при такой забот­ли­вой рекламе!).

Насто­ро­жив­шись, мы уже дру­гими гла­зами взгля­нули на семей­ную идил­лию. И уви­дели, что отец, доб­рый, поло­жи­тель­ный, хозяй­ствен­ный, совер­шенно по тем­пе­ра­менту не соот­вет­ствует своей пыл­кой жене, кото­рая, как лер­мон­тов­ский парус, все время “про­сит бури”. И даже не про­сит, а как будто нары­ва­ется. Валя (как это ни уди­ви­тельно, если вспом­нить ее жалобы) и ока­зался той самой “бурей”, в кото­рой она и обре­тала пара­док­саль­ный покой.

Он ока­зался достой­ным парт­не­ром, достой­ным сопер­ни­ком. Тут, что назы­ва­ется, нашла коса на камень. Само­лю­би­вый и само­сто­я­тель­ный Валя не желал под­чи­няться авто­ри­тар­ной матери. Ее такое непод­чи­не­ние бесило. Но все это было на уровне созна­ния. Бес­со­зна­тель­ная кар­тина была прямо про­ти­во­по­лож­ной. Своим вызы­ва­ю­щим пове­де­нием Валя бес­пе­ре­бойно постав­лял матери, кото­рую без­условно любил, ост­рые ощу­ще­ния, кото­рых она жаж­дала. Он был неис­ся­ка­е­мым живи­тель­ным источ­ни­ком. Для Вали же эти бес­ко­неч­ные выяс­не­ния отно­ше­ний тоже имели скры­тый от созна­ния смысл. Лич­ность доста­точно яркая и силь­ная, он без­от­четно пре­тен­до­вал на роль взрос­лого муж­чины. Тем более, что свято место — воле­вого, силь­ного, бес­страш­ного отца — было пусто. И Валя, разу­ме­ется пси­хо­ло­ги­че­ски, пытался его занять. Но сред­ства при этом исполь­зо­вал дет­ские. (А какие же еще мог исполь­зо­вать ребе­нок?) В общем, мы имели дело с самым насто­я­щим, хотя и неяв­ным, пси­хо­ло­ги­че­ским браком.

И в Гри­ши­ном, и в Вали­ном, и во мно­же­стве подоб­ных слу­чаев основ­ные уси­лия сле­до­вало напра­вить на работу с роди­те­лями. Кор­рек­ти­ровка пове­де­ния детей про­ис­хо­дила лишь “постольку-поскольку” — чтобы поско­рее убрать тяже­лый для окру­жа­ю­щих пове­ден­че­ский фон. Говоря по правде, пове­де­ние детей улуч­ши­лось бы в любом слу­чае, ибо явля­лось про­из­вод­ным от непра­виль­ного отно­ше­ния к ним роди­те­лей. Хотя, как пра­вило, дети, склон­ные к демон­стра­тив­но­сти, болез­ненно само­лю­бивы, поэтому нужно помочь им обре­сти ормаль­ный спо­соб само­утвер­жде­ния. На наших заня­тиях сде­лать это легко — они ока­зы­ва­ются вели­кими арти­стами; но важно поза­бо­титься и о будущем.

Давать таким детям этюды на демон­стра­тив­ность, конечно, можно, но в этом нет осо­бой нужды. Подоб­ные этюды необ­хо­димы в дру­гих слу­чаях: когда чело­век не осо­знает, что демон­стра­тив­ность нелепа, смешна, урод­лива, что она про­из­во­дит на окру­жа­ю­щих оттал­ки­ва­ю­щее впе­чат­ле­ние. (Нев­ро­тики-то как раз в глу­бине души это осо­знают, хотя далеко не все­гда при­зна­ются.) Такое “несо­зна­тель­ное” отно­ше­ние к соб­ствен­ной демон­стра­тив­но­сти можно наблю­дать при исте­ри­че­ской пси­хо­па­тии и неко­то­рых фор­мах шизо­фре­нии. Ведя себя вычурно, шизо­фре­ник или исте­рик вовсе не счи­тает, что делает что-то не долж­ное. Напро­тив, ему кажется, что бла­го­даря этому он ста­но­вится более при­вле­ка­тель­ным интересным.

Ска­жем, девушка, отправ­ля­ясь на рынок, наде­вает спе­ци­ально сши­тую для этой цели юбку до пят, набра­сы­вает на плечи цве­та­стый пла­ток с бахро­мой, вешает на руку не обыч­ную хозяй­ствен­ную сумку, а ста­рую допо­топ­ную кошелку или при­вя­зы­вает к поясу бере­стя­ной туе­сок. Вроде бы все вполне логично. Если вы ее спро­сите, она вам ска­жет, что хочет выдер­жать стиль, быть “ближе к народу”, да и к тому же в кошелке удобно нести кар­то­фель, а в ягод­ном туеске — малину. И все вроде пра­вильно. Но чего-то слиш­ком много, а чего-то не хва­тает. На чем-то постав­лен излиш­ний акцент, а что-то остав­лено без вни­ма­ния. Как в театре. Ведь когда мы смот­рим даже вполне реа­ли­сти­че­ский спек­такль, мы же не путаем его с жиз­нью. Хотя, каза­лось бы, все как в жизни: собы­тия, пове­де­ние, одежда, речь, а — все равно театр!

Вот и в реаль­но­сти попытка “сде­лать из жизни театр” выгля­дит, как пра­вило, вычурно и, увы, наво­дит на подо­зре­ния пси­хи­ат­ри­че­ского толка.

Инте­ресно, что зача­стую именно при серьез­ных, глу­бо­ких нару­ше­ниях пси­хики (разу­ме­ется, за исклю­че­нием ост­рых, кли­ни­че­ских слу­чаев) демон­стра­тив­ность бывает менее оче­вид­ной, чем при нев­ро­зах, и ее улав­ли­ва­ешь только на уровне оттен­ков, нюан­сов. Наша паци­ентка Марина Б., девочка с уже вполне жен­ской фигу­рой и вообще с опе­ре­жа­ю­щим ее воз­раст поло­вым созре­ва­нием, была пол­но­стью погло­щена “лири­че­скими” чув­ствами: взды­хала о маль­чике, с кото­рым позна­ко­ми­лась летом в пио­нер­ском лагере, рев­но­вала его к подружке, инте­ре­со­ва­лась только теле­се­ри­а­лами про любовь, пла­кала при одном лишь упо­ми­на­нии о пред­мете своей любви и охотно дели­лась пере­жи­ва­ни­ями о нем с кем попало. Не очень вни­ма­тель­ному чело­веку эта три­на­дца­ти­лет­няя девочка могла пока­заться чув­стви­тель­ной до сен­ти­мен­таль­но­сти и откры­той до без­за­щит­но­сти. И именно это вхо­дило в пере­чень жалоб со сто­роны ее матери. Соб­ственно говоря, так оно и было. Так, да не совсем. Глав­ное заклю­ча­лось в дру­гом. Во всем пове­де­нии Марины была неко­то­рая неадек­ват­ность. Она напо­ми­нала лите­ра­тур­ный пер­со­наж, при­чем не кон­крет­ный, а соби­ра­тель­ный. Перед нами была не совре­мен­ная девочка, а геро­иня сен­ти­мен­таль­ного романа конца XVIII века. Но и это еще не все! В конце кон­цов такое бывает: смот­ришь на чело­века и дума­ешь, что ему есте­ствен­ней было бы родиться в дру­гую эпоху. Но в Марине сама ее пер­со­наж­ность была неле­пой. Как, впро­чем, и все осталь­ное: походка, голос, инто­на­ции, улыбка. Все это было у нее совер­шенно неуместно, при­чем вся­кий взрос­лый видел, что она не “инте­рес­ни­чает”, а про­сто иначе не умеет. И не пони­мает, чем ее пове­де­ние отли­ча­ется от нор­маль­ного, почему над ней сме­ются. Если быть совсем точ­ными, она напо­ми­нала дере­вен­скую дурочку, изоб­ра­жа­ю­щую чув­стви­тель­ную барышню. Но она, повто­ряем, никого не изоб­ра­жала. Она была такой.

И настолько все это было трудно уло­вимо (хотя чув­ство­ва­лось в каж­дом жесте, в каж­дой фразе), что мы тол­ком не могли сфор­му­ли­ро­вать свои выводы и объ­яс­нить матери, что именно и каким обра­зом нужно кор­рек­ти­ро­вать в пове­де­нии Марины. Но чув­ство­вали мы это бук­вально кожей. Как и мно­гие дру­гие люди, напри­мер, одно­класс­ники Марины, кото­рые поте­ша­лись над ней, при­вя­зы­ва­ясь (что харак­терно) к чему-то вто­ро­сте­пен­ному: к одежде, к ее длин­ной косе, хотя и оде­ва­лась она обык­но­венно, и косу в ее классе носили еще три девочки.

Когда же учи­тель­ница, все­гда вста­вав­шая на защиту Марины, одна­жды попро­бо­вала допы­таться у ребят, в чем все-таки дело, она нако­нец услы­шала нечто более внятное:

— А что она выпенд­ри­ва­ется?.. Строит из себя неиз­вестно что…

Кон­крет­нее дети ничего не смогли ска­зать, но они уло­вили суть: демон­стра­тив­ность, вычур­ность, неесте­ствен­ность девочки. Хотя и при­няли эту суть за кривляние.

В подоб­ных слу­чаях мы отво­дим демон­стра­тив­ному пове­де­нию роль пато­ло­ги­че­ской доми­нанты. И целе­на­прав­ленно, пла­но­мерно учим дру­гим моде­лям пове­де­ния, дру­гой манере себя вести. А ино­гда мы вообще идем на край­нюю меру: прямо гово­рим ребенку, что стран­ное, неле­пое пове­де­ние “собаки” чем-то напо­ми­нает его соб­ствен­ное. Если руко­вод­ство­ваться прин­ци­пами нашей мето­дики, то это дей­стви­тельно край­няя мера. Нев­ро­тики от нас такого не слы­шат никогда.

Разу­ме­ется, и в этих слу­чаях надо иметь в виду, что демон­стра­тив­ность ста­вится во главу угла условно, что истин­ная пато­ло­ги­че­ская доми­нанта какая-то дру­гая. Ска­жем, при исте­рии это чаще всего мани­фе­ста­ция плохо осо­зна­ва­е­мых, но бур­ных импуль­сов сек­су­аль­но­сти. Про шизо­фре­нию вообще раз­го­вор особый.

Ну а теперь, чтобы вы пред­ста­вили себе содер­жа­ние этю­дов на демон­стра­тив­ность, при­ве­дем несколько примеров.

Этюд 1. Девочка пошла в гости к подруге и взяла с собой собаку. Она, правда, сна­чала хотела пойти одна, но собака очень про­си­лась в гости (разыг­рать диа­лог). Они при­шли, и навстречу собаке-гостье выбе­жала собака-хозяйка и радостно зала­яла. Наша собака в душе тоже была счаст­лива, что будет воз­мож­ность поиг­рать, но для пущей важ­но­сти стала крив­ляться, кор­чить недо­воль­ные гри­масы, делать вид, что совер­шенно рав­но­душна к бро­сив­шейся ей навстречу собаке и даже ее немного пре­зи­рает. Собака-хозяйка оби­де­лась, уползла под диван и весь вечер там про­си­дела. А подруга нашей девочки попроси ла ее в сле­ду­ю­щий раз при­хо­дить без собаки. Когда они вышли на улицу, у них состо­ялся раз­го­вор… (о чем?)

Этюд 2. Собака выхо­дит во двор. Там много дру­гих собак, кото­рые играют не обра­щая на нее вни­ма­ния. Она какое-то время ходит вокруг них, а потом начи­нает кататься по траве и дико выть. Этот страш­ный вой слы­шит хозяин и в ужасе выбе­гает во двор. Что же он видит? Собаки и люди окру­жили его собаку, а она воет что есть мочи и думает: “Как здо­рово! Я в цен­тре вни­ма­ния!” Все гово­рят: “Бед­ная собака! Жесто­кий хозяин, неужели вы не могли за ней усле­дить?” В это время подъ­е­хала соба­чья “Ско­рая помощь”. Врач осмат­ри­вает собаку и заяв­ляет, что это — симу­ля­ция. Все сме­ются и думают: “Какая глу­пая собака!” Что думает в это время собака? Хозяин?

Этюд 3. Собака чем-то (при­ду­мать — чем) разо­злила сво­его хозя­ина, и хозяин на нее накри­чал. Собака злобно зала­яла в ответ и выско­чила на улицу. “Не вер­нусь домой!” — поду­мала она. Но потом стем­нело, стало холодно, пошел дождь. Собака подо­шла к двери своей квар­тиры, поскреб­лась, ей открыл хозяин… (Диа­лог.)

Этюд 4. Собака поспо­рила во двор с дру­гими соба­ками (о чем?). И решив, что им все равно ничего не дока­жешь, рас­стро­ен­ная вер­ну­лась домой. “Что с тобой?” — спро­сил хозяин. “Мне все надо­ело, все опро­ти­вело”, — заску­лила собака и побе­жала на кухню. Через минуту она вер­ну­лась с огром­ным кухон­ным ножем в зубах (подоб­ные этюды мы даем лишь тем демон­стра­тив­ным детям, в пове­де­нии кото­рых есть и такие штришки). “Вот тебе нож”, — в отча­я­нии обра­ти­лась она к хозя­ину. — Убей меня. Мне надо­ело жить!” Хозяин взял собаку на руки, лас­ково погла­дил по вздыб­лен­ной шер­сти и ска­зал… (Что ей ска­зал хозяин, чтобы успокоить?)

Как “вылечить” ребенка от шутовства?

Кого-то, навер­ное, уди­вило, что, напи­сав так много о демон­стра­тив­но­сти, мы даже не упо­мя­нули о столь ярком ее про­яв­ле­нии, как шутов­ство. А ведь это весьма рас­про­стра­нено. Дети-кло­уны, дети-шуты — редко какой класс обхо­дится без них. Для неопыт­ной учи­тель­ницы, когда на уроке сидит такой “артист”, работа ста­но­вится пыт­кой. Да и у роди­те­лей часто опус­ка­ются руки. И на улице, и в гостях, и дома — стоит лишь кого-то при­гла­сить — ребе­нок начи­нает вытво­рять черт знает что! Кор­чит рожи, хохо­чет как ненор­маль­ный, выкри­ки­вает глу­по­сти… Не успе­ва­ешь за него крас­неть! Осо­бенно стра­дают те роди­тели, кото­рые по натуре застен­чивы. Им кажется, что ребе­нок посто­янно при­вле­кает к себе него­ду­ю­щее вни­ма­ние окру­жа­ю­щих. И тогда они пере­стают ходить в гости, ведут замкну­тый образ жизни, лишают сына или дочь удо­воль­ствия пойти в театр, на елку, на име­нины. В конце кон­цов раз­дра­же­ние ста­но­вится для роди­те­лей при­выч­ной эмоцией.

Правда, мно­гие из них успо­ка­и­вают себя тем, что с годами дитя обра­зу­мится, посе­рьез­неет. Но чаще всего это лож­ные надежды. Под­рас­тая, ребе­нок-шут нередко свя­зы­ва­ется с хули­га­нами, и его шутов­ство дела­ется не только раз­дра­жа­ю­щим, но и небез­опас­ным. А при­мы­кает он к хули­га­нам потому, что “бла­го­вос­пи­тан­ное обще­ство” его отвер­гает. Хули­ганы же, во-пер­вых, сами по натуре демон­стра­тивны, а во-вто­рых, все­гда рады попол­не­нию рядов.

Ну и что же, спра­ши­ва­ется, делать? Как “выле­чить” ребенка от шутовства?

Прежде всего пере­стать раз­дра­жаться. А как пере­ста­нешь, если он сво­ими выкру­та­сами дово­дит до белого каления?

И тем не менее сде­лать это необ­хо­димо. Иначе воз­ни­кает не про­сто замкну­тый круг, а круг пороч­ный. Ну, а искать, где начало круга, — заня­тие бес­пер­спек­тив­ное. Да и что толку выяс­нять, кто был пер­вым? Ребе­нок, спро­во­ци­ро­вав­ший раз­дра­же­ние роди­те­лей, или роди­тели, своим раз­дра­же­нием (а то и про­сто невни­ма­нием) побу­див­шие ребенка к шутов­ским демон­стра­циям? Как бы то ни было — раз­мы­кать этот круг над­ле­жит взрос­лому. И потому, что взрос­лому это легче сде­лать, и потому, что отно­ше­ни­ями между взрос­лыми и ребен­ком дол­жен руко­во­дить взрослый.

Но тогда воз­ни­кает дру­гой вопрос: а как, в каком звене разомкнуть?

Самое глав­ное — понять при­роду шутов­ства, его скры­тую моти­ва­цию. Она не очень про­ста и без­условно свя­зана с опре­де­лен­ными осо­бен­но­стями харак­тера. Но у ребенка нев­ро­ти­че­ского склада суть, как пра­вило, сво­дится все же к чув­ству непри­знан­но­сти, недо­оце­нен­но­сти. И это накла­ды­ва­ется на некую врож­ден­ную склон­ность к шут­кам, юмору, гро­теску. В семье же такого ребенка зача­стую шутить не при­нято. А “кло­ун­ни­чать” и подавно. Осо­бенно суровы бывают отцы. “Кон­чай паяс­ни­чать, шут горо­хо­вый! Надо­ело!” — вот харак­тер­ный окрик.

Чего хотят роди­тели от такого ребенка? Вдум­чи­во­сти, спо­кой­ствия, а глав­ное — серьез­ного отно­ше­ния к жизни. То есть как раз всего того, что несвой­ственно его харак­теру. В резуль­тате подоб­ного “иско­ре­не­ния” недо­ста­ток только усу­губ­ля­ется, а дав­ле­ние на ребенка выхо­дит боком: могут появиться эну­рез, заи­ка­ние, тики (послед­нее роди­теди тоже ино­гда счи­тают наро­чи­тым крив­ля­нием — ска­жем, когда ребе­нок кри­вит рот), сует­ли­вые, хао­тич­нич­ные дви­же­ния, частая смена настро­е­ний — от эйфо­рии до мелан­хо­ли­че­ской подавленности.

Мы же уве­рены и не устаем твер­дить роди­те­лям, что недо­ста­ток гораздо про­дук­тив­нее не иско­ре­нять, а эле­ви­ро­вать, посте­пенно, но неуклонно воз­водя в ранг достоинства.

Давайте раз­бе­рем это на при­мере шутовства.

Ребенку-шуту сле­дует дать понять, что его крив­ля­нье — это скры­тый актер­ский дар (как, соб­ственно говоря, часто и бывает), только всему этому нужно oнайти пра­виль­ное время, место и обсто­я­тель­ства. И вы готовы ему помочь.

Он паяс­ни­чает, когда при­хо­дят гости? Пре­красно! Пусть под­го­то­вит само­сто­я­тельно или с вашим уча­стием какой-нибудь номер, а то и целую про­грамму: изоб­ра­жает цирк, эст­рад­ных пев­цов, рас­ска­зы­вает анек­доты (есте­ственно, не выхо­дя­щие за рамки при­ли­чия), пока­зы­вает куколь­ный спек­такль. Ваших дру­зей или род­ствен­ни­ков нужно поти­хоньку об этом пре­ду­пре­дить, чтобы, когда нач­нется “пред­став­ле­ние”, оно было встре­чено не насмеш­ками и раз­дра­же­нием, а напро­тив — бур­ными апло­дис­мен­тами и восторгами.

Ребенку тоже нужно задать опре­де­лен­ные “рамки игры”: ска­зать ему, что раз­вле­ка­тель­ная про­грамма все­гда бывает после еды, потому что, поев, зри­тели будут более бла­го­склонны. Пусть, к при­меру, зара­нее сде­лает при­гла­си­тель­ные билеты, в кото­рых будет ука­зано время начала спек­такля. Но и слиш­ком долго рас­тя­ги­вать ожи­да­ние не сле­дует, а то празд­ник пре­вра­тится в муку. Дети-шуты обычно нетер­пе­ливы, и у них может про­изойти нерв­ный срыв. Очень хорошо, если удастся заснять пред­став­ле­ние на видео­пленку или сде­лать фото­гра­фии, а потом демон­стри­ро­вать зна­ко­мым и, конечно, самому ребенку.

Только не надей­тесь, что после одного такого пред­став­ле­ния про­изой­дет чудо, и в сле­ду­ю­щий раз, когда при­дут гости, ребенка будет не видно и не слышно. Повто­ряем: страсть к актер­ству, к тому, чтобы быть на людях и вызы­вать их потря­се­ние, у таких детей в крови. И важно не отучить их от этого, а поза­бо­титься о том, чтобы он не были посме­ши­щем. Допу­стим, ребенку надо втол­ко­вать, что раз­ным гостям еще можно пока­зы­вать одну и ту же про­грамму, но тем, кто ее уже видел, повто­ре­ние будет не очень инте­ресно. Пред­ло­жите какие-то новые вари­анты, побуж­дайте “арти­ста” к твор­че­ству, а если он затруд­ня­ется, обя­за­тельно помо­гайте ему.

Предо­сте­ре­гаем вас и вот от какой ловушки. У детей-шутов и без того повы­шен­ная жажда вни­ма­ния (поэтому они, соб­ственно, и ведут себя таким обра­зом — чтобы любыми сред­ствами при­влечь вни­ма­ние к себе, пусть даже это вни­ма­ние будет нега­тив­ным!). Гото­вясь к пред­став­ле­нию, они могут посто­янно “тянуть оде­яло на себя”, тре­бо­вать, чтобы вы бро­сили все дела и рисо­вали афишу, гото­вили деко­ра­ции. Здесь нужно пойти на разум­ный ком­про­мисс, при­чем зада­вать усло­вия опять-таки должны вы, а не ребе­нок. Хорошо при­влечь к репе­ти­циям и всему про­чему дру­гих детей, если они у вас есть. А если нет — сосед­ского маль­чика или девочку.

Парал­лельно стоит зани­маться тре­ни­ров­кой вни­ма­ния и усид­чи­во­сти детей-шугов. Конечно, тоже в игро­вой форме и не забы­вая под­кре­пить успехи раз­но­об­раз­ными поощ­ре­ни­ями. Напри­мер, таким детям час-то не нра­вится читать. Можно вна­чале ори­ен­ти­ро­вать их на чте­ние дет­ских сти­хов, где много пря­мой речи, при­над­ле­жа­щей раз­ным пер­со­на­жам (К. Чуков­ский, А. Барто), а потом — на чте­ние пьес, при­чем читать их с ребен­ком по ролям.

Если он гото­вит к зав­траш­нему уроку пара­граф по исто­рии, можно — в каче­стве награды за хорошо усво­ен­ный мате­риал! — пред­ло­жить и помочь ребенку разыг­рать какие-то исто­ри­че­ские кар­тинки (ска­жем, пока­зать пер­во­быт­ных людей или важ­ных, наду­тых бояр в шубах с длин­ными рукавами).

А награ­дой за выучен­ную гео­гра­фию могут быть в раз­ные этно­гра­фи­че­ские сценки (напри­мер, из жизни индей­цев) и рисунки, пове­шен­ные на стену, сели при­сут­ствует склон­ность еще и к изоб­ра­зи­тель­ному творчеству.

Под­чер­ки­вать подоб­ным обра­зом арти­сти­че­ские спо­соб­но­сти таких детей может и педа­гог — есте­ствен­ное с поправ­кой на школь­ные условия.

Вообще, ребенка со склон­но­стью ко шутов­ству полезно (при­ведя его немного в чув­ство выше­опи­сан­ными спо­со­бами и, сле­до­ва­тельно, сняв отри­ца­тель­ную реак­цию на него окру­жа­ю­щих) опре­де­лить в то место, где его арти­сти­че­ские склон­но­сти най­дут более точ­ное и кон­крет­ное при­ме­не­ние. То есть: при­стро­ить к делу —  дать ему какую-то локаль­ную сцену, чтобы он не пре­вра­щал в сцену всю жизнь. Но помните, что ребенку, кото­рый любит крив­ляться, вовсе не обя­за­тельно понра­вятся баль­ные танцы или заня­тия музы­кой, столь люби­мые сей­час мно­гими роди­те­лями. Лучше поис­кать дра­ма­ти­че­ский кру­жок, куколь­ную сту­дию что-то,связанное с экс­цен­три­кой, акро­ба­ти­кой, фокусами.

