Резервы здоровья наших детей. — Никитин Б.П., Никитина Л.А.

Резервы здоровья наших детей. — Никитин Б.П., Никитина Л.А.

(2 голоса5.0 из 5)

На про­тя­же­нии ряда лет супруги Ники­тины при­вле­кают вни­ма­ние людей, инте­ре­су­ю­щихся вос­пи­та­нием. Они не только выска­зали идеи о зна­че­нии ран­ней тре­ни­ровки ума и тела, но и про­вели их в жизнь в своей мно­го­дет­ной семье.

 

От редактора

Эта книга объ­еди­нила две работы супру­гов Ники­ти­ных — “Мы и наши дети” и “Резервы здо­ро­вья наших детей”. Пер­вая ее часть — “Мы и наши дети” — уже выдер­жала испы­та­ние вре­ме­нем. Сего­дня инте­рес к этой части книги настолько велик, что поток чита­тель­ской почты в изда­тель­ствах, где она уже выхо­дила, до сих пор не умень­ша­ется. Мы решили дать ей жизнь в нашем изда­тель­стве. В рекламе книга “Мы и наши дети” не нуж­да­ется. Вто­рая часть — “Резервы здо­ро­вья наших детей” — заду­мана авто­рами и редак­цией как логи­че­ское про­дол­же­ние пер­вой. Дети в семье Ники­ти­ных выросли, появи­лись внуки, да и время ушло впе­ред, и опыта при­ба­ви­лось… Борис Пав­ло­вич посто­янно и неустанно высту­пает с лек­ци­ями, несет в народ (пусть вам не пока­жется высо­ко­пар­ной эта фраза) свои свет­лые, цели­тель­ные идеи. На мате­ри­але этих лек­ций и роди­лись “Резервы здо­ро­вья наших детей”. Эта часть книги так же поле­мична, остра, спорна, как и пер­вая. И чита­тель, на суд кото­рого мы выно­сим эту книгу, вправе согла­ситься или не согла­ситься с авто­рами и изда­те­лями. Хотя мно­гое, очень мно­гое, на мой взгляд (а я мать двоих доче­рей — 10 и 14 лет), можно и нужно при­нять, усво­ить и запомнить…

Наде­юсь, что эта книга помо­жет мамам и папам войти в “таин­ствен­ный” мир мла­ден­че­ства и дет­ства с откры­той и пыт­ли­вой душой.

Лариса Кирю­хина

Предисловие

На про­тя­же­нии ряда лет супруги Ники­тины при­вле­кают вни­ма­ние людей, инте­ре­су­ю­щихся вос­пи­та­нием. Они не только выска­зали идеи о зна­че­нии ран­ней тре­ни­ровки ума и тела, но и про­вели их в жизнь в своей мно­го­дет­ной семье. Их пуб­ли­ка­ции в широ­кой прессе лет этак два­дцать назад о пер­вых двух детях вызвали целую бурю. Выска­зы­ва­лись сомне­ния и даже воз­му­ще­ние. При­ез­жали комис­сии меди­ков и педа­го­гов. Одни утвер­ждали, что Ники­тины кале­чат детей, что метод нужно осу­дить. Дру­гие, наобо­рот, вос­хи­ща­лись и реко­мен­до­вали широ­кое рас­про­стра­не­ние их системы вос­пи­та­ния. А между тем шли годы, росла семья, росли дети. И Ники­тины про­дол­жали вос­пи­ты­вать их в том же духе, ничуть не разо­ча­ро­вы­ва­ясь в резуль­та­тах. Опыт накап­ли­вался, замал­чи­вать его стало трудно. Снова появи­лись роб­кие публикации.

Вопросы вос­пи­та­ния инте­ре­суют меня давно, и не только в тео­ре­ти­че­ском, но и в прак­ти­че­ском плане: насколько вообще вос­пи­туем чело­век, в какие сроки, ценой каких уси­лий, каково зна­че­ние наслед­ствен­но­сти? Уни­каль­ный опыт Ники­ти­ных имеет пря­мое отно­ше­ние к про­блеме фор­ми­ро­ва­ния лич­но­сти. Именно поэтому я поехал к ним в Бол­шево, чтобы самому посмот­реть ребят. Ока­за­лось, что все правда. Был конец октября, падал сне­жок, Борис Пав­ло­вич встре­тил меня на пер­роне вок­зала с несколь­кими ребя­тами. Одеты они были по-лет­нему, но не выгля­дели озяб­шими. Я про­был в гостях день и выяс­нил все, что хотел. Конечно, за это время нельзя про­ник­нуть в душу ребят, но впе­чат­ле­ние оста­лось. Прежде всего я посмот­рел детей по-вра­чеб­ному: все они ока­за­лись очень тощими, очень силь­ными и несо­мненно здо­ро­выми. Врачи, кото­рые их “бра­ко­вали” раньше, при­выкли оце­ни­вать меру здо­ро­вья по тол­щине под­кож­ной жиро­вой клет­чатки, а не по “резер­вам мощ­но­сти” сердца, лег­ких, муску­ла­туры. С резер­вами лов­ко­сти и силы было более чем бла­го­по­лучно — не маль­чишки, а юные Тар­заны. Вто­рое впе­чат­ле­ние: сво­бода, само­сто­я­тель­ность и неза­ви­си­мость лич­но­сти. В семье нет даже тени муштры, стро­гого режима, рас­пи­са­ния. Да и как его про­ве­сти, когда семеро детей и роди­тели рабо­тают, когда, кроме того, бюд­жет состав­лял в то время около трид­цати руб­лей на члена семьи в месяц. Во всем чув­ство­вался тол­лек­тив, одна семья в самом высо­ком зна­че­нии слова. Конечно, я не мог выяс­нить осо­бен­но­стей лич­но­сти каж­дого из детей, их взгля­дов, убеж­де­ний, но одно при­ятно пора­жало: шкала мораль­ных цен­но­стей начи­на­лась не с вещей и пре­стижа, а с труда, доб­роты и сопе­ре­жи­ва­ния близ­ким и това­ри­щам. Наи­бо­лее спор­ным явля­ется вопрос о раз­ви­тии интел­лекта. Скажу прямо, я не нашел в семье юных интел­лек­ту­а­лов и эру­ди­тов. Я уви­дел очень сооб­ра­зи­тель­ных “реша­те­лей про­блем” со сво­бод­ным и изоб­ре­та­тель­ным мыш­ле­нием, с хорошо раз­ви­тым язы­ком. Да, они обго­няли своих сверст­ни­ков по школь­ным про­грам­мам кто на два, а кто на четыре года. Я видел их школь­ные тет­ради, днев­ники, пытался вник­нуть в труд­но­сти их отно­ше­ний с учи­те­лями. Увы, мно­гие учи­теля, как и врачи, мыс­лят слиш­ком шаб­лонно, чтобы оце­нить этих необыч­ных ребя­ти­шек. Не все меня убе­дило в части школь­ных заня­тий: так ли уж необ­хо­димо кон­чать школу в две­на­дцать лет, но несо­мненно, что для таких ребят нужны осо­бые про­граммы, иначе мозг дет­ре­ни­ру­ется “на ман­ной каше” рутин­ной школь­ной про­граммы, рас­счи­тан­ной на сугубо сред­них уче­ни­ков. Однако пере­ска­ки­ва­ние через класс далеко не так без­обидно и свя­зано с пси­хо­ло­ги­че­скими опас­но­стями, кото­рые еще тре­бу­ется уяснить.

Борис Пав­ло­вич выдви­нул закон, вер­нее, явле­ние, кото­рое он назы­вает “нувэр­сом” и кото­рое каса­ется раз­ви­тия умствен­ных спо­соб­но­стей. Его идея выгля­дит очень заман­чи­вой: по его взгля­дам, всех людей можно сде­лать очень умными, если их очень рано и не так, как сей­час при­нято, целе­на­прав­ленно начать обу­чать. Ники­тин не оди­нок в вопросе высо­кой эффек­тив­но­сти ран­него обу­че­ния. Име­ется боль­шая лите­ра­тура, с кото­рой я более или менее зна­ком. Но несо­мненно, что уро­вень интел­лекта ребенка можно повы­сить путем ран­него обу­че­ния. Энту­зи­а­сты утвер­ждают, что, зани­ма­ясь в дошколь­ном пери­оде, можно всех датой при­бли­зить к уровню отлич­ни­ков или хотя бы “хоро­ши­стов”. Видимо, так и есть. Но пре­вра­тятся ли школь­ные отлич­ники в талант­ли­вых спе­ци­а­ли­стов вот это еще не дока­зано. Нет доста­точ­ных мате­ри­а­лов. Воз­можно, что гены вли­яют на “пре­делы интел­лекта” и даже ран­нее обу­че­ние не может суще­ственно повы­сить эти пре­делы, не знаю. Но все равно я убеж­ден, что пра­вильно постав­лен­ная работа с дошколь­ни­ками может суще­ственно повы­сить интел­лек­ту­аль­ный потен­циал целого народа. Именно поэтому опыт Ники­ти­ных имеет боль­шую ценность.

Обра­зо­ва­ние — это тре­ни­ровка ума, вос­пи­та­ние — это фор­ми­ро­ва­ние чувств и убеж­де­ний, дви­жу­щих пове­де­нием чело­века. Именно они опре­де­ляют граж­да­нина. Трудно ска­зать, что важ­нее: вос­пи­та­ние или обра­зо­ва­ние, но ясно, что эти фак­торы связаны.

Обра­зо­ва­ние само по себе не создает бла­го­род­ного чело­века, но повы­шает воз­мож­ность при­вить идеал, поскольку рас­ши­ряет вос­пи­та­тель­ные каналы, через кото­рые дей­ствуют искус­ство и наука.

Система вос­пи­та­ния в семье Ники­ти­ных постро­ена на при­ви­ва­нии чув­ства соли­дар­но­сти и любви к труду, что явля­ется, видимо, глав­ным усло­вием фор­ми­ро­ва­ния ком­му­ни­сти­че­ской нрав­ствен­но­сти, и в этом отно­ше­нии зна­че­ние опыта Ники­ти­ных в вос­пи­та­тель­ном плане исклю­чи­тельно велико.

Книга Ники­ти­ных дает пред­став­ле­ние не только о мето­дике их заня­тий с детьми, о физи­че­ском раз­ви­тии детей и укреп­ле­нии их здо­ро­вья, но и об отно­ше­ниях в семье, о спо­со­бах соци­а­ли­за­ции детей. Авторы не скры­вают своих труд­но­стей и оши­бок, рас­ска­зы­вают о путях их пре­одо­ле­ния. Книга в целом не носит харак­тера нра­во­уче­ния и нази­да­ния, авторы не при­зы­вают делать так, как делают они, но именно это застав­ляет чита­теля соот­но­сить их опыт со своим, раз­мыш­лять, ана­ли­зи­ро­вать. Это полезно не только роди­те­лям, но и спе­ци­а­ли­стам, зани­ма­ю­щимся тео­рией и прак­ти­кой воспитания.

Ака­де­мик АН УССР, Герой Соци­а­ли­сти­че­ского Труда Н.АМОСОВ

Часть 1. Мы и наши дети. наша семья

В каж­дой семье есть свои осо­бен­но­сти, обы­чаи, тра­ди­ции — свой уклад жизни. И у нас он свой.

Это обна­ру­жи­ва­ется прямо с порога — в тес­но­ва­той при­хо­жей целая стена занята одной обу­вью. Немуд­рено: у нас трое взрос­лых, семеро детей.

Направо боль­шая свет­лая ком­ната, но что тут тво­рится! Вер­стаки и инстру­менты всех раз­ме­ров; лаки, краски, хими­че­ские реак­тивы, моторы, машины, про­во­лока, фанера, уйма раз­ных желе­зок, дере­вя­шек. На сте­нах сво­бод­ного места нет, даже с потолка све­ши­ва­ются какие-то, разу­ме­ется, очень нуж­ные вещи. Ино­гда не выдер­жи­ва­ешь, в серд­цах ска­жешь своим “масте­рам”: “Дожде­тесь — поло­вину выки­нем на свалку, ведь скоро пройти невоз­можно будет!” Но, поосты­нув, рас­сме­ешься: дело житей­ское — на то, в конце кон­цов, и мастерская.

Кухня, она же сто­ло­вая, соеди­нена боль­шим про­емом с сосед­ней ком­на­той, в кото­рой много книг, маг­ни­то­фон, радиола, полки с руко­де­лием, стол, зава­лен­ный руко­пи­сями и пись­мами. Здесь у нас что-то вроде кают-ком­па­нии. При “кам­бузе” она нахо­дится потому, что здесь чаще всего бывает мама. Здесь реша­ются сообща все семей­ные про­блемы и заси­жи­ва­емся допоздна с раз­го­во­рами, кото­рые никак нельзя отло­жить на завтра.

А в нашей спор­тив­ной ком­нате надо быть осто­рож­нее: с каната из-под потолка кто-нибудь может спрыг­нуть, а на коль­цах можно рас­ка­чи­ваться от стены до стены, а на мат­раце кувыр­каться сколько хочешь. Два тур­ника, лесенка, гири, обручи, мешочки с галь­кой, целый угол дере­вян­ных кир­пи­чей и несколько палок с кук­лами, игру­шеч­ными зве­ря­тами, кон­струк­то­рами, играми. А над две­рью из кар­каса ста­рой рас­кла­душки сде­лано “гнез­дышко”, куда наби­ва­ются не только наши “птенцы”, но и сосед­ские. Пол­стены внизу — корич­не­вый лино­леум, а по нему мелом — рожицы, сол­нышко, цветы и раз­ные каляки-зака­ляки — все, что под­ска­жут жела­ние и фан­та­зия. В “кунац­кой” — так мы назы­ваем гости­ную (от кав­каз­ского “кунак” — друг) — теле­ви­зор, пиа­нино, круг­лый стол, низ­кие кресла, полки с кни­гами. Ничего необыч­ного, кажется, здесь нет. Но поро­ло­но­вые подушки с кре­сел могут пере­ко­че­вать вме­сте со сту­льями в “спор­тив­ную” в каче­стве стро­и­тель­ного мате­ри­ала для “двор­цов”, “кос­ми­че­ских кораб­лей” и про­чих соору­же­ний. Тут же собраны наши “раз­ви­ва­ю­щие игры” пред­мет осо­бых папи­ных забот. Они нахо­дятся здесь, потому что наши мно­го­чис­лен­ные гости очень инте­ре­су­ются ими: сри­со­вы­вают, копи­руют, осва­и­вают их мето­дику, а потом увле­ка­ются и про­сто начи­нают тут же играть со сво­ими малышами.

А спальни у нас наверху, в трех малень­ких ком­нат­ках ман­сарды. Тут же полки для белья, шкаф, сто­лик для швей­ной машины, где, конечно, все­гда лежит что-то недо­ши­тое, недо­чи­нен­ное, недоглаженное…

Из “спор­тив­ной” дверь в ком­нату дедушки — един­ствен­ную ком­нату, непри­кос­но­вен­ную для ребят. Только самая млад­шая, шести­лет­няя Любаша, там частый гость — она дедуш­кина люби­мица. А осталь­ные кто где: кто сидит, уткнув­шись в книгу, кто делает что-то в мастер­ской, кто домы­вает посуду в кухне, кто пыта­ется осво­ить новое упраж­не­ние на коль­цах. Бывает, в игре соби­ра­ются все вме­сте — тогда дом ходит ходу­ном от топота, смеха, шума, и крика: ничего не поде­ла­ешь — бывают и кон­фликты, кото­рые не все­гда уда­ется раз­ре­шить мир­ным путем.

Но если вме­сте сядем у теле­ви­зора, полу­ча­ется малень­кий зри­тель­ный зал с “пар­те­ром”, “амфи­те­ат­ром” и даже “ложей” — это кто-нибудь из малы­шей устра­и­ва­ется к папе или маме на колени. В доме тишина. И как хорошо смот­рится и пере­жи­ва­ется вместе!

Пред­ска­за­ния не сбываются

Было время, когда нас пугали: дети ваши “из болез­ней не будут выле­зать”, и “руки-ноги они обя­за­тельно себе пере­ло­мают”, и “в школе им будет трудно учиться”, и “вырас­тут они недис­ци­пли­ни­ро­ван­ными”, и “на шею вам скоро сядут” и т.д. и т.п., и все из-за того, что слиш­ком уж стран­ными, непри­выч­ными каза­лись мно­гим наши методы вос­пи­та­ния, наш образ жизни.

- Зачем все эти спорт­сна­ряды и таб­лицы в ком­нате? Зачем читать в три года? Зачем боси­ком по снегу? Зачем все эти фокусы? Вы иска­ле­чите детям жизнь!

Шли годы, дети под­рас­тали один за дру­гим, а страш­ные про­гнозы не сбы­ва­лись. Болели они редко, про­студы им вовсе были не страшны, а инфек­ци­он­ные болезни они пере­но­сили легко, чаще всего без лечеб­ных про­це­дур и лекарств. Годам к трем они ста­но­ви­лись креп­кими, силь­ными и лов­кими, даже сби­того носа мы у них не видели, а выви­хов или пере­ло­мов ни у кого из них не было ни разу за все 18 про­шед­ших лет.

И в школе им учиться совсем не трудно: за домаш­ними зада­ни­ями не заси­жи­ва­ются, а учатся в основ­ном на “четыре” и “пять”. Школу кон­чают раньше срока на год-два-три (“пере­ска­ки­вая” через классы) и ника­ких хло­пот не достав­ляют нам с поступ­ле­нием в сред­ние или выс­шие учеб­ные заве­де­ния: ни осо­бых усло­вий, ни про­тек­ций, ни репе­ти­то­ров, как и должно быть.

От работы не бегут: стар­ший уже в 14 лет рабо­тал поч­та­льо­ном, а в 16 лет был при­нят на долж­ность тех­ника в лабо­ра­то­рию и про­ра­бо­тал два года, полу­чив перед поступ­ле­нием в инсти­тут чет­вер­тый раз­ряд регу­ли­ров­щика радио­элек­трон­ной аппа­ра­туры. И чем старше ста­но­вятся наши ребята, тем чаще мы слы­шим похвалы в их адрес: “Хоро­шие у вас помощ­ники рас­тут”. Да, косые взгляды сме­ня­ются теперь доб­ро­же­ла­тель­ными улыб­ками, а недо­уме­ние и раз­дра­же­ние — инте­ре­сом: письма, гости, встречи, лек­ции — и уйма самых раз­ных вопро­сов и просьб:

- Рас­ска­жите, как и чем вы зани­ма­е­тесь с детьми… Пока­жите свои игры, учеб­ные посо­бия, мастер­скую, спор­тив­ные сна­ряды… Напи­шите о том, как вы обра­ща­е­тесь с ново­рож­ден­ным… Пожа­луй­ста, о зака­ли­ва­нии!.. И о своих ошиб­ках не забудьте, чтобы их не повто­рить нам…

И среди дру­гих обя­за­тель­ный вопрос:

- А откуда вы все это взяли? Как не побо­я­лись вос­пи­ты­вать детей так необычно?

Как мы начинали

Ино­гда счи­тают, что мы все обду­мали зара­нее, наме­тили, так ска­зать, план дей­ствий, а потом уж стали его осу­ществ­лять в жизни. Ну и наде­лали бы мы беды, если бы так слу­чи­лось — мало ли лома­ется ребя­чьих судеб из-за тще­слав­ных замыс­лов их роди­те­лей и педан­тич­ного про­ве­де­ния их в жизнь. Да, мно­гое в нашей жизни сло­жи­лось иначе, чем у дру­гих, и все это не само собой, а по нашей доб­рой воле (и тоже, конечно, не без тай­ных надежд на это самое-самое… — кто из роди­те­лей этим не “пере­бо­лел”?!), но ника­ких зара­нее наме­чен­ных пла­нов у нас и быть не могло по той про­стой при­чине, что мы оба о дошколь­ном дет­стве пред­став­ле­ние имели довольно при­ми­тив­ное, а о мла­ден­че­ском воз­расте вообще ничего почти не знали.

Мы, конечно, могли обло­житься учеб­ни­ками, попу­ляр­ными бро­шю­рами, уче­ными тру­дами и, про­шту­ди­ро­вав их, отобрать, наме­тить… и т.д. Но тогда, к сча­стью, это ока­за­лось нам не под силу: загру­жен­ность рабо­той, небла­го­устро­ен­ное жилье, быто­вые заботы отни­мали все время. Мы добра­лись до книг все­рьез лишь тогда, когда у нас было уже двое сыно­вей, четыре или пять испи­сан­ных тол­стых тет­ра­дей с резуль­та­тами наблю­де­ний за ними и уйма самых житей­ских, а не тео­ре­ти­че­ских проблем.

При­зна­емся и еще в одном нашем “грехе”: мы сами по себе люди не очень орга­ни­зо­ван­ные и к пла­нам тяго­те­ния не испы­ты­ваем. И в дан­ном слу­чае это ока­за­лось полез­ным: нам не пона­до­би­лось под­го­нять жизнь под свои наме­ре­ния и уста­новки. Так мы убе­рег­лись от одной край­но­сти в вос­пи­та­тель­ном деле излишне жест­кого руко­вод­ства этим слож­ным и тон­ким про­цес­сом. А дру­гая край­ность — рав­но­ду­шие — нам не гро­зила: мы оба задолго до зна­ком­ства друг с дру­гом увлек­лись про­бле­мами вос­пи­та­ния. Мы и встре­ти­лись-то (вот судьба!) на сове­ща­нии, посвя­щен­ном “Про­грамме вос­пи­та­тель­ной работы в школе”. Слу­чай уса­дил нас рядом, но раз­го­во­ри­лись мы уже не слу­чайно: оба жили уче­ни­ками, шко­лой и ее мно­го­чис­лен­ными бедами, оба меч­тали о пре­об­ра­зо­ва­ниях в школь­ном деле, много думали об этом.

Мы начи­нали свою семей­ную жизнь еди­но­мыш­лен­ни­ками — видимо, это и послу­жило осно­вой для всего, что было дальше. Конечно, впря­мую школь­ные про­блемы с забо­тами о ново­рож­ден­ном не свя­зы­ва­лись. Это лишь потом мы обна­ру­жили между ними самую тес­ную связь, а тогда и не дога­ды­ва­лись об этом. Зато твердо знали, что в школу дети уже при­хо­дят очень раз­ные по уровню раз­ви­тия и от этого зави­сит их даль­ней­шая школь­ная жизнь. Зна­чит, много надо сде­лать до школы, но не с пеле­нок же начинать?

Когда родился наш пер­ве­нец, мы про­сто радо­ва­лись ему и любили каж­дую сво­бод­ную минутку быть с ним: играть, раз­го­ва­ри­вать, смот­реть на него и удив­ляться всему. Он чих­нул? Он нахму­рился? Он улыб­нулся? Кому из роди­те­лей не зна­комо это ощу­ще­ние чуда, имя кото­рому Мой Ребе­нок? Но вскоре к этой роди­тель­ской радо­сти при­ба­ви­лось любо­пыт­ство. Почему он пла­чет по-раз­ному? Почему он напру­жи­ни­ва­ется, когда берешь его про­хлад­ными руками? Почему он сопро­тив­ля­ется наде­ва­нию чеп­чи­ков? И т.д. и т.п. А сынишка рос, и вопро­сов этих все при­бав­ля­лось. Мы стали запи­сы­вать свои наблю­де­ния, предо­став­ляли малышу все больше сво­боды дей­ствий, дали ему воз­мож­ность самому опре­де­лять, напри­мер, сколько ему есть, когда спать, как долго гулять — сло­вом, во мно­гом дове­ри­лись при­роде. И наблю­дали, и запи­сы­вали все, что каза­лось нам наи­бо­лее инте­рес­ным, а потом сопо­став­ляли запи­сан­ное с тем, что к тому вре­мени уда­лось уже про­чи­тать, и обна­ру­жи­вали инте­рес­ней­шие вещи: малыш, ока­зы­ва­ется, мог гораздо больше, чем об этом было напи­сано в попу­ляр­ной лите­ра­туре. Это пора­зило нас и вызвало еще боль­ший инте­рес к сынишке. А когда родился еще сын, мы с самого начала обра­щаться с ним так, как научил нас его стар­ший бра­тик: давали ему пальцы, чтобы он мог уце­питься за них сво­ими кро­шеч­ными паль­чи­ками, и в первую же неделю он мог висеть на них несколько секунд. С пер­вого месяца стали его дер­жать над гор­шоч­ком, изба­вили его от вся­ких плат­ков и чеп­чи­ков и раз­ре­шили ему лежать голень­ким сколько захочет…

Споры, ссоры…

Пер­выми, кто был воз­му­щен таким “вар­вар­ским” отно­ше­нием к ребенку, были, конечно, наши бабушки, кото­рые тогда жили вме­сте с нами и про­сто видеть спо­койно не могли голого мла­денца. Но мы не усту­пали их натиску. Малыши были веселы, спо­койны, энер­гичны, не болели, легче пере­но­сили диа­тез, и мы наста­и­вали на своем. А на нас уже косо стали посмат­ри­вать соседи. Про­хо­жие на ули­цах, когда мы шли с непри­вычно легко оде­тыми малы­шами, осуж­да­юще бро­сали нам в спину:

- Сами-то в шубах, а детей замо­ро­зить хотите?

При­шлось нам подрав­ни­ваться под малы­шей, мы стали оде­ваться тоже полегче, но реплик от этого не убавилось:

- Смотри-ка, ребе­нок едва поспе­вает, бежит за ним, а отец хоть бы шаг поубавил.

- Ушки, ушки-то ему при­кройте — застудите!

- Что же ты, мать, ему головку-то не при­кро­ешь — напе­чет ведь.

Мы же твердо при­дер­жи­ва­лись пра­вила: счи­таться только с само­чув­ствием малыша и в своих дей­ствиях исхо­дить прежде всего из него. Вот здесь мы и допу­стили первую серьез­ную ошибку: вни­ма­тельно наблю­дая за детьми, мы не все­гда обра­щали вни­ма­ние на само­чув­ствие окру­жа­ю­щих и, конечно, были за это нака­заны гра­дом новых заме­ча­ний, настав­ле­ний, упреков.

А ребя­тишки тем вре­ме­нем росли. Кто-то из зна­ко­мых пода­рил полу­то­ра­го­до­ва­лому Алеше кубики с бук­вами. Но буквы-то ему еще ни к чему, поду­мали мы, но куби­ков у сына не ото­брали. И были немало удив­лены, когда обна­ру­жили месяца через три, что Алеша-то наш уже узнает с деся­ток букв. К двум годам он уже знал чуть ли не весь алфа­вит, а в два года восемь меся­цев про­чи­тал пер­вое слово. Для самого Алеши это было как будто так и надо, а для нас это стало целым откры­тием: так вот уже когда чело­век может читать! А как же в осталь­ном? Так нача­лись наши пробы не только с обу­че­нием гра­моте, но и в физи­че­ском раз­ви­тии малы­шей, в овла­де­нии раз­лич­ными дви­же­ни­ями и даже в укреп­ле­нии их здо­ро­вья. Пробы эти были чаще всего чисто инту­и­тив­ными попыт­ками разо­браться, что малыш уже может. Мы ведь не знали, что ему по силам, что уже можно, а чего нельзя, и про­бо­вали осто­рожно, играя. Ника­кого дав­ле­ния, ника­кого обя­за­тель­ного урока, но и не сдер­жи­вали, если ему самому хочется. Уда­лось что-то малышу — мы рады, не полу­чи­лось — зна­чит, пока отложим.

Мы жили тогда в неболь­шом щито­вом домике, сами его обо­ру­до­вали, сами топили печи, ходили к колонке за водой и делали массу дру­гих хозяй­ствен­ных дел. А дети были рядом. Вот Алеша видит, что папа заби­вает гвозди, и тре­бует себе моло­ток. Мама под­ме­тает пол — он тянется к щетке или венику. И вот тут-то мы, кажется, сде­лали еще один пра­виль­ный шаг к даль­ней­шим нашим педа­го­ги­че­ским откры­тиям: впу­стили детей в мир взрос­лых хло­пот и заня­тий, поста­ра­лись дать им боль­шой про­стор для соб­ствен­ной их деятельности.

Мы не только обза­ве­лись малень­кими молот­ками, пилами, топо­ри­ком, венич­ком и мно­гими дру­гими инстру­мен­тами, но и дали воз­мож­ность малы­шам само­сто­я­тельно пости­гать свой­ства вещей и явле­ний. Даже опас­ные вещи (спички, булавки, иголки, нож­ницы и т.п.) мы не пря­тали, а зна­ко­мили детей с ними. Малыши рано узнали, что утюг горя­чий, иголка ост­рая, спички могут обжечь, а нож поре­зать паль­чик. Сна­чала нами руко­во­дило лишь жела­ние, чтобы заня­тый делом малыш не лез на руки, не при­ста­вал, не мешал рабо­тать, но при этом сам был бы осто­ро­жен — ведь сле­дить за детьми, не спус­кая глаз, нам было совер­шенно неко­гда, мы оба рабо­тали. И только зна­чи­тельно позже мы поняли, какие боль­шие воз­мож­но­сти для раз­ви­тия полу­чают дети при таком само­сто­я­тель­ном иссле­до­ва­нии окру­жа­ю­щего мира. Со вре­ме­нем у Алеши и Антона появи­лись целые наборы сто­ляр­ных и сле­сар­ных инстру­мен­тов, кон­струк­торы метал­ли­че­ские и дере­вян­ные, пла­сти­лин и бумага, про­во­лока и гвозди. Так же есте­ственно вошли в мир малы­шей буквы на куби­ках и буквы на кар­тон­ках, азбука на стене и касса букв, каран­даши и бумага. Алеша с Анто­ном не только стро­или поезда и башни из куби­ков, но и сво­бодно пла­вали в этом “азбучно-циф­ро­вом” море, писали буквы и не подо­зре­вали, что это “абстрак­ции”. А мы не делали раз­ницы между вещами, чис­лами и бук­вами и про­сили: при­неси ТРИ ложки, найди ДВЕ буквы М, раз­режь яблоко на ЧЕТЫРЕ части…

Азбука и счет, опу­щен­ные с высот “воз­раст­ной недо­ступ­но­сти” и вошед­шие в ребя­чью жизнь наравне с игруш­ками и инстру­мен­тами, ока­за­лось, усва­и­ва­ются столь же легко и про­сто, без вся­ких уро­ков, как слова “ложка”, “хлеб”, “дай” и “молоко”. В самом деле, что такое три десятка букв и цифры среди мно­гих сотен слов, кото­рые малыши узнают в пер­вые два года жизни?!

Но снова мы слышали:

- Что вы дела­ете? Нельзя до школы обу­чать гра­моте, ведь вы не зна­ете мето­дики, вы неспе­ци­а­ли­сты, вы изуро­ду­ете детей?

Труд­ное наше счастье

Вот так, в спо­рах, мы начи­нали… Сна­чала мы вое­вали с бабуш­ками и сосе­дями, потом спор вышел на стра­ницы печати. “Правы ли мы?” — спра­ши­вали мы в своей книжке, газет­ной ста­тье, фильме. Мно­гие с нами не согла­ша­лись: “Нет, они не правы? Ран­нее раз­ви­тие опасно? Ран­нее раз­ви­тие вредно?”

А мы, глядя на весе­лых, подвиж­ных, все­гда чем-то увле­чен­ных наших малы­шей, недо­уме­вали: “Почему опасно? Почему вредно?” — и погру­жа­лись в изу­че­ние книг, бро­шюр, ста­тей — всего, где можно было добыть све­де­ния об этом страш­ном ран­нем развитии.

Мы узнали, что еще в начале нашего века у М.Монтессори дети (при­чем дети умственно отста­лые) к пяти годам не только читали, но и кал­ли­гра­фи­че­ски писали, что в Япо­нии создана школа для ода­рен­ных детей и при­ни­мают туда четы­рех­лет­них ребя­ти­шек, что в Фила­дель­фии суще­ствует инсти­тут по иссле­до­ва­нию чело­ве­че­ского потен­ци­ала, где сде­лали вывод: самый “пра­виль­ный” воз­раст, в каком сле­дует учить ребенка читать, — это пол­тора-два года. Петра I дьяк Никита стал учить гра­моте при­мерно в три года. Мария Кюри была на два года моложе своих подру­жек в гим­на­зии, Н.В.Гоголь в три года писал слова, а в пять про­бо­вал сочи­нять стихи. В семье Улья­но­вых все дети к четы­рем-пяти годам уже читали.

Все это под­дер­жи­вало нас в наших поис­ках. Но глав­ным под­твер­жде­нием пра­виль­но­сти выбран­ного пути были наши дети. Они пора­жали нас сво­ими воз­мож­но­стями. Мы не поспе­вали за их раз­ви­тием, мы посто­янно оши­ба­лись в своих про­гно­зах. Это было уди­ви­тельно! И это заста­вило нас увяз­нуть в про­блеме ран­него раз­ви­тия всерьез.

За восем­на­дцать лет мы заметно откло­ни­лись от тра­ди­ци­он­ных сро­ков начала раз­ви­тия детей, но теперь мы слы­шали новые возражения:

- Ну хорошо, дей­стви­тельно, дети могут раз­ви­ваться намного быст­рее, но нужно ли это, не лиша­ете ли вы своих детей счаст­ли­вого без­за­бот­ного детства?

Так гово­рят и думают мно­гие, пока… не побы­вают у нас в гостях. А когда уви­дят все сво­ими гла­зами, пого­во­рят и поиг­рают с нашими ребя­тами да еще и при­ве­зут своих малы­шей в наш “дет­ский сад”, а потом никак не могут их выта­щить домой, вот тогда, рас­ста­ва­ясь с нами, признаются:

- Счаст­ли­вые у вас дети…

А иные вздыхают:

- Счаст­ли­вые вы родители…

А мы и не отка­зы­ва­емся — дей­стви­тельно счаст­ли­вые, только сча­стье наше не само по себе к нам при­шло, нет, не само…

Вот мы и решили напи­сать обо всем, что узнали сами, с един­ствен­ной целью: может быть, наш опыт помо­жет кому-нибудь стать счастливее.

В своем рас­сказе мы поста­ра­лись учесть те вопросы, кото­рые нам чаще всего задают в пись­мах, на встре­чах, во время посе­ще­ния нашего дома. Когда слы­шат, что мы оба рабо­тали, детей в ясли и садик не отда­вали, няни у нас нико­гда не было, а бабушки живут отдельно, нам непре­менно задают один и тот же вопрос:

- Как вы успе­ва­ете? Откуда берете время на вос­пи­та­ние? Тут с одним не знаем, как упра­виться, а у вас семеро.

Отве­том на этот вопрос слу­жит вся наша книга. Мы рас­ска­жем вам, на что мы тра­тим время, а на что не тра­тим, за счет чего эко­но­мим, а на что не жалеем ни минут, ни часов, ни дней, ни целых лет.

И так же, как в бесе­дах, мы, конечно, гово­рим не хором, а по оче­реди, так и в книге каж­дый из нас будет рас­ска­зы­вать о том, в чем он боль­ший “спе­ци­а­лист”.

А в слу­чае надоб­но­сти мы будем ком­мен­ти­ро­вать или допол­нять друг друга и даже ино­гда можем поспо­рить, как это бывает у нас и в жизни.

Главная забота — здоровье

Л.А.: Поскольку основ­ная доля хло­пот и забот в пер­вое время выпа­дет, есте­ственно, на долю матери, мне и при­дется начать…

Пер­вый час, пер­вый день

Что гово­рить о пер­вом часе жизни ново­рож­ден­ного? И он и мать в родиль­ном доме: опыт­ные врачи, аку­шерки, меди­цин­ские сестры, пре­крас­ное обо­ру­до­ва­ние, забот­ли­вый уход — все, что нужно для того, чтобы при­нять нового чело­века в жизнь и обес­пе­чить матери пол­но­цен­ный отдых. И все-таки начну я свой рас­сказ не с воз­вра­ще­ния из родиль­ного дома, а с при­хода туда.

Шесть раз это было как обычно: мы про­ща­лись у две­рей в при­ем­ную, обме­ни­ва­лись послед­ними тре­вож­ными, но под­бад­ри­ва­ю­щими взгля­дами, и отец, есте­ственно, воз­вра­щался домой, а я вру­чала свою обмен­ную карту, отве­чала на вопросы врача, ну и так далее…

А вот седь­мой раз полу­чи­лось иначе. Мы про­шли к заве­ду­ю­щей отде­ле­нием… вме­сте. Она удив­ленно посмот­рела на нас.

- Мы хотим попро­сить вас… — нере­ши­тельно начала я, — дать мне кор­мить ребенка в пер­вые часы после рождения.

- Что за стран­ная просьба, — еще больше уди­ви­лась заве­ду­ю­щая, — когда надо, тогда и дадим!

И тогда мы рас­ска­зали ей о том, что у всех наших шесте­рых детей был очень силь­ный диа­тез, и мы, роди­тели, уже сми­ри­лись с этим, думая, что пере­даем диа­тез по наслед­ству. Но о нашей беде узнал извест­ный уче­ный, про­фес­сор Илья Арка­дье­вич Аршав­ский (*) и насто­я­тельно реко­мен­до­вал — в каче­стве про­фи­лак­ти­че­ского сред­ства про­тив диа­теза — как можно раньше при­ло­жить ребенка к груди, чтобы он высо­сал те капли моло­зива, кото­рые есть только у род­ной матери.

(*) Заве­ду­ю­щий лабо­ра­то­рией воз­раст­ной физио­ло­гии и пато­ло­гии НИИ общей пато­ло­гии и пато­фи­зио­ло­гии АМН СССР, док­тор меди­цин­ских наук про­фес­сор И.А.Аршавский. С 1966 года лабо­ра­то­рия вела наблю­де­ния за раз­ви­тием детей Никитиных.

- Мы не знаем, будет ли толк, но все-таки реши­лись после­до­вать совету Ильи Арка­дье­вича. А вдруг помо­жет? И вот про­сим вас…

- Ну хорошо, — согла­си­лась заве­ду­ю­щая, — тем более что в этом нет ничего про­ти­во­есте­ствен­ного, — доба­вила она.

Любочку при­несли для пер­вого корм­ле­ния часа через два после рож­де­ния… И что же? Дочка росла, пошла уже в школу, и все это время мы не нара­ду­емся на нее ника­ких сле­дов диатеза!

Если бы мы узнали об этом раньше… Сколь­ких бы непри­ят­но­стей могли избе­жать. Диа­тез болез­нью не счи­та­ется, но муче­ний от него и ребенку и роди­те­лям бывает много. Уже у трех-пяти­ме­сяч­ного малыша появ­ля­ются мок­ну­щие пры­щики, а потом и болячки на личике, под колен­ками, а сги­бах лок­тей, у яго­диц. В тепле они нестер­пимо зудят, малыш их рас­че­сы­вает ино­гда до крови, пла­чет, каприз­ни­чает. И это тянется год, два и дольше, и ни лекар­ства, ни диета не дают стой­кого резуль­тата. Насту­пает вре­мен­ное улуч­ше­ние, а потом вдруг опять хуже прежнего.

И вот от всего этого мы изба­ви­лись и к тому же так про­сто! Могли ли мы пред­по­ла­гать, что пер­вые часы жизни чело­века так сильно могут повли­ять на его даль­ней­шее раз­ви­тие? Конечно, не могли, как не знали и мно­гого другого.

Мы начи­нали точно так же, как начи­нают мно­гие роди­тели: с нер­во­трепки по поводу того, что у меня не хва­тает молока, с гор гряз­ных пеле­нок, с бес­сон­ных ночей и изну­ри­тель­ных попы­ток уста­но­вить “ноч­ной пере­рыв в корм­ле­нии”, с тщет­ных и столь же без­ре­зуль­тат­ных ста­ра­ний изле­чить сынишку от диа­теза и массы подоб­ных про­блем, кото­рые нава­ли­ва­ются на роди­те­лей с рож­де­нием пер­вого ребенка. После всего этого редко отва­жи­ва­ются даже вто­рого. Сколько раз я слы­шала от мате­рей: “Чтобы еще раз все это повто­ри­лось?! Ни за что!” А если при­ба­вить бес­ко­неч­ные дет­ские болезни, посто­ян­ную при­ко­ван­ность к дому, отчуж­де­ние (вме­сто помощи!) супруга… Ни за что! Точно так же ска­зала бы и я сама, если бы не наша помощь друг другу и не тот огром­ный инте­рес у нас обоих к раз­ви­тию малы­шей, кото­рый посте­пенно помог нам пере­смот­реть кое-какие уста­но­вив­ши­еся тра­ди­ции и намного облег­чить кро­пот­ли­вый труд по уходу за мла­ден­цем. Вот допустим…

Про­блема пеленок

Эта про­блема, так пуга­ю­щая ино­гда моло­дых роди­те­лей, может быть раз­ре­шена по-раз­ному. Одни убеж­дены, что это, конечно, мамина обя­зан­ность. Дру­гие счи­тают, что сти­рать дол­жен отец (у матери и дру­гих хло­пот хва­тает). Тре­тьи сти­рают по оче­реди (рав­но­пра­вие!), есть и такие, кото­рые взва­ли­вают эту работу на бабушку. Лишь немно­гим уда­ется совсем изба­виться от стирки с помо­щью службы быта. Воз­можно, послед­ний спо­соб поне­многу вытес­нит все осталь­ные, но пока это дело не очень близ­кого буду­щего. Поэтому “до восьми меся­цев сми­ри­тесь со стир­кой пеле­нок” — так ска­зано в руко­вод­стве по уходу за ребенком.

Вна­чале и мы не были, разу­ме­ется, исклю­че­нием — сми­ря­лись. Кто имел с этим дело, тот знает, каково это — сти­рать, кипя­тить, сушить и гла­дить с двух сто­рон 30 — 40 пеле­нок каж­дый день. Но одна­жды, когда мой, тогда полу­то­ра­ме­сяч­ный, сынишка проснулся сухой, я поду­мала: “Зачем ждать, пока он пеленки намо­чит, а если попро­бо­вать его подержать?”

Села на кра­е­шек дивана, поло­жила малыша себе на колени и под­хва­тила его под коле­ночки. Через несколько секунд на полу рядом с дива­ном была лужица, но ведь можно что-нибудь и под­ста­вить — так у нас появился спе­ци­аль­ный тазик (обыч­ный гор­шок не годится — мимо полу­ча­ется). Сна­чала я дер­жала малыша над тази­ком, если он проснулся сухим или минут через пять-десять после корм­ле­ния, а потом научи­лась узна­вать, когда ему надо. Жаль, что не все­гда в это время быва­ешь с ним рядом, но если есть воз­мож­ность после­дить, то можно вообще обой­тись без мок­рых, а тем более гряз­ных пеле­нок. Здесь инте­ресна такая “деталь”: когда дер­жишь малыша над тази­ком “по-боль­шому”, он чаще всего это делает в несколько при­е­мов, не сразу, и надо дождаться, пока он в конце кон­цов не сде­лает немножко и “по-малень­кому”. Это озна­чает, что теперь-то уже все кон­чено: можно его под­мыть и без опа­се­ния класть на чистые пеленки.

Конечно, порой при­хо­дится про­явить тер­пе­ние и настой­чи­вость. Ино­гда малыш упря­мится и не желает делать, что пола­га­ется: выги­ба­ется дугой, может даже запла­кать. Чаще всего это бывает ночью или сразу после сна. В таких слу­чаях помо­гало про­стое сред­ство: если малышу дать немного попить из бутылки или про­сто посо­сать пустышку, он как будто пере­клю­ча­ется на дру­гое и пере­стает упрямиться.

О физио­ло­ги­че­ском меха­низме этого явле­ния мы узнали совсем недавно, но поль­зо­ва­лись этим спо­со­бом довольно часто. Мы, правда, пре­сле­до­вали дру­гие цели, когда давали соску ребенку (чтоб не шумел, дру­гим спать не мешал), а польза полу­ча­лась двойная.

Так уже в пер­вые недели у нас бывали целые дни без стирки, и это стало не только боль­шим облег­че­нием для меня, но, глав­ное, ока­за­лось очень полез­ным для мла­денца: он не под­мо­кает, кожица оста­ется посто­янно сухой, даже под­мы­вать его при­хо­дится очень редко. Позже, когда малыш начи­нает пол­зать и ходить, он не все­гда пом­нит о том, что надо попро­ситься. Видимо, слиш­ком много отвле­ка­ю­щих момен­тов у него в это время появ­ля­ется в жизни: столько инте­рес­ных вещей кру­гом, столько дел! Мы сна­чала не пони­мали этого и рас­стра­и­ва­лись: ну вот, все забыл. Ока­зы­ва­ется, нет не забыл, про­сто теперь ему, что назы­ва­ется, не до того. Мы ста­ра­лись заме­чать по пове­де­нию малыша или по прой­ден­ному вре­мени, когда ему сле­дует поси­деть на гор­шочке, и ста­ра­лись предот­вра­тить “беду”. И очень радо­ва­лись, когда все полу­ча­лось как надо, не ску­пи­лись на похвалу. Если же “беда” все-таки при­клю­ча­лась, мы, уж конечно, ста­ра­лись обхо­диться без кри­ков и шлеп­ков. Посте­пенно все при­хо­дило в норму. Таким обра­зом и мок­рые шта­нишки осо­бой про­бле­мой для нас не ста­но­ви­лись, и совер­шенно исклю­ча­лась боль­шая непри­ят­ность, кото­рая мучает ино­гда ребя­ти­шек годами, — ноч­ное недер­жа­ние мочи.

Малышу уже в пер­вый месяц так не нра­вится быть мок­рым, что он про­сы­па­ется и может запла­кать даже на улице, когда лежит завер­ну­тый в коляске. При­ве­зешь его домой, раз­вер­нешь, а на пеленке кро­хот­ное мокрое пят­нышко. Это он начал и… испу­гался, что мокро полу­ча­ется. Зато теперь над тази­ком он весь свой запас выльет без задержки.

Когда мы рас­ска­зы­ваем об этом, нам не верят, а когда удо­сто­ве­рятся, спра­ши­вают: “Ему не больно, не вредно?” И нам теперь только смешно: неужто в луже лежать лучше и полез­нее, чем у мамы на коле­нях? И неужели чело­ве­че­ское дитя глу­пее котят или щенят, кото­рых с пер­вых дней можно при­учить к порядку? Теперь я так научи­лась пони­мать малыша, что уже в родиль­ном доме могла ска­зать, когда его надо “подер­жать над тази­ком” — он ведь обя­за­тельно дает знать об этом: заво­зится, закрях­тит, смор­щится — пой­мите только, взрос­лые! А взрос­лые пони­мают только тогда, когда уже поздно. И не пони­мают под­ряд неделю, месяц, пол­года. А когда малыш сми­рился с “бес­тол­ко­во­стью” взрос­лых и нач­нет нако­нец без­ро­потно все “делать под себя”, тогда начи­на­ются шлепки и вся­кое недо­воль­ство. Сами при­учили, а потом начи­нают отучать — ну и логика!

Как часто, к сожа­ле­нию, при­хо­дится встре­чаться с этой стран­ной логи­кой взрос­лых. Не дают, напри­мер, малышу ни поду­мать, ни сде­лать по-сво­ему — все решают и делают за него, а потом его же и ругают: мол, бес­тол­ко­вый, лени­вый, рав­но­душ­ный. Или, допу­стим, учат есть побольше, впи­хи­вают еду чуть ли не сил­ком, а потом не знают, как унять аппе­тит ожи­рев­шего ребенка.

Он голод­ный!

Это одно из самых рас­про­стра­нен­ных заблуж­де­ний начи­на­ю­щих мате­рей, кото­рым все время кажется, что у них не хва­тает молока, что малютка недо­едает, плохо при­бав­ляет в весе, блед­ный, худой и т.д. и т.п. И вот мамы и бабушки запа­са­ются спа­си­тель­ной сме­сью (“Она такая пита­тель­ная! Она такая удоб­ная!”), и… очень скоро малыш меняет род­ную маму на буты­лочку с сос­кой: из рожка тянуть легко — тру­диться не надо. Да и маме самой вроде легче: бутылку дала и ника­ких тебе хлопот…

Ника­ких хло­пот? К нам как-то при­е­хал папа с двух­лет­ней девоч­кой, веся­щей 22 (!) кило­грамма, то есть больше, чем надо весить семилетнему.

- Что теперь делать? — спра­ши­вал он удру­ченно. — Она ни ходить, ни бегать не хочет. Может быть, “спор­тив­ный ком­плекс” поможет?

- Как это у вас полу­чи­лось, — рас­те­ря­лись мы, видя впер­вые такого сверху­пи­тан­ного ребенка.

- Сами не знаем. Она у нас искус­ствен­ница. У матери молока не было, кор­мила ее сме­сями, и вот…

Не отсюда ли появ­ля­ются тре­вож­ные цифры о посто­ян­ном росте про­цента ожи­рев­ших детей? В шко­лах Харь­кова, напри­мер, этот про­цент пере­ва­лил в 1975 году за 14.

А чем гро­зит ожи­ре­ние, пред­ста­вить себе нетрудно: пло­хая сопро­тив­ля­е­мость болез­ням, малая подвиж­ность, сла­бое сердце и… насмешки сверст­ни­ков, застен­чи­вость, неуве­рен­ность в себе… Нет! Чем такие хло­поты, лучше уж маме с самого начала про­явить мак­си­мум настой­чи­во­сти, изоб­ре­та­тель­но­сти, тер­пе­ния и кор­мить малыша самой.

Конечно, не все может полу­читься сразу. У нас бывали дни — из рук вон, осо­бенно с пер­вым, когда опыта еще не было и когда вся­кий вопль казался сиг­на­лом: “Хочу есть!” Дело ослож­ня­лось еще тем, что мы жили тогда с двумя бабуш­ками и дедуш­кой, кото­рые, понят­ное дело, не могли мол­чать, видя, как мла­де­нец “целый час орет не пере­ста­вая, а мать сидит как камен­ная”. Известно, когда кри­чит ребе­нок, минута может пока­заться веч­но­стью, так что можно про­стить бабушке ее неволь­ное пре­уве­ли­че­ние. Что каса­ется “камен­ной” матери, то только я знаю, каково мне было, пока сидела рядом с пла­чу­щим малы­шом, а с трех сто­рон мне давали советы. Дедушка: “Надо, чтоб сосал грудь. Пусть покри­чит, но сосет из груди”. Бабушки (напе­ре­бой): “Дай ему бутылку, не мучай ребенка!” Отец: “При­ложи к дру­гой груди, не бойся!” А мне хоте­лось только одного: “Уйдите вы все, дайте мне самой разо­браться!” Но ска­зать это вслух я не реша­лась (сей­час-то пони­маю: зря не гово­рила), а уж ночью давала волю сле­зам. Молоко от всего этого и вовсе стало про­па­дать. Так и стал наш пер­ве­нец “бла­го­даря общим уси­лиям” к пяти меся­цам пол­ным искусственником.

Со вто­рым сыниш­кой я поста­ра­лась обой­тись без совет­чи­ков: сама про­бо­вала и кор­мить почаще, и при­кла­ды­вать к одной и дру­гой груди в одно корм­ле­ние, а пер­вые дни на ночь ино­гда гото­вила пол­бу­ты­лочки молоч­ной смеси или под­сла­щен­ного коро­вьего молока, раз­бав­лен­ного попо­лам с водой, чтобы не нерв­ни­чать из-за того, что не хва­тит молока. Это был, конечно, не луч­ший выход, но он сни­мал бес­по­кой­ство. Зато недельки через две все при­хо­дило в норму, надоб­ность в докорме отпа­дала, малыш вполне нае­дался, а у меня при­бав­ля­лось молока, и кор­мила я сына до года. Так полу­ча­лось и со всеми осталь­ными детиш­ками, хотя каж­дый раз в родиль­ном доме при­хо­ди­лось выслу­ши­вать без­на­деж­ные пред­ска­за­ния: “Да, молока у вас совсем нет, плохо ваше дело!” Хорошо, что я в эти пред­ска­за­ния уже не верила.

Кор­мить ли ночью?

Об этом я не реши­лась бы напи­сать, если бы не книга извест­ного аме­ри­кан­ского педи­атра док­тора Б.Спока. Он напи­сал о том, что аме­ри­кан­ские врачи сна­чала чрез­вы­чайно пре­уве­ли­чи­вали зна­че­ние стро­гого режима и почти вся­кие непри­ят­но­сти — вплоть до рас­строй­ства желудка — свя­зы­вали с нару­ше­нием режима и винили в этом роди­те­лей: не вовремя поло­жили спать, не вовремя покор­мили вот и результат.

Но в Аме­рике нашлись такие храб­рые папа и мама (оба уче­ные), кото­рые стали вос­пи­ты­вать свою ново­рож­ден­ную дочку, не при­дер­жи­ва­ясь реко­мен­ду­е­мого режима, но при этом очень вни­ма­тельно запи­сы­вали, какой “режим” уста­нав­ли­вала сама себе малышка. Ока­за­лось, что в пер­вые месяцы жизни она пита­лась довольно бес­по­ря­дочно, но, в общем, делала мень­шие пере­рывы в корм­ле­нии, чем это обычно тре­бу­ется, и только к трем-четы­рем меся­цам жизни вышла на реко­мен­ду­е­мый интер­вал — 3–3,5 часа между корм­ле­ни­ями. “Без­ре­жим­ность” вос­пи­та­ния ника­кого вреда ей не нанесла. После опуб­ли­ко­ва­ния мате­ри­а­лов об этом иссле­до­ва­нии врачи пере­стали тре­бо­вать стро­гого выпол­не­ния режима. И матери вздох­нули с облег­че­нием: ведь точно сле­до­вать режиму очень трудно, и поэтому все время чув­ству­ешь себя винов­ной в массе погрешностей.

У нас пер­вые непри­ят­но­сти с режи­мом про­изо­шли, когда я попы­та­лась уста­но­вить так назы­ва­е­мый ноч­ной пере­рыв в корм­ле­нии и ночью не давала малышу грудь. А он обя­за­тельно про­сы­пался (диа­тез не давал ему покоя), пла­кал, про­сил есть. Вода из буты­лочки с сос­кой его не устра­и­вала. Засы­пал он, если его дер­жали или носили на руках, но тот­час же под­ни­мал крик, как только его снова укла­ды­вали в свою кро­ватку. И так из ночи в ночь.

И вот, нама­яв­шись от посто­ян­ного недо­сы­па­ния, я реши­лась одна­жды на “пре­ступ­ле­ние”: ночью покор­мила сынишку и… сле­ду­ю­щей ночью тоже покор­мила. С тех пор кон­чи­лись наши недо­сы­па­ния. И со всеми осталь­ными ребя­тиш­ками мне не при­шлось больше “вое­вать” по ночам.

А в днев­ное время я, еще не зная ничего о док­торе Б.Споке и его книге, сама уста­но­вила очень гиб­кий режим и в еде и в сне: время корм­ле­ния могло сдви­гаться на час и более. Если ребе­нок спал, я его нико­гда не будила для “оче­ред­ного” корм­ле­ния, а если не хотел спать, насильно не укладывала.

Учимся пони­мать ребенка

Вна­чале, конечно, было трудно научиться опре­де­лять, что тре­бу­ется ребенку. Ока­за­лось, пла­кать он может от мно­же­ства при­чин: под­мок или вот-вот под­мок­нет, неудобно лежит, пучит живо­тик, нагло­тался воз­духа при еде, где-то трет пеленка, мешает соска, хочет спать, пить или, нако­нец, хочет есть. И если каж­дый раз, как только он запла­чет, давать грудь, можно чело­века совсем выбить из колеи. Со вре­ме­нем я научи­лась раз­ли­чать инто­на­ции плача, а по мимике, по дви­же­ниям сынишки уга­ды­вать его потреб­но­сти. Правда, при этом при­шлось запа­стись тер­пе­нием, зато месяца за три мы уже неплохо научи­лись пони­мать друг друга. А со сле­ду­ю­щим было уже проще, хотя каж­дый малыш имел свой харак­тер и к каж­дому при­хо­ди­лось при­но­рав­ли­ваться заново.

Со вре­ме­нем мы поняли, что при всех труд­ных ситу­а­циях прежде всего надо ска­зать себе: “Только без паники” — и поста­раться успо­ко­иться. А потом попро­бо­вать и так и иначе. И наблю­дать, наблю­дать, наблю­дать — не жалеть на это вре­мени (и запи­сы­вать наблю­де­ния), учиться пони­мать мла­денца, себя, друг друга и окру­жа­ю­щих, обя­за­тельно и окру­жа­ю­щих — об этом речь еще впереди.

Посте­пенно мы учи­лись глав­ному — под­хо­дить к ребенку без пред­взя­тых мерок и пред­став­ле­ний, с жела­нием разо­браться в воз­мож­но­стях, потреб­но­стях, осо­бен­но­стях самого малыша. Конечно, не все­гда это полу­ча­лось, конечно, мы частенько сби­ва­лись на при­выч­ные методы, осно­ван­ные на прин­ципе: взрос­лый знает и может все, ребе­нок — ничего. Но мы очень ста­ра­лись пони­мать малы­шей и учиться у них. И нас ждали на этом пути мно­гие радо­сти и… насто­я­щие открытия.

Б.П.: Почему-то счи­та­ется: чтобы ребе­нок рос здо­ро­вым, его надо глав­ным обра­зом от всего обе­ре­гать — от про­студ, от инфек­ций, от паде­ний и уши­бов, от опас­но­стей — прежде всего беречь! Но это зна­чит не гото­вить его к пере­ме­нам погоды и к раз­ным коле­ба­ниям и пере­па­дам тем­пе­ра­тур, не повы­шать защит­ные силы орга­низма (неспе­ци­фи­че­ский имму­ни­тет), не учить падать без послед­ствий и т.д., то есть не гото­вить к тому, что обя­за­тельно встре­тится в жизни.