Мы даем все эти советы не на пустом месте. К нам такие дети попа­дают довольно часто и у нас с ними обычно не бывает серьез­ных про­блем. Они жаж­дут себя пока­зы­вать, высту­пать, а наши заня­тия и состоят из сплош­ных выступ­ле­ний. Но, сразу же при­знав за ребен­ком много досто­инств, мы задаем ему и довольно жест­кие рамки. Хотя не сразу. Сна­чала мы, наобо­рот, раз­ре­шаем ему высту­пать самым пер­вым, но одно­вре­менно ста­ра­емся вну­шить, что хоро­ший актер дол­жен быть веж­ли­вым и тер­пе­ли­вым зри­те­лем. Потом выступ­ле­ние ребенка посте­пенно ото­дви­га­ется (“Сего­дня ты будешь тре­тьим или чет­вер­тым”) и пре­вра­ща­ется в награду за тер­пе­ние. А сам ребе­нок при­уча­ется к мысли, что он стал гораздо более тер­пе­ли­вым и окру­жа­ю­щие это очень ценят (“Посмот­рите, ребята, какой у нас сего­дня Иго­рек сдер­жан­ный! Все высту­пают, а он сидит и вни­ма­тельно смот­рит. Вот что зна­чит — насто­я­щий артист!”).

Но если у кого-то из высту­па­ю­щих появ­ля­ется нужда в асси­стен­тах, мы посы­лаем за ширму в первую оче­редь такого непоседу.

Как и вообще демон­стра­тив­ность, это част­ное ее про­яв­ле­ние не бывает у детей-нев­ро­ти­ков пато­ло­ги­че­ской доми­нан­той. Соот­вет­ственно, и зани­маться шутов­ством, то есть давать этюды на шутов­ское пове­де­ние, нужно мини­мально. Пато­ло­ги­че­ская доми­нанта в таких слу­чаях — это жажда лидер­ства, кото­рая сопря­жена с застен­чи­во­стью, про­яв­ля­ю­щейся пара­док­саль­ным обра­зом (да-да, такие дети часто бывают глу­бинно застен­чивы!), зани­жен­ной само­оцен­кой и нередко рев­но­стью — к дру­гим бра­тьям и сест­рам, к матери или отцу, к детям, кото­рых ста­вят им в при­мер, даже… к живот­ным. Полу­чив “пло­щадку” для само­утвер­жде­ния, обя­за­тельно свя­зан­ную с юмо­ри­сти­че­скими наклон­но­стями ребенка, нев­ро­тик довольно быстро гармонизируется.

Слож­нее обстоит дело с дет­ским шутов­ством иного про­ис­хож­де­ния — с тем, что в пси­хи­ат­рии при­нято назы­вать дурашливостью.

Чело­веку несве­ду­щему или не очень наблю­да­тель­ному может пока­заться, что дураш­ли­вость и нев­ро­ти­че­ское паяс­ни­ча­нье — это одно и то же. Нет, сход­ство здесь чисто фор­маль­ное. А вот раз­ница существенная.

Прежде всего, дураш­ли­вость непро­из­вольна. Если нев­ро­тик, пусть неук­люже и не к месту, но пыта­ется насме­шить окру­жа­ю­щих, то дети, стра­да­ю­щие дураш­ли­вым пове­де­нием (диа­гнозы могут быть раз­ные, ска­жем только, что эти забо­ле­ва­ния, как пра­вило, глу­бо­кого орга­ни­че­ского про­ис­хож­де­ния), вовсе не ста­вят перед собой такой цели. Они ни над кем не изде­ва­ются, про­сто сме­ются к месту и не к месту — к сожа­ле­нию, гораздо чаще послед­нее. У таких детей, наобо­рот, сни­жено или вовсе отсут­ствует чув­ство юмора. Они хихи­кают, а то и хохо­чут во весь голос не потому, что им смешно. Про­сто это некий симп­том, кото­рый может сви­де­тель­ство­вать о повы­шен­ном воз­буж­де­нии. А оно, в свою оче­редь, может быть след­ствием чего угодно — как радо­сти, так и ужаса.

И с такими детьми нужно целе­на­прав­ленно рабо­тать, ста­ра­ясь при­учить их к пра­виль­ным моде­лям пове­де­ния. Дело это слож­ное, небыст­рое и тре­бует огром­ного запаса тер­пе­ния. Дураш­ли­вым детям трудно посмот­реть на себя со сто­роны и еще труд­нее кон­тро­ли­ро­вать свое пове­де­ние — даже тогда, когда они начи­нают пони­мать, что ведут себя недолж­ным обра­зом. Но, вводя такого ребенка в рамки обще­при­ня­того пове­де­ния, крайне важно — для рав­но­ве­сия — повы­шать его само­оценку, кото­рая может стра­дать от посто­ян­ных ука­за­ний на пове­ден­че­ские недостатки.

Наш опыт пока­зы­вает: когда упорно рабо­та­ешь с подоб­ными детьми, не наде­ясь на ско­рые пере­мены, — резуль­таты как раз могут пре­взойти все ожидания.

Шести­лет­ний Эдик реа­ги­ро­вал на все так неадек­ватно, что вообще было непо­нятно, дохо­дит ли до него смысл наших слов. Спро­сишь: “Как тебя зовут?” — сме­ется. Ска­жешь: “Подойди ко мне!” — подой­дет, но опять сме­ется. А уж когда пря­чется за шир­мой, чтобы пока­зать какой-нибудь этюд, бук­вально давится смехом.

И только по каким-то ред­ким и корот­ким про­блес­кам можно было дога­даться, что за этой пуга­ю­щей дураш­ли­во­стью все же скры­ва­ется нор­маль­ный интел­лект. (Дураш­ли­вость может сопут­ство­вать и сла­бо­умию, но мы такими детьми не занимаемся.)

К сча­стью, у Эдика была не только любя­щая, но и очень умная, энер­гич­ная мать.

Мы сосре­до­то­чили уси­лия на том, чтобы доне­сти до маль­чика всю неле­пость, несу­раз­ность его пове­де­ния. Конечно, не уни­жая его. И тут нас, как все­гда, выру­чила пер­ча­точ­ная собака. Это она, а не Эдик, то и дело хихи­кала в самое непод­хо­дя­щее время и в самых непод­хо­дя­щих местах. Сна­чала каза­лось, что до Эдика ничего не дохо­дит, что он не делает пере­носа, не соот­но­сит свое пове­де­ние с пове­де­нием собаки. Потом стало понятно, что пере­нос он все-таки делает, но спра­виться с собой не в состо­я­нии. Как люди, кото­рые слы­шат, что поют фаль­шиво, и все равно не могут пра­вильно вос­про­из­ве­сти мело­дию. К концу пер­вого цикла заня­тий мы были в неко­то­рой рас­те­рян­но­сти: стоит ли продолжать?

Но, посмот­рев на Эдика через три месяца (все это время мама про­дол­жала зани­маться с ним по спе­ци­ально состав­лен­ной нами про­грамме), мы с удив­ле­нием обна­ру­жили, что он как-то посе­рьез­нел и орга­ни­зо­вался. Поэтому решили риск­нуть — при­влечь его к уча­стию в лечеб­ном спектакле.

Здесь мы снова скон­цен­три­ро­ва­лись на дураш­ли­во­сти. Доста­точно ска­зать, что пер­со­нажа, кото­рого играл Эдик, так и звали: Хо-Хо. Эта черта была дове­дена в пьесе до гро­теска. Рабо­тать с Эди­ком на этом этапе было неве­ро­ятно сложно, но опять огром­ную часть работы взяла на себя мама. В резуль­тате он вполне при­лично сыг­рал свою роль, сме­ялся только там, где было поло­жено по сюжету, а осталь­ное время спо­койно слу­шал реплики дру­гих арти­стов, участ­во­вал в мас­сов­ках, ни к кому не лез и на боль­шин­ство зри­те­лей про­из­вел впе­чат­ле­ние доста­точно бла­го­по­луч­ного (пси­хи­че­ски) ребенка.

Научив­шись сдер­жи­ваться, он научился и кон­цен­три­ро­вать вни­ма­ние, быстро освоил чте­ние и счет, хотя до этого мама с ним билась пол­тора года и все без­ре­зуль­татно. Короче говоря, в семь лет Эдик пошел в школу. Конечно, про­блем у него оста­ва­лось более чем доста­точно, но их можно было решать “в рабо­чем порядке”.

Вот несколько этю­дов, кото­рые стоит исполь­зо­вать в слу­чаях, в той или иной сте­пени похо­жих на слу­чай Эдика.

Этюд 1. Собака и хозяин при­шли на день рож­де­ния. Хозя­ину там очень нра­ви­лось… (пере­чис­лить, какие были инте­рес­ные игры и вкус­ные вещи), но вдруг собака начала крив­ляться, громко хохо­тать, при­ста­вала к гостям, нако­нец, вце­пи­лась зубами в ска­терть, дер­нула за нее, и все яства ока­за­лись на полу. (Попо­дроб­нее опи­сать кар­тину раз­ру­ше­ния.) Собаку с позо­ром выгнали из дома, хозя­ину, есте­ственно, при­шлось уйти вме­сте с ней. На улице у них состо­ялся раз­го­вор… (О чем?)

Этюд 2. Собака на вик­то­рине. Хозяин при­вел собаку на вик­то­рину. Там было много дру­гих собак-участ­ниц, побе­ди­телю был обе­щан приз. Собака вме­сто пра­виль­ных отве­тов на вопросы, дура­чась (а не потому, что не знает — она все отлично знает!), выкри­ки­вает вся­кие глу­по­сти. Напри­мер, пес-веду­щий задает вопрос из обла­сти живо­писи: “Кто такой Рафа­эль?” Собака спе­шит отве­тить, что это нин­дзя-чере­пашка, и начи­нает пока­зы­вать при­емы каратэ, рас­пу­ги­вая всех собак и сры­вая вик­то­рину. Есте­ственно, этим она огор­чает и позо­рит сво­его хозя­ина, кото­рый… (Что делает?)

Конечно, чем более точно собака сво­ими шутов­скими отве­тами будет паро­ди­ро­вать пове­де­ние самого ребенка, тем лучше.

Этюд 3. Встре­ти­лись две собаки-шута и начали сорев­но­ваться, кто лучше крив­ля­ется (пока­зать и пере­чис­лить). А тем вре­ме­нем на них надви­га­лась опас­ность… (При­ду­мать, какая именно.)

Этюд 4. Одна­жды собака встре­тила малень­кого щеночка, у кото­рого была сло­мана лапа. Она его в душе пожа­лела, но неожи­данно даже для самой себя начала хохо­тать и крив­ляться. Щенок решил, что она изде­ва­ется над его уве­чьем, очень оби­делся, запла­кал и ска­зал… (Что именно?)

Ну, и в конце хочется доба­вить бук­вально несколько слов о норме. В пред­под­рост­ко­вом и под­рост­ко­вом воз­расте повы­шен­ная смеш­ли­вость и даже в какой-то сте­пени дураш­ли­вость, осо­бенно у дево­чек,  — вполне нор­мальны. Это, как пра­вило, сви­де­тель­ствует о про­яв­ле­нии кокет­ства на фоне застен­чи­во­сти. А то и про­сто об избытке жизни. О пред­чув­ствии юно­сти и счастья.

Запретная черта

Одним из серьез­ных пове­ден­че­ских откло­не­ний несо­мненно явля­ется воров­ство, как с точки зре­ния пси­хи­че­ских дефор­ма­ций, так и с точки зре­ния соци­аль­ных послед­ствий. Ведь воров­ство — это и откло­не­ние, и преступление.

Сей­час нередко можно услы­шать, что в Рос­сии народ вообще воро­ва­тый, что это, мол, в крови испо­кон веков. В дока­за­тель­ство цити­руют Н. М. Карам­зина. Якобы на вопрос, как он при помощи одного слова опре­де­лил бы Рос­сию, вели­кий исто­рик отве­тил: “Воруют”. Ну и, конечно, при­во­дят мно­же­ство при­ме­ров круп­ного и мел­кого рас­хи­ще­ния госу­дар­ствен­ного имущества.

Не будем долго поле­ми­зи­ро­вать и рас­про­стра­няться о том, что в мас­со­вом созна­нии совет­ского пери­ода суще­ство­вало рез­кое раз­гра­ни­че­ние госу­дар­ствен­ной обще­на­род­ной соб­ствен­но­сти и соб­ствен­но­сти лич­ной, при­над­ле­жа­щей дру­гому чело­веку. Но вот по поводу того, что это в крови, хотим уве­ренно воз­ра­зить. Когда какая-то черта, что назы­ва­ется, искон­ная, она про­яв­ля­ется уже в дет­стве. При­чем в дет­стве даже более отчет­ливо, чем в зре­лом воз­расте, ибо еще не замас­ки­ро­вана, не скор­рек­ти­ро­вана, не урав­но­ве­шена воспитанием.

Напри­мер, застен­чи­вость у мно­же­ства наших людей дей­стви­тельно в крови, и это очень видно по детям, по частоте роди­тель­ских жалоб на гипер­тро­фию этого свой­ства. А у кав­каз­ских детей, кото­рых в послед­нее время нередко при­во­дят к нам на прием, пожа­луй, одной из доми­ни­ру­ю­щих врож­ден­ных черт можно назвать стрем­ле­ние к лидерству.

Воз­вра­ща­ясь к воров­ству: если бы народ у нас был воро­ва­тый, то и дети как мини­мум через одного норо­вили бы что-нибудь стя­нуть. Но ничего подоб­ного мы не наблю­даем ни на своих заня­тиях, ни в быту. Более того, жалобы на дет­ское воров­ство встре­ча­ются в нашей пси­хо­кор­рек­ци­он­ной работе крайне редко и при этом рас­це­ни­ва­ются роди­те­лями как все­лен­ская ката­строфа, как нечто такое постыд­ное, о чем даже в беседе со спе­ци­а­ли­стом сооб­щают, крас­нея до ушей. Инте­ресна и такая деталь: если ребе­нок пой­ман на воров­стве, этот симп­том момен­тально выхо­дит для взрос­лых на пер­вый план и они уже готовы смот­реть сквозь пальцы на все осталь­ное. Какая же это наци­о­наль­ная черта, если жвачка, укра­ден­ная из мами­ной сумки пяти­лет­ним несмыш­ле­ны­шем, вызы­вает такую панику?

Очень инте­ресно и дру­гое. В 1992–1993 годах воришки бук­вально посы­па­лись на нас, нам даже при­шлось раз­ра­бо­тать осо­бый вари­ант мето­дики. Вна­чале мы были удив­лены, потом при­выкли и решили про себя, что все боль­шее и боль­шее число люби­те­лей чужой соб­ствен­но­сти ста­но­вится некой устой­чи­вой тен­ден­цией, с кото­рой волей-нево­лей надо смириться.

Но вскоре про­изо­шла обрат­ная неожи­дан­ность. При­мерно с весны 94-го года “кри­вая дет­ского воров­ства” резко пошла вниз. Если в 92‑м году на группу из восьми чело­век ста­бильно при­хо­дился как мини­мум один воришка, к концу года — часто двое, а в 93‑м бывало уже и по трое на одну группу, то в 94‑м мы вздох­нули с облег­че­нием: их попа­лось всего двое за целый год. Сей­час эта кар­тина сохраняется.

Какое-то время мы недо­уме­вали. В чем же дело? Ведь пре­ступ­ность рас­тет, и дет­ская — в том числе. А на наших заня­тиях все наобо­рот. Сей­час, по про­ше­ствии неко­то­рого вре­мени, кажется, мы все-таки дога­да­лись о при­чи­нах такого несов­па­де­ния. Похоже, это была одна из форм реак­ции на то, что так цинично назы­ва­лось “шоко­вой тера­пией”. Дети слиш­ком активны, поэтому, в отли­чие от взрос­лых, не могут впасть надолго в состо­я­ние про­стра­ции, ана­би­оза. Уто­пить свой ужас в вине (а в то время ужас был бук­вально раз­лит в воз­духе — как жить, на какие деньги купить кусок сыра? — и дети с чут­ко­стью антенн это все улав­ли­вали) — взрос­лый спо­соб реа­ги­ро­ва­ния. К этому надо при­ба­вить массу соблаз­нов на каж­дом шагу, в каж­дом ларьке, и уго­лов­ные инто­на­ции тогдаш­ней телерекламы.

А если учесть, что запо­ведь “не укради” в пер­вые 10–15 лет жизни далеко не у всех успе­вает стать желез­ным табу, то “бум” дет­ского воров­ства ста­но­вится вполне объяснимым.

Но почему же сей­час среди наших паци­ен­тов оно почти сошло на нет, хотя в целом по стране дет­ская пре­ступ­ность рас­тет? А потому, что насту­пила — не знаем, надолго ли — отно­си­тель­ная эко­но­ми­че­ская ста­би­ли­за­ция, состо­я­ние шока про­шло. Раз­лив­ша­яся река рано или поздно вхо­дит в свои берега, то же и с дет­ским воров­ством. Оно вер­ну­лось в мар­ги­наль­ные слои обще­ства, где, соб­ственно, все­гда и оби­тало. Разу­ме­ется, нельзя ска­зать, что обще­ствен­ная “река” пол­но­стью вос­ста­но­вила свои гра­ницы. Мар­ги­наль­ный слой обще­ства уве­ли­чился, потому и воз­росла дет­ская пре­ступ­ность. Но к нам-то обра­ща­ются по боль­шей части люди, не выпав­шие из куль­туры и, сле­до­ва­тельно, очень боль­шое вни­ма­ние уде­ля­ю­щие вос­пи­та­нию детей, их пове­де­нию и дефор­ма­циям этого пове­де­ния. Правда, рост нев­ро­ти­за­ции не пре­кра­тился, он про­дол­жа­ется. Но сама нев­ро­ти­за­ция про­те­кает уже не в шоко­вом режиме.

Поэтому мы хотим сразу пре­ду­пре­дить, что будем писать, если так можно выра­зиться, о “нев­ро­ти­че­ском” воров­стве и не затро­нем про­блемы детей, кото­рые рас­тут в асо­ци­аль­ной среде, поскольку они к нам не попа­дают. Ведь к нам обра­ща­ются не сами дети — их при­во­дят обес­по­ко­ен­ные роди­тели. Кроме того, мы имеем дело с детьми, у кото­рых нор­маль­ное умствен­ное раз­ви­тие, а надо ска­зать, что воров­ство очень часто соче­та­ется с неко­то­рой интел­лек­ту­аль­ной сни­жен­но­стью, когда низ­мен­ные жела­ния ока­зы­ва­ются силь­нее разума. Ну и, нако­нец, стоит особ­ня­ком и тоже не вхо­дит в сферу нашей ком­пе­тен­ции одна из форм пси­хи­че­ского рас­строй­ства, назы­ва­е­мая клеп­то­ма­нией, когда кра­дут не обя­за­тельно что-то, обла­да­ю­щее реаль­ной цен­но­стью, а пре­льща­ются, как сороки, яркой и бле­стя­щей чепу­хой (напри­мер, крас­ной упа­ко­воч­ной лен­точ­кой или фоль­гой от шоколада).

И еще. Нам кажется бес­смыс­лен­ным вести раз­го­вор о про­блеме дет­ского воров­ства, не свя­зав это напря­мую с фор­ми­ро­ва­нием стро­гих, даже непре­лож­ных запре­тов (табу). Сей­час эта задача суще­ственно услож­ни­лась. Как ни странно, одним из пре­пят­ствий стал раци­о­на­лизм, вошед­ший сей­час в моду и сильно отра­зив­шийся на прин­ци­пах вос­пи­та­ния. Счи­та­ется, что детям, даже мало­лет­ним, все надо объ­яс­нять. Мы думаем, что это заблуж­де­ние, как, впро­чем, и любой пере­хлест. Да, конечно, мно­гое надо объ­яс­нять. Но есть вещи, кото­рые объ­яс­нять не стоит и даже вредно, ибо это может рас­ша­тать “гра­нит­ные берега” кол­лек­тив­ного бес­со­зна­тель­ного, глу­бин­ные основы чело­ве­че­ской этики. Напри­мер, как раци­о­нально объ­яс­нишь, почему нельзя совер­шать убий­ство? Грех? А вы дока­жите! Кто это ска­зал? Бог? А вы дока­жите, что Он есть… Или почему нельзя жениться на сестре. Или есть чело­ве­че­ское мясо.

Воз­вра­ща­ясь к нашей теме — как объ­яс­нить малень­кому ребенку, у кото­рого, с одной сто­роны, столько жела­ний, а с дру­гой, ника­кой мате­ри­аль­ной воз­мож­но­сти их удо­вле­тво­рить, — как объ­яс­нить ему что воро­вать нельзя? Ведь как раз с раци­о­наль­ной точки зре­ния нет ничего страш­ного в том, что маль­чишка выта­щит у сво­его папы из кар­мана мизер­ную, часть денег на сла­дость. Он сде­лал это тай­ком? Но ведь если попро­сить открыто, папа не даст. Он каж­дый день твер­дит о том, что жвачка вредна для, зубов, а от моро­же­ного болит горло. И вообще… “легче уда­вить, чем про­кор­мить”, “на вас не нара­бо­та­ешься” и т.п.

Запо­ведь “не укради”, как и осталь­ные запо­веди, дана свыше и в этом смысле ирра­ци­о­нальна, то есть непод­властна чело­ве­че­скому разуму, не, нахо­дится в поле ею выбора. Нельзя — и все!

Кроме того, сей­час, как нико­гда раньше, трудно вну­шить детям стой­кое отвра­ще­ние к воров­ству. Конечно, нельзя ска­зать, что воров­ство напря­мую объ­яв­лено досто­ин­ством. Но слиш­ком уж много в дан­ном вопросе появи­лось “раз­но­чте­ний”. Да, красть вроде бы нехо­рошо, но тогда почему по ТВ так уси­ленно рекла­ми­руют вся­кие доро­гие путе­ше­ствия и шикар­ные авто­мо­били? А мама гово­рит, что чест­ный чело­век и за целую жизнь столько не зара­бо­тает… А вчера папин това­рищ при­хо­дил, рас­ска­зы­вал, как его сосед хорошо устро­ился. Гонит за гра­ницу мед­ную про­во­локу и уже построил дом на Кипре. Три машины угнали у него, так он даже в мили­цию не стал заяв­лять — сразу чет­вер­тую купил. Папа слу­шал-слу­шал, а потом вздох­нул: “Эх, живут же воры!..” А дедушка доба­вил: “Пер­вый вор — это госу­дар­ство. Вон ста­ри­ков как огра­били…” Еще поздно вече­ром высту­пал один извест­ный артист и ска­зал, что только мафия может наве­сти у нас поря­док. А мафия… это разве не воры?

Понятно, что в такой ситу­а­ции не очень-то легко вос­пи­ты­вать чест­ность. Теперь на это надо обра­щать гораздо больше вни­ма­ния, чем раньше. Роди­тели, как пра­вило, это пони­мают. Они не пони­мают дру­гого: как в сего­дняш­них усло­виях “раз­мы­тых бере­гов” с этим спра­виться? Тем более что физи­че­ские нака­за­ния педа­го­гика давно осу­дила, а теперь мно­гие скло­ня­ются к тому, что глав­ное — дать ребенку сво­бодно раз­ви­ваться, нака­за­ния же ущем­ляют эту сво­боду, их надо вовсе отме­нить. Лучше не нака­зы­вать, а объяснять.

Нам кажется, мы доста­точно убе­ди­тельно пока­зали, что не все и не все­гда стоит ребенку объ­яс­нять. Поэтому теперь пого­во­рим о наказании.

Сколько раз при­хо­ди­лось слы­шать, в том числе и в связи с воров­ством: “Ничего на него (на нее) не дей­ствует. Уж я и так, и сяк… Все пере­про­бо­вала — без толку!”

И бывает нелегко объ­яс­нить, что за воров­ство нужно не про­сто нака­зы­вать, а нака­зы­вать очень сурово. При­чем неза­ви­симо от реаль­ной цен­но­сти укра­ден­ного: за ластик точно так же, как за бабуш­кину пен­сию. Чтобы “нельзя” зафик­си­ро­ва­лось на уровне рефлекса.

“Да мы его били, — жало­ва­лась мать три­на­дца­ти­лет­него маль­чика. — Отец даже рем­нем вре­зал”. Как ей было втол­ко­вать, не боясь пока­заться мон­страми, что для три­на­дца­ти­лет­него “под­ростка из под­во­ротни” (а Денис был именно таким) пара уда­ров рем­нем — это тьфу! Нака­за­ние должно быть соот­не­сено с ребен­ком не только в одну сто­рону — как бы не пере­жать, — но и в про­ти­во­по­лож­ную. Недо­жать не менее опасно, чем пере­жать. Да-да, не только бес­смыс­ленно, но и опасно. Почему? А потому, что воров­ство — одно из про­яв­ле­ний свое­во­лия, и если взрос­лый, всту­пая с ним в борьбу, тер­пит пора­же­ние, то, во-пер­вых, реци­див почти гаран­ти­ро­ван, а во-вто­рых, ребе­нок утвер­жда­ется в мысли, что он силь­нее взрос­лого, а зна­чит, взрос­лому в сле­ду­ю­щий раз нужно будет уси­лить нака­за­ние. Снова не помо­жет — снова уси­лить. Но ребе­нок ведь с каж­дым разом полу­чает свое­об­раз­ную закалку. И каким тогда в конеч­ном счете должно быть нака­за­ние, чтобы нако­нец про­няло? Казнь через повешение?