А мы с самого начала думали иначе: здо­ро­вье надо укреп­лять — делать орга­низм ребенка физи­че­ски раз­ви­тым, вынос­ли­вым, невос­при­им­чи­вым к болез­ням; зака­лен­ным во всех отно­ше­ниях, чтобы малыш не боялся ни жары и ни холода. Но как этого достиг­нуть, мы не знали и, навер­ное, долго не реши­лись бы на серьез­ное зака­ли­ва­ние, если бы не… диа­тез. Как гово­рится, не было бы сча­стья, да несча­стье помогло. Ведь диа­тез явля­ется сиг­на­лом того, что орга­низм пред­рас­по­ло­жен к болез­ням, осо­бенно к про­студ­ным. А мы бла­го­даря диа­тезу, наобо­рот, изба­ви­лись от про­студ, укре­пили здо­ро­вье ребятишек.

Л.А.: А дело было так. Диа­тез осо­бенно сильно мучил нашего пер­венца. Личико у него ино­гда пре­вра­ща­лось в сплош­ную болячку. Где мы с ним только в пер­вый год не побы­вали, каких только средств не пере­про­бо­вали: мази и при­мочки, кварц и пере­ли­ва­ние крови, купа­ния в раз­ных отва­рах, лекар­ства внутрь, стро­гая диета, но… реши­тель­ного сдвига так и не добились…

Холод — доктор

Мы тогда жили в только что постро­ен­ном сбор­ном щито­вом домике, еще плохо утеп­лен­ном. Тем­пе­ра­тура в ком­на­тах могла коле­баться от плюс 10–12 гра­ду­сов (с утра, пока печка еще не затоп­лена) до плюс 25 гра­ду­сов (к вечеру). Я тогда рас­стра­и­ва­лась из-за этого, думала, что для малыша это очень вредно, и меч­тала о теп­лой квар­тире. Однако и тут ока­за­лось — нет худа без добра. Мы довольно скоро заме­тили: с утра, пока не зато­пили печь и в доме про­хладно, малышу намного легче — крас­ные пятна на кожице блед­неют, зуд пре­кра­ща­ется. Он весел, энер­ги­чен, много и охотно дви­га­ется, само­сто­я­тельно играет. Но стоит его одеть потеп­лее или сильно нато­пить печь, как ему сразу ста­но­вится хуже: зуд мучает малыша, он дела­ется плак­си­вым, вялым, каприз­ни­чает и бук­вально не схо­дит с рук, тре­буя вни­ма­ния и развлечений.

И вот одна­жды вече­ром, зимой, ста­ра­ясь как-то унять зуд у пла­чу­щего сынишки, я вышла с ним на минуту в там­бур, перед две­рью на улицу. Сама я успела за эту минуту слегка озяб­нуть, а он — в одной рас­па­шонке — быстро успо­ко­ился, даже раз­ве­се­лился. С этого и нача­лось наше неволь­ное “зака­ли­ва­ние”. Как только он начи­нал рас­че­сы­вать свои болячки, мы — в про­хлад­ный там­бур или на застек­лен­ную тер­расу, а одна­жды в сол­неч­ный фев­раль­ский денек осме­ли­лись выско­чить и на улицу. При­гре­вало уже по-весен­нему, свер­кал снег, сияло голу­бое небо. Сынишка в вос­торге пры­гал у меня на руках, и мы сами раз­ве­се­ли­лись, глядя на малыша. Но было все-таки, конечно, страш­но­вато: а вдруг про­сту­дится, забо­леет? Через пол­ми­нуты мы вер­ну­лись домой, а сынишка потя­нул ручки к двери — еще, мол, хочу! Но мы все-таки решили подо­ждать до зав­тра. А на сле­ду­ю­щий день мы уже “гуляли” таким обра­зом два­жды — тоже при­мерно по пол­ми­нутки. И через неделю от наших опа­се­ний уже ничего не оста­лось: сын чув­ство­вал себя пре­красно. Ему было тогда всего восемь меся­цев. А в пол­тора года сынишка уже сам выбе­гал босич­ком на снег и даже нас тянул за собой.

Рас­храб­ри­лись и мы. Стали все чаще поль­зо­ваться этими “снеж­ными про­це­ду­рами”: про­бе­жишься по снегу, да еще в сугроб по колено вле­зешь, разо­трешь потом досуха ноги — ступни горят, а в мыш­цах ощу­ще­ние как после хоро­шего мас­сажа. А глав­ное, мы при­об­ре­тали уве­рен­ность, что все это не страшно, что это полезно. И все было бы хорошо, если бы не ужас­ные про­ро­че­ства, кото­рые со всех сто­рон обру­ши­ва­лись на нас: “Вос­па­ле­ние лег­ких обес­пе­чено!”, “Хро­ни­че­ский брон­хит и насморк будут непре­менно!”, “Рев­ма­тизма не избе­жать!”, “Уши мла­денцу про­сту­дите — оглохнет!”

Но все эти про­ро­че­ства не оправ­ды­ва­лись. Поэтому со вто­рым сыном мы были уже сме­лее — с самого начала не кутали его, давали побыть голень­ким и дома и на улице, пустили в одних тру­си­ках пол­зать по полу, ходить по земле во дворе. А когда сыно­вья стали старше, даже нас удив­ляло, как охотно и подолгу, ски­нув надо­ев­шие за зиму куртки, и без шапок и рука­виц, бра­тишки могут возиться в мар­тов­ском под­та­яв­шем снегу, про­ру­бая каналы, соору­жая пло­тины. При этом, бывало, даже про­мок­шие ноги их не сму­щали. Заиг­рав­шись, они не все­гда вспо­ми­нали о том, что надо сме­нить обувь. И все обхо­ди­лось без непри­ят­ных последствий.

Вы спро­сите: неужели нам совсем не было страшно за детей? Выло, конечно, осо­бенно вна­чале, когда мы мно­гого не знали. Нас тогда под­дер­жи­вала инту­и­тив­ная уве­рен­ность в том, что если ребенку про­хлада при­ятна, то это не может быть опас­ным или вред­ным. Мы тогда не знали, как может быть кре­пок чело­ве­че­ский орга­низм даже у самых малень­ких, не знали, что сла­бым его делает не при­рода, а усло­вия жизни, в кото­рые он попадает.

Как было раньше

Б.П.: Одна­жды в одной из бро­шюр извест­ного спе­ци­а­ли­ста по зака­ли­ва­нию про­фес­сора И.М.Саркизова-Серазини мы уви­дели ссылки на книгу Б.А.Покровского “Физи­че­ское вос­пи­та­ние у раз­ных наро­дов” (1884 г.). Мы ее раз­до­были — вот когда нам при­шлось по-насто­я­щему пора­зиться! Как и всем циви­ли­зо­ван­ным людям, ново­рож­ден­ный пред­став­ля­ется нам чрез­вы­чайно неж­ным, непри­спо­соб­лен­ным суще­ством, кото­рое вне сте­риль­ных усло­вий совре­мен­ной боль­ницы не про­жи­вет и дня. А ока­за­лось, что это совсем не так. В каких раз­но­об­раз­ных усло­виях появ­ля­лись на свет дети, каких только сюр­при­зов не пре­под­но­сили ему обы­чаи род­ной земли!

У фин­нов и рус­ских, напри­мер, ребе­нок рож­дался (и жил затем целую неделю) в бане, где тем­пе­ра­тура могла быть плюс 50 гра­ду­сов. Счи­та­лось, что в такой жаре, где все ткани тела ста­но­вятся мяг­кими, очень легко про­хо­дят роды. А тун­гуски, напри­мер, нередко раз­ре­ша­лись от бре­мени во время пере­ко­чевки, под откры­тым небом и при соро­ка­гра­дус­ном морозе. У них рож­де­ние ребенка вообще не счи­та­лось собы­тием, а про­стым физио­ло­ги­че­ским актом, к нему поэтому зара­нее не гото­ви­лись, и часто никто не помо­гал матери при родах.

Ново­рож­ден­ный выдер­жи­вал и жару, и сви­ре­пый холод. Диа­па­зон тем­пе­ра­тур — 90 градусов.

А после рож­де­ния? У одних народ­но­стей был обы­чай оку­нать детей в про­рубь, у дру­гих обти­рали сне­гом или обсы­пали… солью. Мла­де­нец выдер­жи­вал все.

Тут мы вспом­нили и о тех слу­чаях, когда дети выжи­вали даже в логове зве­рей. Как же велики должны быть при­спо­со­би­тель­ные воз­мож­но­сти только что родив­ше­гося чело­века, если он мог выно­сить все это, какими же надеж­ными защит­ными “меха­низ­мами” снаб­жает ново­рож­ден­ного при­рода! Взять хотя бы одни тем­пе­ра­тур­ные усло­вия: в бане тем­пе­ра­тура на 20 гра­ду­сов выше, чем в мате­рин­ском теле, а зимой на морозе на 70–80 гра­ду­сов ниже! Но ведь обыч­ные днев­ные пере­пады лежат в пре­де­лах 5–10 и редко 20–30 гра­ду­сов. Зна­чит, орга­низм может пере­кры­вать их с запа­сом в 2–3 раза.

Кибер­не­тики нашли уже сек­рет этой непо­сти­жи­мой для машин надеж­но­сти чело­ве­че­ского орга­низма и назвали его “прин­ци­пом функ­ци­о­наль­ной избы­точ­но­сти”. Именно он лежит в основе надеж­но­сти всех орга­низ­мов. Напри­мер, самая боль­шая наша арте­рия — аорта — выдер­жи­вает дав­ле­ние в 20 атмо­сфер, хотя сердце даже у гипер­то­ника не может создать дао­ле­ние более 0,3 атмо­сферы. Или коли­че­ство тром­бина (веще­ства, нуж­ного для свер­ты­ва­ния крови, чтобы рана закры­ва­лась сгуст­ком) в 70 раз больше, чем надо. Таким же гро­мад­ным “запа­сом проч­но­сти” орга­низм обла­дает и в дру­гих отношениях.

Но куда же дева­ется эта проч­ность и надеж­ность у нашего совре­мен­ника? Почему он, только родив­шись, болеет в пять раз чаще взрос­лого? И как раз от тех же пере­па­дов тем­пе­ра­тур, да еще совсем незначительных.

Дело в том, что за мил­ли­оны лет совер­шен­ство­ва­ния живых орга­низ­мов, кроме “прин­ципа функ­ци­о­наль­ной избы­точ­но­сти”, уста­но­вился и дру­гой, не менее важ­ный для целе­со­об­раз­ной изме­ня­е­мо­сти, при­спо­соб­ля­е­мо­сти орга­низма — “закон свер­ты­ва­ния функ­ций за нена­доб­но­стью”. Что это такое? Очень хорошо его про­де­мон­стри­ро­вали пер­вые дли­тель­ные полеты в кос­мос. Бле­стяще под­го­тов­лен­ные, силь­ные, тре­ни­ро­ван­ные кос­мо­навты попа­дали на целый месяц в усло­вия неве­со­мо­сти. Рез­кие дви­же­ния там были не нужны, даже опасны. Им при­хо­ди­лось ста­но­виться осто­рож­ными, едва шеве­лить руками и ногами и почти не напря­гать мышцы. Всего один месяц про­были они в неве­со­мо­сти, но, воз­вра­тив­шись на Землю и выбрав­шись из люка корабля, они… не могли даже встать.

- Как в цен­три­фуге, — гово­рили они, — земля так при­тя­ги­вает, что не встанешь.

И в тече­ние месяца или полу­тора им при­шлось “учиться ходить”, как на пер­вом году жизни, потому что надо было не только воз­вра­тить былую силу всем мыш­цам, но и вос­ста­но­вить работу вести­бу­ляр­ного аппа­рата. Орган рав­но­ве­сия тоже, ока­зы­ва­ется, был там не нужен — ведь в полете исче­зали “верх” и “низ”.

Тот же резуль­тат полу­чили и в опыте с “мор­жами” — людьми, купа­ю­щи­мися в про­руби. В тече­ние полу­тора меся­цев их непре­рывно дер­жали в тер­мо­ком­форт­ных усло­виях: в ком­нате тем­пе­ра­тура под­дер­жи­ва­лась в пре­де­лах плюс 27–28 гра­ду­сов, а вода при купа­нии плюс 34 гра­дуса. И вся их закалка исче­зала — они могли про­сту­диться, стоя у откры­той форточки.

Но такая же судьба пости­гает и ново­рож­ден­ного, если после рож­де­ния его поме­стить в сте­риль­ные усло­вия, в тер­мо­стат (посто­ян­ная тем­пе­ра­тура), в тес­ные путы пеле­нок, тогда он и при­спо­саб­ли­ва­ется именно к этим усло­виям. Ника­ких коле­ба­ний тем­пе­ра­туры и, зна­чит, ника­кие при­род­ные “меха­низмы” тер­мо­ре­гу­ли­ро­ва­ния ни разу не вклю­ча­ются в работу. И день, и неделю, и месяц, и… посте­пенно отми­рают за нена­доб­но­стью! И зна­чит, через месяц ребе­нок ста­но­вится без­за­щит­ным перед любым сквоз­няч­ком. Не отсюда ли эти гроз­ные цифры: до года ребе­нок болеет в пять раз чаще взрос­лого, при­чем почти 90 про­цен­тов болез­ней состав­ляют про­студ­ные заболевания.

Видимо, не слу­чайно у мно­гих древ­них наро­дов ново­рож­ден­ного обти­рали сне­гом или кре­стили в про­руби. Этим сразу пус­ка­лись в ход все “меха­низмы” тер­мо­ре­гу­ли­ро­ва­ния, при­чем в самом суро­вом режиме. Да и дальше детей вовсе не нежили, не уку­ты­вали, как сей­час. На рисун­ках в книге Покров­ского мы уви­дели совсем голых ребя­ти­шек рядом с оде­тыми в мехо­вые шубы взрос­лыми. Вспом­нили: худож­ники про­шлых веков изоб­ра­жали мадонн все­гда с обна­жен­ными мла­ден­цами на руках. Нет, не слу­чайно все это! Видимо, так гото­вили люди детей к суро­вым усло­виям, жизни, укреп­ляя и раз­ви­вая защит­ные силы организма.

Холод — друг

Но ведь и теперь о пользе закалки знают все, о спо­со­бах зака­ли­ва­ния можно про­чи­тать в любой бро­шюре. Почему же так много на ули­цах пере­ку­тан­ных детей, почему так неохотно роди­тели сле­дуют сове­там вра­чей о зака­ли­ва­нии? Думаем, что одна из при­чин этого (и нема­ло­важ­ная, если учесть заня­тость мате­рей и дефи­цит нянь и бабу­шек) заклю­ча­ется в слож­но­сти и тру­до­ем­ко­сти реко­мен­ду­е­мых зака­ли­ва­ю­щих про­це­дур. Вот как, напри­мер, сле­дует про­во­дить влаж­ное обти­ра­ние. Надо нагреть воду, изме­рить тем­пе­ра­туру, доба­вить холод­ной или горя­чей воды, снова изме­рить тем­пе­ра­туру, чтобы не оши­биться: “Тем­пе­ра­тура воды должна быть вна­чале 32–33~C, затем посте­пенно, с интер­ва­лом в 5–7 дней, тем­пе­ра­туру воды сни­жают на 1~ и дово­дят до 30~C”. “Вареж­кой из мох­на­той мате­рии, смо­чен­ной в воде и отжа­той, обти­рают сна­чала руки, затем грудь и живот, спину, яго­дицы, ноги ребенка. Сразу же выти­рают смо­чен­ную часть тела мох­на­тым поло­тен­цем до лег­кого покрас­не­ния кожи”. При­чем это все надо про­де­лы­вать мини­мум двум взрос­лым, потому что “все тело, кроме обти­ра­е­мой части, должно быть под оде­я­лом” (М.Я.Студеникин. Книга о здо­ро­вье детей. М., 1973, с. 112).

И так надо делать систе­ма­ти­че­ски, каж­дый день, следя за тем­пе­ра­ту­рой — с точ­но­стью до гра­дуса, за вре­ме­нем — с точ­но­стью до минуты. А ведь еще воз­душ­ные ванны, купа­ние. А если ребе­нок не один, надо еще и воз­раст учи­ты­вать: каж­дому свои гра­дусы и минуты. Об эффек­тив­но­сти таких зака­ли­ва­ю­щих про­це­дур роди­те­лям бывает трудно судить хотя бы потому, что дове­сти их до замет­нога резуль­тата не уда­ется: либо за недо­стат­ком вре­мени роди­тели оста­нав­ли­ва­ются на пол­пути, либо ребе­нок успе­вает забо­леть раньше, чем зака­лится. Вот и полу­ча­ется: проще заку­тать малыша — и дело с кон­цом. Так в основ­ном мно­гие и делают, ста­ра­ясь про­сто убе­речь малы­шей от вся­ких пере­мен погоды, тем самым прямо-таки под­го­тав­ли­вая их к тому, чтобы к ним, что назы­ва­ется, липли все болезни.

Что же полу­ча­ется у нас? Мы тоже не имели воз­мож­но­сти про­во­дить зака­ли­ва­ния “по всем пра­ви­лам”. Но так уж вышло, что мы со своим пер­вен­цем несколько меся­цев про­жили на откры­той тер­расе. Менять пеленки при­хо­ди­лось по нескольку раз и ночью. А лет­ние ночи бывают очень про­хладны… Раз­вер­нешь, бывало, мла­денца, а от него пар. Нас все пугали про­сту­дами, мы и сами поба­и­ва­лись этого, но малыш не болел. Тогда мы не при­дали этому зна­че­ния, но когда нача­лась наша война с диа­те­зом, мы вспом­нили и о тех холод­ных лет­них ночах. Малыш легко выдер­жи­вал раз­ницу тем­пе­ра­тур в 15–20 гра­ду­сов! А когда мы стали его, голень­кого, выно­сить из теп­лой ком­наты (плюс 25 гра­ду­сов) на моро­зец (до минус 10 гра­ду­сов), он пре­красно чув­ство­вал себя и при почти м вен­ных пере­па­дах тем­пе­ра­тур в 30–35 градусов!

Но ведь этот спо­соб быть здо­ро­вым изве­стен на Руси с неза­па­мят­ных вре­мен: из бани — в снег или в про­рубь, а потом снова в баню. И так по нескольку раз! Так что же и нам-то бояться, успо­ко­и­лись мы.

Л.А.: Когда у нас роди­лась дочка, мно­гие гово­рили нам:

- Ну уж с девоч­кой-то вы так обра­щаться не будете!

- Почему? — уди­ви­лись мы. — Разве девочке не нужно быть здо­ро­вой и креп­кой? И в пер­вый же день после недель­ного пре­бы­ва­ния дочки в ком­форте родиль­ного дома я устро­ила ей во время пер­вого же домаш­него корм­ле­ния воз­душ­ную ванну — на полчаса…

Корм­ле­ние плюс…

С тех пор так у нас и пове­лось: каж­дое корм­ле­ние сопро­вож­да­лось зака­ли­ва­ю­щими про­це­ду­рами. Вот как это бывало. Я стелю на диване пеле­ночку, кладу дочку она без чеп­чика, в одной рас­па­шонке — и ложусь рядом с нею попе­рек широ­кого дивана. Кто-то из дево­чек забот­ливо под­со­вы­вает мне под голову подушку. Какое бла­жен­ство! Когда-то и мая­лась же я, пыта­ясь кор­мить сидя, “как поло­жено”: обе руки заняты, спина устает, ногам неудобно, да и малышу (завер­ну­тому, стис­ну­тому) неловко — и мне и ему удо­воль­ствия было мало. И вот как-то, уста­лая, при­шла я с работы и попро­бо­вала кор­мить полу­лежа. Уди­ви­лась, как хорошо: сама отды­хаю и ребенку удобно.

С тех пор корм­ле­ние стало для меня и для малышки мину­тами отдыха, насла­жде­ния, обще­ния и даже вре­ме­нем гиги­е­ни­че­ских и зака­ли­ва­ю­щих “про­це­дур”. Вот лежит, при­жав­шись ко мне боч­ком, малень­кий чело­ве­чек, сосет, сопит, при­чмо­ки­вает. А я в это время могу поти­хоньку его при­лас­кать, погла­дить, про­су­нуть свой палец ему в кула­чок — пусть хва­тает покрепче, могу спеть что-нибудь лас­ко­вое, неж­ное, чем это не обще­ние? Малыши очень любят эти минутки. Пом­нится, как горько пла­кала одна­жды наша семи­ме­сяч­ная дочурка, когда я, придя с работы, стала кор­мить ее, а сама уткну­лась в книжку, даже не пого­во­рив, не поиг­рав с нею. Она даже сосать отка­за­лась, оби­дев­шись, хотя есть очень хотела. Для меня это стало уро­ком на всю жизнь: с тех пор мы знали, что время корм­ле­ния нужно малышу не только для пита­ния. Правда, в самые пер­вые дни эти минуты обычно бывают свя­заны с лече­нием. Вот дочка сосет, а я сво­бод­ной рукой осто­рожно рас­прав­ляю ей скла­дочки на шейке, на ручке и… дую на них. Прямо на гла­зах блед­неют пятна пот­ницы, с кото­рой малышка яви­лась из родиль­ного дома. И я уже знаю, что и с опре­ло­стями за два-три дня спра­вимся без вся­ких мазей и при­сы­пок: про­сто во время корм­ле­ния воз­дух их высу­шит, и все быстро пой­дет на поправку. Да и впредь не пона­до­бятся нам при­сыпки и мази, потому что кожица будет сухая и чистая. А какая эко­но­мия вре­мени — ведь на все эти “гиги­е­ни­че­ские и зака­ли­ва­ю­щие про­це­дуры” не при­хо­дится тра­тить ни минуты допол­ни­тель­ного времени.

Воз­душ­ные ванны

Тут же дочка при­ни­мает и “воз­душ­ные ванны” — ведь она в одной рас­па­шонке. За шесть-семь корм­ле­ний таких “ванн” наби­ра­ется часа на пол­тора-два в пер­вый же день. А позже, недели через две-три, после каж­дого корм­ле­ния она еще и “гуляет”, чаще всего совсем голень­кая. Это еще час-два, в общей слож­но­сти выхо­дит часа три в день по 20–30 минут за “сеанс”. Дли­тель­ность “сеан­сов” зави­сит только от само­чув­ствия малышки: если нра­вится, лежи на здо­ро­вье. Но вот она заво­зи­лась, состро­ила плак­си­вую гри­маску, даже начала похны­ки­вать — я беру ее, держу над тази­ком, пока она все, что нужно, не сде­лает, а потом завер­ты­ваю для сна: рас­па­шонка, под­гуз­ник, боль­шая пеле­ночка и теп­лая пеленка на ножки, кото­рые я обя­за­тельно согрею ладо­нью. Если они оста­нутся холод­ными, то спать малышке будет бес­по­койно, она может легко под­мок­нуть (осо­бенно этим отли­ча­ются почему-то мальчики).

Так с пер­вого дня пре­бы­ва­ния в доме, а в теп­лое время года и на улице: пока малыш не спит, он либо голень­кий, либо в рас­па­шонке, либо (постарше) в тру­си­ках. При этом тем­пе­ра­тура в ком­нате или на улице может коле­баться при­бли­зи­тельно от плюс 15 до плюс 25 гра­ду­сов, а в зави­си­мо­сти от тем­пе­ра­туры изме­ня­ется и про­дол­жи­тель­ность “воз­душ­ных ванн”. Если холодно, малыш ско­рее “потре­бует” завер­ты­ва­ния, а при­ятно — с удо­воль­ствием бол­тает руч­ками и нож­ками, пока не захо­чет спать.

Б.П.: Пом­ним, сна­чала нас очень удив­ляло: ручки и ножки холод­ные, пяточки даже сине­ва­тыми сде­ла­ются, а малышу хоть бы что! Лежит себе весе­лень­кий, и все. Только потом мы узнали, что холод­ных пято­чек опа­саться не надо. Это про­сто внеш­нее про­яв­ле­ние адап­тив­ных реак­ций к холоду. При этом сни­жа­ется раз­ница тем­пе­ра­тур между кожей и воз­ду­хом и резко сокра­ща­ется отдача тепла. А уча­ще­ние пульса и повы­ше­ние тонуса мышц уве­ли­чи­вает обра­зо­ва­ние тепла и вос­ста­нав­ли­вает теп­ло­вой баланс орга­низма. И все это ока­зы­ва­ется очень нуж­ным для мла­денца: про­хлада бод­рит и делает дви­же­ния при­ят­ными, а без оде­жо­нок и пеле­нок дви­гаться легко, ничто не мешает. Ребе­нок легче и быст­рее осва­и­вает раз­ные дви­же­ния, раньше начи­нает садиться, вста­вать, пол­зать. Это, в свою оче­редь, при­во­дит к еще боль­шим коле­ба­ниям тем­пе­ра­тур: во сне под пелен­кой или оде­яль­цем ему тепло (33- 34 гра­дуса по Цель­сию), а проснется — его раз­вер­нут, и он сразу попа­дает в ком­нат­ную тем­пе­ра­туру (18–25 гра­ду­сов по Цель­сию) — полу­ча­ется пере­пад (10–12 гра­ду­сов). А если его пустили пол­зать по полу (10–12 гра­ду­сов по Цель­сию), пере­пад еще больше. И так много раз в день.

К этому добав­ля­лись еще и раз­ные “вод­ные про­це­дуры”: мы умы­вали, а в слу­чае надоб­но­сти и под­мы­вали малышку, не подо­гре­вая воду — из-под крана, но не прямо под струей, а с ладони, набрав воду в горсть. В пер­вый раз малыш мог слегка вздрог­нуть, а на вто­рой-тре­тий день уже при­вы­кал и не выра­жал неудо­воль­ствия, даже если вода была холод­нее, чем обычно.

И на солнышко!

Пер­вый ребе­нок наш родился в начале лета. Сто­яли теп­лые июнь­ские дни. Мы гото­ви­лись к стро­и­тель­ству сво­его щито­вого дома и много вре­мени про­во­дили на участке, рас­чи­щая место для закладки фун­да­мента. Мы рабо­тали, а сынишка частенько был рядом — лежал в кро­ватке или на оде­яле, разо­стлан­ном под ябло­ней. Мы тогда его надолго не раз­во­ра­чи­вали: еще не знали, что это можно и нужно делать. Но ино­гда все-таки не удер­жи­ва­лись — уж очень лас­ково грело сол­нышко! — и пере­но­сили его на несколько минут из-под дерева на откры­тое место. Он это при­ни­мал как долж­ное и ника­кого бес­по­кой­ства у нас не вызы­вал. Бес­по­ко­и­лись только бабушки. А мы тогда еще не читали попу­ляр­ных бро­шюр и не знали, что ни в коем слу­чае нельзя допус­кать дей­ствие на мла­денца пря­мых сол­неч­ных лучей. Потом вычи­тали в какой-то попу­ляр­ной ста­тье, как лисица выно­сит из норы своих малень­ких еще лисят на сол­нышко, и пока­зали ста­тью бабушке.

- Этого еще не хва­тало, — воз­му­ти­лась она, — ребенка с лисен­ком сравнивать!

А нам это сопо­став­ле­ние каза­лось убе­ди­тель­ным — тем более что ника­ких пло­хих послед­ствий у сынишки мы не обна­ру­жи­вали: он и спал, и ел, и со всеми про­чими сво­ими обя­зан­но­стями справ­лялся прекрасно.

Так мы делали и с дру­гими сво­ими детьми — с пер­вых дней жизни. Обычно кто-нибудь из нас, взрос­лых или стар­ших детей, уса­жи­вался на стул, на колени сте­лил пеленку, а на нее укла­ды­вали малыша. Головку при­кры­вали угол­ком пеленки, а тельце пово­ра­чи­вали то одним боч­ком к сол­нышку, то дру­гим, то живо­ти­ком, то спин­кой. В общей слож­но­сти начи­нали с 5–6 минут, а при­мерно через месяц могли так заго­рать и 10, и 20, и 30 минут — по настро­е­нию малыша и по погоде. У трех­ме­сяч­ного уже хорошо был заме­тен загар, и в 4 месяца он сво­бодно про­во­дил с нами час-пол­тора, заго­рая на берегу Клязьмы на неяр­ком под­мос­ков­ном солнце.

Когда нашей дочке не было еще и года, а стар­шему испол­ни­лось всего четыре, мы ездили со всеми тремя малы­шами на юг и про­жили на берегу Чер­ного моря в палатке около месяца. Целые дни мы про­во­дили то на пляже, то в море, то на песочке возле палатки (в ней днем было очень душно), то на ули­цах Фео­до­сии. Мы, взрос­лые, под­час изне­мо­гали от жары и норо­вили отдох­нуть где-нибудь в тени, а на малы­шей солнце как будто бы и не дей­ство­вало: они даже панамки носили только пер­вые дни, а потом, к нашему удив­ле­нию, вполне обхо­ди­лись без них — ока­за­лось, что волосы доста­точно хорошо защи­щают голову от солнца.

Несколько лет спу­стя, во время нашего оче­ред­ного путе­ше­ствия, теперь уже на Кав­каз, мы уви­дели в Кабар­дино-Бал­ка­рии такую кар­тину. Через аул в гор­ном уще­лье про­ло­жен узень­кий арык. И около этого ручейка в жар­кий июль­ский пол­день кипит жизнь: утята, гуси, козы, ребя­тишки всех дошколь­ных воз­рас­тов. Оде­тые в рубашки или в одни тру­сики, чаще босич­ком, но с буй­ными шеве­лю­рами, они пора­жали нас тем, что не обра­щали ника­кого вни­ма­ния на паля­щие лучи гор­ного и по-осо­бому обжи­га­ю­щего солнца. Не только у боль­ших, но и выша­ги­ва­ю­щих еще впе­ре­ва­лочку годо­ва­лых малы­шей, дер­жа­щихся за руку стар­шей сест­ренки или брата, кожа была уже совер­шенно ров­ного шоко­лад­ного цвета. Невольно воз­ни­кал вопрос: если тут не боятся сол­неч­ных лучей, то почему же нам-то их бояться? Солнце у нас не столь щед­рое, зна­чит, тем более его надо исполь­зо­вать как можно лучше. С тех пор един­ствен­ным кри­те­рием про­дол­жи­тель­но­сти сол­неч­ных ванн для нас стало, как и во всем дру­гом, только само­чув­ствие малыша. И нам ни разу не при­шлось об этом пожалеть.

Не забо­леем!

Вот так у нас полу­ча­лось: жизнь ста­вила перед нами какую-то про­блему (где взять время? как изба­виться от диа­теза? как предот­вра­тить болезни? и т.п.) и тол­кала нас на поиски выхода, и выход этот не все­гда сов­па­дал с обще­при­ня­тым и тра­ди­ци­он­ным. Мы шли сна­чала ощу­пью, а потому очень осто­рожно, затем — по мере накоп­ле­ния опыта — все более осо­знанно, а потому и сме­лее. Так мы предо­ста­вили нашим малы­шам удо­воль­ствие ощу­щать самые раз­ные есте­ствен­ные воз­дей­ствия окру­жа­ю­щей среды: и пере­пад тем­пе­ра­тур, и пря­мые сол­неч­ные лучи, и вете­рок, и про­хлад­ный дож­дик или насто­я­щий лет­ний ливень.

Л.А.: Нача­лось все с про­стого: лежит рядом со мной дочка и не подо­зре­вает, что про­хлад­ный ее бочок и холод­ные пяточки — это серьез­ные про­фи­лак­ти­че­ские меры для предот­вра­ще­ния мно­гих-мно­гих бед. И так изо дня в день, из месяца в месяц. И живем мы с доч­кой, так же как и с осталь­ными ребя­тиш­ками, в счаст­ли­вой уве­рен­но­сти, что ника­кие про­студы нам не страшны. Ноги про­мо­чили? Ничего — вытрем, и все. Сквоз­няк? Пусть, он нам тоже не стра­шен. Зачем сосульки грызть? Так они же вкус­ные! По снегу боси­ком? Но ведь это только приятно!

И здесь вот что важно: уве­рен­ность, в свою оче­редь, ста­но­вится хоро­шим сред­ством, предот­вра­ща­ю­щим забо­ле­ва­ния. Об этом мы только дога­ды­ва­лись, но по-насто­я­щему узнали тоже совсем недавно: один врач, спе­ци­а­лист по ауто­тре­нингу, объ­яс­нил нам, что здо­ро­вье чело­века и его спо­соб­ность сопро­тив­ляться болез­ням зави­сят и от настро­е­ния, от уве­рен­но­сти в том, что он не забо­леет. Нередко болез­нен­ное состо­я­ние бывает мни­мым или ухуд­ша­ется только из-за того, что чело­век ста­но­вится в этом убеж­ден. А дети гораздо силь­нее под­да­ются вну­ше­нию, чем взрослые.

И не подо­зре­вают мно­гие любя­щие мамы и бабушки, что сво­ими стра­хами и веч­ными опа­се­ни­ями (“Не беги — упа­дешь! Не лезь в лужу — ноги про­мо­чишь! Не пей холод­ную воду — забо­ле­ешь! Закрой фор­точку — про­сту­дишься!” и т.п.) они только при­учают малы­шей к мысли, что болез­ней не мино­вать. Те, разу­ме­ется, и не минуют. Полу­ча­ется пороч­ный круг: обе­ре­га­ние ‑уку­ты­ва­ние — изне­жи­ва­ние болезнь — страх — еще более тща­тель­ное сбе­ре­же­ние и так далее, вплоть до вну­ше­ния самому ребенку, что он болез­нен­ный и хилый. А он может быть здо­ро­вым и креп­ким, только… раз­ре­шите ему это и поверьте сами, что это вполне возможно.

К нам часто при­ез­жают папы и мамы со сво­ими малы­шами. Пока мы, взрос­лые, раз­го­ва­ри­ваем, ребя­тишки довольно быстро осва­и­ва­ются в нашей спор­тив­ной ком­нате: вис­нут на коль­цах, кувыр­ка­ются на боль­шом мат­раце, пыта­ются влезть на шест. Им вскоре ста­но­вится жарко в шер­стя­ных костюм­чи­ках и кол­гот­ках, и они, глядя на наших ребят, пома­леньку стас­ки­вают с себя одну одежку за дру­гой и, испы­ты­вая насла­жде­ние от лег­ко­сти, сво­боды и при­ят­ной про­хлады, все больше втя­ги­ва­ются в общую игру. Бывало даже, что кто-нибудь, воз­буж­ден­ный воз­ней, выска­ки­вал (раз­де­тый-то!) вслед за нашими прямо на мороз. Роди­тели, узнав об этом, чуть в обмо­рок не падали, а ребенку хоть бы что. Вот что зна­чит уве­рен­ность: я могу, я не заболею!

Физкультура с пеленок и… даже раньше

Б.П.: Все, о чем мы рас­ска­зали выше, каса­ется самых насущ­ных про­блем пер­вого года жизни ребенка. Корм­ле­ние, уход, зака­ли­ва­ние — мимо этого не прой­дет ни одна семья, потому что все это свя­зано со здо­ро­вьем и самим суще­ство­ва­нием малыша. Про­блемы эти нельзя не решать, и, к сожа­ле­нию, на реше­ние их ухо­дит в основ­ном все время матери и отца в пер­вый год жизни ребенка.

Но есть и дру­гие про­блемы, на кото­рые, к сожа­ле­нию, мало обра­щают вни­ма­ния, кото­рые откла­ды­вают “на потом”, потому что “мал еще, пусть сна­чала под­рас­тет”. Это про­блемы физи­че­ского, умствен­ного и нрав­ствен­ного раз­ви­тия малы­шей в пер­вый год жизни. Да, да, именно тогда.

Правда, они ста­но­вятся ощу­ти­мыми для роди­те­лей позже — через два-три года, но тогда же выяс­ня­ется: что-то сде­лано уже не так и надо пере­де­лы­вать или навер­сты­вать упу­щен­ное. Все знают, напри­мер, что малыш в пер­вый год к опре­де­лен­ному вре­мени дол­жен научиться сидеть, сто­ять, пол­зать, ходить. Ему помо­гают в этом, бес­по­ко­ятся, если он плохо умеет делать то, что “поло­жено”, но в то же время частенько делают все, чтобы он дви­гался поменьше: пере­ку­ты­вают, наде­вают неудоб­ную обувь с негну­щейся подош­вой, подолгу дер­жат в кро­ватке или манеже, а на улице сплошь и рядом возят в коляске, не давая самому ребенку — даже летом! — и шагу лиш­него сту­пить. Спо­кой­ный малыш радует: “Ника­ких с ним хло­пот!” Подвиж­ный же счи­та­ется бед­ствием: “И минуты не даст поси­деть!” При этом есте­ствен­ная потреб­ность ребенка в актив­ном дви­же­нии не только не удо­вле­тво­ря­ется, не раз­ви­ва­ется, но, наобо­рот, как бы при­туп­ля­ется, схо­дит на нет. К тому же почему-то на пер­вом году жизни сле­дят глав­ным обра­зом лишь за ростом и весом и только по ним судят об уровне физи­че­ского раз­ви­тия ребенка. И совсем не обра­щают вни­ма­ния на кре­пость его мышц, на подвиж­ность, лов­кость, коор­ди­на­цию дви­же­ний. Когда позже, уже в школе, обна­ру­жи­ва­ется плос­ко­сто­пие, искрив­ле­ние позво­ноч­ника, общая мышеч­ная сла­бость, ожи­ре­ние, сла­бое сердце и дру­гое непри­ят­но­сти — вот тогда роди­тели начи­нают бес­по­ко­иться: что делать, если сынишка не любит физ­куль­туру? Как быть, если он такой неловкий?

А начало всем этим непри­ят­но­стям закла­ды­ва­ется, ока­зы­ва­ется, в том самом воз­расте, когда еще никто и не думает о них: ни мать, ни отец. С рож­де­ния ребенка. Более того, еще до его появ­ле­ния на свет.

Гим­на­стика до рождения

Ну какое, напри­мер, может иметь зна­че­ние, много ли шеве­лится малыш у мамы до рож­де­ния или мало? Мы тоже не при­да­вали зна­че­ния этой “детали” и про­сто удив­ля­лись почему это наши ребята, еще не родив­шись, тол­ка­ются так сильно и так часто. Думали: такие уж они у нас сами шуст­рые. А то, что семья боль­шая, что надо и при­го­то­вить, и обшить, и обсти­рать, что работы у матери дома нев­про­во­рот — одни полы дер­жать в чистоте чего стоит, — тут мы ника­кой связи не предполагали.

А связь, ока­зы­ва­ется, не только тес­ная, но и пря­мая. Если мать посто­янно зани­ма­ется физи­че­ской рабо­той, много и энер­гично дви­га­ется, то у нее сни­жа­ется насы­щен­ность крови кис­ло­ро­дом. Она, есте­ственно, начи­нает уси­ленно дышать, а сердце ее чаще биться. А что делать ребенку, ведь и он ощу­щает нехватку кис­ло­рода? Тогда он начи­нает “бры­каться”, шеве­литься, его сер­дечко бьется чаще, и это сразу уве­ли­чи­вает коли­че­ство крови, кото­рое посту­пает к нему от матери. И кис­ло­рода добыто сколько ему требуется.

Точно такая же кар­тина полу­ча­ется, если в крови матери сни­зится содер­жа­ние пита­тель­ных веществ (это когда мать хочет есть). Ребе­но­чек и тут начи­нает дви­гаться и тем самым “добы­вает себе хлеб насущ­ный”. Иссле­до­ва­те­лями было под­счи­тано, что — поду­мать только! — через 1,5–2 часа после обеда он делает только 3–4 шеве­ле­ния в час, а если мать не ела 10 часов, то 50–90. Раз­ница гро­мад­ная — в 20–30 раз! И при этом, как при вся­кой тре­ни­ровке, про­ис­хо­дит раз­ви­тие, совер­шен­ство­ва­ние и укреп­ле­ние его мышц, сердца и всего организма.

Ока­зы­ва­ется, сове­то­вать жен­щине, ожи­да­ю­щей ребенка, “есть за двоих” и почаще отды­хать — зна­чит ока­зы­вать ей мед­ве­жью услугу. При избытке еды и мало­по­движ­ном образе жизни матери мла­де­нец слабо шеве­лится и, зна­чит, “не тре­ни­ру­ется”. И родится на свет физио­ло­ги­че­ски незрелым.

По дан­ным лабо­ра­то­рии про­фес­сора И.А.Аршавского, коли­че­ство физио­ло­ги­че­ски незре­лых ново­рож­ден­ных рас­тет из года в год. Мы избе­жали этой опас­но­сти слу­чайно (если и не пол­но­стью, то, во вся­ком слу­чае, зна­чи­тельно) — жили в доме без вся­ких ком­му­наль­ных удобств и домаш­ним хозяй­ством зани­ма­лись сами, маме при­хо­ди­лось волей-нево­лей много дви­гаться. Заодно “тре­ни­ро­ва­лись” и малыши еще задолго до рождения.

Без спе­ци­аль­ных занятий

Но вот ново­рож­ден­ный уже дома. Когда же и как начи­нать его физи­че­ское раз­ви­тие, если к нему и при­кос­нуться-то страшно в пер­вые дни? О том, что мла­де­нец намного крепче, чем это при­нято счи­тать, мы узна­вали посте­пенно. Ока­за­лось, что нема­лую роль в раз­ви­тии мышц играет… лег­кая одежда. Шутка ли, пока малыш не спит, он голень­кий или в одной рас­па­шонке. Ему про­хладно, и, чтобы больше выра­ба­ты­ва­лось тепла, у него сильно напру­жи­нены все мышцы. Врачи назы­вают это “гипер­то­нией мышц ново­рож­ден­ных”. А стоит завер­нуть его потеп­лее, как этот тонус сразу сни­жа­ется, мышцы рас­слаб­ля­ются. Зна­чит, в пер­вый же месяц бла­го­даря про­хладе тре­ни­ру­ется и мускулатура.

Но с пер­вых же дней мы начи­нали зани­маться и физ­куль­ту­рой. И пер­вым “тре­не­ром” у нас в семье все­гда ста­но­ви­лась мама. Это и понятно. Никто с малы­шом так много не возится и так тонко его не чув­ствует, как мать и поэтому она точ­нее всех может опре­де­лить и его воз­мож­но­сти, и его жела­ния. Но я с самого начала ста­рался помо­гать ей во всем и посте­пенно брал на себя все больше и больше “тре­нер­ских обя­зан­но­стей”. Я был не только тре­не­ром, но при­ду­мы­вал и делал спор­тив­ные соору­же­ния в доме и во дворе, судил семей­ные сорев­но­ва­ния и сам в них участ­во­вал, а ино­гда даже пре­вра­щался — для самых малень­ких! — в “спорт­сна­ряд” и целый “спорт­ком­плекс”. Я же вел подроб­ней­шие таб­лицы резуль­та­тов физи­че­ского раз­ви­тия наших детей с самого рож­де­ния и запи­сы­вал в днев­ни­ках все их дости­же­ния, каж­дый шаг вперед.

Короче говоря, у нас в семье физи­че­ское вос­пи­та­ние в основ­ном моя забота. Но мы под­дер­жи­ваем друг друга и раду­емся откры­тиям и наход­кам каждого.

Одна­жды мама, напри­мер, заме­тила, что если с малы­шом энер­гич­нее обра­щаться, то он как бы в ответ при этом напру­жи­ни­ва­ется, напря­гая мышцы. И наобо­рот, если пере­кла­ды­вать его с руки на руку или пере­вер­ты­вать очень мягко, нере­ши­тельно, его тельце оста­ется рас­слаб­лен­ным и вялым. Глядя на маму, и я сме­лее стал браться за мла­денца и чув­ство­вал, как с каж­дым днем креп­нет малыш — ведь брать его и пере­во­ра­чи­вать при­хо­дится десятки раз за день, ника­кая спе­ци­аль­ная зарядка не срав­нится с этим упраж­не­нием по про­дол­жи­тель­но­сти и частоте, по напря­же­нию всех групп мышц. И спе­ци­аль­ного вре­мени на заня­тия отво­дить не надо. Нужно только про­сле­дить, чтобы энер­гич­ное обра­ще­ние не пре­вра­ти­лось в гру­бо­ва­тое, рез­кое, непри­ят­ное для малыша и окружающих.

Еще не зная о суще­ство­ва­нии мно­гих врож­ден­ных дви­га­тель­ных рефлек­сов, мы заме­тили, что мла­де­нец в неко­то­рые моменты (осо­бенно перед корм­ле­нием) крепко хва­та­ется за пальцы взрос­лого. И это бук­вально с пер­вых дней и недель жизни. Затем, к сво­ему удив­ле­нию, мы обна­ру­жили, что он с самого начала может даже висеть, ухва­тив­шись за пальцы папы или мамы.

Начи­нали мы с того, что про­со­вы­вали в сжа­тые кулачки ново­рож­ден­ного по пальцу и тянули его к себе, пока он не сядет. Поса­дим, а потом поло­жим, поса­дим и снова поло­жим. Это не достав­ляло непри­ят­но­стей малышу, хотя он еще плохо дер­жал головку и она у него откло­ня­лась назад. А мы, раду­ясь за него, ста­но­ви­лись сме­лее. Меся­цам к двум малыш уже вста­вал, дер­жась за наши пальцы, при этом — очень важ­ный момент! — мы хорошо чув­ство­вали, насколько он крепко дер­жится. Обычно реко­мен­дуют давать ребенку колечки и тянуть за них, чтобы малыш крепче хва­тался, но кольца, мне кажется, небез­опасны: не чув­ству­ешь ведь, насколько прочно дер­жится за них ребе­нок. А пальцы сразу ощу­щают это, и, как только ручки ребенка начи­нали сла­беть (через 5–10 секунд, а потом и больше), можно сразу осто­рожно поло­жить мла­денца. Так легко опре­де­лить воз­мож­но­сти ребенка и дать ему опти­маль­ную нагрузку каж­дый раз, когда он берется за пальцы взрослого.

Так же слу­чайно мы обна­ру­жили, что если поло­жить малыша голов­кой себе на плечо и одной рукой дер­жать его у груди, а дру­гую под­ста­вить ему под пяточки, то он момен­тально упрется нож­ками в ладонь. Ока­зы­ва­ется, это сра­ба­ты­вал “опор­ный рефлекс”, и малыш выпрям­лял и напря­гал ножки настолько, что дер­жал на них уже весь свой вес. Мы тогда еще не отда­вали себе отчета в том, что, дей­ствуя так, раз­ви­ваем у мла­денца при­род­ные рефлексы, пре­вра­щая каж­дое при­кос­но­ве­ние к нему в непре­рыв­ную и дей­ствен­ную гимнастику.

Ну-ка прыг из кроватки!

С трех меся­цев, когда малыш уже стал сам крепко хва­таться за пальцы взрос­лых и уве­ренно висеть на них (Ваня, напри­мер, одна­жды перед “обе­дом” про­ви­сел… 43 секунды), я ввел в оби­ход еще одно “упраж­не­ние”: пере­стал брать из кро­ватки малыша под мышки, а вме­сто этого про­тя­ги­вал ему руки так, чтобы малышу удобно было ухва­титься за боль­шие пальцы. Это было сиг­на­лом: “Берись покрепче!” Малыш хва­тался двумя ручон­ками сразу, и я выни­мал его из кро­ватки. Для под­стра­ховки я ино­гда охва­ты­вал осталь­ными четырьмя паль­цами ручку малыша. Полу­ча­лась “двой­ная проч­ность” хвата.

Л.А.: Хочу заме­тить, что я таким “цир­ко­вым спо­со­бом” (по опре­де­ле­нию бабушки) поль­зо­ва­лась очень редко, пред­по­чи­тая брать малыша, как обычно, под мышки. Почему? Мне казался этот спо­соб гру­бо­ва­тым для жен­щины, несвой­ствен­ным ей. Зато я радо­ва­лась тому, что и отцу и малышке эти “трюки” достав­ляют сплош­ное удо­воль­ствие и обоим при­но­сят несо­мнен­ную пользу. Отец про­яв­лял все больше инте­реса к мла­денцу и нахо­дил свой язык обще­ния с малы­шом. А мла­денцу этот “муж­ской” язык тоже был необ­хо­дим для предот­вра­ще­ния изне­жен­но­сти и несме­ло­сти, этих неиз­беж­ных послед­ствий нашего жен­ского, в основ­ном все-таки обе­ре­га­ю­щего вос­пи­та­ния. Осо­знали мы все это не сразу, конечно, но инту­и­тивно чув­ство­вали, что такое раз­ное отно­ше­ние к малышу ему не повре­дит, и не мешали друг другу делать так, как каж­дому было при­ят­нее. Правда, бывало, что я отно­си­лась к оче­ред­ному отцов­скому “изоб­ре­те­нию” скеп­ти­че­ски (не черес­чур ли?), или он под­тру­ни­вал над моими “мамень­ки­ными неж­но­стями”, но до кон­флик­тов дело не дохо­дило: мы же видели, что малышу и с папой и с мамой хорошо. А это было для нас главным.

Б.П: После того как был освоен необыч­ный спо­соб выни­ма­ния из кро­ватки, я при­ду­мал новый: про­тя­ги­вал теперь малышу только одну руку (чаще левую) и давал ему ука­за­тель­ный палец или мизи­нец, а осталь­ные при­ги­бал к ладони. При этом вто­рая рука могла под­стра­хо­вать ребенка. Это “упраж­не­ние” со вре­ме­нем пре­вра­ти­лось в насто­я­щий “цир­ко­вой номер”. Малыш сна­чала ста­но­вился на ножки в кро­ватке, а потом, чуть при­сев, под­пры­ги­вал вверх. Его ножки и моя рука дей­ство­вали син­хронно, наши уси­лия сли­ва­лись, пре­вра­ща­ясь в лег­кий стре­ми­тель­ный взлет. Каза­лось, что крошка ребе­нок сам выпры­ги­вает из кро­ватки ко мне на руки. Это впе­чат­ле­ние лег­ко­сти прыжка и дало бабушке повод назвать его “цир­ко­вым”. Он у нас очень при­жился, и малыши с удо­воль­ствием поль­зо­ва­лись им до пяти-шести­лет­него воз­раста — я только так и брал их к себе на руки.

А теперь под­счи­тайте, сколько раз за день при­хо­дится выни­мать из кро­ватки трех-пяти­ме­сяч­ного ребенка и воз­вра­щать его назад? Десять-пят­на­дцать-два­дцать раз! Обычно эта “работа” только для взрос­лого, а у нас полу­ча­лась опять-таки эффек­тив­ная тре­ни­ровка мла­денца: ведь он и напря­гался весь, раз­ви­вая мышцы не только рук, но и спины, и живота, и груди.

Малышу очень нра­вится такой спо­соб обра­ще­ния, его руки быстро креп­нут, но вот “беда” — он все чаще про­сит дать ему пальцы, ему так хочется снова и снова схва­титься за них, поси­деть, посто­ять — это так инте­ресно — так бы, кажется, и пры­гал целый день. Но… как быть нам, взрос­лым? И я при­ду­мал себе замену: при­кре­пил дере­вян­ную палочку в кро­ватке так, чтобы малыш лежа мог до нее дотя­нуться. Так в три месяца наша дочурка полу­чила в пода­рок “тур­ни­чок” пер­вый спор­тив­ный сна­ряд, пред­на­зна­чен­ный спе­ци­ально для нее. Такую же дере­вян­ную пере­кла­динку я сде­лал ей и в коляске. Сна­чала мы немного помо­гали малышке нащу­пать палочку, под­став­ляли ладонь к нож­кам, чтобы она могла упе­реться, помо­гали сесть и встать. Зато после этого сидеть и сто­ять она могла сколько хотела. Осо­бое удо­воль­ствие достав­ляло ей (а потом и всем осталь­ным ребя­тиш­кам) при­ду­ман­ное ею упраж­не­ние: стоя, дер­гать палочку так, что коляска начи­нала “ходить ходу­ном”. Сколько радо­сти это достав­ляло малышу! Но сколько же было кру­гом раз­лич­ных стра­хов и вол­не­ний! “Ну где это видано трех­ме­сяч­ному сто­ять, да еще так рас­ка­чи­ваться, ведь ножки-то сла­бые искри­вятся,” — так гово­рили мно­гие, не заме­чая, что нож­кам помо­гают и ручки и спинка ребенка, что его вес рас­пре­де­ля­ется на все мышцы тела. А это ока­за­лось не только не страш­ным, но, наобо­рот, спо­соб­ство­вало пра­виль­ному раз­ви­тию ске­летно-мышеч­ной системы. У всех наших детей руки и ноги рано ста­но­ви­лись не только креп­кими, силь­ными, но и пря­мыми, стройными.

Зачем пол­зать?

Но вот кро­ватка уже осво­ена вдоль и попе­рек. И на полу на мяг­ком мат­раце, засте­лен­ном боль­шой про­сты­ней, совер­ша­ются пер­вые попытки осво­ить новое про­стран­ство — малыш начи­нает пол­зать. Мы очень скоро — как только он сам сумеет — раз­ре­шали ему пере­ползти с мат­раца на пол и “путе­ше­ство­вать” по всему дому. Это “осво­бож­де­ние” ока­зы­ва­лось очень полез­ным для раз­ви­тия дви­же­ний. Прежде всего это гро­мад­ные (для него!) рас­сто­я­ния, кото­рые надо пре­одо­ле­вать, если хочешь добраться в кухню к маме или к папе в мастер­скую, какая боль­шая работа и рукам, и ногам, да и сер­дечку тоже, разве срав­нить их с мик­ро­пе­ре­ме­ще­ни­ями в кро­ватке. А эти двери, у кото­рых ручки почему-то на недо­ся­га­е­мой высоте, никак не хотят откры­ваться, сколько ни при­ла­га­ешь уси­лий. А эти чьи-то боль­шие ноги, шага­ю­щие мимо или сто­я­щие на пути, — можно ли за них уце­питься? И все пред­меты, кото­рые сде­ланы будто для вели­ка­нов. Сколько ни хва­тайся за мяч, а взять его не уда­ется — ручонка соскаль­зы­вает, сколько ни тол­кай этот стул с дороги, он ни с места. Трудно малень­кому чело­веку в такой новой, незна­ко­мой, непо­нят­ной обста­новке. Однако эти труд­но­сти, видимо, и есть самый могу­чий дви­га­тель раз­ви­тия, а если рядом папа, или мама, или бра­тишки с сест­рен­ками, кото­рые под­дер­жат настро­е­ние в слу­чае неудачи, малыш с уди­ви­тель­ным упор­ством и неве­ро­ят­ной для такого воз­раста настой­чи­во­стью пыта­ется их преодолевать.

Чтобы ребе­нок учился ста­но­виться на ноги, мы при­но­сили кар­кас от ста­рой рас­кла­душки и ста­вили его в сере­дине ком­наты на ков­рик или мат­ра­сик. Дер­жась за трубки кар­каса (как за тур­ни­чок в кро­ватке), можно под­ни­маться и топать вокруг, не отпус­кая спа­си­тель­ную опору из рук. Это вто­рой “спорт­сна­ряд”, кото­рый осва­и­вал наш малыш, а дальше — меся­цев с восьми — дело дохо­дило и до насто­я­щих спор­тив­ных сна­ря­дов, кото­рые нахо­ди­лись тут же, в ком­нате (кольца, пере­кла­дина, канат с бок­сер­ской гру­шей внизу, лесенка, гори­зон­таль­ный канат через всю спор­тив­ную ком­нату и пр.). Мы только опус­кали их на доступ­ную для малыша высоту да ино­гда помо­гали пой­мать усколь­за­ю­щее кольцо.

В этой обста­новке да еще в обще­стве стар­ших бра­тьев и сестер наши “пол­зунки” быстро осва­и­ва­лись и начи­нали сво­бодно пере­ме­щаться по всему дому.

Есте­ственно, что млад­шие попа­дали в луч­шие усло­вия по срав­не­нию с пер­выми: при­бав­лялся опыт у нас, появ­ля­лись все новые спорт­сна­ряды, у каж­дого из млад­ших было больше “учи­те­лей” — стар­шие бра­тья и сестры. Это ска­зы­ва­лось на раз­ви­тии дети­шек очень заметно и отра­зи­лось на спо­со­бах их пол­за­ния. Полу­чи­лась даже свое­об­раз­ная “диа­грамма”: пер­вый сын при­ме­нял обыч­ный прием пол­за­ния — опи­рался на пол “шестью точ­ками”; руками, колен­ками и паль­цами ног. Вто­рой умуд­рялся пол­зать только на одном левом колене, а дру­гую ногу ста­вил на стопу, то есть ходил “на пяте­рень­ках”, а осталь­ные очень быстро пере­клю­ча­лись “на чет­ве­реньки”, то есть не только ходили, но и бегали, не каса­ясь пола коле­нями. Если срав­нить все эти спо­собы пол­за­ния, то даже неис­ку­шен­ному будет оче­видно, что послед­ний из них куда совер­шен­нее дру­гих он поз­во­ляет пере­дви­гаться намного быст­рее, но он тре­бует и боль­шей лов­ко­сти, силы, вынос­ли­во­сти. Этим спо­со­бом может поль­зо­ваться только подвиж­ный, креп­кий ребе­нок с хоро­шей коор­ди­на­цией дви­же­ний и уме­нием надежно и быстро ори­ен­ти­ро­ваться в пространстве.

Счи­та­ется, что пол­за­ние, в общем-то, необя­за­тель­ная фаза в раз­ви­тии дви­же­ний ребенка. Есть детишки, кото­рые обхо­дятся без нее, и ничего, ходят не хуже дру­гих. Воз­можно. Но ведь бывают слу­чаи, когда в играх, в спор­тив­ных тооаж­не­ниях нужно быстро, и долго ползти. Непри­выч­ному это намного труд­нее: ведь тут исполь­зу­ются дру­гие группы мышц. Кроме того, во время пол­за­ния раз­ви­ва­ются и креп­нут руки. В общем, это хоро­шая гим­на­стика для все­сто­рон­ней тре­ни­ровки ребенка и пре­крас­ная под­го­товка к буду­щей ходьбе.