Пожа­луй, лучше все-таки, стис­нув зубы и пре­одо­лев вполне есте­ствен­ную жалость, в самый пер­вый раз, не дожи­да­ясь “раз­ви­тия сюжета”, нака­зать воришку как сле­дует, чтобы надолго запом­нил, чтобы непо­вадно было. Посту­пив так, вы на самом деле пожа­ле­ете его гораздо больше. Хотя бы потому, что изба­вите от страш­ной судьбы, кото­рая его ждет, если “сюжет” все-таки будет развиваться..

Ну, а что такое суро­вое нака­за­ние? Порка? В том числе, конечно, и порка, но не только она. Весь вопрос в том, что для дан­ного ребенка (учи­ты­вая воз­раст, харак­тер, при­стра­стия, отно­ше­ния с роди­те­лями) — самое страш­ное. К при­меру, для под­ростка физи­че­ское нака­за­ние, даже суро­вое, уже не очень страшно, а потому и не очень акту­ально. Хотя, если это под­ро­сток сверх­са­мо­лю­би­вый, здесь может сыг­рать огром­ную роль не страх физи­че­ской боли, а непе­ре­но­си­мое уни­же­ние, то есть порка ока­жется вполне эффек­тив­ной. На мно­гих детей дей­ствует рез­кое пре­кра­ще­ние кон­такта с роди­те­лями (в том слу­чае, если этим не поль­зу­ются часто), а на мно­гих — позор огла­ше­ния факта воров­ства. Самое глав­ное, чтобы не было пустых угроз. “При­го­вор” сле­дует при­ве­сти в испол­не­ние и жела­тельно сразу после “рас­кры­тия пре­ступ­ле­ния”. Но, конечно, не сле­дует заиг­ры­ваться. Пред­по­ло­жим, если вы видите, что ребе­нок потря­сен рас­ска­зом о его про­ступке одной вашей подруге, то не обя­за­тельно рас­ска­зы­вать еще троим. Но обя­за­тельно, как мы счи­таем, дождаться рас­ка­я­ния и обе­ща­ния нико­гда в жизни так не посту­пать. При­чем не вы должны загля­ды­вать ему в глаза и спра­ши­вать: “Ну? Ты обе­ща­ешь? Ты больше нико­гда так не будешь?”, а он дол­жен прийти к вам и все ска­зать сам. Помните, что для всех детей, даже для очень демон­стра­тив­ных и свое­воль­ных, как бы они ни пыта­лись пока­зать свое без­раз­ли­чие к бой­коту, хоро­шие отно­ше­ния с роди­те­лями — огром-ная, ни с чем не срав­ни­мая ценность!

Но что же можно ска­зать о моти­вах воров­ства среди детей, кото­рыми зани­ма­емся мы, т.е., в основ­ном, среди детей нев­ро­ти­че­ского склада?

Прежде всего то, что они (мотивы), как пра­вило, не свя­заны напря­мую с непре­одо­ли­мой жаж­дой вла­деть укра­ден­ным. Не свя­заны они и со сла­бым осо­зна­нием тяже­сти про­ступка. Иными сло­вами, это мотивы опо­сре­до­ван­ные. Они бывают самыми раз­ными. Тут и отча­ян­ная попытка при­влечь к себе вни­ма­ние, и жажда само­утвер­жде­ния, и ниц­ше­ан­ская про­верка себя (“могу ли я пре­сту­пить запрет­ную черту?”), и жела­ние при­об­щиться к миру взрос­лых, и бунт про­тив гипе­ро­пеки. А часто и все вместе.

Мать девя­ти­лет­него Лени Д. начала раз­го­вор с нами со слов:

— Я ни на что не наде­юсь. Все пере­про­бо­вала — и как горох об стенку. Короче, мой сын — кан­ди­дат в коло­нию. Это одно­значно. А к вам я при­шла про­сто так, для очистки совести…

Леня стал зани­маться у нас, и очень быстро выяс­ни­лось, что он безумно при­вя­зан к матери. А мать вто­рично вышла замуж и уже два года жила отдельно от сына.

— Муж у меня нерв­ный това­рищ, — объ­яс­нила она, — до сорока лет жил с горячо люби­мой мамоч­кой и детей не выносит.

Впро­чем, она при­зна­лась, что и ее ребе­нок тяго­тит, что она не любит с ним играть, зани­маться, и вообще ей все это неинтересно.

Мы поняли, что маль­чик остро пере­жи­вал рав­но­ду­шие матери и пред­по­чи­тал вызы­вать пус­кай отри­ца­тель­ные, но силь­ные эмо­ции с ее сто­роны. Воров­ством он этого доби­вался. Мать впа­дала в состо­я­ние неистов­ства, кри­чала, пла­кала, про­кли­нала Леньку и весь белый свет. А он… он почти бла­жен­ство­вал. Мать же еще больше ужа­са­лась, видя такую стран­ную реак­цию, и обзва­ни­вала валют­ные аптеки в поис­ках таб­ле­ток, про­пи­сан­ных психиатром.

Нельзя ска­зать, чтобы эта жен­щина ни в чем нас не слу­ша­лась. Нет, она начала уде­лять сыну больше вни­ма­ния, даже пыта­лась неук­люже при­лас­кать его (чего раньше не делала нико­гда!). Воров­ство стало слу­чаться реже — раньше маль­чик воро­вал чуть ли не каж­дый раз во время встреч с мате­рью или непо­сред­ственно накануне.

Но в одном мать была непре­клонна: Ленька по-преж­нему жил с бабуш­кой и дедуш­кой. К сча­стью, в дело вме­ша­лась судьба. Придя на оче­ред­ное заня­тие, Ленька с вос­тор­гом опо­ве­стил всех при­сут­ству­ю­щих, что теперь он живет с мамой.

— Мои роди­тели его про­сто выгнали, — пояс­нила, остав­шись с нами наедине, мать. — Он их до ручки довел… А папа недавно пере­нес инфаркт. Так что теперь мое сокро­вище со мной!

После этого мы видели Леню с интер­ва­лами в пол­года и год. За все время он совер­шил кражу всего один раз: в лет­нем лагере, где ему очень не нра­ви­лось и куда мама за месяц ни разу не при­е­хала. Кстати, его отчим ока­зался не таким ух страш­ным дето­не­на­вист­ни­ком, а, напро­тив, при­нял самое дея­тель­ное уча­стие в вос­пи­та­нии пасынка.

Слу­чай Шуры по внеш­ним обсто­я­тель­ствам во мно­гом напо­ми­нал слу­чай Лени. Шура тоже жил с бабуш­кой и дедуш­кой, тоже воро­вал (как пра­вило, у домаш­них), тоже дово­дил этим свою мать до исступ­ле­ния и тоже любил вся­кие демон­стра­тив­ные выходки. Каза­лось бы, все иден­тично. Но мотивы воров­ства были совсем дру­гие. Попутно заме­тим, что по богат­ству и слож­но­сти моти­ва­ции воров­ство, быть может, стоит на пер­вом месте среди пове­ден­че­ских откло­не­ний нев­ро­ти­че­ской при­роды. I

У Шуры, конечно, были непро­стые отно­ше­ния с роди­те­лями. А у кого при раз­дель­ной жизни они про­стые? Кстати, обсто­я­тель­ства вскоре изме­ни­лись — роди­тели полу­чили квар­тиру и забрали маль­чика к себе, но кражи про­дол­жа­лись. Глав­ным, как пока­зала работа с Шурой, тут было дру­гое. Шура по сво­ему нев­ро­ти­че­ски хруп­кому складу харак­тера при­над­ле­жал к кате­го­рии “интел­ли­гент­ных” детей, но, будучи маль­чи­ком очень амби­ци­оз­ным и свое­воль­ным, жаж­дал каж­дую минуту при­вле­кать к себе вни­ма­ние. А в классе, где он учился, собра­лись, как нарочно, все дво­ро­вые хули­ганы, поэтому пре­стиж­ной была “кру­тость”, а вовсе не инте­рес к исто­ри­че­ской лите­ра­туре. Не обла­дая осо­бой физи­че­ской силой и храб­ро­стью, Шура не мог рас­счи­ты­вать на победы в дра­ках и наде­ялся купить ува­же­ние шпаны нехит­рым ассор­ти­мен­том ком­мер­че­ских ларь­ков. Денег, кото­рые ему давали на школь­ный зав­трак, есте­ственно, на это не хва­тало, и при­шлось немного “поза­им­ство­вать” у род­ствен­ни­ков. Шура, правда, не рас­счи­ты­вал, что аппе­титы шпаны будут расти в гео­мет­ри­че­ской про­грес­сии. Когда “кру­тяки” про­гу­ляли за один день всю дедуш­кину получку и потре­бо­вали еще, он и сам был бы рад от них отвя­заться, но уже не знал, как.

Пере­ехав к роди­те­лям и поме­няв школу, Шура, хоть и пре­красно пред­став­лял себе послед­ствия своих “подви­гов”, тем не менее очень быстро вос­со­здал ста­рую ситу­а­цию. При­чем в новом классе вовсе не было заси­лия шпаны, но он, как мно­гие нев­ро­тики, имел склон­ность к тре­вож­ным ожи­да­ниям, и смо­де­ли­ро­ван­ная им зара­нее стрес­со­вая ситу­а­ция настолько завла­дела фан­та­зией маль­чика, что ока­за­лась силь­нее реаль­но­сти. Ну, а на ловца и зверь бежит. Един­ствен­ный хули­ган, кото­рый был в классе, момен­тально при­лип к новень­кому, стал вымо­гать деньги, угро­жать, избивать.

В работе с этим маль­чи­ком пред­под­рост­ко­вого воз­раста (то есть слу­чай был доста­точно запу­щен­ным!) мы пошли сразу в несколь­ких направ­ле­ниях. Во-пер­вых, дали ему воз­мож­ность само­утвер­диться. Кроме того, что он был при­знан “вели­ким арти­стом”, мы про­сили его то рисо­вать деко­ра­ции, то дви­гать мебель, то даже ремон­ти­ро­вать теат­раль­ную ширму. И посто­янно хва­лили за ум и интел­ли­гент­ность. Во-вто­рых, мы поста­ра­лись снять нев­ро­ти­че­ские страхи перед хули­га­нами. В этю­дах “хозяин-собака” воро­ва­той и одно­вре­менно трус­ли­вой была его Жучка. Шура в роли собаки посто­янно попа­дал в тра­ги­ко­ми­че­ские ситу­а­ции, а в роли хозя­ина вынуж­ден был ее и выз­во­лять, и нака­зы­вать, и воспитывать.

Вдо­ба­вок, мы впер­вые попро­бо­вали… эле­ви­ро­вать страхи! Дого­во­рив­шись зара­нее с педа­го­гом, кото­рый руко­во­дил дет­ской сту­дией ком­пью­тер­ной муль­ти­пли­ка­ции, мы напра­вили Шуру туда (он, конечно, был в вос­торге!) и раз­ра­бо­тали для него спе­ци­аль­ную про­грамму. Суть ее сво­ди­лась к тому, что, сочи­няя сце­на­рии буду­щих ком­пью­тер­ных муль­ти­ков, Шура под руко­вод­ством педа­гога дол­жен был впле­тать в сюжет­ную канву свои страхи, при­чем в юмо­ри­сти­че­ском ключе. На экране все это ожи­вало. Ника­ких реаль­ных жиз­нен­ных ситу­а­ций в само­дель­ных муль­ти­ках не было. И герои все были вымыш­лен­ными. Реаль­ными были только эмо­ции, кото­рые испы­ты­вал Шура, пре­вра­щая свои страхи в кре­а­тив­ные (то есть твор­че­ские) эле­менты сюжета и тем самым давая им новую — более воз­вы­шен­ную! — реализацию.

И, нако­нец, мы помогли роди­те­лям пере­стро­ить свои отно­ше­ния с Шурой. Дело в том, что такого тще­слав­ного и свое­нрав­ного маль­чика взрос­лые слиш­ком  опе­кали. Полу­ча­лось, что они невольно под­чер­ки­вали его физи­че­скую сла­бость, кото­рую он и без того тяжело пере­жи­вал. А Шура демон­стра­тивно кидался в дру­гую край­ность: тре­бо­вал, чтобы ему раз­ре­шили жить летом одному на даче, мыть вме­сте с маль­чиш­ками машины, под­ра­ба­ты­вать про­да­жей газег. Нам уда­лось убе­дить маму и бабушку, чтобы они предо­ста­вили Шуре мак­си­мум допу­сти­мой в его воз­расте само­сто­я­тель­но­сти и даже подыс­кали ему на лето какую-нибудь под­ра­ботку (разу­ме­ется, под при­смот­ром зна­ко­мых взрослых).

Уси­лия, как видите, были нема­лыми, но зато и не напрас­ными: отпала необ­хо­ди­мость пря­тать деньги в домаш­ние тайники.

А теперь — этюды. Может воз­ник­нуть вопрос: почему мы даем этюды на воров­ство? Ведь из всего напи­сан­ного сле­дует, что оно не явля­ется у нев­ро­ти­ков пато­ло­ги­че­ской доми­нан­той, истин­ные мотивы воров­ства вовсе не так при­ми­тивны. И все-таки мы счи­таем целе­со­об­раз­ным про­ра­ба­ты­вать этот момент в этю­дах. И потому, что воров­ство чрез­вы­чайно бес­по­коит роди­те­лей, и потому, что свое­воль­ным детям очень полезно научиться про­гно­зи­ро­вать послед­ствия своих поступ­ков: свое­во­лие обычно все пере­ве­ши­вает и в кри­ти­че­ские минуты как бы зату­ма­ни­вает их разум.

Но, давая подоб­ные этюды, важно поза­бо­титься о том, чтобы само­лю­бие ребенка не постра­дало, чтобы он ни в коем слу­чае не был опо­зо­рен перед дру­гими детьми и перед взрос­лыми! Поэтому мы очень часто даже в этю­дах “хозяин-собака” не гово­рим прямо о воров­стве собаки, а делаем упор на без­рас­суд­ные поступки, на их печаль­ные и курьез­ные послед­ствия. Итак…

Этюд 1. Собака, оби­дев­шись на хозя­ина за то, что он ушел и оста­вил ее одну, устро­ила в доме ужас­ный бес­по­ря­док (побольше живо­пис­ных дета­лей!). Что было, когда хозяин вер­нулся и уви­дел это безобразие?

Этюд 2. Собака тре­бует, чтобы хозяин любил только ее, тогда как он любит еще и… (пере­чис­лить, кого, или назвать кого-то одного, к при­меру — маму). Она во что бы то ни стало хочет добиться сво­его, но изби­рает не совсем обыч­ный спо­соб: зале­зает к хозя­ину в порт­фель (в стол), выни­мает (при­ду­мать, что) и пря­чет. Про­делка обна­ру­жи­ва­ется. Реак­ция хозя­ина? Заво­е­вы­вает ли собака его любовь?

Этюд 3. Собаке хоте­лось при­об­щиться к взрос­лой жизни и она ста­щила (где, у кого) пачку сига­рет. Усе­лась на лавку, заку­рила, туг зе упала в обмо­рок, на “Ско­рой помощи” была достав­лена в боль­ницу. Когда хозяин, кото­рому позво­нили из боль­ницы, при­шел ее наве­стить и спро­сил, что слу­чи­лось, собака наврала, что улич­ный хули­ган прыс­нул ей в морду яд. Но тут в палату вошел врач и ска­зал, что собаку при­везли с нико­ти­но­вым отрав­ле­нием. Рас­кры­ва­ется и кража, и ложь. Что про­ис­хо­дит дальше?

Этюд 4. Собака завела новые зна­ком­ства среди дво­ро­вых псов и, решив про­из­ве­сти на них впе­чат­ле­ние, при­гла­сила целую свору домой, сде­лав вид, что она живет одна и явля­ется пол­но­прав­ной хозяй­кой квар­тиры. При­ду­мать как можно смеш­ней, какое разо­ре­ние и рас­кар­даш учи­нили в доме чет­ве­ро­но­гие гости и как на это отре­а­ги­ро­вал вне­запно вер­нув­шийся хозяин.

Вообще, юмору мы при­даем боль­шое пси­хо­те­ра­пев­ти­че­ское зна­че­ние, но когда име­ешь дело с “собаками”-воришками, это важно вдвойне!

Чужой среди своих

Хочется рас­ска­зать о детях, попа­дав­ших к нам ско­рее слу­чайно. Наш метод пред­на­зна­чен для тех, кого на про­фес­си­о­наль­ном жар­гоне при­нято назы­вать по-гра­нич­ни­ками. И они дей­стви­тельно нахо­дятся на грани дур­ного харак­тера и болезни, пато­ло­гии вос­пи­та­ния и пато­ло­гии пси­хики. А когда гра­ницы раз­мыты, далеко не все­гда бывает про­сто с пер­вого взгляда поста­вить диа­гноз. Ну, а если уж спе­ци­а­ли­сты оши­ба­ются, то роди­те­лям это тем более про­сти­тельно. Одна из самых рас­про­стра­нен­ных оши­бок — когда ребенка счи­тают сверх­за­стен­чи­вым, а на самом деле он аутичный.

Аутизм (от гре­че­ского слова autos — сам) — это пато­ло­ги­че­ская отго­ро­жен­ность от мира, пре­бы­ва­ние в некоей скор­лупе. Такой ребе­нок как будто не заме­чает никого вокруг, не отве­чает на вопросы, не смот­рит в глаза, а если смот­рит, то как бы сквозь. Когда пыта­ешься через эту скор­лупу про­биться, напри­мер, активно при­влечь аути­ста к игре, он может реа­ги­ро­вать сле­зами, кри­ком, метаться, выбе­гать из ком­наты. При­чем реак­ции эти какие-то не совсем обыч­ные. В них есть некая ино­при­род­ность, и пона­чалу даже трудно объ­яс­нить, в чем она заклю­чена. Мы и сами долго не пони­мали — что, ска­жем, в испуге ребенка-аути­ста такого стран­ного, что стран­ного в его мимике, смехе. Но посте­пенно, видя уже не одного и не двух таких детей, как нам кажется, догадались.

В пове­де­нии малень­ких аути­стов про­гля­ды­вают ата­ви­сти­че­ские реак­ции. Навер­ное, так бы вели себя пер­во­быт­ные люди, слу­чайно очу­тив­ши­еся в сего­дняш­ней реаль­но­сти. Правда, у тех, насто­я­щих пер­во­быт­ных людей, была, что назы­ва­ется, проч­ная база, они суше­ство­вали в некоем доста­точно устой­чи­вом кос­мосе. Мно­го­чис­лен­ные страхи были вклю­чены в систему опре­де­лен­ных веро­ва­ний и риту­а­лов, пред­по­ла­гав­шую и мно­же­ство отра­бо­тан­ных защит­ных меха­низ­мов (вспом­ните, сколько раз­ных охра­ни­тель­ных суе­ве­рий у пред­ста­ви­те­лей диких пле­мен, и поныне суще­ству­ю­щих на Земле). Чув­ство пси­хи­че­ской устой­чи­во­сти давали им и вся­че­ские тру­до­вые навыки, имев­шие в ту эпоху пол­но­вес­ную соци­аль­ную зна­чи­мость. Когда смот­ришь на моно­тон­ную бес­сю­жет­ную игру аутич­ных детей, невольно пред­став­ля­ешь себе пер­во­быт­ного чело­века, зани­ма­ю­ще­гося одно­об­раз­ным физи­че­ским тру­дом: как он высе­кает огонь, или выдалб­ли­вает в камне отвер­стие, или пере­би­рает зерно… Но там, в древ­ней реаль­но­сти, все это было оправ­дано, адек­ватно, а в совре­мен­ном исто­ри­че­ском кон­тек­сте выгля­дит очень странно, нелепо.

Ту же ана­ло­гию можно про­ве­сти и отно­си­тельно речи. Аутич­ные дети (осо-бенно, дошколь­ного воз­раста), часто го-ворят о себе в тре­тьем лице (“Юра не хочет”, “Саша уйдет”), поль­зу­ются для выра­же­ния своих жела­ний неопре­де­лен­ной фор­мой гла­гола (“Пить!” — вме­сто “Я хочу пить”). И вообще их речь, с одной сто­роны, бедна и даже одно­сложна, а с дру­гой,— изоби­лует повто­рами, и эти повторы бывают рит­ми­зи­ро­ваны. Такие рече­вые харак­те­ри­стики тоже под­твер­ждают ана­ло­гию с пер­во­быт­ными людьми. Доста­точно вспом­нить диа­логи Миклухи-Маклая с жите­лями Новой Гви­неи или опи­са­ния более позд­них исследователей.

Инте­ресно и то, что мно­гие аутич­ные дети чув­ствуют какую-то осо­бую бли­зость с живот­ным миром. Боясь людей, они часто не боятся живот­ных и пре­красно их пони­мают. У нас был вось­ми­лет­ний маль­чик, кото­рый пани­че­ски бо-ялся любого кон­такта, не всту­пал в диа­лог и ни на пол­шага ни при каких обсто­я­тель­ствах не отхо­дил от своей мамы. Каза­лось, что он никого “в упор не видит”. Однако, посмот­рев его рисунки, мы поняли, что это совсем не так. Сла­вик пре­красно видел зве­рей и пре­красно изоб­ра­жал их — в ста­тике и в дина­мике. Его мама одна­жды при­несла на заня­тие целую пачку рисун­ков. Кого там только не было! Спя­щая собака и иду­щая по крыше кошка, белка на дереве и бегу­щее стадо оле­ней. Он так точно под­ме­чал пла­стику живот­ных, что каза­лось, это нари­со­вано мастер­ской рукой худож­ника-ани­ма­ли­ста. А потом мама o пока­зала нам рису­нок, на кото­ром был изоб­ра­жен авто­бус, пол­ный пас­са­жи­ров. И мы содрог­ну­лись, уви­дев вме­сто людей каких-то зве­ро­по­доб­ных мон­стров, кото­рые, если кого и напо­ми­нали, то еги­пет­ских богов с песьими и пти­чьими голо­вами. Зная обста­новку, в кото­рой рос Сла­вик, можно со всей ответ­ствен­но­стью заявить, что подоб­ных иллю­стра­ций он нигде нико­гда не видел.

Дру­гой аутич­ный маль­чик, правда, не такой тяже­лый, — назо­вем его Кирю­шей, — будучи поверх­ностно кон­такт­ным с людьми, пре­красно кон­так­ти­ро­вал с кош­кой, кото­рая жила в семье, мог с ней часами играть и даже вел что-то вроде днев­ника, в кото­ром мето­дично опи­сы­вал ее повадки. Больше всего на свете он любил ездить на дачу, где можно было пойти в лес или на рыбалку. Если по каким-то при­чи­нам поездка на дачу отме­ня­лась, Кирюша был безутешен.

Воз­ни­кает есте­ствен­ный вопрос: а что ж в этом ненор­маль­ного? Ребе­нок про­сто очень любит при­роду. Тонко чув­ству­ю­щая душа, буду­щий поэт, худож­ник, а может, био­лог. Гар­сиа Лорка в дет­стве мог часами сидеть в саду и бесе­до­вать с божьими коров­ками. Набо­ков обо­жал бабо­чек и знал про них все. Ну, а рыб­ная ловля какому маль­чишке не по нраву?!

Но раз­ница есть, и она очень глу­бин­ная. Мы думаем (хотя это всего лишь пред­по­ло­же­ние), что гипер­тро­фи­ро­ван­ная потреб­ность аутич­ных детей в обще­нии с при­ро­дой в чем-то сродни потреб­но­сти юноши Ихти­андра из фан­та­сти­че­ской пове­сти А. Беля­ева “Чело­век-амфи­бия”. Только тому нужна была не вся при­рода, а море. Без воды он начи­нал задыхаться.

У нас скла­ды­ва­ется впе­чат­ле­ние, что ребе­нок-аутист тоже вре­ме­нами зады­ха­ется в своей защит­ной скор­лупе. В пси­хо­ло­ги­че­ской основе аутизма лежит страх. Без­от­чет­ная, непо­бе­ди­мая, ирра­ци­о­наль­ная боязнь людей. А мир циви­ли­за­ции — это по пре­иму­ще­ству мир людей. Мир гла­вен­ства людей. Их зри­мое и незри­мое при­сут­ствие ощу­ща­ется повсюду, на каж­дом шагу. И защит­ная обо­лочка — аура должна бук­вально обле­гать ребенка, чтобы он чув­ство­вал себя в без­опас­но­сти. Даже к матери у мно­гих аутич­ных детей отно­ше­ние слож­ное: при повы­шен­ной, прямо-таки “пупо­вин­ной” при­вя­зан­но­сти их агрес­сия может быть направ­лена на это един­ствен­ное близ­кое им в мире людей существо.