Учимся ходить и… падать

Пер­вые шаги, сколько радо­сти они достав­ляют всем: и ребенку и взрос­лым! И сколько тре­воги… Осо­бенно поба­и­ва­ются бабушки и мамы: а вдруг упа­дет? В мяг­кой кро­ватке это не так страшно, а если на твер­дом полу? И помо­гают. Учат ходить так, чтобы малыш не падал: дер­жат за ручки, за ворот­ник пальто, за шарф, сажают в спе­ци­аль­ные ходунки или наде­вают что-то вроде сбруи. И так до тех пор, пока ребе­нок не научится ходить.

Кому от этого хорошо? Конечно, прежде всего взрос­лым — так спо­кой­нее. А малышу? Ему от такой “помощи” пользы мало. Ведь дви­же­ния его ско­ванны, он не чув­ствует своих воз­мож­но­стей, не узнает опас­но­стей и совсем не учится… падать. “А разве этому нужно учиться?” — спро­сите вы. Обя­за­тельно! Потому что бабушка и мама будут рядом не все­гда, а в любой беготне, подвиж­ной игре, спорте сплошь и рядом бывают ситу­а­ции, когда паде­ния не избе­жать. Зна­чит, силь­ный ушиб, травма может быть там, где уме­ю­щий падать отде­ла­ется только лег­ким испу­гом, а то и вовсе такой мелочи не заметит.

Спортс­ме­нов, осо­бенно сам­би­стов, акро­ба­тов, гим­на­стов, фигу­ри­стов, пара­шю­ти­стов, даже спе­ци­ально учат падать: груп­пи­ро­ваться, напря­гать мышцы, смяг­чать удар спру­жи­нен­ными ногами, руками, пере­ка­том. Но вот что инте­ресно: этими же при­е­мами — куда легче, чем взрос­лые, и без вся­кого спе­ци­аль­ного обу­че­ния — овла­де­вают дети в пер­вые годы жизни, если, конечно, им позволят.

Много раз, видя, как вир­ту­озно умеют падать наши ребята, как хорошо вла­деют своим телом, мы пыта­лись вспом­нить: а с чего же это начи­на­лось? Ведь мы их этому спе­ци­ально не учили…

Но и не мешали им — вот в чем дело! Очень рано пус­кая их пол­зать по полу, поз­во­ляя им путе­ше­ство­вать по всем ком­на­там само­сто­я­тельно, мы не могли запре­тить малышу нахо­дить какую-нибудь опору, вста­вать с пола, а потом… и падать. Такие попытки встать, дер­жась за что-нибудь, дети пред­при­ни­мали десятки, даже сотни раз. И мно­гие из этих попы­ток кон­ча­ются неуда­чей паде­нием. С самого начала у наших ребя­ти­шек это полу­ча­лось очень ловко и даже немного потешно. Кач­нув­шись назад, малыш легко скла­ды­вался (точь-в-точь как перо­чин­ный ножик) и садился мяг­ким местом на пол, а кач­нув­шись впе­ред, выстав­лял ручки и ста­но­вился на чет­ве­реньки. Когда ручонки силь­ные, они спру­жи­нят, и ни лоб, ни нос до пола не доста­нут. Чаще всего он при этом не успе­вал даже испу­гаться и про­дол­жал путе­ше­ствие как ни в чем не бывало. Ни мы, ни малыш этим паде­ниям не при­да­вали ника­кого зна­че­ния и не опа­са­лись их. Только одна­жды мы серьезно напугались.

Девя­ти­ме­сяч­ного Алешу при­шлось как-то оста­вить на целый день у бабушки. А воз­вра­тив­шись домой вече­ром, без вся­ких предо­сто­рож­но­стей, как все­гда, я оста­вил его на полу посре­дине ком­наты. И тут уви­дел совер­шенно необыч­ную кар­тину. Алеша сде­лал несколько шагов, оста­но­вился, кач­нулся назад и стал падать. Но падал он как-то странно, выпря­мив­шись и заки­нув голову назад, и поэтому сильно стук­нулся голо­вой об пол. В чем дело? Я не мог понять, куда дева­лось его уме­ние падать.

“Сек­рет” рас­крылся на сле­ду­ю­щее утро, когда к нам при­шла бабушка. Ока­зы­ва­ется, она, боясь, что начи­на­ю­щий ходить Алеша может упасть, ходила весь день за ним сле­дом и при­дер­жи­вала его заты­лок рукой. Чуть малыш кач­нется назад, а тут бабуш­кина рука, он затыл­ком на нее опи­рался. Одного дня ока­за­лось доста­точно, чтобы Алеша заме­нил свой спо­соб защиты от уши­бов на бабуш­кин. А в резуль­тате шишка на затылке. Этот слу­чай еще раз убе­дил нас в том, что от такой “помощи” лучше воздержаться.

Много раз потом нам при­хо­ди­лось радо­ваться тому, что наши ребята в кри­ти­че­ские моменты (спо­ткнулся, поскольз­нулся, не удер­жал рав­но­ве­сия и т.д.) выхо­дили из поло­же­ния уди­ви­тельно легко. Вот только один при­мер. Мы с двумя доч­ками быстро бежим по асфаль­ти­ро­ван­ной улице. Смер­ка­ется, мы торо­пимся доста­вить домой только что куп­лен­ное моро­же­ное. Млад­шая бежит, дер­жась за мой палец, а шести­лет­няя Аня на несколько шагов впе­реди. У каж­дого бегуна в руке эскимо. Бегут изо всех сил: моро­же­ное-то тает. И вдруг Анюта на всем бегу спо­ткну­лась. Я к ней: ох и разо­бьет лицо об асфальт! Но она — падая! — успела изо­гнуться дугой, как конь-качалка, и пере­ка­ти­лась с коле­ней на живот, потом на грудь, а в то же время выстав­лен­ная впе­ред сво­бод­ная рука, как пру­жина, гасила инер­цию тела. Тут же вско­чив, она победно пока­зала эскимо: вот, мол, целе­хонько! Я‑то боялся, что Аня сильно разо­бьет лицо, а она, ока­зы­ва­ется, тре­во­жи­лась за судьбу моро­же­ного. У нее даже нос в пыли не успел испачкаться.

И все-таки мы помо­гали малы­шам учиться ходить. Не только тем, что пус­кали их в спор­тив­ную ком­нату, где можно было найти много вся­ких опор и топ­таться вокруг них, мы еще давали малышу два своих пальца. Вна­чале эти пальцы были твер­дые, надеж­ные, ребе­нок цепко дер­жался и ходил со мной, мамой или стар­шими бра­тиш­ками и сест­рен­ками по всему дому. Но через несколько дней, когда ребе­нок начи­нал топать довольно уве­ренно, один из этих паль­цев вдруг ста­но­вился нена­деж­ным, начи­нал качаться, дви­гаться, куда его ни потя­нешь, и уж никак не мог слу­жить хоро­шей опорой.

Малышу при­хо­ди­лось под­дер­жи­вать рав­но­ве­сие лишь одной рукой, дер­жась только за “твер­дый” палец и бро­сив дру­гой совсем, потому что толку от него было мало. А через неко­то­рое время и вто­рая рука ста­но­ви­лась все менее и менее надеж­ной. Поне­воле малышу все больше при­хо­ди­лось рас­счи­ты­вать на свои силы, и он посте­пенно начи­нал ходить самостоятельно.

Бывало так, что малыш вполне мог бы уже обхо­диться и без опоры, но никак не решался сде­лать пер­вый шаг, даже сто­ять один и то поба­и­ва­ется. Так у нас было с самым старшим.

- А вы дайте ему что-нибудь в руки, — посо­ве­то­вала бабушка, — он отвле­чется и пере­ста­нет пугаться.

Я про­тя­нул сынишке листок бумаги. Он взял его сво­бод­ной рукой, а дру­гой дер­жался за мамин палец. Листок сразу заин­те­ре­со­вал его, и, забыв­шись, он взялся за него обе­ими руками. В пер­вый раз он про­стоял так с минуту! А уж дальше пошло легко. Одной из дочек такой же кусо­чек бумаги помог сде­лать пер­вые шаги: она шла… дер­жась за бумажку, как за опору. А шла сама.

Мы и позже не водили детей за руку, как обычно при­нято, а, наобо­рот, они сами дер­жа­лись, если им хоте­лось, за мои или мамины пальцы. При этом его ручонки посте­пенно тре­ни­ро­ва­лись и крепли настолько, что, даже спо­ткнув­шись, он пови­сал на пальце и не падал. А для взрос­лого это удобно, так как палец уди­ви­тельно тонко чув­ствует, крепко ли дер­жится ребе­нок, насколько уве­ренно уже ходит, можно ли идти с ним быст­рее, или он устал и надо несколько шагов пройти спо­кой­нее, или даже поса­дить его на плечи.

“Всад­ники” и “кони”

Малыши, известно, любят кататься на папи­ных пле­чах вер­хом, но из меня все­гда полу­ча­ется “норо­ви­стый конь”, кото­рый не тер­пит, чтобы на нем сидели меш­ком, зато любит “всад­ни­ков” силь­ных, лов­ких, сме­лых. Держа малыша за ноги, я накло­ня­юсь то впе­ред, то назад, то вбок, пыта­ясь “сбро­сить седока”. И малень­кому наезд­нику при­хо­дится, обхва­тивши мою голову или вце­пив­шись в “гриву”, посто­янно удер­жи­вать вер­ти­каль­ное поло­же­ние. А это совсем нелегко, потому что “конь” к тому же еще и ска­чет, под­пры­ги­вает и даже может присесть.

Как крепко дер­жатся малень­кие ручки, как напря­га­ется живо­тик Я говорю одоб­ри­тельно: “Ну и всад­ник креп­кий попался! Никак его не сбро­сишь. А что, если одно стремя ото­рвется?” — и отпус­каю одну ножку. Малыш мгно­венно стис­ки­вает мою шею обе­ими ногами и еще крепче хва­та­ется за “гриву”. Не пой­мешь: то ли это игра, то ли физ­куль­тура, зато обоим весело, и нагрузка полу­ча­ется поря­доч­ная и для “коня”, и для “всад­ника”.

Когда же малыш нач­нет сед­лать чет­ве­ро­но­гую мебель, тут сна­чала при­хо­дится дер­жать ухо востро. Табу­ретки и сту­лья тоже могут про­яв­лять “норов” и сбра­сы­вать неуме­лого седока на пол, осо­бенно если малыш караб­ка­ется со сто­роны спинки стула. Что делать? Пер­вое, почти инстинк­тив­ное жела­ние под­дер­жать стул, чтобы он стоял крепко. Чаще всего так и посту­пают и при этом не только стул дер­жат, но и ребенку помо­гают вле­зать. Малыш тут в без­опас­но­сти, так как рядом взрос­лые. А если он поле­зет без них? Бояться ему не надо, ведь стул раньше стоял так крепко. Он и лезет без вся­кой опаски и трах-тара­рах! — летит на пол, а стул на него. Зна­чит, не спус­кать с него глаз?

Нет, мы делали иначе. Когда малыш только при­сту­пает к “обуз­да­нию” самых раз­ных мебель­ных “коней”, мы обя­за­тельно про­де­мон­стри­руем их “ковар­ство”; не удер­жи­ваем их, а, наобо­рот, неза­метно “помо­жем” им накло­ниться на малыша, чтобы тот почув­ство­вал сам неустой­чи­вость стула или табу­ретки. Тогда он при­жи­ма­ется к “коню” как можно ближе, лезет очень осто­рожно и тот­час спол­зает вниз, если заме­тит, что “конь” накло­ня­ется. Так мы зна­ко­мим малыша со всей “ковар­ной” мебе­лью, на кото­рую он уже в силах забраться, но сами не ста­вим его на сту­лья и не под­ни­маем туда, куда он сам не заберется.

Ребе­нок делает только то, что сам может, — этого прин­ципа мы при­дер­жи­ва­емся все­гда, в том числе и во время зна­ком­ства со спор­тив­ными сна­ря­дами. Даже на качели мы никого не сажаем и не рас­ка­чи­ваем — каж­дый дол­жен научиться этому сам. Для него это и полез­нее (раз­ви­ва­ется), и инте­рес­нее (“Ура, я сам могу!”), и… без­опас­нее (ведь он ста­но­вится осто­рож­нее!). А для мамы и бабушки облег­че­ние, потому что посто­ян­ная уто­ми­тель­ная опека ста­но­вится про­сто не нужна. Само­сто­я­тель­ность не только делает малыша силь­нее, сме­лее, сооб­ра­зи­тель­нее, ини­ци­а­тив­нее, но и очень заметно облег­чает жизнь взрос­лых, если, конечно, им нужно в ребенке не только сплош­ное послушание…

Дви­же­ние всему начало

Созда­вая малы­шам усло­вия для раз­но­об­раз­ных дви­же­ний и поз­во­ляя им дви­гаться сколько они захо­тят, мы и не подо­зре­вали, что тем самым не только раз­ви­вали мышцы детей, но и укреп­ляли их внут­рен­ние органы. Мы узнали, что раз­ви­тие ске­летно-мышеч­ной системы ребенка, дости­га­ю­щее высо­кого совер­шен­ства, ока­зы­ва­ется, “вытя­ги­вает” (уче­ные гово­рят: кор­ре­ля­тивно вызы­вает) раз­ви­тие всех дру­гих орга­нов и систем орга­низма. Если ребе­нок побе­жал, то у него есте­ственно уча­ща­ется пульс, он начи­нает глу­боко и часто дышать, потому что мышцы в беге выпол­няют боль­шую работу, а обслу­жи­ва­ю­щие их сердце, лег­кие и дру­гие системы должны есте­ственно уве­ли­чить свою про­из­во­ди­тель­ность, повы­сить свою мощ­ность. Зна­чит, ребе­нок, много дви­га­ю­щийся, хорошо раз­ви­тый физи­че­ски, обя­за­тельно имеет и креп­кие внут­рен­ние органы. Полу­ча­ется, чтобы ребе­нок был здо­ров, надо как можно лучше раз­вить его физически.

Кроме того, актив­ная физи­че­ская дея­тель­ность спо­соб­ствует и… умствен­ному раз­ви­тию малы­шей. Уче­ные США про­вели такой инте­рес­ный экс­пе­ри­мент. Шесть храб­рых мам согла­си­лись учить своих ново­рож­ден­ных ребя­ти­шек ходить. Они “ста­вили” их на стол, а фак­ти­че­ски про­сто дер­жали их под мышки и шли тихонько вдоль стола так, чтобы малыши сна­чала только каса­лись стола ступ­нями ног, но этого было доста­точно, чтобы рабо­тал “шаго­вый рефлекс” и ножки пере­сту­пали по столу. Головка ребенка при этом была опу­щена на грудь, это “ходьбе” не мешало. Упраж­не­ния сна­чала дли­лись всего по одной минуте три­жды в день. Вскоре малыши уже начали хорошо пере­сту­пать ногами, и мате­рям не нужно было дер­жать их на руках, они лишь помо­гали детям сохра­нять вер­ти­каль­ное положение.

В резуль­тате малыши начали ходить само­сто­я­тельно в в шесть-семь меся­цев, а их кон­троль­ные сверст­ники, лежав­шие в это время запе­ле­на­тыми в кро­ват­ках, только в две­на­дцать, как пола­га­ется всем “нор­маль­ным” детям. Но уди­вило уче­ных не столько их ран­нее овла­де­ние ходь­бой, сколько дру­гое обсто­я­тель­ство — эти шестеро малы­шей сильно обго­няли сверст­ни­ков и в умствен­ном развитии.

Теперь известно, что можно успешно исполь­зо­вать пла­ва­тель­ный рефлекс ново­рож­ден­ных и научить пла­вать дети­шек с пер­вых меся­цев жизни. И опять вну­ши­тель­ные ста­ти­сти­че­ские дан­ные: более шести­сот детей, научив­шихся пла­вать раньше, чем ходить, пре­вы­шали по умствен­ному раз­ви­тию детей, не обу­чав­шихся пла­ва­нию в столь ран­нем возрасте.

Таким обра­зом, если не застав­лять малыша в пер­вые месяцы жизни лежать завер­ну­тым в кро­ватке, если не ждать, пока исчез­нут (это про­ис­хо­дит при­мерно через три месяца) врож­ден­ные рефлексы, а попы­таться их исполь­зо­вать и раз­вить, тогда малыш будет успешно раз­ви­ваться не только физи­че­ски, но и умственно. Видимо, при овла­де­нии ходь­бой, пла­ва­нием и “гим­на­сти­кой” совер­шен­ству­ются не только соот­вет­ству­ю­щие отделы мозга, но и все другие.

Может быть, в этом воз­расте овла­де­ние дви­же­ни­ями и есть один из глав­ных видов умствен­ной работы малышей?!

Малыш и те, кто с ним рядом

Б.П.: В начале сво­его роди­тель­ского пути мы даже и пред­по­ло­жить не могли, что пер­вый год чело­века — это год запуска всех его воз­мож­но­стей к раз­ви­тию, всех спо­соб­но­стей — как бы стар­то­вая пло­щадка буду­щей жизни чело­века. Не пре­уве­ли­че­ние ли это? Ведь речь идет всего-навсего о пер­вом годе жизни малыша. Нет, не пре­уве­ли­че­ние! Теперь-то мы твердо знаем: раз­ви­тие спо­соб­но­стей ребенка, даже его харак­тера, во мно­гом зави­сит от того, что он узнает на пер­вом году жизни, как он это делает, какой спо­соб обще­ния с ним изби­рают взрос­лые. В это трудно пове­рить, но как много еще здесь невы­яс­нен­ного, неожи­дан­ного по своим результатам!

На руках или в кроватке?

Каза­лось бы, про­стой вопрос: надо ли носить малыша на руках или он дол­жен лежать больше в кро­ватке? Боль­шин­ство ска­жет: при­учать к рукам нельзя ребе­нок “руки свя­жет”. Видимо, это так и есть, если носить ребенка на руках и зани­маться только им, вся­че­ски раз­вле­кая и убла­жая его. А мы, при­зна­емся, с самого пер­вого месяца брали дети­шек на руки часто. Мама при этом даже домаш­ней работы не пре­кра­щала — при­спо­саб­ли­ва­лась: то при­сло­нит его к плечу, под­дер­жи­вая спинку, то поло­жит живо­ти­ком к себе на колени, то про­сто дер­жит, как дер­жат обычно, только одной рукой (дру­гая нужна для раз­ных дел).

Все это без какого-то спе­ци­аль­ного умысла: про­сто она чув­ство­вала, что малышу лучше с ней. Не удоб­нее (какой уж тут ком­форт, если одной рукой его тис­ка­ешь, а дру­гой кашу меша­ешь, или дрова под­кла­ды­ва­ешь, или книгу пере­ли­сты­ва­ешь), а спо­кой­нее (мама рядом) и инте­рес­нее: он вер­тит голо­вой, с любо­пыт­ством гля­дит кру­гом. В поле его зре­ния то окно, то пест­рая посуда, то раз­но­цвет­ная ткань, то рас­кры­тая книга или шур­ша­щая газета — да мало ли что! А тут еще и гово­ришь с ним, назы­ва­ешь раз­ные пред­меты, с кото­рыми име­ешь дело: “Сей­час доста­нем ложку, чашки, хлеб… а что там на полочке?” и т.д.

Важно это или не важно? Мы этого не знали, но часто носили на руках малы­шей. Мы заме­тили даже, что после таких “про­гу­лок” ребе­нок и в кро­ватке играл охот­нее и дольше, как будто бы на какое-то время заря­жался впе­чат­ле­ни­ями. И тогда мы совсем пере­стали опа­саться, что он при­вык­нет к рукам. Когда появ­ля­ются соб­ствен­ные дети, волей-нево­лей начи­на­ешь больше наблю­дать за детиш­ками на улице, испод­воль даже срав­ни­вать своих с дру­гими. Может быть, потому мы обра­тили как-то вни­ма­ние (пона­блю­дайте сами — про­верьте!) вот на что: у неко­то­рых малы­шей в коляске взгляд рав­но­душ­ный, лени­вый, какой-то туск­лый, как у утом­лен­ных жиз­нью ста­рич­ков. Они не смот­рят по сто­ро­нам, не удив­ля­ются ничему и не раду­ются, сытые, мало­по­движ­ные, нелюбопытные.

Нас это уди­вило: мы не видали такого у своих ребят, кото­рым все все­гда было инте­ресно. В чем дело? Может быть, здесь ска­зы­ва­ются какие-то врож­ден­ные осо­бен­но­сти пси­хики? На этот вопрос мы отве­тить не могли. А потом как-то про­чи­тали вот что.

Афри­кан­ские матери носят обычно ново­рож­ден­ных за спи­ной. Ребе­нок посто­янно при матери: во время ходьбы, любой работы, на празд­ни­ках, ночью и днем. То, что видит она, видит и он — какая смена впе­чат­ле­ний! Да еще и посто­ян­ное чув­ство защи­щен­но­сти, физи­че­ской бли­зо­сти к матери. И что же? Афри­кан­ские двух­лет­ние малыши по интел­лек­ту­аль­ному раз­ви­тию намного обго­няют своих “кро­ват­ных” евро­пей­ских сверст­ни­ков из циви­ли­зо­ван­ного обще­ства. Потом, конечно, может про­изойти отста­ва­ние — так на ребенке ска­зы­ва­ется уро­вень раз­ви­тия общества.

В послед­нее время пси­хо­логи экс­пе­ри­мен­тально дока­зали, что в пер­вые месяцы жизни малыш очень много полу­чает от про­стого рас­смат­ри­ва­ния окру­жа­ю­щих его пред­ме­тов. Даже обыч­ное пово­ра­чи­ва­ние малыша на бочок или укла­ды­ва­ние его на живо­тик поз­во­ляют ему сразу видеть мно­гое из того, что про­ис­хо­дит вокруг. А при этом он и головку начи­нает дер­жать раньше, то есть креп­нет физически.

Вот к каким уди­ви­тель­ным откры­тиям при­вело раз­мыш­ле­ние над про­стым вопро­сом: стоит ли носить ребенка на руках или дер­жать его в кро­ватке и возить в коляске, заго­ро­див от всего белого света, оста­вив для обо­зре­ния только кусо­чек неба да мамино лицо, кото­рое частенько и обра­щено-то не к нему, а к книжке или… к дру­гой маме с коляской.

Вни­ма­ние: опасность!

Малыш рас­тет. Вот он уже садится, сам встает, пол­зает, делает пер­вый шаг. Обычно его в это время дер­жат — для без­опас­но­сти! — в кро­ватке, в манеже, в защи­щен­ном уголке ком­наты. А мы, вер­ные сво­ему прин­ципу предо­став­лять детям как можно боль­шую сво­боду и поле дея­тель­но­сти, пус­каем своих пол­зун­ков путе­ше­ство­вать по всему дому, поз­во­ляем пощу­пать мир сво­ими руками. Но сколько опас­но­стей под­сте­ре­гает малень­кого чело­века на его пути! Чуть недо­смот­рел — и стук­нулся лбом об уди­ви­тельно непри­ят­ный угол ножки стола или стула, едва потя­нул к себе малень­кую ска­ме­ечку, а она упала прямо на паль­чики дру­гой руки. Вещи бес­чув­ственны и совер­шенно бес­по­щадны — не про­щают ни одной ошибки, ни одного про­маха — назы­вают, и ино­гда так больно. Как быть? Ходить за “путе­ше­ствен­ни­ком” целый день по пятам? Убрать все опас­ные пред­меты? Заго­ро­дить каж­дый ост­рый угол подуш­кой? Нет, мы сде­лали по-дру­гому. Мы стали зна­ко­мить малыша с опас­но­стью, чтобы он сам ста­но­вился осторожным.

Мы уже рас­ска­зали о том, как малыш пости­гал “ковар­ство” раз­ной мебели. Так мы делали и с осталь­ными вещами. Остав­ляли, напри­мер, в доступ­ных для малыша местах раз­ные пред­меты и игрушки, чтобы он мог брать их, про­бо­вать на вкус, на зуб, на стук — сло­вом, иссле­до­вать всеми ему доступ­ными сред­ствами. Среди раз­ных без­опас­ных пред­ме­тов “попа­да­лись” (опять-таки с нашей помо­щью) и вещи с “сюр­при­зами”.

Вот высоко на столе стоит кружка, кото­рая остав­лена здесь как бы невзна­чай. Она уже зна­кома деся­ти­ме­сяч­ной дочке, бывала у нее в руках с моло­ком или чаем. Малышка без опа­се­ния тянет кружку к себе — и какая непри­ят­ность: из кружки выплес­ну­лась вода прямо на тру­сики — сплош­ное огор­че­ние! Но и польза: после двух-трех таких сюр­при­зов она не тянет уже со стола не только кружку, но и дру­гие предметы.

Так, обя­за­тельно в нашем при­сут­ствии, мы давали воз­мож­ность позна­ко­миться малы­шам с игол­ками, булав­ками, нож­ни­цами… Допу­стим, мама шьет, а малыш сидит на высо­ком стуль­чике рядом с нею, пере­би­рает раз­ные лос­кутки, катушки, пуго­вицы, среди кото­рых на пер­вых порах мел­ких нет, но вот иголка (не без мами­ной помощи) может и попасться. А ино­гда мама даже спе­ци­ально кла­дет бле­стя­щую булавку на вид­ное место. Малыш, конечно, тянется к ней, вот-вот возьмет.

- А! А! — гово­рит мама (это сиг­нал, пре­ду­пре­жда­ю­щий об опас­но­сти). — Ост­рая, больно будет!

Булавку он все-таки взял, хотя и с неко­то­рым опа­се­нием. А мама берет его руку, повторяя:

- Больно! Ост­рая! — И тихонько ука­лы­вает кон­чи­ком булавки его паль­чик. — А! А!

Малыш мор­щится, ему немножко и в самом деле больно, он опас­ливо отдер­ги­вает руку. А через два-три таких “урока” сам пока­зы­вает на кон­чик иголки или булавки и гово­рит оза­бо­ченно: “А! А!”

А как при­вле­ка­те­лен для малы­шей огонь! Они готовы схва­тить руками пламя спички, рас­ка­лен­ный уго­лек — ведь это так кра­сиво! А свер­ка­ю­щий нике­лем чай­ник, утюг — ну как к ним не потянуться.

Спря­тать? Тогда они ста­нут еще более при­тя­га­тель­ными: запрет­ный плод сла­док. И мы раз­ре­шаем схва­тить, при­кос­нуться — так, чтобы это было неопасно, но чув­стви­тельно. И все­гда пре­ду­пре­ждаем: “А! Больно будет, горячо!” Но и после этого ничего не пря­чем: попро­буй сам, так ли это. Зато спу­стя неко­то­рое время доста­точно ска­зать: “А! Больно будет!”, и малыш уже верит на слово, может даже запла­кать от огор­че­ния. А самое глав­ное, он сам ста­но­вится все осто­рож­нее и вни­ма­тель­нее. А это куда более надеж­ная защита от вся­че­ских опас­но­стей, чем самая тща­тель­ная опека взрослых.

Неда­ром, видно, гово­рят индусы: “Умные роди­тели ино­гда поз­во­ляют детям обжи­гать пальцы”.

Мир позна­ется самостоятельно

С осталь­ным — без­опас­ным — миром малыш зна­ко­мится сам, мы не торо­пимся бежать на помощь, если он может до чего-то доду­маться сам, не пре­ры­ваем его заня­тий, если он чем-то увле­чен. Нас нередко удив­ляла спо­соб­ность малы­шей, даже таких кро­шеч­ных, к дли­тель­ной сосре­до­то­чен­ной деятельности.

Вот запись мамы в днев­нике: “Сего­дня Оле испол­ни­лось один­на­дцать меся­цев, и она уди­вила меня сво­ими иссле­до­ва­тель­скими спо­соб­но­стями. Я сти­рала на низень­кой ска­ме­ечке, а она больше часа сто­яла рядом и про­из­во­дила раз­ные опе­ра­ции с пузырь­ками и огрыз­ком каран­даша: то пус­кала каран­даш пла­вать, то выужи­вала им пузырьки и наблю­дала, как они лопа­лись, то делала речки из лужиц на полу… Время от вре­мени мне только нужно было посмот­реть и уди­виться: “Ну и чудеса! Вот так Оля!” — и она снова про­дол­жала играть, делая какие-то свои очень важ­ные откры­тия и делясь со мною своею радо­стью. Я успела все, что надо, пере­сти­рать, а для дочки это время тоже не про­пало даром”.

Позже мы поняли, что детям как раз и нужно не вни­ма­ние-опека, а вни­ма­ние-инте­рес. И чем дальше, тем нужнее.

Аме­ри­кан­ские пси­хо­логи обра­тили вни­ма­ние на то, что раз­ница в уровне раз­ви­тия, еще неза­мет­ная в деся­ти­ме­сяч­ном воз­расте, быстро рас­тет и к школе ста­но­вится огром­ной: одни дети раз­виты, понят­ливы, сооб­ра­зи­тельны, легко учатся, а дру­гие никак не пой­мут, что от них тре­бует учитель.

Что же делают с детьми роди­тели, и в первую оче­редь матери, если к школе дети ста­но­вятся столь раз­ными? Пси­хо­логи соста­вили про­грамму наблю­де­ний и послали иссле­до­ва­те­лей в семьи с деся­ти­ме­сяч­ными малы­шами. Ока­за­лось, что одни матери (и таких боль­шин­ство) доб­ро­со­вестно и уси­ленно опе­кают и охра­няют своих мла­ден­цев и дер­жат их в кро­ват­ках или в мане­жах, окру­жая пест­рыми и без­опас­ными игруш­ками. В этих усло­виях мама спо­койно зани­ма­лась сво­ими делами, не опа­са­ясь, что ребе­нок уши­бется, что-то возь­мет или испор­тит. Зато ребе­нок нахо­дился в поло­же­нии узника — то же скуд­ное обще­ние с людьми, та же узость деятельности.

А вот несколько мате­рей отва­жи­лись пустить дети­шек само­сто­я­тельно пол­зать по всей квар­тире. При этом они не остав­ляли домаш­них дел, не раз­вле­кали своих малы­шей, но нико­гда не отка­зы­вали им в “кон­суль­та­ции” и помощи в слу­чае необ­хо­ди­мо­сти. Малыш полу­чал огром­ное “поле для иссле­до­ва­ния” и массу пред­ме­тов с самыми раз­ными свой­ствами. А вме­сте с тем он имел неиз­ме­римо больше воз­мож­но­стей общаться с мате­рью, кото­рая могла позвать его к себе, дать совет, могла похва­лить за какие-нибудь успехи, под­дер­жать в труд­ном слу­чае, пого­во­рить с ним или про­сто улыб­нуться для под­дер­жа­ния настро­е­ния. Таким обра­зом, ребе­нок здесь был сво­бод­ным иссле­до­ва­те­лем и имел посто­янно муд­рого и доб­ро­же­ла­тель­ного кон­суль­танта. Уче­ные были пора­жены, насколько быстро раз­ви­ва­лись такие дети по срав­не­нию со сво­ими сверст­ни­ками, сидя­щими в манеже. Они и в даль­ней­шем намного обго­няли быв­ших “узни­ков” в развитии.

Мы не знали об этих экс­пе­ри­мен­тах аме­ри­кан­ских уче­ных и в своих дей­ствиях руко­вод­ство­ва­лись не столько педа­го­ги­че­скими сооб­ра­же­ни­ями, сколько про­стой необ­хо­ди­мо­стью. Нашему пер­вому сыну было всего пять меся­цев, когда мы постро­или себе дом и пере­шли в него жить. Надо было утеп­лять и обо­ру­до­вать дом, каж­дый день гото­вить дрова, уголь и топить печь, носить из колонки воду. Правда, я тогда рабо­тал учи­те­лем труда в школе и был занят утром, а мама заве­до­вала биб­лио­те­кой и рабо­тала в основ­ном вече­рами, так что кто-то из взрос­лых был обычно дома. Но работы в доме было столько, что спе­ци­ально сыниш­кой зани­маться было совсем неко­гда. Зато в каж­дой работе нам неиз­менно “помо­гал” Алеша. Пока мама мыла посуду, он мог пере­брать в своей коляске чуть ли не всю кухон­ную утварь. Когда ему это надо­едало, мама умуд­ря­лась, держа его на левой руке, все делать в кухне одной пра­вой. Но мне-то для работы нужны были обе руки, потому что ни молот­ком, ни рубан­ком, ни пилой одной рукой много не нара­бо­та­ешь. И вот я ста­вил коляску с малы­шом поближе к мастер­ской, и мы оба при­ни­ма­лись за дело: я заби­вал молот­ком гвозди — сын сту­чал куби­ком по кубику. Я ору­до­вал отверт­кой или плос­ко­губ­цами — сын пере­би­рал моточки раз­но­цвет­ных про­во­дов. К нашей радо­сти, Алеша с шести меся­цев уже с удо­воль­ствием пол­зал, а в восемь с поло­ви­ной начал ходить. С тех пор я исполь­зо­вал его “мобиль­ность” пол­но­стью — пус­кал сына сразу на пол. Его ожи­дали там раз­ные игрушки и стро­и­тель­ные мате­ри­алы, коробки, из кото­рых можно было что-то доста­вать или укла­ды­вать много-много куби­ков или кир­пи­чи­ков; ведерко, пол­ное самых малень­ких мячи­ков, кото­рые можно схва­тить одной рукой и доста­вать их оттуда один за дру­гим или, наобо­рот, бро­сать туда и загля­ды­вать внутрь, где же этот мячик там лежит. Этих заня­тий хва­тало на пол­часа, а потом Алеша при­пол­зал ко мне и тянул руки к моему молотку. При­хо­ди­лось моло­ток усту­пать сынишке, а это не все­гда было воз­можно, да и моло­ток был ему вели­ко­ват, поэтому скоро я при­об­рел целый набор игру­шеч­ных сто­ляр­ных инстру­мен­тов, и Алеша с удо­воль­ствием об сту­ки­вал малень­ким моло­точ­ком все, что кру­гом можно было обсту­чать. Когда я что-нибудь при­би­вал, он любил выни­мать из банки или коробки по гвоз­дику и пода­вать их мне. А еще очень нра­ви­лось ему соби­рать рас­сы­пан­ные на газете гвозди и укла­ды­вать их в коробку или баночку — это увле­кало его надолго.

Я был, конечно, дово­лен “помощ­ни­ком”, похва­ли­вал его и… высы­пал гвозди на газету даже чаще, чем этого тре­бо­вала необходимость.

А когда Алеша стал под­ни­маться на ножки и, опи­ра­ясь о стенки, путе­ше­ство­вать “на двух”, я уста­но­вил в ком­нате малень­кий тур­ни­чок, а потом пове­сил кольца (на высоте всего 80 сан­ти­мет­ров от пола). Посте­пенно появи­лись и канат, и шест, и лесенка. Под­ни­ма­ясь с чет­ве­ре­нек и хва­та­ясь за тур­ник, Алеша улы­бался доволь­ный. Допол­ни­тель­ная опора, когда на ноги надежда еще пло­хая, ока­зы­ва­ется как нельзя кстати такому малышу.

Теперь Алеша “изу­чал” не только сту­лья, табу­ретки, диваны и мои сто­ляр­ные инстру­менты, но мог уже устра­и­вать себе “физ­культ­ми­нутки”. Сна­чала он про­сто под­жи­мал ноги и пови­сал на коль­цах, довольно улы­ба­ясь и смотря в нашу сто­рону в ожи­да­нии похвалы, а потом стал даже пока­чи­ваться на них.

Я ста­рался его под­дер­жать и в сво­бод­ную минуту тоже под­хо­дил к тур­нику или коль­цам — пораз­мяться. Сколько же удо­воль­ствия это достав­ляло нам обоим!

Так наше про­стое житей­ское стрем­ле­ние как-то выкро­ить время для своей работы и в то же время не остав­лять детей одних ока­за­лось педа­го­ги­че­ски очень целе­со­об­раз­ным: у детей был широ­кий про­стор для раз­но­об­раз­ной дея­тель­но­сти, и росли они само­сто­я­тель­ными (подолгу могли играть сами, без руко­вод­ства и уча­стия взрос­лых), ини­ци­а­тив­ными (охотно при­ду­мы­вали новые заня­тия, упраж­не­ния, игры), общи­тель­ными (легко всту­пали в кон­такт со сверст­ни­ками и взрос­лыми) и любо­зна­тель­ными (инте­рес ко всему с каж­дым годом у них только растет).

Одна­жды к нам при­е­хала мама с двух­лет­ним сыном и жало­ва­лась на то, что она с ним совсем измучилась:

- Кажется, все делала как поло­жено, а он какой-то вялый, ко всему рав­но­душ­ный. И я ему тоже не нужна. Даже обидно. Может быть, он отстает в развитии?..

- А где вы рабо­та­ете? — спро­сил я. — Много ли быва­ете с маль­чи­ком дома?

- С утра до вечера. Из-за него я ушла с работы, решила до школы с него глаз не спус­кать, получше под­го­то­вить к школе.

Когда мы пона­блю­дали за нею и сыном, то довольно скоро убе­ди­лись, что мама, еже­се­кундно “вос­пи­ты­вая” сына (то про­гулка, то еда, то обу­че­ние по кар­тин­кам и т.д.), ни минуты не остав­ляет ему для само­сто­я­тель­ного позна­ния мира — все пре­под­но­сит ему гото­вым, да при­том “пере­карм­ли­вает” его всем: и едой, и забо­той, и режи­мом, и впе­чат­ле­ни­ями. Мы с гру­стью наблю­дали, как идет это “свер­хиз­бы­точ­ное” вос­пи­та­ние, и при­шли к еди­но­душ­ному заклю­че­нию: малышу не хва­тает заня­той мамы, а от сво­бод­ной его уже тошнит.

Потом мы узнали, что у нее родился вто­рой ребе­нок, она стала рабо­тать и все при­шло в норму: ее вни­ма­ние поне­воле рас­сре­до­то­чи­лось и пере­стало быть гипер­тро­фи­ро­ван­ным и вредным.

Вот гово­рят: чем бы дитя ни теши­лось, лишь бы не пла­кало. Нам кажется, что это неверно. Очень важно, чем, как, когда зани­ма­ется малыш. И как отно­сятся к этому взрослые.

Игры и игрушки

Давно известно, что пер­вые игрушки мла­денца — погре­мушки. Нако­пи­лось и у нашего пер­венца их довольно много — дарили род­ные и зна­ко­мые. Но почему-то они очень недолго зани­мали сынишку: посту­чит он ими по кро­ватке и бро­сает через минуту. А вот Маша-нева­ляша, изда­ю­щая мело­дич­ные и неж­ные звуки, надолго стала его люби­ми­цей. Может быть, сек­рет здесь был именно в раз­нице зву­ков: одно­об­разно шур­ша­щие “погре­му­ше­чьи раз­го­воры” ребенку надо­едали, а чистый, тон­кий пере­звон Маши-нева­ляши при­вле­кал и радо­вал его как голос зна­ко­мого чело­века. Потом мы заме­тили, что детишки к зву­кам при­слу­ши­ва­ются очень рано, а затем про­буют извле­кать их сами с помо­щью раз­ных пред­ме­тов: стуча лож­кой по кружке, крыш­кой о кастрюлю и т.д. Навер­ное, в это время были бы хороши музы­каль­ные игрушки типа кси­ло­фона — только с хоро­шими, чистыми тонами. К сожа­ле­нию, в про­даже их нет, а мы сами поду­мали об этом позд­но­вато — ребя­тишки уже под­росли. А вот дру­гое мы обна­ру­жили довольно рано и широко поль­зо­ва­лись этим “откры­тием” в играх со всеми сво­ими малы­шами. Мы заме­тили, что ярким и при­вле­ка­тель­ным игруш­кам сын явно пред­по­чи­тал вся­кие неиг­ру­шеч­ные вещи: раз­ную посуду, дур­шлаг, сби­валку-вен­чик, ершик, крышки, кор­зинки, нитки, кусочки раз­ной мате­рии, катушки, молотки, колеса, палочки, а из игру­шек его больше всего при­вле­кали круп­ные пласт­мас­со­вые детали кон­струк­тора, кубики…

Посте­пенно мы поняли, в чем дело. Ну, конечно, малыши пред­по­чи­тают те пред­меты, кото­рыми можно что-то делать или мани­пу­ли­ро­вать (наде­вать-сни­мать, откры­вать-закры­вать, вкла­ды­вать-выни­мать, выдви­гать-задви­гать, возить, кру­жить, качать, катать и т.п.), при­чем мно­же­ство раз и раз­ными спо­со­бами. Видимо, игрушки быст­рее исчер­пы­вают себя в этом отно­ше­нии. К тому же малыши очень рано пыта­ются под­ра­жать стар­шим, потому тянутся к тем вещам, кото­рыми поль­зу­ются окру­жа­ю­щие, и пыта­ются копи­ро­вать их дви­же­ния, их действия.

Заме­тив все это, мы ста­ра­лись удо­вле­тво­рить эту потреб­ность ребенка: я пишу или читаю — и у сына, кото­рый сидит за сто­лом на высо­ком стуль­чике, тоже лист бумаги и каран­даш или дет­ская книжка; мама посуду моет, а дочка кла­дет ложки в мыль­ную воду. Ино­гда попа­дают туда и чистые — ничего, глав­ное, что-то полос­кать в воде “как мама”. Мы тер­пели неко­то­рые убытки во вре­мени: надо было выти­рать лиш­ние лужи, больше уби­рать после сов­мест­ного “труда”, но мы шли на это, потому что было инте­ресно наблю­дать, как такой кроха чему-то учится.

Л.А.: А еще мы играли, обя­за­тельно выкра­и­вая для этого время. И люби­мой игрой, как и у всех дети­шек, уже до года ста­но­ви­лись прятки.

Вот прыг­нула ложка в мыль­ную воду:

- Люба, где ложка? Нету!

Дочка и в тре­тий, и в пятый, и в деся­тый раз не устает удив­ляться: куда же делась ложка? Потом шарит руч­кой в воде, и вот она! В гла­зах изум­ле­ние и вос­торг. Ино­гда я хит­рила: неза­метно выни­мала ложку и пря­тала ее за мисочку. Снова малень­кая ручка ловит что-то в воде, но ничего не нахо­дит. Недо­уме­ние, почти обида.

- Любаша, а посмотри-ка сюда. — Пока­зы­ваю ей кон­чик ложечки из-за миски. Ага, нашлась!

Очень любят малыши и сами пря­таться. Для этого доста­точно отго­ро­дить ребенка пеле­ноч­кой или набро­сить на него пеленку сверху и сказать:

- Ку-ку! Где Любочка? Вы не видели Любашу? — Малышка зами­рает на несколько секунд. Для нее это так уди­ви­тельно: мир мгно­венно исчез из глаз. Зато сколько радо­сти при­но­сит каж­дый раз новое откры­тие этого уди­ви­тель­ного мира. Когда малыш все сво­бод­нее пол­зает, а потом ходит, он уже пыта­ется спря­таться сам за стул, за кресло, под стол. При этом он не забо­тится, чтобы не быть вид­ным (ино­гда пря­чет одну голову), глав­ное для него — самому не видеть. Тут уж надо игру не испортить:

- Любочка, где Любочка? Куда она убе­жала?.. — И искать совсем не в том месте, где сидит дочка, а потом, после дол­гих ста­ра­ний, нако­нец найти ее, зами­ра­ю­щую от вол­не­ния и сча­стья. Эта игра неиз­менно вызы­вает бурю пере­жи­ва­ний. Может быть, это шаги к пер­вым само­сто­я­тель­ным реше­ниям, к про­яв­ле­ниям тер­пе­ния и выдержки. А может быть, это под­го­товка к буду­щим рас­ста­ва­ниям и встречам?

Когда игра­ешь с детьми, начи­на­ешь лучше их чув­ство­вать и пони­мать. Именно бла­го­даря игре мы обна­ру­жили, напри­мер, что детишки инстинк­тивно ищут для себя какое-то неболь­шое про­стран­ство: любят заби­раться под столы, кро­вати, сту­лья, в какие-нибудь укром­ные уголки — им там как-то уют­нее, соиз­ме­ри­мее, что ли, с их раз­ме­рами. Когда ребята постарше соору­жали из боль­ших поро­ло­но­вых поду­шек с кре­сел лаби­ринты и “квар­тиры” со мно­же­ством малень­ких “ком­на­ток”, как же нра­ви­лось там пря­таться и “жить” пол­зун­кам. И мы не запре­щали детям соору­жать “дома”, “под­вод­ные лодки” и “кос­ми­че­ские корабли” под сто­лами, за крес­лами и даже в “гнез­дышке” из ста­рой рас­кла­душки под потолком.

Поняли мы и еще одну очень важ­ную вещь, кото­рая нам впо­след­ствии помогла играть и с более стар­шими детьми: игра не тер­пит при­нуж­де­ния и фальши. Взрос­лый только тогда “при­ни­ма­ется” детьми в игру, когда играет все­рьез, то есть так же пере­жи­вает, чув­ствует, раду­ется, живет игрой, а не снис­хо­дит к детям и их “пустя­ко­вым заня­тиям” с какой-то там дидак­ти­че­ски-вос­пи­та­тель­ной целью. Этому научиться нелегко, но надо, потому что, обща­ясь с детьми, надо знать их язык — язык фан­та­зии и игры. Учатся же они пони­мать нас, почему же и нам у них не поучиться? Так ско­рее выра­бо­та­ется общий язык, кото­рый так нужен для даль­ней­шего вза­и­мо­по­ни­ма­ния с соб­ствен­ным ребенком.

Мы этому тоже учи­лись. Часто не полу­ча­лось: то гово­ришь каким-то нази­да­тель­ным тоном (“Что ты поза­был сде­лать?”, “Что надо ска­зать, когда выхо­дишь из-за стола?”), то начи­на­ешь повто­рять, как попу­гай (“Ты слы­шишь или нет?”, “Сколько тебе повто­рять?”, “Долго мне ждать?”), то вдруг впа­да­ешь в сюсю­ка­нье (“Кто у нас такой холе­сень­кий да при­го­зень­кий?”, “Ты уже кушаньки захо­тел?”). Поне­многу мы осво­бож­да­лись от этих фаль­ши­вых нот и при­об­рели язык про­стой и искрен­ний. В то же время выпу­стили на волю и свою соб­ствен­ную фан­та­зию из клетки взрос­лых пред­став­ле­ний и огра­ни­че­ний. Мы попро­бо­вали фан­та­зи­ро­вать вме­сте с детьми.

Как-то у Юли про­пал из гото­вальни циркуль:

- Я им чер­тила, а потом он куда-то исчез.

- С твоей помо­щью исчез? — спра­ши­ваю я.

- Ну, мама! — воз­му­ща­ется и сму­ща­ется Юля одно­вре­менно. Про­хо­дит день, два… На тре­тий день в кухню, где собра­лась вся детвора, вхо­дит папа и гово­рит с оза­бо­чен­ным видом:

- Иду я сей­час по ком­нате, вдруг слышу: кто-кто пла­чет, да так горько-горько. Смотрю — вот он, малень­кий, жалу­ется на какую-то девочку и про гото­вальню что-то пищит…

Все ребята, даже стар­шие, широко рас­крыли в ожи­да­нии глаза: что же дальше?

- Я идти хочу, а он за ноги цеп­ля­ется — я чуть не спо­ткнулся! — и гово­рит: “Возьми меня с собой, пожа-а-луй­ста, я домой хочу, к маме-гото­вальне, ей без меня плохо.”

Все весело хохо­чут, Юля крас­неет, но сме­ется вме­сте со всеми и, взяв у папы цир­куль, сразу кла­дет его на место, в готовальню.

Мы вспо­ми­наем сей­час, как мы были (да и бываем еще!) бес­по­мощны в подоб­ных слу­чаях, когда начи­наем упрекать:

- Опять на место не положила!

- Сколько же можно?!

- Ну и рас­те­ряха ты у нас! И т.д. и т.п.

А резуль­тат? Обида, слезы и упря­мое: “Ну и пусть!”, “Ну и не надо! Да, я такая! Такая! Такая!” “Ну и пусть!”

Б.П.: Вы спро­сите: при чем здесь годо­ва­лый малыш? А при том, что чем раньше начи­нать, тем лучше.

Зачем так рано?

Такой вопрос нам задают даже после наше­госа­мого подроб­ного рас­сказа. Осо­бенно мамы.

- Поду­мать только, — гово­рят они, — с рож­де­ния учить сто­ять, ходить, пла­вать, петь, гово­рить, чуть ли не читать — ведь жалко крошку! А потом: вырас­тают же люди и без этого.

Конечно, вырас­тают, но…

Мно­гие ли встре­чали чело­века, сво­бодно гово­ря­щего на трех-четы­рех язы­ках? Такое не каж­дому дано, нужны осо­бые линг­ви­сти­че­ские спо­соб­но­сти, ска­жут мно­гие и… оши­бутся. В интер­на­ци­о­наль­ной школе при ООН в Нью-Йорке, где с малых лет, а ино­гда с рож­де­ния живут, учатся и посто­янно обща­ются дети мно­гих наци­о­наль­но­стей, зна­ние трех-четы­рех язы­ков — обыч­ное явле­ние. Все полиглоты!

Теперь пред­ставьте себе, что ребе­нок, пси­хи­че­ски совер­шенно нор­маль­ный, обла­да­ю­щий слу­хом и зре­нием, в тече­ние мно­гих лет не в состо­я­нии овла­деть даже одним род­ным язы­ком и оста­ется фак­ти­че­ски немым. Неве­ро­ятно, правда? Однако науке известны тра­ги­че­ские слу­чаи, когда дети в мла­ден­че­ском воз­расте попа­дали в логово диких зве­рей. Если их воз­вра­щали к людям позже шести-семи­лет­него воз­раста, они не могли научиться гово­рить, как ни ста­ра­лись этому научить их тер­пе­ли­вые и доб­рые вос­пи­та­тели! Не могли!

Еще при­мер. Может ли абсо­лют­ный музы­каль­ный слух быть досто­я­нием каж­дого чело­века? Нам пред­ста­вить себе это трудно. Но вот жители Вьет­нама — все! обла­дают пора­зи­тель­ным музы­каль­ным слу­хом. Чудо? Нет, про­сто вьет­нам­ский язык четы­рех­то­наль­ный, и, чтобы пони­мать друг друга, вьет­намцы должны с мла­ден­че­ства точно отли­чать высоту звуков.

С мла­ден­че­ства? Но ведь именно тогда — с пер­вых дней жизни — и оку­на­ется малень­кий вьет­на­мец в сти­хию род­ной речи. С пер­вых дней — вот в чем дело!

Подо­зре­ваем ли мы, что, говоря сво­ему несмыш­ле­нышу лас­ко­вые слова, напе­вая ему про­стые песенки, мы уже учим его гово­рить и пони­мать язык? Нет, про­сто так при­нято, все так делают. Да и нам, взрос­лым, с ним так инте­рес­нее, весе­лее, занят­нее. И никто не думает о пере­грузке, о том, что это рано, что ребенку тяжело, вредно, опасно. Насту­пает момент, и пер­вое слово, еще до года, про­из­но­сит сам малыш. Как про­сто! Но как непро­сто все ста­но­вится, если мы будем мало гово­рить с ребен­ком. Как задер­жи­ва­ется сразу его раз­ви­тие. В доме ребенка, где дети вос­пи­ты­ва­ются со дня рож­де­ния и на каж­дого взрос­лого при­хо­дится 20–25 малы­шей, дети могут не заго­во­рить и в два и в три года, с боль­шим тру­дом осва­и­вают речь и нередко дол­гие годы отстают потом в развитии.

Итак, трудно осва­и­вают язык (или не осва­и­вают вовсе) те, кто начал изу­чать его слиш­ком поздно (дети Маугли), и те, язы­ко­вое обще­ние кото­рых было очень бедно. Время начала и усло­вия для раз­ви­тия — вот что опре­де­ляет успеш­ность овла­де­ния род­ной речью. Но почему не пред­по­ло­жить, что точно так же дело обстоит и с осталь­ными способностями?

Чрез­вы­чайно рас­про­стра­нено мне­ние, что спо­соб­но­сти насле­ду­ются, даются от при­роды. Но вот что утвер­ждают послед­ние работы гене­ти­ков: “…в наши дни, после окон­ча­тель­ной победы в гене­тике прин­ципа нена­сле­ду­е­мо­сти бла­го­при­об­ре­тен­ных при­зна­ков, стало оче­вид­ным, что духов­ное раз­ви­тие не запи­сы­ва­ется в генах. Оно фик­си­ру­ется в соци­аль­ной про­грамме, кото­рая пере­да­ется путем вос­пи­та­ния, услож­ня­ется и раз­ви­ва­ется с каж­дым новым поко­ле­нием”. Эти слова нахо­дим у ака­де­мика Н.П.Дубинина (*) (под­черк­нуто нами. — Б.П. и Л.А. Н.), Но в пер­вый год жизни ребенка эта соци­аль­ная про­грамма цели­ком в руках роди­те­лей. И от того, как сумеют роди­тели рас­по­ря­диться этим вре­ме­нем Начала Всех Начал, будет во мно­гом зави­сеть буду­щее раз­ви­тие их ребенка.

(*) Дуби­нин Н.П., Шев­ченко Ю.Г. Неко­то­рые вопросы био­со­ци­аль­ной про­блемы при­роды чело­века. М.: Наука, 1976, с. 17.

Л.А.: Подроб­нее мы рас­ска­жем об этом во вто­рой части книги, где речь пой­дет о детях постарше. Но начало нор­маль­ных (или ненор­маль­ных) отно­ше­ний с ребен­ком вкла­ды­ва­ется очень рано — пожа­луй, даже до его рож­де­ния. Известно, что здесь мно­гое зави­сит от общего нрав­ствен­ного кли­мата семьи. Но от чего зави­сит сам семей­ный кли­мат? Конечно, на него воз­дей­ствует мно­гое, зави­ся­щее и не зави­ся­щее от чле­нов семьи: от жилищ­ных усло­вий до лич­ных настро­е­ний. И все это накла­ды­вает отпе­ча­ток на буду­щий харак­тер рас­ту­щих в семье детей. Можно ли все преду­смот­реть? Нельзя. Можно ли за все отве­чать? По-моему, нужно! Часто слышу, с какой лег­ко­стью жалу­ются матери друг другу: “Мой такой нелас­ко­вый”, или “Такая уж она у меня плак­си­вая”, или “А мой упря­мый рас­тет, и в кого он такой?” и т.д. и т.п. И ника­кого намека на то, чтобы поис­кать при­чину в соб­ствен­ных своих роди­тель­ских дей­ствиях! Такой, дескать, уродился…

Я же не вспомню ни одного при­мера, чтобы какой-нибудь недо­ста­ток наших детей не нахо­дил своих исто­ков в непро­ду­ман­ных, без­от­вет­ствен­ных, непра­виль­ных дей­ствиях окру­жа­ю­щих, прежде всего род­ных, близ­ких людей, и осо­бенно, конечно, нас, роди­те­лей. Спо­хва­ты­ва­ешься, муча­ешься, дума­ешь, ана­ли­зи­ру­ешь и начи­на­ешь все сна­чала, все по-дру­гому. Не выхо­дит. Снова и снова ищешь выхода. И нахо­дишь! Это уже заво­е­ва­ние, откры­тие, малень­кая победа. Из мно­гих таких дости­же­ний скла­ды­ва­ется опыт — опыт обще­ния и… опыт ответ­ствен­но­сти. Хорошо, когда начи­на­ешь накап­ли­вать этот опыт как можно раньше.

Без мамы плохо

Одна­жды в скве­рике мы наблю­дали такую тро­га­тель­ную сценку. На ска­мейке ожив­ленно раз­го­ва­ри­вают две моло­дые жен­щины. К одной из них нет-нет да при­ко­вы­ляет малыш лет двух, ткнется ей в колени, постоит так несколько секунд и топает назад к стайке ребя­ти­шек в песоч­нице. Она не спра­ши­вает его ни о чем, про­сто поло­жит сынишке руку на головку, погла­дит вихры, шеп­нет что-то на ушко, и он, словно глот­нув живой воды, снова воз­вра­ща­ется к игре. Его никто не оби­жал, мама ему была хорошо видна от песоч­ницы, но он упорно при­хо­дил и при­хо­дил к ней, чтобы про­сто при­кос­нуться, почуство­вать живое тепло ее рук, коле­ней — без этого он про­сто не мог играть спо­койно. Вот эту жажду не про­сто видеть меня, но и ощу­щать близко физи­че­ски я заме­тила у своих малы­шей, к сожа­ле­нию, не сразу. Только посте­пенно я поняла, что это не каприз — видеть маму посто­янно, чув­ство­вать ее рядом или хотя бы слы­шать голос ее. Вна­чале я вни­мала не соб­ствен­ной инту­и­ции, а рас­хо­жей “истине”: ребенка не балуй, а то он тебе на шею сядет (помните: к рукам при­учишь — руки свя­жет). И пер­венца сво­его с самого начала пыта­лась не бало­вать: пла­чет — не под­хо­дила, пока не пере­ста­нет; спать уложу и нарочно уйду — пусть засы­пает сам; баю­кать, песни петь — ни-ни, а то привыкнет…

Ну и что вышло? Из-за диа­теза он плохо спал, часто пла­кал по ночам, я, очень ста­ра­ясь “выдер­жи­вать харак­тер”, не брала его на руки и… изве­лась сама вко­нец. А потом, отча­яв­шись, мах­нула рукой на все “нельзя” и “не поло­жено” и поло­жила сынишку спать рядом с собой. За пол­года его жизни это была пер­вая ночь, когда мы оба выспа­лись всласть. И все после­ду­ю­щие ночи пере­стали быть для нас проблемой.

Именно после этого мы и днем стали брать чаще его на руки, а потом так же посту­пали со всеми осталь­ными малы­шами. Нашего папу бабушки ино­гда даже “елкой” назы­вали, потому что стоит ему появиться, как на нем вис­нут все, кто может повис­нуть, а кто не может, того он сам берет на руки и носит всех долго-долго или возится с малы­шами, пока все не уста­нут. Нет, это не было для нас обре­ме­ни­тель­ным. Мы видели, сколько радо­сти при­но­сит это ребя­тиш­кам, да и нам, взрос­лым, было хорошо. А поэтому не огор­ча­лись, что нару­шили какие-то запреты.