Зато мир при­роды для них — свой. Там можно хоть на время рас­статься с душ­ной защит­ной обо­лоч­кой, с тес­ным “ска­фанд­ром”, ибо весь этот зелено-голу­бой мир — огром­ный, про­стор­ный защит­ный купол. “Мы одной крови, ты и я”,— мог бы вслед за Маугли повто­рить аутич­ный ребе­нок лес­ному зверю. И его любовь к кошке или собаке — это любовь брат­ская, а не покро­ви­тель­ствен­ная. Любовь к зем­ляку, нако­нец-то встре­чен­ному на чужбине.

Нет, конечно, страхи и на при­роде пол­но­стью не исче­зают. И тоже бывают не совсем три­ви­аль­ными (напри­мер, может пугать шелест листьев, пау­тина). Но все-таки роди­тели почти всех аутич­ных детей, кото­рые попа­дали к нам, сви­де­тель­ство­вали, что их сын или дочь на при­роде чув­ствуют себя в род­ной сти­хии и часто обна­ру­жи­вают неожи­дан­ное зна­ние при­род­ного мира, как будто они роди­лись и выросли в лесу, а не в город­ской квартире.

Под­твер­ждает нашу гипо­тезу и то, что аутич­ные дети в своих фан­та­зиях часто пере­во­пло­ща­ются в живот­ных. А стра­да­ю­щий аутиз­мом и посе­щав­ший наши заня­тия пяти­лет­ний Алеша пона­чалу пани­че­ски боялся кукол-людей. Зато с пер­ча­точ­ной соба­кой не рас­ста­вался ни днем, ни ночью.

В послед­нее время мы все чаще и чаще по раз­ным пово­дам заду­мы­ва­емся об уже упо­ми­нав­шемся зага­доч­ном явле­нии, кото­рое Карл Юнг назы­вал кол­лек­тив­ным бес­со­зна­тель­ным. Так вот, каж­дый раз, когда видишь ребенка-аути­ста, не поки­дает ощу­ще­ние, будто его кол­лек­тив­ное бес­со­зна­тель­ное не пря­чется где-то на долж­ной глу­бине, в самых нед­рах души, а запол­няет непро­пор­ци­о­нально боль­шое пси­хи­че­ское про­стран­ство. Хочется даже ска­зать не “запол­няет”, а “затоп­ляет”. Лич­ность утоп­лена в этой мор­ской пучине кол­лек­тив­ного бес­со­зна­тель­ного, в его без­днах (без­дна!). Как выявить жем­чу­жину лич­но­сти? Куда за ней нырять? И есть ли она вообще?

Мно­гие спе­ци­а­ли­сты, име­ю­щие дело с дет­ским аутиз­мом, гово­рят об уди­ви­тель­ной про­ти­во­ре­чи­во­сти в пове­де­нии таких детей, об их так назы­ва­е­мом моза­ич­ном раз­ви­тии. В чем-то они могут опе­ре­жать своих сверст­ни­ков, а в чем-то без­на­дежно от них отстают. Напри­мер, двух­лет­ний ребе­нок, по дан­ным К. С. Лебе­дин­ской и О. С. Николь­ской (“Диа­гно­стика ран­него аутизма”. М., “Про­све­ще­ние”, 1991), не пони­ма­ю­щий, что такое “я”, “мы”, “они”, сво­бодно вла­дел при этом слож­ной раз­вер­ну­той фра­зой. Те же авторы ука­зы­вают на такие инте­рес­ные слу­чаи: двух­лет­ний аутич­ный маль­чик, кото­рый, каза­лось, не заме­чает ничего вокруг, ушел с дачи и, пра­вильно пройдя несколько пово­ро­тов, при­шел к водо­на­пор­ной башне, где впер­вые был с отцом два дня тому назад… Или: маль­чик, кото­рому ста­вили диа­гноз умствен­ной отста­ло­сти, в два года соби­рал раз­рез­ные кар­тинки, мог пока­зы­вать на рисун­ках с кон­ту­рами гра­фи­че­ских фигур пира­миду и конус.

Поскольку нас более всего инте­ре­суют эмо­ци­о­наль­ные про­яв­ле­ния, мы, когда имеем дело с аутич­ными детьми, бываем более всего пора­жены вне­зап­ными про­блес­ками именно в этой сфере, будто тай­ная жем­чу­жина подает сла­бые сиг­налы о том, что она все-таки есть. При­ве­дем два ярких случая.

Сла­вик, юный худож­ник, о кото­ром мы уже упо­ми­нали, вел себя на заня­тиях очень отре­шенно; улы­бался бес­смыс­лен­ной улыб­кой, никак не реа­ги­ро­вал на наши слова, а за шир­мой, как эхо, повто­рял обрывки фраз, про­из­но­си­мых мате­рью. (Такая эхо­ла­лия — тоже весьма частая осо­бен­ность детей-аути­стов.) И вдруг, на чет­вер­том заня­тии, про­изо­шел некий про­рыв. Зайдя за ширму, Сла­вик неожи­данно всту­пил с нами в диа­лог. Это про­дол­жа­лось несколько минут, и  когда он вышел из-за ширмы, мы уви­дели на его лице совсем дру­гую улыбку — улыбку счастья.

Девя­ти­лет­ний Вася напо­ми­нал маль­чика Кая из “Снеж­ной коро­левы”. Каза­лось, что в его сердце застрял ледя­ной оско­лок, и боль­шие серые глаза напо­ми­нали ледышки. Даже когда он пла­кал, ледышки не таяли, а лишь слегка под­та­и­вали. На про­тя­же­нии двух­ме­сяч­ного цикла заня­тий Вася не про­яв­лял ника­ких чело­ве­че­ских эмо­ций. В осо­бен­но­сти, пози­тив­ных. На все про­ис­хо­див­шее на ширме он или смот­рел рав­но­душно, или вовсе не смот­рел, а уткнув­шись матери в колени, буб­нил что-то свое. Когда дру­гие ребята сме­я­лись, он нико­гда не зара­жался их сме­хом, а если — обычно не к месту — сме­ялся сам, в этом смехе тоже было что-то ледя­ное, меха­ни­че­ское, пуга­ю­щее. Не тро­гала его и наша похвала. Каза­лось, ему ни до кого и ни до чего нет дела.

Однако после пер­вого цикла заня­тий он стал пусть фор­мально, но все-таки чуть более кон­такт­ным. Поэтому мы решили риск­нуть и взяли его в спек­такль “Вол­шеб­ный сад”, где он полу­чил роль Ледышки. Репе­ти­ции с уча­стием Васи, честно говоря, были для нас сущим кош­ма­ром. Васино тяже­лое пове­де­ние про­дол­жа­лось, но теперь от него больше зави­сели все осталь­ные. Этим “осталь­ным” очень хоте­лось, чтобы спек­такль полу­чился, а Васю это как будто абсо­лютно не вол­но­вало. Вре­ме­нами созда­ва­лось впе­чат­ле­ние, что он ведет себя еще более отчуж­денно, чем раньше. Напри­мер, он мог в раз­гар репе­ти­ции пол­зать по полу. А мог молча выйти за дверь. Текст он, правда, пом­нил иде­ально, и в тех слу­чаях, когда его уда­ва­лось сосре­до­то­чить на дей­ствии, про­из­но­сил его с моно­тон­но­стью авто­мата. (Спра­вед­ли­во­сти ради надо заме­тить, что мно­гое в пове­де­нии Васи соот­вет­ство­вало его пер­со­нажу Ледышке.)

Тем вре­ме­нем дата “пре­мьеры” при­бли­жа­лась, и мы обе поти­хоньку впа­дали в уны­ние, пред­став­ляя себе, как Вася на гла­зах у изум­лен­ной пуб­лики будет жить “своей отдель­ной жиз­нью”, не име­ю­щей ника­кого отно­ше­ния к спек­таклю. Короче говоря, ждали провала.

К сча­стью, жизнь пре­под­несла нам при­ят­ный сюр­приз. Мало того что Вася на про­тя­же­нии всего полу­ча­со­вого спек­такля нахо­дился на сцене, а не ушел побро­дить по кори­дору, так он еще и сам, без напо­ми­на­ний, “вклю­чался” в нуж­ных местах и про­из­но­сил свой текст. Да, несколько моно­тонно — ну так он и играл Ледышку!

Но глав­ное про­изо­шло после спек­такля. Когда отгре­мели апло­дис­менты и арти­сты полу­чили цветы, Вася неожи­данно под­бе­жал к нам и несколько сму­щенно (но не отчуж­денно, как обычно!) спросил:

— Я хорошо играл?

— Чудесно! Пре­красно!! — отве­тили мы с непод­дель­ным вос­хи­ще­нием. Вася про­сиял и обер­нулся к матери:

— Видишь? Им понравилось!

Мать достала из сумки паке­тик с кон­фе­тами, и вдруг… Вася подо­шел к ребя­там и стал их уго­щать. (О, счаст­ли­вые моменты педа­го­гики!) Мать ска­зала, что он это делает впер­вые в жизни, а мы в кото­рый раз поду­мали, что без­раз­ли­чие аути­стов не тотально и, быть может, вто­рично. А пер­ви­чен все тот же арха­и­че­ский, непо­сти­жи­мый, ирра­ци­о­наль­ный страх…

Ни в коей мере не пре­тен­дуя на роль спе­ци­а­ли­стов по дет­скому аутизму, ибо, повто­ряем, такие дети попа­дали к нам ско­рее по ошибке, мы все же хотим поде­литься неко­то­рыми сооб­ра­же­ни­ями о том, как стоит с ними рабо­тать. Если опе­ри­ро­вать поня­ти­ями пси­хо­эле­ва­ции, то пато­ло­ги­че­скую доми­нанту в подоб­ных слу­чаях искать не стоит, потому что дети-аути­сты пси­хи­че­ски устро­ены по-дру­гому; это, на наш взгляд, как бы дру­гая система. Выра­жа­ясь ком­пью­тер­ным язы­ком — дру­гая про­грамма. В чем-то она похожа на про­грамму обыч­ных людей (и поэтому так велик соблазн объ­яс­нить мно­гие стран­но­сти пове­де­ния изба­ло­ван­но­стью, рас­пу­щен­но­стью и т.п. или же акти­ви­зи­ро­вать поиски пато­ло­ги­че­ской доми­нанты), а в чем-то прин­ци­пи­ально другая.

Мы, рабо­тая с аути­стами, при­ни­маем за пато­ло­ги­че­скую доми­нанту весь этот харак­тер в целом. Ста­вить перед собой задачу пол­ного изле­че­ния было бы здесь, как нам кажется, наив­ным и само­на­де­ян­ным. Однако при дли­тель­ной, упор­ной и тер­пе­ли­вой работе — в дан­ном слу­чае не только от спе­ци­а­ли­стов, но и от роди­те­лей (глав­ным обра­зом!) зави­сит не про­сто много, а колос­сально много — можно добиться сле­ду­ю­щего резуль­тата: ребе­нок, кото­рый изна­чально выгля­дел тяже­ло­боль­ным и кон­такт с кото­рым был невоз­мо­жен, будет выгля­деть несколько стран­ным и не очень общи­тель­ным. Есть раз­ница? Мы-то, видев­шие этих детей “в начале и в конце”, хорошо знаем, сколь она огромна. Попутно заме­тим, что ту же самую задачу мы выдви­гаем, рабо­тая с шизо­фре­нией. (Кстати, мно­гие спе­ци­а­ли­сты счи­тают аутизм одним из про­яв­ле­ний шизо­фре­нии, но есть и такие, кото­рые пола­гают, что это — само­сто­я­тель­ное пси­хи­че­ское заболевание.)

Имея в виду конеч­ную цель, важно раз­де­лить путь к ней на неболь­шие отрезки. И кро­хот­ному шажку впе­ред радо­ваться как огром­ному про­дви­же­нию. Далеко не все роди­тели это пони­мают, мно­гие мечутся из край­но­сти в край­ность: либо ничего нельзя поде­лать, либо пода­вай все сразу.

Пере­ходя к кон­крет­ным сове­там, прежде всего ука­жем на необ­хо­ди­мость кар­ди­наль­ного изме­не­ния роди­тель­ской уста­новки по отно­ше­нию к ребенку. Когда от него хочешь чего-то добиться, надо неустанно твер­дить одно и то же. Пси­хо­ло­ги­че­ски это сде­лать очень трудно. И потому, что вообще трудно перейти на такую несколько меха­ни­че­скую, моно­тон­ную манеру обще­ния, и потому, что аути­сты не умственно отста­лые (в подав­ля­ю­щем боль­шин­стве). Каково твер­дить сто раз, когда зна­ешь, что ребе­нок вообще-то спо­со­бен понять сразу?!

Пом­нится, мама одной аутич­ной девочки спросила:

— Что, по-вашему, я должна ее дрессировать?

Тогда мы были еще неопытны и не знали, что на это отве­тить. А теперь не побо­имся ска­зать: “Да”. В какой-то сте­пени это можно назвать дрес­си­ров­кой, осо­бенно если вспом­нить изна­чаль­ный смысл фран­цуз­ского слова “dresser”. А это зна­чит “воз­дви­гать, под­ни­мать, обу­чать, обте­сы­вать”. (Заметьте, что зна­че­ние “подни-мать” близко по смыслу латин­скому слову “еlеvаrе”!) Поэтому, говоря о мето­дич­ном, тер­пе­ли­вом, даже моно­тон­ном “натас­ки­ва­нии” аутич­ного ребенка на пра­виль­ные модели пове­де­ния, мы отнюдь не “посту­па­емся прин­ци­пами” воз­вы­ше­ния души. Планку нужно все­гда зада­вать доста­точно высо­кую. Быть может, даже более высо­кую отно­си­тельно состо­я­ния ребенка, чем в работе с нев­ро­ти­ками. Задачи, постав­лен­ные в дан­ном слу­чае, должны быть не про­сто в зоне бли­жай­шего раз­ви­тия, а на ее даль­ней границе.

Ска­жем, на наших заня­тиях мы, учи­ты­вая осо­бен­но­сти детей-аути­стов, тем не менее сажаем их за тот же самый жур­наль­ный сто­лик, вокруг кото­рого сидят осталь­ные дети. Конечно, мно­гие аути­сты поры­ва­ются выско­чить из-за стола, забиться в угол, вовсе убе­жать. Конечно, в самых край­них слу­чаях мы поз­во­ляем ребенку выйти из ком­наты (да и то нена­долго), так же как поз­во­ляем сидеть на коле­нях у матери, если он ни в какую не хочет сидеть отдельно. Но, как пра­вило, про­сим мать удер­жи­вать аути­ста за общим сто­лом. Можно вос­при­ни­мать это как наси­лие над лич­но­стью, а можно и как целе­на­прав­лен­ное уси­лие, кото­рое дает хоро­шие результаты.

То же отно­сится и к вклю­че­нию таких детей в общее теат­рально-игро­вое дей­ство. Конечно, сами они вклю­чаться в него не будут, и от нас, как и от роди­те­лей, тре­бу­ются очень боль­шие уси­лия. Обычно мы сове­туем взрос­лому, кото­рый водит ребенка на заня­тия, пояс­нять, ком­мен­ти­ро­вать ему на ухо про­ис­хо­дя­щее, дома по многу раз воз­вра­щаться к уви­ден­ному, про­иг­ры­вать сценки, демон­стри­ро­вав­ши­еся в “куколь­ном театре” веду­щими и дру­гими детьми. Ну и, разу­ме­ется, доби­ваться, чтобы ребе­нок, хотя бы дома, участ­во­вал в показе своих соб­ствен­ных этюдов.

Нам уже известно, что пона­чалу ребе­нок ока­зы­вает бур­ное и стой­кое сопро­тив­ле­ние попыт­кам вовлечь его в заня­тия, однако если про­явить твер­дость (конечно, не пере­ги­бая палку и ста­ра­ясь как можно больше задей­ство­вать систему сти­му­лов и поощ­ре­ний, то есть, опять же, при­ме­нить умную силу, а не наси­лие), аутист не только в конце кон­цов под­чи­нится, но будет испы­ты­вать все более и более явствен­ную потреб­ность высу­нуться из своей защит­ной скор­лупы. И кон­такт с окру­жа­ю­щими будет при­но­сить ему огром­ную радость!

Мы при­шли к этому выводу совсем не сразу. Напро­тив, наблю­дая за пове­де­нием аутич­ных детей, неод­но­кратно зада­ва­лись вопро­сом: а не само­до­ста­точны ли они? И если да (а такое впе­чат­ле­ние созда­ется), то имеем м мы право в угоду норме выво­дить их из ком­форт­ного состо­я­ния? Они не кон­тактны, но их это вроде бы и не бес­по­коит. Все равно, сколько ни ста­райся, совсем нор­маль­ными они ско­рей всего не ста­нут… Может, лучше не нару­шать защит­ной ауры, чтобы ребе­нок жил, не подо­зре­вая о своей ущерб­но­сти? Согла­си­тесь, эти вопросы отнюдь не празд­ные, а очень даже серьезные.

Но когда видишь, как раду­ется аутич­ный ребе­нок, всту­пив нако­нец с кем-то в кон­такт, как бывает счаст­лив, обретя во дворе при­я­теля, — пони­ма­ешь, что рабо­тать с такими детьми стоит, ибо им вовсе не так уж и ком­фортно в состо­я­нии глу­бо­кого одиночества.

При­ме­ров много, но мы при­ве­дем один из послед­них. Один­на­дца­ти­лет­няя Жанна, при­е­хав­шая к нам из Сред­ней Азии, про­из­во­дила пуга­ю­щее впе­чат­ле­ние. Она пря­та­лась за мамину спину, хотя уже была с нее ростом, сидела ссу­ту­лив­шись, с насуп­лен­ным выра­же­нием лица. Это выра­же­ние ста­но­ви­лось ярост­ным при малей­шей попытке кон­такта со сто­роны взрос­лых. Сто­ило дотро­нуться до ее плеча или головы, как она, сер­дито оска­лив­шись, зама­хи­ва­лась и даже могла больно уда­рить. Разу­ме­ется, ни о каком актив­ном уча­стии в заня­тиях не могло быть и речи. В отли­чие от дру­гих детей с подоб­ным забо­ле­ва­нием, кото­рые хотя бы за ширму захо­дили и молча сто­яли там рядом с мамой, пока­зы­ва­ю­щей за них этюды, Жанна наот­рез отка­зы­ва­лась даже от этого. На заня­тия она ходить не хотела и все время тре­бо­вала, чтобы “при­е­хал папа и забрал домой”.

И что же? Посте­пенно она стала про­яв­лять инте­рес к тому, что пока­зы­вали мы или дру­гие дети, потом начала разыг­ры­вать сценки дома, потом зашла за ширму и даже участ­во­вала в финаль­ной сцене заня­тий, когда собаки совер­шают подвиг. Конечно, мы дали ей не очень труд­ное зада­ние — раз­но­цвет­ная Жучка должна была подойти к кукле-фее и лиз­нуть ее, — но, учи­ты­вая состо­я­ние Жанны, мы и на это пошли с опас­кой: вдруг не полу­чится? Пред­ставьте себе, не только полу­чи­лось, а полу­чи­лось неожи­данно легко!

Однако самое инте­рес­ное даже не это. Когда за ними нако­нец-то при­е­хал папа, Жанна, кото­рая так его ждала, ни в какую не хотела уез­жать в свой Чим­кент, а рва­лась про­дол­жить “уроки” (так она, нико­гда не ходив­шая в школу, это назы­вала). А спу­стя пол­года мама в теле­фон­ном раз­го­воре сооб­щила, что Жанна меч­тает вер­нуться в Москву, к нам и нашим кук­лам. А ведь какой соблазн был вна­чале — оста­вить ее в покое, не мучить ребенка, при­шед­шего за свои один­на­дцать лет жизни в состо­я­ние глу­бо­кой декомпенсации!

Что бы мы еще посо­ве­то­вали в работе с аутич­ными детьми? Ста­раться по воз­мож­но­сти вве­сти их в рамки обще­при­ня­того пове­де­ния. Повто­ряем, есть очень боль­шой соблазн оста­вить их такими, какие они есть. Мы уже не раз встре­ча­лись с реко­мен­да­ци­ями, зву­ча­щими при­мерно так: “Не тро­гайте его. Он не боль­ной, он дру­гой. Пусть про­дол­жает жить в своем бога­том и свое­об­раз­ном мире”. Даже если это и верно (хотя на самом деле весьма про­бле­ма­тично), то за уте­ши­тель­ными для роди­тель­ского уха сло­вами все равно кро­ется самая насто­я­щая без­от­вет­ствен­ность. Что ста­нется с таким ребен­ком в буду­щем? Какая судьба ждет его мать? Кому он будет нужен, когда ее не станет?

И еще о пове­ден­че­ских рам­ках. Мы думаем, чго в работе с аути­стами объ­яс­не­ния, почему сле­дует делать именно то, посту­пать именно так, должны сво­диться к мини­муму или отсут­ство­вать вовсе: “так надо, это хорошо, а вот этого нельзя, это плохо”.

Очень полезно, при­ду­мав исто­рии, в кото­рых дей­ствуют “при­мер­ные” (ска­жем, Ива­нушка с Але­нуш­кой) и “сквер­ные” (ска­жем, Катька с Петь­кой) герои, разыг­ры­вать эти исто­рии дома на столе с самыми обыч­ными кук­лами, разыг­ры­вать по многу раз; при этом, что-то видо­из­ме­няя или допол­няя пере­но­сить модели пове­де­ния, пред­став­лен­ные в этих исто­риях, на жиз­нен­ные ситу­а­ции, свя­зан­ные с ребен­ком, обра­щать его вни­ма­ние на то, как ведут себя окру­жа­ю­щие и срав­ни­вать их поступки с поступ­ками как “при­мер­ных”, так и “сквер­ных”. Через неко­то­рое время аути­сты втя­ги­ва­ются в эту игру, она им очень нра­вится и без­условно вли­яет на пере­мены в их соб­ствен­ном пове­де­нии к лучшему.

Очень полезно аути­стам выпол­нять и упраж­не­ние “Зер­кало”. Основ­ную идею этого упраж­не­ния мы поза­им­ство­вали из книги М. И. Чистя­ко­вой “Пси­хо­гим­на­стика”, однако допол­нили и несколько видо­из­ме­нили его. Дети должны дома перед зер­ка­лом пока­зы­вать с помо­щью мимики раз­лич­ные эмо­ции. Кроме того, важно доби­ваться, чтобы они не про­сто пока­зы­вали эти эмо­ции, но и соот­но­сили их с какими-либо собы­ти­ями. Напри­мер, вы гово­рите; “Ну-ка покажи страх (ярость, удив­ле­ние, радость, обиду и т. д.). А теперь при­ду­май, чего ты испу­гался?” Разу­ме­ется, для аутич­ных детей это упраж­не­ние будет неве­ро­ятно труд­ным, и вас должно радо­вать, если они смо­гут хотя бы грубо, при­бли­зи­тельно пока­зать задан­ную эмо­цию. (Кстати, давая упраж­не­ние “Зер­кало” детям, боль­ным шизо­фре­нией, мы сде­лали одно очень любо­пыт­ное наблю­де­ние. Они могут доста­точно хорошо изоб­ра­жать самые раз­ные эмо­ции. Но есть одна, изоб­ра­же­ние кото­рой никак у них не полу­ча­ется. Это… жалость, неж­ность, состра­да­ние. Дети обычно очень ста­ра­ются, но вме­сто лас­ко­вого, жалост­ли­вого выра­же­ния на их лицах появ­ля­ется какая-то жут­кая, мучи­тель­ная гри­маса. Так что для нас “Зер­кало” давно стало еще и мик­ро­те­стом. Мы счи­таем, что рабо­тая с шизо­фре­ни­ками, сле­дует упорно и целе­на­прав­ленно фор­ми­ро­вать у них чув­ство жало­сти к окружающим.)

Когда зада­ние “Зер­кало” будет более или менее осво­ено, необ­хо­димо рас­ши­рить его; про­сить ребенка пока­зы­вать уже не свои, а чужие эмо­ции и при­ду­мы­вать, когда, в каких слу­чаях дру­гие люди вол­ну­ются, изум­ля­ются, вос­тор­га­ются, боятся и т. п. Пере­нос уже понят­ных, “пере­ва­рен­ных”, “рас­шиф­ро­ван­ных” эмо­ций на внут­рен­ний мир дру­гих людей будет помо­гать аути­стам пре­одо­ле­вать страх перед этим миром.

Сле­ду­ю­щее игро­вое упраж­не­ние также очень пока­зано подоб­ным детям. Мы назы­ваем его “Улица”. Идя по улице или садясь в транс­порт, пред­ло­жите ребенку вот какую игру; посмот­реть (пред­по­ло­жим, в тече­ние минуты) на какого-то  чело­века, а потом устро­ить сорев­но­ва­ние, кто из вас запом­нил больше дета­лей его внеш­но­сти. Начи­найте опять-таки с про­стого — с одежды. Затем зай­ми­тесь внеш­но­стью. Потом, когда и этот уро­вень будет освоен, пере­хо­дите на дру­гой: учите ребенка опре­де­лять выра­же­ние лица выбран­ного вами про­хо­жего и при­ду­мы­вать исто­рию, свя­зан­ную с этим выра­же­нием лица. Напри­мер, у жен­щины уста­лый вид. “А почему она могла устать? Давай при­ду­маем”. Не тре­буйте, чтобы ребе­нок сразу же все при­ду­мы­вал сам, помо­гайте ему, но при этом и поощ­ряйте его ини­ци­а­тиву. Глав­ное, помните: для аути­ста это все очень трудно, гораздо труд­нее, чем вам кажется, и надо поощ­рять малей­шие успехи в дан­ной области.

Мы уже упо­ми­нали про рисунки детей, стра­да­ю­щих аутиз­мом. Про то, что они почти нико­гда не рисуют людей, а если и рисуют, то каких-то чудо­вищ. Сове­туем целе­на­прав­ленно учить изоб­ра­жать чело­века, пона­чалу давая ребенку схе­ма­тич­ный обра­зец (да, как в дет­ском стишке; точка, точка, два крю­чочка, носик, ротик, обо­ро­тик… и т, д.). Пусть копи­рует ваше изоб­ра­же­ние. Потом посте­пенно доби­вай­тесь боль­шей само­сто­я­тель­но­сти. При­ду­мы­вайте милые, забав­ные сюжеты для рисун­ков. И опять-таки, обра­щайте повы­шен­ное вни­ма­ние на эмо­ции пер­со­на­жей. Учите детей (конечно, при­бли­зи­тельно, но хоть как-то!) изоб­ра­жать эти эмо­ции на рисунках.

Ну а сей­час несколько этю­дов, кото­рые мы даем на дом аутич­ным детям. Как вы пони­ма­ете, ребенку нельзя ска­зать, что в харак­тере собаки пре­ва­ли­рует аути­сти­че­ская отго­ро­жен­ность от мира. Поэтому мы гово­рим о рас­се­ян­но­сти, задум­чи­во­сти либо застенчивости.

Этюд 1. Хозяин при­вел собаку на соба­чьи бега. Собака заду­ма­лась, вела себя рас­се­янно. Все побе­жали, а она, не услы­шав команду “На старт! Вни­ма­ние! Марш!”, топ­та­лась на месте. Очну­лась собака лишь тогда, когда сорев­но­ва­ние уже закон­чи­лось. Все сме­я­лись над ней и над ее хозя­и­ном. Хозя­ину стало непри­ятно. Что он ска­зал собаке?

Этюд 2. Хозяин пошел с соба­кой гулять. Хозяин пошел в одну сто­рону, а собака по рас­се­ян­но­сти в дру­гую. И, конечно, заблу­ди­лась. Спро­сить у про­хо­жих, как ей попасть домой, она постес­ня­лась. Бегала то в одну сто­рону, то в дру­гую, лаяла, ску­лила. Хозяин, когда заме­тил про­пажу собаки, тоже пере­пу­гался и кинулся ее искать. Нако­нец, нашел. Какой диа­лог состо­ялся между ними?

Этюд 3. Хозяин вышел со своей соба­кой во двор и вынес игрушки. Потом ему захо­те­лось попить, он решил на минутку сбе­гать домой и гово­рит собаке: “Слу­шай, посто­рожи, пожа­луй­ста, мои игрушки”. “Иди, не вол­нуйся”,— отве­тила собака. А сама, когда хозяин ушел, по обык­но­ве­нию заду­ма­лась и не заме­тила, как игрушки кто-то унес! Хозяин вер­нулся, уви­дел, что игру­шек нет и горько запла­кал. Ему было так обидно! Что он ска­зал собаке?

Этюд 4. Хозяин послал собаку в булоч­ную за слад­кой бул­кой. Она по рас­се­ян­но­сти пошла… (при­ду­мать, куда) и при­несла… (при­ду­мать, что — как можно смеш­ней!) Диа­лог хозя­ина с собакой.

Этюд 5. Собака вышла во двор без хозя­ина и о чем-то заду­ма­лась. Мимо нее про­шла одна дво­ро­вая собака и при­вет­ственно тявк­нула — наша собака не отве­тила, про­шла дру­гая — она опять не отве­тила. Когда про­хо­дила тре­тья, собака услы­шала ее при­вет­ствие, но… постес­ня­лась отве­тить. Дво­ро­вые псы оби­де­лись, поду­мали, что она не здо­ро­ва­ется от занос­чи­во­сти, а вовсе не от рас­се­ян­но­сти или стес­ни­тель­но­сти. И при­ду­мали они месть… (при­ду­мать что-то смеш­ное!) Собака при­шла жало­ваться хозя­ину, а он ей ска­зал… (что именно?) В сле­ду­ю­щий раз, когда собака вышла во двор… (Положи-тель­ный вариант.)

Заклятье против зеленоглазой ведьмы

Рев­но­сти, этой, по выра­же­нию Шекс­пира, “зеле­но­гла­зой ведьме”, посвя­щено вели­кое мно­же­ство про­из­ве­де­ний. Отелло уби­вает свою жену. Медея — детей, рож­ден­ных от измен­ника-мужа. В поэ­мах Пуш­кина “Цыганы” и “Бах­чи­са­рай­ский фон­тан” рев­ность тоже при­во­дит к страш­ной, кро­ва­вой развязке.

Не оста­лась в тени и тема рев­но­сти бра­тьев и сестер. Каин, из рев­но­сти и зави­сти убив­ший сво­его брата Авеля; Ромул, сво­ими руками при­кон­чив­ший брата-близ­неца Рема из опа­се­ния, что тот попы­та­ется захва­тить власть в Риме… У всех наро­дов есть мифы, сказки и легенды, в кото­рых при­сут­ствует мотив сопер­ни­че­ства, а то и откры­той вражды бра­тьев и сестер.

Совре­мен­ная пси­хо­ло­гия тоже внесла нема­лую лепту в раз­ра­ботку этой веч­ной темы, пыта­ясь наме­тить какие-то кон­струк­тив­ные под­ходы. Почти в каж­дой книге по вос­пи­та­нию детей есть главы про дет­скую рев­ность и про “спо­собы борьбы с ней”. И тем не менее, мы в своей работе наблю­даем уди­ви­тель­ный пара­докс: очень мно­гие роди­тели искренне изум­ля­ются, когда им гово­ришь, что и в их семье есть такое. Нередко даже в вопи­ю­щих слу­чаях они пред­по­чи­тают ничего не заме­чать и не морг­нув гла­зом отри­ца­тельно отве­чают на вопрос анкеты “Есть ли у ребенка рев­ность к брату (сестре)?”

Вспо­ми­на­ется очень пока­за­тель­ная исто­рия, после кото­рой мы с утро­ен­ным вни­ма­нием стали отно­ситься к про­блеме дет­ской ревности.

Две­на­дца­ти­лет­ний Коля стра­дал довольно тяже­лым заи­ка­нием. Кроме того, роди­тели жало­ва­лись на его агрес­сив­ность, частые срывы, повы­шен­ную воз­бу­ди­мость. Однако на заня­тиях этого никак не было видно: маль­чик вел себя вполне адек­ватно, во вза­и­мо­от­но­ше­ниях Коли с отцом и мате­рью, кото­рые по оче­реди при­во­дили его на заня­тия, тоже не наблю­да­лось откло­не­ний, У Коли был млад­ший брат, но роди­тели с самого начала убе­дили нас в том, что ника­кой рев­но­сти нет и в помине, сыно­вья дру­жат, все чудесно. Да и сам Коля отве­тил в “дет­ской анкете” на вопрос “Что ты любишь больше всего на свете?”: “Играть с млад­шим бра­том и жвачку”.

На пер­вых заня­тиях речь Коли несколько улуч­ши­лась, но дальше на его пути словно воз­никла стена. И мы никак не могли понять, в чем дело. Потом нам была дана пер­вая под­сказка: одна из нас погла­дила Колю по воло­сам, и мы с удив­ле­нием обна­ру­жили, что он — уже боль­шой маль­чик, почти под­ро­сток, стре­мя­щийся про­де­мон­стри­ро­вать свою неза­ви­си­мость — не отстра­нился, а как-то по щеня­чьи под­ста­вил голову под ладонь и был очень дово­лен, что его при­лас­кали. Мы насто­ро­жи­лись, и тем не менее кар­тина, кото­рую мы уви­дели в сле­ду­ю­щий раз, яви­лась для нас пол­ной неожиданностью.

А в сле­ду­ю­щий раз Колина мама не смогла оста­вить млад­шего сына дома с бабуш­кой и при­шла вме­сте с ним. И Колю будто под­ме­нили! Он все время хихи­кал, зади­рался, отпус­кал ехид­ные шуточки в адрес дру­гих ребят. В общем, вне­запно вошел в роль язви­тель­ного шута. А когда мать, кото­рой было неловко за его пове­де­ние, демон­стра­тивно вышла из ком­наты и вывела Пав­лика — так звали млад­шего брата — у Коли от обиды задро­жали губы и он чуть не рас­пла­кался. Его кураж момен­тально сме­нился мрач­ной угрюмостью.

Пере­мена в пове­де­нии Коли была настолько рази­тельна, что у нас уже не оста­лось сомне­ний. Но на вся­кий слу­чай мы решили сопо­ста­вить кое-какие факты. Заи­ка­ние впер­вые про­яви­лось у Коли года в четыре. И брат был младше Коли на четыре года… Мы попро­сили мать как можно точ­нее при­пом­нить обсто­я­тель­ства того вре­мени. Выяс­ни­лось, что Пав­луша родился болез­нен­ным, и уход за ним погло­щал все время матери. В пер­вые пол­года ей вообще было больше ни до кого. Коля вос­при­нял рож­де­ние брата с радо­стью, уди­ви­тельно чутко для сво­его воз­раста отнесся к прось­бам роди­те­лей вести себя потише, не мешать малышу, очень жалел его, но… вскоре начал заи­каться. Как это часто бывает, пер­вое заи­ка­ние воз­никло в момент стресса — была силь­ная гроза — и роди­тели спи­сали все на испуг. Им и в голову не при­хо­дило свя­зы­вать Колино заи­ка­ние с рев­но­стью, тем более что она и дальше про­яв­ля­лась только на под­со­зна­тель­ном уровне. На уровне созна­ния Коля пре­красно ладил с бра­том, был его дру­гом и настав­ни­ком, нико­гда не поз­во­лял себе ника­ких рев­ни­вых заме­ча­ний в его адрес. Но под­со­зна­тельно он вел себя так, чтобы “пере­тя­нуть оде­яло на себя”. Заи­ка­ние упорно не про­хо­дило, и роди­тели начали водить Колю по вра­чам (таким обра­зом, он тоже пере­шел в кате­го­рию боль­ных, и в этом, можно ска­зать, срав­нялся с бра­том), а затем резко изме­ни­лось и пове­де­ние маль­чика. Лас­ко­вый и покла­ди­стый, он стал дома агрес­сив­ным и настыр­ным, отвле­кая на себя зна­чи­тель­ную часть роди­тель­ского вни­ма­ния. Но опять-таки его агрес­сия нико­гда не бывала направ­лена на брата!

С тех пор, научен­ные горь­ким опы­том, мы все­гда про­сим поско­рее при­ве­сти на заня­тия бра­тьев и сестер наших паци­ен­тов и на слово уже не верим никому.

Почему же роди­тели, часто даже весьма осве­дом­лен­ные в том, что каса­ется вопро­сов вос­пи­та­ния детей, не видят оче­вид­ного и про­яв­ляют пора­зи­тель­ную бес­по­мощ­ность, когда речь захо­дит о дет­ской рев­но­сти? Мы долго думали, вспо­ми­нали семьи малень­ких рев­нив­цев, попа­дав­ших к нам, и в конце кон­цов при­шли к про­стому в общем-то выводу: у взрос­лых это защит­ная реак­ция. Чело­веку трудно жить с посто­ян­ным чув­ством вины, поэтому один из самых рас­про­стра­нен­ных спо­со­бов изба­виться от нее — это убе­дить себя в том, что ничего пло­хого, соб­ственно говоря, не слу­чи­лось. Сколько раз мы слы­шали от роди­те­лей, что они абсо­лютно оди­на­ково отно­сятся к своим детям, хотя раз­ли­чия бро­са­лись в глаза бук­вально с пер­вых же минут!

— Да мы стар­шему и поку­паем гораздо больше, млад­ший все за ним дона­ши­вает. И зани­ма­лись с ним в дет­стве столько, сколько млад­шему и не сни­лось. Игрушки и лаком­ства — все­гда поровну. Нет, что вы, какое предпочтение?!

А оно — не в игруш­ках, не в спор­тив­ных костю­мах и даже не в чте­нии вслух. Оно в том, что очень трудно под­счи­тать и заме­рить, но что тем не менее улав­ли­ва­ется и заме­ча­ется без вся­ких слов: во взгля­дах, в улыб­ках, в том, как рука сама тянется обнять за плечи, погла­дить по голове.

Мы еще не видели ни одной семьи, где дет­ская рев­ность была бы абсо­лютно бес­поч­вен­ной. Вот уж поис­тине иллю­стра­ция извест­ной пого­ворки “Нет дыма без огня”!

Поэтому, столк­нув­шись с про­яв­ле­ни­ями дет­ской рев­но­сти, роди­те­лям сле­дует пер­вым делом загля­нуть в свою душу, а не предъ­яв­лять пре­тен­зии к сыну или дочери. Может, дру­гой ребе­нок чем-то вам ближе, может, вас с ним легко, а потому и больше хочется общаться? Так бывает, и очень часто. И само по себе это еще не грех. В конце кон­цов, чело­веку свой­ственно искать в мире созву­чия, гар­мо­нии. Грех пере­но­сить вину на дру­гого, тем более на того, кто заве­домо сла­бее вас, а глав­ное, явля­ется в этой ситу­а­ции лицом стра­да­тель­ным. И он же ока­зы­ва­ется виноват!

Подоб­ное мы наблю­даем сплошь и рядом. Всем, навер­ное, известно выра­же­ние “муки рев­но­сти”, но почему-то при­ме­ни­тельно к детям так не рас­суж­дают. Когда муж­чина или жен­щина муча­ется рев­но­стью, это обычно вызы­вает у окру­жа­ю­щих сочув­ствие. Дет­ская же рев­ность вызы­вает досаду, раз­дра­же­ние. Ее счи­тают капри­зом, изба­ло­ван­но­стью, бла­жью, а то и поро­ком. А ведь на самом деле это прежде всего стра­да­ния. Самые насто­я­щие и часто более страш­ные, чем у взрос­лых. До опре­де­лен­ного воз­раста мир ребенка — это исклю­чи­тельно семья. Это взрос­лые могут найти себе какую-то отду­шину, отвле­че­ние. Могут забыться в работе, в вине… да мало ли в чем! Могут, в конце кон­цов, изме­нить в отместку невер­ному супругу или супруге. А с кем, спра­ши­ва­ется, “изме­нит” роди­те­лям ребе­нок? Под­ростки — да, они нахо­дят уте­ше­ние в ком­па­ниях, в поис­ках пре­дан­ной дружбы и любви, а малень­кий ребе­нок обре­чен на свою семью. И если в его мире появ­ля­ется “зеле­но­гла­зая ведьма”, жизнь ста­но­вится сущим адом.

При­звав роди­те­лей загля­нуть в себя и понять — что в их пове­де­нии вызы­вает муки рев­но­сти у ребенка, мы про­сим затем, чтобы они “вжи­лись в его образ”. Что помо­гает вос­кре­сить в памяти свои дет­ские пере­жи­ва­ния? Ска­жем, вспом­нить влюб­лен­ность, омра­чен­ную появ­ле­нием сопер­ника или сопер­ницы; пред­ста­вить себе, что было бы, если бы сего­дня у мужа (или жены) неожи­данно появи­лась дру­гая при­вя­зан­ность. Важно дета­ли­зи­ро­вать свои фан­та­зии, вооб­ра­жать не про­сто какую-либо кон­крет­ную ситу­а­цию, а и все воз­мож­ные спо­собы реа­ги­ро­ва­ния на нее. Ну, а потом… исклю­чить все вари­анты, допус­ка­ю­щие уход.

— Не знаю, я бы, навер­ное, с ума сошла от зло­сти и обиды, — при­зна­лась нам одна жен­щина, когда выяс­ни­лось, что в вооб­ра­жа­е­мой ситу­а­ции она никуда не могла бы деться и, посто­янно видя, как ее муж ока­зы­вает кому-то знаки пред­по­чте­ния, еще счи­та­лась бы вино­ва­той, если бы выра­жала свое недовольство.

Обычно у роди­те­лей, живо пред­ста­вив­ших себя на месте уязв­лен­ного рев­но­стью ребенка, про­буж­да­ется ост­рая жалость к нему и появ­ля­ется чув­ство вины. Пере­жи­ва­ния не самые при­ят­ные, но, увы, без них, как нам кажется, невоз­можно рас­пу­тать этот клубок.

Часто при­хо­дится слы­шать: “Навер­ное, уже ничего нельзя изме­нить, да? Все ведь так далеко зашло!” Разу­ме­ется, в семьях, где один из детей при­вык чув­ство­вать себя любим­чи­ком, а дру­гой годами копит обиды, все не может изме­ниться в одно­ча­сье, как по мано­ве­нию вол­шеб­ной палочки. Но посте­пенно баланс устанавливается.

Что, по сути, трав­ми­рует стар­шего (а чаще именно он испы­ты­вает муки рев­но­сти), когда появ­ля­ется млад­ший? То, что он лиша­ется при­выч­ного места в семье, его неожи­данно “свер­гают с пре­стола” и пере­дают роль “королька” малышу. Но это еще пол­беды! В конце кон­цов, на про­тя­же­нии своей жизни чело­веку при­хо­дится пере­иг­рать мно­же­ство ролей. Тут важно дру­гое: роль, кото­рая обычно пред­ла­га­ется стар­шему ребенку, для него непри­вле­ка­тельна. С рож­де­нием млад­шего стар­ший авто­ма­ти­че­ски ста­но­вится для роди­те­лей боль­шим и взрос­лым, о чем слы­шит посто­янно. Однако очень быстро убеж­да­ется в том, что на самом деле это фик­ция, обман. И обман обидный!

— Если я взрос­лый, — рас­суж­дает ребе­нок, — то почему мне не раз­ре­шают при­ка­саться к малышу? Вон мама его и на руках дер­жит, и пеле­нает, и в коляске возит. А папа — тот даже под­бра­сы­вает до потолка! А мне стоит до него паль­цем дотро­нуться, как тут же кри­чат: “Отойди! Осто­рожно! Ты ему что-нибудь сде­ла­ешь!” Зна­чит, ника­кой я не взрос­лый? Своим же дру­зьям они так не кри­чат. Вчера тетя Наташа с дядей Борей при­хо­дили — им обоим дали Ваньку подержать…

С дру­гой сто­роны, попытки стар­шего вдруг снова стать малень­ким (а в это время мно­гие дета их пред­при­ни­мают: кто начи­нает сосать палец, кто тре­бует, чтобы с ним поиг­рали в мла­ден­цев, кто каприз­ни­чает и хны­чет по любому поводу) вызы­вают недо­уме­ние и досаду.

— Тебе, что, нечем заняться? Ты лучше поиг­рай во что-нибудь, — гово­рит мать, а за этим явственно слы­шится: “Иди, не мешай”.

От ребенка, еще совсем недавно быв­шего цен­тром вни­ма­ния, тре­буют, чтобы он спо­койно ушел в тень и стал по воз­мож­но­сти более непри­хот­ли­вым и неза­мет­ным. Такое жела­ние вполне понятно: в пер­вые месяцы жизни мла­де­нец пол­но­стью погло­щает вни­ма­ние матери, да и потом она еще долго чув­ствует пупо­вин­ную связь с малы­шом, чутко реа­ги­руя на него и довольно при­туп­лено вос­при­ни­мая все, что с ним не свя­зано. Однако стар­шему сыну или дочери нет дела до зако­нов био­ло­гии и физио­ло­гии. Это все равно, что принцу или прин­цессе пред­ло­жить про­ве­сти оста­ток жизни в чулан­чике и потом удив­ляться: дескать, странно как-то они отре­а­ги­ро­вали на наше предложение…

Во мно­гих семьях, правда, ребенку пыта­ются ком­пен­си­ро­вать вполне, повто­ряем, есте­ствен­ный недо­ста­ток вни­ма­ния со сто­роны матери, погло­щен­ной мла­ден­цем: в игры со стар­шим вклю­ча­ется отец. А порой пер­венца вообще вре­менно пере­дают на попе­че­ние бабушки с дедуш­кой. Однако на самом деле это попытки под­сла­стить горь­кую пилюлю. Роли в семье не вза­и­мо­за­ме­ня­емы, поэтому довольно наивно наде­яться, что ребе­нок не почув­ствует себя отвер­жен­ным, очу­тив­шись вне дома в то самое время, когда там — как ему кажется — про­ис­хо­дят такие инте­рес­ные вещи.

На наш взгляд, лучше пойти “дру­гим путем”: сде­лать роль стар­шего мак­си­мально при­вле­ка­тель­ной для ребенка. По-преж­нему чув­ствуя себя прин­цем, он дол­жен ощу­тить сколько чудес­ного таится за поро­гом дет­ской. (Сразу ого­во­римся, что все это отно­сится к детям, у кото­рых раз­ница в воз­расте пре­вы­шает три-четыре года. Попытки вну­шить двух-трех­лет­нему кара­пузу, что он уже боль­шой и надо извле­кать выгоду из сво­его поло­же­ния — затея про­валь­ная и в сущ­но­сти жесто­кая. В “Декла­ра­ции прав ребенка” запи­сано: “Каж­дый ребе­нок имеет право на жизнь”. А мы бы доба­вили: “И на дет­ство тоже!” При неболь­шой раз­нице в воз­расте между детьми осо­бенно сильна кон­ку­рен­ция, и умные роди­тели ста­ра­ются не под­чер­ки­вать взрос­лость стар­шего.) А поскольку, конечно же, для стар­ших детей на пер­вых порах очень при­вле­ка­тельна роль няньки — это потом она может надо­есть — нужно дать им себя попро­бо­вать в новом амплуа. Даже пяти­лет­ние дети могут быть пре­крас­ными помощ­ни­ками в уходе за малы­шом. Да, при­дется раз­ре­шать им подер­жать его на руках. Но ведь это можно сде­лать над дива­ном или поло­жить мла­денца к ним на колени. Глав­ное — пони­мать, что это не балов­ство, что у стар­ших в такие моменты воз­ни­кает ощу­ще­ние сопри­част­но­сти про­ис­хо­дя­щему. “Мы с тобой, нашим пер­вен­цем, опе­каем смеш­ного, милого несмыш­ле­ныша” — вот, соб­ственно говоря, что должно зву­чать отныне во вза­и­мо­от­но­ше­ниях со стар­шим ребенком.

Однако, суще­ственно рас­ши­рив его права и демон­стри­руя выгоды взрос­лой жизни (напри­мер, раз­ре­шая стар­шему ложиться позже млад­шего, само­сто­я­тельно гулять на улице, чинить с папой машину и т. п.), сле­дует все-таки пом­нить, что это не совсем вза­правду. Поэтому не надо тре­бо­вать, чтобы стар­ший обя­за­тельно во всем усту­пал млад­шему или везде брал его с собой, если тот тре­бует. Лучше соблю­дать “золо­тую сере­дину”: пусть, пред­по­ло­жим, погу­ляет часок с бра­тиш­кой или сест­рен­кой, а потом спо­койно обща­ется со сво­ими друзьями.

Очень важно также почаще гово­рить ребенку, что вы его любите. Наша куль­тура довольно скупа на изъ­яв­ле­ния любви (как и на похвалу). При­нято счи­тать, что любовь нужно выра­жать не сло­вами, а делами. Как у нас только ни высме­и­ва­лись вся­кие лас­ко­вые про­звища типа “котик” и “ласточка”! Осо­бенно обде­ля­ются лас­кой, есте­ственно, маль­чики; роди­тели — и прежде всего отцы — боятся, как бы маль­чики не выросли изне­жен­ными, жен­ствен­ными. В резуль­тате у очень мно­гих детей появ­ля­ется неуве­рен­ность в себе; они начи­нают чув­ство­вать себя отверг­ну­тыми, не совсем пол­но­цен­ными. Муже­ствен­но­сти, как вы пони­ма­ете, это не при­бав­ляет. Напро­тив, ребе­нок, купа­ю­щийся в роди­тель­ской любви (конечно, не сле­пой, а соче­та­ю­щейся с разум­ной стро­го­стью), уве­рен­ней смот­рит на мир и в итоге доби­ва­ется гораздо боль­ших успе­хов. Если уж взрос­лые так падки на лесть и ком­пли­менты и часто, как гово­рится, “видят ушами”, не желая при­зна­вать фак­тов, а веря кра­си­вым сло­вам, то почему же от детей тре­бу­ется муд­рость сто­лет­них стар­цев, кото­рые и без слов пой­мут все, что нужно? В “Книге для труд­ных роди­те­лей” мы писали о важ­но­сти пре­уве­ли­чен­ной похвалы. То же самое можно ска­зать и о ласке. Пусть ребе­нок почаще полу­чает от вас пре­уве­ли­чен­ную ласку, пусть слы­шит, что он самый люби­мый. Согла­си­тесь, что одно дело педан­тич­ное “я вас всех люблю оди­на­ково”, и совсем дру­гое, когда тебе гово­рят “ты мой самый люби­мый стар­ший сын”, “ты мой самый люби­мый пер­ве­нец”, “ты моя самая люби­мая боль­шая девочка”. Каза­лось бы, это одно и то же, ибо слова “стар­ший сын” пред­по­ла­гают нали­чие млад­шего, тоже “самого люби­мого”. Но насколько эмо­ци­о­наль­ней, теп­лее зву­чат такие фразы! А эле­мент игры и юмора, заклю­чен­ный в них, сни­жает пате­тику, кото­рой так боятся мно­гие совре­мен­ные взрослые.