И вот теперь в печати мы все чаще встре­чаем под­твер­жде­ние вер­но­сти своих “нера­зум­ных” дей­ствий. Ока­за­лось, физи­че­ский кон­такт с близ­кими людьми дает ребенку чув­ство защи­щен­но­сти и без­опас­но­сти, что необ­хо­димо для нор­маль­ного раз­ви­тия пси­хики. Опи­са­ние одного опыта осо­бенно пора­зило нас, хотя речь шла в нем не о людях, а об обе­зья­нах. Био­логи Хар­лоу и Суоми рас­ска­зы­вают, что они изу­чали экс­пе­ри­мен­тально, в каком воз­расте малень­кие обе­зьянки лучше всего обу­ча­ются. Но для уро­ков обе­зья­нок при­хо­ди­лось отни­мать от мате­рей, чтобы те не мешали “учебе”. Для малень­ких обе­зья­нок каж­дое рас­ста­ва­ние с мате­рью ста­но­ви­лось тра­ге­дией. Это так подей­ство­вало на них, что оста­но­ви­лось их пси­хи­че­ское раз­ви­тие: шести­ме­сяч­ные обе­зьянки оста­лись на уровне трех­ме­сяч­ных (как раз тогда их и начали отры­вать от мате­рей). Кар­тина экс­пе­ри­мента так иска­зи­лась, что его при­шлось пре­кра­тить и начать второй.

Во вто­ром экс­пе­ри­менте обе­зья­нок отняли от мате­рей сразу после рож­де­ния, а в клетку к каж­дой поста­вили по креслу с мох­на­той обив­кой, напо­ми­нав­шей шерсть матери. В спинку кресла встро­или бутылку с сос­кой и вскарм­ли­вали обе­зья­нок искус­ственно. Обу­че­ние теперь шло прямо в клетке, кресло ему не мешало, но, когда для пробы кресло уно­сили из клетки, дете­ныш падал на пол, где оно сто­яло, и горько “пла­кал” — виз­жал. Сто­ило же вер­нуть кресло в клетку, как он пры­гал на кто, крепко впи­вался в мох­на­тую обшивку и несколько минут при­жи­мался к нему, не реша­ясь его оставить.

Экс­пе­ри­мент закон­чили, а вырос­ших “без­мам­ных” обе­зья­нок пустили в общее стадо обе­зьян. Однако они ока­за­лись настолько некон­тактны, необ­щи­тельны, что не смогли даже создать семей­ные пары и были агрес­сивно настро­ены по отно­ше­нию к дру­гим обе­зья­нам. Тогда при­бегли к искус­ствен­ному опр­ло­до­тво­ре­нию и дожда­лись от этих обе­зьян, вырос­ших без мам, потом­ства. И что же? Они не про­явили к соб­ствен­ным детям ника­ких неж­ных чувств. Одна ото­рвала руку сво­ему ребенку, вто­рая рас­ку­сила голову, как коко­со­вый орех. Они не обра­щали вни­ма­ния на то, что малыш “пла­чет”, тогда как в стаде в подоб­ном слу­чае к нему немед­ленно бро­са­ется мать или даже кто-нибудь из дру­гих обе­зьян. Это пора­зило уче­ных: у “без­мам­ных мам” совер­шенно отсут­ство­вал мате­рин­ский инстинкт, испо­кон веков счи­тав­шийся врожденным.

Вот как страшно — расти без мамы. Как же не болеть детиш­кам в яслях? Как же выздо­рав­ли­вать малы­шам в боль­ни­цах — без мам? По мет­кому выра­же­нию док­тора Б.Спока, теперь нередко пре­вра­щают груд­ного ребенка в кро­ват­ного. А если еще доба­вить сюда и искус­ствен­ное вскарм­ли­ва­ние? Что же из этого полу­чится, а?

Тре­бу­ются бабушки и дедушки

Столь же нуж­да­ются малыши в рече­вом и эмо­ци­о­наль­ном обще­нии. Вот здесь неза­ме­нима роль бабу­шек, потому что роди­тели из-за веч­ной своей заня­то­сти сильно обде­ляют детей обще­нием. Со стар­шими мы раз­го­ва­ри­вали много и подолгу, вызы­вая их ответ­ное жела­ние повто­рять за нами звуки, про­из­но­сить слоги, в этом нам помо­гали бабушки, кото­рые тогда жили вме­сте с нами.

И ребя­тишки к году уже мно­гое пони­мали, даже про­из­но­сили с деся­ток про­стых слов, то есть раз­ви­ва­лись вполне нормально.

А со сред­ними дело засто­по­ри­лось: мы пона­де­я­лись, что все само собою обра­зу­ется, и, все­гда заня­тые, не заме­тили, как они стали отста­вать в раз­ви­тии речи. Полу­ча­лось это так. После зав­трака или обеда мы отпус­кали малень­ких играть со стар­шими (старше на два-четыре года). Дела и игры у тех обычно были такими, что млад­шие участ­во­вали на рав­ных: “жили” в доме, постро­ен­ном под сто­лом, съез­жали с горки, сде­лан­ной из рас­кла­душки, и т.д. Ребя­тишки как-то при­спо­саб­ли­ва­лись к тому, что млад­ший не умеет гово­рить, а потреб­ность научить его никак не воз­ни­кала. Малыш про­из­но­сил какой-то неопре­де­лен­ный звук “ы”, кото­рый годился на все слу­чаи жизни, и все его понимали.

Вот тянет малень­кий ручонку к стар­шему и “гово­рит”: “Ы‑ы!” Тот дает ему руку, и малыш ведет стар­шего в кухню. Здесь стоит высо­кая ска­мейка, а на ней ведра с водой. Малыш берет со ска­мейки пустую кружку, вру­чает ее стар­шему, а сам хло­пает дру­гой ручон­кой по ведру. Все понятно. Стар­ший оку­нает кружку в ведро и поит малыша. И даже “ы” в этом слу­чае не нужно. Мы и не заме­тили, что они к полу­тора годам гово­рили меньше слов, чем обычно годо­ва­лый. Как же трудно было их “раз­го­во­рить” потом! Потре­бо­ва­лось много сил и вре­мени, чтобы навер­стать упу­щен­ное время.

А когда роди­лась послед­няя дочка, Любаша, к нам пере­се­лился дедушка. Млад­шая внучка стала его люби­ми­цей. Он подолгу мог раз­го­ва­ри­вать с ней, читать ей стихи, рас­смат­ри­вать кар­тинки, и Люба в пол­тора года уже гово­рила малень­кими фразами.

Сей­час как-то ухо­дят из нашей жизни уди­ви­тель­ные, веками шли­фо­вав­ши­еся народ­ные потешки для самых малень­ких, раз­ные шутки-при­ба­утки, забав­ные зву­ко­под­ра­жа­ния, сопро­вож­да­ю­щи­еся раз­ными неслож­ными, но весе­лыми дей­стви­ями, так раду­ю­щими ребенка. “Ладушки-ладушки”, “Идет коза рога­тая”, “Сорока-ворона” и т.д. и т.п. — много ли мы их знаем? А ведь их не один деся­ток. А сказки? А песни? Расул Гам­за­тов заме­чает, что в Даге­стане о пло­хом чело­веке гово­рят: над ним мать пела пло­хие песни или не пела совсем.

А какие песни слу­шают дети сей­час? Даже сказки стали теперь телесказ­ками и радио­сказ­ками. Про­чи­тали мы как-то, что даже пред­ла­гают малы­шам слу­шать сказки по… теле­фону: набери номер — и пожа­луй­ста! Да ведь песня, сказка это прежде всего сред­ство эмо­ци­о­наль­ного обще­ния. Как же общаться с теле­фо­ном?! Здесь что-то не так. Пусть сказка будет немуд­ре­ная, пусть ска­зана она будет без долж­ной арти­стич­но­сти, но род­ным голо­сом, род­ным чело­ве­ком. Помните?

…забе­русь я на печь к бабушке седой

И начну у бабки сказку я просить,

И нач­нет мне бабка сказку говорить…

Пусть не поду­мают чита­тели, что мы про­тив теле- и радио­ска­зок. Наобо­рот, они очень нужны всем, в том числе и взрос­лым: вос­про­из­ве­ден­ные в худо­же­ствен­ных обра­зах масте­рами слова, кино, театра, эти сказки сильно дей­ствуют на вооб­ра­же­ние детей и мно­гому их учат. Но все же… все же они тут лишь зри­тели и слу­ша­тели. Сказку на экране не пере­бьешь, вопрос не задашь: смотри, слу­шай и… пере­ва­ри­вай. А вот читает мама сказку вслух или папа рас­ска­зы­вает что-то. Тут же вспы­хи­вает то смех, то споры, то реплика, то вопрос. Осо­бенно понра­вив­ши­еся места читаем еще раз… Теп­лота и поэ­зия этих минут оста­ются с чело­ве­ком на всю жизнь. Их не может дать ни маг­ни­то­фон­ная лента, ни грам­пла­стинка, ника­кое иное самое совре­мен­ное изоб­ре­те­ние — ничто не заме­нит живого обще­ния с ребенком.

Яблоко раз­дора

Пер­вый ребе­нок почти все­гда ста­но­вится как бы проб­ным кам­нем педа­го­ги­че­ских воз­зре­ний всех взрос­лых, так или иначе свя­зан­ных с малы­шом. Вокруг него чуть ли не с пер­вого дня раз­го­ра­ются стра­сти и споры — как кор­мить, купать, дер­жать, пеле­нать и т.д. и т.п. Самое груст­ное заклю­ча­ется в том, что каж­дый из стар­ших спо­ря­щих, даже если он не вырас­тил ни одного ребенка, счи­тает себя глу­бо­ким зна­то­ком в деле вос­пи­та­ния, знает даже, как обра­щаться с самым малень­ким, и бес­ко­нечно дает советы и ука­за­ния. Или, под­жав губы, молча осуж­дает все попытки моло­дых решить уйму про­блем сво­ими силами. А начи­на­ю­щие роди­тели, не име­ю­щие ника­кого опыта, но пре­ис­пол­нен­ные самых бла­гих наме­ре­ний само­сто­я­тельно рас­тить ребенка — конечно, совре­мен­ными спо­со­бами! — не при­ем­лют ни одного совета, не согласны ни с чьими мне­ни­ями. У них уже есть свое (ино­гда у каж­дого свое, что только ухуд­шает обста­новку). Да, два “враж­ду­ю­щих лагеря” вокруг колы­бели — к сожа­ле­нию, явле­ние типич­ное. Не мино­вали его и мы.

Теперь, когда огля­ды­ва­ешься назад — в то труд­ное время посто­ян­ной нашей “войны” с окру­жа­ю­щими, — мно­гое видится иначе, мно­гое хоте­лось бы вер­нуть и испра­вить, но это, к сожа­ле­нию, невоз­можно. Зато воз­можно дру­гое: предот­вра­тить подоб­ные ошибки у других.

Может быть, наш рас­сказ помо­жет это сде­лать хотя бы отчасти.

Почти три года мы жили в одном доме со сво­ими род­ными. Вокруг наших сыно­вей (двух­лет­него и шести­ме­сяч­ного) собра­лись шестеро взрос­лых: роди­тели, две бабушки, дядя и тетя — люди все очень раз­ные — из не под­да­ю­щихся на вли­я­ние и уго­воры. Атмо­сфера несо­гла­сия и напря­же­ния воца­ри­лась с самого начала: род­ные насто­ро­женно и, без­условно, отри­ца­тельно отнес­лись ко всем нашим педа­го­ги­че­ским начи­на­ниям: необыч­ной закалке, спорт­сна­ря­дам в ком­нате, раз­ре­ше­нию пол­зать по всему дому и т.д. Их неже­ла­ние хотя бы отча­сти вник­нуть в то, почему мы так делаем, их пред­ска­за­ния страш­ного буду­щего наших детей, выска­зы­ва­е­мые с уве­рен­но­стью про­ри­ца­те­лей, — все это не могло не воз­бу­дить в нас про­те­ста и стрем­ле­ния защи­тить себя от пося­га­тельств на наш суве­ре­ни­тет. К сча­стью, мы сами были во мно­гом соли­дарны и дей­ство­вали сообща, под­дер­жи­вая друг друга. Это не исклю­чало наших раз­но­гла­сий, но они, как пра­вило, оста­ва­лись между нами и не ста­но­ви­лись досто­я­нием окру­жа­ю­щих. В этом была наша сила — мы это чув­ство­вали и доро­жили своей солидарностью.

Но мы не дога­ды­ва­лись о своей сла­бо­сти, о том, что мы сами посто­янно про­во­ци­ро­вали новые недо­воль­ства и воз­му­ще­ния окру­жа­ю­щих и вызы­вали на себя огонь их кри­тики. Чем? Чест­ное слово, сей­час стыдно писать об этом, но что было, то было: увле­чен­ные сво­ими педа­го­ги­че­скими поис­ками и откры­ти­ями, мы фак­ти­че­ски не счи­та­лись с окру­жа­ю­щими, с их мыс­лями, убеж­де­ни­ями, при­выч­ками, тра­ди­ци­ями, чув­ствами, наконец.

Не счи­та­лись не потому, разу­ме­ется, что хотели кому-то сде­лать напе­ре­кор, а тем более назло — сует­ное и мелоч­ное это чув­ство нам было чуждо с самого начала. А нас подо­зре­вали в жела­нии выде­литься, что назы­ва­ется, быть не как все доб­рые люди. Это, в свою оче­редь, тоже оби­жало нас. Но глав­ная беда заклю­ча­лась в том, что мы про­сто посту­пали так, как счи­тали пра­виль­ным и нуж­ным, и не обра­щали вни­ма­ния на то, как это отра­жа­ется на жизни и само­чув­ствии окру­жа­ю­щих. Мы вдох­нов­ля­лись муд­рым изре­че­нием: “Иди своей доро­гой, и пусть люди гово­рят что угодно”. Даже гор­ди­лись тем, что спо­собны идти прямо сквозь строй обще­ствен­ного мне­ния и обще­ствен­ных предрассудков.

Мы и сей­час этим гор­димся. Хороши были бы мы, если бы вме­сто твер­дого курса избрали “виля­ние под вли­я­нием” каж­дого встреч­ного и попе­реч­ного. Тут речь о другом.

Совсем недавно мы наблю­дали в элек­тричке такую вот груст­ную сцену. В вагон, заби­тый до отказа, едва про­тис­нулся отец с пла­чу­щим сыниш­кой лет четы­рех на руках.

- Хочу к бабушке, где бабушка? — повто­рял малыш снова и снова.

- Пере­стань реветь, — сурово выго­ва­ри­вал ему отец, — бабушка оста­лась, а мы едем домой.

- Хочу к бабушке, — без­на­дежно тянул маль­чик, еще всхли­пы­вая, но уже в основ­ном пере­ста­вая пла­кать. Отец не уло­вил этой пере­мены и, выйдя из тер­пе­ния, поста­вил сынишку на пол.

- Будешь реветь — не возьму на руки.

Что тут нача­лось! Маль­чишка громко рас­пла­кался и начал вопить исступленно:

- К бабушке! К бабушке хочу!

Пас­са­жиры, разу­ме­ется, встре­пе­ну­лись: кто читал, бро­сил на самом инте­рес­ном месте, кто гово­рил, обо­рвал речь на полу­слове, кто дре­мал, очнулся… В ушах у всех звон стоял от рез­кого дет­ского вопля:

- К ба-а-абушке-е‑е!

Отец стоял, при­сло­нив­шись к стене, и время от вре­мени про­из­но­сил как можно спо­кой­нее и тверже (доста­ва­лось ему это нелегко):

- Кри­чишь? Ну кричи, кричи, а мы послушаем.

Сто­яв­шие рядом пас­са­жиры, в осо­бен­но­сти, конечно, жен­щины, пыта­лись унять малыша, заго­ва­ри­вали с ним, пока­зы­вали что-то, мно­гие пред­ла­гали отцу сесть у окна, отвлечь ребенка. Отец был непре­кло­нен и от помощи отказывался:

- Пусть поорет, все равно по его не будет, и уго­ва­ри­вать его нечего.

Взбу­до­ра­жен­ный вагон между тем пере­жи­вал слу­чив­ше­еся: кто осуж­дал отца, кто про­дол­жал уте­шать кри­куна, кто сове­то­вал “над­дать этому сорванцу как сле­дует, чтобы знал на буду­щее”, а одна пожи­лая жен­щина достала из сумочки валидол:

- Не могу я дет­ского крика слы­шать, мне плохо делается…

Отец про­дол­жал “вос­пи­ты­вать” сына еще минут пят­на­дцать, до самой Москвы, и на руки взял его, уже осип­шего и изне­мог­шего, только когда выхо­дил из вагона.

Мы взгля­нули друг на друга: жалко, мол, и отца и сына.

- А зна­ешь, кого он мне напом­нил? — спро­сила я. — Ты только не оби­жайся — нас с тобой.

- Ну зна­ешь! У нас так ребята в ваго­нах ни разу не орали!

- В ваго­нах — да, а дома?

И мы вспом­нили дав­нюю исто­рию, кото­рую опи­сали в своей пер­вой кни­жечке “Правы ли мы?”, исто­рию о том, как мы учили сына быть акку­рат­ным и не дали ему чаю после того, как он опро­ки­нул свою чашку. Больше часа про­дол­жа­лось “сра­же­ние” между нами и двух­лет­ним кара­пу­зом, окон­чив­ше­еся, разу­ме­ется, нашей побе­дой, о чем мы с удо­вле­тво­ре­нием и напи­сали так: “…когда за обе­дом и на сле­ду­ю­щий день мы видим, как Алеша преду­смот­ри­тельно ото­дви­гает от края стола ста­кан вся­кие сомне­ния про­па­дают: надо делать так, как мы делаем”.

Мы тогда не заме­чали несо­из­ме­ри­мо­сти этой победы с ценой, кото­рая была за нее запла­чена. Ладно уж, что сами мы были выбиты из колеи не только на час, но и гораздо дольше; глав­ное, раз­бо­ле­лась голова у бабушки, не мог рабо­тать за тон­кой пере­го­род­кой дядя Володя, проснулся и рас­пла­кался шести­ме­сяч­ный малыш. Мы “вос­пи­ты­вали” сына за счет нер­во­трепки всех окру­жа­ю­щих. И тем самым пре­по­дали ему один из самых вред­ных уро­ков: неважно, что пере­жи­вают осталь­ные, важно, что чув­ствую и делаю я.

Так, не желая того, мы воз­буж­дали в сыне эго­и­сти­че­ские чув­ства. И они не замед­лили про­явиться. Мы заме­тили, что стар­ший не обра­щает ника­кого вни­ма­ния на плач бра­тишки — точь-в-точь как мы не обра­щали вни­ма­ния на его соб­ствен­ный плач. Это нас насто­ро­жило и натолк­нуло на раз­мыш­ле­ния, сомне­ния. Мы стали поне­многу выка­раб­ки­ваться из дебрей, куда попали по соб­ствен­ной недаль­но­вид­но­сти и неопытности.

Росли ребя­тишки, и мы видели, как важна для них хоро­шая, доб­ро­сер­деч­ная обста­новка в доме, теп­лое отно­ше­ние окру­жа­ю­щих между собой. Но как добиться этих теп­лых отно­ше­ний, если каж­дый стоит на своем и не стес­ня­ется в выражениях?

Рецепт тут один: видимо, надо ста­раться понять пере­жи­ва­ния друг друга и щадить нервы близ­ких людей. Так полу­ча­ется куда лучше — мы в этом убе­ди­лись на соб­ствен­ном опыте. Вот только сле­дить за собой бывает трудно, зато когда полу­чится, бывает так приятно!

Опро­ки­ну­тая чашка

Ино­гда меня спра­ши­вают, вспо­ми­ная исто­рию с про­ли­тым чаем:

- Ну а сей­час как бы вы посту­пили в опи­сан­ной ситуации?

И я отве­чаю: это зави­сит от мно­гих обстоятельств.

Если это про­изо­шло от нелов­ко­сти и невни­ма­тель­но­сти, а к тому же вызвало сму­ще­ние и чув­ство вины у малыша — а так оно у нас тогда и полу­чи­лось, — надо было бы посо­чув­ство­вать ему:

- Вот досада-то! Вытер лужу? Ну садись, нальем еще. Только куда же чашку поста­вить, чтобы не свалить?

Если ребе­нок хотел ото­дви­нуть чашку и вдруг ее опро­ки­нул, а сам рас­стро­ился до слез, ско­рее всего мы бы его уте­шили, помогли выте­реть лужу, налили чаю снова и поучили бы его ото­дви­гать чашку, предо­ста­вив ему воз­мож­ность самому попро­бо­вать, как лучше это сделать.

Воз­можно и такое: малыш уже совсем засы­пает — из-за этого и все несча­стье. Ну тогда лучше всего уло­жить его в постель, лужу выте­реть и не вспо­ми­нать об этом больше, словно ничего и не было.

Ну а если наше чадо вдруг капризно потре­бует: “Не хочу чаю, хочу молока!”, оттолк­нет от себя чашку да при этом еще и губы надует, чув­ствуя себя пра­вым (не то, видите ли, ему подали), то тут и рас­сер­диться ве грех, и выста­вить из-за стола, и не дать ему больше ничего до сле­ду­ю­щей еды. Здесь уж дело не столько в чашке, сколько в его бар­ском пове­де­нии, кото­рого допус­кать про­сто нельзя.

Мы пере­чис­лили лишь неко­то­рые из воз­мож­ных вари­ан­тов. А по суще­ству, каж­дый подоб­ный слу­чай инди­ви­дуа­лен, и реа­ги­ро­вать на него невоз­можно по раз и навсе­гда при­ня­тому шаблону.

Это нельзя, а это можно

Но есть ситу­а­ции, кото­рые имеют — должны иметь! — чет­кие и опре­де­лен­ные оценки. Это очень важно для пра­виль­ной ори­ен­ти­ровки малыша в мире незна­ко­мых для него вещей и отношений.

Я помню, как одна­жды мне при­шлось раз­го­ва­ри­вать с кем-то из гостей, держа на коле­нях вось­ми­ме­сяч­ного сынишку. Раз­го­вор еще не был закон­чен, а малыш начал каприз­ни­чать. Тогда я, чтобы его успо­ко­ить, пока­зала ему часы на руке и при­ло­жила их к его ушку: “Слы­шишь: тик-так!” Заин­те­ре­со­ван­ный малыш потя­нул часы за реме­шок и попро­бо­вал их снять. Ах, как нужно было мне окон­чить важ­ный раз­го­вор, и я недолго думая сняла часы и, держа реме­шок за пряжку, дала их сыну поиг­рать. Раз­го­вор был бла­го­по­лучно окон­чен, теперь часы надо было вер­нуть на место, но не тут-то было. Сын не захо­тел отда­вать часы — еще не наигрался.

- Нельзя играть часами! — рас­те­рянно спо­хва­ти­лась я. — Нельзя!

- Но ты же сама их дала ему, зна­чит, можно, — заме­тил отец. — Он так теперь и пой­мет: нельзя — это зна­чит можно. Ты его запутала.

И правда — при­шлось пово­е­вать с сыном, чтобы он часы больше не брал, чтобы понял: тро­гать это нельзя!

С тех пор мы стали осто­рож­нее с этим сло­вом, поста­ра­лись наве­сти поря­док в его упо­треб­ле­нии. Прежде всего поняли: если что-то нельзя, оно должно быть нельзя с самого начала и без вся­ких коле­ба­ний. Ска­жем, брать часы, секун­до­мер, тро­гать пишу­щую машинку, маг­ни­то­фон, теле­ви­зор и про­чие вещи, кото­рые легко испор­тить, нельзя! Бро­сать ложки и вилки на пол, рвать книжки и писать на них нельзя! Хло­пать — даже в шутку — бабушку или кого-нибудь дру­гого по щекам, дер­гать котенка за хвост нельзя! При­чем это слово должно про­из­но­ситься стро­гим тоном, без уго­во­ров и разъяснений.

Но — и это важно — запре­ще­ний не должно быть очень много, только самый необ­хо­ди­мый мини­мум. Если огра­дить ребенка сплош­ными “нельзя”, да еще и строго нака­зы­вать за все нару­ше­ния запре­тов, можно либо его запу­гать, либо спро­во­ци­ро­вать буй­ный про­тест. Ведь недо­воль­ство воз­ни­кает с каж­дым “нельзя”, потому что нельзя — зна­чит лише­ние какого-то жела­ния, а это все­гда обидно, досадно, не остав­ляет надежды на будущее.

Мы ста­ра­емся не допус­кать этого: запре­щая что-то сразу гово­рим ему, а что можно. Допу­стим: бро­сать хлеб нельзя, а мячик — можно; делать больно котенку — ни-ни. Нельзя! А погла­дить — тихонько, лас­ково — можно. Часы тро­гать нельзя, а вот это коле­сико или катушку — можно; сего­дня к бабушке поехать нельзя, но зав­тра будет можно. Тогда у ребенка есть надежда, пер­спек­тива, воз­мож­ность дей­ство­вать и пра­виль­ное пред­став­ле­ние об этом. И тогда сни­ма­ются воз­мож­ные кон­фликты, капризы и недо­ра­зу­ме­ния. Он как бы полу­чает ком­пас для ори­ен­ти­ровки в окру­жа­ю­щем мире и ста­но­вится спо­кой­нее и уве­рен­нее в себе.

И маму надо пожалеть

Живое обще­ние с малы­шом, вни­ма­ние к нему — без этого немыс­лимо нор­маль­ное раз­ви­тие ребенка. Никто воз­ра­жать про­тив этого не будет. Но… ведь и обще­ние обще­нию рознь, и вни­ма­ние не все­гда на пользу идет. Мы убе­ди­лись в этом на горь­ком опыте. В той же бро­шюре “Правы ли мы?”, кото­рую мы уже упо­ми­нали, есть такая главка: “Бабуш­кин рай”.

Наш сынишка попа­дает на целый день к трем бабуш­кам, они окру­жают его такой лас­кой, забо­той, вни­ма­нием, что ему самому и делать ничего не оста­ется — все его жела­ния испол­ня­ются немед­ленно и даже уга­ды­ва­ются зара­нее, но, самое глав­ное, все заботы направ­лены в одну сто­рону, от взрос­лых к ребенку. И ника­кого намека на вза­им­ность, ответ­ную заботу ребенка — о взрослых.

Малыш при­ни­мает знаки вни­ма­ния как долж­ное, прямо гла­зах пре­вра­ща­ясь в малень­кого дес­пота. Про­явить же заботу о бабуш­ках ему про­сто не при­хо­дит в голову, ибо это не тре­бу­ется — ведь “он еще малень­кий”. А ведь и малень­кий может уте­шить оби­жен­ного, состра­дать, помо­гать. И надо, обя­за­тельно надо давать эту воз­мож­ность даже самому кро­шеч­ному человечку.

Да что от него толку? — ска­жут мно­гие. А это смотря какой толк иметь в виду. Вот чищу я кар­тошку на кухне и (“недо­гад­ли­вая”!) накло­ня­юсь за каж­дой кар­то­фе­ли­ной к кор­зинке на полу. Видит Алеша (ему один­на­дцать меся­цев) эти поклоны и сам… достает кар­то­фе­лину из кор­зинки, а потом про­тя­ги­вает ее мне. Я, конечно, растрогана:

- Спа­сибо тебе, помощ­ник ты мой хоро­ший! Клади вот сюда, на мой стол.

А Алеша, доволь­ный моей похва­лой, уже отыс­ки­вает вто­рую кар­то­фе­лину, побольше. Я не успе­ваю дочи­стить первую, а на столе появ­ля­ется новая.

- Видишь, как быстро у нас дела пошли? Молодцы мы с тобой, правда?

Уже до года малыш много раз попа­дает в такие ситу­а­ции, когда он может стать забот­ли­вым и вни­ма­тель­ным помощ­ни­ком. Несет из колонки папа пол­ные ведра воды, а Алеша бежит впе­реди и откры­вает ему все двери по оче­реди. Накры­ваю на стол, а Алеша каж­дому кла­дет ложку к тарелке. Рабо­тая, папа насо­рил на полу Алеша в кухню за сов­ком отправился.

Мы ста­ра­лись не забы­вать похва­лить малыша, побла­го­да­рить его и не сме­я­лись, что помощь от него малень­кая. Сколько раз при­хо­дится видеть совсем удру­ча­ю­щие кар­тины. Малыш ста­ра­ется, пых­тит, хочет помочь, а стар­шие ему:

- Уби­райся отсюда! Толку от тебя мало, больше мешаешь.

И не пони­мают они, что толк не в том, сколько сумел сде­лать ребе­нок, а в том, что он хочет помочь и уже помо­гает — по своим воз­мож­но­стям. Как важно под­дер­жать его в этом стремлении!

Кто не слы­шал таких вот горест­ных сето­ва­ний от роди­те­лей уже взрос­лых детей:

- Кор­мила, поила, рас­тила. Изо всех сил ста­ра­лась, чтобы ни в чем отказу не знал. И вот вырос и забыл, что мать есть.

Чув­ству­ется, что чело­веку до слез больно от такой небла­го­дар­но­сти сына, но помочь ему уже нельзя. Всю жизнь шла забота только с одной сто­роны — от матери к сыну, и ей в голову не при­хо­дило, что именно так взра­щи­ва­ется буду­щая сынов­няя неблагодарность.

Когда в семье есть несколько ребя­ти­шек, то забота о самом малень­ком, каза­лось бы, должна быть свой­ственна стар­шим детям. Однако само собой это не полу­ча­ется. Очень мно­гое и здесь зави­сит от пове­де­ния взрос­лых. Можно, напри­мер, при­ка­зать старшему:

- Покорми Любу кефи­ром! — Дать бутылку, чтобы подер­жал, пока та все высосет.

В этом слу­чае стар­ший вос­при­ни­мает пред­ло­же­ние как при­каз, кото­рый исхо­дит от папы или мамы и кото­рый надо выпол­нять, хочется того или не хочется, а о самой сест­ренке и заботы ника­кой нет. Но можно ска­зать это ребенку совсем иначе:

- Наша Любаша уже про­го­ло­да­лась. Надо ей буты­лочку подер­жать, а у меня руки заняты. Как же теперь быть?

- Я подержу, мама, — тут же пред­ла­гает кто-то.

Вот так полу­ча­ется куда лучше: здесь воз­ни­кает жела­ние помочь и сест­ренке и маме. И если я к тому же не оста­нусь рав­но­душ­ной к этому, обрадуюсь:

- Какой ты забот­ли­вый бра­тишка! — это может лишь укре­пить и раз­вить родив­шу­юся только что заботу о другом.

Папа гово­рит нашей годо­ва­лой дочке:

- Любочка, мама устала, у мамы головка болит. Полечи ее.

Дочка целует меня в лоб, гла­дит по воло­сам — “лечит”. И я улыбаюсь:

- Вот мне и лучше, спа­сибо, мой доктор.

- Давай будем гово­рить шепо­том, — говорю я стар­шему сыну, — девочки делают уроки…

- Ребятки, давайте-ка играть потише — пусть Люба поспит…

- Тише! — слышу голос стар­шей дочери. — Мама работает.

Если бы думать об этом раньше, у нас могло бы быть так всегда…

Но к созна­нию всего этого мы при­хо­дили, к сожа­ле­нию, мето­дом проб и оши­бок. А надо, НАДО, НАДО было знать с самого начала, что малышу тре­бу­ется не только забота о нем, но и обя­за­тельно его забота о нас, о бабуш­ках, о дру­гих людях. Иначе ему не вырасти насто­я­щим человеком.

Движение, движение, движение

Дошколь­ное дет­ство. Само назва­ние будто напо­ми­нает: впе­реди школа. Как пугает она сей­час роди­те­лей новыми про­грам­мами, непри­выч­ными тре­бо­ва­ни­ями. И, желая получше под­го­то­вить сво­его малыша к буду­щей школь­ной жизни, столь непо­хо­жей на домаш­нюю, папы и мамы ино­гда устра­и­вают дома со сво­ими пяти-шести­лет­ними детьми “насто­я­щие” школь­ные уроки: “Сядь как сле­дует”, “Не вер­тись”, “Повтори еще раз”, “Дай пол­ный ответ”, “Выучи наизусть”, “Пока не выучишь, гулять не пойдешь!”.

Видя, что резуль­таты, как ни бейся, неве­лики, роди­тели впа­дают в уны­ние: “Непо­седа, рас­се­ян­ный, упря­мый — ну какой из него уче­ник?” И ищут ответ на вопрос: а как же надо гото­вить к школе? Читают об этом в жур­на­лах и в бро­шю­рах, где подробно рас­ска­зы­ва­ется, чем и как сле­дует зани­маться до школы. И в своих мно­го­чис­лен­ных пись­мах к нам часто обра­ща­ются с прось­бой: “Рас­ска­жите, как вы учили своих детей читать, счи­тать, быть вни­ма­тель­ными, усид­чи­выми? Почему они в школе тра­тят мало вре­мени на домаш­ние зада­ния, могут даже “пере­ска­ки­вать” через классы? Это что, врож­ден­ные спо­соб­но­сти или у вас осо­бая система под­го­товки? Рас­ска­жите о ней!”

Вот об этом и будет теперь наш рас­сказ. И нач­нем мы его не с обу­че­ния счету и чте­нию, не с выра­ботки вни­ма­тель­но­сти и любо­зна­тель­но­сти (об этом будет речь потом), а… со здо­ро­вья малы­шей, с их физи­че­ского раз­ви­тия. Почему? Да потому что школа — это прежде всего парта, сиде­ние за ней по нескольку часов в день, это, кроме того, сиде­ние за домаш­ними зада­ни­ями, за чте­нием десят­ков и сотен книг… — это, короче, рез­кое огра­ни­че­ние подвиж­но­сти ребенка в то самое время, когда он осо­бенно нуж­да­ется в интен­сив­ном, раз­но­об­раз­ном, радост­ном движении.

Конечно, когда-нибудь это про­ти­во­ре­чие будет пре­одо­лено, но пока, увы, оста­ется во всей своей остроте, и стра­дают от этого больше всего как раз дети физи­че­ски некреп­кие, мало­по­движ­ные, вялые. Им учиться труд­нее, болеют они чаще, зани­ма­ются больше, поэтому сидят дольше, а сле­до­ва­тельно, все более сла­беют. Полу­ча­ется пороч­ный круг, из кото­рого выбраться очень трудно. А креп­кий ребе­нок (ведь ему хочется дви­гаться!) хоть отча­сти да возь­мет свое на пере­мен­ках, вне уро­ков, в сти­хии подвиж­ных игр, а кому пове­зет (к сожа­ле­нию, еди­ни­цам из сотен) — в орга­ни­зо­ван­ных спор­тив­ных сек­циях, кружках.

Вот и выхо­дит, что прежде всего нужно поза­бо­титься о том, чтобы ребе­нок уже до школы стал креп­ким и силь­ным. Как? Навер­ное, есть раз­ные спо­собы и пути для этого. Мы рас­ска­жем о своем.

Если хочешь быть здоров

Б.П.: Да, при­дется начать опять-таки с зака­ли­ва­ния, хотя обхо­димся мы, как и на пер­вом году жизни детей, без спе­ци­аль­ных зака­ли­ва­ю­щих процедур.

Такой вопрос мы не только слы­шим от мно­гих, но и бук­вально читаем в гла­зах каж­дого наблю­да­ю­щего наших ребя­ти­шек дома. Неко­то­рые не выдер­жи­вают, берут Любочку на руки и тро­гают ее холод­ные пяточки:

- Тебе холодно?

- Нет, ни капельки! — весело отве­чает Люба и, соскольз­нув с рук на пол, мчится пока­чаться на бок­сер­ской груше, при­вя­зан­ной к канату.

Это дей­стви­тельно так. У наших малы­шей уди­ви­тельно хорошо рабо­тают все “тер­мо­ре­гу­ля­торы”. Ночью в спаль­ном мешке плюс 33–34 гра­дуса, и тельце и ножки у них теп­лые. А вылезли утром из мешка — кру­гом только плюс 18–22 гра­дуса, а на полу всего лишь плюс 15 гра­ду­сов (зимой в силь­ные морозы даже плюс 8–10 гра­ду­сов). Если бы кожа оста­ва­лась теп­лой, она отда­вала бы много тепла. Вот она и при­об­ре­тает тем­пе­ра­туру, близ­кую к тем­пе­ра­туре воз­духа, а ступни ног — к тем­пе­ра­туре пола, и тогда чело­век не мерз­нет. Ока­зы­ва­ется, такое тер­мо­ре­гу­ли­ро­ва­ние есть у всех мле­ко­пи­та­ю­щих: тем­пе­ра­тура поду­ше­чек на лапах собак, вол­ков, зай­цев равна тем­пе­ра­туре почвы, а зимой в морозы нуле­вая. При нуле гра­ду­сов кровь не может замерз­нуть (она соле­ная), снег и лед при этой тем­пе­ра­туре не тают, а кожа отдает мини­мум тепла. “Ну у живот­ных это понятно для чего. Но зачем это чело­веку: ведь у него есть одежда и обувь?” — спро­сите вы. Да, но одежда и обувь были изоб­ре­тены для предот­вра­ще­ния пере­охла­жде­ния и пере­грева. Это когда-то заме­ча­тельно рас­ши­рило воз­мож­но­сти чело­века в пре­одо­ле­нии небла­го­при­ят­ных воз­дей­ствий окру­жа­ю­щей среды. А теперь роль одежды частенько сво­дится к обес­пе­че­нию тер­мо­стата — под­дер­жа­ния посто­ян­ной тем­пе­ра­туры вокруг тела. Да и совре­мен­ная квар­тира тот же тер­мо­стат. К чему это ведет? К утрате адап­тив­ных (при­спо­со­би­тель­ных) реак­ций и к сни­же­нию сопро­тив­ля­е­мо­сти пере­ме­нам в окру­жа­ю­щей среде: и кли­ма­ти­че­ским, и погод­ным, и житей­ским. Вот и полу­ча­ется: ноги про­мо­чил — чихает, вете­рок подул — уже каш­ляет. Такому чело­веку только на печи и жить — так узок его диа­па­зон при­спо­со­би­тель­ных возможностей.

А мы поста­ра­лись этот диа­па­зон для своих дети­шек рас­ши­рить, чтобы не было ни у нас, ни у них боязни сквоз­ня­ков, про­мок­ших ног, сол­неч­ных уда­ров, лет­него дождя и мно­гого дру­гого. И сде­лали мы это не путем спе­ци­аль­ных про­це­дур с их мед­ли­тель­но­стью и посте­пен­но­стью, а про­сто… раз­ре­шили им ходить в тру­си­ках и боси­ком дома и на улице, даже — если захо­чется — выска­ки­вать на снег и из горя­чей бани, и из теп­лой ком­наты. Зна­ете, как хорошо утром вме­сто зарядки про­бе­жаться по бего­вой дорожке, а вече­ром — по снежку вокруг дома, — так мы ино­гда “моем ноги” перед сном…

Даже мы сами, взрос­лые, рас­храб­рив­шись, вслед за малы­шами начали ходить боси­ком по полу, по земле, по снегу. Как же это ока­за­лось при­ятно… К тому же еще надо учесть, что, и выходя из дома, мы оде­ва­емся при­мерно на сезон легче, чем при­нято, то есть осе­нью по-лет­нему, а зимой по-осен­нему (если не ниже минус 10 гра­ду­сов). И каковы же полу­чи­лись резуль­таты? Во-пер­вых, мы изба­ви­лись от про­студ­ных забо­ле­ва­ний (это 90 про­цен­тов всех дет­ских болез­ней!), а заодно и от веч­ного страха перед ними, кото­рый так отрав­ляет суще­ство­ва­ние и роди­те­лям и детям. Как-то один из стар­ших вспом­нил: “Когда я в школе учился, даже обидно было: все про­сту­жа­ются, а я никак. Ну что это за жизнь — и уро­ков не про­пу­стить на закон­ном осно­ва­нии”. Всем бы такую “обиду”.

Во-вто­рых, лег­кая одежда, а тем более ее отсут­ствие, не стес­няет дви­же­ний, а про­хлада бод­рит и сти­му­ли­рует боль­шую подвиж­ность — дви­гаться в таких усло­виях не про­сто хочется, а даже приятно.

В‑третьих, хож­де­ние боси­ком предот­вра­щает плос­ко­сто­пие, делает кожу стопы плот­нее и проч­нее, а походку и бег легче и сво­бод­нее, то есть бла­го­при­ятно ска­зы­ва­ется на осанке ребенка и коор­ди­на­ции его дви­же­ний. Босые ноги и на спорт­сна­ря­дах — под­спо­рье, а не помеха (попро­буйте в ботин­ках забраться на шест, напри­мер). Вот почему мы стойко выдер­жи­ваем заме­ча­ния неко­то­рых окру­жа­ю­щих о том, что “быть голым и неэтично и непри­лично”. И лелеем тай­ную мечту, что когда-нибудь иде­а­лом ста­нет строй­ный, силь­ный и креп­кий, как пру­жинка, малыш, один вид тельца кото­рого будет вызы­вать улыбку вос­хи­ще­ния. Тогда пока­жется неэтич­ным пря­тать под одеж­дами эту красоту.

Л.А.: Тут сле­до­вало бы напом­нить, что мы раз­ре­шали ходить боси­ком и в тру­си­ках нашим детям с самых пер­вых их шагов и даже раньше. Это очень важно! Поз­воль подоб­ное малень­кому чело­веку, кото­рый уже пере­бо­лел оти­том, анги­ной, пнев­мо­нией или про­сту­жа­ется без конца. Что из этого выйдет?

- Повезло вам на здо­ро­вень­ких дети­шек, вот были бы у вас сла­бень­кие да болез­нен­ные, небось дро­жали бы над ними и кутали не меньше, чем дру­гие — так ино­гда гово­рят нам.

Что ска­зать на это? Думаю: везет, когда везешь. Мы уже гово­рили, что у шесте­рых наших детей был экс­су­да­тив­ный диа­тез. А это зна­чит, что все они были пред­рас­по­ло­жены к забо­ле­ва­ниям, осо­бенно к про­студ­ным (цити­рую из попу­ляр­ной меди­цин­ской энцик­ло­пе­дии: “…Экс­су­да­тив­ный диа­тез про­яв­ля­ется в склон­но­сти ребенка… к частым вос­па­ле­ниям дыха­тель­ных путей, забо­ле­ва­ниям желу­дочно-кишеч­ного тракта, нерв­ной воз­бу­ди­мо­сти и пр.”). Ничего себе “повезло на здо­ро­вень­ких”… Даже не пред­став­ляю себе, что бы из них вышло, если бы не наши “про­фи­лак­ти­че­ские” меры, пред­при­ни­ма­е­мые с мла­ден­че­ства. Гово­рят нам и так:

- Это вы сме­лые, потому что вас ни разу еще не при­хва­тило как сле­дует. Вот стря­сись что серьез­ное, сразу отка­же­тесь от своих “снеж­ных процедур”.

Стряс­лось — не отка­за­лись. Вот как это было. Слу­чи­лась у нас в семье пнев­мо­ния — за 17 лет пер­вый раз, у двух­лет­ней Любочки — ослож­не­ние после гриппа. Не усле­дила я, с тем­пе­ра­ту­рой отпу­стила гулять совсем налегке, как все­гда, а погода была осен­няя, про­мозг­лая… До сих пор вспо­ми­наю с ужа­сом, как она в бес­па­мят­стве лежала у меня на руках в при­ем­ном покое боль­ницы, как мы долго уго­ва­ри­вали дежур­ного врача поло­жить и меня вме­сте с ней в палату, как я не могла никак уйти от боль­нич­ной двери и как под­ка­ши­ва­лись у меня ноги, когда я спо­за­ранку пошла узна­вать: как? что? Состо­я­ние дочурки было тяже­лым, несколько дней все мы жили от одного посе­ще­ния боль­ницы до дру­гого… Да что гово­рить — каж­дый, у кого тяжело болел ребе­нок, пере­жил то же. А мы с этим столк­ну­лись впер­вые. Вот когда я поняла по-насто­я­щему, каково это, когда болеют дети… Нако­нец дочку выпи­сали. И конечно, пер­вые дни мы боя­лись на нее дохнуть.

- Уж теперь небось не пустите ее по снегу боси­ком? — спра­ши­вали у меня.

- Пущу обя­за­тельно, — гово­рила я, — потому что не хочу, чтобы это повто­ри­лось. — Но, говоря так, я еще не знала, как я это буду делать. Что же вышло? Вот отрывки из дневника:

31.10.73 г. “Любу выпи­сали из больницы”.

2.11. “Повы­си­лась тем­пе­ра­тура до 38,5~”.

9.11. “Впер­вые после болезни минут 20 бегала боси­ком по полу и сопро­тив­ля­лась наде­ва­нию рубашки”.

17.11. “Забо­лела снова. Тем­пе­ра­тура 38,5~, мел­кая сыпь: коре­вая краснуха”.

3.2.74 г. “Люба снова бегает по снегу босиком!”

Со вре­мени выписки из боль­ницы про­шло три месяца, всего три! Но для того чтобы уже на девя­тый день после выхода из боль­ницы “сопро­тив­ляться наде­ва­нию рубашки”, надо было, чтобы Любашка намного раньше уже испы­тала радость и удо­воль­ствие от хож­де­ния в одних тру­си­ках. Зна­чит, и тут выру­чила наша “голо­про­фи­лак­тика” — ран­нее зака­ли­ва­ние без зака­ли­ва­ю­щих процедур.

Без лекарств

Б.П.: Напомню, что, изба­вив­шись от про­студ­ных забо­ле­ва­ний, мы изба­ви­лись при­мерно от 90 про­цен­тов всех дет­ских болез­ней. Оста­лось лишь 10 про­цен­тов, в основ­ном грипп и дет­ские инфек­ци­он­ные болезни. Их наши ребята обычно пере­но­сят легко — без лекарств и лечеб­ных про­це­дур, ино­гда и без повы­ше­ния тем­пе­ра­туры. Высо­кая тем­пе­ра­тура дер­жится день-два, мы ее не ста­ра­емся искус­ственно сбить ни аспи­ри­ном, ни дру­гими лекар­ствами, потому что счи­таем, что орга­низм дол­жен сам бороться с болез­нью, от этого иммун­ные силы его рас­тут. Так и выхо­дит: болезнь про­те­кает бурно, остро, выздо­ров­ле­ние насту­пает быстро и, как пра­вило, без вся­ких непри­ят­ных послед­ствий и ослож­не­ний — мы это заме­тили уже у пер­вых малы­шей и совер­шенно отка­за­лись не только от само­де­я­тель­ного пич­ка­нья детей лекар­ствами, но даже и вра­чей про­сим не выпи­сы­вать их, осо­бенно анти­био­ти­ков, — все равно мы их не даем.

Л.А.: Как-то Антон, отыс­ки­вая аналь­гин (попро­сил дедушка), устроил “реви­зию” в нашей аптечке — выва­лил все ее небо­га­тое содер­жи­мое на стол, начал копаться в пест­рых паке­ти­ках и коро­боч­ках и вдруг… расхохотался:

- Мам, да ты посмотри — у нас тут все лекар­ства деся­ти­лет­ней давности!

Я даже не пове­рила. Но он мне пока­зы­вал одно лекар­ство за дру­гим: срок год­но­сти исте­кал в 1966, 1967, 1968 годах. А шел уже 1977‑й! Я при­пом­нила: тогда года пол­тора жила у нас бабушка Валя, кото­рая часто при­хва­ры­вала, вот и остался от нее в наслед­ство весь этот лекар­ствен­ный “запас”.

Так, зна­чит, совсем не лечим? Нет, лечим: постель, мали­но­вое варе­нье, чай с лимо­ном, мок­рая повязка на лоб, горя­чее молоко с медом, если хочется есть, что-нибудь люби­мое, нет аппе­тита — насильно ничего не даем… Что еще? А еще… сказки или какие-нибудь весе­лые исто­рии, кото­рые мы читаем или рас­ска­зы­ваем боль­ному по очереди.

Ино­гда ребя­тишки шутят: “Побо­леть бы, немножко: все за тобой уха­жи­вают, книжки читают, варе­нье дают — хорошо!”

Ну, конечно, бывают слу­чаи и слож­ные, когда не до ска­зок, не до шуток. Я уже рас­ска­зы­вала о том, как болела пнев­мо­нией Любаша. Пере­несла опе­ра­цию по поводу аппен­ди­цита девя­ти­лет­няя Юля. С подо­зре­нием на дизен­те­рию про­ле­жал в боль­нице двух­лет­ний Алеша. Осо­бенно горько было нам, когда во вто­рой раз в боль­ницу, уже школь­ни­цей, попала Люба — снова пнев­мо­ния. И опять вина тут была моя, а вер­нее моя посто­ян­ная сверх­за­ня­тость (матери так нельзя!): не выдер­жала ее в постели, не выле­чила до конца грипп, а повторно забо­леть пнев­мо­нией ока­за­лось куда проще.

Под­ве­дем неко­то­рые итоги. Из семе­рых детей за 18 лет побы­вали в ста­ци­о­наре лишь трое, всего четыре раза. Вызы­ваем мы врача на дом и обра­ща­емся в поли­кли­нику по поводу болез­ней всех семе­рых до семи-восьми раз в году, хотя по суще­ству­ю­щим ста­ти­сти­че­ским “нор­мам” наша семья должна бы бес­по­ко­ить вра­чей только из-за дет­ских болез­ней до ста раз в году. А у нас были годы, когда совсем не было необ­хо­ди­мо­сти обра­щаться к врачу.

Одна­жды из-за этого даже кон­фуз полу­чился. Пошла я запи­сы­вать кого-то из млад­ших на прием к зуб­ному врачу. При­хожу в поли­кли­нику, иду в регистратуру…

- Мы здесь детей не обслу­жи­ваем, идите к дет­скому врачу, — сер­дито ска­зали мне из окошечка.

- А где он принимает?

- Да вы что, не зна­ете, где у нас дет­ская кон­суль­та­ция? — уди­ви­лась реги­стра­торша. — При­ез­жие, что ли?

Мне было и неловко и смешно. Боль­ница вот уже два года как была раз­ме­щена в новом зда­нии, а я попала сюда только пер­вый раз. К этому можно еще доба­вить, что бюл­ле­те­нила я из-за детей в тече­ние 17–18 лет всего шесть-семь раз, хотя годо­вым отпус­ком после рож­де­ния ребенка ни разу не поль­зо­ва­лась, то есть выхо­дила на работу сразу по окон­ча­нии декрет­ного отпуска, когда малышу испол­ня­лось не больше трех меся­цев. Мне не страшно было: ребя­тишки росли здо­ро­выми, и мы с отцом могли спо­койно рабо­тать и справ­ляться со всеми сво­ими мно­го­чис­лен­ными обязанностями.

Нас спра­ши­вают: а если ребе­нок часто простужается?

Л.А.: Вполне воз­можно, что, уви­дев в оглав­ле­нии такой вопрос, вы откро­ете нашу книгу как раз на этой стра­нице — слиш­ком уж это боль­ная про­блема для мно­гих роди­те­лей: как зака­лить ребенка, под­вер­жен­ного про­сту­дам, уже при­вык­шего к посто­ян­ному перекутыванию?

Раньше в ответ на подоб­ный вопрос мы только руками раз­во­дили: “Нет у нас такого опыта, не имели мы дела с изне­жен­ными детьми, поэтому не можем пред­ло­жить мето­дики их зака­ли­ва­ния. Мы пред­став­ляем, как не дово­дить ребенка до такого состо­я­ния, но как выве­сти из него, не знаем”. Мы гово­рили и видели такие разо­ча­ро­ван­ные лица, такие огор­чен­ные глаза, что.… не выдер­жи­вали этих взгля­дов и пыта­лись хоть как-то под­бод­рить — ничего, мол, не отча­и­вай­тесь! — и даже про­бо­вали давать какие-то не очень вра­зу­ми­тель­ные советы.

Со вре­ме­нем мы почув­ство­вали, что ухо­дить от этого вопроса нельзя, что надо собрать все, что мы знаем, что наблю­дали, что сами испы­тали, и рас­ска­зать об этом.

Это не инструк­ция, не мето­дика (мы не спе­ци­а­ли­сты, чтобы их давать), это опыт. Мы будем рады, если он хоть немного вам поможет.

Самое труд­ное — пре­одо­леть соб­ствен­ную свою боязнь и при­об­ре­сти какую-то долю уве­рен­но­сти в том, что ваши уси­лия обя­за­тельно при­ве­дут к успеху. Неко­то­рым в таких слу­чаях помо­гает пси­хо­ло­ги­че­ская под­го­товка: какое-то время надо отдать на чте­ние, раз­мыш­ле­ние, на обсуж­де­ние с близ­кими (чтобы не было раз­до­ров и раз­но­гла­сий!), как пере­стро­ить общий уклад жизни. Это неиз­бежно, ибо одними зака­ли­ва­ю­щими про­це­ду­рами, не изме­няя усло­вий жизни ребенка, едва ли можно добиться зна­чи­тель­ных сдвигов.

Если вы, допу­стим, нач­нете вод­ные обти­ра­ния и обли­ва­ния, но при этом на про­гулку будете сво­его сына сна­ря­жать по-преж­нему как на Север­ный полюс, а дома будете опять бояться лиш­ний раз откры­вать фор­точку и не сни­мете с него кол­го­ток и теп­лых руба­шек, то толку от такого “зака­ли­ва­ния” не будет.

Опыт под­ска­зы­вает, что не довес­ком, не добав­кой должно быть зака­ли­ва­ние, а изме­не­нием всего образа жизни, при­бли­же­нием его к более спар­тан­скому, не изне­жи­ва­ю­щему, а зака­ли­ва­ю­щему как бы само собой — в этом, по-нашему, должна состо­ять ваша конеч­ная цель.

С чего можно здесь начать? Нужно, напри­мер, отка­заться от выска­зы­ва­ний типа: “Не под­ходи к двери — про­сту­дишься”, “Не пей холод­ную воду — гор­лышко забо­лит”, “Моро­же­ное тебе нельзя — каш­лять будешь”, то есть вообще отка­заться от упо­ми­на­ний болез­ней при ребенке — не пугать его ими, не пред­по­ла­гать, что они у него обя­за­тельно будут. Хорошо бы дальше научиться гово­рить вме­сто: “Оденься теп­лее! Повяжи шарф! Надень еще одни теп­лые носки…” — хотя бы так (как бы сове­ту­ясь с ребен­ком, предо­став­ляя ему право решать самому): “Ну, что мы сего­дня наде­нем? На улице моро­зец, но несиль­ный, сим­па­тич­ный такой мороз. Стоит или не стоит еще носочки надеть?” Если малышу захо­чется надеть поменьше оде­жек, похва­лите его — это уже победа.

Легче всего начи­нать с осво­бож­де­ния от одежды в ком­нате. При­чем начи­нать не ребенку, а… самим взрос­лым. По соб­ствен­ному опыту знаем, что дав­ле­ние на малыша ни к чему хоро­шему при­ве­сти не может, если он сам не будет стре­миться к тому же, чего хочется и его роди­те­лям. Вся задача поэтому, на наш взгляд, и сво­дится к тому, чтобы воз­бу­дить у самого ребенка жела­ние полегче одеться, снять одну из двух руба­шек, надеть носки вме­сто кол­го­ток, а потом и сту­пить на пол босич­ком. Может быть, пер­вым пока­жет при­мер отец (а мама его похва­лит) или мать (тогда папа пора­ду­ется за нее) . Глав­ное, чтобы было понятно, что это хорошо. Но к самому малышу не сле­дует при этом при­ста­вать с упре­ками, мол: “Что же ты, смотри, какой папа моло­дец, а ты…” Зато первую же его попытку: “А я тоже хочу…” — встре­тить одоб­ре­нием: “Моло­дец, ты совсем как папа!”

То же самое можно про­де­лать и с вод­ными про­це­ду­рами: во время купа­ния сна­чала не ребенка обли­вать про­хлад­ной водой, а кому-нибудь из взрос­лых самому облиться: “Эх, хорошо, при­ят­ная водичка!” А у малыша спро­сить: “Хочешь?” Не захо­чет — отло­жить раз-дру­гой, а захо­чет, то облить его дей­стви­тельно при­ят­ной (не слиш­ком холод­ной!) водой да похва­лить его при этом. А потом рас­те­реть досуха, при­го­ва­ри­вая что-нибудь весе­лое, вроде:

Отчего течет вода
С этого младенца?
Он недавно из пруда
Дайте полотенце!

А в сле­ду­ю­щий раз пусть малыш сам опре­де­лит, какой водой его облить: потеп­лей или похо­лод­ней… как папа? Эта малень­кая хит­рость, как пра­вило, дей­ствует без­от­казно: малышу очень хочется быть “как папа, как мама”. Зна­чит, нам самим — ничего не поде­ла­ешь! — надо ста­но­виться все лучше, а заодно бод­рее и весе­лее. Радость и смех малыша, его “Еще, еще!” — вот ключ к успеху и гаран­тия того, что все идет нормально.

Ну а если вдруг снова насморк? Встретьте его без уны­ния и паники, даже, если смо­жете, с шуткой:

- Это из тебя, навер­ное, рас­по­след­ние про­сту­динки вытря­хи­ва­ются — пусть, не страшно.

Очень важно вну­шить ребенку (и себе) уве­рен­ность в том, что он очень здо­ро­вый, креп­кий и ника­кая хворь ему не страшна.