Может, навер­ное, сло­житься впе­чат­ле­ние, будто, по-нашему, дети, чья жизнь омра­чена рев­но­стью, все пого­ловно явля­ются сто­ро­ной пас­сив­ной, эта­кими крот­кими, заби­тыми стра­даль­цами. Нет, конечно; бывает по-раз­ному. Мы встре­чали немало рев­нив­цев, кото­рых иначе как “бич Божий”, не назо­вешь. Эти, наобо­рот, своей рев­но­стью пора­бо­щают роди­те­лей, изво­дят сестер и бра­тьев. Каза­лось бы, разве в подоб­ных слу­чаях можно пожа­ло­ваться на нехватку роди­тель­ской любви и ласки? Да бед­няги взрос­лые часто ни на шаг не отхо­дят от малень­ких тира­нов и пота­кают им бук­вально во всем! Так-то оно так, но ведь тираны жаж­дут обо­жа­ния, а не только покор­но­сти. У матери же с отцом подоб­ное пове­де­ние ребенка обычно вызы­вает раз­дра­же­ние и жела­ние отго­ро­диться: дескать, делай, что хочешь, только отвя­жись! Т.е изъ­яв­ле­ния любви в дан­ном слу­чае фор­мальны, а насто­я­щего душев­ного кон­такта нет. При таких вза­и­мо­от­но­ше­ниях его про­сто не может быть, и ребе­нок пусть смутно, но ощу­щает это.

Но, без­условно, раз­ница между “стра­даль­цами” и “тира­нами” огромна и под­ход к ним дол­жен быть раз­лич­ным. Если в пер­вом слу­чае роди­те­лям, как пра­вило, бывает доста­точно изме­нить линию пове­де­ния по отно­ше­нию к детям, то во вто­ром этим не обой­дешься. Тут надо попы­таться понять, что таится за каприз­ным дес­по­тиз­мом, за вроде бы бес­при­чин­ной рев­но­стью. А таиться может раз­ное, и, не зная, что именно, невоз­можно выбрать пра­виль­ную тактику.

О мути­стах, суще­ствах страшно рев­ни­вых, мы напи­сали отдель­ную главу (см. “Заго­вор мол­ча­ния”), пяти­лет­няя Надя ни на шаг не отхо­дила от мамы, часто могла не раз­го­ва­ри­вать с чужими и застав­ляла бук­вально все семей­ство, вклю­чая семи­лет­нюю Лялю и кота Пер­сика, пля­сать под свою дудку. Но ей всего было мало, и она посто­янно каприз­ни­чала, чего-то тре­бо­вала, выра­жала недо­воль­ство. На маму страшно было смот­реть, такая без­мер­ная уста­лость лежала на ее моло­дом лице. Соблазн выбрать так­тику, кото­рой мы обычно при­дер­жи­ва­емся в работе с мути­стами, был очень велик, однако мы все же решили немного повре­ме­нить, получше при­гля­деться к девочке. И пра­вильно сде­лали! Через неко­то­рое время выяс­ни­лось, что Надю прямо-таки пожи­рали раз­но­об­раз­ные страхи, о кото­рых ее мама даже не подо­зре­вала. И сня­тие, купи­ро­ва­ние этих стра­хов при­вело к ради­каль­ным пере­ме­нам в пове­де­нии малышки. Хотя, конечно, и маме при­шлось менять стиль отно­ше­ний с дочерьми: пере­стать бояться Нади­ных скан­да­лов и, когда надо, твердо отве­чать “нет”, по отно­ше­нию же к стар­шей дочери Ляле, напро­тив, про­яв­лять боль­шую снисходительность.

Слу­чай семи­лет­него Мат­вея, пожа­луй, один из самых слож­ных. Сестру он бук­вально нена­ви­дел. На пер­вом заня­тии, когда мы попро­сили детей при­ду­мать сценку про свое хоро­шее настро­е­ние, Мат­вей пока­зал, как он раду­ется… отъ­езду сестры в деревню. “Потому что теперь не с кем будет драться”, — объ­яс­нил он. Маль­чик упорно не желал даже в вооб­ра­жа­е­мых исто­риях идти на кон­такт с сест­рой. А уж о жало­сти или неж­но­сти нечего и гово­рить. Мы про­бо­вали под­сту­питься к нему и так и эдак, но все без­ре­зуль­татно. И лишь к концу цикла, после того как Мат­вей, очень плохо вхо­див­ший в кон­такт с детьми, стал чув­ство­вать себя совер­шенно сво­бодно, мы вдруг заме­тили в нем… садист­ские наклон­но­сти. Осто­рож­ный раз­го­вор с мамой под­твер­дил наши наблю­де­ния. Она тоже не раз видела, как Мат­вей норо­вит испод­тишка при­чи­нить боль домаш­ним живот­ным или сестре, но не при­да­вала этому осо­бого зна­че­ния, поскольку дальше щип­ков, тыч­ков и пин­ков дело не шло. Роди­тели часто закры­вают глаза на такие вещи, поскольку очень страшно ска­зать себе, что в твоем сыне таится жесто­кость. С этой кате­го­рией детей (к сча­стью, очень немно­го­чис­лен­ной) нам рабо­тать пси­хо­ло­ги­че­ски очень трудно, а тут еще и вре­мени оста­ва­лось немного. Хорошо, что мама Мат­вея сумела доста­точно быстро пере­стро­ить свои отно­ше­ния с ним и с Аней. Раньше она во всех дет­ских ссо­рах неиз­менно зани­мала сто­рону сына. Дескать, Аня, во-пер­вых, старше, а во-вто­рых, Мат­вей обид­чи­вый, нерв­ный, “глаз­ками дер­гает”. Теперь же мама раз­ре­шила девочке не давать брату спуску, если он начи­нал испод­тишка ее изво­дить, сама сурово пре­се­кала подоб­ные пополз­но­ве­ния и парал­лельно ста­ра­лась побольше хва­лить Мат­вея за хоро­шие поступки, осо­бенно под­чер­ки­вая при этом его доб­роту. На заня­тиях мы тоже при вся­ком удоб­ном слу­чае повто­ряли, что Мат­вей уди­ви­тельно доб­рый и все­гда жалеет сла­бых. При этом харак­тер его собаки обо­га­тился новой крас­кой. Нет, конечно, страш­ное слово “садизм” ни разу не про­зву­чало. Однако собака Мат­вея начала вести себя в этю­дах как насто­я­щая “тихая сапа”, ста­ра­ясь испод­тишка сде­лать окру­жа­ю­щим, в том числе и хозя­ину, какую-нибудь пакость. Инте­ресно, что на Мат­вея это про­из­вело катар­си­че­ское впе­чат­ле­ние. (Мы уже не раз стал­ки­ва­лись с подоб­ными детьми: у них словно камень с души сва­ли­ва­ется, когда они осо­знают, что их тайна рас­крыта, но не огла­шена.) Лицо его про­свет­лело, он стал гораздо спо­кой­нее. Рас­ста­ва­ясь с Мат­веем на лето, мы дали его маме зада­ние как сле­дует про­ра­бо­тать с ним сказку Шварца “Два брата”, в кото­рой стар­ший брат на своем горь­ком опыте убе­дился, к каким ужас­ным послед­ствиям может при­ве­сти бес­сер­деч­ное отно­ше­ние к близ­ким. Мама не только про­чи­тала и обсу­дила эту сказку с Мат­веем, но и зате­яла с ним и с Аней целый куколь­ный спек­такль, ока­зав­ший на маль­чика пси­хо­те­ра­пев­ти­че­ское воздействие.

Шести­лет­ний Витя тоже жался к маме и смот­рел на мир гла­зами, пол­ными слез. При взгляде на него вспо­ми­на­лась фраза “Он был несча­стен еще во чреве своей матери”. Трудно было пред­ста­вить себе боль­шего мелан­хо­лика. Он и гово­рил пла­чу­щим голо­сом, еле слышно. При этом мама была у него под пятой, и млад­шей сест­рен­кой Витя тоже помы­кал. При малей­шем сопро­тив­ле­нии с ее сто­роны впа­дал в ярость, бил девочку, кри­чал: “Зачем только тебя родили? Лучше бы тебя не было!” У Вити были и страхи, и капризы, но мы, пораз­мыс­лив, решили взяться за дело с дру­гого конца и прежде всего заня­лись повы­ше­нием его само­оценки. Вскоре это дало пер­вые плоды: Витя ожи­вился, пове­се­лел. И тоща в наших вос­хва­ле­ниях появи­лись новые нотки. Теперь мы уже не про­сто отме­чали Витину силу и бла­го­род­ство, а непре­менно свя­зы­вали это с его сестренкой.

— Смот­рите, ребята, сколько сту­льев нам Витя помог пере­не­сти ‚— гово­рили мы . — Как же, навер­ное, рада Аня, что у нее такой силь­ный брат! Он ее все­гда смо­жет защи­тить. Ане ника­кие хули­ганы не страшны.

А через неко­то­рое время в отчете мамы мы про­чи­тали, что на послед­ней про­гулке дети впер­вые не поссо­ри­лись. Более того, Витя, услы­шав от мамы, что он силь­ный, сме­лый, что он пре­красно пре­одо­ле­вает труд­но­сти и как насто­я­щий муж­чина дол­жен помо­гать Ане, — охотно отклик­нулся на этот при­зыв и начал помо­гать девочке пере­ле­зать через сугробы, под­ни­мал ее, когда она падала, и был счаст­лив, видя, как довольны сест­ренка и мама. Мы обыг­рали эту исто­рию в теат­раль­ном этюде, а затем при­ду­мали еще несколько дру­гих, в кото­рых Витя вел себя с Аней по-рыцар­ски. К концу заня­тий вза­и­мо­от­но­ше­ния детей наладились.

Мы думаем, что из этих при­ме­ров ясно, как трудно бывает порой доко­паться до истин­ных при­чин дет­ской рев­но­сти. В наши дни поло­же­ние ослож­ня­ется еще и боль­шим чис­лом раз­во­дов, нали­чием в семье отчима и появ­ле­нием в семье свод­ных бра­тьев или сестер. Как ни хочется взрос­лым убе­дить себя в том, что совре­мен­ные дети легко отно­сятся к подоб­ным ситу­а­циям, для мно­гих детей раз­вод роди­те­лей — серьез­ная травма, кото­рая может неожи­данно аук­нуться даже через годы. В связи с этим вспо­ми­на­ется такой случай.

Роди­тели Кирилла раз­ве­лись, когда ему было четыре года. Раз­рыв про­ис­хо­дил дра­ма­тично, и ребе­нок явно чув­ство­вал себя забро­шен­ным и никому не нуж­ным. При­мерно на пол­года он вообще ока­зался у бабушки в дру­гом городе. Раз­лука с род­ными и прежде всего с мате­рью глу­боко потрясла малыша. Мама вспо­ми­нала, что вер­нув­шись, он был “как замо­ро­жен­ный”, но затем посте­пенно оттаял и тягост­ные впе­чат­ле­ния вроде бы изгла­ди­лись из его памяти. Спу­стя несколько лет мать вто­рично вышла замуж, и у Кирилла родился млад­ший бра­тишка. Кирилл, кото­рому к тому моменту уже испол­ни­лось один­на­дцать лет, был очень рад малышу, охотно возился с ним и не про­яв­лял ника­кой рев­но­сти. Так про­дол­жа­лось четыре года, а потом… потом Кирилла будто под­ме­нили. Мать теря­лась в догад­ках, не пони­мала, что тво­рится со стар­шим сыном, спи­сы­вала все на пере­ход­ный воз­раст, но одна­жды ей попа­лись на глаза ста­рые фото­гра­фии. На них четы­рех­лет­ний Кирилл был пора­зи­тельно похож на брата. Настолько, что на неко­то­рых сним­ках они про­сто каза­лись на одно лицо! Обду­мав ситу­а­цию, роди­тели при­шли к выводу, что когда млад­шему, Алеше, испол­ни­лось четыре, в под­со­зна­нии Кирилла, видимо, всплыли вытес­нен­ные образы дра­ма­тич­ного дет­ства. Вполне веро­ятно, что внеш­нее сход­ство маль­чи­ков послу­жило свое­об­раз­ным ката­ли­за­то­ром. В душе стар­шего вско­лых­ну­лась обида. Он как когда-то ощу­тил себя всеми поки­ну­тым, никому не нуж­ным, а имея перед гла­зами совсем иную кар­тину — бес­печ­ный Алеша, окру­жен­ный любо­вью и вни­ма­нием роди­те­лей — невольно пере­нес обиду на сво­его двойника.

— И все-таки, — спро­сят нас, — неужели рев­ность все­гда имеет какие-то иные истоки? Разве она не бывает пато­ло­ги­че­ской доми­нан­той? Ведь бывают же очень рев­ни­вые натуры! Эта­кие соб­ствен­ники, кото­рые ни с кем не желают делиться тем, что для них вхо­дит в кате­го­рию “мое”. В том числе и вни­ма­нием близ­ких людей.

Да, конечно, нам это тоже зна­комо, и о таких нату­рах речь пой­дет в сле­ду­ю­щей главе.

А пока — несколько теат­раль­ных этю­дов, кото­рые полезно разыг­рать с малень­кими ревнивцами.

Этюд 1. “Хозяин нахо­дит щенка”. Одна­жды хозяин подо­брал на улице сим­па­тич­ного щенка и при­нес его домой. “Посмотри, какой он жал­кий и замерз­ший”, — ска­зал хозяин своей собаке. Он покор­мил щенка, завер­нул его в шер­стя­ной шарф и поло­жил к себе в постель. А ночью проснулся от гром­ких вздо­хов. Это взды­хала собака. “Что с тобой?” — спро­сил хозяин. Собака жалобно заску­лила, а потом отве­тила: “Ты меня не любишь, я тебе не нужна. У тебя теперь есть щенок!” Что отве­тил собаке хозяин?

Этюд 2. “Хозяин уехал”. Хозяин уехал на несколько дней в дом отдыха, а собаку оста­вил с малень­ким щен­ком, велев ей о нем забо­титься. Однако, когда вер­нулся, уви­дел без­ра­дост­ную кар­тину: голод­ный, гряз­ный щенок сидел, забив­шись в угол, а собака, раз­ва­лив­шись на ковре, дре­мала. “Как же так! — воз­му­тился хозяин. — Я на тебя пона­де­ялся, а ты?” -“А я не нянька!” — отре­зала собака. Хозя­ину стало очень непри­ятно. Как он попы­тался воз­дей­ство­вать на свою собаку?

Этюд 3. “Подарки”.Собака посте­пенно при­ми­ри­лась с суще­ство­ва­нием щенка. Она больше не взды­хала по ночам и не дулась на хозя­ина. Хозяин же оди­на­ково любил и собаку, и щенка и все­гда ста­рался при­не­сти им что-нибудь вкус­ное. Но они никак не могли это поде­лить и все­гда ссо­ри­лись из-за лакомств. Тогда хозяин стал при­но­сить все “в двух экзем­пля­рах”. Но собаки все равно спо­рили, зави­до­вали друг другу. Нако­нец, хозя­ину это надо­ело. Как он попы­тался отучить своих собак от соперничества?

Я первый!

Не скроем, пер­вый опыт работа с детьми, о кото­рых пой­дет сей­час речь, ока­зался для нас довольно неудач­ным. Пяти­лет­ний Ренат все­гда и во всем хотел быть пер­вым: не дожи­да­ясь своей оче­реди, бежал за ширму; вызы­вался отве­чать, не при­ду­мав ответа; а когда мы отме­чали успех кого-нибудь дру­гого, злился и норо­вил его оби­деть. А поскольку мето­дика у нас груп­по­вая, мы даже при боль­шом жела­нии не мощи бы зани­маться все время исклю­чи­тельно этим мало­лет­ним Нар­цис­сом. Впро­чем, и жела­ния осо­бого не воз­ни­кало: слиш­ком уж эго­и­стично и вызы­ва­юще он себя вел. Нельзя ска­зать, чтобы мать не пыта­лась его обра­зу­мить, однако ее уве­ще­ва­ния он про­пус­кал мимо ушей, а когда она изредка повы­шала голос, огры­зался. С лица матери не схо­дила бес­по­мощ­ная, вино­ва­тая улыбка: ей было очень стыдно за сына, но она ничего не могла с ним поде­лать. Как нетрудно дога­даться, мы не усто­яли перед соблаз­ном хоть немного “око­ро­тить” юного эго­цен­трика. Однако стро­гость порож­дала обиды и вспышки агрес­сии. Вскоре мы поняли, что идем по тому же пути, кото­рый когда-то про­шла мать Рената: она в свое время тоже пыта­лась “при­ме­нить власть”, но, столк­нув­шись с упор­ным сопро­тив­ле­нием, мах­нула рукой и спасовала.

— И отец у него такой же, — жало­ва­лась она нам. — Чуть что не по нему, рвет и мечет. Все­гда дол­жен быть на пер­вых ролях, а иначе никому жизни не будет. Одно слово — лидер!

Любо­пытно, что она хотела пожа­ло­ваться, а про­зву­чала послед­няя фраза совсем по-дру­гому: с явным оттен­ком гор­до­сти. Пом­нится, мы еще обра­тили вни­ма­ние на эту несу­раз­ность, но лишь как на курьез, не больше того.

Потом были Саша, Артур, Вадик и Гоша. Посте­пенно мы научи­лись с ними справ­ляться и даже изоб­ра­зили подоб­ный харак­тер в лечеб­ной пьесе “Вол­шеб­ный сад”. Обжорка — так зовут нашего пер­со­нажа — ни минуты не может про­жить без похвалы: он пита­ется лестью и ощу­щает голод, если не слы­шит непре­рыв­ных славословий.

Но как же все-таки обра­щаться с лиде­ром по натуре? Нельзя же его только гла­дить по головке и посто­янно созда­вать ему режим наи­боль­шего бла­го­при­ят­ство­ва­ния! Прежде чем отве­тить на этот вопрос, уточ­ним, что мы ведем сей­час речь не о насто­я­щих лиде­рах, а о детях с явными или скры­тыми пре­тен­зи­ями на лидер­ство, кото­рые им никак не уда­ется реа­ли­зо­вать. Насто­я­щего лидера видно сразу. От нена­сто­я­щего он отли­ча­ется в первую оче­редь тем, что у него не нару­шена функ­ция обще­ния. Он умеет не только ста­но­виться цен­тром вни­ма­ния, но и ладить с людьми. И именно поэтому так часто доби­ва­ется сво­его. Чело­век же с завы­шен­ными пре­тен­зи­ями на лидер­ство тоже обычно ока­зы­ва­ется в цен­тре вни­ма­ния, однако это вни­ма­ние со зна­ком минус. Он кон­флик­тен, обид­чив, плохо идет на ком­про­мисс. Эти дети часто бывают ябе­дами или зану­дами, для кото­рых важ­нее всего в любых обсто­я­тель­ствах дока­зать свою правоту. Рука об руку с зави­стью, кото­рая под­час изъ­едает душу такого ребенка, идет рев­ность. Он не тер­пит кон­ку­рен­тов. (Конечно, и насто­я­щий лидер остро реа­ги­рует на воз­мож­ность вдруг ока­заться на вто­рых ролях, однако он, в отли­чие от нена­сто­я­щего, умеет трезво оце­нить свои силы и не жаж­дет непре­менно быть “впе­реди пла­нета всей”.) И если в семье есть дру­гой ребе­нок, ему и роди­те­лям не поза­ви­ду­ешь. Однако рев­ность в дан­ном слу­чае, выра­жа­ясь язы­ком мате­ма­тики, про­из­вод­ная. Она вто­рична, а пер­вична жажда лидер­ства. Поэтому мы, стал­ки­ва­ясь в нашей работе с рев­ни­выми нату­рами, выде­ляем в каче­стве пато­ло­ги­че­ской доми­нанты не рев­ность, а тщеславие.

Но что же мешает “лиде­рам-неудач­ни­кам” добиться удачи? При­чин много, Среди наи­бо­лее рас­про­стра­нен­ных — несо­от­вет­ствие спо­соб­но­стей чело­века уровню его пре­тен­зий, повы­шен­ная рани­мость, когда малей­шая неудача вос­при­ни­ма­ется как ката­строфа, в резуль­тате чего в душе посе­ля­ется страх пора­же­ния; отсут­ствие пси­хо­ло­ги­че­ской гиб­ко­сти, неуме­ние быстро сори­ен­ти­ро­ваться в новой обста­новке; зацик­лен­ность на себе и непо­ни­ма­ние пси­хо­ло­гии дру­гих людей. И нако­нец… тру­сость. Да, среди детей, кото­рых при­во­дят к нам, немало таких, кото­рым очень хочется про­явить себя, да только страшно. Как гово­рится, и хочется, и колется. Вот уж поис­тине гре­му­чая смесь!

Про ряд пове­ден­че­ских откло­не­ний (напри­мер, про упрям­ство или рев­ность) мы гово­рили, что они не явля­ются пато­ло­ги­че­ской доми­нан­той, так как при бли­жай­шем рас­смот­ре­нии ока­зы­ва­ется, что загвоздка в чем-то дру­гом, но вот про жажду лидер­ства такого не ска­жешь. Это неотъ­ем­ле­мое свой­ство натуры и про­яв­ля­ется оно очень рано. Порой при­хо­дится слы­шать от роди­те­лей: “Но ведь, навер­ное, любому чело­веку нра­вится быть пер­вым”. Да, без­условно, никому не по нраву, когда его упорно оттес­няют на зад­ний план и он слу­жит лишь фоном для кого-то более успеш­ного, однако очень мно­гие люди вполне доволь­ству­ются поло­же­нием ведо­мых и совер­шенно не стре­мятся что-либо воз­глав­лять, не желая брать на себя ответ­ствен­ность и про­чие издержки “вождизма”. Поэтому роди­те­лям нужно попро­бо­вать объ­ек­тивно оце­нить, есть ли у их ребенка потреб­ность в лидер­стве, и не выда­вать жела­е­мое за дей­стви­тель­ное. А такое встре­ча­ется довольно часто. Осо­бенно в послед­ние годы, когда часть обще­ства уси­ленно ста­ра­ется пере­нять запад­ный образ жизни и, в том числе, запад­ные (а точ­нее, аме­ри­кан­ские) прин­ципы вос­пи­та­ния. Одним из таких важ­ных прин­ци­пов явля­ется ори­ен­та­ция ребенка на успех.

Впер­вые мы все­рьез заду­ма­лись над этой про­бле­мой несколько лет назад, во время интер­вью, кото­рое брала у нас кор­ре­спон­дентка одной моло­деж­ной газеты.

— Сей­час детям часто вну­шают, что они должны быть лиде­рами, обя­за­тельно доби­ваться успеха, — ска­зала она. — Как вы счи­та­ете, в детях полезно раз­ви­вать сорев­но­ва­тель­ность? Вот в Аме­рике, напри­мер, это очень развито…

Честно говоря, ее слова застали нас врас­плох. Мы как-то об этом совсем не думали и про­ле­пе­тали нечто довольно невра­зу­ми­тель­ное. Но вопрос задел нас за живое. Мы потом не раз к нему воз­вра­ща­лись И сей­час уве­ренно отве­тили бы нашей собе­сед­нице; “Нет”. Наблю­дая за детьми, мы при­шли к выводу, что наши дети не сорев­но­ва­тельны, ори­ен­та­ция на успех зача­стую их только нев­ро­ти­зи­рует. Думаем, что истоки этого сле­дует искать в осо­бен­но­стях общин­ной пси­хо­ло­гии, кото­рая вовсе не исчезла с упразд­не­нием кре­стьян­ских общин, а пере­ко­че­вала в совет­скую дей­стви­тель­ность и стала назы­ваться духом кол­лек­ти­визма. Сей­час она дает о себе знать в том, что огром­ное число людей (при­чем не только стар­шего и сред­него поко­ле­ния) чув­ствуют себя крайне неуютно в ато­ми­зи­ру­ю­щемся обще­стве и сти­хийно “сби­ва­ются в стаи” — в самые раз­ные, будь то при­со­еди­не­ние к цер­ков­ным общи­нам, мно­го­чис­лен­ным клу­бам и ассо­ци­а­циям, поли­ти­че­ским пар­тиям или… мафи­оз­ным груп­пи­ров­кам. Впро­чем, это уже дру­гая тема. Здесь же ска­жем лишь, что и сама общин­ная пси­хо­ло­гия в Рос­сии выросла не на пустом месте: она зижди­лась на пра­во­слав­ной этике, кото­рая, мягко говоря, неодоб­ри­тельно отно­сится к иде­алу лич­ного успеха.

Это не зна­чит, что успех здесь вовсе не поощ­ря­ется. Нет, но соци­аль­ное одоб­ре­ние полу­чает успеш­ная дея­тель­ность на благо обще­ства (для ребенка это прежде всего кол­лек­тив, чле­ном кото­рого он явля­ется: группа в дет­ском саду, школь­ный класс, ком­па­ния во дворе и т.п.). Чему обычно учат малы­шей, кото­рые играют в песоч­нице? Быть доб­рыми, делиться игруш­ками, не оби­жать дру­гих детей, мирно играть вме­сте. С воз­рас­том эти уста­новки, есте­ственно, услож­ня­ются, но по сути не меня­ются. Кого обычно школь­ники при­знают лиде­рами? Отлич­ни­ков? Нет, их чаще всего счи­тают зуб­ри­лами, под­ли­зами и любим­чи­ками. Может быть, самых силь­ных и лов­ких одно­класс­ни­ков? Тоже нет. Дра­чу­нов, кото­рые кра­су­ются, играя муску­лами, дру­гие дети не любят. Боятся, но не любят. Тех, кто выде­ля­ется одеж­дой, похва­ля­ется роди­тель­скими день­гами, маши­нами и про­чими бла­гами, назы­вают вооб­ра­жа­лами. Так кто же все-таки спо­со­бен реально пре­тен­до­вать на “свято место”, кото­рое, как пока­зы­вает жизнь, не пустует прак­ти­че­ски ни в одном классе? Это бывают самые раз­ные маль­чики и девочки (в том числе и из выше­пе­ре­чис­лен­ных кате­го­рий), но все они должны непре­менно быть душой ком­па­нии, то есть опять-таки должны уметь нала­жи­вать кон­такт с окру­жа­ю­щими и делиться с ними, делиться не только кон­фе­тами и машин­ками, но и своей бод­ро­стью, весе­льем, ини­ци­а­тив­но­стью, изоб­ре­та­тель­но­стью, фан­та­зией, силой, сме­ло­стью, сочув­ствием, зна­ни­ями — вспом­ните, как дети любят тех, кто обла­дает даром рассказчика!

Поэтому наших ребят, как нам кажется, имеет смысл ори­ен­ти­ро­вать на успех вме­сте с дру­гими и во имя дру­гих. Коща мы это поняли, нам стало легко рабо­тать с детьми, стре­мя­щи­мися к пер­вен­ству. Мы не пере­стали бороться с их эго­цен­триз­мом и стрем­ле­нием посто­янно выпя­чи­вать свое “я”, но, око­ра­чи­вая “яка­лок”, с неко­то­рых пор одно­вре­менно их… возвышаем.

Раньше мы говорили:

— Потерпи, Коля. Ты в про­шлый раз высту­пал пер­вым. Пусть на этом заня­тии кто-нибудь дру­гой пер­вым пой­дет за ширму.

Теперь же говорим:

— Коля, а давай ты сего­дня будешь самым бла­го­род­ным и тер­пе­ли­вым, ладно? Как ты дума­ешь, ты смо­жешь про­пу­стить впе­ред чет­ве­рых ребят и не рас­стро­иться? Неужели? Вот это да! Смот­рите, ребята, какой Коля бла­го­род­ный! Ведь ему очень хочется высту­пить пер­вым, а он согла­сился спо­койно дождаться своей оче­реди и вни­ма­тельно посмот­реть сценки, кото­рые вы приготовили.

Мы ста­ра­емся как можно ско­рее сфор­ми­ро­вать у таких детей ощу­ще­ние группы. Инди­ви­ду­а­ли­сты по натуре, они не склонны к сопе­ре­жи­ва­нию. Наобо­рот, дух сопер­ни­че­ства отде­ляет их от осталь­ных. Конечно, можно и нужно вну­шать им, что зави­до­вать плохо, что не надо все­гда выска­ки­вать впе­ред и т. п. Но гораздо про­дук­тив­нее, на наш взгляд, поста­раться рас­ши­рить в их пред­став­ле­нии кате­го­рию “мое”. Чем больше людей ока­жется в нее вклю­чено, тем легче будет псев­до­ли­деру стать насто­я­щим лиде­ром. Одно дело, когда такой ребе­нок видит в детях сопер­ни­ков, с кото­рыми надо бороться, и совсем дру­гое, когда он начи­нает счи­тать их това­ри­щами, в чем-то даже сорат­ни­ками, кото­рым он, такой умный, силь­ный, опыт­ный и вообще заме­ча­тель­ный, будет помогать.

Пояс­ним стра­те­гию подоб­ной работы на кон­крет­ных при­ме­рах. Пере­чис­ляя при­чины, меша­ю­щие псев­до­ли­де­рам стать насто­я­щими, мы, в част­но­сти, упо­мя­нули тру­сость, кото­рая соче­та­ется с гипер­тро­фи­ро­ван­ным само­лю­бием. Если такую натуру не эле­ви­ро­вать, может вырасти ковар­ный интри­ган, эта­кий “серый кар­ди­нал”. Если же зани­маться пси­хо­эле­ва­цией, то робость можно воз­вы­сить до сдер­жан­но­сти и осмот­ри­тель­но­сти (что по совре­мен­ным мер­кам явля­ется без­услов­ным досто­ин­ством), а гипер­тро­фи­ро­ван­ному само­лю­бию сле­дует предо­ста­вить откры­тую, а не тай­ную пло­щадку для само­утвер­жде­ния. Впо­след­ствии, когда ребе­нок убе­дится в своей состо­я­тель­но­сти, жела­тельно сори­ен­ти­ро­вать его на покро­ви­тель­ство сла­бым, не тре­бу­ю­щее, однако, необ­хо­ди­мо­сти про­яв­лять боль­шую отвагу и бороться с силь­ными сопер­ни­ками. В буду­щем из такого ребенка может полу­читься хоро­ший педагог.

А вот дру­гой слу­чай: неуто­лен­ная жажда лидер­ства и отча­ян­ная боязнь пора­же­ния. Каза­лось бы, он очень похож на преды­ду­щий, но в дей­стви­тель­но­сти речь идет о гораздо более актив­ных или, как сей­час гово­рят, пас­си­о­нар­ных нату­рах. Тут боязнь пора­же­ния про­ис­хо­дит вовсе не от робо­сти (такие дети часто бывают без­рас­судно храб­рыми), а от непо­мер­ной гор­дыни, беше­ного, а не про­сто гипер­тро­фи­ро­ван­ного, само­лю­бия. В под­рост­ко­вом воз­расте это может пере­ра­сти в гипер­де­мон­стра­тив­ность и про­явиться в форме хули­ган­ских выхо­док, вплоть до уго­ловно нака­зу­е­мых. И про­цесс пси­хо­эле­ва­ции, имея при­бли­зи­тельно тот же век­тор, что и в пер­вом при­мере, дол­жен все-таки про­те­кать иначе. Гор­децу необ­хо­димо не только предо­ста­вить поле для само­утвер­жде­ния, но и дать воз­мож­ность стать на нем реаль­ным, успеш­ным лиде­ром. Однако и этого мало. Нельзя забы­вать о его страст­ной, актив­ной натуре. Что это зна­чит? А то, что таких детей часто не устра­и­вает лидер­ство на том поприще, кото­рое взрос­лым кажется пре­стиж­ным и желан­ным. Быть пер­вым в изо­сту­дии или в музы­каль­ной школе, и даже побеж­дать на сорев­но­ва­ниях по боль­шому тен­нису — это для них мало­вато. В иде­але они должны либо лиди­ро­вать в каком-то деле, сопря­жен­ном с риском (пред­по­ло­жим, быть пер­выми в сек­циях каратэ, мото­гон­щи­ков, в аль­пи­нист­ском клубе и т. п.), либо орга­ни­зо­вы­вать что-то свое. Пас­си­о­нар­ность подоб­ных лич­но­стей сле­дует учи­ты­вать и когда под­хо­дит время выбора про­фес­сии. Но, повто­ряем, роди­те­лям важно не пере­гнуть палку ни в ту, ни в дру­гую сто­рону: опасно втис­ки­вать лиде­ров в слиш­ком тес­ные для них рамки, однако не менее опасно навя­зы­вать роль лидера ребенку, кото­рый не осо­бенно на нее пре­тен­дует. В этой связи хочется рас­ска­зать, на наш взгляд, очень поучи­тель­ную исто­рию. Шести­лет­няя Римма сильно заи­ка­лась, была повы­шенно застен­чива и, как пра­вило, вообще не раз­го­ва­ри­вала с незна­ко­мыми людьми. На пер­вич­ном осмотре мы в этом убе­ди­лись: Римма наот­рез отка­за­лась отве­чать на вопросы, угрюмо смот­рела на нас испод­ло­бья, и мы уже пси­хо­ло­ги­че­ски настра­и­ва­лись на тяже­лую, изма­ты­ва­ю­щую работу с ребен­ком-мути­стом. Однако на пер­вом же заня­тии девочка пре­под­несла нам при­ят­ный сюр­приз: неожи­данно для всех (в том числе, веро­ятно, и для себя самой) она пер­вой вызва­лась пока­зать куколь­ную сценку, охотно при­няла уча­стие во всех зада­ниях и явно насла­жда­лась ролью сме­лой и наход­чи­вой девочки. Рас­по­знав в Римме скры­того лидера, мы соот­вет­ственно постро­или свою работу с ней. В итоге Римма с каж­дой неде­лей ста­но­ви­лась все бой­чее, речь ее неуклонно улуч­ша­лась, ста­но­ви­лась более раз­вер­ну­той и сво­бод­ной, заи­ка­ние посте­пенно схо­дило на нет. К концу пер­вого цикла заня­тий девочка лишь ино­гда запи­на­лась, а в основ­ном гово­рила гладко. Доволь­ные резуль­та­тами, мы решили, что Римме стоит сде­лать неболь­шой пере­рыв, а затем при­нять уча­стие в лечеб­ном спек­такле. Когда она через три месяца снова при­шла к нам, заи­ка­ние было еле замет­ным, а мать в каче­стве боль­шого Рим­ми­ного дости­же­ния отме­тила, что дочь начала общаться со сверстницами.

— Правда, — доба­вила она, — они гово­рят, а Римма, в основ­ном, кивает.

Мы дали Римме довольно боль­шую роль. Все шло вроде бы нор­мально, однако нас не поки­дало чув­ство, что мы упер­лись в неви­ди­мую пре­граду, что в этой девочке или в чем-то, свя­зан­ном с ней, есть некая тайна, без раз­гадки кото­рой нам не удастся достичь жела­е­мого резуль­тата. В подоб­ных слу­чаях наша работа напо­ми­нает мучи­тель­ные раз­ду­мья сле­до­ва­теля, пере­би­ра­ю­щего в уме раз­лич­ные вер­сии. В такие моменты ста­ра­ешься при­пом­нить как можно больше подроб­но­стей, мель­чай­ших нюан­сов и при­слу­шаться к тому, что же под­ска­зы­вает тебе инту­и­ция. А она под­ска­зы­вала, что дело в маме… Но ведь мама вела себя вели­ко­лепно! Забот­ли­вая и вни­ма­тель­ная к дочери, она в то же время ста­ра­лась не стес­нять ее ини­ци­а­тиву. У них не было кон­флик­тов, они явно любили и пони­мали друг друга. И все-таки в сцен­ках, кото­рые они пока­зы­вали, была какая-то фальшь… Мы долго не могли уло­вить и сфор­му­ли­ро­вать, в чем же она состоит, но потом дога­да­лись. Обе словно сто­яли на цыпоч­ках; это были иде­аль­ная мама и иде­аль­ная дочка: во всем, что бы они ни гово­рили и ни делали, ощу­ща­лось стрем­ле­ние к пол­ному, абсо­лют­ному совер­шен­ству. Вроде бы что в этом пло­хого? Наобо­рот, хорошо, что и мама, и ребе­нок стре­мятся к иде­алу. Стре­мятся быть самыми веж­ли­выми, самыми пра­виль­ными, самыми изыс­кан­ными и бла­го­вос­пи­тан­ными. Однако Римма, как мы к тому вре­мени убе­ди­лись, не настолько жаж­дала лидер­ства, и эти уста­новки ско­вы­вали ее, подав­ляли волю. Она нико­гда не шалила, а в раз­го­во­рах с девоч­ками (к тому моменту Римма уже пере­стала отде­лы­ваться кив­ками и одно­слож­ными фра­зами) явно скво­зили лас­ково-нази­да­тель­ные инто­на­ции матери. Если же она зара­жа­лась их звон­ким сме­хом, вид у нее ста­но­вился немного сму­щен­ный, словно это было нечто не очень приличное.

Мы решили еще немного пона­блю­дать, про­ве­рить свою догадку, но долго ждать не при­шлось, поскольку собы­тия вдруг стали раз­ви­ваться очень стре­ми­тельно. Бук­вально на сле­ду­ю­щем заня­тии Рим­мина мать выра­зила недо­воль­ство тем, что… девочке дали слиш­ком малень­кую роль.

— Ей надо как можно больше гово­рить, а у нее всего три фразы,— пожа­ло­ва­лась она,— А ведь Рим­мочка дома всю пьесу одна разыг­ры­вает. Ну, пожа­луй­ста, дайте ей еще хоть немножко! Катя вон глав­ную роль полу­чила, хотя все время пута­ется, ничего не может наизусть выучить.

Она так горячо дока­зы­вала свою правоту, что мы в какой-то момент даже засо­мне­ва­лись и затя­нули в текст: неужели девочка дей­стви­тельно, гово­рит на про­тя­же­нии спек­такля всего три фразы? Как и сле­до­вало ожи­дать, пре­тен­зии ока­за­лись сильно пре­уве­ли­чен­ными. Римма при­ни­мала уча­стие в четы­рех сце­нах, где у нее было доста­точно много слов. Но лавры при­ма­донны явно не давали маме покоя… Именно ей, а не Римме. Рас­пре­де­ляя роли и про­водя пер­вые репе­ти­ции, мы вни­ма­тельно сле­дили за реак­цией детей и видели, что Римма своей ролью вполне довольна.

Окон­чи­лась эта исто­рия пла­чевно. Хотя нам доста­точно быстро уда­лось убе­дить Рим­мину мать, что девочка и так участ­вует в спек­такле на пре­деле своих воз­мож­но­стей (ведь совсем недавно она вообще отка­зы­ва­лась от речи на людях!), домаш­няя “накачка” не про­шла Римме даром. Каково само­лю­би­вому ребенку, и без того зажа­тому в тиски само­кри­тики, слы­шать, что его обде­лили, недо­оце­нили и даже при­ни­зили? А Римма всего этого наслу­ша­лась вдо­воль, поскольку мать вовсе не ста­ра­лась огра­дить ее от подоб­ных раз­го­во­ров. Наобо­рот, она взы­вала к дочери как к “потер­пев­шей сто­роне”. Репе­ти­ции спек­такля в при­сут­ствии довольно боль­шого коли­че­ства чужих людей и так были для девочки зна­чи­тель­ной пси­хи­че­ской нагруз­кой, а тут еще она полу­чила пси­хо­ло­ги­че­скую травму. Речь ее резко ухудшилась.

Говоря о лидер­стве, нам хочется немного затро­нуть и про­блему, воз­ни­ка­ю­щую в семье, где есть несколько детей. Поин­те­ре­су­емся пере­жи­ва­ни­ями млад­ших детей. Каза­лось бы, для них создан режим наи­боль­шего бла­го­при­ят­ство­ва­ния. Им усту­пают и нередко даже пота­кают. Очень мно­гие при­ви­ле­гии и сво­боды, кото­рых стар­шие доби­ва­лись в семье путем упор­ной борьбы, млад­шим дару­ются уже про­сто так, “за кра­си­вые глаза”, поскольку они идут по про­то­рен­ной дорожке. Роди­тели чув­ствуют себя со вто­рым ребен­ком гораздо уве­рен­ней, чем с пер­вым, поэтому меньше нерв­ни­чают, тре­во­жатся, и в резуль­тате он полу­чает больше спо­кой­ной заботы и ласки. Рай — да и только!

Но жизнь устро­ена так, что за все надо пла­тить. И за при­ви­ле­гию быть “мизин­чи­ком” и балов­нем семьи млад­ший ребе­нок нередко пла­тит тем, что у него раз­ви­ва­ется чув­ство соб­ствен­ной непол­но­цен­но­сти. К четы­рем-пяти годам, когда у детей появ­ля­ется отчет­ливо выра­жен­ная потреб­ность в само­утвер­жде­нии, им часто уже не хочется полу­чать все на “блю­дечке с голу­бой каемочкой”.

— Я сам! — заяв­ляет малыш и бывает очень дово­лен, если ему уда­ется про­явить свою лов­кость, силу, изобретательность.

Но тут вдруг выяс­ня­ется, что стар­ший брат или сестра все это давно умеют и делают не про­сто хорошо, а мастер­ски. В семьях, где царит дух рев­но­сти, этот момент часто бывает пере­лом­ным. При­вык­нув, что стар­ший ему усту­пает, млад­ший очень болез­ненно пере­жи­вает свою неуме­лость. Стар­ший же чув­ствует себя отмщен­ным и тор­же­ствует. Вот она, дол­го­ждан­ная награда!

— Ты малявка, — пре­зри­тельно заяв­ляет стар­ший. — Только и уме­ешь, что пищать и ябедничать.

— Когда мне тоже будет десять лет, — пыта­ется уте­шить себя млад­ший, — я тебе покажу!

— Ха! Тебе будет десять, а мне пят­на­дцать! Ничего ты мне не пока­жешь! Я все­гда буду тебя старше и сильнее.

Даль­ней­шее раз­ви­тие сюжета вполне можно предугадать.

Но даже в тех слу­чаях, когда отно­ше­ния между бра­тьями и сест­рами скла­ды­ва­ются бла­го­по­лучно, борьба за лидер­ство не исклю­чена. И глав­ная задача роди­те­лей не в том, чтобы, подобно рефери на ринге, раз­ни­мать сопер­ни­ков, когда они, оса­та­нев, начи­нают моло­тить друг друга уже без вся­ких пра­вил, а в том, чтобы помочь каж­дому из детей обре­сти “эко­ло­ги­че­скую нишу”, в кото­рой наи­луч­шим обра­зом рас­кро­ются их при­род­ные задатки. Жела­тельно, чтобы эти ниши были совер­шенно раз­личны. Тогда сама идея сопер­ни­че­ства утра­чи­вает смысл. Дей­стви­тельно, как, ска­жем, решить вопрос, кто лучше: спортс­мен или музы-кант? Это ведь с какой точки зре­ния посмотреть…

Очень часто при­хо­дится слышать:

— Вот вы гово­рите: “Дать пло­щадку для само­утвер­жде­ния”. А в чем он может быть лиде­ром? Он ведь еще малень­кий, у него ни к чему нет осо­бых склонностей.

Такие роди­тели пере­но­сят на детей свои пред­став­ле­ния о лидер­стве, напрочь поза­быв о том, что у детей и у взрос­лых, как теперь при­нято выра­жаться, “раз­ные при­о­ри­теты”. И пустя­ко­вый эпи­зод, на кото­рый взрос­лый даже вни­ма­ния не обра­тит, может зафик­си­ро­ваться в памяти ребенка как боль­шая, важ­ная победа. Или, наобо­рот, пора­же­ние. Ска­жем, малыш надел рубашку и застег­нул ее на все пуго­вицы. Ерунда? Для взрос­лого — конечно. А для кара­пуза, кото­рый раньше напя­ли­вал рубаху наизнанку или вверх тор­маш­ками (про пуго­вицы лучше вообще не вспо­ми­нать), это вели­кое дости­же­ние… Раньше он под утро обя­за­тельно пере­ко­че­вы­вал в кро­вать к маме с папой, а тут вдруг так устал, что всю ночь про­спал в своей постели. Герой? Герой. Мно­гим его сверст­ни­кам такой геро­изм и не снился… Кто все­гда стре­лой мчится к две­рям, чтобы встре­тить люби­мую маму? Ну, конечно, самый шуст­рый, самый быст­ро­но­гий малыш. Дру­гие только под­ни­ма­ются со стула да с дивана, а он уже тере­бит замок (кото­рый еще не научился откры­вать) и побе­до­носно кри­чит: “Я пер­вый!” Подоб­ных побед немало у каж­дого ребенка, надо только научиться их видеть и ценить.

То же отно­сится и к вопросу о спо­соб­но­стях дошколь­ни­ков и млад­ших школь­ни­ков. Не надо ждать, пока ребе­нок про­явит себя в какой-нибудь сек­ции или кружке, пока у него появятся ярко выра­жен­ные инте­ресы и склон­но­сти. Тех, что уже име­ются, вполне доста­точно, чтобы “назна­чить” его в чем-то лидером.

У маль­чу­гана живой, подвиж­ный ум? Пусть будет самым наход­чи­вым и сооб­ра­зи­тель­ным…  Он, наобо­рот, немного туго­дум, долго при­ме­ря­ется, прежде чем начать какое-то дело? Что ж, возь­мите на воору­же­ние посло­вицы “Поспе­шишь — людей насме­шишь” и “Семь раз отмерь — один отрежь”. Пусть этот ребе­нок будет самым обсто­я­тель­ным, разум­ным… Одна ваша дочь роб­кая, а дру­гая сме-лая и вообще сорви­го­лова? Не про­во­дите срав­не­ния по прин­ципу “кто храб­рее”. Лучше вьще­лите в пер­вой девочке впе­чат­ли­тель­ность, ска­жите, что она тон­кая натура, буду­щая писа­тель­ница, худож­ница или актриса, а вто­рую хва­лите за ори­ги­наль­ность идей, за то, что с ней не соску­чишься и не про­па­дешь. С такой хорошо ходить в походы, она, навер­ное, ста­нет вели­кой путе­ше­ствен­ни­цей, поедет в Африку, будет изу­чать жизнь диких зве­рей. А потом можно почи­тать девоч­кам Дар­релла или Сетона-Томп­сона и ска­зать, что когда-нибудь они объ­еди­нят свои уси­лия и тоже напи­шут пре­крас­ную книгу про живот­ных. Думаем, прин­цип понятен.

Напо­сле­док же при­во­дим несколько теат­раль­ных этюдов.

Этюд 1. “Сорев­но­ва­ния”. Хозяин пошел с соба­кой на сорев­но­ва­ния. Он очень наде­ялся, что она зай­мет пер­вое место, но собака заняла только вто­рое. Она ужасно рас­стро­и­лась и заявила, что хочет немед­ленно уйти со ста­ди­она. “Нико­гда! Нико­гда больше не буду участ­во­вать в этих гад­ких, глу­пых сорев­но­ва­ниях!” — сер­дито бур­чала собака. Как хозяин поста­рался ее успокоить?

Этюд 2. “Шашки”. Собака играла с хозя­и­ном в шашки (или в какую-либо дру­гую игру, кото­рую любит ребе­нок). Сперва все шло хорошо, но потом она начала про­иг­ры­вать. Поняв, что хозяин скоро ее обыг­рает, собака разо­зли­лась, сбро­сила шашки с доски и при этом обви­нила во всем хозя­ина. Она же еще и оби­де­лась! Как отре­а­ги­рует на ее пове­де­ние хозяин? Пусть он попы­та­ется к ней подойти, а она пусть упорно оби­жа­ется. О чем будет думать хозяин? А собака? Какой спо­соб при­ми­ре­ния най­дет в конце кон­цов хозяин?

Этюд 3. “Про­ис­ше­ствие на про­гулке”. Хозяин вывел свою собаку погу­лять. Там он встре­тил несколько дру­гих собач­ни­ков, и они решили схо­дить в парк. Он нахо­дился через дорогу, и когда маль­чики с соба­ками подо­шли к пере­крестку, наша собака крик­нула: “Я пер­вая!” И кину­лась впе­ред, не обра­тив вни­ма­ния на крас­ный сиг­нал све­то­фора. Ее чуть не зада­вил гру­зо­вик. Появился мили­ци­о­нер, кото­рый сурово отру­гал хозя­ина и оштра­фо­вал за то, что он не сле­дит за своей соба­кой. При­ду­мать диа­лог хозя­ина и собаки.

Этюд 4. “Поход”. Собака пошла с хозя­и­ном в поход. “Чур, я пойду впе­реди!” — заявила она и заша­гала по дороге. Она ста­ра­лась идти быстро, не огля­ды­ва­ясь, чтобы быть похо­жей на насто­я­щего коман­дира. Через какое-то время она при­слу­ша­лась и… не услы­шала за собой шагов. Собака огля­ну­лась. Никого… Она так быстро шла, что и хозяин, и все его това­рищи отстали. А, может, уже и свер­нули с дороги. Собаке стало страшно. Она… При­ду­мать, что было дальше.