Б.Л.: Вот еще одно важ­ное наблю­де­ние: пере­ход к новому укладу жизни не дол­жен быть слиш­ком рез­ким и “воле­вым”: необ­хо­дима извест­ная посте­пен­ность, зави­ся­щая в основ­ном от настро­е­ния и успе­хов самого ребенка. Но и затя­ги­вать этот пере­ход не надо. Видимо, месяц-пол­тора, не больше двух — самый под­хо­дя­щий для этого срок. За это время орга­низм может уже в основ­ном при­спо­со­биться к новым усло­виям — это одно. А дру­гое вот что: ребе­нок не может долго на чем-то сосре­до­то­чи­ваться, а здесь надо воз­дей­ство­вать на его пси­хику, настро­ить его на иное вос­при­я­тие жизни. Это сле­дует делать насы­щенно, в темпе. Лучше всего вос­поль­зо­ваться для этого лет­ним отпус­ком и дач­ными усло­ви­ями, когда можно пустить в ход сразу три зака­ли­ва­ю­щих фак­тора: солнце, воз­дух, воду. И не забыть еще одно, чрез­вы­чайно важ­ное — дви­же­ние, дви­же­ние, дви­же­ние: не лежать, а ходить, не ходить, а бегать, не пере­ша­ги­вать, а пере­пры­ги­вать, не сидеть в гамаке, а… лазить по какому-нибудь раз­ве­си­стому дереву… — обо всем этом мы рас­ска­жем в сле­ду­ю­щей главе, а пока при­дется оста­но­виться еще на одном вопросе, с кото­рого обычно начи­нают, когда гово­рят о здо­ро­вье, а мы, наобо­рот, ото­дви­нули его на самый конец.

“Про­блема” питания

Л.А.: То, что мы поста­вили слово “про­блема” в кавычки, разу­ме­ется, не озна­чает нашего пре­не­бре­жи­тель­ного отно­ше­ния к этому важ­ному вопросу. Забота о пита­нии все­гда будет для чело­ве­че­ства пер­во­сте­пен­ной, а для любой семьи, без­условно, зна­чи­тель­ной. Мы имеем в виду дру­гое: в про­блему пре­вра­щают нередко то, что, по нашему мне­нию, про­бле­мой вовсе не явля­ется. То и дело матери жалу­ются: “Совсем ничего не ест, прямо изму­чи­лась. Только со сле­зами да с уго­во­рами едва-едва пол­пор­ции впих­нешь в него, и все. Что делать?” Вот и “про­блема”: как впих­нуть в ребенка его норму полез­ных, вита­ми­ноз­ных, разу­ме­ется, кало­рий­ных, особо пита­тель­ных веществ? И вот: инди­ви­ду­аль­ное меню, еже­днев­ное раз­но­об­ра­зие, чуть ли не ресто­ран­ная сер­ви­ровка, отдель­ная от семьи тор­же­ствен­ная тра­пеза с уве­ще­ва­ни­ями, спек­так­лями, угро­зами: “Пока не съешь, не вый­дешь из-за стола”. Послед­нее хотя и не реко­мен­ду­ется, но все же никак не исче­зает из прак­тики этого “свя­щен­ного дей­ства”. Так бывает в дет­ских садах, в шко­лах, что уж гово­рить о семьях. Даже стихи и сказки сочи­ня­ются с таким “гвоз­дем морали”: хоро­шая девочка Маша — здо­ро­вая и весе­лая, потому что она съе­дает весь обед, а пло­хой маль­чик Вася — хилый и сла­бый, потому что не любит ман­ной каши.

Мы счи­таем это не только совер­шенно про­ти­во­есте­ствен­ным, но даже без­нрав­ствен­ным, потому что все эти уси­лия вызы­вают в конеч­ном счете если не отвра­ще­ние, то пре­не­бре­же­ние к еде — резуль­тату огром­ного труда мно­гих людей.

Одно лето трое наших ребят отды­хали в пио­нер­ском лагере. Вер­нув­шись, они с воз­му­ще­нием рас­ска­зы­вали мне, как много хоро­шей еды оста­ва­лось на тарел­ках; ее три­жды в день соби­рали в огром­ные кастрюли и скарм­ли­вали сви­ньям или даже выбра­сы­вали. Вот где про­блема без вся­ких кавы­чек: как стало обыч­ным, при­выч­ным, неза­мет­ным такое без­об­раз­ное рас­то­чи­тель­ство, по суще­ству, насто­я­щее нрав­ствен­ное пре­ступ­ле­ние? А начи­на­ется-то все с невин­ного: “Съешь за маму, съешь за папу”, “Ну еще, хоть немножечко!”

Даже если подойти к еде с чисто физио­ло­ги­че­ской сто­роны, и то, кроме вреда (пере­корма, ожи­ре­ния), ничего не выхо­дит из этого насиль­ствен­ного вскарм­ли­ва­ния по раз и навсе­гда уста­нов­лен­ным нор­мам. Ведь жела­ние есть зави­сит от мно­гих при­чин, глав­ная из кото­рых, на наш взгляд, эле­мен­тарна: чело­век дол­жен про­го­ло­даться. И все. И ника­ких слож­но­стей. У нас в семье эта про­блема и не воз­ни­кала, потому что: “Хочешь — ешь, не хочешь — не надо, но уж до сле­ду­ю­щей еды ника­ких кус­ков”. Исклю­че­ния, конечно, бывают, осо­бенно для малы­шей, но уго­ва­ри­вать и охать по этому поводу никому даже и в голову не при­хо­дит. В резуль­тате у всех ребят отлич­ный аппе­тит, не нуж­да­ю­щийся, кстати ска­зать, ни в спе­ци­аль­ной пси­хо­ло­ги­че­ской под­го­товке, ни в изыс­кан­ной сер­ви­ровке, ни в спе­ци­аль­ных блюдах.

На послед­нем при­дется оста­но­виться подроб­нее. Сколько раз мне при­хо­ди­лось и читать и слы­шать о том, что детям необ­хо­димо отдель­ное меню, соот­вет­ству­ю­щее их воз­расту. И вся­кий раз это вызы­вает у меня недо­уме­ние и груст­ную улыбку: на кого рас­счи­таны эти реко­мен­да­ции? Можно поду­мать, что в каж­дой семье есть повар, или кухарка, или, по край­ней мере, осво­бож­ден­ная от всех иных дел бабушка. Даже если в семье двое дети­шек, годо­ва­лый и пяти­лет­ний, то уже сле­дует гото­вить каж­дый раз три вари­анта раз­ных блюд: малень­кому отдельно, стар­шему соот­вет­ственно тоже, а взрос­лым тоже что-то свое. Неко­то­рые жен­щины пыта­ются это делать и…

- Ох эти раз­но­солы — все сво­бод­ное время у плиты торчу! — жало­ва­лась мне одна зна­ко­мая. — Больше ни на что вре­мени не хватает!

Когда же я в ответ заик­ну­лась: мол, можно бы и попроще, она удивилась:

- Щи да кашу? Ха-ха! Не то время. Мои мужики (у нее муж и пяти­лет­ний сын) каши какие-нибудь и видеть не хотят. Мясо жаре­ное пода­вай, а сыну кот­летки домаш­ние или курочку…

- И пода­ешь? — спро­сила я не без иронии.

- А как же! У меня не семеро по лав­кам, во вся­ком слу­чае, на нор­маль­ное пита­ние хва­тает, — не удер­жа­лась от кол­ко­сти и она.

Мы не поняли друг друга. Ей было жалко моих детей, кото­рые “не могут нор­мально питаться”, а мне было грустно по дру­гой при­чине: у этой мамы все время и силы ухо­дят на пита­ние, а на вос­пи­та­ние уже ничего не остается.

Я пред­по­чла иное: как только воз­можно, высво­бо­дить время для вос­пи­та­ния, для обще­ния с детьми. За счет пита­ния? Нет. Про­сто попы­та­лась найти раци­о­наль­ное реше­ние этой непро­стой житей­ской задачи. Итак, дано: очень мало вре­мени, не очень много средств и семь-восемь и более чело­век от мала до велика. Тре­бу­ется: всех накор­мить вовремя, досыта и доб­ро­ка­че­ственно. Реше­ние задачи.

Учи­ты­ваем, что доб­ро­ка­че­ствен­ность пищи далеко не прямо про­пор­ци­о­нальна доро­го­визне про­дук­тов и обратно про­пор­ци­о­нальна дли­тель­но­сти их теп­ло­вой обра­ботки. Берем самые раз­ные овощи, крупы и… поку­паем скороварку.

Учи­ты­ваем далее, что в семье есть малые дети, кото­рым ост­рые блюда, коп­че­но­сти, жир­ное мясо, кости­стая рыба и избы­ток сла­до­стей ни к чему. Уда­ляем, все это из общего рациона.

Учи­ты­ваем, кроме этого, что суще­ствует мно­же­ство про­дук­тов (осо­бенно молоч­ных!), уже гото­вых к упо­треб­ле­нию: хлеб, молоко, тво­рог, кефир, сыр, сме­тана, сли­воч­ное и рас­ти­тель­ные масла, мед. Эти про­дукты — по воз­мож­но­сти и по жела­нию — каж­дый день.

Нако­нец, фрукты. Вволю доро­го­вато, при­хо­дится делить поне­многу на всех (обя­за­тельно на всех, не только детям!). Кроме того, есть ведь и сухие фрукты. Вы дума­ете: недо­ста­точно? Фрук­тов, может быть, да. Но вита­ми­нов? Замор­ские апель­сины, напри­мер, можно вполне заме­нить слад­кой соч­ной (и деше­вой!) оте­че­ствен­ной мор­ков­кой, а вме­сто дефи­цит­ных ман­да­ри­нов все­гда можно сде­лать вели­ко­леп­ный салат из све­жей капу­сты с зеле­ным луком и горошком.

Что в резуль­тате: овощ­ные и кру­пя­ные супы, борщи чаще на мяс­ном бульоне, все­воз­мож­ные каши (ман­ная — одна из люби­мей­ших), кар­тошка во всех видах: от пече­ной в мун­ди­рах до жаре­ной; осо­бенно любимы тушен­ная с мясом и пюре; мака­роны с сыром, вине­грет, рыба, рыб­ные кон­сервы (там есть раз­мяг­чен­ные косточки, необ­хо­ди­мые для про­фи­лак­тики кари­еса). Ну и конечно, хлеб, молоко, молоч­ные про­дукты. Празд­нич­ные блюда: фрук­то­вый сок, пель­мени и пироги с самыми раз­ными начин­ками, пече­нья соб­ствен­ного изго­тов­ле­ния, торты, конфеты.

Задача, счи­таю, в основ­ном решена: вре­мени, сил, средств — мини­мум, но еды вдо­воль, она хоть и без раз­но­со­лов, но свежа и раз­но­об­разна. И все-таки одна загвоздка есть: как же быть с раз­ными возрастами?

Открою два сек­рета, кото­рые мне помогли решить и эту про­блему. Об одном я уже упо­мя­нула: мы при­бли­зили общий стол к дет­скому раци­ону, то есть исклю­чили до поры до вре­мени все, что детям непо­лезно (а оно, как ока­зы­ва­ется, непо­лезно и взрос­лым), сле­до­ва­тельно, такая пере­мена полу­чи­лась никому не в ущерб.

Вто­рым было вот что: за стол мы все­гда садимся всей семьей, отдельно я (кроме груд­ных, разу­ме­ется) никого не кор­мила, хотя частенько брала на колени к себе самого малень­кого и за общим сто­лом давала ему попро­бо­вать то, что ему было “по зубам”: ложечку бульона, пюре, киселя, каши — из того, что ели все осталь­ные. Посте­пенно малыш про­бо­вал самую раз­но­об­раз­ную еду и ника­ких труд­но­стей с пере­хо­дом к новой пищей у нас с ним нико­гда не воз­ни­кало. Ребе­нок легко при­вы­кал к любой новой для него еде, навер­ное, потому, что начи­нал с самых малень­ких пор­ций и ел сколько ему хоте­лось. Все это пол­но­стью осво­бо­дило меня и от спе­ци­аль­ного при­го­тов­ле­ния пищи для ребенка, и от траты вре­мени на его отдель­ное корм­ле­ние. Это ока­за­лось очень полез­ным и еще в одном отно­ше­нии. Малыша за общим сто­лом намного легче было при­учить к опрят­но­сти и уме­нию поль­зо­ваться чаш­кой, лож­кой, вил­кой, хотя опять-таки спе­ци­аль­ного вре­мени это обу­че­ние у нас не отни­мало — все шло “между делом”. При этом я сама вполне успе­вала нор­мально, не торо­пясь, поесть, потому что обслу­жи­ва­нием за сто­лом уже не зани­ма­лась — это обес­пе­чи­вал кто-нибудь из семьи. Малыш — сидел ли он у меня или у папы на коле­нях, или, позже, на своем высо­ком стуль­чике — был посто­янно под наблю­де­нием взрос­лого. Это ока­за­лось очень важно в самом начале — тогда было срав­ни­тельно нетрудно при­учить ребенка к пра­виль­ному пове­де­нию за сто­лом и не при­хо­ди­лось его потом долго и нудно переучивать.

Со вре­ме­нем мы четко поняли, что пер­вая же попытка швыр­нуть на пол ложку, раз­ма­зать кашу или хлоп­нуть рукой по киселю должна быть строго пре­се­чена: можно ото­дви­нуть еду, отобрать ложку, даже выса­дить из-за стола. Пер­вая же! А если надо, и вто­рая и тре­тья. Тогда дальше будет легко. Если же начать уго­ва­ри­вать или нака­зы­вать после десяти раз­ма­зы­ва­ний, на кото­рые не обра­щали раньше вни­ма­ния, то скан­да­лов, капри­зов и нер­во­тре­пок не избе­жать. Думаю, с самого начала должно быть несколько чет­ких запре­тов: нельзя ничего раз­ли­вать и пач­кать, нельзя кро­шить, бро­сать хлеб и играть с ним, нельзя (для детей постарше) остав­лять после себя объ­едки, куски хлеба, еду на тарелке. Для этого мы все­гда спра­ши­ваем: сколько поло­жить? Если малыш не рас­счи­тал и никак не может спра­виться, отло­жим: “Доешь потом”. Ино­гда ему могут помочь папа или мама. Но выбра­сы­вать — ни-ни, это преступление!

Когда при­хо­дила пора (у нас это было в 1 год — 1 год 3 месяца) и ребе­нок сам тянулся за лож­кой — не для игры, а чтобы попро­бо­вать ею есть, мы давали ему ложечку, малень­кую, удоб­ную для него. Но давали (в пер­вый же раз!) пра­вильно, не в кулак и не в щепоть, а как пола­га­ется, и при­дер­жи­вали его непо­слуш­ные паль­чики своей рукой. Фак­ти­че­ски на пер­вых порах при­хо­ди­лось дер­жать ложку име­ете с ним и помочь ему доне­сти кашу не в ухо, не к щеке, а в ротишко. И так изо дня в день может пройти целая неделя. При­хо­ди­лось наби­раться тер­пе­ния. Затем мы посте­пенно про­бо­вали отпус­кать ручку малыша. При этом каж­дый раз давали ему ложку только пра­вильно, сле­дили за тем, чтобы он иначе ложку во время еды не брал. И не ругали за неудачу, а хва­лили, когда полу­ча­ется. А уж когда малышу уда­ва­лось самому съесть несколько ложек каши (я ее варила не слиш­ком жид­кой для начала), то мы устра­и­вали даже малень­кий празд­ник: дарили, напри­мер, ему осо­бую ложку с его инициалами.

На все эти “мелочи” у взрос­лых часто не хва­тает тер­пе­ния и уме­ния (хотя ссы­ла­ются они при этом на нехватку вре­мени), а это как раз не мелочь — в этом тоже рож­да­ется само­сто­я­тель­ность. Надо обя­за­тельно помочь этому важ­ней­шему про­цессу в раз­ви­тии ребенка, не пожа­леть на это вре­мени, не про­зе­вать самые пер­вые его про­яв­ле­ния ни в чем — это сто­ри­цей оку­пится потом.

Что-то у меня полу­ча­ется все не про здо­ро­вье, а про и, дру­гое, совсем с ним не связанное.

Б.П.: Ну и что же, в конце кон­цов, ведь мы же писали еще в пер­вой своей бро­шюре “Правы ли мы?”, что не согласны с пого­вор­кой: “Слаб, потому что мало каши ел”. Это тогда, когда люди голо­дали, она отча­сти была спра­вед­ли­вой, да и то только отча­сти. И сила и здо­ро­вье куда больше зави­сят совсем от дру­гого. К этому мы сей­час и перейдем.

Наша спор­тив­ная комната

Мы знали, что с ростом бла­го­со­сто­я­ния и ком­форта город­ской жизни объем и напря­жен­ность физи­че­ской дея­тель­но­сти взрос­лых и осо­бенно детей упали зна­чи­тельно ниже опти­маль­ной дозы, необ­хо­ди­мой для нор­маль­ного раз­ви­тия, что гипо­ки­не­зия и гипо­ди­на­мия ста­но­вятся болез­нями века и при­чи­ной мно­гих, осо­бенно сер­дечно-сосу­ди­стых, забо­ле­ва­ний. Мы попро­бо­вали про­ти­во­сто­ять этой тен­ден­ции века и стали — в меру своих воз­мож­но­стей — менять усло­вия и уклад нашей семей­ной жизни так, чтобы не только мак­си­мально удо­вле­тво­рить потреб­ность детей в дви­же­нии, но и раз­вить у них эту потреб­ность. Этому чрез­вы­чайно помогло то, что мы не побо­я­лись сде­лать спор­тив­ный уго­лок в един­ствен­ной ком­нате, где жили тогда вме­сте с двумя детьми. Мы еще не знали, что спорт­сна­ряды совер­шенно необ­хо­димы не только в ком­нате, но и в дет­ском саду, во дворе, в дет­ских пар­ках, на пля­жах — везде, где есть дети, потому что это одно из эффек­тив­ней­ших средств для удо­вле­тво­ре­ния потреб­но­сти ребенка в дви­же­нии, необ­хо­ди­мом для его раз­ви­тия. Когда мы впер­вые купили дет­ский спор­тив­ный набор (кольца, тра­пе­ции, качели), нашему стар­шему сыну было всего два года, а вто­рому пол­го­дика. Мы и не пред­по­ла­гали, что эти “два кольца и два вере­воч­ных конца” ста­нут пер­вым шагом к нашей буду­щей спор­тив­ной ком­нате, к уни­вер­саль­ному домаш­нему спорт­ком­плексу В.Скрипалева, кото­рый сумел на 3,5 квад­рат­ного метра своей город­ской одно­ком­нат­ной квар­тиры раз­ме­стить один­на­дцать спорт­сна­ря­дов и тем самым пода­рил своим детям радость дви­же­ния, а зна­чит, силу, лов­кость, здоровье…

Мно­гие гово­рят: “Вот и надо все эти спор­тив­ные соору­же­ния устро­ить в дет­ских сади­ках, в шко­лах, во дво­рах, нако­нец. Но в ком­нату?!” В том-то и дело, что если спорт­сна­ряды есть дома, то малыш нач­нет исполь­зо­вать их как можно раньше — как только будет к этому готов. Такое свое­вре­мен­ное начало нужно не только для физи­че­ского, но и для умствен­ного раз­ви­тия ребенка. Важно и то, что дома при одном-двух малы­шах есть как мини­мум один-два взрос­лых или стар­ших — есть кому поучить, под­стра­хо­вать на пер­вых порах. В яслях это обес­пе­чить труд­нее. И еще: в ком­нате спорт­сна­ряды все­гда доступны, поэтому поз­во­ляют малышу посто­янно чере­до­вать раз­ные заня­тия, обо­га­щать любую игру дви­же­нием, соче­тать с физи­че­ской нагруз­кой умствен­ную, раз­но­об­ра­зить сферы дея­тель­но­сти — не по запла­ни­ро­ван­ной про­грамме, а по потреб­но­сти. Очень важ­ный момент, на кото­ром мы позже еще остановимся.

Когда мы пере­шли жить в новый дом, то прежде всего самую боль­шую ком­нату обо­ру­до­вали как спор­тив­ную. Правда, здесь же на пол­ках раз­ме­сти­лись игрушки, игры, куклы, стро­и­тель­ный мате­риал, но глав­ными в ком­нате сразу стали спор­тив­ные сна­ряды. Вот их крат­кое описание:

Две раз­ные по тол­щине пере­кла­дины, высоту уста­новки кото­рых можно менять по жела­нию в зави­си­мо­сти от роста ребенка.

Два шеста сталь­ных труб. Один из них, упи­ра­ясь в пото­лоч­ную балку, слу­жит опо­рой для пере­кла­дин. Дру­гой про­хо­дит сквозь люк в потолке в ман­сарду и, “про­ни­зы­вая” две ком­наты, дости­гает высоты 5,7 метра.

Лесенка с пере­кла­ди­нами из дюра­ле­вых тру­бок. Она стоит вер­ти­кально у стены, но может легко сни­маться и пре­вра­щаться в мост, барьер, качалку, забор и даже “само­лет” (если ее под­ве­ши­вают на канатах).

“Лианы” — сде­ланы из кабеля и каната. Они про­тя­нуты от сна­ряда к сна­ряду так, что полу­ча­ется целая система “воз­душ­ных дорог”, по кото­рым можно пере­дви­гаться, не каса­ясь пола.

Гим­на­сти­че­ские кольца — самый люби­мый дет­ский сна­ряд. Они под­ве­шены на верев­ках к пото­лоч­ной балке. Спе­ци­аль­ное устрой­ство (“вось­мерка”) поз­во­ляет легко и быстро менять высоту под­вески колец.

Канат с узлами висит рядом с коль­цами. Внизу к нему под­ве­шена бок­сер­ская груша — сидя вер­хом на ней, очень удобно рас­ка­чи­ваться. Ино­гда мы под­ве­ши­ваем вме­сто каната эспан­деры, или рези­но­вые бинты, или хорошо рас­тя­ги­ва­ю­щу­юся ваку­ум­ную резину — для боль­ших “лун­ных” прыж­ков, кото­рые дети очень любят.

Вдоль стены выстро­и­лись “по росту” мешочки с мел­кой галь­кой. На каж­дом из них четко обо­зна­чен вес — от 1 до 18 кило­грам­мов. Есть и малень­кая штанга, сде­лан­ная из ган­те­лей (вес до 15 килограммов).

Поло­вину пола зани­мают два боль­ших мяг­ких мат­раца. На них идут схватки “бор­цов”, зани­ма­ются “акро­баты”, делают свои асаны “йоги” и про­сто кувыр­ка­ются ребя­тишки всех возрастов.

Весь этот малень­кий спорт­зал нахо­дится в рас­по­ря­же­нии детей с утра до вечера. Трудно вооб­ра­зить, что про­ис­хо­дит здесь, когда соби­ра­ются все от мала до велика и всех обу­ре­вает спор­тив­ный азарт! Ребята пере­хо­дят со сна­ряда на сна­ряд, упраж­не­ния сле­дуют одно за дру­гим, тут же при­ду­мы­ва­ются и про­бу­ются новые. У ребят есть свои изоб­ре­те­ния и люби­мые упраж­не­ния — в каж­дом воз­расте свои.

Самый малень­кий (меся­цев в восемь-девять) начи­нает с того, что топ­чется вокруг шеста, а потом берется за кольца или пере­кла­дину. Позже он про­бует под­жи­мать ножки, и, когда ему уда­ется про­ви­сеть несколько секунд, мы награж­даем “спортс­мена” апло­дис­мен­тами — это уже боль­шой успех, и ему раду­ются все.

Когда же ручки малыша окреп­нут, он может не только висеть на коль­цах, но и рас­ка­чи­ваться на них сколько сам смо­жет. В пол­тора-два года у наших ребят это полу­ча­лось очень неплохо. Тогда же они овла­де­вали слож­ным упраж­не­нием, пре­красно раз­ви­ва­ю­щим брюш­ной пресс, — под­ни­ма­нием ног из виса к пере­кла­дине или к коль­цам. Если это полу­ча­ется хорошо, то сле­дом уже пой­дет и “лягушка” на коль­цах, и вис на под­ко­лен­ках на пере­кла­дине и на коль­цах вниз голо­вой. Силь­ные руки поз­во­ляют рано овла­деть под­тя­ги­ва­нием, из кото­рого полу­чился впо­след­ствии наш “коло­бок”, когда надо, под­тя­нув­шись до под­бо­родка, под­нять к под­бо­родку и колени и про­ви­сеть так сколько смо­жешь. Посте­пенно ребята овла­де­вают и раз­ными эле­мен­тами спор­тив­ной гим­на­стики. Годам к пяти-шести они могут “выйти в упор” на коль­цах и сде­лать “угол в упоре”, а на пере­кла­дине даже сде­лать “пере­во­рот в упор” — упраж­не­ние, кото­рое доста­ется с тру­дом мно­гим ново­бран­цам в армии. Чем крепче ста­но­вятся малыши, тем больше им хочется дви­гаться и при­ду­мы­вать новые необыч­ные дви­же­ния на сна­ря­дах. Одно из люби­мых и самых рас­про­стра­нен­ных дет­ских упраж­не­ний — “вер­то­лет”: ребе­нок, повис­нув на коль­цах, вра­ща­ется вокруг своей оси и скру­чи­вает веревки колец в жгут, а потом под­жи­мает ножки и рас­кру­чи­ва­ется в обрат­ном напраалении.

Самые креп­кие, силь­ные и лов­кие любят лазить по кана­там и шесту, при­чем ино­гда изоб­ре­тают свои спо­собы лаза­нья. Ваня, напри­мер, в семь лет мог брать в левую руку мяч и взби­раться по шесту до потолка с помо­щью ног и только одной пра­вой руки. Если открыть люк, то можно про­ник­нуть в ман­сарду таким ори­ги­наль­ным спо­со­бом — без помощи лест­ницы, а прямо по шесту. А еще при­ят­ней соскольз­нуть через люк вниз, как пожар­нику по тре­воге. Ино­гда, когда бывают гости, ребята зате­вают весе­лое пред­став­ле­ние с пере­оде­ва­ни­ями. Назы­ва­ется оно “Сколько у нас детей”. Наверху в ман­сарде при­го­тав­ли­ва­ется ворох раз­ной одежды, и каж­дый из ребя­ти­шек, натя­нув на себя оче­ред­ной “костюм”, соскаль­зы­вает вниз по шесту и, сде­лав реве­ранс, назы­вает себя: Оля, Ваня, Аня и т. д. А затем по лест­нице бегут наверх, наде­вают что-то дру­гое, вновь сколь­зят вниз и вновь “пред­став­ля­ются”: Петя, Соня, Коля… Они сып­лются сверху друг за дру­гом как горох, и скоро уже сби­ва­ешься со счета: пят­на­дцать, два­дцать, два­дцать пять! Гости наши сме­ются: “Прямо и не сосчи­тать, сколько же у вас детей на самом деле?”

Рас­ска­зать об этом трудно, лучше хотя бы раз пока­зать. Когда посмот­рят фильмы “Правы ли мы?”, “День в семье Ники­ти­ных”, “Ники­тины”, “Самый дол­гий экза­мен” или когда побы­вают у нас дома да еще с малы­шами, кото­рых потом силой при­хо­дится отры­вать от “этих вере­вок и тур­ни­ков”, тогда не спра­ши­вают, зачем они, а про­сят: “Посо­ве­туйте, где достать, как сделать?”

Л.А.: Правда, сна­чала неко­то­рые пуга­ются: “Ой, упа­дет! Ой, надо­рвется!” — и спра­ши­вают у меня: “Как вы можете на все это спо­койно смот­реть? Вы мать, неужели вам нисколько не страшно за детей? А вдруг…” И недо­вер­чиво слу­шают мой ответ: “Что вы! Мне было бы куда страш­нее за них, если бы всего этого не было. Ведь ребята бла­го­даря такой спор­тив­ной обста­новке ста­но­вятся не только силь­ными, лов­кими, но и очень осторожными”.

Сила, лов­кость и… осторожность

Б.П.: У нас ни одной серьез­ной травмы у детей не было, хотя воз­мож­но­стей для этого у них больше, чем у дру­гих ребят. Уви­дев одна­жды, как я под­ни­маю тур­ник под пото­лок, наша бабушка когда-то сде­лала прогноз:

- Уж ноги себе маль­чишки обя­за­тельно пере­ло­мают! Помя­ните мое слово.

Но про­гноз не оправ­дался, хотя ребя­ти­шек вме­сто двух стало семеро, а спорт­сна­ря­дов при­бав­ля­ется каж­дый год и дома и во дворе. И теперь мы уже уве­рены — веро­ят­ность травм у нас ничтожна. Почему?

Конечно, ребята очень сильны. Шутка ли, ухва­тив­шись только одной рукой за тур­ник, про­ви­сеть целую минуту или пол­торы. И зна­чит, дер­жатся они за сна­ряд очень крепко. Но, глав­ное, они тонко чув­ствуют меру своих воз­мож­но­стей, то есть что им под силу, а что еще нет.

Вот устро­или они в ком­нате “прыжки в воду” с раз­ной высоты и поста­вили в ряд чемо­дан, ска­ме­ечку для ног, дет­ский стуль­чик, стул, дет­ский высо­кий стул, стол да еще и на стол поста­вили стул, так что вышла лесенка. Стар­шему из “пры­гу­нов” пять лет, а млад­шей, Оле, еще нет двух. Спрыг­нув с низень­кой сту­пеньки на ков­рик (это “вода”), вле­зают на сле­ду­ю­щую — повыше — и опять спры­ги­вают. Оля вни­ма­тельно сле­дит за бра­тьями, делает точно как они и вслед за ними под­ни­ма­ется после каж­дого прыжка все выше. Вот она спрыг­нула с дет­ского высо­кого стула и влезла на сле­ду­ю­щую высоту — на стол. Но посмот­рела со стола на пол и… не стала пры­гать. Спу­сти­лась на высо­кий стул и тогда только прыг­нула “в воду”. Раз­ница в высоте стола и высо­кого стула всего 12 сан­ти­мет­ров, но она ее хорошо чув­ствует и с высоты 65 сан­ти­мет­ров спры­ги­вает, а с боль­шей уже нет, хотя бра­тья тут же пры­гают с высоты и 100 и 130 сан­ти­мет­ров. Вот это точ­ное “чув­ство меры своих воз­мож­но­стей”, раз­ви­тое у наших ребя­ти­шек при заня­тиях на сна­ря­дах, и защи­щает их надежно от вся­ких непри­ят­но­стей, а нам поз­во­ляет не бояться за них.

Мы уже рас­ска­зы­вали о том, как зна­ко­мили малы­шей с опас­но­стями, как они учатся быть осто­рож­ными. Так и со спорт­сна­ря­дами — спе­ци­аль­ных заня­тий “по тех­нике без­опас­но­сти” мы не про­во­дим, но и на само­тек все не пус­каем. Мы посту­паем по-другому.

Вот кар­тина, кото­рую нам при­хо­дится наблю­дать, когда у нас бывают гости с малышами.

Папа-гость под­во­дит сво­его четы­рех­лет­него сынишку к коль­цам (а кольца висят высоко!) и без вся­ких опа­се­ний, под­хва­тив его под мышки, под­ни­мает к кольцам.

- Дер­жись крепче! — сове­тует он сыну, а тот еще не очень знает, как это крепче. И отец, тоже не чув­ствуя, насколько крепко ухва­тился ребе­нок, еще и рас­ка­чи­вать его начнет.

Мы оста­нав­ли­ваем увлек­ше­гося папу:

- Так нельзя — малыш может сорваться! Ведь при рас­ка­чи­ва­нии нагрузка на руки резко возрастает.

Сами мы делаем иначе, нико­гда не ста­нем под­ни­мать ребенка на такую высоту, до кото­рой ему самому не добраться, а опу­стим ему кольца, чтобы он достал сам. И никто у нас не ста­нет его рас­ка­чи­вать, пока он этому не научится сам. И никто не упрек­нет, если что-то еще не полу­ча­ется или выхо­дит плохо. Но зато очень вни­ма­тельно будут смот­реть за малы­шом, когда он в пер­вый раз под­хо­дит к снаряду.

Вот, допу­стим, вле­зает двух­лет­няя Оля впер­вые на вер­ти­каль­ную лесенку. Вверх взби­раться ей легко. Видно, за какую пере­кла­дину надо ухва­титься, а ножонки пере­сту­пают сле­дом за руками. Слезть же вниз малышке неве­ро­ятно трудно. Опу­стит ногу вниз, а там сту­пеньку не нахо­дит. Посмот­реть вниз еще не умеет… вот и кри­ти­че­ский момент. Как тут быть? Подойти и сразу снять дочку очень глупо. Она ничему не научится, ника­кого опыта не при­об­ре­тет. Поле­зет зав­тра снова, и все повто­рится сна­чала (если не будет рядом взрос­лых, может и сорваться с лесенки, и сильно ушибиться).

Я стою рядом, но не сни­маю дочку, а только под­хожу поближе, чтобы пой­мать ее, если обо­рвется. И тут начи­на­ется “урок”. Малышка пищит, ей страшно, ножонка никак не нахо­дит пере­кла­дины. Про­хо­дит пол­ми­нутки, а то и минутка, пока ножка нако­нец нащу­пы­вает пере­кла­дину — не без моей помощи, если надо. Сколько непри­ят­ных пере­жи­ва­ний и у меня и у дочки, зато зав­тра… О! Самое инте­рес­ное будет зав­тра. Малень­кая Оля обя­за­тельно поле­зет снова на эту зло­счаст­ную лесенку. Но, помня вче­раш­ние непри­ят­но­сти, она вле­зет только на одну сту­пеньку вверх, победно посмот­рит на меня и… тут же сле­зает на пол.

- Моло­дец, Оля! — раду­юсь я. Так повто­рится много раз, и лишь потом она поне­множку осме­леет и вле­зет на две, потом на три сту­пеньки. Вот так и учатся у нас ребята с пер­вого же года жизни опре­де­лять свои воз­мож­но­сти и быть осторожными.

Л.А.: У детей здесь свои труд­но­сти, а у нас, взрос­лых, дру­гие. Отцам чаще всего труд­нее избе­жать излиш­него фор­си­ро­ва­ния, пону­ка­ния, под­сте­ги­ва­ния. А ведь дав­ле­ние на ребенка воз­буж­дает у него либо страх, либо строп­ти­вость и, уж во вся­ком слу­чае, ско­вы­вает, как бы пара­ли­зует жела­ние и волю самого ребенка. Вряд ли это при­охо­тит малыша к заня­тиям. А вот мате­рям надо бы воз­дер­жаться от момен­таль­ной, часто преж­де­вре­мен­ной помощи при пер­вой же труд­но­сти малыша. Знаю по себе, как это трудно, но нужно! Излиш­няя опека, “дро­жа­ние” над малы­шом, предот­вра­ще­ние малей­ших уши­бов и любых паде­ний порож­дают в нем нере­ши­тель­ность, неса­мо­сто­я­тель­ность и неосто­рож­ность: ведь за него об опас­но­стях думает мама!

Что же выхо­дит: застав­лять — плохо, опе­кать — еще хуже, а что тогда нужно, чтоб полу­ча­лось? Радо­ваться, про­сто радо­ваться, когда малышу что-то уда­ется, — это, по нашим наблю­де­ниям, глав­ный сти­мул для успеш­ных заня­тий с ребен­ком. Самый совер­шен­ный спорт­ком­плекс не вызы­вает его инте­реса, не “сра­ба­ты­вает”, если мы, взрос­лые, оста­емся рав­но­душны к тому, что с ним делает ребе­нок, как у него получается.

Ну а если упал? А если неудача? Тогда мы уте­шим, конечно, уте­шим, вытрем запла­кан­ные глаза, обод­рим (“Не горюй, еще полу­чится!”), но чуть позже того, как ему при­шлось самому потру­диться, покрях­теть, даже попла­кать от оче­ред­ной неудачи. Я только все­гда ста­ра­юсь избе­гать уте­ше­ний такого рода: “Ах, какие нехо­ро­шие кольца, не слу­ша­ются Ванюшу”. Я ско­рее скажу так: “Жаль, колечки хотели тебя пока­тать, а ты не сумел… Ну ничего, давай еще разок попробуем…”

А воз­раст­ные нормы?

Б.П.: На этот вопрос мы отве­чаем ино­гда контр­во­про­сом: разве есть нормы для того, сколько играть в куклы или в кубики, а сколько в подвиж­ные игры? Да пусть играют сколько хотят!

Вот пяти­лет­няя Аня и трех­лет­няя Юля друг за дру­гом вле­зают на стул, со стула на стол, а оттуда спры­ги­вают на ков­рик и снова на стул, на стол…

- Когда им надо­ест пры­гать? — спра­ши­вает меня Лена, заня­тая шитьем.

- Я сей­час посчи­таю, — начи­наю я ста­вить палочки на полях своей тет­ради. И что же? Они оста­но­ви­лись после 72‑й отметки. 232 прыжка “лягуш­кой” сде­лал почти под­ряд двух­лет­ний Ваня, осва­и­вая понра­вив­шийся ему спо­соб пере­дви­же­ния по полу, 500 при­се­да­ний сде­лал как-то пяти­лет­ний Антон (“Я бы больше мог, да обе­дать позвали”, — гово­рил он потом). По 10–15 минут малыши могут не сле­зать с каната, с бок­сер­ской груши (они любят “садиться вер­хом” и качаться на ней), колец, тур­ни­ков. Ока­зы­ва­ется, пол — это “вода”, и там можно “уто­нуть”, потому все пере­ме­ще­ния про­ис­хо­дят по воздуху.

Вы видите, что мы почти пол­но­стью поло­жи­лись здесь на малы­шей и не пожа­лели: они сами тонко опре­де­ляют гра­ницы, полез­ные для орга­низма. Про­сто пора­зи­тельно, как долго, без устали, ребята могут повто­рять одно и то же упраж­не­ние. И не менее уди­ви­тельно, что бывают целые дни, когда никто из них ни разу не подой­дет к спорт­сна­ряду. Как же уста­нав­ли­вать какую бы то ни было норму для их заня­тий? Кто, кроме них самих, может опре­де­лить их еже­днев­ную, еже­час­ную, сию­ми­нут­ную потреб­ность в дви­же­ниях, их воз­мож­но­сти, их опти­маль­ную нагрузку? Никто? Ни еди­ный, самый опыт­ный тре­нер в мире, по-моему, не сде­лает это лучше самого ребенка. Так почему же и здесь не дове­риться при­роде? Так мы думали, так сде­лали, и ни разу нам не при­шлось об этом пожалеть.

Если ребе­нок, напри­мер, долго бежит, он про­сто уста­нет, и бежать дальше ему будет непри­ятно. Сра­бо­тает чув­ство уста­ло­сти, и он отдох­нет. Пере­грузка, таким обра­зом, воз­можна только там, где ребенка заста­вят бежать про­тив его жела­ния или делать что-то через силу. В игре такого не бывает, зна­чит, игро­вая обста­новка — надеж­ная защита от пере­гру­зок, в том числе и сило­вых. Вот лежат у нас в спор­тив­ной ком­нате мешки с мел­кой галь­кой самого раз­ного веса — 1, 2, 3, 4, 5… 18 кило­грам­мов. У них удоб­ные мяг­кие руко­ятки сверху и снизу, их можно брать и одной рукой, и двумя, под­ни­мать и носить одному и вдвоем. Ну а если малыш ухва­тится за тяже­лый мешок, кото­рый ему не по силам? Мы такую кар­тину наблю­дали часто. Стар­шие строят какую-нибудь кре­пость и про­сят млад­ших: “Тащите сюда все мешки!” Малыш хва­тает сна­чала пер­вый попав­шийся мешок, но если тот от его уси­лий даже не шевель­нется, то малыш его тут же бро­сит и схва­тится за дру­гой, тре­тий, кото­рый нако­нец “под­дастся”. Тут, видимо, тоже про­ис­хо­дит сти­хий­ное опре­де­ле­ние своих воз­мож­но­стей, нуж­ное для жизни во мно­гих случаях.

Как-то устро­или ребя­тишки сорев­но­ва­ния — тоже игра, родив­ша­яся после про­смотра выступ­ле­ний штан­ги­стов в Мон­ре­але. Вме­сто штанги все те же мяг­кие мешки с галь­кой. “Радио­ком­мен­та­тор” Юля сооб­щает через рупор:

“Мастер спорта Ваня, из команды СССР, под­ни­мает вес 12 кило­грам­мов!” А под­ни­мать над голо­вой начи­нают сна­чала лег­кие мешки, а потом дохо­дят и до “лич­ных рекор­дов”. Вот уже мешок в 14 кило­грам­мов “мастер спорта Ваня” сумел только “взять на грудь”, а под­нять над голо­вой ему не уда­лось. Напря­же­ния при этом мак­си­маль­ные, до пре­дела воз­мож­но­стей, но так как они бывают очень часто и испы­ты­ва­ются и в годо­ва­лом, и в двух­лет­нем воз­расте, и позже, то не только не опасны, но — мы счи­таем — очень полезны. “Науке известно, что наи­бо­лее выгод­ный режим для пол­но­цен­ной функ­ции орга­низма — при­бли­же­ние к его мак­си­маль­ной нагрузке” — так пишет в своей ста­тье “Здо­ро­вье и сча­стье детей” член-кор­ре­спон­дент АМН СССР С.Долецкий. Навер­ное, поэтому раз­ви­тие силы у наших ребят идет гораздо быст­рее, чем при неболь­ших нагруз­ках, а кроме того, крепче ста­но­вятся не только их мышцы, но и связки и кости. Видимо, поэтому пяти­лет­няя “мед­сестра” Любочка может носить на спине “ране­ных” Ваню и даже Юлю, веся­щую на 10 кило­грам­мов больше “мед­сестры”. Мы теперь убеж­дены, что защи­щать ребенка от нагру­зок, как это часто делают мамы и бабушки, опа­са­ясь над­ры­вов и уши­бов, — это зна­чит, наобо­рот, под­го­тав­ли­вать почву для вся­ких непри­ят­но­стей вроде пере­ло­мов, рас­тя­же­ний и дру­гих травм.

Л.А.: Я не стала бы опол­чаться только на жен­щин. На то мы и есть мамы и бабушки, чтобы охра­нять и защи­щать, — в этом наша био­ло­ги­че­ская и соци­аль­ная потреб­ность, даже обя­зан­ность. Ну, бывает, пере­стра­хо­вы­ва­емся, пере­бар­щи­ваем в опеке, но ведь это от излиш­него ста­ра­ния. А может быть, еще оттого, что не хва­тает сей­час в семьях муж­ского “про­ти­во­сто­я­ния” нашему жен­скому охра­ни­тель­ному вос­пи­та­нию? Мне самой ино­гда бывает труд­но­вато в пер­вый раз смот­реть на неко­то­рые новые упраж­не­ния, кото­рые изоб­ре­тают ребята при непо­сред­ствен­ном уча­стии отца, нашего глав­ного спор­тив­ного заво­дилы. А вот смотрю и думаю: “Да, убе­речь, да, защи­тить — это, в общем-то, нетрудно, а вот дать хоро­шую нагрузку я бы, пожа­луй, не реши­лась. Спа­сибо папе: он может”.

Резуль­таты радуют

Б.П.: Для опре­де­ле­ния резуль­та­тов необ­хо­димы кри­те­рии. В дет­ских садах и шко­лах оценка физи­че­ского раз­ви­тия детей “про­из­во­дится на осно­ва­нии дан­ных изме­ре­ния роста, веса и окруж­но­сти груди” (из книги “Роди­те­лям о детях”. Л., 1975, с. 92).

Вот по этим кри­те­риям наши ребята сред­ние, неко­то­рые даже ниже сред­него — так и запи­сано в их школь­ных меди­цин­ских кар­тах. И верно: никто из них не достиг совре­мен­ных аксе­ле­ра­тив­ных норм “при­веса” и “при­ро­ста”. Но нас это не пугает, а, наобо­рот, радует, так как “из вред­ных вли­я­ний аксе­ле­ра­ции необ­хо­димо отме­тить нару­ше­ние осанки, тен­ден­цию к асте­ни­за­ции, уве­ли­че­ние забо­ле­ва­е­мо­сти рев­ма­тиз­мом и про­яв­ле­ние его в ран­нем воз­расте, более частые гипер­то­нии у под­рост­ков” (И.Усов, Р.Мазо. Посо­бие по педи­ат­рии для вра­чей. Минск, 1969, с. 13) и сокра­ще­ние общей про­дол­жи­тель­но­сти жизни (уста­нов­лено в экс­пе­ри­мен­тах на животных).

Если же судить по дру­гим кри­те­риям, по кото­рым тре­неры отби­рают детей в спор­тив­ные школы и сек­ции (сила, ско­рость, гиб­кость, лов­кость, вынос­ли­вость), то тут кар­тина будет совсем иная: наши ребята во мно­гом опе­ре­жают своих более рос­лых сверст­ни­ков. Эту раз­ницу мы обна­ру­жили довольно рано. Сна­чала срав­ни­вали с книж­ными дан­ными. Читаем, напри­мер, в книге для роди­те­лей, что уме­ние бегать в три года только начи­нает фор­ми­ро­ваться; у малыша в это время еще нет “фазы полета”, это ско­рее быст­рый шаг впе­ре­ва­лочку, а не бег. И удив­ля­емся: наши трех­летки легко и по-насто­я­щему бегают. Они запро­сто спры­ги­вают со стола на пол, в то время как с высоты 70 сан­ти­мет­ров раз­ре­ша­ется спры­ги­вать только семи­лет­ним. Или, напри­мер, ска­зано, что бегать напе­ре­гонки 5–6‑летнему можно на 30 мет­ров, а ходить на про­гулку — не более 500 мет­ров. А у нас уже трех­лет­ние могут бежать рыс­цой и 2 и 3 кило­метра, не отста­вая от меня, даже если я иду пол­ным шагом и быстро. Что же каса­ется 4–5‑летних, то те в тур­по­хо­дах про­хо­дят до 20–25 кило­мет­ров в день и пора­жают нас своей неуто­ми­мо­стью. На при­вале взрос­лые с насла­жде­нием при­ля­гут под дере­вом и вытя­нут уста­лые ноги, а ребя­тишки сни­мают рюк­заки и тут же начи­нают игру в салочки или отправ­ля­ются “на раз­ведку” незна­ко­мой местности.

Нас уди­вило такое рас­хож­де­ние книж­ных форм с дей­стви­тель­но­стью. Мы уви­дели, что воз­мож­но­сти детей гораздо больше наших пред­став­ле­ний о них. Но как их изме­рить? Как найти такие кри­те­рии, кото­рые поз­во­лили бы срав­нить уро­вень раз­ви­тия детей, раз­ных по воз­расту, по росту, по весу? Задача ока­за­лась слож­ной. Но в пер­вом при­бли­же­нии мы ее все-таки, думаю решили. Правда, вна­чале мама немного под­тру­ни­вала над моими мно­го­чис­лен­ными таб­ли­цами, раз­ной “цифи­рью”, но вскоре убе­ди­лась, что без этой “цифири” невоз­можно было бы ничего объ­ек­тивно опре­де­лить, срав­нить, оце­нить. Ведь ска­зать про­сто: “Силь­нее, быст­рее, выше” — это зна­чит мало ска­зать, поскольку неиз­вестно: насколько силь­нее, насколько быст­рее. Я про­бо­вал найти такие кри­те­рии, кото­рые поз­во­лили бы это “насколько” определить.

Глав­ный из этих кри­те­риев, конечно, сила. И при­бор для ее изме­ре­ния изве­стен — это ста­но­вой дина­мо­метр, кото­рый пока­зы­вает, какой мак­си­маль­ный груз чело­век может ото­рвать от земли. Малыши с удо­воль­ствием “изме­ряют силу” по многу раз, но… при­ни­мают для этого удоб­ную позу. Они как груз­чики и штан­ги­сты, когда надо пока­зать мак­си­маль­ный резуль­тат, не сги­бают спины. Мы назвали этот пока­за­тель: “мак­си­маль­ный груз, кото­рый может ото­рвать от земли чело­век в наи­вы­год­ней­шем поло­же­нии”. Но мерить этот груз мы стали не только в кило­грам­мах, но и в соб­ствен­ных весах, то есть делили груз на вес самого ребенка.

И вот ока­за­лось: трех­лет­ний город­ской малыш может ото­рвать от земли груз, рав­ный в сред­нем его соб­ствен­ному весу, а шести­лет­ний — полу­тор­ному “соб­ствен­ному весу”. Наша 5‑летняя Люба уже отры­вает 2,5 своих веса, а стар­шие 2,8; 2,9; 3,1, то есть в сред­нем около 3. Видимо, потому они могут носить друг друга на спине, даже млад­шие старших.

Но сила — это, так ска­зать, ста­ти­че­ский пока­за­тель. И чтобы оха­рак­те­ри­зо­вать дина­ми­че­ские воз­мож­но­сти ребенка, я взял за кри­те­рий мак­си­маль­ную ско­рость, какую малыш раз­ви­вает в беге (на 30 мет­ров с ходу). При этом ско­рость бега я стал изме­рять не в мет­рах, а в своих ростах в секунду (р/с). Тогда ока­за­лось, что можно срав­ни­вать “бего­вые спо­соб­но­сти” ребя­ти­шек раз­ных воз­рас­тов. Побе­ди­те­лем при таком под­счете может ока­заться не самый стар­ший и не самый рос­лый, а самый быст­рый, а им может быть и самый малень­кий по росту.

Ока­за­лось, что дети пяти-шести лет в сред­нем бегают со ско­ро­стью 3 р/с, а наши в том же воз­расте — 4 р/с, а к семи-восьми годам ско­рость вырас­тает до 4,5 р/с. В девять лет у Ани этот пока­за­тель был равен 5,2 р/с. Конечно, мне захо­те­лось опре­де­лить этим же спо­со­бом ско­рость бега наших масте­ров спорта. Она ока­за­лась в сред­нем 5–5,4 р/с ( у олим­пий­ского чем­пи­она В.Борзова — 5,48 р/с), то есть ока­за­лась… соиз­ме­ри­мой со ско­ро­стью наших ребят. Это было неожи­данно: ведь спе­ци­аль­ных тре­ни­ро­вок мы с ними не про­во­дим, и сами они регу­лярно бегом не зани­ма­ются, а резуль­таты высо­кие. Навер­ное, тут ска­за­лось то, что они много и с боль­шим удо­воль­ствием двигались.

Чтобы иметь подоб­ные объ­ек­тив­ные дан­ные, три-четыре раза в год мы про­во­дим изме­ре­ние “уровня физи­че­ского совер­шен­ства” ребя­ти­шек почти по 20 раз­ным пока­за­те­лям. Из них можно уви­деть, что уже в 4–5‑летнем воз­расте малыши умеют под­тя­нуться до под­бо­родка на пере­кла­дине (7‑летний Ваня, напри­мер, может сде­лать это 11 раз под­ряд, а 10-лет­няя Юля — 14), в три-четыре года — вле­зать по вер­ти­каль­ному метал­ли­че­скому шесту на высоту 4–5 мет­ров (стар­шим на это тре­бу­ется 6–10 секунд). Из виса на пере­кла­дине 5–6‑летние могут до 40–50 раз под­ряд под­нять ноги вверх и кос­нуться ими рук. Могут целую минуту или даже пол­торы про­ви­сеть на тур­нике, дер­жась за него одной рукой, и т.п. Нет надоб­но­сти пере­чис­лять здесь все изме­рен­ные нами пока­за­тели, и невоз­можно пока­зать, к сожа­ле­нию, име­ю­щи­еся у нас срав­ни­тель­ные дан­ные раз­ви­тия наших детей и их сверст­ни­ков. Скажу только об одном важ­ном наблю­де­нии: наи­луч­шие резуль­таты в спор­тив­ных сорев­но­ва­ниях пока­зы­вают, как пра­вило, те самые дети, у кото­рых в школь­ных меди­цин­ских кар­тах в графе “физи­че­ское раз­ви­тие” напи­сано “сред­нее” или даже “ниже сред­него”. Разве это не обидно?

Дети пошли в школу и…

Конечно, в их жизни мно­гое изме­ни­лось, как и у всех детей. Впро­чем, кон­траст между домаш­ней и школь­ной жиз­нью для наших ребя­ти­шек ока­зался даже больше, чем у дру­гих: вме­сто лег­ких тру­си­ков — тяже­ло­вес­ная школь­ная форма, вме­сто игры — уроки, вме­сто воль­ного чере­до­ва­ния заня­тий — стро­гое расписание.

- Вы совсем не гото­вите детей к школе, — огор­ча­лась бабушка, — им будет очень трудно при­вы­кать к школь­ным тре­бо­ва­ниям и дисциплине.

А нас тре­во­жило дру­гое: каково будет уси­деть за пар­той нашим непо­се­дам? Чего-чего, а усид­чи­во­сти-то мы от них нико­гда не тре­бо­вали, наобо­рот, все­гда поощ­ряли дви­же­ние, дви­же­ние, движение…

Пред­ставьте себе, это-то как раз их на пер­вых порах и выру­чило! Здесь нет про­ти­во­ре­чия. Парта, конечно, их утом­ляла, но при­выч­ная жажда дви­же­ний, раз­ви­тая потреб­ность в них нахо­дила выход. “Я так любила бегать на пере­мен­ках, носи­лась все время”, — вспо­ми­нает началь­ную школу Анечка. “А нам не раз­ре­шали, — взды­хает Оля, — а так хоте­лось…” Это жела­ние удо­вле­тво­ря­лось дома: ведь здесь были снова тру­сики, те же спор­тив­ные сна­ряды и та же сво­бода в пере­мене заня­тий и их после­до­ва­тель­но­сти. А то, что у них были креп­кие мышцы и проч­ные кости, ока­за­лось самым надеж­ным сред­ством про­тив искрив­ле­ния позво­но­ч­тека — этого бича мно­гах школь­ни­ков. Нам даже почти не при­хо­ди­лось спе­ци­ально сле­дить за осан­кой, за тем, чтобы они пра­вильно сидели за сто­лом, когда делали уроки. Как-то нужды в этом не было, тем более что за уро­ками они не засиживались.

И все-таки моя “цифирь” само­успо­ко­иться не дает. Чем старше ста­но­вятся ребята, тем тре­вож­нее резуль­таты моих изме­ре­ний. Тре­вогу вызы­вают как раз не вес и рост, тут дела обстоят нор­мально: к 16 годам оба стар­ших сына обо­гнали в росте меня, а мой рост — 175 сан­ти­мет­ров. Падают пока­за­тели силы, ско­ро­сти, вынос­ли­во­сти. Дви­же­ние уже не достав­ляет им такого удо­воль­ствия, как раньше. Почему? Домаш­ний “спорт­зал” ста­но­вится мал для под­рас­та­ю­щих ребят, неин­те­ре­сен, а ста­ди­она, бас­сейна, насто­я­щего спорт­зала побли­зо­сти нет.

Л.А.: Да, ребята при­хо­дят домой устав­шие — не от учебы, а от сиде­ния. К тому же, при­вы­кая к теп­лой школь­ной одежде, они все неохот­нее раз­де­ва­ются дома. Бывало, раньше, еще до школы, нет-нет да ска­жешь: “Что-то про­хладно, может, рубашку наде­нешь?” А теперь чаще не удер­жи­ва­ешься от досад­ного упрека: “Что же ты упа­ко­вался с ног до головы?” Навер­ное, к стар­шим клас­сам мы сво­ими домаш­ними сред­ствами уже не смо­жем про­ти­во­сто­ять Все­мо­гу­щей Парте и с гру­стью видим, как все при­об­ре­тен­ное до школы посте­пенно схо­дит на нет.

Б.П.: Ино­гда нас спра­ши­вают: “А почему ваши дети не пошли в боль­шой спорт?” Надо ска­зать, что по своим дан­ным они могли бы зани­маться успешно во мно­гих видах спорта и, несо­мненно, достигли бы высо­ких резуль­та­тов — таково мне­ние тре­не­ров, кото­рые видели наших ребят на спорт­сна­ря­дах или на бего­вой дорожке. Видимо, это так и есть. Млад­ших, напри­мер, охотно при­няли в акро­ба­ти­че­скую сек­цию, и спу­стя пол­тора месяца девочки полу­чили 3‑й юно­ше­ский раз­ряд по акро­ба­тике, а через год уже пер­вый. Но, во-пер­вых, ездить на заня­тия им при­хо­дится далеко, а про­во­жать и встре­чать их не все­гда уда­ется, поэтому бывают про­пуски тре­ни­ро­вок. А во-вто­рых, хотя они и зани­ма­ются с удо­воль­ствием, все-таки все­по­гло­ща­ю­щей стра­сти, какая тре­бу­ется для заво­е­ва­ния спор­тив­ных высот, у них нет. Меня это огор­чает, а вот маму не очень. Даже больше — совсем не огор­чает. Она счи­тает, что боль­шой спорт погло­щает чело­века цели­ком, ста­но­вится глав­ным в жизни, а все осталь­ное ему под­чи­ня­ется. А у наших ребят так много этого “осталь­ного”, такая уйма дел и инте­ре­сов тянет их к себе, что для спорта оста­ется только под­соб­ная роль, видимо, самая для него под­хо­дя­щая: ведь глав­ный рекорд — все-таки здо­ро­вье. Я в общем-то согла­сен с этим, но вот в чем беда: здо­ро­вье не дела­ется у ребят крепче — пока­за­тели-то сни­жа­ются! Навер­ное, нужны не только сек­ции для избран­ных, надо, чтобы для каж­дого был спорт­зал и ста­дион рядом, и каж­дый день спор­тив­ные заня­тия — в дет­ских садах, шко­лах, жилых домах. Вот тогда и парта будет не страшна.

Что мы счи­таем важным

То, что у нас сло­жи­лось, назвать систе­мой, видимо, еще нельзя. Но основ­ные прин­ципы, кото­рыми мы руко­вод­ству­емся, выде­лить можно. Их три.

Во-пер­вых, это лег­кая одежда и спор­тив­ная обста­новка в доме: спорт­сна­ряды вошли в повсе­днев­ную жизнь ребят с самого ран­него воз­раста, стали для них как бы сре­дой оби­та­ния наравне с мебе­лью и дру­гими домаш­ними вещами.

Во-вто­рых, это сво­бода твор­че­ства детей в заня­тиях. Ника­ких спе­ци­аль­ных тре­ни­ро­вок, заря­док, уро­ков. Ребята зани­ма­ются сколько хотят, соче­тая спор­тив­ные заня­тия со всеми дру­гими видами деятельности.

В‑третьих, это наше роди­тель­ское нерав­но­ду­шие к тому, что и как у малы­шей полу­ча­ется, наше уча­стие в их играх, сорев­но­ва­ниях, самой жизни.

Все эти прин­ципы, конечно, были не при­ду­маны зара­нее, а выра­бо­таны в прак­тике жизни, в обще­нии с детьми. Мы поль­зо­ва­лись ими инту­и­тивно, неосо­знанно, пре­сле­дуя лишь одну цель: не мешать раз­ви­тию, а помо­гать ему, при­чем не давить на ребенка в соот­вет­ствии со сво­ими какими-то замыс­лами, а наблю­дать, сопо­став­лять и, ори­ен­ти­ру­ясь на само­чув­ствие и жела­ние ребенка, созда­вать усло­вия для даль­ней­шего его раз­ви­тия. Честно говоря, это не все­гда полу­ча­лось: не давить, не мешать, а помо­гать. Ведь мы еще во мно­гом не знали, как надо это делать. Бывало, рас­сер­дишься: “Ну-ну, пры­гай, не бойся. Эх ты, тру­сишка!” Малыш в слезы. Потом я стал гово­рить иначе — без укора и насмешки: “Кто у нас храб­рый, тому можно прыг­нуть, а кто еще не рас­храб­рился, тому пока не надо. Ты хочешь? Ну давай! Молодец!”

Раз­ница полу­ча­лась огром­ная: в пер­вом слу­чае малыш испы­ты­вает дав­ле­ние извне, им руко­во­дит страх, стыд. А во вто­ром он сам собой рас­по­ря­жа­ется и испы­ты­вает не уни­же­ние, а гор­дость, радость пре­одо­ле­ния. Конечно, дей­ствие ребенка тут орга­ни­зо­вано взрос­лым, но оно навя­зано силой, не ломает волю малыша.

Все эти пси­хо­ло­ги­че­ские тон­ко­сти мы пости­гали нелегко, не мино­вали мно­гих оши­бок, но, пости­гая, меня­лись и сами при­об­ре­тали уме­ние общаться с детьми на основе вза­и­мо­по­ни­ма­ния и взаимодоверия.

Способный ребенок — не дар природы

Как рож­да­ются способности?

Б.П.: В основу умствен­ного раз­ви­тия наших детей поло­жены все те же наши “три кита”: бога­тая для раз­но­об­раз­ной дея­тель­но­сти обста­новка, боль­шая сво­бода и само­сто­я­тель­ность детей в заня­тиях и играх и наша искрен­няя заин­те­ре­со­ван­ность во всех их делах. Мне и здесь хоте­лось бы еще раз под­черк­нуть, что мы не ста­вили себе целью научить их всему как можно раньше, мы ста­ра­лись создать усло­вия для раз­ви­тия их спо­соб­но­стей — по их воз­мож­но­стям и желаниям.

Мы не знали и не могли взять на себя сме­лость опре­де­лять, что и когда раз­ви­ва­ется у малы­шей, и в своих дей­ствиях исхо­дили из того про­стого наблю­де­ния, о кото­ром уже упо­ми­нали в пер­вой части книги: с мла­ден­цем раз­го­ва­ри­вают со дня его рож­де­ния, когда он еще и не пони­мает ничего. Насту­пает момент (для каж­дого инди­ви­ду­аль­ный), и малыш ска­жет пер­вое слово. Если с ним не гово­рить, то это пер­вое слово может быть не ска­зано и в год, и в два, и в три. Ну а если по отно­ше­нию ко всем про­чим чело­ве­че­ским спо­соб­но­стям посту­пить так же? Не опре­де­лять сроки зара­нее, а про­сто создать бла­го­при­ят­ные усло­вия и посмот­реть, как будет раз­ви­ваться ребе­нок. В поиске этих усло­вий мы и выра­бо­тали те самые прин­ципы, о кото­рых я говорил.

Наблю­дая за детьми, мы заме­тили, что раз­ви­ва­ются у них те сто­роны интел­лекта, для кото­рых у нас были усло­вия, опе­ре­жа­ю­щие само раз­ви­тие. Допу­стим, ребе­нок еще только начи­нал гово­рить, а у него уже были среди про­чих вещей и игру­шек кубики с бук­вами, раз­рез­ная азбука, пласт­мас­со­вые, про­во­лоч­ные буквы и цифры.

Вме­сте с вели­ким мно­же­ством поня­тий и слов, вхо­дя­щих в эту пору в мозг ребенка, четыре десятка знач­ков, назы­ва­е­мых А, Б, В… 1, 2, 3, 4… и т.д., запо­ми­на­лись без вся­кого труда к полу­тора-двум годам. А все потому, что мы не делали из этого тайны, не гово­рили, что “тебе рано”, про­сто назы­вали малышу буквы, как назы­вали про­чие пред­меты: стол, стул, окно, лампа и т.д. И радо­ва­лись, когда он запо­ми­нал, узна­вая их в любом тексте.

Так же было и с мате­ма­ти­кой (счеты, счет­ною палочки, цифры, таб­лица: сотни и тысячи, бусинки на про­во­локе и пр.), кон­стру­и­ро­ва­нием (все­воз­мож­ные кубики, моза­ика, кон­струк­торы, стро­и­тель­ные мате­ри­алы, инстру­менты и др.), спор­том (спорт­сна­ряды в раз­ных соче­та­ниях в доме и во дворе).

Самым глав­ным откры­тием на этом пути было для нас то, что в этих усло­виях дети очень мно­гое начи­нали раньше, чем это пред­пи­сы­ва­лось им по меди­цин­ским и педа­го­ги­че­ским нор­мам: к трем годам они начи­нали читать, в четыре — пони­мали план и чер­теж, в пять — решали про­стые урав­не­ния, с инте­ре­сом путе­ше­ство­вали по карте мира и т.д. И дело было не только в пости­же­нии неко­то­рых школь­ных пре­муд­ро­стей, кото­рыми они легко овла­де­вали до школы (бег­лое чте­ние, уст­ный счет, письмо), но и в том, что они при этом ста­но­ви­лись само­сто­я­тель­нее, ини­ци­а­тив­нее, любо­зна­тель­нее, ответ­ствен­нее — тоже не по годам. Мы их могли оста­вить дома одних (с 6–7‑летним стар­шим) часа на три-четыре и знали, что ничего не слу­чится. Мы могли спо­койно послать семи­лет­него в Москву (элек­тричка, метро) или один­на­дца­ти­лет­него в Горь­кий (он сам брал себе билет, ехал без вся­кой опеки про­вод­ника или кого-либо из взрос­лых). И все это не делало из них ста­рич­ков — таких выдум­щи­ков и озор­ни­ков еще поис­кать! Но об этом речь еще впереди.

Сна­чала мы этому только удив­ля­лись, а затем все­рьез заин­те­ре­со­ва­лись про­бле­мой ран­него раз­ви­тия детей. Ока­за­лось, что изу­че­нием потен­ци­аль­ных воз­мож­но­стей чело­ве­че­ского мозга давно зани­ма­ется миро­вая наука и прак­тика. Уче­ные при­шли к выводу, что резервы мозга колос­сальны, а исполь­зу­ются они в тече­ние жизни чело­века ничтожно мало, что гени­аль­ность — это наи­бо­лее пол­ное про­яв­ле­ние интел­лек­ту­аль­ного потен­ци­ала, кото­рым обла­дает любой нор­маль­ный человек.

От чего же зави­сит реа­ли­за­ция этого потен­ци­ала? От чего зави­сит уро­вень раз­ви­тия спо­соб­но­стей? Отве­тить на этот вопрос — зна­чит, найти спо­соб рас­тить таланты, не искать их среди обык­но­вен­ных, а рас­тить всех талант­ли­выми людьми. А это поз­во­лит изба­вить школу от неуспе­ва­ю­щих и вто­ро­год­ни­ков, детей — от пере­гру­зок, роди­те­лей — от бес­си­лия и удоб­ного пред­рас­судка: “Такой уж он у меня уро­дился”. Про­сто невоз­можно было не попы­таться при­нять уча­стие в поиске ответа на вопрос, откуда берутся таланты?

Ну, конечно, мы ни в какой сте­пени не счи­таем, что нашли спо­соб выра­щи­ва­ния вун­дер­кин­дов. Вун­дер­кинд — это чудо-ребе­нок, исклю­че­ние из пра­вил, пока мало­объ­яс­нен­ное явле­ние. Я же говорю о дру­гом: как каж­дого, бук­вально каж­дого малыша, родив­ше­гося нор­маль­ным, вырас­тить спо­соб­ным и даже талант­ли­вым. Ведь это тре­бо­ва­ние вре­мени — научно-тех­ни­че­ской рево­лю­ции, все­воз­рас­та­ю­щей ответ­ствен­но­сти чело­ве­че­ства за все, что дела­ется на земле, необ­хо­да­мо­сти пред­ви­де­ния и осмыс­лен­но­сти каж­дого шага чело­века, живу­щего на нашей планете.

Л.А.: Я думаю, что ответ­ствен­ность зави­сит не столько от талант­ли­во­сти, сколько от совест­ли­во­сти. Можно быть сверх­та­лант­ли­вым, но при этом корыст­ным и эго­и­стич­ным чело­ве­ком, живу­щим по прин­ципу: “После меня хоть потоп…”

Б.П.: Это наш ста­рый спор, мы к нему еще вер­немся. Я только скажу, что сей­час нужен не только зна­ю­щий чело­век, но и твор­че­ски осмыс­ли­ва­ю­щий свое дело, свое место в жизни, а для этого нужны высо­ко­раз­ви­тые твор­че­ские спо­соб­но­сти и уме­ние при­ме­нять их на прак­тике, в труде, на любом рабо­чем месте, в любой жиз­нен­ной ситу­а­ции. Как этого добиться?

Глав­ное — свое­вре­мен­ное начало

Важ­ней­шим усло­вием раз­ви­тия всех спо­соб­но­стей я счи­таю свое­вре­мен­ное начало. За этими двумя сло­вами годы наблю­де­ний, раз­мыш­ле­ний, иссле­до­ва­ний. Ито­гом этой работы была “Гипо­теза воз­ник­но­ве­ния и раз­ви­тия твор­че­ских спо­соб­но­стей” (сб. “Социо­ло­ги­че­ские и эко­но­ми­че­ские про­блемы обра­зо­ва­ния”. Ново­си­бирск, “Наука”, 1969, с. 78–124). В ней впер­вые появи­лось непри­выч­ное слово НУВЭРС, состав­лен­ное из пер­вых букв назва­ния про­цесса, кото­рый про­ис­хо­дит в чело­ве­че­ском мозгу: Необ­ра­ти­мое Уга­са­ние Воз­мож­но­стей Эффек­тив­ного Раз­ви­тия Спо­соб­но­стей. Трудно вкратце изло­жить содер­жа­ние боль­шой работы, но суть ее заклю­ча­ется в сле­ду­ю­щем: каж­дый здо­ро­вый ребе­нок, рож­да­ясь, обла­дает колос­саль­ными воз­мож­но­стями раз­ви­тия спо­соб­но­стей ко всем видам чело­ве­че­ской дея­тель­но­сти. Но эти воз­мож­но­сти не оста­ются неиз­мен­ными и с воз­рас­том посте­пенно уга­сают, сла­беют, и чем старше ста­но­вится чело­век, тем труд­нее раз­ви­вать его способности.

Вот почему так важно, чтобы усло­вия опе­ре­жали раз­ви­тие. Это даст наи­боль­ший эффект в раз­ви­тии, кото­рое будет про­сто свое­вре­мен­ным, а вовсе не “ран­ним”, как счи­тают те, кто назы­вает так раз­ви­тие наших детей.

Кстати ска­зать, мы-то сами теперь счи­таем раз­ви­тие наших ребя­ти­шек не только не ран­ним, а запаз­ды­ва­ю­щим во мно­гих отно­ше­ниях. Ведь усло­вия, кото­рые мы сумели создать, конечно, еще очень далеки от воз­мож­ного иде­ала. Это есте­ственно: домаш­ними силами и сред­ствами такую про­блему не поднять.

Вот несколько при­ме­ров. Не смогли мы создать даже удо­вле­тво­ри­тель­ных усло­вий для заня­тий ребят в обла­сти изоб­ра­зи­тель­ного искус­ства, био­ло­гии, ино­стран­ных язы­ков и мно­гого дру­гого. И раз­ви­тие ребят здесь явно отстает от их воз­мож­но­стей. А теперь наго­нять упу­щен­ное очень трудно: ино­стран­ный язык, напри­мер, никто из них тол­ком так и не знает, несмотря на школь­ные пятерки и чет­верки. А могли бы знать, если бы кто-нибудь из нас вла­дел ино­стран­ным язы­ком, и про­сто гово­рил на этом языке с детьми со дня рож­де­ния, как это делает со сво­ими малы­шами инже­нер В.С.Скрипалев. Для Олега Скри­па­лева изу­че­ние англий­ского языка про­блемы не соста­вит: он гово­рит на нем так же, как и на рус­ском, совсем свободно.

Итак, усло­вия для раз­ви­тия должны опе­ре­жать его, под­го­тав­ли­ваться зара­нее. Вот для этого и нужна — все равно: в доме ли, в дет­ском ли учре­жде­нии гораздо более бога­тая обста­новка, чем та, в кото­рой сей­час рас­тут дети во мно­гих семьях.

И широ­кое поле деятельности

Конечно, под бога­той обста­нов­кой я пони­маю не ковры, хру­сталь, поль­скую мебель и т.п. Все это пред­на­зна­чено для отдыха взрос­лых, а ребенку от такого богат­ства пользы мало: поли­ро­ван­ным миром вещей-недо­трог можно лишь любо­ваться, а делать в нем ничего нельзя. Правда, для ребя­ти­шек в воз­расте до двух лет даже про­стое раз­гля­ды­ва­ние пред­ме­тов и их изоб­ра­же­ний зани­мает до 20 про­цен­тов всего вре­мени их бодр­ство­ва­ния и явля­ется важ­ным раз­ви­ва­ю­щим фак­то­ром. Но чем старше ста­но­вится ребе­нок, тем менее его удо­вле­тво­ряет одно созер­ца­ние, и он тянется к каж­дому пред­мету рукой и начи­нает его про­бо­вать сна­чала “на вкус”, потом “на стук”, потом на вся­кое дру­гое его при­ме­не­ние. Но ведь хру­сталь для этого не годится, а вот если малышу рано попа­дают в руки каран­даши, мел, бумага, клей, нож­ницы, моло­ток, кар­тон, краски, пла­сти­лин, кубики — все то, чем можно рабо­тать (дей­ство­вать, стро­ить, делать), тем богаче усло­вия его развития.

Мы рано заме­тили, что малыши пред­по­чи­тают мани­пу­ли­ро­вать не игруш­ками (они им быстро надо­едают), а пред­ме­тами домаш­него оби­хода, кото­рыми поль­зу­ются взрос­лые: кухон­ной утва­рью, пись­мен­ными и швей­ными при­над­леж­но­стями, инстру­мен­тами, при­бо­рами… А заме­тив это, раз­ре­шили малы­шам “войти” в наш взрос­лый мир и иссле­до­вать его неиг­ру­шеч­ные свой­ства и опас­но­сти. Мы уже писали в пер­вом раз­деле книги, как мы начи­наем зна­ко­мить малы­шей с этим слож­ным миром реаль­ных вещей. Того же прин­ципа само­сто­я­тель­но­сти мы при­дер­жи­ва­емся и в даль­ней­шем, не тре­буя от малы­шей “не брать без спроса”, но тре­буя “класть на место”. При этом, при­вет­ствуя иссле­до­ва­тель­скую дея­тель­ность, мы запре­щаем ломать, рвать, пор­тить вещи “про­сто так” — “со зла” или от нечего делать.

Доступ­ность вещей не озна­чает, однако, что детям поз­во­лено все тро­гать и брать без раз­ре­ше­ния. У нас есть вещи — и их дей­стви­тельно огром­ное боль­шин­ство, — кото­рыми дети могут поль­зо­ваться в любое время по сво­ему усмот­ре­нию. Пере­чис­лять их бес­смыс­ленно: это все то, что не вхо­дит в две запрет­ные кате­го­рии: чужие и цен­ные вещи. Под “чужими” пони­ма­ются бук­вально чужие, а кроме того, лич­ные вещи — на папи­ном или мами­ном столе, в дедуш­ки­ной ком­нате, в чьей-то сумке или порт­феле, кото­рые непри­кос­но­венны. Эти вещи можно брать только с раз­ре­ше­ния. А цен­ные вещи — на них также нала­гался, без­условно, стро­гий запрет — это часы, маг­ни­то­фон, фото­ап­па­раты, пишу­щая машинка и т.п., тон­кие меха­низмы, кото­рые ребе­нок по незна­нию может легко испор­тить. Мы не пря­тали их от детей, не уби­рали подальше, но давали понять с пер­вого же зна­ком­ства, что эти вещи тро­гать нельзя. И я не помню слу­чая, чтобы по вине малы­шей что-нибудь из доро­гих вещей вышло из строя, хотя они были все­гда доступны, а дети часто оста­ва­лись с ними наедине.

Думаю, так полу­ча­лось потому, что подоб­ных запрет­ных вещей было очень немного и они не были детям совер­шенно незна­комы. Обычно малыши рас­смат­ри­вали их вме­сте с кем-нибудь из взрос­лых или стар­ших, и они пере­ста­вали быть при­тя­га­тель­ными своей неиз­вест­но­стью. А глав­ное, у детей нашими ста­ра­ни­ями все больше появ­ля­лось дру­гих инте­рес­ных, все­гда доступ­ных для них вещей, начи­ная от спор­тив­ных сна­ря­дов и кон­чая все­воз­мож­ными инстру­мен­тами и стро­и­тель­ными мате­ри­а­лами, все это, помимо обыч­ных игру­шек, кукол, кото­рых у детей тоже много. В нашей ком­нате-мастер­ской можно резать, кле­ить, лепить, пилить, заби­вать гвозди, рубить, колоть, свер­лить, точить. Были как-то у нас в гостях целую неделю два брата — двух­лет­ний Витя и шести­лет­ний Дима. Как же они были довольны, что молотки бывают раз­ного роста и гвозди тоже и что доску можно при­би­вать гвоз­дями к обрубку бревна на полу. С каким усер­дием они вко­ла­чи­вали в бед­ную доску гвозди один за дру­гим, полу­ча­лось это у них все лучше и лучше. А мы с их мамой — док­то­ром — гля­дели на “масте­ров” и гово­рили друг другу: “Как же не хва­тает малы­шам в совре­мен­ной квар­тире вот такого насто­я­щего дела!”

Мы ста­ра­лись идти навстречу любым наме­ре­ниям детей что-то делать, про­явить себя в каком бы то ни было твор­че­стве. Заме­тили, что малыш любит писать мелом, — сде­лали из куска лино­ле­ума доску; заме­тили, что его инте­ре­сует в “Дет­ской энцик­ло­пе­дии” карта, — пове­сили боль­шую карту полу­ша­рий на стенку. Так у нас на сте­нах появи­лись таб­лицы сотни и тысячи, буквы печат­ные и пись­мен­ные на пла­кате, на куби­ках, изме­ри­тель­ные при­боры, боль­шие дере­вян­ные кир­пичи, кон­струк­торы, все­воз­мож­ные игры и, конечно, книги, мно­же­ство книг от ска­зок и кни­жек-малы­шек до энцик­ло­пе­дий и научно-попу­ляр­ной лите­ра­туры. Вот это-то мы и назь­ваем бога­той обста­нов­кой. Для ребенка в ней откры­ва­ется бога­тое поле деятельности.

Один про­фес­сор, вспо­ми­ная дет­ство, удив­лялся, с какой живо­стью и точ­но­стью он может пред­ста­вить рису­нок на обоях в дет­ской и даже форму тре­щин на белом потолке. Так почему же, недо­уме­вал он, не дать для запо­ми­на­ния “на всю жизнь” таких сгуст­ков чело­ве­че­ских зна­ний, какими явля­ются гео­гра­фи­че­ская карта или таб­лица Мен­де­ле­ева? Эти пер­вые впе­чат­ле­ния могут непро­из­вольно воз­бу­дить инте­рес к какой-то обла­сти зна­ния и даже раз­вить опре­де­лен­ные спо­соб­но­сти ребенка.

Те, кто зна­ком с био­гра­фией жен­щины-мате­ма­тика Софьи Кова­лев­ской, могли обра­тить вни­манне на такую деталь: стены ее дет­ской были окле­ены стра­ни­цами из мате­ма­ти­че­ской книги. Но мало кто верит в связь между этими стра­нич­ками с фор­му­лами и чер­те­жами и ярким мате­ма­ти­че­ским талан­том девочки Сони.

У нас в семье, видимо, точно так же “сра­бо­тала” таб­лица Мен­де­ле­ева, на кото­рую обра­тил вни­ма­ние в “Дет­ской энцик­ло­пе­дии” трех­лет­ний Антон. А позже нача­лись дымы, запахи, вспышки, появился кон­струк­тор “Юный химик”) целая стена в мастер­ской, заби­тая хими­че­ской посу­дой и хими­ка­тами. Потом химико-меха­ни­че­ский тех­ни­кум, победа в хими­че­ской олим­пиаде и, нако­нец, хим­фак МГУ.

Люби­мые учеб­ные пособия

Этой чут­ко­стью и вос­при­им­чи­во­стью дет­ского ума мы поста­ра­лись вос­поль­зо­ваться и в обу­че­нии гра­моте, счету, в зна­ком­стве детей с мерами длины, веса, вре­мени, с чер­те­жом, пла­ном и т.д.

Касса боль­ших (60 мил­ли­мет­ров) пись­мен­ных букв, согну­тых из про­во­локи, не только поз­во­ляла состав­лять слова-поезда: “МАМА”, “АНЯ”, “ДОМ”, но и обу­чать соста­ви­теля поез­дов письму. Он не дога­ды­вался об этом, но, соста­вив “поезд”, обя­за­тельно “про­ве­рял” все “вагоны”, обводя паль­чи­ком все буквы по порядку.

Дедушке трудно рас­смот­реть на малень­ком тер­мо­метре за окном, какой сего­дня моро­зец. Ему помо­гут малыши, Ваня и Люба, — они уста­но­вят точно такую же тем­пе­ра­туру на учеб­ном тер­мо­метре мет­ро­вого роста, где очень круп­ные деле­ния и подвиж­ная красно-белая лен­точка поз­во­ляет уста­но­вить любую тем­пе­ра­туру, какая бывает на нашей земле.

Со стены можно снять и часы с боль­шим цифер­бла­том, в кото­рых часо­вая стрелка пере­дви­га­ется в 12 раз мед­лен­нее минут­ной, как на насто­я­щих часах, но пока­зать они могут любое время, стоит только малышу покру­тить шесте­ренку сзади. Эта игрушка поз­во­ляет ребя­тиш­кам на несколько лет раньше сверст­ни­ков осво­ить часы и изме­ре­ние времени.

Есть у нас “игрушка”, кото­рая учит завя­зы­вать узлы. На рамке из дюра­ле­вых угол­ков и тру­бок в верх­ней поло­вине завя­заны образцы: 14 раз­лич­ных узлов, от самых про­стых до очень слож­ных, вроде аль­пи­нист­ского “узла уко­ра­чи­ва­ния”. А в ниж­ней 14 “кон­цов” из капро­но­вого шнура поз­во­ляют завя­зы­вать копии этих узлов, что и взрос­лым не все­гда удается.

Чтобы малыши позна­ко­ми­лись с кар­той и пла­ном, у нас есть и гло­бус, и план дома, физи­че­ская карта мира и учеб­ная школь­ная, где рядом с пла­ном мест­но­сти изоб­ра­жен и ее рису­нок. Уже пяти-шести­лет­ние ребя­тишки с удо­воль­ствием нахо­дят, где на плане дорога, лес или село, нари­со­ван­ные на рисунке, или наобо­рот. А когда научатся читать, то задают друг другу задачи по карте мира и знают не только мате­рики, оке­аны и моря, но и много госу­дарств, сто­лиц, рек и гор и любят совер­шать путе­ше­ствия по суше и по морю.

Даже про­стая на пер­вый взгляд таб­лица сотни дает малы­шам много пищи для раз­мыш­ле­ний и воз­мож­но­сти зада­вать друг другу массу задач. Сна­чала они про­сто пока­зы­вают паль­чи­ком числа и назы­вают их по порядку: кто дальше? И быстро уяс­няют, что после “два­дцать девять” идет не “два­дцать десять”, а “трид­цать”, то есть усва­и­вают поря­док чисел, а потом начи­нают сосчи­ты­вать раз­ные пред­меты. Когда все числа уже зна­комы, мы даем задачки: кто быст­рее най­дет число 27? 49? 93? Затем по этой же таб­лице ребята овла­де­вают сло­же­нием, находя, напри­мер, сумму чисел, рас­по­ло­жен­ных по вер­ти­кали, гори­зон­тали, диа­го­нали. При этом они изоб­ре­тают раз­ные спо­собы сло­же­ния и быстро при­вы­кают к мате­ма­ти­че­ской терминологии.

С нача­лами гео­мет­рии дети зна­ко­мятся по раз­но­об­раз­ным гео­мет­ри­че­ским фигу­рам, выре­зан­ным из цвет­ной бумаги и при­кле­ен­ным к стене. Здесь же ука­заны основ­ные линии фигур и их назва­ния, высота, меди­ана, диа­метр, радиус… И малыши очень рано отли­чают угол от тре­уголь­ника, квад­рат от ромба, круг от окруж­но­сти и т.п. А в стро­и­тель­ных набо­рах есть и шары, и цилин­дры, и конусы, и пира­миды, и мы назы­ваем все эти гео­мет­ри­че­ские тела их “мате­ма­ти­че­ским именем”.

В нашей мастер­ской учеб­ными посо­би­ями фак­ти­че­ски слу­жат и изме­ри­тель­ные при­боры: весы, дина­мо­метры, секун­до­меры, штан­ген­цир­кули и пр.; и раз­но­об­раз­ные мате­ри­алы: от фанеры и жести до все­воз­мож­ных пласт­масс; и раз­ные инстру­менты для обра­ботки дерева и метал­лов, в том числе элек­тро­ин­стру­менты, тре­бу­ю­щие уме­ния и осто­рож­но­сти в обращении.

Нако­нец, игры. В первую оче­редь это кон­струк­торы: пласт­мас­со­вые с круп­ными дета­лями для малы­шей; кон­струк­торы-меха­ники и даже боль­шой элек­трон­ный кон­струк­тор, кото­рым увле­ка­ются старшие.

Осо­бое место среди всех учеб­ных посо­бий зани­мают наши раз­ви­ва­ю­щие игры, кото­рые мы назвали сту­пень­ками твор­че­ства. Это игры необыч­ные, они роди­лись в обще­нии с детьми и при их непо­сред­ствен­ном уча­стии. В них можно играть уже на вто­ром году жизни, как только малыш начи­нает раз­ли­чать форму и цвета, и в них же с удо­воль­ствием играют под­ростки и даже взрослые.

Что же такое раз­ви­ва­ю­щие игры? При всем своем раз­но­об­ра­зии они объ­еди­нены под общим назва­нием не слу­чайно: все они исхо­дят из общей идеи и обла­дают одними и теми же харак­тер­ными осо­бен­но­стями. Лучше всего про­сле­дить это на при­мере. Вот игра “Сложи узор”. Шест­на­дцать ее куби­ков окра­шены необычно — все шесть гра­ней по-раз­ному. К ним при­ло­жены почти сто рисун­ков с узо­рами, начи­ная с про­стей­ших, доступ­ных детиш­кам в пол­тора-два года и кон­чая очень слож­ными, с кото­рыми спра­вится не вся­кий взрос­лый. И каж­дое это услож­не­ние узора малыш дол­жен понять и пре­одо­леть само­сто­я­тельно, как бы сде­лать для себя малень­кое открытие.

Пер­вые узоры могут быть лег­кими, то есть ниже его воз­мож­но­стей, но, под­ни­ма­ясь как по лесенке от узора к узору, он под­хо­дит и к таким, кото­рые застав­ляют его напрячься пол­но­стью, вклю­чить все умствен­ные и воле­вые спо­соб­но­сти “на пол­ную мощ­ность”. Этот про­цесс очень радует ребенка — он видит свои успехи, испы­ты­вает огром­ное удо­воль­ствие от того, что трудно, а полу­чи­лось, и про­сит еще.

Но вот на каком-то узоре малыш оста­но­вится — не сумеет его сло­жить; напри­мер, дошел до узора, где нужны двух­цвет­ные грани (“домик”, “фона­рик”). Он кру­тит кубики и так и сяк — нет, “домик” никак не полу­ча­ется! Зна­чит, он добрался до потолка своих нынеш­них воз­мож­но­стей. Это кри­ти­че­ская точка и для ребенка, и для стар­шего: под­ска­зы­вать ни сло­вом, ни жестом нельзя! Можно только уте­шить огор­чен­ного малыша и обя­за­тельно обна­де­жить его: “Еще и еще раз попро­бу­ешь полу­чится!” И когда зав­тра или через несколько дней, даже недель, нако­нец пре­одо­лена и сле­ду­ю­щая сту­пенька, это вос­при­ни­ма­ется ребен­ком как боль­шое дости­же­ние, воз­буж­дает жела­ние дви­гаться все дальше и дальше. И это дей­стви­тельно дости­же­ние — ребе­нок само­сто­я­тельно решил эту задачу, кото­рая еще вчера ему не дава­лась, была ему не под силу.

И при этом ему никто не под­ска­зы­вал, не пока­зы­вал. Он доду­мался сам, что крыша домика должна полу­чаться из двух куби­ков, сло­жен­ных осо­бым обра­зом: ока­зы­ва­ется, пря­мой угол может полу­читься и так! Это целое откры­тие! А оно вле­чет за собой сдвиг в про­стран­ствен­ном вооб­ра­же­нии, в уме­нии ком­би­ни­ро­вать. Сде­лан пусть кро­хот­ный, но шаг в раз­ви­тии твор­че­ских способностей!

Подоб­ную кар­тину можно наблю­дать и зо время игры в “Уни­куб”, в “Кир­пи­чики”, “Вни­ма­ние”: те же зада­ния-сту­пеньки, то же мак­си­маль­ное напря­же­ние интел­лек­ту­аль­ных сил, та же радость совер­ша­ю­щего откры­тия и как резуль­тат раз­ви­тия каких-то сто­рон твор­че­ских спо­соб­но­стей ребенка. В основу раз­ви­ва­ю­щих игр поло­жены два прин­ципа обу­че­ния — это от про­стого к слож­ному и “само­сто­я­тельно по спо­соб­но­стям”. Этот союз поз­во­лил раз­ре­шить в игре сразу несколько про­блем, свя­зан­ных с раз­ви­тием твор­че­ских способностей.

Во-пер­вых, раз­ви­ва­ю­щие игры могут дать пищу для ума с самого ран­него возраста.

Во-вто­рых, их зада­ния-сту­пеньки все­гда создают усло­вия, опе­ре­жа­ю­щие раз­ви­тие способностей.

В‑третьих, под­ни­ма­ясь каж­дый раз само­сто­я­тельно до сво­его потолка, ребе­нок раз­ви­ва­ется наи­бо­лее успешно.

В‑четвертых, раз­ви­ва­ю­щие игры могут быть очень раз­но­об­разны по сво­ему содер­жа­нию, а кроме того, как и любые игры, не тер­пят при­нуж­де­ния и создают атмо­сферу сво­бод­ного и радост­ного творчества.

В‑пятых, играя в эти игры со сво­ими детиш­ками, папы и мамы неза­метно для себя при­об­ре­тают очень важ­ное уме­ние — сдер­жи­ваться, не мешать ребенку самому раз­мыш­лять и при­ни­мать реше­ния, не делать за него то, что он может и дол­жен сде­лать сам.

Пер­вая же попытка вве­сти раз­ви­ва­ю­щие игры даже в неболь­шой дозе (два-три раза в неделю по пол­часа) в прак­тику работы со стар­шей груп­пой дет­ского сада пока­зала, что темп умствен­ного раз­ви­тия малы­шей может воз­расти почти вдвое.

Конечно, игры вовсе не какой-то элик­сир талант­ли­во­сти, при­ни­мая кото­рый “через день по сто­ло­вой ложке” можно достичь жела­е­мых резуль­та­тов. Раз­ви­ва­ю­щие игры не могут заме­нить “этих гряз­ных желе­зок” и вер­стака с инстру­мен­тами, не могут осво­бо­дить от необ­хо­ди­мо­сти твор­че­ского под­хода к любым жиз­нен­ным ситу­а­циям. Это только одно из средств раз­ви­тия спо­соб­но­стей, и оно будет тем дей­ствен­нее и полез­нее, чем меньше будет про­ти­во­ре­чий между прин­ци­пами, кото­рые легли в основу этих игр, и прин­ци­пами, на кото­рых стро­ится вся система обра­ще­ния с детьми в семье.

Вме­сте с детьми

Да, очень нужен для малыша в квар­тире уго­лок не только с игруш­ками, но и со спорт­сна­ря­дами, и с рабо­чими инстру­мен­тами, и со стро­и­тель­ными мате­ри­а­лами. И еще очень важно: в этом уголке должно быть место не для одного, а для двух, трех: для брата, сестры, това­рища и для папы или мамы — обя­за­тельно и для них тоже, иначе может полу­читься так: купили, достали, сде­лали, раз­ве­сили, уста­но­вили… а все зря: ребенку скучно. Что же нужно, чтобы ребе­нок взялся за дело, зани­мался им увле­ченно и добился результатов?

Это очень важ­ный вопрос, на кото­рый мы одно время не могли дать вер­ного ответа. Гово­рили обычно так: “Глав­ное — создать усло­вия для раз­но­об­раз­ных заня­тий и впу­стить туда ребенка, предо­ста­вив ему мак­си­маль­ную сво­боду дея­тель­но­сти. А там уж все пой­дет само собой”. Это заблуж­де­ние дер­жа­лось в нас довольно долго. Мы про­сто не заме­чали, не осмыс­ли­вали соб­ствен­ного боль­шого уча­стия в самых раз­но­об­раз­ных делах малышей.

А заста­вило нас заду­маться об этом одно обсто­я­тель­ство. У нас появился рояль. Кроме того, я наку­пил раз­ных музы­каль­ных инстру­мен­тов: гитару, бала­лайку, “Мелоди ку”, кси­ло­фон. Нам пода­рили трех­ряд­ную гар­монь, губ­ную гар­мошку. Появи­лись ноты, само­учи­тель, даже настен­ный пла­кат — схема кла­ви­а­туры рояля. Но все это лежало мерт­вым гру­зом, почти не вызы­вая инте­реса у малы­шей. “Почему?” — огор­ча­лись мы и не знали, что пред­при­нять: сами-то играть мы не умели. Так про­шло два, три, четыре года. Потом стар­ший сын посту­пил в педучи­лище, в про­грамме кото­рого обя­за­тельны музы­каль­ные заня­тия. И зазву­чал наш ста­рень­кий рояль. Мы очень радо­ва­лись Але­ши­ным скром­ным успе­хам… Вот тут-то неожи­данно и нача­лось поваль­ное увле­че­ние музы­кой всех ребят. Эти раньше непо­нят­ные для них запя­тые и точки на пяти линей­ках вдруг зазву­чали раз­ными голо­сами и стали сли­ваться в зна­ко­мые мело­дии. Это было чудо, кото­рое ока­за­лось доступ­ным каж­дому. За какие-нибудь два-три месяца чет­веро стар­ших овла­дели нот­ной гра­мо­той. Правда, музы­каль­ный слух так и остался у них нераз­ви­тым — позд­но­вато, навер­ное, ока­за­лось, — но млад­шие “пошли как на дрож­жах”, даже мело­дии неслож­ные стали сочинять.

Вот тогда-то мы и при­за­ду­ма­лись: ока­зы­ва­ется, обста­новка — это еще не все.

Стали вспо­ми­нать. Мастер­ская у нас была сна­чала совсем кро­хот­ная — 3 квад­рат­ных метра, но рабо­тали там малыши вме­сте с папой или с кем-нибудь из стар­ших при­я­те­лей. Все­гда у нас было так: если мама шьет, обя­за­тельно при­мо­стится рядыш­ком еще одна “швея”; если папа пишет, то рядом на том же столе, на тех же листах бумаги, с тем же серьез­ным видом рабо­тает еще один “писа­тель” или “худож­ник”. А общая работа или про­сто даже работа рядом — это обя­за­тельно инте­рес и к про­цессу труда, и его резуль­та­там друг у друга, это повод для раз­го­вора, это обмен мне­ни­ями и кри­ти­че­скими заме­ча­ни­ями, это общая радость, когда полу­чи­лось хорошо у кого-нибудь, короче, это обще­ние в самом луч­шем его вари­анте — в сов­мест­ной дея­тель­но­сти. При этом и вре­мени не так уж много тра­тится: ведь отдель­ных спе­ци­аль­ных “уро­ков” мы не проводили.

Вспом­нили еще вот что, очень важ­ное: с самого начала у нас пове­лось так — мы ста­ра­лись не делать за малыша то, что он сам может сде­лать, не думать и не решать за него, если он сам может доду­маться и решить. Наобо­рот, мы еще и под­со­вы­вали ребя­тиш­кам то задачки на сооб­ра­зи­тель­ность, кото­рые они очень любят до сих пор; то раз­ные житей­ские задачи: как пере­ве­сти через шоссе “невни­ма­тель­ную маму”, как не поте­ряться в зоо­парке или что делать, если поте­ря­ешься, как найти свое место в театре, как запла­тить деньги в кассу и про­ве­рить сдачу и т.д. Зара­нее подоб­ные ситу­а­ции мы, конечно, не пла­ни­ро­вали, но ста­ра­лись не упус­кать воз­мож­но­сти вос­поль­зо­ваться ими, чтобы ребе­нок САМ сооб­ра­зил, решил, сде­лал, про­явил себя, пре­одо­лел боязнь, нерешительность.

Вообще в любых заня­тиях детей мы ста­ра­емся поощ­рять твор­че­ство, не навя­зы­вать своих мне­ний, а тем более реше­ний, не торо­пимся обя­за­тельно предот­вра­тить ошибку или сразу ука­зать на нее. Ребя­тишки поэтому редко обра­ща­ются с прось­бами: “Мам, помоги; пап, покажи!” Даже, наобо­рот, про­те­стуют: “Не смотри, я еще не сде­лал” — и пыта­ются до всего доко­паться сами, а нам пока­зы­вают какой-нибудь конеч­ный резуль­тат. В слу­чае неудачи мы ста­ра­емся не упре­кать, не сты­дить, а вот если полу­чи­лось что-то хорошо, не ску­пимся на похвалу.

Л.А.: Тут важно, чтобы полу­ча­лось дей­стви­тельно хорошо, не кое-как. Надо при­знаться, бывало у нас — хва­лили не все­гда по заслу­гам, и про­шло немало вре­мени, пока мы поняли, что это сильно вре­дит ребя­там. Чем? Ну, во-пер­вых, отсюда идут ростки тще­сла­вия, когда в общем-то неза­слу­жен­ная похвала не сму­щает, не тяго­тит, а радует, вызы­вает удо­вле­тво­ре­ние. А во-вто­рых, это при­учает к небреж­но­сти, к низ­кому каче­ству работы, к “тяп­ляп­ству”, к неуме­нию выкла­ды­ваться в деле до донца. А зачем выкла­ды­ваться? И так похвалят!

Помню, я долго не могла решиться выра­зить неудо­воль­ствие по поводу наспех сде­лан­ных подар­ков, кото­рые пре­под­но­сили малыши нам или друг другу к раз­ным празд­ни­кам. Беру в руки, в душе огор­ча­юсь: сде­лано хуже, чем мог бы, труда и ста­ра­ния вло­жено немного, но смотрю на сия­ю­щие гла­зенки и не хва­тает духу пору­гать или упрек­нуть. “Спа­сибо, — говорю да еще и похвалю: — Моло­дец, мне очень нра­вится”. Как я сей­час себя за это ругаю! Почему я тогда не вспом­нила муд­рую сдер­жан­ность сво­его отца, кото­рый нико­гда не выра­жал вос­тор­гов по поводу наших с бра­том поде­лок, а все­гда оце­ни­вал их при­мерно так: “Ничего, молодцы, но, зна­ете, вот здесь можно все-таки было и получше сде­лать”. Помню отчет­ливо: мы выкла­ды­ва­лись до послед­ней сте­пени доступ­ного для нас совер­шен­ства, чтобы заслу­жить вот такую его неще­д­рую похвалу. И научи­лись ценить каче­ство в своей работе, кото­рого так не хва­тает неко­то­рым из наших ребят.

Сна­чала мы не при­да­вали боль­шого зна­че­ния тому, о чем только что рас­ска­зали. Видимо, все скла­ды­ва­лось как бы само собой потому, что нам было про­сто инте­ресно с детьми и мы нико­гда не оста­ва­лись рав­но­душ­ными к тому, что и как они делают, что у них полу­ча­ется. Это был не кон­троль, не сле­же­ние, не опека, не уроки с про­вер­кой, а совер­шенно искрен­ний инте­рес к жизни ребя­ти­шек, к их раз­но­об­раз­ной, кипу­чей деятельности.

Гаран­тия от перегрузок

“А не черес­чур ли — такая сплош­ная да еще интен­сив­ная дея­тель­ность? Не пере­гру­жен ли мозг ребенка инфор­ма­цией? Не ведет ли это к пере­утом­ле­нию, рас­строй­ству сна, раз­дра­жи­тель­но­сти?” — такие опа­се­ния нам выска­зы­вают нередко. А мы удив­ля­емся: какая же тут может быть пере­грузка, если ребе­нок зани­ма­ется по сво­ему жела­нию тем, что ему инте­ресно, и столько, сколько сам хочет. К тому же известно, что луч­ший отдых — это пере­мена заня­тий, а для наших ребят это не про­блема: воз­мож­но­стей для такой пере­мены очень много. Больше того, воз­можны соче­та­ния заня­тий. Доска для мела у нас была рядом со спор­тив­ными сна­ря­дами, и мы могли, напри­мер, наблю­дать такую кар­тину: кто-то из малы­шей пишет при­меры на доске, а дру­гой решает их, вися на тур­нике вниз голо­вой или рас­ка­чи­ва­ясь на канате. Эти непри­нуж­ден­ность, рас­ко­ван­ность очень при­бли­жа­лись к игро­вой. Да фак­ти­че­ски это и была игра, в кото­рой глав­ное сво­бода твор­че­ства, сво­бода про­яв­ле­ния своих воз­мож­но­стей, проба своих сил. При этом воз­ни­кает есте­ствен­ное сорев­но­ва­ние: каж­дому хочется про­явить себя как можно лучше: кто точ­нее решит, кто лучше при­ду­мает, кто быст­рее сооб­ра­зит, кто выра­зи­тель­нее про­чи­тает и т.д. В таких усло­виях, насы­щен­ных радо­стью, эмо­ци­о­наль­ным подъ­емом, сти­му­ли­ро­ва­лась боль­шая интен­сив­ность умствен­ного труда, кото­рой нико­гда не до6иться в усло­виях при­ну­ди­тель­ных занятий.

И тут, правда, есть свои опас­но­сти, кото­рые мы тоже не сразу рас­смот­рели: сорев­но­ва­ние не должно пере­хо­дить в сопер­ни­че­стю, когда жела­ние во что бы то ни стало быть пер­вым порож­дает зависть, злость, непри­язнь к сопер­ни­кам. Тут уж не до радо­сти и эмо­ци­о­наль­ного подъ­ема. Мы сна­чала при­ни­мали дет­ские слезы как есте­ствен­ную реак­цию на неудачу, про­яв­ле­ние так назы­ва­е­мой спор­тив­ной зло­сти. Однако дело ока­за­лось послож­ней. Когда я одна­жды уви­дела, как “побеж­ден­ный” готов кинуться в драку с “побе­ди­те­лем”, какие при этом были и у того и у дру­гого чужие глаза, я ужас­ну­лась: злость-то ока­за­лась далеко не спор­тив­ной. К сча­стью, это пони­ма­ние при­шло к нам не слиш­ком поздно, и мы поста­ра­лись испра­вить поло­же­ние: стали учить малы­шей радо­ваться успеху дру­гого так же, как своему.

Что же каса­ется пере­грузки, то, по-моему, она воз­можна только тогда, когда роди­тели по сво­ему усмот­ре­нию будут опре­де­лять, чем, когда и как дол­жен зани­маться их ребе­нок. Ино­гда, наслы­шав­шись о труд­но­стях совре­мен­ной школь­ной про­граммы, о непре­мен­ной раз­но­сто­рон­но­сти раз­ви­тия, стре­мясь “ничего не упу­стить”, не жалея средств, силой тянут ребенка в “вун­дер­кинды”: учи­тель­ница по музыке, учи­тель по фран­цуз­скому, с бабуш­кой на фигур­ное ката­ние, с дедуш­кой в бас­сейн, с мамой с 6 до 7 — чте­ние, с папой с 8 до 9 — ариф… то бишь мате­ма­тика. Ребе­нок сам себе не хозяин, за него решают дру­гие, к тому же нередко про­тив его жела­ния, без учета его инте­ре­сов и сил, помимо его соб­ствен­ной воли. Как же в таких усло­виях , найти опти­маль­ную дози­ровку и по вре­мени, и по коли­че­ству мате­ри­ала для заня­тий? Пере­бор­щить очень и очень нетрудно. А резуль­таты? Ребе­нок начи­нает тихо нена­ви­деть все, чем при­хо­дится зани­маться, и рвется на улицу, в сво­бод­ную сти­хию никем не кон­тро­ли­ру­е­мых отно­ше­ний и дел.

Предо­ста­вив своим ребя­тиш­кам мак­си­мум сво­боды, мы, как мне кажется, избе­жали сразу трех зол: и пере­грузки, и воз­мож­ного отвра­ще­ния детей от нуж­ных и полез­ных дел, и тяги к улич­ным соблаз­нам, кото­рые ока­зы­ва­ются куда при­ми­тив­нее и скуч­нее, чем их насы­щен­ная раз­но­об­раз­ной дея­тель­но­стью домаш­няя жизнь.

Глав­ный итог — любознательность

Б.П.: Ино­гда думают, что мы в своей семье про­сто пере­несли школь­ные заня­тия в более ран­ний воз­раст, то есть дошколь­ни­ков фак­ти­че­ски “натас­ки­вали” за два-три класса, потому-то им в началь­ной школе и делать нечего. Думаю, что все рас­ска­зан­ное выше должно убе­дить чита­теля, что “натас­ки­ва­ния” у нас не было.

Правда, неко­то­рые могут ска­зать: “Чтобы натас­кать, необя­за­тельно застав­лять, давить, при­нуж­дать. Кроме кнута, для под­чи­не­ния суще­ствует еще и пря­ник, кроме страха, бывает еще и соблазн”. “Про­чи­та­ешь — кон­фетку дам”, “Таб­лицу умно­же­ния выучишь — вело­си­пед куплю”, “Реши, Вовочка, задачу — с папой в зоо­парк пой­дешь”. Наверно, это даже хуже, чем про­сто застав­лять. Явное при­нуж­де­ние может воз­бу­дить не только страх, но и про­тест, жажду сво­боды и спра­вед­ли­во­сти, а вот такая “купля-про­дажа” ничего, кроме сооб­ра­же­ния типа “что я с этого буду иметь?”, в ребенке не воз­бу­дит. Мы нико­гда не поль­зо­ва­лись этим купе­че­ским спо­со­бом для воз­буж­де­ния у ребенка жела­ния чего-то достичь.

Мы раду­емся успе­хам дети­шек, их дви­же­нию впе­ред, их откры­тиям, но не сулим за это ника­ких сла­до­стей и зла­тых гор, ника­ких выгод и при­ви­ле­гий. Детей увле­кает сам про­цесс позна­ния, сози­да­ния, твор­че­ства. Ими руко­во­дит не страх, не рас­чет, а инте­рес. Награ­дой им за все уси­лия ста­но­вится гор­дое созна­ние: “Я могу!”, “Я умею!”, “Я сам сде­лал!” И удо­воль­ствие от того, что: “Я помог… я обра­до­вал… я сде­лал хорошо!”

Инте­ресно, что по мере рас­ши­ре­ния и углуб­ле­ния зна­ний о мире жела­ние детей еще больше узнать только воз­рас­тает. Как силь­ное, тре­ни­ро­ван­ное тело жаж­дет дви­же­ния, так и раз­ви­тый ум жаж­дет дея­тель­но­сти, при­чем хочет не столько усва­и­вать, сколько иссле­до­вать. Вот это-то мы и наблю­даем у своих детей. Ака­де­мик Н.М.Амосов в своем отзыве на наш доклад в Ака­де­мию педа­го­ги­че­ских наук ска­зал о наших ребя­тах так: “Основ­ное каче­ство их интел­лекта не натас­кан­ность, а смыш­ле­ность. Они легко усва­и­вают новое. Они не столько эру­диты, сколько реша­тели проблем”.

Именно это, мы думаем, и есть глав­ный итог умствен­ного раз­ви­тия наших детей до школы.

А вни­ма­ние, усид­чи­вость, дисциплина?

Мы все время гово­рили: жела­ние ребенка, инте­рес, сво­бода дея­тель­но­сти — вот что нуж­нее всего для его успеш­ного раз­ви­тия. Как же ребе­нок после такой воль­ной жизни выдер­жи­вает школь­ную дис­ци­плину и мно­же­ство уче­ни­че­ских обязанностей?

Верно, про­ти­во­ре­чие вроде бы налицо. У нас позна­ние окру­жа­ю­щего мира направ­ля­ется соб­ствен­ными инте­ре­сами и увле­че­ни­ями ребенка, а в школе систе­ма­ти­че­ское усво­е­ние зна­ний: про­грамма, урок, учи­тель, учеб­ник. Надо, дол­жен, обя­зан. Все “хочется, не хочется” только во вне­уроч­ное время, а его оста­ется так мало…

Много страш­ных про­гно­зов нам при­шлось выслу­шать еще до того, как стар­ший пошел в школу: “Они у вас будут недис­ци­пли­ни­ро­ван­ные, невни­ма­тель­ные, неусид­чи­вые, из-за этого будут плохо усва­и­вать мате­риал. Им будет очень трудно в школе”.

Воз­ра­жать было нелегко: ведь все было еще впе­реди. А теперь, когда стар­шие уже окон­чили школу, а осталь­ные тоже учатся, можно ска­зать, что эти про­гнозы не оправ­да­лись. Учиться всем ребя­там ока­за­лось совсем нетрудно: мы уже писали о том, что на всю началь­ную школу они тра­тили один-два года и ока­зы­ва­лись в 5‑м классе кто в десять, кто в девять, а кто даже в восемь лет. Да и в стар­ших клас­сах они справ­ля­лись со школь­ной про­грам­мой без осо­бых уси­лий и каких бы то ни было пере­гру­зок: на домаш­ние уроки, напри­мер, тра­тили не больше полу­тора-двух часов в день, да и то в основ­ном на пись­мен­ные задания.

Как это все полу­ча­лось? В млад­ших клас­сах еще могли ска­заться — и дей­стви­тельно ска­зы­ва­лись — при­об­ре­тен­ные до школы зна­ния и уме­ния (бег­лое чте­ние, вла­де­ние уст­ным сче­том, уме­ние писать). А в стар­ших клас­сах? Здесь выру­чало не что-то ранее усво­ен­ное, а уме­ние сосре­до­то­читься, вни­ма­тельно слу­шать, пони­мать и осмыс­ленно запо­ми­нать мате­риал уже на уроке, во время объ­яс­не­ний учи­теля. Школь­ные дис­ци­пли­нар­ные тре­бо­ва­ния тоже ока­за­лись для наших ребят не слиш­ком обре­ме­ни­тель­ными. Правда, осо­бой усид­чи­во­стью они не отли­ча­лись, осо­бенно стар­шие сыно­вья, однако и хло­пот учи­те­лям их пове­де­ние не достав­ляло. А акку­рат­ность и доб­ро­со­вест­ность стар­ших дево­чек все­гда вызы­вали самую высо­кую похвалу учи­те­лей. А еще что важно — все наши школь­ники не нуж­да­лись в каком-либо кон­троле и посто­ян­ном под­сте­ги­ва­нии: они справ­ля­лись со сво­ими обя­зан­но­стями в основ­ном вполне самостоятельно.

Зна­чит, про­ти­во­ре­чие между нашей “воль­ни­цей” и школь­ной жиз­нью ока­за­лось нестраш­ным? Да. Но оно могло бы ока­заться даже губи­тель­ным, если бы не одна очень суще­ствен­ная сто­рона нашей жизни, кото­рая помогла нам этого избе­жать. Это труд­но­сти нашего быта. Пара­докс? Нет. Именно бла­го­даря им малыши наши узнали серьез­ные тру­до­вые обя­зан­но­сти с самого ран­него возраста.

И трудовые обязанности

“Хочется” и “надо”

Л.А.: Очень хорошо помню, как уди­вили нас два прямо про­ти­во­по­лож­ных мне­ния о нас наших близ­ких. Правда, они наблю­дали наших ребя­ти­шек несколько со сто­роны, так как вме­сте с нами посто­янно не жили. Дедушка изредка при­ез­жал пого­стить и каж­дый раз в той или иной форме осуж­дал нас: “Вы слиш­ком рас­пус­ка­ете своих ребят, все им поз­во­лено, ника­ких обя­зан­но­стей. Вырас­тут без­дель­ни­ками и через несколько лет вам на шею сядут”. Бабушка жила в дру­гом доме, мимо кото­рого малы­шам при­хо­ди­лось ходить то за водой, то за углем и дро­вами. Она жалела вну­ков и тоже была нами недо­вольна: “Да что же вы на них столько дел взва­лили, и отдох­нуть неко­гда бедным”.

Теперь-то я пони­маю, что каж­дый из них видел в основ­ном одну сто­рону жизни ребят: дедушке, при­вык­шему к бес­пре­ко­слов­ному под­чи­не­нию и стро­гому порядку, не понра­ви­лась слиш­ком воль­ная жизнь детей, кото­рым было предо­став­лено “слиш­ком много прав”. А доб­рой, мяг­ко­сер­деч­ной бабушке, при­вык­шей всю жизнь обслу­жи­вать кого-то, каза­лось неспра­вед­ли­вым взва­ли­вать на детей “слиш­ком много обязанностей”.

А на самом-то деле, навер­ное, ребя­чья воль­ная жизнь ужи­ва­лась с обя­за­тель­ными делами, кото­рые надо было делать без вся­ких “хочется, не хочется”. И таких дел в доме было много, потому что ни газа, ни водо­про­вода, ни цен­траль­ного отоп­ле­ния у нас тогда не было. А мы оба рабо­тали, и не было никого, кто мог бы нам посто­янно помо­гать в домаш­них делах. Никого, кроме детей. Я не хочу ска­зать, что помощь малы­шей с самого начала была совер­шенно необ­хо­дима. Да и какая от годо­ва­лого помощь — одна морока: его ста­ра­ния чаще всего лишь хло­пот добав­ляют. Но зато как раз в это время он хочет помочь, пыта­ется делать все, что делают папа или мама. Как хорошо, что мы поняли это и его помощь при­няли, не отвергли. При­чем это не стало педа­го­ги­че­ским при­е­мом “при­об­ще­ния к труду”. Было про­сто любо­пытно: а как он спра­вится, а что он сумеет, будет ли он дово­лен своей рабо­той? И ока­за­лось: вме­сте рабо­тать инте­ресно и весело.

Правда, это бла­го­по­луч­ное начало не исклю­чило после­ду­ю­щие слож­но­сти на “тру­до­вом фронте”, может быть, потому, что мы сами не во всем были согласны друг с другом.

Б.П.: Без­условно. Я с самого начала счи­тал, что детям можно и нужно пору­чать гораздо больше домаш­них дел, чем это допус­кала мама, кото­рая пред­по­чи­тала мно­гое сама, не пере­кла­ды­вая на детей дела.

Для себя и для других?

Л.А.: Это верно. Но мне хоте­лось, чтобы не я пере­кла­ды­вала дела на детей, а чтобы дети сняли эти дела с нас сами, по соб­ствен­ной ини­ци­а­тиве. А это само собой не полу­ча­лось. Не сразу мы поняли, что надо гово­рить не так: “Оля, бери поло­тенце и помоги мне” или: “Алеша, наколи для меня лучи­нок на рас­топку”, а так: “Ребята, давайте-ка маме помо­жем посуду вымыть!” (гово­рит папа) или: “Алеша, а что если на рас­топку щепо­чек папе заго­то­вить — вот он обра­ду­ется!” (гово­рит мама). Тогда полу­ча­ется забота не о себе, а о другом!

Мы оши­ба­лись, когда про­сто пору­чали дело, давали какое-то зада­ние, застав­ляли выпол­нять до конца, но не все­гда обра­щали вни­ма­ние ребят на то, что работу надо сде­лать еще и потому, что кому-то нужна помощь, вни­ма­ние, забота. Работа в таком слу­чае выпол­ня­лась не как взя­тая на себя часть общего дела, а как навя­зан­ная извне скуч­ная повин­ность, от кото­рой хочется увиль­нуть. И вот уже мы слы­шим: “А почему я, а не Антон?”, “Алеше меньше копать доста­лось, а он мне не хочет помочь…” При шлось поло­мать голову: как же вер­нуть детям это жела­ние помочь, кото­рое у годо­ва­лых про­яв­ля­ется как бы само собой?

Б.П.: Выход мы искали в том, что вме­сте с ребя­тами стали делать что-то нуж­ное не только для соб­ствен­ной семьи и дома, а для дру­гих, зна­ко­мых и незна­ко­мых людей.

Всей семей­ной “бри­га­дой”, со школь­ни­ками и дошколь­ни­ками, мы уби­рали дрова и уголь у бабушки, рас­чи­щали бего­вую дорожку на улице — для всех сосед­ских ребя­ти­шек, участ­во­вали в ремонте школь­ного поме­ще­ния, ездили стро­ить дом для наших дру­зей, возили книги в биб­лио­теку — всего не упом­нишь. Вот в такой общей работе для дру­гих, друж­ной, весе­лой, бес­ко­рыст­ной, и рож­да­ется не только насто­я­щая, дей­ствен­ная забота о людях, но и вза­и­мо­по­мощь, жела­ние выру­чить друг друга.