Дра­ма­тизм ситу­а­ций дол­жен посте­пенно нарас­тать, а от ребенка сле­дует доби­ваться, чтобы он не только читал нра­во­уче­ния своей собаке, но и при­ду­мы­вал кон­струк­тив­ные спо­собы воз­дей­ствия на нее.

Мнимый лентяй

Главу “Запрет­ная черта” мы начали с раз­об­ла­че­ния мифа о якобы исклю­чи­тель­ной воро­ва­то­сти рус­ских. Ана­ло­гич­ный миф — рус­ская лень. Как, почему, откуда этот миф воз­ник? Непо­нятно. Осво­е­ние таких гигант­ских тер­ри­то­рий, да еще в усло­виях столь “недру­же­ствен­ного” кли­мата вряд ли могло пройти успешно, если бы страсть к без­де­лью и вправду была одним из наци­о­наль­ных поро­ков. На севере, в так назы­ва­е­мой зоне рис­ко­ван­ного зем­ле­де­лия, не очень-то побездельничаешь!

Как и в слу­чаях воров­ства, роди­тели бывают весьма обес­по­ко­ены, если их ребе­нок скло­нен бить баклуши. Конечно, это не вызы­вает такой силь­ной тре­воги: все-таки лень — не воров­ство! Но, тем не менее, все хотят видеть своих детей тру­до­лю­би­выми, что, на наш взгляд, не под­твер­ждает вер­сию о народе-лентяе.

При этом, как вы пони­ма­ете, вполне есте­ственно, что любой ребе­нок время от вре­мени (кто чаще, кто реже) не хочет мыть посуду, уби­рать постель, идти за хле­бом, делать уроки. У ребенка нев­ро­ти­че­ского склада, помимо “нор­маль­ной” лени, весьма часто наблю­да­ются про­яв­ле­ния, если так можно выра­зиться, псев­до­лени — как свое­об­раз­ной защит­ной реакции.

Когда ребе­нок регу­лярно отка­зы­ва­ется от одного и того же вида дея­тель­но­сти (пред­по­ло­жим, ни в какую не желает читать), это вполне может быть обу­слов­лено тай­ным, тща­тельно скры­ва­е­мым стра­хом неудачи. Дети-нев­ро­тики, как пра­вило, неуве­рены в себе и, кроме того, болез­ненно реа­ги­руют даже на самое ничтож­ное пора­же­ние, ибо вос­при­ни­мают его как вели­кий позор. Это конечно же прямо свя­зано с повы­шен­ным эго­цен­триз­мом в соче­та­нии с зани­жен­ной само­оцен­кой, что при­во­дит к пато­ло­ги­че­ской застен­чи­во­сти (см. главу “Кто там за стен­кой?”). Так вот: страх неудачи, прямо свя­зан­ный, повто­ряем, с болез­нен­ной застен­чи­во­стью, в свою оче­редь, нередко порож­дает неже­ла­ние делать то или дру­гое. При­чем, в силу этих же свойств, нев­ро­тику может казаться, мниться,— он мни­тель­ный! — что он плохо читает или плохо бегает. А уж если одна­жды ему было сде­лано заме­ча­ние или, не дай Бог, кто-то засме­ялся… Он пред­по­чтет счи­таться лен­тяем — лишь бы не трав­ми­ро­вать свое слиш­ком легко уяз­ви­мое самолюбие.

В главе “Бумаж­ный тигр” вы уже про­чи­тали про вось­ми­класс­ника Юру, доб­ро­душ­ного увальня, стра­дав­шего вспыш­ками агрес­сии и неожи­данно ока­зав­ше­гося бли­ста­тельно ост­ро­ум­ным. Тогда мы не стали упо­ми­нать о еще одной жалобе его мамы — жалобе на хро­ни­че­скую лень. Юра под любым пред­ло­гом про­пус­кал школу. А все из-за чего? Да из-за учи­тель­ницы исто­рии, кото­рая, как ему каза­лось, его бук­вально замор­до­вала. Нет, она ничего страш­ного не делала, про­сто пару раз выра­зила неодоб­ре­ние, когда маль­чик отве­чал у доски. Но тон­ко­ко­жему нев­ро­тику и этого было вполне доста­точно. Он стал хро­ни­че­ски “лениться”, при­чем вскоре его нега­тив­ное отно­ше­ние к уро­кам исто­рии рас­про­стра­ни­лось на школь­ные заня­тия в целом, что, конечно, вызы­вало у мамы силь­ное беспокойство.

— А по дому помо­гает? — спра­ши­вали мы.

— Пред­ставьте себе, с огром­ным удо­воль­ствием! И на базар со мной схо­дит, и ковры про­пы­ле­со­сит. Даже пол каж­дое вос­кре­се­нье на кухне моет… На все готов этот лен­тяй, лишь бы уроки не делать. Ему, без­дель­нику, в школу ходить не нравится!

Вот вам яркий при­мер псев­до­лени. Настолько яркий, что можно только удив­ляться отсут­ствию какой бы то ни было логики в мами­ных умо­за­клю­че­ниях, когда она, на кон­крет­ных при­ме­рах про­ил­лю­стри­ро­вав тру­до­лю­би­вую натуру сво­его сына, тут же назы­вает его лен­тяем и бездельником.

Две­на­дца­ти­лет­нюю Асю при­вела к нам бабушка с жало­бами на стой­кое неже­ла­ние ходить в школу.

— Каж­дое утро начи­на­ется с исте­рики. “Не пойду!” — и все. Рыдает, гово­рит, что жить не хочет… — На этой фразе бабушка и сама зары­дала. А успо­ко­ив­шись, доба­вила: — И в кого она такая лен­тяйка? Ее мама, моя дочь, все десять лет была отлич­ни­цей, уни­вер­си­тет с крас­ным дипло­мом окончила…

На наши заня­тия Ася при­хо­дила только с бабуш­кой. Мать так ни разу у нас и не побы­вала, хотя мы мно­го­кратно пере­да­вали через бабушку соот­вет­ству­ю­щие просьбы. Но дело даже не в этом. Именно она довела свою дочь до состо­я­ния тяже­лой депрес­сии. Отец девочки, ино­стра­нец, окон­чив МГУ, уехал на родину — и, как при­нято гово­рить, “с кон­цами”. Асина мать, судя по рас­ска­зам бабушки, никак не могла сми­риться со слу­чив­шимся и обру­ши­вала на “дитя любви” кас­кад руга­тельств и абсурд­ных обви­не­ний, еже­дневно по многу раз назы­вая дочь вырод­ком, уро­ди­ной, тупи­цей и выра­жая сожа­ле­ние, что Ася вообще появи­лась на свет. “Почему, почему я не сде­лала аборт?!” — могла вос­клик­нуть она в при­сут­ствии девочки.

А учи­ты­вая Асину экзо­ти­че­скую внеш­ность и непри­выч­ную для оте­че­ствен­ных широт фами­лию, легко дога­даться, почему бед­няге было “лень” ходить в школу.

К сча­стью, девочка после двух цик­лов заня­тий при­шла в себя и не только стала с удо­воль­ствием посе­щать школу, но и по соб­ствен­ной ини­ци­а­тиве пере­шла в гума­ни­тар­ный лицей, с блес­ком выдер­жав очень слож­ное собеседование.

Кстати, это был един­ствен­ный слу­чай в нашей прак­тике, когда при­шлось пойти на неко­то­рую дис­кре­ди­та­цию матери в гла­зах ребенка.

— Асюша,— ска­зали мы, когда она после оче­ред­ного скан­дала при­шла на репе­ти­цию лечеб­ного спек­такля “Серая Шейка” и сидела с отсут­ству­ю­щим, отре­шен­ным выра­же­нием лица.— Асюша, не сер­дись на маму. Пред­ставь себе, что она малень­кая, оби­жен­ная девочка. Что она… Серая Шейка, у нее боль­ное крыло, она бес­по­мощна. И от бес­по­мощ­но­сти злится, даже впа­дает в отча­я­ние. Пожа­лей ее. Она малень­кая, а ты — взрос­лая. Пред­ставь себе, что ты — ее мама. Это очень трудно себе пред­ста­вить, но ты уже опыт­ная актриса. Вдруг сможешь?

И Ася смогла!

Стоит с осо­бым вни­ма­нием отно­ситься к спе­ци­фи­че­ской мед­ли­тель­но­сти неко­то­рых нерв­ных детей, кото­рая на пер­вый взгляд может пока­заться лено­стью. Такой замед­лен­ный темп тоже бывает обу­слов­лен излиш­ней робо­стью, повы­шен­ным чув­ством опас­но­сти (порой, как пред­став­ля­ется со сто­роны, на ров­ном месте!), нере­ши­тель­но­стью — короче говоря, склон­но­стью мно­гих нев­ро­ти­ков к рефлек­сии по любому поводу, при­во­дя­щей к без­дей­ствию, к сни­же­нию актив-ности. Что же каса­ется обострен­ного чув­ства опас­но­сти, кото­рое мас­ки­ру­ется ленью, — вот про­стой пример.

Девя­ти­лет­ний Пав­лик, живя на даче, ни в какую не хотел ходить на сосед­ский уча­сток за козьим моло­ком. Бабушке было неко­гда, она как раз в это время гото­вила зав­трак, но ни уго­воры (“Если каж­дое утро пить пар­ное козье молоко, появ­ля­ется бога­тыр­ская сила”), ни упреки, ни, даже угрозы ничего не давали. Пав­лик оста­вался тверд в своем неже­ла­нии пить целеб­ное козье молоко. По вече­рам на дачу при­ез­жали роди­тели, бабушка жало­ва­лась им на сына-лен­тяя, на свои боль­ные ноги, на то, что она выби­ра­ется к соседке за моло­ком только в сере­дине дня и оно уже не такое пар­ное и, сле­до­ва­тельно, не такое целеб­ное… Роди­тели при­со­еди­ня­лись к бабуш­ки­ному воз­му­ще­нию, папа в нака­за­ние лишал сына вос­крес­ной про­гулки за гри­бами. И эта исто­рия про­дол­жа­лась до тех пор, пока мама, одна­жды выйдя за калитку, не уви­дела сле­ду­ю­щую сцену: сосед­ская коза, выпу­щен­ная на улицу и при­вя­зан­ная к колышку, мирно щип­лет при­до­рож­ную траву, а ее сын застыл как вко­пан­ный несколько поодаль.

— Пав­лик, ты чего сто­ишь? Иди домой! — крик­нула мама.

— Пусть ее сна­чала уве­дут,— отклик­нулся Пав­лик,— а то веревка длин­ная, — а то в она до меня может достать и забодает…

Итак, будьте вни­ма­тель­ней. Иному ребенку (осо­бенно маль­чику) легче про­слыть лен­тяем, чем при­знаться в трусости.

А еще важно знать, что и дети-нев­ро­тики, и дети-пси­хо­паты обла­дают повы­шен­ной нерв­ной исто­ща­е­мо­стью, поэтому в тот день, когда была та или иная, пус­кай самая незна­чи­тель­ная, пси­хи­че­ская пере­грузка (к при­меру, поход к врачу или в гости, про­смотр ост­ро­сю­жет­ного фильма и т. п.), вполне есте­ствен отказ от выпол­не­ния каких-то при­выч­ных обя­зан­но­стей — уборки игру­шек, стирки своих тру­си­ков или нос­ков, даже умы­ва­ния на ночь. К такой реак­тив­ной лени в резуль­тате уста­ло­сти тоже сле­дует отно­ситься снис­хо­ди­тельно, а не тре­бо­вать армей­ской дис­ци­плины. Ведь семья — не армия.

В мед­ли­тель­но­сти же самой по себе нет ничего страш­ного. Несу­ет­ный, нето­роп­ли­вый, раз­дум­чи­вый склад харак­тера, если будет не подав­лен, а, наобо­рот, пра­вильно уга­дан, может раз­виться в талант иссле­до­ва­теля или даже философа!

Вы, конечно, уже поняли, что псевдо-лень никак не может счи­таться пато­ло­ги­че­ской доми­нан­той. Она потому и “псевдо”, что под этим псев­до­ни­мом скры­ва­ются страх неудачи, застен­чи­вость, тру­сость, поже­лав­шие остаться неопознанными.

Сле­до­ва­тельно, этюды должны соот­вет­ство­вать резуль­та­там вашего пси­хо­ло­ги­че­ского рас­сле­до­ва­ния. Пред­по­ло­жим, “лич­ность пре­ступ­ника” уста­нов­лена: страх неудачи, кото­рый, в свою оче­редь (а это стан­дарт­ная пара!), свя­зан с болез­нен­ной застен­чи­во­стью. Что ж, давайте при­ду­маем этюд по схеме “хозяин — собака”. Напри­мер, такой.

Собаку при­гла­сили участ­во­вать в сорев­но­ва­ниях по бегу. В день сорев­но­ва­ний собака, кото­рая обычно про­сы­па­лась рано, на этот раз крепко спала. Хозяин при­нялся ее будить:

— Вста­вай, ско­рее вста­вай, иначе мы опоз­даем на стадион!

Но собака делала вид, что не слы­шит и при­тво­ря­лась спя­щей. На самом деле ей было лень идти на ста­дион. Вер­нее, даже не лень, а страшно. Вдруг она про­иг­рает, при­дет к финишу послед­ней и опозорится?

— Немед­ленно вста­вай! — повто­рил хозяин.— Если мы не вый­дем из дома через десять минут, забег нач­нется без тебя.

— Ну и хорошо,— отве­тила собака, лениво натя­ги­ва­ясь,— пус­кай начи­нают. Я себя что-то неважно чув­ствую. И она поста­ра­лась два раза каш­ля­нуть. Но хозяин понял ее нехит­рые уловки.

— Песик, милый, ну пожа­луй­ста, — лас­ково ска­зал он и погла­дил собаку по голове,— ведь я уже обе­щал, что ты будешь участ­во­вать. Разве тебе при­ятно меня подводить?

Собаке очень не хоте­лось на ста­дион, но ей не хоте­лось и под­во­дить хозя­ина, кото­рого она очень любила. Через десять минут они уже были на улице.

По дороге на ста­дион хозяин с соба­кой про­бе­жали часть пути напе­ре­гонки, при­чем собака обо­гнала хозяина.

— Вот видишь?! Ты же отлично бега­ешь! — под­бод­рил ее хозяин.

Когда они подо­шли к ста­ди­ону, судья закричал:

— Ско­рее, ско­рее на бего­вую дорожку!

Собака снова попы­та­лась отка­заться, но хозяин ее опять уго­во­рил. Она вышла на бего­вую дорожку с зами­ра­ю­щим от страха серд­цем. Когда раз­да­лась команда “На старт! Вни­ма­ние!! Марш!!!”, собака от вол­не­ния не сразу тро­ну­лась с места и из-за этого пона­чалу отстала от дру­гих бегу­нов. Но потом она собра­лась с силами, набрала ско­рость и … при­шла к финишу пер­вой. На весь ста­дион объявили:

— В пер­вом забеге побе­дила… (Имя собаки.) Она награж­да­ется золо­той меда­лью. (Медаль из фольги, зара­нее при­го­тов­лен­ная, должна быть надета на шею собаки.)

Если же дело в тру­со­сти, этюд может быть при­бли­зи­тельно таким.

Хозяин при­гла­сил собаку пойти с ним в лес.

— Иди без меня, — отве­тила собака, — я лучше побуду дома, а то на улице холодно.

— Холодно? — уди­вился хозяин.— Посмотри на гра­дус­ник: 25 гра­ду­сов тепла! Ты про­сто раз­ле­ни­лась — вот и все!

— Не то, чтобы обле­ни­лась, но у меня в послед­нее время устает левая зад­няя лапа. А ты слиш­ком быстро ходишь, и я за тобой не поспеваю.

Хозяин дога­дался, что его собака про­сто боится поте­ряться, тем более что это уже одна­жды с ней слу­чи­лось, при­чем именно на про­гулке в лесу.

— А хочешь пойти на поводке? — спро­сил он.

Собака с радо­стью согла­си­лась. Когда они при­шли в лес, хозяин поин­те­ре­со­вался, не хочет ли собака раз­мяться, побе­гать, то есть — не отстег­нуть ли поводок.

— Да нет, спа­сибо, не хочется…— отве­тила собака.

— А давай поиг­раем,— пред­ло­жил хозяин, — ты закро­ешь глаза, я в это время спря­чусь за дерево или в кусты, а ты най­дешь меня по следу. У тебя же пре­крас­ный нюх! Если не най­дешь, я через пять минут сам появлюсь.

Стали они играть, и ока­за­лось, что собака мгно­венно нахо­дит хозя­ина по запаху. Когда она это поняла, ей уже не страшно было поте­ряться, и она бегала по лесу без поводка, каж­дый раз воз­вра­ща­ясь на тро­пинку, по кото­рой шел хозяин. (Пока­зать, как она то убе­гала, то воз­вра­ща­лась к хозяину.)

Прочь, обида!..

Так начи­на­ется сти­шок, кото­рый под нашим руко­вод­ством заучи­вают дети-дошколь­ники на одном из заня­тий. Мы им гово­рим, что есть раз­ные лекар­ства от обиды. Напри­мер, можно закрыть глаза и пред­ста­вить себе что-то очень-очень вкус­ное. Если это не помо­жет, надо снова закрыть глаза и пред­ста­вить себе что-то очень-очень смеш­ное. Ну а если вдруг обида ока­жется такой упря­мой, что даже смеш­ное не в состо­я­нии будет ее про­гнать… На этот край­ний слу­чай (тут мы пере­хо­дим на таин­ствен­ный шепот) есть одно вол­шеб­ное стихотворение:

Прочь, обида!
Все равно ты забыта.
Беги во двор,
Пере­лезь через забор,
Садись на коня…

Неожи­данно громко:

Скачи от меня!

— А теперь вме­сте — ну-ка!

И дети ста­ра­тельно, забы­вая и путая слова, повто­ряют. Как только про­из­не­сена послед­няя строчка, по сто­лику, вокруг кото­рого сидит малышня, стре­ми­тельно про­но­сится игру­шеч­ная завод­ная лошадь, а вер­хом на ней — всадник-обида.

— Видите? Стоит только быстро про­шеп­тать вол­шеб­ные стихи, и она исчез­нет бесследно!

Потря­сен­ная “пуб­лика” про­сит повто­рить кол­дов­ство на бис. Что ж, это можно — если кто-то из ребят, теперь ухе не в общем хоре, а один и без под­сказки, про­го­нит обиду. Такой (или такая) обя­за­тельно нахо­дится. Награда — еще один галоп обиды, насмерть пере­пу­ган­ной маги­че­ским заклинанием.

И поде­лом! Обида, эта непро­ше­ная, но такая частая гостья, зани­ма­ю­щая очень много места в душе ребенка-нев­ро­тика,— должна же она нако­нец убраться восвояси!

Эта нехит­рая магия напо­ми­нает вра­че­ва­ние по системе филип­пин­ских хиле­ров или афри­кан­ских кол­ду­нов, кото­рые с помо­щью отра­бо­тан­ных мани­пу­ля­ций “уда­ляют” из пора­жен­ных внут­рен­но­стей боль­ного опу­холь, демон­стри­руя ему как веще­ствен­ное дока­за­тель­ство окро­вав­лен­ную кури­ную печенку.

Увы, обид­чи­вость вовсе не есть нечто посто­рон­нее и чуже­род­ное, когда мы имеем дело с рани­мой и хруп­кой нев­ро­ти­че­ской кон­сти­ту­цией. Ско­рее, это — неотъ­ем­лемо при­су­щее такой кон­сти­ту­ции свой­ство. Обид­чи­вость отрав­ляет жизнь и самого ребенка, и его близ­ких. Да не только близ­ких! Всех, с кем он всту­пает в кон­такт. И спра­виться с этой болез­нен­ной реак­цией очень и очень непро­сто. Поэтому “лекар­ство от обиды” — всего лишь вспо­мо­га­тель­ное сред­ство, пер­во­на­чаль­ный импульс, кото­рый сооб­щает малышу уве­рен­ность в своих силах, в том, что он хоро­ший, а дур­ное — внеш­нее, преходящее.

К дет­ским оби­дам сле­дует отно­ситься прежде всего с ува­же­нием. То, что вам, взрос­лым, кажется не заслу­жи­ва­ю­щей вни­ма­ния чепу­хой, для ребенка может быть источ­ни­ком серьез­ного душев­ного стра­да­ния. А самое ужас­ное — это когда он жалу­ется на обид­чика и встре­чает вме­сто сочув­ствия — насмешку, пусть даже доб­ро­душ­ную. Дескать, пере­стань, это ж ерунда, яйца выеден­ного не стоит, разве можно оби­жаться на пустом месте!

Вы дума­ете, что обод­рили его, а на самом деле нанесли ему еще одну травму, еще одну обиду. Он наде­ялся, что хотя бы близ­кие его пой­мут и пожа­леют, а ока­за­лось — ничего подоб­ного! И ведь ему больше не у кого искать защиты. Это его мама, если ее оби­дел муж или парик­ма­херша, может позво­нить подруге, а папа в ана­ло­гич­ной ситу­а­ции — вылить с това­ри­щем. Ребенку, в отли­чие от взрос­лого, некуда деваться, некому больше жаловаться.

Конечно, это вовсе не озна­чает, что обид­чи­вость надо “холить и леле­ять”. Ни в коем слу­чае! Посо­чув­ство­вав ребенку, ста­рай­тесь пере­клю­чить его вни­ма­ние на что-то дру­гое, чтобы не дать ему воз­мож­ность “купаться” в вашем сочув­ствии до бес­ко­неч­но­сти. Иначе это ста­нет сво­его рода пси­хо­ло­ги­че­ским нар­ко­ти­ком, и вырас­тет чело­век, кото­рого поба­и­ва­ются даже близ­кие дру­зья, потому что он часами “пла­чется в жилетку”. Боль­шин­ство детей, к сча­стью, легко забы­вают о раз­ного рода огор­че­ниях, в том числе и оби­дах. Поэтому ни в коем слу­чае не надо, видя, что ребе­нок успо­ко­ился, спра­ши­вать: “Ну, ты уже не оби­жа­ешься? Все про­шло, да?” И даже обод­ря­ю­щая на пер­вый взгляд фраза типа: “Вот моло­дец! Уже не оби­жа­ешься!” — пусть кос­венно, но спо­соб­ствует ненуж­ной фик­са­ции. Не пом­нит — и слава Богу.

Пси­хику обид­чи­вого ребенка необ­хо­димо зака­лять, повы­шая ее эла­стич­ность. У нас на заня­тиях “сквер­ные” Катька и Петька, в отли­чие от “при­мер­ных” Ива­нушки и Але­нушки, оби­жа­ются. При­чем мы, пока­зы­вая детям две сценки-исто­рии, подробно “рас­шиф­ро­вы­ваем” моти­ва­цию Кать­ки­ных и Петь­ки­ных обид, а также оши­боч­ность этой моти­ва­ции. Но самое глав­ное — мы даем понять, что оби­жаться невы­годно, потому что когда чело­век оби­жа­ется, он тем самым может лишить себя чего-то очень инте­рес­ного. Напри­мер, дедушка раз­бу­дил Петьку и Ива­нушку сло­вами: “Вста­вайте, голо­ва­стики!” Петька оби­делся на слово “голо­ва­стики” и не встал. Вскоре Ива­нушка с дедуш­кой куда-то ушли, Петька пол­дня, остав­шись дома один, маялся от скуки, а Ива­нушка вер­нулся с бога­тым рыб­ным уло­вом. Ока­зы­ва­ется, они с дедуш­кой были на рыбалке! Петька же, оби­дев­шись, лишил себя такой счаст­ли­вой воз­мож­но­сти. А еще Ива­нушка при­нес банку с… голо­ва­сти­ками. И выяс­ни­лось, что голо­ва­стики — это всего-навсего лягу­ша­чьи дете­ныши, а зна­чит, когда дедушка назвал Ива­нушку и Петьку голо­ва­стики, в этом не было ничего обид­ного. Все равно как если бы он ска­зал: “Вста­вайте, дети!” Разве есть что-нибудь обид­ное в слове “дети”?

Заметьте, что о детях, сидя­щих за сто­лом и, затаив дыха­ние, слу­ша­ю­щих эту “про­стую исто­рию”, речи нет. То есть для них, обид­чи­вых нев­ро­ти­ков, здесь ничего обид­ного не содер­жится, они полу­чают необ­хо­ди­мую для них инфор­ма­цию окольно, опо­сре­до­ванно, а зна­чит — без трав­ма­ти­че­ских “побоч­ных эффектов”.

Тут уместно и доб­ро­душно посме­яться над обид­чи­выми пер­со­на­жами. Такой смех цели­те­лен, он не уни­жа