Об одном жалею: редки они у нас все-таки были, эти тру­до­вые десанты, надо было бы про­во­дить их почаще. А то слиш­ком много у совре­мен­ных детей, в том числе и у наших, вся­ких заня­тий только для себя: играть, читать, зани­маться спор­том, решать задачи, делать опыты и т.п. — все для себя! А что они делают для других?

Мик­ро­ско­пи­че­ские дозы?

И сколько? Сколько затра­тили сил, вре­мени, ста­ра­ния, какой полу­чили резуль­тат — и по коли­че­ству и по каче­ству, — все это чрез­вы­чайно важно. Я наста­и­ваю на том, что дол­жен быть опти­мум тру­до­вой нагрузки, чтобы ребе­нок мог при­ме­нить и физи­че­скую силу, и пора­бо­тать голо­вой, и испы­тать свое тер­пе­ние и настой­чи­вость в пре­одо­ле­нии труд­но­стей, и почув­ство­вать радость и гор­дость, когда полу­чит ощу­ти­мый резуль­тат. Это, конечно, зави­сит от орга­ни­за­ции работы, от ее нуж­но­сти, полез­но­сти, но, чест­ное слово, пять минут работы в день — это еще не работа.

Когда мы пере­шли жить в дру­гой дом, с отоп­ле­нием, водо­про­во­дом, газом, нас опять выру­чала необ­хо­ди­мость: надо было утеп­лять дом, пере­де­лы­вать сарай, очи­щать и стро­ить спорт­пло­щадку, при­во­дить в поря­док сад. А кроме того, было много раз­ных сезон­ных работ, вроде весен­ней уборки двора или посадки ого­рода. Обычно в подоб­ных делах участ­вуют все — от мала до велика. Есть работа и еже­днев­ная: уборка, стряпня, посуда и пр. — ее делаем по оче­реди. Если все это учесть, то у детей в сред­нем полу­ча­ется, конечно, не пять минут, но и не более полу­часа в день. Думаю, этого мало, потому что оста­ется каким-то неза­мет­ным этот труд, совсем не труд­ным. А разве должно быть обя­за­тельно трудно? Я счи­таю, это необ­хо­димо: тру­до­вые уси­лия должны быть и по напря­же­нию, и по дли­тель­но­сти не игру­шеч­ными, а зна­чи­тель­ными, что назы­ва­ется, до поту, до уста­ло­сти, той тру­до­вой уста­ло­сти, кото­рая дает осо­бое гор­дое удо­вле­тво­ре­ние: “Я смог, я выдер­жал, я не хлю­пик и не бело­ручка какой-нибудь”. Это гор­дость и досто­ин­ство рабо­чего чело­века. И его может и дол­жен испы­тать ребе­нок как можно раньше.

“Ниточка-Ники­точка”

Это не тео­ре­ти­че­ские рас­суж­де­ния — мы все это наблю­дали у своих детей, когда орга­ни­зо­вали нашу “швей­ную фаб­рику”, кото­рую ребята лас­ково назвали “Ниточка-Ники­точка”. Было тогда у нас труд­ное время. Для допол­ни­тель­ного зара­ботка мама брала надом­ную работу — шила фар­туки, а мы ей все помо­гали (стар­шему тогда было 11 лет). Рабо­тали от одного до двух часов еже­дневно, каж­дый по своей “спе­ци­аль­но­сти”: кто ска­лы­вал булав­ками детали, кто нитки обре­зал, кто скла­ды­вал, кто был “няней” в дет­ском саду (играл с малень­ким тогда Ванюшей).

Л.А.: Я, правда, довольно скоро поняла, что наша “фаб­рика” отни­мает у меня слиш­ком много вре­мени: чтобы выра­бо­тать тре­бу­е­мую от надом­ниц норму, мне при­хо­ди­лось шить три-четыре часа в день. И это помимо семи­ча­со­вого рабо­чего дня и обыч­ной домаш­ней работы. Через месяц-пол­тора я почув­ство­вала: не выдержу, брошу. Но не бро­сила. Почему?

Все дети любят играть во “взрос­лую” дея­тель­ность: “в мага­зин”, “в почту”, “в завод”, “в школу” и т.д. Но эта работа “пона­рошку” насто­я­щего удо­вле­тво­ре­ния не при­но­сит. “Все только играй и играй. А что поде­ла­ешь, коли нет ничего дру­гого?” “Сколько в ребя­чьих играх горь­кого созна­ния недо­статка под­лин­ной жизни, сколько мучи­тель­ной по ней тоски!” И еще: “Если дет­ская ком­ната вопреки нашим запре­там так часто бывает мастер­ской и скла­дом хлама, а зна­чит, скла­дом мате­ри­а­лов для пред­по­ла­га­е­мых работ, не в этом ли направ­ле­нии обра­тить нам поиски? Быть может, для ком­наты малень­кого ребенка нужен не лино­леум, а воз полез­ного для здо­ро­вья жел­того песку, изряд­ная вязанка палок и тачка кам­ней? Быть может, доска, кар­тон, фунт гвоз­дей, пила, моло­ток и токар­ный ста­нок были бы более желан­ным подар­ком, чем игра, а учи­тель труда полез­нее, чем пре­по­да­ва­тель гим­на­стики или игры на пиа­нино? Но тогда при­шлось бы изгнать из дет­ской боль­нич­ную тишину, боль­нич­ную чистоту и боязнь поре­зан­ных паль­цев”. Это люби­мый наш Кор­чак, его уди­ви­тель­ная книга “Как любить детей”. Как радо­ва­лись мы, читая эти строки, находя в них под­держку соб­ствен­ным наблю­де­ниям, чув­ствам и мыс­лям. Нет, как ни трудно мне было, а закрыть нашу “фаб­рику” я не могла, не могла лишить детей радо­сти уча­стия в под­лин­ной жизни.

Б.П.: Два года рабо­тала наша “Ниточка-Ники­точка”. Напо­ло­вину это была, конечно, игра “в фаб­рику”, но рабо­тали все­рьез, с рабо­чим местом, чет­ким рит­мом, с ответ­ствен­но­стью за каче­ство. Это было чудес­ное время, кото­рое мы все вспо­ми­наем с удо­воль­ствием. А почему? Сла­жен­ная, друж­ная работа — и види­мый резуль­тат: стопка гото­вых — нами сде­лан­ных! — фар­туч­ков (за месяц 400–500 сло­жен­ных по стро­гому стан­дарту и свя­зан­ных акку­рат­ными пач­ками по 20 штук).

Час-пол­тора довольно кро­пот­ли­вой одно­об­раз­ной работы, каза­лось бы, должны были уто­мить ребят, но нет: они про­ни­ка­лись каким-то осо­бым рабо­чим досто­ин­ством из-за своей необ­хо­ди­мо­сти, нуж­но­сти на “фаб­рике”. Как-то у Анюты болел палец — зано­зила она его. Мы хотели осво­бо­дить ее от работы, а она: “А кто же будет кар­ма­шек при­ка­лы­вать?” — и рабо­тала со всеми до конца “смены”. Про­сто уди­ви­тельно, как наши непо­седы пре­об­ра­жа­лись за рабо­той: ста­но­ви­лись сосре­до­то­чен­ными, вни­ма­тель­ными, серьез­ными, даже какими-то чуть-чуть важ­ными. Уча­стие в общем труде, осо­зна­ние зави­си­мо­сти всех от каж­дого помогли им ощу­тить, что жизнь состоит не только из при­ят­ного “хочу”, но и из суро­вого и ответ­ствен­ного “надо”.

А как по-раз­ному про­яв­ля­лись их харак­теры: один не давал покоя сво­ими раци­о­на­ли­за­тор­скими пред­ло­же­ни­ями, дру­гой норо­вил вна­чале выдать боль­шое коли­че­ство за счет каче­ства, тре­тий про­явил необы­чай­ную акку­рат­ность, даже изя­ще­ство, в своей “опе­ра­ции”, а чет­вер­тый ока­зался уни­вер­са­лом — освоил все “про­фес­сии” и все­гда был готов помочь в слу­чае “про­рыва”.

Осо­бенно пора­жала нас, взрос­лых, та быст­рота, с кото­рой ребя­тишки осва­и­вали рабо­чие опе­ра­ции и целые “про­фес­сии”. Не про­хо­дило и недели, как Анюта, только что пере­шед­шая на “под­вер­ты­ва­ние подола фар­тука”, уже не отста­вала от взрос­лого, а еще через неделю она уже успе­вала под­вер­нуть два фар­тука, пока взрос­лый делал один. Деся­ти­лет­нему Антону уже через две недели после начала работы “фаб­рики” в “тру­до­вую книжку” (были у нас такие у каж­дого работ­ника) была запи­сана новая про­фес­сия — “швея-мото­ристка”. Он не только хорошо под­ши­вал кар­маны, бре­тели и пояса на своей элек­три­че­ской машине “Тула”, но мог ее настро­ить, запра­вить шпульку, отре­гу­ли­ро­вать шаг строчки, натя­же­ние нити.

Все вопросы на “фаб­рике” мы решали на общем собра­нии, и нам, взрос­лым, нередко при­хо­да­лось пора­жаться тол­ко­вым и спра­вед­ли­вым суж­де­ниям ребя­ти­шек о рас­пре­де­ле­нии обя­зан­но­стей, и о “тех­но­ло­гии про­из­вод­ства”, и о рабо­чей дис­ци­плине, и о спра­вед­ли­во­сти в “начис­ле­нии зарплаты”.

На свои трудовые

Да, у нас была зар­плата — каж­дый полу­чал ее в конце месяца и тор­же­ственно рас­пи­сы­вался в ведо­мо­сти, где ука­зы­ва­лась “ква­ли­фи­ка­ция” работ­ника, коли­че­ство рабо­чих часов и сумма: от 23 копеек у четы­рех­лет­ней Юли до 3–4 руб­лей у “швей-мото­ри­сток” — мамы и деся­ти­лет­него Антона.

С самого начала нас пора­зило отно­ше­ние детей к этим зара­бо­тан­ным ими день­гам. Это были совсем не те даро­вые деньги, кото­рые ино­гда давали им мы или бабушки (купи, мол, что хочется) и кото­рые нико­гда не зале­жи­ва­лись в кар­мане — так их не тер­пе­лось ско­рее истра­тить на моро­же­ное, на шоко­ладку или на какую-нибудь сви­стульку, кото­рую через пол­часа после покупки можно было обна­ру­жить где-нибудь уже забы­той или даже сло­ман­ной без осо­бого сожаления.

А эти — тру­до­вые! — даже в голову не при­хо­дило истра­тить так лег­ко­мыс­ленно и глупо. Они много раз пере­счи­ты­ва­лись, акку­ратно скла­ды­ва­лись и тра­ти­лись только на нуж­ные вещи, кото­рыми можно поль­зо­ваться долго: авто­ручку, перо­чин­ный нож, ком­пас, запис­ную книжку и т.п. Осо­бое удо­воль­ствие детям достав­ляло то, что можно на свои деньги (никого не надо про­сить!) купить пода­рок или уго­стить всех чем-нибудь вкус­ным в празд­нич­ный день.

А одна­жды слу­чи­лось вот что. Не хва­тало у нас до получки денег. “Как и быть, прямо не знаю”, — огор­ченно при­зна­лась мама, когда все мы вече­ром сидели за своим боль­шим “про­из­вод­ствен­ным” сто­лом. И вдруг про­тя­ну­лась к ней малень­кая рука с крепко зажа­тым кулач­ком: “На, мама, возьми мои деньги”. На рас­крас­нев­шейся Юли­ной ладо­шке лежали 23 копейки! — вся ее зар­плата. И сле­дом тот­час же: “И мои! И мои возьми!..” Мама едва удер­жа­лась от слез. На сле­ду­ю­щий день мы ели Юлин хлеб и пили Анино молоко и гово­рили им “спа­сибо”! А они сияли от гор­до­сти и счастья.

Навер­ное, каж­дый из нас вспо­ми­нает с осо­бой гор­до­стью тот момент, когда вру­чил матери первую в своей жизни зар­плату. Но это бывает обычно лишь в 16–18 лет. А мы доста­вили нашим детям эту высо­кую чело­ве­че­скую радость намного раньше.

И человеческие отношения

Л.А.: Об этом рас­ска­зы­вать чрез­вы­чайно трудно — уж очень все это сложно, про­ти­во­ре­чиво, запу­танно. Но не рас­ска­зы­вать не могу, потому что знаю теперь: глав­ное в жизни с детьми — нала­жи­ва­ние чело­ве­че­ских отношений.

Для чего чело­век живет?

Самое уди­ви­тель­ное сей­час для меня заклю­ча­ется в том, что мы, как и мно­гие роди­тели, сна­чала не очень-то заду­мы­ва­лись над этой важ­ней­шей сто­ро­ной вос­пи­та­ния. Оше­лом­лен­ные неожи­данно открыв­ши­мися огром­ными воз­мож­но­стями ран­него дет­ского воз­раста, мы увлек­лись про­бле­мой: какого уровня может достичь ребе­нок в своем физи­че­ском и интел­лек­ту­аль­ном раз­ви­тии? А вот для чего он упо­тре­бит все свои раэ­ви­тые спо­соб­но­сти, каков он будет среди людей, об этом мы в пер­вые два-три года жизни с детьми не очень-то заду­мы­ва­лись. Счи­тали: самое глав­ное — ум и здо­ро­вье, а осталь­ное само собой приложится.

Б.П.: Я и сей­час скло­нен думать, что от уровня раз­ви­тия твор­че­ских сто­рон интел­лекта во мно­гом зави­сит и нрав­ствен­ная основа человека.

Л.А.: А мне дума­ется, что она зави­сит больше от направ­лен­но­сти этих спо­соб­но­стей, от точки при­ло­же­ния их в жизни. Чем больше чело­век хочет отдать людям, тем он нрав­ствен­нее, неза­ви­симо от того, сколько он отдает.

Б.П.: Что зна­чит отдать? Это ведь тоже с умом делать надо: кому отдать? Зачем отдать? Раз­ви­тый твор­че­ский ум — вот гаран­тия пра­виль­ной ори­ен­ти­ровки во всех сфе­рах чело­ве­че­ской дея­тель­но­сти, в том числе и в нрав­ствен­ных ценностях.

Л.А.: Да, но можно пре­вос­ходно пони­мать, что такое хорошо и что такое плохо, а тем не менее руко­вод­ство­ваться в жизни совсем не этим пони­ма­нием. Разве мы не встре­чали в жизни очень умных людай, судя­щих обо всем весьма глу­боко и тонко, а в прак­ти­че­ской жизни, в реаль­ном обще­нии с людьми “неуме­лых”, бес­по­мощ­ных или даже дес­по­тич­ных и без­душ­ных? Совер­шенно убеж­дена, что, напри­мер, школь­ная жизнь ребенка зави­сит не только от его здо­ро­вья и умствен­ного раз­ви­тия, но и от того, каков он будет в ребя­чьем кол­лек­тиве: отзыв­чив или эго­и­сти­чен, общи­те­лен или замкнут, смо­жет остаться самим собой в раз­ных, под­час очень слож­ных ситу­а­циях и в то же время не ста­нет ли обособ­ляться, стра­дая от оди­но­че­ства. Это все зави­сит от того, каков у него был опыт обще­ния с самыми раз­ными людьми до школы: было ли ему о ком забо­титься, с кем поспо­рить, перед кем отсто­ять себя, научился ли он жалеть, сочув­ство­вать, пони­мать дру­гих и почув­ство­вал ли он ни с чем не срав­ни­мую радость сде­лать что-то для людей, радость отдачи, радость ощу­ще­ния нуж­но­сти людям?

Как трудно мы шли к пони­ма­нию всех этих, в общем-то, азбуч­ных истин. И больше всего на этом пути нам помогло то, что у нас была боль­шая семья, где детишки есте­ственно всту­пали в раз­но­об­раз­ней­шие связи со взрос­лыми и между собой (помощь, забота, под­ра­жа­ние, отста­и­ва­ние, обида, жалость и т.д. и т.п.), а нам тоже, есте­ственно, при­хо­ди­лось регу­ли­ро­вать эти отно­ше­ния, нала­жи­вать их, а при этом меняться самим и менять мно­гие свои педа­го­ги­че­ские и житей­ские пред­рас­судки. Больше всего неле­пых оши­бок делали мы, конечно, в самом начале, когда родился Пер­вый, Уди­ви­тель­ный, Непо­вто­ри­мый и Един­ствен­ный. Хорошо, что он недолго оста­вался тако­вым — уже появ­ле­ние вто­рого ребенка мно­гое поста­вило на свои места, а к тому вре­мени, когда роди­лась дочка — тре­тий малыш в семье, — мы уже осно­ва­тельно поутра­тили свою роди­тель­скую само­на­де­ян­ность и начали учиться… у своих детей.

И дети нас учат

Вот как это было. Когда нашему пер­венцу было года пол­тора, мы, напри­мер, обу­чали его само­сто­я­тель­но­сти таким обра­зом: если малыш попа­дал в труд­ное поло­же­ние (шлеп­нулся, или застрял где-нибудь, или что-то не мог достать), мы “не обра­щали на это вни­ма­ния”, не помо­гали ему, несмотря на все его слезы и вопли, — пусть сам учится выби­раться из труд­но­стей. Мы оста­нав­ли­вали бабушку, жале­ю­щую внука и стре­мя­щу­юся ему помочь, сер­ди­лись, если кто-нибудь сове­то­вал что-то пред­при­нять, чтобы пре­кра­тить крик. И, в общем-то, доби­ва­лись успеха: малыш сам дей­стви­тельно выби­рался из затруд­не­ния. И все было бы хорошо, если бы не такая “деталь”, на кото­рую мы как-то сна­чала не обра­щали вни­ма­ния: во время оче­ред­ного “урока” стра­дали больше всех окру­жа­ю­щие. Сами того не подо­зре­вая, мы учили малыша… не счи­таться с осталь­ными. И не только этому. Когда стал под­рас­тать вто­рой сын, мы и с ним посту­пали так же. И вот одна­жды я уви­дела такую кар­тину: млад­ший пла­чет от ушиба и испуга, а его трех­лет­ний стар­ший брат даже не взгля­нет в его сто­рону — точь-в-точь как мы, взрос­лые. Но мы-то не смот­рели с умыс­лом (пусть сам спра­вится с бедой), а тут было про­сто рав­но­ду­шие, без­раз­ли­чие к сле­зам бра­тишки. Это непри­ятно пора­зило меня. Тогда-то я и взгля­нула на себя, на нашу “вос­пи­та­тель­ную меру” со сто­роны и поняла, почему она под­час раз­дра­жает окружающих.

Подоб­ные дет­ские “уроки” испод­воль навели нас на самые серьез­ные раз­мыш­ле­ния о раз­ных сто­ро­нах отно­ше­ний между детьми и взрос­лыми: о кон­троле и дове­рии, о поощ­ре­нии и нака­за­нии, о послу­ша­нии и капри­зах и т. д. Один из этих уро­ков мне запом­нился на всю жизнь. Я рас­скажу о нем подробно, потому что именно он заста­вил меня по-новому взгля­нуть на очень слож­ную про­блему — про­блему наказаний.

Это было лет пят­на­дцать назад. Одна­жды мы ужи­нали несколько позже, чем обычно. Млад­ший сынишка — ему было тогда чуть меньше года — сидел у меня на коле­нях и немного кук­сился: уже хотел спать (это я сей­час поняла бы, а тогда не пони­мала). Взяв со стола ложку, он потя­нул было ее в рот, но уро­нил на пол и запла­кал. Я спу­стила его с коле­ней на пол и сказала:

- Под­ними ложку!

Он запла­кал еще громче. Логика моих после­ду­ю­щих дей­ствий была такова: “Ах так: ты роня­ешь, не под­ни­ма­ешь, да еще и ревешь — тебя сле­дует за это нака­зать, чтоб запом­нил и не повто­рил в сле­ду­ю­щий раз”. Вслух же я говорю:

- Не плачь, под­ними ложку, тогда я тебя возьму на руки.

Малыш шле­па­ется на пол, отпи­хи­вает ложку в сто­рону и зали­ва­ется пла­чем пуще прежнего.

- А… ты еще и не слу­ша­ешься! “Ну, разу­ме­ется, этого оста­вить нельзя, думаю я, — надо обя­за­тельно насто­ять на своем, а то в сле­ду­ю­щий раз он…” такова при­выч­ная и убе­ди­тель­ная фор­мула взрос­лых. И я наста­и­ваю, да еще гроз­ным тоном:

- Немед­ленно под­ними ложку, иначе!..

Малыш валится на пол и ревет вза­хлеб, при­чем рев этот не каприз­ный, а иной, ско­рее жалоб­ный какой-то… Я теря­юсь, мне его жалко, хочется его под­нять, успо­ко­ить (сей­час-то я бы так и сде­лала) — ведь он про­сто хотел спать. К тому же за сто­лом все пере­стали есть — какая уж тут еда. Но тогда… я твердо стою на своем, памя­туя: нельзя пота­кать капри­зам — раз, и нельзя допус­кать, чтобы твое тре­бо­ва­ние не выпол­ня­лось — два. А рев не прекращается.

В смя­те­нии я почти кричу:

- Ну, тогда не нужен ты мне такой! — и выбе­гаю из кухни.

Оста­нав­ли­ва­юсь посреди ком­наты и сама вот-вот рас­пла­чусь — от бес­си­лия, от жало­сти, от того, что про­ис­хо­дит что-то не то, а я не знаю, как надо… Из кухни доно­сится ярост­ный рев — теперь уже не жалоб­ный, а отча­ян­ный, про­те­сту­ю­щий. Когда это кон­чится?! Про­хо­дит пяти­ми­нут­ная веч­ность… Нако­нец слышу: рев в кухне сти­хает, раз­да­ется тяже­лое шар­ка­нье. Из-за двери — на чет­ве­рень­ках (это он-то, к тому вре­мени уже уме­ю­щий хорошо ходить?) появ­ля­ется мой несчаст­ный сын, заре­ван­ный, всхлипывающий…

Я еще дер­жусь, не бро­са­юсь ему навстречу, и он, изне­мо­гая, пол­зет ко мне и, обхва­тив мои колени, начи­нает горько так, жалобно всхли­пы­вать. Тут нако­нец-то! — пожтели в тар­та­рары все мои “твер­дые уста­новки”, я опус­ка­юсь к нему на пол, и мы пла­чем оба, крепко обняв друг друга.

Это слезы облег­че­ния и радо­сти: мы опять рядом, вме­сте. А минуты через две-три он уже спит, еще всхли­пы­вая изредка во сне и долго не отпус­кая мою руку. Да я и сама не могла никак с ним рас­статься. Я смот­рела на его осу­нув­ше­еся личико с раз­ма­зан­ными по щекам сле­зами и впер­вые в жизни вдруг почув­ство­вала огром­ную вину перед кро­хот­ным чело­ве­ком. Ведь я была так неспра­вед­лива к нему! Он искал у меня пони­ма­ния и помощи, а полу­чил — за про­стую оплош­ность — самое жесто­кое нака­за­ние: от него отка­за­лась мама. Он про­те­сто­вал как мог, а я… даже не пыта­лась его понять, шла в своих дей­ствиях из каких-то затвер­жен­ных пра­вил, а не от ребенка и его состояния.

Пожа­луй, с этого самого “урока” и нача­лась моя мате­рин­ская учеба, не пре­кра­ща­ю­ща­яся по сей день: я учусь пони­мать своих детей!

Слож­ная это ока­за­лась наука. Нет воз­мож­но­сти здесь рас­ска­зать о мно­гих ошиб­ках и про­ма­хах, кото­рые допус­кали мы, взрос­лые, в обще­нии с детьми. Нелегко было отка­заться от убеж­де­ния, что мы правы уже потому, что мы взрос­лые, а они должны нам бес­пре­ко­словно под­чи­няться только потому, что они дети. Еще труд­нее было в неуда­чах научиться не сва­ли­вать вину на ребят и на внеш­ние обсто­я­тель­ства, а посмот­реть сна­чала на себя: что ты дела­ешь не так? И пред­ставьте себе, почти все­гда при­чину обна­ру­жи­ва­ешь в соб­ствен­ной неуме­ло­сти, нетак­тич­но­сти, непро­ду­ман­но­сти, недаль­но­вид­но­сти. Вот еще пример.

Кто кого наказал?

То, что я рас­скажу, про­изо­шло не когда-то давно, а всего года три назад. Ах, в какую вели­ко­леп­ную педа­го­ги­че­скую калошу села я тогда при всем нема­лом опыте и “тео­ре­ти­че­ской под­ко­ван­но­сти”! Правда, я сумела-таки из нее выбраться (опыт даром не про­пал), но ведь попала же!

Дело было так. Моя пяти­лет­няя дочь, в общем-то лас­ко­вая и покла­ди­стая дев­чушка, после одного моего вроде бы невин­ного заме­ча­ния вдруг под­ско­чила ко мне со сжа­тыми кулач­ками, топ­нула ногой и, свер­кая гла­зен­ками, отча­янно выпа­лила мне в лицо:

- Ты дура! Дура! Дура! — и громко, без­удержно разрыдалась.

Я остол­бе­нела. Я не слы­шала от детей ничего подоб­ного с тех пор, как меня впер­вые назвали мамой. Я даже не нашлась, что сде­лать и ска­зать, покрас­нела до слез и выско­чила на кры­лечко. В ком­нате начался пере­по­лох: стар­шие сестры, слы­шав­шие наш раз­го­вор, наки­ну­лись на малышку с упреками:

- Как ты могла! Маму оби­дела! Ты плохая.

- Да, я пло­хая, — слышу я тоню­сень­кий всхли­пы­ва­ю­щий голо­сок, — а зачем мама сама меня оби­дела? А‑а-а…

В пер­вый момент я была словно оглу­шена и не могла ничего сооб­ра­зить. Потом, как мне ни было горько, я все-таки попы­та­лась рас­кру­тить собы­тия в обрат­ной после­до­ва­тель­но­сти: что могло при­ве­сти дочку к такой неле­пой дикой выходке? После чего она обозлилась?

Я всего-навсего ска­зала, правда весьма раз­дра­жен­ным тоном:

- Ну, тогда ты не пой­дешь со мной на работу! — А почему я так ска­зала? Вспом­нила: она рас­ша­ли­лась с бра­тиш­кой и на мою просьбу: — Кон­чайте, ребятки, пора спать, — отве­тила весело:

- А мне не хо-о-чется!

А перед этим?.. И тут я поняла: что же я наделала!

Всего за пять-десять минут до скан­дала состо­ялся очень серьез­ный раз­го­вор между мною и всеми млад­шими, во время кото­рого мы дого­во­ри­лись, что зав­тра все они пой­дут в биб­лио­теку и помо­гут мне пере­не­сти ста­рые жур­налы, а потом каж­дый выбе­рет себе любую книжку, чтобы взять домой почи­тать. Воз­буж­ден­ные пред­сто­я­щим удо­воль­ствием (пойти со мной в биб­лио­теку для них все­гда очень при­ятно), гор­дые дове­рием (они же пой­дут помо­гать!), малыши, вме­сто того чтобы побыст­рее улечься спать, разыг­ра­лись, рас­ша­ли­лись… А было уже так поздно, а у меня на вечер оста­ва­лось еще столько дел… “Ах, когда же вы только уго­мо­ни­тесь?” — думаю я и все больше и больше “заво­жусь”. Раз­дра­же­ние — пло­хой совет­чик, и я, забыв о только что состо­яв­шемся дого­воре, уже не пони­маю, почему ребя­тишки так воз­буж­дены, и… вот, пожалуйста:

- Ты не пой­дешь зав­тра со мной на работу!

Да это же насто­я­щее само­дур­ство: хочу — казню, хочу — милую. И все это ни с того ни с сего, когда чело­век, не только не чув­ствует ника­кой вины, но даже, наобо­рот, ощу­щает себя наи­бо­лее счаст­ли­вым и гор­дым. Какая поще­чина само­лю­бию и досто­ин­ству! И обид­нее всего, что от мамы…

Милая моя девочка, а ведь твой вне­зап­ный бунт — не неле­пая, дикая выходка, а насто­я­щий про­тест про­тив неспра­вед­ли­во­сти… Какая же я дей­стви­тельно дура. Стоп! Но маме ска­зать “дура” — это же невоз­можно, это про­сто немыслимо.

Что же делать? Теперь, разо­брав­шись во всем, я уже могу искать выход. Отсту­пают рас­те­рян­ность и обида, я даже улы­ба­юсь сквозь слезы:

- Как же это я впро­сак-то попала, ай-яй-яй!

Ну а там, где улыбка, там и ско­рый конец всем кон­флик­там, это я уже давно знаю. Но до вздоха облег­че­ния еще далеко: дочурка пла­чет неутешно, я тоже всхли­пы­ваю на своем кры­лечке. Но обе уже чув­ствуем себя не столько оби­жен­ными, сколько вино­ва­тыми. Обеим уже хочется при­ми­ре­ния, но… как же начать? Я не выдер­жи­ваю пер­вая, зову ее тихонько по имени, она при­хо­дит ко мне, и мы, пере­ме­жая слова всхли­пами и выти­ра­нием носов, друг другу при­зна­емся в том, что обе посту­пили очень, очень плохо и что поста­ра­емся больше так не делать…

- Мам, — вдруг гово­рит моя малень­кая и загля­ды­вает мне в глаза, — мам, давай мы это нико­гда, нико­гда не будем вспоминать.

Меня пора­зила эта муд­рая инту­и­ция ребенка. В самом деле: кто ста­рое помя­нет, тому глаз вон. Как же нам было хорошо после про­мчав­шейся бури поси­деть вдвоем на кры­лечке и видеть и слы­шать, как вечер пре­вра­ща­ется в ночь и все сти­хает, сти­хает кру­гом, словно успо­ка­и­ва­ется перед сном.

Кто-нибудь из вни­ма­тель­ных чита­те­лей может здесь ули­чить меня в недобросовестности:

- Ведь вы же дого­во­ри­лись не вспо­ми­нать эту непри­ят­ную исто­рию, а сами нару­шили дого­вор. Некра­сиво получается…

Еще бы! Я почув­ство­вала бы себя насто­я­щим пре­да­те­лем, если бы не полу­чила согла­сия дочки на этот откро­вен­ный рас­сказ. Она, узнав о моем наме­ре­нии, сна­чала бурно запротестовала:

- Нет, мамочка, не надо! Не надо!

Я зако­ле­ба­лась, но потом все же попы­та­лась ее убедить:

- Ты зна­ешь, мне ведь самой стыдно рас­ска­зы­вать об этом, но мне так хочется, чтобы мно­гие взрос­лые поняли, как это плохо — оби­жать малы­шей и как это хорошо — понять друг друга и нико­гда-нико­гда не повто­рять своих ужас­ных оши­бок. Я тебя не буду назы­вать по имени в этом рас­сказе. И обя­за­тельно про­чту, что у меня полу­чится. Если тебе пока­жется что-нибудь не так, ты меня попра­вишь, ладно?

Дочурка, при­тих­шая и серьез­ная, молча сидела у меня на коле­нях — думала. Я совсем было уже решила отка­заться от своей затеи и вспом­нить для при­мера что-нибудь дру­гое (но дру­гое-то пом­ни­лось не так ярко, вот беда!), как вдруг она обняла меня за шею и шеп­нула мне в ухо:

- Ну ладно, мамочка, надо так надо…

Теперь хочу вер­нуться к моему рас­сказу и спро­сить: ска­жите, ува­жа­е­мый чита­тель, кто кого нака­зал в этой груст­ной исто­рии? Трудно отве­тить, правда?

После подоб­ных вза­им­ных уро­ков мне все чаще и чаще поне­воле дума­лось: а почему, соб­ственно, мы, взрос­лые, так уве­рены в своем праве карать и мило­вать, поощ­рять и наказывать?

Опасно этим пра­вом поль­зо­ваться неуме­лому, неопыт­ному, а еще опас­нее жесто­кому, холод­ному. Как легко здесь и пере­со­лить, и недо­со­лить, и вообще сде­лать совсем не то.

А вот попытка разо­браться в себе и ребенке, в моти­вах и при­чи­нах его поступ­ков и в соб­ствен­ном пове­де­нии нико­гда к пло­хому не при­ве­дет. Тут даже ошибка на пользу пой­дет — мно­гому научит, потому что будет пере­жита и осо­знана. Вот так и накап­ли­ва­ется опыт, кото­рый поз­во­ляет посту­пать не “как при­нято”, а как един­ственно можно и нужно в дан­ный момент.

Вот, допу­стим, пра­вильно ли, что я пер­вая пошла на при­ми­ре­ние с доч­кой, не заста­вила ее сна­чала изви­ниться передо мной? Может быть, мне сле­до­вало бы подо­ждать? Мой опыт под­ска­зал мне иное: если вино­ваты оба (а чаще всего так и бывает), именно взрос­лому надо пер­вому идти навстречу. Доби­ваться от ребенка, чтобы тот изви­нился, в то время, когда он чув­ствует вину и за взрос­лым, жестоко. Для наго такой шаг к при­ми­ре­нию все­гда свя­зан с уни­же­нием, а для взрос­лого — с вели­ко­ду­шием. Огром­вая раз­ница! Ведь на сто­роне взрос­лого сила и власть, поль­зо­ваться ими для уни­же­ния сла­бого низость. Это вызы­вает не рас­ка­я­ние, а озлоб­лен­ность и зата­ен­ную обиду.

Как же все это сложно! И можно ли слож­ность и тон­кость вза­им­ных отно­ше­ний уло­жить в при­ми­тив­ную одно­бо­кую схему нака­за­ний и поощ­ре­ний, то есть каких-то спе­ци­аль­ных мер, направ­лен­ных в одну сто­рону: от взрос­лого к детям? Да еще от взрос­лых, кото­рые сами, как известно, далеки от совер­шен­ства. Разве не так? Нужно вза­и­мо­вли­я­ние всех в семье, вза­и­мо­по­ни­ма­ние, вза­и­мо­дей­ствие. Тогда меня­ются к луч­шему и дети и взрослые.

Б.П.: Я дол­гое время о нрав­ствен­ных про­бле­мах как-то не очень заду­мы­вался дру­гих забот хва­тало. К тому же у мамы это полу­ча­лось лучше, чем у меня.

Л.А.: К сожа­ле­нию, муж­чины нередко пред­по­чи­тают во все эти тон­ко­сти не вни­кать, да и вообще возиться с детьми не любят. И очень мно­гое теряют, не только лишая себя уди­ви­тель­ных радо­стей, кото­рые дает обще­ние с детво­рой, но и прямо-таки под­го­тав­ли­вая все труд­но­сти под­рост­ко­вого воз­раста, когда нала­дить кон­такты с вырос­шими детьми ста­но­вится почти невозможно.

Б.П.: Это верно. Мне все­гда было хорошо с малы­шами, этими любо­пыт­ными, лас­ко­выми, непо­сед­ли­выми мур­зил­ками, играть с кото­рыми, делать что-то, про­сто ощу­щать их рядом для меня огром­ное удо­воль­ствие и отрада. А вот стали они под­рас­тать, я и сам почув­ство­вал, что эти самые пси­хо­ло­ги­че­ские тон­ко­сти не мешало бы знать и мне. Но теперь пости­гать их трудно. Как нелегко, напри­мер, при­знать себя вино­ва­тым, непра­вым. Прямо все суще­ство про­те­стует: он какой-то маль­чишка! — со мной не согла­ша­ется, да еще и сме­ется. Ни на что не похоже! А потом осты­нешь, поду­ма­ешь: ведь сам его учил не под­чи­няться слепо, само­сто­я­тельно нахо­дить реше­ния, иметь соб­ствен­ное мне­ние — чем же ты недоволен?

Ну и сильно же у нас, взрос­лых, это чув­ство пре­вос­ход­ства по отно­ше­нию к детям, непо­ко­ле­би­мой уве­рен­но­сти в своей правоте. Любое воз­ра­же­ние кажется наив­ным и бес­смыс­лен­ным: что он пони­мает, что знает, чтобы возражать?!

А вот когда допу­стишь, что он может знать то, о чем ты и не слы­хал, что у него ум непо­сред­ствен­ней, живей, при­слу­ши­ва­ешься к его мне­нию и удив­ля­ешься: “А ведь моло­дец! Получше меня сооб­ра­зил!” Чест­ное слово, очень при­ятно, ока­зы­ва­ется, поучиться чему-то у сво­его сына, даже малень­кого. Это под­ни­мает обоих в гла­зах друг друга и… даже в соб­ствен­ных глазах.

Л.А.: Мне не хоте­лось бы, чтобы нас поняли так, что все в семье должны быть “на рав­ных пра­вах”, отец — “свой парень”, мать — “зака­дыч­ная подружка”, все “учат друг друга”. Нет, такая “демо­кра­тия”, по-моему, про­ти­во­есте­ственна и вредна. Ребе­нок, всту­пая в наш слож­ный, про­ти­во­ре­чи­вый мир, дол­жен при­об­ре­сти чет­кий нрав­ствен­ный ори­ен­тир: это можно, а это нельзя, это важно, а то неважно, это хорошо, а это плохо — из всего этого и скла­ды­ва­ется та система нрав­ствен­ных цен­но­стей, кото­рой чело­век будет руко­вод­ство­ваться во всех жиз­нен­ных ситу­а­циях — от буд­нич­ных до исклю­чи­тель­ных, кри­ти­че­ских. И этот ори­ен­тир, этот нрав­ствен­ный ком­пас даем ребенку мы, взрос­лые, живу­щие с ним рядом. Конечно, мно­гое доба­вится в харак­тер чело­века в тече­ние его даль­ней­шей жизни, обще­нии с раз­ными людьми, в его соб­ствен­ной дея­тель­но­сти, и все-таки эти новые вли­я­ния будут накла­ды­ваться на то, что уже есть в нем, на тот фун­да­мент, кото­рый зало­жен в нем с дет­ства. Зало­жен нами, взрос­лыми. И ни на кого эту ответ­ствен­ность сва­лить нельзя. Вот и полу­ча­ется, что при всем вза­и­мо­ува­же­нии и вза­и­мо­вли­я­нии в семье ребе­нок оста­ется ведо­мым, а роди­тель веду­щим, а не наоборот.

Спа­сибо, отец, за науку!

Как же много надо, чтобы быть этим веду­щим надолго. Часто вспо­ми­наю я сво­его отца. Он поль­зо­вался и у взрос­лых и у детей непре­ре­ка­е­мым авто­ри­те­том. Ему нико­гда не при­хо­ди­лось два­жды повто­рять просьбу или рас­по­ря­же­ние, его ред­кая похвала запо­ми­на­лась очень надолго, а уко­риз­нен­ный взгляд пере­жи­вался как серьез­ное нака­за­ние. Был он немно­го­сло­вен, суров на вид и вечно занят: он начал учиться в 16 лет и про­шел труд­ный путь от негра­мот­ного дере­вен­ского пар­нишки до воен­ного инже­нера. Очень мно­гое умел делать и любил рабо­тать кра­сиво, с душой и выдум­кой, а хал­туры и бес­смыс­лен­ного, как он гова­ри­вал, “мар­тыш­ки­ного”, труда не тер­пел. Был пря­мо­ли­неен, не выно­сил ника­кой фальши и при­твор­ства в отно­ше­нии между людьми. Может быть, поэтому его поба­и­ва­лись мно­гие взрос­лые, но нико­гда не боя­лись дети.

Как мы, ребята, любили те ред­кие минуты, когда он играл с нами, и как он сам пре­об­ра­жался, отда­ва­ясь игре! Самым уди­ви­тель­ным — и при­тя­га­тель­ными — для нас было то, что он нико­гда не ста­вил себя над нами, не боялся пока­заться смеш­ным, не стес­нялся при­знаться в соб­ствен­ной ошибке, при­чем все это без спе­ци­аль­ных педа­го­ги­че­ских наме­ре­ний — про­сто он таким был.

Одна­жды в день моего рож­де­ния отец пода­рил мне томик Лер­мон­това с над­пи­сью: “Дочке Лене в день оди­на­дца­ти­ле­тия”. Я сму­щенно попра­вила его:

- Пап, а здесь два “н” пишется…

Руча­юсь, что в такой щекот­ли­вой ситу­а­ции любой взрос­лый, “спа­сая” свой пре­стиж, нашел бы себе какое-нибудь оправ­да­ние: мол, описка, зара­пор­то­вался, не заме­тил… А то и нота­цию про­чи­тал бы: мала еще — взрос­лых учить. А отец хмык­нул смущенно:

- Гм, да… Давай испра­вим, спасибо…

А один раз мы, ребята, целой вата­гой при­бе­жали к нему с новой, мод­ной тогда шуткой:

- Папа, рас­шиф­руй слово “ДУНЯ”.

- Как это?

- А вот надо на каж­дую букву при­ду­мать слово, чтобы вме­сте полу­чи­лось предложение.

Отец заду­мался. А мы все повиз­ги­ваем от нетер­пе­ния и торопим:

- Ну, ну… хочешь, скажем?

- Ладно, сда­юсь — говорите.

- Дура­ков У Нас Нет! — выпа­ли­ваем хором и зами­раем в ожидании.

Отец, чув­ствуя какой-то под­вох, ста­ра­тельно про­ве­ряет и вдруг изум­ленно спрашивает:

- Поз­вольте, а как же Я?

Мы все оглу­ши­тельно орем от вос­торга и бук­вально ката­емся по тер­расе от смеха. Он сна­чала недо­уме­вает, а потом, обна­ру­жив скры­тый смысл, не оби­жа­ется, как все взрос­лые, на эту “дурац­кую шутку”, а хохо­чет сам с нами до слез… На фронт он ушел доб­ро­воль­цем. Мог бы остаться — его посы­лали на Урал, пред­ла­гали пост началь­ника воен­ного учи­лища в Зла­то­усте (его щадили: перед вой­ной он долго лечился и еще не опра­вился после затяж­ной болезни).

- Алеша, как хорошо-то… — робко обра­до­ва­лась мама, но встре­тила суровое:

- Я отка­зался. Ты пойми меня и не проси о том, что невоз­можно. Не умею я пря­таться за спины дру­гих, не прощу себе этого, если сделаю…

Вот так и нам, детям, он умел не про­щать ни одного, даже, каза­лось бы, мел­кого про­ступка, в кото­ром про­яв­ля­лась хоть капелька лжи, тру­со­сти, хваст­ли­во­сти, захре­бет­ни­че­ства. Помню, я одна­жды про­ви­ни­лась перед отцом: он делал забор, я ему помо­гала. Пона­до­би­лись срочно гвозди, и я отпра­ви­лась за ними, но, уви­дев игра­ю­щих на улице ребят, не выдер­жала соблазна и убе­жала к ним играть. Когда я вече­ром воз­вра­ща­лась домой, ноги не слу­ша­лись меня. Я не боя­лась, нет, это чув­ство было силь­нее страха. Может быть, это был стыд и рас­ка­я­ние? Когда я появи­лась в ком­нате, отец взгля­нул на меня. Только взгля­нул. И вот этот взгляд я помню до сих пор. В нем не было ни упрека, ни осуж­де­ния, даже про­стого неудо­воль­ствия не было, зато было какое-то горь­кое недо­уме­ние: мол, под­вела ты меня, не ожи­дал… Меня словно кипят­ком обо­жгло я почув­ство­вала, что совер­шила что-то бес­чест­ное, постыд­ное, словно малень­кое пре­да­тель­ство. Да так оно и было, и отец дал мне это понять. Он никому ничего не ска­зал, и мой про­сту­пок не был пред­ме­том семей­ного раз­би­ра­тель­ства, но этот взгляд! Мне и сей­час перед ним стыдно…

Я вспо­ми­наю отца часто, осо­бенно когда туго при­хо­дится, пред­став­ляю себе: а что сде­лал бы он, что он ска­зал бы? И все­гда я перед ним как девочка, кото­рую он когда-то сажал на колени и спра­ши­вал лас­ково и заинтересованно.

- Ну, кур­но­сая, рас­ска­зы­вай, как дела?

Он погиб осе­нью сорок пер­вого… Ему тогда было трид­цать девять… Я сей­час уже старше его, но мне нико­гда не пере­ра­сти отца. Он будет все­гда впе­реди и выше меня, но все­гда рядом. Из сво­его немыс­ли­мого далека, из моего дет­ства, он и сей­час словно руко­во­дит моими мыс­лями, поступ­ками, как будто в нем, в его образе сосре­до­то­чи­лась вся моя совесть.

К этому рас­сказу об отце я хотела доба­вить только одну фразу: весь наш роди­тель­ский авто­ри­тет — да и не только роди­тель­ский — зави­сит не от воз­раста, не от слу­жеб­ного поло­же­ния, не от каких-то там при­е­мов, ухищ­ре­ний, педа­го­ги­че­ских (и бук­валь­ных!) “кну­тов” и “пря­ни­ков”, а от того, какие мы люди: спра­вед­ливы ли? Честны ли? Умелы, тре­бо­ва­тельны, добры? Бла­го­родна ли цель нашей жизни? Чисты ли сред­ства ее достижения?

Напи­сала — и тот­час уви­дела зна­ко­мый при­щур насмеш­ли­вых отцов­ских глаз: “Кра­сиво, а неправда…” — “Почему?!” — хочется крик­нуть мне, но… отец нико­гда не любил подсказывать.

И вот думаю, думаю… Почему неправда? Разве ува­же­ние к чело­веку, его авто­ри­тет не зави­сят от того, каков этот чело­век? Зави­сят! Почему же неправда? Испод­воль начи­нает тре­во­жить мысль: если бы все было так, как я ска­зала, тогда ува­же­нием и авто­ри­те­том поль­зо­ва­лись бы лишь самые луч­шие люди земли. Но как часто можно уви­деть совсем дру­гое. Ино­гда люди сотво­ряют себе кумира из того, кто не все­гда достоин даже про­стого ува­же­ния. Бывает и так: люди, обла­да­ю­щие весьма невы­со­кими нрав­ствен­ными каче­ствами, но уме­ю­щие быть тре­бо­ва­тель­ными и играть на сла­бо­стях чело­ве­че­ских, под­чи­няют себе людей, вызы­вая их непод­дель­ное ува­же­ние. И здесь как раз суще­ствует мно­же­ство спо­со­бов, тех самых “кну­тов” и “пря­ни­ков”, с помо­щью кото­рых “стадо” под­чи­ня­ется “пас­туху”. Разве гла­вари банд или воров­ских шаек не поль­зу­ются авто­ри­те­том у своей бра­тии? Еще каким! При­чем необя­за­тельно заво­е­ван­ным с помо­щью запу­ги­ва­ния и страха. Все гораздо сложнее.

Ты прав, отец… Но как же в этом разо­браться? А если посмот­реть с такой сто­роны: кто у кого поль­зу­ется ува­же­нием? Ого, какое бога­тое поле для наблю­де­ний и раз­мыш­ле­ний! Для одних важны: ум, чест­ность, увле­чен­ность, глу­бина зна­ний, мастер­ство, доб­рота, бес­ко­рыст­ность, вер­ность, свое­об­ра­зие лич­но­сти. А для дру­гих: вли­я­тель­ность, связи, изво­рот­ли­вость, извест­ность, обес­пе­чен­ность, соот­вет­ствие моде и при­ня­тому стан­дарту… Раз­де­ле­ние это, разу­ме­ется, схе­ма­тично и неполно, но не в этом дело. Важно дру­гое: почему одними ценится одно, дру­гими — дру­гое? И заметно это уже с очень ран­него воз­раста — вос­пи­та­тели и учи­теля это хорошо знают. Ну, конечно, это зави­сит от того, что ценится в семье, в кото­рой рас­тет ребе­нок. Именно семья ори­ен­ти­рует ребенка в жизни с самого начала. Не сло­вами, разу­ме­ется, а общим настроем, семей­ным укла­дом, отно­ше­нием к людям и их делам, соб­ствен­ным уча­стием в жизни окружающих.

Вот гово­рят: с кем пове­дешься, от того и набе­решься. А с кем пове­дешься? Разве это не зави­сит от самого чело­века? Читаю, напри­мер: “Мне посчаст­ли­ви­лось встре­титься с заме­ча­тель­ными людьми, они помогли мне стать чело­ве­ком”. Думаю: не в счаст­ли­вом слу­чае тут дело, хоро­шие люди встре­ча­ются всем, но не все их видят. Научить под­рас­та­ю­щего чело­века не пройти мимо насто­я­щего, не увлечься лож­ным, недо­стой­ным чело­века — вот задача необы­чай­ной важности!

Мне всю жизнь везет на хоро­ших людей — спа­сибо отцу за науку.

И вот теперь, когда у меня самой рас­тут дети, я вновь и вновь вспо­ми­наю его уроки про­стоты, искрен­но­сти, без­упреч­ной чест­но­сти и высо­кой нрав­ствен­ной тре­бо­ва­тель­но­сти к себе и к людям, даже самым малень­ким. Не послу­ша­ния он хотел от нас, своих детей, а пони­ма­ния и вер­ных само­сто­я­тель­ных реше­ний. Думаю, это во мно­гом опре­де­лило весь наш даль­ней­ший жиз­нен­ный путь.

Споры не ссоры

Б.П.: Ино­гда нас спра­ши­вают, послушны ли наши дети, не всту­пают ли с нами в пре­ре­ка­ния, в споры. Надо ска­зать, что мы не стре­мимся к послу­ша­нию, к бес­пре­ко­слов­ному под­чи­не­нию. Ребе­нок дол­жен не бояться быть самим собой и иметь право выска­зы­вать наравне со взрос­лыми свое мнение.

Когда-то я про­чи­тал о том, что дети в пер­во­быт­ном обще­стве имели право при­сут­ство­вать на общих собра­ниях пле­мени, и бывало, что по реплике деся­ти­лет­него вно­сили изме­не­ния в какое-то реше­ние. Какое дове­рие ока­зы­вали там детям! Как это было для нас ни трудно, но мы ста­ра­лись избав­ляться от авто­ри­тар­но­сти и с самого начала пыта­лись стро­ить жизнь семьи на демо­кра­ти­че­ских нача­лах: все, что каса­ется общих дел или про­блем, обсуж­даем вме­сте с детьми, при­чем пер­вое слово предо­став­ляем млад­шему, а затем — по стар­шин­ству — оче­редь дохо­дит до меня или до дедушки.

Ино­гда наши споры по наи­бо­лее ост­рым вопро­сам мы запи­сы­ваем на маг­ни­то­фон­ную ленту, а спу­стя какое-то время воз­вра­ща­емся к ним и про­дол­жаем “скре­щи­вать шпаги” до тех пор, пока не при­дем к какому-нибудь общему мне­нию. При этом можно дока­зы­вать, воз­ра­жать друг другу, но оскорб­лять и “обзы­ваться” счи­та­ется недопустимым.

Л.А.: Однако это бывает, когда у спор­щи­ков не хва­тает дру­гих аргу­мен­тов, и они как петухи начи­нают наска­ки­вать друг на друга. Тут очень помо­гает какая-нибудь доб­рая шутка — она сразу сни­мает напря­же­ние и раз­го­ра­ю­щу­юся непри­язнь. Жаль, что не все­гда хва­тает юмора на такую доб­рую шутку. Ино­гда полу­ча­ется что-то столь неук­лю­жее, что больше напо­ми­нает насмешку, кол­кость, иро­нию, а это только под­ли­вает масла в огонь. И стра­сти раз­го­ра­ются еще больше. При­хо­дится учиться и этому нуж­ней­шему в жизни искус­ству — шутить, нахо­дить смеш­ное в самых, каза­лось бы, груст­ных ситу­а­циях и без­вы­ход­ных поло­же­ниях. Для этого ино­гда бывает доста­точно про­сто взгля­нуть на себя со сто­роны: наду­лись друг на друга, рас­тре­па­лись, рас­крас­не­лись — насто­я­щие петухи. Ска­жешь поти­хоньку: “Ку-ка-реку”, — всем дела­ется смешно, и зло­сти как не бывало!

Пока речь шла об обсуж­де­нии с детьми каких-то общих про­блем, каса­ю­щихся семьи. Но ведь бывают и несо­гла­сия между взрос­лыми. Обычно от детей их скры­вают. А как делали мы? Вопрос этот непро­стой и даже в какой-то сте­пени боль­ной для нас.

Дело в том, что мы волей-нево­лей с самого начала поста­вили себя в поло­же­ние спо­ря­щих чуть ли не со всем белым све­том: мно­гое в нашей семье было непо­хоже на тра­ди­ци­он­ное, при­выч­ное вос­пи­та­ние и вос­при­ни­ма­лось как вызов, наро­чи­тое пре­не­бре­же­ние обще­при­ня­тыми нор­мами и воз­зре­ни­ями. Сей­час я пони­маю, что это отно­ше­ние имело под собой какое-то осно­ва­ние — увле­чен­ные уди­ви­тель­ней­шим и, в общем-то, новым для нас миром дет­ства, мы забыли об окру­жа­ю­щем нас мире взрос­лых и невольно пре­не­брегли неко­то­рыми зако­нами этого мира.

С нами, навер­ное, про­ис­хо­дило то же самое, что неко­гда слу­чи­лось с Архи­ме­дом, когда он с кри­ком “Эврика!” бежал наги­шом по улице, воз­буж­дая у доб­ро­по­ря­доч­ных граж­дан жела­ние пой­мать осквер­ни­теля бла­го­при­стой­но­сти и…

Нам тоже хоте­лось ско­рее рас­ска­зать людям о том, как много, ока­зы­ва­ется, могут дети, как с ними инте­ресно и легко, если создать для них иные усло­вия жизни и изме­нить отно­ше­ние к ним.

Мы не при­че­сы­вали своих мыс­лей и поступ­ков и забы­вали одеть их в при­лич­ные при­выч­ные? — одежды… Конечно, это раз­дра­жало очень мно­гих, конечно, вокруг нас и ребят посто­янно кипели стра­сти и споры. Спо­рили и мы между собой, ино­гда и при детях.

- На что вы обре­ка­ете ребят? — воз­му­ща­лась бабушка, моя мать. — Вы издер­га­ете их нерв­ную систему, они не будут ува­жать ни вас, ни окру­жа­ю­щих. Ты вспомни: знали ли вы, дети, когда мы с отцом были не в ладу? Нико­гда! Мы перед вами высту­пали все­гда еди­ным фрон­том: ника­ких раз­но­гла­сий при детях у нас не было и быть не могло. В этом была наша сила.

Я, сколько ни ста­ра­лась, дей­стви­тельно не могла вспом­нить ни одной ссоры матери и отца и мучи­тельно сомне­ва­лась в пра­виль­но­сти соб­ствен­ной бес­по­кой­ной жизни. Но, сомне­ва­ясь, все-таки никак не могла предот­вра­тить того, что уже нака­ты­ва­лось на нас как лавина: сен­са­ция, шумиха, втор­же­ние в нашу семей­ную жизнь мно­гих незна­ко­мых и не близ­ких людей, кото­рые тоже что-то пред­ла­гали, отвер­гали, оце­ни­вали и спо­рили, спо­рили, спорили…

Вспо­ми­ная сей­час это труд­ное для нас время, я с горе­чью думаю о том, что спо­ря­щие взрос­лые под­час забы­вали о том, что пред­мет спора — живые дети, и допус­кали, даже педа­гоги, бес­такт­ные выводы, про­гнозы и заме­ча­ния по поводу нынеш­ней и буду­щей жизни наших ребятишек.

Мы поис­тине вызвали огонь не только на себя, но и — что страш­нее! — на своих детей. Но… сде­лать уже ничего не могли. Спря­тать детей от всего этого можно было только ценой при­твор­ства, обмана, в луч­шем слу­чае ута­и­ва­ния правды, но на это мы не могли пойти ни за что! Вот и полу­чи­лось так, что дети наши росли в обста­новке далеко не мир­ной, и опа­се­ний у меня самых раз­ных до сих пор предостаточно.

Но вот состо­ялся очень важ­ный для меня раз­го­вор с моим совер­шен­но­лет­ним сыном (я не назы­ваю ребят по име­нам не слу­чайно — они сами так захо­тели). Я спро­сила его, правда не без сму­ще­ния, но без вся­ких под­во­хов и подходов:

- Как ты дума­ешь, это было очень плохо, что мы все­гда спо­рили обо всем при вас?

Он отве­тил, чуть помед­лив и с неко­то­рым недоумением:

- Почему плохо? Я счи­таю, что это вообще хорошо — слу­шать споры: инте­ресно срав­ни­вать доводы, самому нахо­дить реше­ние, неза­ви­симо от того, кто как ска­зал. Ведь вы же не застав­ляли меня и всех нас обя­за­тельно выска­зы­ваться, и мне не нужно было ни к кому под­ла­жи­ваться — вот это-то и было здо­рово. Это, навер­ное, хорошо учит мыс­лить. Пом­нишь, в Древ­ней Гре­ции так учили моло­дых: они при­сут­ство­вали при спо­рах при­знан­ных муд­ре­цов, но сами не при­ни­мали в них уча­стия, не обя­заны были при­со­еди­няться ни к той, ни к дру­гой сто­роне. И так учи­лись думать.

Это было заме­ча­тельно! Я про­сто вос­пря­нула духом. Ока­зы­ва­ется, дело было не в том, что мы спо­рили, а в том, какое уча­стие в этом при­ни­мали дети. Но ведь мы дей­стви­тельно нико­гда не делали из них судей в наших спо­рах, не тянули их каж­дый на свою сто­рону, не тре­бо­вали выска­заться и не воз­ра­жали про­тив их уча­стия в споре. Сло­вом, они были сво­бодны в своих раз­мыш­ле­ниях и выска­зы­ва­ниях. Так про­дол­жа­ется и сейчас.

Кроме того, у нас это все-таки не ссоры, а споры, не скан­далы с явными или скры­тыми оскор­би­тель­ными напад­ками, а чест­ные поединки с жела­нием непре­менно, самыми неот­ра­зи­мыми аргу­мен­тами пере­убе­дить и убе­дить про­тив­ника. Конечно, без эмо­ций такие споры не обхо­дятся. Бывает и про­рвется: “Ты ничего не пони­ма­ешь и не хочешь понять!” Бывают и слезы. Но все равно глав­ным для нас оста­ется — найти истину, а не уяз­вить друг друга. Поэтому мы и ста­ра­емся поско­рее “отойти” и пере­стать сер­диться друг на друга.

Забота о других

Эта задача послож­нее, чем про­сто забо­титься о детях. И куда важ­нее. Я бы ска­зала, что глав­ная роди­тель­ская забота и должна состо­ять в том, чтобы научить детей быть забот­ли­выми. Как? Много об этом при­хо­дится раз­мыш­лять, много огор­чаться и радо­ваться. Итог всему можно было бы под­ве­сти такой: чтобы дети росли вни­ма­тель­ными и забот­ли­выми, необ­хо­димы, по край­ней мере, три усло­вия: во-пер­вых, самим взрос­лым все­гда друг о друге забо­титься, только не напо­каз, а все­рьез, чтобы это было в семье про­сто нор­мой отно­ше­ний, как бы нрав­ствен­ной сре­дой оби­та­ния ребенка; во-вто­рых, с самого начала не отвер­гать жела­ния ребенка помочь, при­ни­мать его работу, пусть даже неуме­лую, все­гда с бла­го­дар­но­стью (“Спа­сибо тебе, доченька. Ну что бы я без тебя делала… Выру­чил ты меня, помощ­ник ты мой золо­той…”), а в‑третьих, вме­сте с малы­шом забо­титься о ком-то, делать что-то для дру­гого: папе, напри­мер, орга­ни­зо­вать с детьми уборку дома в мамино отсут­ствие, а маме побес­по­ко­иться о том, чтобы к при­ходу папы с работы малыши вме­сте с нею при­го­то­вили для всех ужин и накрыли на стол.

Про­стые, кажется, вещи, а сколько пона­до­би­лось нам вре­мени, чтобы разо­браться в этом. Нас, правда, сильно выру­чало то, что мы в семье все очень рас­по­ло­жены друг к другу. Даже наши споры все­гда доб­ро­же­ла­тельны, а дело каж­дого обычно вызы­вает инте­рес у всех. Так у нас сло­жи­лось с самого начала, когда и семьи-то еще ника­кой не было, а были только двое: ОН и Я. Бук­вально в пер­вый день зна­ком­ства, обе­дая вме­сте во время пере­рыва одного педа­го­ги­че­ского сове­ща­ния, мы раз­де­лили попо­лам между собой: он — яблоко, я — пирож­ное. Вот с тех пор у нас и пове­лось: и горе, и радость, и работа, и забота — все пополам.

Конечно, не обхо­дится без оши­бок и недо­ра­зу­ме­ний, ино­гда комич­ных, а ино­гда больно раня­щих нас обоих. Не муд­рено: ведь любовь и забота реа­ли­зу­ются в вели­ком мно­же­стве раз­ных поступ­ков одного чело­века по отно­ше­нию к дру­гому: как посмот­рел; что ска­зал; как встре­тил и про­во­дил; как слу­шает; почему мол­чит; заме­тил ли; понял ли; когда улыб­нулся, а когда нахму­рился… — из всего этого и мно­гого дру­гого скла­ды­ва­ется общий язык для пони­ма­ния друг друга, язык обще­ния. А у каж­дого из нас этот язык был свой, во мно­гом непо­хо­жий на язык другого.

Не сразу сло­жи­лась у нас общая песня. Тем более что к дуэту нашему при­со­еди­ня­лись новые — дет­ские — голоса, и нала­дить строй­ный хор из всего этого мно­го­го­ло­сья ока­за­лось трудно. Так полу­чи­лось, навер­ное, еще и потому, что опыта жизни в боль­шой семье у нас не было, и нам при­хо­ди­лось про­бо­вать, изоб­ре­тать, мучиться там, где все должно бы полу­чаться само собой.

Вот, допу­стим, одно время для нас было насто­я­щей про­бле­мой собрать всех к столу. А все нача­лось с… заботы о заня­тиях и делах каж­дого: дескать, дело глав­нее еды. И пошло: пора обе­дать, а у всех еще какие-то дела неокон­чен­ные. Обед сты­нет, я нерв­ни­чаю… Так забота об одних выли­лась в неува­же­ние к труду дру­гих. Вспом­нили мы, как ува­жи­тельно отно­си­лись к еде — резуль­тату огром­ного труда! — в боль­ших кре­стьян­ских семьях, где помыс­лить не могли опоз­дать к столу, и не только из-за того, что есть хоте­лось, или потому, что за стол не пустят: совестно было опаз­ды­вать, когда дру­гие ждут. Нам при­шлось воз­вра­щаться к этому есте­ствен­ному и един­ственно вер­ному отно­ше­нию к еде. Но это ока­за­лось потруд­нее, чем с самого начала орга­ни­зо­вать все, как должно быть. Теперь надо было разъ­яс­нять, про­сить, не пус­кать за стол опоз­дав­ших морока, да и только.

Грустно, что подоб­ные, в общем-то эле­мен­тар­ные, пра­вила обще­ния нам при­шлось пости­гать мето­дом проб и оши­бок. Бывало, что и без­условно хоро­шее дово­дили до своей противоположности.

Решили, напри­мер: никому ника­ких луч­ших кус­ков. Делили на всех поровну: торты, доро­гие фрукты, шоко­ладки и т.д. Полу­чи­лось вроде все пра­вильно: никто не в обиде, и никто в оди­ночку ничего вкус­ного не съест, обя­за­тельно дру­гим оставит.

Мы были довольны: спра­вед­ли­вость и забота налицо. А вышло как в песне: “Хорошо-то, хорошо, да ничего хоро­шего”. Стала я заме­чать, что уж слиш­ком ста­ра­тельно начали сле­дить ребята за точ­но­стью дележа, чтоб никому не доста­лось ни больше, ни меньше. Меня такая скру­пу­лез­ность поко­ро­била раз-дру­гой. Потом начала раз­дра­жать все больше: запахло какой-то мелоч­но­стью, сче­тами… Никому не при­хо­дило в голову, что дележ этот, по сути, неспра­вед­лив: и малень­ким и боль­шим доста­ва­лось поровну, но малыши могли и не спра­виться со своей пор­цией, а стар­шим явно хоте­лось еще. Конечно, отда­вали свое дру­гому, но тогда, когда самому уже не хочется. Полу­ча­лось: “На тебе, боже, что нам негоже”. Вот так забота!

Снова при­шлось искать, как же от этого изба­виться. Стали мы делать иначе: папа режет торт, напри­мер, на заметно нерав­ные части:

- Кому самый большой?

- Дедушке, — пред­ла­гаю я.

- А с этой кра­си­вой розой?

- Маме? — полу­спра­щи­вает кто-то из малышей.

- Конечно, моло­дец! — одоб­ряет папа. — А вот эти, с шоколадками?

- Папе!

- Нет, — гово­рит папа, — давайте их девоч­кам отда­дим. Согласны, мужчины?

Сест­ренки сму­щены и обра­до­ваны вни­ма­нием, а “муж­чи­нам” при­ятно про­явить вели­ко­ду­шие: они тоже довольны. Конечно, сразу все гладко не полу­ча­лось, но пово­рот к нуж­ному был сде­лан, и как радостно было услышать:

- Пусть Алеше три кон­фетки, а нам по две — он же боль­шой. — Или: — Мам, отдай мое яблоко малы­шам — им нужней.

И надо было видеть глаза ребят при этом — радост­ные, доб­ро­же­ла­тель­ные. Счеты сеяли рознь, а забота вызы­вала рас­по­ло­же­ние, про­тя­ги­вала ниточки дружбы.

Б.П.: Я думаю, что лучше всего, когда забота о дру­гих про­яв­ля­ется в деле, а не в гово­ре­нии. Потра­тить время, силы, нервы ради того, чтобы реально помочь кому-то, — вот что нужно прежде всего. Очень крепко нам всем надо заду­маться об этом, если мы хотим, чтобы росли наши дети отзыв­чи­выми и забот­ли­выми не только на сло­вах. Вот что гово­рил по этому поводу Роберт Оуэн: “Дети должны ста­раться сде­лать счаст­ли­выми своих това­ри­щей. Это пра­вило должно быть пер­вым и послед­ним сло­вом вся­кого вос­пи­та­ния”. “Сде­лать счаст­ли­выми”, а не про­сто сочув­ство­вать и гово­рить доб­рые слова.

Л.А.: Но одно дру­гому не должно мешать! Плохо, если сочув­ствие только на сло­вах, но ино­гда и доб­рое слово — одно слово! — может чело­веку помочь. И непро­сто это — найти его вовремя. Когда рас­стро­ишься, так хочется, чтобы кто-то подо­шел, уте­шил, спел по-дру­же­ски: “Капи­тан, капи­тан, улыб­ни­тесь!” это ведь тоже забота, дела­ю­щая людей счастливыми.

Хочется мне рас­ска­зать еще об одной нашей ошибке, кото­рая доба­вила нам хлопот.

Стар­шим детям было уже лет по семь-восемь, когда я заме­тила, что все чаще в нашем доме слы­шится: “Но я же занят!” — “У меня важ­ное дело, а ты…” — “Мне так почи­тать хочется…” — Я, меня, мне… Это поне­многу стало насто­ра­жи­вать меня: почему такое замет­ное вни­ма­ние к самому себе, своим делам и своим забо­там — как бы отста­и­ва­ние себя среди дру­гих. Откуда это взя­лось? Каза­лось бы, к детям мы все­гда вни­ма­тельны, и наша жизнь для них тоже далеко не без­раз­лична. Мы дружны, все любим друг друга, и вот такое… Почему?

Одну из при­чин этого я уви­дела вот в чем. Мы довольно дли­тель­ное время не дога­ды­ва­лись о про­стом: каж­дый, даже самый кро­шеч­ный, чело­век нуж­да­ется в таком вре­мени, когда он пол­но­стью предо­став­лен сам себе, его не дер­гают, к нему ни с чем не лезут, то есть ему не гро­зит втор­же­ние извне. И чем старше ста­но­вится чело­век, тем нуж­нее ему это непри­кос­но­вен­ное время. Мы были уве­рены, что уж чего-чего, а сво­боды у наших детей хоть отбав­ляй — сплош­ная само­сто­я­тель­ность. Так оно и было, но при этом мы, взрос­лые, счи­тали себя вправе в любое время, в любой момент, напри­мер, позвать: “Оля, иди ко мне!” Или что-то пору­чить: “Антон, сходи в мага­зин”. Или про­сто: “Ты мне нужен”, неза­ви­симо от того, чем занят тот, кого зовешь. Так же делали и ребята по отно­ше­нию друг к другу.

Да и сами мы, взрос­лые, тоже фак­ти­че­ски не имели этого необ­хо­ди­мого непри­кос­но­вен­ного вре­мени: ребята могли при­бе­жать к каж­дому из нас во время серьез­ной работы, раз­го­вора, чте­ния, и мы счи­тали нуж­ным пре­рвать свое заня­тие и выслу­ши­вать их, испод­воль испы­ты­вая при этом неко­то­рую досаду и раз­дра­же­ние: ведь пре­рвали на самом инте­рес­ном месте.

Но мы тер­пели, ибо счи­тали: это и есть сво­бода и рав­но­пра­вие. А полу­ча­лась эле­мен­тар­ная бес­це­ре­мон­ность и неува­же­ние к делу и вре­мени друг друга. Это не могло не при­ве­сти к раз­дра­жи­тель­но­сти, какой-то нер­воз­но­сти в отно­ше­ниях. В доме появи­лась еле уло­ви­мая, а потом все более отчет­ли­вая тен­ден­ция защи­щаться, отсто­ять себя. Вот и появи­лось: “Не мешайте, пожа­луй­ста, у меня столько еще дел!”, “Ну почему я7 Я и так не успе­ваю” и т.д. и т.п.

Этого в зна­чи­тель­ной сте­пени можно было бы избе­жать, если бы с самого начала уста­но­вить такой поря­док: заня­того чело­века отвле­кать без край­ней необ­хо­ди­мо­сти не сле­дует. Это тоже про­яв­ле­ние той самой заботы, в кото­рой нуж­да­ется и боль­шой и малень­кий человек.

Да, забота может про­яв­ляться по-раз­ному, но глав­ное, мне кажется, заклю­ча­ется в том, что надо очень хорошо пони­мать того, кому хочешь помочь — сло­вом ли, делом ли — все равно. Иначе забота может обер­нуться оби­дой. Вот я и вер­ну­лась к тому же, с чего начи­нала: важно пони­мать друг друга, нахо­дить общий язык каж­дому со всеми: сна­чала в семье, потом в школе, во дворе, на улице — везде. Этому при­хо­дится учиться все время. И тем успеш­нее пости­га­ешь эту труд­ную науку жизни, чем нерав­но­душ­ное и доб­рее отно­сишься к людям, чем инте­рес­нее для тебя свое­об­ра­зие каж­дого чело­века, его непо­хо­жесть на дру­гих. В этом инте­ресе и ува­же­нии к людям и состоит, по-моему, сек­рет общи­тель­но­сти, кон­такт­но­сти — очень нуж­ного в жизни свойства.

Мик­роб тщеславия

Нас часто спра­ши­вают: “Общи­тельны ли ваши дети?”, или так: не занос­чивы ли они, не счи­тают ли себя выше осталь­ных, поскольку рас­тут эда­кими зна­ме­ни­то­стями чуть ли не с пеленок?

Что гово­рить, опас­ность такая была. Вообще мик­роб тще­сла­вия и зазнай­ства очень силен: чуть зазе­ва­ешься, он уже тут как тут — сидит и пого­няет: ты дол­жен быть впе­реди… ты можешь быть лучше всех… ты самый, самый, самый… Для этого надо про­сто несколько раз ска­зать э т о себе и сво­ему чаду. А дальше пой­дет: “Алик, покажи тетям и дядям…”, “Вовочка знает уже пят­на­дцать букв, а ты…”, “Посмот­рите, как он рисует, — талант!”, “Что вы, только в англий­скую школу!” “Ну, конечно, отлич­ник…” — это голоса роди­те­лей. А вот и голос сына: “Куда ты лезешь, медали не для таких, как ты” — так он может ска­зать сво­ему одно­класс­нику, а может только поду­мать — такие дети веж­ли­во­сти как раз обу­чены наравне с эго­из­мом и бессердечием.

Если бы у нас был один ребе­нок, навер­ное, мы не спра­ви­лись бы с этой ковар­ной болез­нью. Я очень хорошо помню это ощу­ще­ние: мой ребе­нок осо­бый, необык­но­вен­ный; все осталь­ные дети не то, совсем не то! И вот что страшно! Все это на уровне под­со­зна­ния, почти инстинкта, поэтому с этим трудно бороться. Но вот родился вто­рой, тре­тий… ощу­ще­ние чуда хоть и оста­лось, но пере­стало сосре­до­то­чи­ваться на одном, вошло в нор­маль­ные рамки мате­рин­ской любви, конечно, при­страст­ной, но неги­пер­тро­фи­ро­ван­ной. Тогда появи­лась дру­гая опас­ность: зва­ние “вун­дер­кин­дов”. Это сло­вечко при­липло к нам надолго. Наши дети стали казаться необык­но­вен­ными неко­то­рым из наших гостей, зна­ко­мых. Вот это было и вовсе ни к чему. Мы стали заме­чать, что при гостях наши “звезды” (их тогда было трое) и ходить начи­нают как-то не так, и улы­баться слиш­ком часто, и пока­зы­вать свои физ­куль­тур­ные упраж­не­ния, как бы ока­зы­вая снис­хож­де­ние при­сут­ству­ю­щим, — все это в сте­пени пока неболь­шой, но все-таки замет­ной. Ого! Когда я это обна­ру­жила, решила твердо: ника­ких пока­зов и демон­стра­ций, надо пре­кра­тить этот хоро­вод вокруг ребят.

Б.П.: Но было уже поздно! Как мама ни наста­и­вала на этом, мне не поз­во­ляла совесть отка­зать мно­гим людям, кото­рые уже тогда при­хо­дили в наш дом посмот­реть спорт­сна­ряды, кубики, игры и, конечно, самих малы­шей. Ведь это была не про­сто любо­пыт­ству­ю­щая пуб­лика, а люди, дей­стви­тельно очень нуж­да­ю­щи­еся в совете и помощи. Впро­чем, мы и сами нуж­да­лись в доб­ро­же­ла­тель­ном взгляде со сто­роны, в дру­же­ской под­держке. Ну как им можно было отка­зать?! Я не видел боль­шой беды в том, что ребята пока­жут свои дости­же­ния, — ведь все дети это очень любят. Тем более что это было нужно тем, кто у нас бывал, нужно людям. Тогда мы дого­во­ри­лись: ника­ких сверх­по­хвал — дело обык­но­вен­ное — были бы у дру­гих детей те же усло­вия, они бы раз­ви­ва­лись так же или еще лучше. Гостей мы про­сили не слиш­ком вос­хи­щаться и воз­дер­жи­ваться от эпи­те­тов в пре­вос­ход­ной сте­пени. Не все­гда полу­ча­лось, как хоте­лось бы, но все же про­фи­лак­тика эта не про­пала даром: ребя­тишки крив­ляться отучи­лись. Это, конечно, не сняло про­блемы пол­но­стью, слож­но­сти оста­лись, но мы были теперь начеку.

Отча­сти в целях этой про­фи­лак­тики я часто орга­ни­зо­вы­вал и сорев­но­ва­ния наших малы­шей с сосед­скими ребя­тиш­ками: по бегу, прыж­кам, мета­нию, гим­на­сти­че­ским упраж­не­ниям. Наши обычно были силь­ней в гим­на­стике, а в беге и прыж­ках побеж­дали не все­гда, в мета­нии же и вовсе отста­вали. Не обхо­ди­лось без слез, но зато ребята усва­и­вали, что они не “самые-самые-самые”, что и дру­гие тоже молодцы. Между про­чим, эти сорев­но­ва­ния и меня научили быть посдер­жан­нее в похва­лах и объ­ек­тив­нее в оцен­ках: секун­до­мер, бес­стра­стен и оди­на­ков по отно­ше­нию ко всем.

Ходили к нам окрест­ные ребя­тишки и без вся­ких сорев­но­ва­ний: кто в мастер­ской пово­зиться, кто на тур­нике или коль­цах поза­ни­маться, кто про­сто поиг­рать. Мы их не стес­няли и в их заня­тия ста­ра­лись не вме­ши­ваться, но наблю­дали изредка: как там наши ребята среди осталь­ных, более стар­ших? Удив­ляло нас то, что они себя ни млад­шими, ни сла­быми счи­тать не хотели — играли, а если при­хо­ди­лось, и ссо­ри­лись на рав­ных пра­вах. Я говорю в про­шед­шем вре­мени, потому что те, о ком речь, уже выросли. Но то же повто­ря­ется сей­час и с млад­шими их сест­рен­ками и бра­тиш­кой, кото­рые своих стар­ших очень любят, но внеш­ней почти­тель­но­сти к ним не про­яв­ляют и ника­кой зави­си­мо­сти от них не испы­ты­вают. По-преж­нему ходят к нам ребята со всей округи, при­ез­жают роди­тели с детьми всех воз­рас­тов. Кон­такты с ними нала­жи­ва­ются быстро, хотя бывают, конечно, и кон­фликты и обиды. Кстати ска­зать, в ссоры детей мы ста­ра­емся не вме­ши­ваться, пред­по­чла таем, чтобы они сами могли во всем разо­браться, а если нужно, и за себя посто­ять, и дру­гого защи­тить, и посто­ять за правду и справедливость.

Честь смо­лоду

Л.А.: Неко­то­рые могут ска­зать: да речь-то идет о дошколь­ни­ках, дети они еще, крошки — обе­ре­гать их надо от вся­ких тре­вол­не­ний, какая там борьба за правду и спра­вед­ли­вость? Воз­ра­же­ние это не при­ду­мано — так или почти так гово­рили нам неод­но­кратно. Какое заблуж­де­ние! Если этому не научиться до школы, каково же будет в классе, где стал­ки­ва­ются трид­цать-сорок харак­те­ров, и ника­кому учи­телю невоз­можно разо­браться в слож­но­сти вза­и­мо­от­но­ше­ний каж­дого с каж­дым. Трудно пред­ста­вить себе, сколько раз­ных про­блем сва­ли­ва­ется на чело­века в пер­вый же день его пре­бы­ва­ния в школе, про­блем, кото­рые он вынуж­ден решать сам, без чьей-либо помощи.

Вот маль­чишка на уроке дер­нул сзади за волосы. Стук­нуть? Не заме­тить? Пожа­ло­ваться? А он опять дер­нул. Так вот же тебе!

- Встань, как твоя фамилия?

- Ну Петрунин…

- Хи-хи, Пет­рушка… — Оби­деться или засме­яться? Ну вот, в носу защи­пало, слеза по носу поползла, и платка нет… И чего эта дев­чонка смот­рит и смотрит…

- Марьи­ванна, а Пет­ру­нин язык мне пока­зал!.. Марьи­ванна, а Пет­ру­нин дерется!

- У‑у, сама толк­нула и жалу­ется! Еще стук­нуть? Ска­зать учи­тель­нице? Или потом задать ябеде как следует?

И все это в тече­ние каких-нибудь двух минут. Вопрос “Как посту­пить?” теперь будет одним из глав­ных в жизни ребенка. От него никуда не денешься, а ситу­а­ции все услож­ня­ются: стар­ший маль­чик в кори­доре толк­нул, а “боль­шой дядя” в туа­лете застав­ляет под­нять оку­рок и бро­сить в урну. Как посту­пить? Поко­риться? Смол­чать? Возмутиться?

Нет, это очень важно, чтобы чело­век как можно раньше узнал, как надо посту­пать в те или иные труд­ные моменты жизни. И не про­сто знал, но и уже посту­пал, много раз про­бо­вал себя в раз­ных ситу­а­циях, чтобы уже до школы выра­бо­тал чув­ство соб­ствен­ного досто­ин­ства, гор­дость, сме­лость — каче­ства, совер­шенно необ­хо­ди­мые для жиз­не­стой­ко­сти, само­утвер­жде­ния и сохра­не­ния себя как лич­но­сти неза­ви­си­мой и непод­куп­ной. Как создать их в чело­веке, чтобы берег он честь смо­лоду? При­выч­ная фраза, а что за ней?

Б.П.: Мы уже гово­рили, что отвергли послу­ша­ние как цель вос­пи­та­ния, потому что от послу­ша­ния до покор­но­сти один шаг. А покор­ный чело­век — игрушка в руках силь­ного. Мы стре­ми­лись, чтобы ребята, даже самые малень­кие, имели соб­ствен­ное мне­ние и не боя­лись его выска­зы­вать. Именно поэтому в самых раз­ных житей­ских ситу­а­циях мы ста­ра­лись предо­ста­вить ребенку право решать и посту­пать самому и за ошибки свои рас­пла­чи­ваться тоже самому. Мы ста­ра­лись не про­сто при­ка­зы­вать или отда­вать рас­по­ря­же­ния, тре­буя немед­лен­ного выпол­не­ния, а объ­яс­нять, почему нужно что-то выполнить.

Наши ребята любят выпол­нять все осмыс­ленно, тол­ково, а бес­тол­ко­вой орга­ни­за­ции или само­управ­ства не пере­но­сят. Помните: даже пяти­лет­няя малышка взбун­то­ва­лась про­тив неспра­вед­ли­во­сти. Ну, конечно, форму выбрала непод­хо­дя­щую: маму обо­звала, крик под­няла, но воз­му­ти­лась же! Зна­чит, есть чув­ство чело­ве­че­ского досто­ин­ства. Уж она не будет тер­петь уни­же­ния и оскорбления.

Помню один слу­чай, когда в мастер­скую, где я про­во­дил урок труда с вось­ми­класс­ни­ками, при­шел Антоша, ему всего восемь лет было. Один из ребят выше меня ростом — решил над ним под­шу­тить: про­вел по его воло­сам рукой “про­тив шер­сти” — сзади напе­ред — и ска­зал что-то обид­ное. Я стоял далеко и не сразу понял, что про­изо­шло. Вижу только: мой Антоша вдруг как взъере­пе­нится, как под­ско­чит к обид­чику (а сам ему чуть не до пояса) кула­ком его раз, дру­гой, тре­тий! Тот даже опе­шил: “Ну чего ты, я же пошу­тил…” — но больше к Антону уже никто не при­ста­вал. Я не успел даже и слова в его защиту ска­зать. Ну, думаю, моло­дец, в обиду себя не даст.

Л.А.: И не только себя — это, думаю, поваж­нее. Как-то Оля всту­пи­лась за брата, когда мы все были настро­ены про­тив него, а она счи­тала, что это неспра­вед­ливо. И ведь дока­зала, что все мы были не правы. Я хорошо помню, как ей было трудно гово­рить — ей ведь и десяти не испол­ни­лось, а кру­гом нее рас­сер­жен­ные взрос­лые, стар­шие, млад­шие, воз­му­щен­ные “без­об­раз­ным поступ­ком” Антона. Но она видела, как все про­изо­шло, рас­су­дила по-дру­гому и сто­яла на своем, пока мы не разо­бра­лись во всех тон­ко­стях про­ис­шед­шего кон­фликта и не при­знали ее правоту.

Как сде­лать, чтобы в раз­ного рода слож­ных ситу­а­циях ребе­нок научился дей­ство­вать не из страха или какой-то выгоды, не по прин­ципу “Наших бьют!” и не потому, что “Хочу, чтобы было по-моему!”, а по спра­вед­ли­во­сти! Ведь тогда надо эту ситу­а­цию оце­нить, решить, кто прав, кто вино­ват, на чьей сто­роне высту­пить. Как сде­лать выбор? Вот когда нужна пра­виль­ная ори­ен­та­ция в нрав­ствен­ных цен­но­стях, твер­дое зна­ние того, что такое хорошо, а что такое плохо.

И вот тут неоце­ни­мую помощь ока­зы­вает лите­ра­тура, музыка, живо­пись, театр искус­ство, образ­ный мир кото­рого досту­пен детиш­кам с самого неж­ного возраста.

Волшебная сила искусства

Меня как-то пора­зила про­стая мысль: чело­ве­че­ство шли­фует и накап­ли­вает свой нрав­ствен­ный опыт тысячи лет, а чело­век дол­жен усво­ить его, чтобы стать на уро­вень куль­туры сво­его вре­мени, за какие-то 15–20. А чтобы всту­пить в раз­но­об­раз­ное обще­ние с людьми, ему этот опыт или хотя бы основы его надо усво­ить еще раньше — в пять-семь лет! Какое бы раз­но­об­ра­зие жизни и дея­тель­но­сти ни предо­ста­вила ребенку семья, как бы ни были раз­виты связи детей с людьми и окру­жа­ю­щим миром, все равно узок будет этот мир и беден будет этот опыт без соот­не­се­ния его с нрав­ствен­ным опы­том чело­ве­че­ства, со всем тем богат­ством, кото­рое нако­пило оно за свою мно­го­ве­ко­вую исто­рию. Но как срав­нить свой лич­ный опыт с тем, что уже было, что есть и должно быть, что будет? Вот для этого, по-моему, и необ­хо­димо искус­ство, кото­рое воору­жает чело­века тем, что не постиг­нешь про­стым опы­том жизни. Оно как Про­ме­теев огонь, кото­рый поко­ле­ния людей пере­дают друг другу с надеж­дой доне­сти его до сердца и разума каж­дого, кому посчаст­ли­ви­лось родиться чело­ве­ком. Доне­сти, чтобы каж­дый чело­ве­ком стал.

Б.П.: Думаю, не надо пре­уве­ли­чи­вать роль искус­ства. Чело­века делают обсто­я­тель­ства, харак­тер его дея­тель­но­сти, усло­вия его жизни. Искус­ству среди этих усло­вий тоже есть место, но, во-пер­вых, не глав­ное, а во-вто­рых, не само­сто­я­тель­ное: оно само, как известно, неод­но­родно и под­чи­нено инте­ре­сам раз­ных клас­сов и про­слоек обще­ства. Так что кра­си­вые слова о про­ме­те­е­вом огне, я думаю, даже в образ­ном плане не соот­вет­ствуют дей­стви­тель­но­сти. Конечно, искус­ство мно­гому учит, дает зна­ние о мире, о чело­веке, об отно­ше­ниях между людьми, но чтобы пере­де­лы­вать людей, делать ново­рож­ден­ного чело­ве­ком, — это ему не под силу.

Л.А.: Это наш ста­рый спор, в кото­рый одна­жды внес свою лепту и сем­на­дца­ти­лет­ний сын. Обычно на вопрос: “Для чего чело­веку надо научиться читать в три года?” — мы отве­чали так: уже до школы ребе­нок мно­гое узнает из книг. Ему ста­но­вятся доступны гео­гра­фи­че­ские карты и спра­воч­ные изда­ния, рас­ши­ря­ется круг его инте­ре­сов, раз­ви­ва­ется его фан­та­зия, вооб­ра­же­ние. Чте­ние ста­но­вится его потреб­но­стью и удо­вле­тво­ре­нием. Он ста­но­вится без­упречно гра­мот­ным без усво­е­ния грам­ма­тики. Нако­нец, это эко­но­мия вре­мени взрос­лых: он пере­стает при­ста­вать: “Почи­тай, почи­тай!” Да и на свои мно­го­чис­лен­ные поче­муч­кины вопросы ищет ответы в кни­гах. А Алеша ска­зал то, до чего мы, к сожа­ле­нию, сами не доду­ма­лись, но что явля­ется необык­но­венно важ­ным резуль­та­том ран­него чте­ния. Вот его мысль (пере­даю, конечно, не бук­вально, но за смысл руча­юсь): наша худо­же­ствен­ная лите­ра­тура, в осо­бен­но­сти дет­ская, чрез­вы­чайно нрав­ственна по сути своей. Рано научив­шись читать и читая куда больше, чем ему читали бы взрос­лые, ребе­нок неза­метно для себя обя­за­тельно при­об­ре­тет нрав­ствен­ный эта­лон, обра­зец для под­ра­жа­ния — еще до того, как стал­ки­ва­ется с неко­то­рыми тене­выми сто­ро­нами жизни, до того, как нач­нут на него сильно вли­ять раз­ные усло­вия, в том числе и небла­го­при­ят­ные. Тогда он встре­ча­ется с этими усло­ви­ями, как бы нрав­ственно защи­щен­ный, уже испод­воль усво­ив­ший основ­ные пред­став­ле­ния об отно­ше­ниях между людьми: о добре и зле, о сме­ло­сти и тру­со­сти, о ску­по­сти и щед­ро­сти, о мно­гом-мно­гом еще.

Б.П.: Полу­ча­ется, что вли­я­ние лите­ра­туры может быть силь­нее, чем вли­я­ние дей­стви­тель­но­сти? Даже в том слу­чае, когда они по направ­ле­нию про­ти­во­по­ложны? Что-то не верится. Слиш­ком тогда было бы про­сто вос­пи­ты­вать людей: читать сказки и “вос­пи­та­тель­ные” рас­сказы с утра до вечера — и все в порядке: обес­пе­чена высо­ко­нрав­ствен­ная личность.

Л.А.: Не надо иро­ни­зи­ро­вать по поводу этих ска­зок и рас­ска­зов. Вли­я­ние их на фор­ми­ро­ва­ние лич­но­сти ребенка очень велико.

В биб­лио­теке, где я рабо­тала, и у нас среди гостей я в своей жизни встре­тила лишь чет­ве­рых под­рост­ков, кото­рые не читали и не любили ска­зок. Было ли то сов­па­де­нием, не знаю, но все они были похожи своей без­апел­ля­ци­он­но­стью, раци­о­на­ли­стич­но­стью, отсут­ствием живого любо­пыт­ства и даже чув­ства юмора. Все это в раз­ной, но замет­ной сте­пени. Двое из них были очень раз­виты, но с ними было трудно гово­рить, трудно ладить. Впе­чат­ле­ние от них опи­сать трудно; может быть, я что-то пре­уве­ли­чи­ваю или говорю неточно, но очень четко помню: мне каж­дого ста­но­ви­лось жалко, потому что они были лишены какой-то внут­рен­ней доб­ро­же­ла­тель­но­сти, необ­хо­ди­мой для нала­жи­ва­ния кон­так­тов с людьми. Один из них про­из­во­дил тягост­ное впе­чат­ле­ние стран­ного, даже боль­ного чело­века, хотя был абсо­лютно здо­ров и на мой вопрос: “Как ты учишься?” — снис­хо­ди­тельно отве­тил: “На “пять”, разу­ме­ется”. — “А почему ты чита­ешь фан­та­стику?” спро­сила я, запи­сы­вая выбран­ные книги. Он скри­вил губы: “Не вся­кую. Грина, напри­мер, не люблю. Какая это фан­та­стика — выдумки все это. Фан­та­стика — это науч­ное пред­ви­де­ние, то, что на самом деле будет, а что Грин — кра­си­вая неправда, вот и все”. Он смот­рел на меня холод­но­ва­тыми иро­нич­ными гла­зами, уве­рен­ный в соб­ствен­ной правоте. Мне нечего было ска­зать ему: какими сло­вами могла я до него досту­чаться, если этого не смогла сде­лать ярчай­шая чело­веч­ность и доб­рота Грина? Как же этот “мыс­ли­тель” будет пони­мать людей, как жить с ними?

Вино­вата ли здесь нелю­бовь к сказ­кам? Думаю, да. Для чего создано это вели­чай­шее изоб­ре­те­ние чело­ве­че­ства — сказки? Навер­ное, прежде всего для того, чтобы пере­дать новым поко­ле­ниям уже в дет­стве, самом неж­ном, самом вос­при­им­чи­вом воз­расте, основ­ные нрав­ствен­ные поня­тия и чув­ства, выра­бо­тан­ные веко­вым опы­том, пере­дать не в виде голой морали, про­по­веди, а в про­зрачно ясной по смыслу, пре­лест­ной и забав­ной по форме сказке, с помо­щью кото­рой детям пре­под­но­сится зна­ние о слож­ной и про­ти­во­ре­чи­вой действительности.

У нас в семье все очень любят сказки. Читаем их по нескольку раз, осо­бенно люби­мые, и вслух, и про себя, и играем в ска­зоч­ных героев, и смот­рим сказки по теле­ви­зору. Какое же это насла­жде­ние — видеть, как даже самые малень­кие сопе­ре­жи­вают, сочув­ствуют героям или него­дуют, воз­му­ща­ются коз­нями их вра­гов — учатся пони­мать, что к чему.

Смот­рим и читаем мы, конечно, не только сказки. Мно­же­ство дет­ских и взрос­лых книг пере­чи­тали мы вслух, то рас­тя­ги­вая удо­воль­ствие на несколько вече­ров, то не отры­ва­ясь часа три-четыре под­ряд, читая все с начала до конца.

Так мы, напри­мер, читали “Весен­ние пере­вер­тыши” В. Тенд­ря­кова, “Не стре­ляйте в белых лебе­дей” Б. Васи­льева — их нельзя было раз­ры­вать на части, никак нельзя! Слу­шают обычно все, даже стар­шие, хотя содер­жа­ние для них может быть давно известно.

Я как-то не выдер­жала (самой любо­пытно стало) и спросила:

- Вы ведь уже читали, а почему слушаете?

- А зна­ешь, мам, когда чита­ешь про себя, полу­ча­ется так быстро, что не успе­ва­ешь себе пред­ста­вить в дета­лях. Сли­ва­ется все, как при езде на боль­шой ско­ро­сти. А вслух ты чита­ешь мед­ленно, и все вдруг при­об­ре­тает краски и звуки, ожи­вает в вооб­ра­же­нии — успе­ва­ешь и рас­смот­реть и поразмышлять.

- Пеше­хо­дом-то, выхо­дит, лучше быть? — засме­я­лась я, удив­лен­ная и обра­до­ван­ная неожи­дан­ным откры­тием сына.

Мы не про­во­дим после чте­ния ника­ких “бесед по поводу”. Я совер­шенно не могу зада­вать вопро­сов детям с какой-либо вос­пи­та­тельно-дидак­ти­че­ской целью боюсь раз­ру­шить цель­ность впе­чат­ле­ний и чувств. Един­ственно, на что я отва­жи­ва­юсь, так это на какие-нибудь реплики по ходу того, что читаем, ино­гда про­сто трудно от них удержаться.

Б.П.: Было время, я скеп­ти­че­ски отно­сился к сказ­кам, к худо­же­ствен­ной лите­ра­туре, к филь­мам, спек­так­лям — счи­тал их раз­вле­че­нием, отды­хом, в общем, делом не очень серьез­ным. Бывает даже, и сей­час не без досады бро­саю какое-нибудь дело и иду — по при­гла­ше­нию ребят или мамы — посмот­реть что-нибудь по теле­ви­зору. А потом говорю: “Спа­сибо”. Дей­стви­тельно, очень это нужно — поси­деть рядыш­ком с малы­шами, при­жаться друг к дружке, если страшно; выте­реть слезы одним плат­ком, если горько; пры­гать и хохо­тать, обни­мая друг друга, если радостно и хорошо.

Л.А.: Такое вот сопе­ре­жи­ва­ние и есть один из самых надеж­ных спо­со­бов ори­ен­та­ции детей в слож­ном мире чело­ве­че­ских чувств: чему радо­ваться, когда него­до­вать, кого жалеть, кем вос­хи­щаться — ведь именно этому учатся они у нас, когда мы вме­сте читаем, вме­сте смот­рим, вме­сте слу­шаем что-нибудь. Заодно и соб­ствен­ные взгляды и чув­ства про­ве­ря­ешь — не уста­рели ли? Не заржа­вели ли? Зна­чит, и нам, взрос­лым, это нужно.

И очень нужно еще одно. Я сама это поняла по-насто­я­щему, когда стала читать ребя­там книги Носова, Дра­гун­ского, Алек­сина, Дубова… Они счи­та­ются кни­гами для детей. Для меня было откры­тием, что эти книги прежде всего для нас, роди­те­лей! И для всех, кто имеет хоть какое-то отно­ше­ние к детям. Я теперь не могу пред­ста­вить себе, как я пони­мала бы своих ребят, не зная книги Януша Кор­чака “Когда я снова стану малень­ким”, или пове­сти Ричи Достян “Тре­вога”, посвя­щен­ной людям, поза­быв­шим свое дет­ство, или “Бег­леца” Дубова, или “Сережу” Пано­вой, или уди­ви­тель­ные книги о дет­стве Л.Толстого, Гарина-Михай­лов­ского, Акса­кова? Писа­тели словно пыта­ются досту­чаться к нашему взрос­лому созна­нию и сердцу: смот­рите, слу­шайте, пой­мите, оце­ните, любите Дет­ство! И помо­гают нам понять детей, а детям понять взрос­лых. Вот поэтому я читаю то, что читают мои дети, могу отло­жить все дела в сто­рону и про­честь книгу, кото­рую сын читает в тре­тий раз подряд.

Теперь о теле­ви­зоре. Он может стать насто­я­щим бед­ствием, если заме­нит все: книги, заня­тия, про­гулки, семей­ные празд­ники, встречи с дру­зьями, игры, беседы — короче, заме­нит саму жизнь. И он же может быть помощ­ни­ком и дру­гом, если исполь­зо­вать его по назна­че­нию: как инфор­ма­тора, как спо­соб встречи с инте­рес­ными людьми, как вол­шеб­ника, кото­рый, эко­номя наше время, достав­ляет нам луч­шие про­из­ве­де­ния искус­ства прямо на дом. Надо только знать, что у этого вол­шеб­ника есть один недо­ста­ток: поскольку он обя­зан удо­вле­тво­рить мил­ли­оны кли­ен­тов с самыми раз­ными вку­сами и потреб­но­стями (а экран-то один!), он рабо­тает без пере­дышки сразу в четы­рех лицах (то есть по четы­рем про­грам­мам) для всех разом: раз­би­рай­тесь сами, кому что нужно. И оста­ется только опре­де­лить, что именно нам надо. Для этого и суще­ствуют про­граммы. Мы зара­нее отме­чаем, что хоте­лось бы посмот­реть: три-четыре пере­дачи в неделю, а ино­гда одну-две, бывает — ни одной. И все. И ника­ких проблем.

Думаю, про­блемы здесь опять-таки тво­рим мы сами, взрос­лые, когда устра­и­ваем, напри­мер, “смот­ре­ние” всего подряд.

Ведь это зна­чит: дол­гое сиде­ние, избы­ток впе­чат­ле­ний, пере­утом­ле­ние, и для детей в первую оче­редь. И все-таки это, по-моему, не самый худ­ший вари­ант. Страш­нее не выклю­чен­ный весь день теле­ви­зор. Смот­рят его или не смот­рят, неважно: он вклю­чен, и дик­тор может улы­баться и гово­рить сколько угодно никому, и артист может пла­кать и взы­вать к чув­ствам и рас­судку… пустого кресла.

Мне все­гда бывает грустно видеть ребенка, с тупым видом кру­тя­щего ручку настройки и взи­ра­ю­щего рав­но­душно на все, что там, на экране, мель­кает. Это нелепо, бес­че­ло­вечно! Что из того, что это лишь ящик, экран — ведь на экране то, что люди делали для людей, стре­мясь ска­зать, пере­дать, доне­сти им что-то. Когда ребе­нок пла­чет, пере­жи­вая несча­стье дере­вян­ной куклы, — это нор­мально. А если ребе­нок без­раз­лично сколь­зит взгля­дом по иска­жен­ному болью лицу живого чело­века, здесь про­ис­хо­дит убий­ство чего-то чело­ве­че­ского в человеке.

Б.П.: Может быть, это уж слиш­ком — убий­ство? Ребе­нок же пони­мает, что это артист, что на самом деле…

Л.А.: При­дется вспом­нить один груст­ный эпи­зод. Наш хоро­ший зна­ко­мый, между про­чим, умный и вроде бы доб­рый чело­век, решил уте­шить дево­чек, горько пла­чу­щих из-за того, что Гера­симу при­шлось уто­пить Муму.

- Зачем? Ну зачем он это сде­лал, мамочка? — в отча­я­нии шеп­тала мне трех­лет­няя дочурка, зали­ва­ясь сле­зами и боясь смот­реть на экран. И вдруг спо­кой­ный, с улыб­кой, голос:

- Ну что ты, чудачка, ведь это он не на самом деле ее топит, это же арти­сты. Сняли кино, а потом выта­щили. Небось где-нибудь живая до сих пор бегает…

- Да? — уди­ви­лась девочка и с любо­пыт­ством уста­ви­лась на экран. Я про­сто захлеб­ну­лась от воз­му­ще­ния — слов не было, а было омер­зи­тель­ное чув­ство, будто при тебе совер­шили под­лость, а ты не вос­про­ти­ви­лась этому. Да так оно и было, по суще­ству, хотя, кажется, наш зна­ко­мый так и не понял, что он такое осо­бен­ное сде­лал. Ведь добра желал, а кроме того, ска­зал-то, по суще­ству, правду…

А была это ложь, а не правда! Ложь, потому что на самом-то деле Муму была утоп­лена, потому что неспра­вед­ли­вость и жесто­кость суще­ствуют в реаль­ной жизни, их надо нена­ви­деть. Конечно, лучше этому учиться в реаль­ной жизни. Не только пере­жи­вать, глядя на экран, а бороться с дей­стви­тель­ной неспра­вед­ли­во­стью, когда ее встре­тишь. Верно, но для того чтобы бороться про­тив лжи, неспра­вед­ли­во­сти, под­ло­сти, мер­зо­сти, надо же научиться видеть их, раз­ли­чать под любым обли­чьем. Именно этому и учит искус­ство, учит тянуться к высо­кому, свет­лому, какие бы стран­ные и непри­выч­ные формы оно ни при­ни­мало, учит сопро­тив­ляться всему бес­че­ло­веч­ному, в какие бы маски оно ни ряди­лось. Надо только пони­мать его язык и отли­чать под­лин­ное искус­ство от мни­мого, но этому-то и надо учиться сыз­маль­ства на луч­ших образ­цах миро­вой и нашей, совет­ской культуры.

С гру­стью сознаю, что мы упу­стили здесь мно­гое: наши ребята почти не знают исто­рии живо­писи, музыки, не говоря уж о скульп­туре и архи­тек­туре. Они редко бывали в театре, даже в кино мы ходим с ними неча­сто. Вряд ли они назо­вут мно­гих про­слав­лен­ных ком­по­зи­то­ров, худож­ни­ков, архи­тек­то­ров, вспом­нят их про­из­ве­де­ния. И про­изо­шло так не потому, что мы не хотели дать эти зна­ния детям, — про­сто не хва­тило нас на это, к огром­ному моему сожа­ле­нию. Но есть у меня одна уте­ши­тель­ная мысль, ею я хочу хоть немного оправ­даться. Она заклю­ча­ется вот в чем. Что важ­нее: узна­вать на слух, кому при­над­ле­жит та или иная мело­дия, или чув­ство­вать эту мело­дию серд­цем, откли­каться на нее всем суще­ством? Что лучше: знать напе­ре­чет все кар­тины Рафа­эля или заме­реть в бла­го­го­ве­нии даже перед про­стой репро­дук­цией “Сикс­тин­ской мадонны”, впер­вые ее уви­дев? Навер­ное, хорошо, чтобы было и то и дру­гое. Конечно, не зная, когда, кто и зачем создал про­из­ве­де­ние, не постиг­нешь его глу­бины, не про­чув­ству­ешь его по-насто­я­щему. И все-таки от зна­ния зави­сит не все, далеко не все! Когда я вижу детей, кото­рые со ску­ча­ю­щими лицами поют в хоре или как-то бес­страстно испол­няют слож­ные пьесы на рояле, мне ста­но­вится неловко: зачем это? Зачем уме­ние, если душа мол­чит? Ведь музыка — это когда чело­век чело­веку без слов гово­рит о самом слож­ном и самом лич­ном. А тут ника­ких пере­жи­ва­ний. Нет, пусть лучше будет наобо­рот: не быть зна­то­ком, но уметь чувствовать.

Мы ино­гда любим с ребя­тиш­ками слу­шать тишину ночи, можем оста­но­виться и смот­реть на непо­вто­ри­мую пре­лест­ную игру заката, или на чудо насто­я­щее инеем покры­тый сад, или зами­раем в тем­ной ком­нате у пиа­нино, слу­шая совсем про­стую мело­дию, кото­рую играет Аночка так про­ник­но­венно и нежно… По-моему, все это тоже при­об­ще­ние к искусству.

Б.П.: И все же я стою на том, что чело­век сам дол­жен дей­ство­вать, про­бо­вать, тво­рить, а не про­сто усва­и­вать то, что сде­лал кто-то. Даже в обла­сти искус­ства. Мне кажется важ­ным, что в наших домаш­них кон­цер­тах, пред­став­ле­ниях ребята сами делают деко­ра­ции, сочи­няют стихи, даже пьесы и песни. Разве это тоже не при­об­ще­ние к искусству?

Наши семей­ные праздники

Л.А.: Празд­ники у нас бывают, как мне ино­гда кажется, даже черес­чур часто, потому что ко всем все­на­род­ным празд­ни­кам, кото­рые мы очень любим и все­гда отме­чаем в семье, при­со­еди­ня­ются еще внут­ри­се­мей­ные тор­же­ства. Ино­гда, устав от оче­ред­ных пиро­гов и пирож­ков, кото­рые надо напечь каж­дый раз чело­век на пят­на­дцать-два­дцать, я в шутку напе­ваю: “К сожа­ле­нью, день рож­де­нья десять раз в году.” Есть, правда, и один­на­дца­тый, хотя он ско­рее пер­вый. Это день рож­де­ния нашей семьи — не день нашей сва­дьбы, а день нашей встречи, потому что глав­ное все-таки встре­титься и не пройти мимо. И к этому дню мы поку­паем яблоки и пирож­ные и каж­дое делим попо­лам, как когда-то, много лет назад, в пер­вый день нашей встречи. Это теперь одна из наших тра­ди­ций. Их у нас не очень много, но они дороги нам и живут дол­гое время.

Как же про­хо­дят наши семей­ные тор­же­ства? Ино­гда ребята гото­вят при­гла­си­тель­ные билеты, чаще обхо­димся при­гла­ше­ни­ями уст­ными: “Добро пожа­ло­вать на наш празд­ник.” Задолго до вечера дом напол­ня­ется шумом и суе­той. Сверху, из ман­сарды, доно­сятся визг и взрывы хохота — там идет при­мерка костю­мов и послед­няя репе­ти­ция, ино­гда, правда, она же и пер­вая; у арти­стов не все­гда хва­тает тер­пе­ния на несколько репе­ти­ций, они пред­по­чи­тают экс­промт. Полу­ча­ется сюр­приз не только для пуб­лики, но и для себя. Внизу, на кухне, дым стоит стол­бом (ино­гда бук­вально) — здесь заняты при­го­тов­ле­нием пиши уже не духов­ной, а вполне мате­ри­аль­ной. И поэтому тут, как пра­вило, не до смеха, иначе что-нибудь под­го­рит, сбе­жит, ошпа­рит. Я едва дер­жусь на ногах от жары, суеты, шума и переживаний.

Кажется, все готово, можно уже накры­вать на стол и звать гостей. Это сде­лают девочки, а я пока отдохну и отвечу на вопрос, кото­рый нам ино­гда задают: “И зачем вы вози­тесь с пиро­гами, тестом, вре­мени вам, что ли, не жалко? Купили бы торт или гото­вое что-нибудь, и ника­ких хло­пот”. Что на это ска­зать? Верно: хло­пот ника­ких, но ведь и радо­сти куда меньше! Сколько удо­воль­ствия всем от одного только запаха теста. И каж­дому можно потро­гать, помять его в ладо­шках — какое оно неж­ное, подат­ли­вое, теп­лое, словно живое! И можно самим выле­пить из него что хочешь, и укра­сить как взду­ма­ется, и сде­лать насто­я­щий весе­лый коло­бок, и осто­рожно вынуть его из печки, и отне­сти в пода­рок бабуш­кам, и гордо ска­зать: “Это я сам сде­лал!” Как про­жить без этого?

А вот и кон­церт готов, арти­сты уже в костю­мах, зри­тели уса­жи­ва­ются на крес­лах перед “зана­ве­сом”, отде­ля­ю­щим “сцену” от “зри­тель­ного зала”.

Все номера гото­вят сами ребята, они состав­ляют про­грамму вечера, выби­рают кон­фе­ран­сье, маль­чики под­го­тав­ли­вают све­то­вые и, разу­ме­ется, шумо­вые эффекты. “Зана­вес” раз­дви­га­ется не про­сто так, а с помо­щью хит­ро­ум­ного устрой­ства. Но любовь к экс­пром­там под­во­дит, и без под­го­товки получается:

- Ско­рей, ско­рей — уже тебе надо!

- Я не могу — забыл.

- Ну ты иди.

- Нет, ты!

- Тише… тихо! — На сцену выпи­хи­вают рас­крас­нев­ше­гося “кон­фе­ран­сье” и:

- Мы про­дол­жаем наш концерт…

В про­грамме: стихи и песни (в том числе и соб­ствен­ного сочи­не­ния), пьесы (только соб­ствен­ного сочи­не­ния), музыка (пиа­нино), еще музыка (бала­лайка), акро­ба­ти­че­ские номера, танцы, пан­то­мимы, кло­у­нада, фокусы… В неко­то­рых номе­рах соче­та­ются чуть ли не все жанры разом.

Нередко “пуб­лика” при­ни­мает уча­стие в выступ­ле­ниях, “арти­сты” ста­но­вятся зри­те­лями. Смех, апло­дис­менты — это все насто­я­щее. А глав­ное — насто­я­щее вол­не­ние перед выступ­ле­нием, и ста­ра­ние сде­лать как можно лучше, и радость за дру­гого, когда все полу­чи­лось хорошо, — вот это главное.

После такого бур­ного начала и засто­лье полу­ча­ется бур­ным и весе­лым. Все чока­ются, и по оче­реди про­из­но­сят тосты или поздрав­ле­ния винов­нику тор­же­ства, и пьют из боль­ших ста­ка­нов — сколько хочешь! — лимо­над. Да, дети вме­сте со взрос­лыми за сто­лом, и вме­сто раз­но­цве­тья вин­ных буты­лок на столе лимо­над, вино­град­ный сок или морс соб­ствен­ного изго­тов­ле­ния. Мы так даже Новый год встре­чаем. И скучно нам не бывает. Глав­ное — чок­нуться, и посмот­реть друг другу в глаза, и ска­зать самые доб­рые слова на свете…

Б.П.: Нам не верят, когда мы рас­ска­зы­ваем, что у нас меся­цами и даже, бывает, годами стоят нерас­пе­ча­тан­ные бутылки с вином, при­ве­зен­ные кем-нибудь из гостей, впер­вые попав­ших в наш дом. И не потому, что у нас сухой закон или чей-то запрет. Про­сто ни к чему оно нам, это буты­лоч­ное сча­стье, ни к чему, и все. Так же, как и папи­росы, кстати ска­зать. И у наших ребят-под­рост­ков отно­ше­ние к этим атри­бу­там мни­мой муже­ствен­но­сти опре­де­лен­ное: ни любо­пыт­ства, ни тяги, но доста­точно осо­знан­ное отвращение.

Л.А.: На мой взгляд, это про­сто нор­мально. Ведь не зара­жает же сам себя чело­век тубер­ку­ле­зом, раком или чем-нибудь подоб­ным. Ненор­мально дру­гое: знать, что отрава, болезнь, и все-таки в себя ее сил­ком впи­хи­вать, впи­хи­вать, до тех пор, пока она там внутри не вце­пится во все печенки и не сде­лает из чело­века гнилушку.

Б.П.: И здесь у нас есть свои тра­ди­ции. Ведь как в дни рож­де­ния обычно бывает: все подарки, все вни­ма­ние — ново­рож­ден­ному, а матери, глав­ной винов­нице тор­же­ства, выпа­дают в этот день одни хло­поты. Мы решили, что это неспра­вед­ливо, и наш име­нин­ник в свой день рож­де­ния сам пре­под­но­сит маме пода­рок. Так пове­лось у нас уже давно, с тех самых пор, как пер­вый сын был в состо­я­нии пода­рить что-то сде­лан­ное им самим.

Кон­ча­ется наш празд­ник на кры­лечке, ино­гда с фей­ер­вер­ками и бен­галь­скими огнями. Мы про­во­жаем гостей и кри­чим хором с порожка:

- До сви-да-ни‑я!

Часть II. Резервы здоровья наших детей

Каким же родится ваш малыш?

В Япо­нии в одном из род­до­мов обра­тили вни­ма­ние на группу жен­щин, у кото­рых роди­лись здо­ро­вые пол­но­цен­ные дети. От чего это зави­сит? Ока­зы­ва­ется, эти ново­рож­ден­ные имели массу тела 3 кг: по совре­мен­ным поня­тиям, вес небольшой.

Масса тела от 2,5 до 3,5 кг — иде­аль­ный мла­ден­че­ский вес, самый опти­маль­ный и для ребенка и для матери. Ведь такого ребенка легко рожать. При этом мла­де­нец появ­ля­ется на свет неожи­рев­шим, креп­ким. И япон­ские медики поин­те­ре­со­ва­лись, кем же рабо­тают жен­щины. Они — ныряль­щицы, иска­тель­ницы жем­чуга, и не бро­сали работы до самых родов. Дети у них физи­че­ски более раз­виты, чем у обыч­ных жен­щин. Сей­час все японки полу­чили реко­мен­да­ции: пла­вать и нырять как можно больше и до бере­мен­но­сти, и во время нее.

Но, к сожа­ле­нию, не везде теп­лые моря, бас­сейны, чтобы жен­щины могли посто­янно пла­вать и нырять. Так как же добиться того, чтобы мла­де­нец рож­дался некруп­ным и физио­ло­ги­че­ски зрелым?

Сей­час у нас в стране очень много семей­ных клу­бов: в Москве, Ленин­граде, Севе­ро­двин­ске и дру­гих горо­дах. Одна моло­дая жен­щина из такого клуба вот что рас­ска­зала: “Я каж­дый поне­дель­ник устра­и­вала себе свое­об­раз­ные посты, то есть по поне­дель­ни­кам ничего не ела на про­тя­же­нии, всей бере­мен­но­сти. Роди­лась девочка Васи­линка — 3100 г, физио­ло­ги­че­ски совер­шенно зре­лая. Роды про­шли легко”. Таких слу­чаев я знаю три, пока только три…

А в Ленин­граде я столк­нулся с муж­чи­ной, кото­рый пред­ло­жил поехать к нему посмот­реть домаш­ний спорт­ком­плекс для малы­шей. Дей­стви­тельно, заме­ча­тель­ный спор­тив­ной уго­лок. В доме две девочки — его дочери. Млад­шая раз­вита заметно лучше, чем стар­шая. Почему? Мама, начи­ная с чет­вер­того по вось­мой месяц бере­мен­но­сти, бегала вме­сте с папой по 30–40 минут в день, ино­гда — через день.

В чем тут дело? Ребе­нок, нахо­дясь в утробе, чтобы питаться, пупо­ви­ной соеди­нен с пла­цен­той (дет­ское место в матке). Пла­цента рас­тет вме­сте с пло­дом (при рож­де­нии малыша она весит 600–700 г). Кровь ребенка нико­гда не сме­ши­ва­ется с кро­вью матери, она дохо­дит до пла­центы, рас­хо­дится по капил­ля­рам, и там про­ис­хо­дит обмен: через пленки плод заби­рает из крови матери кис­ло­род, пита­тель­ные веще­ства, а отдает свои ненуж­ные веще­ства. Эти пленки, или пла­цен­тар­ный барьер, не про­пус­кают даже мик­ро­бов. Только филь­тру­ю­щи­еся вирусы могут про­ник­нуть через этот барьер. Из-за того, что у бере­мен­ной жен­щины своя кровь, а у плода — своя, он массу болез­ней матери не при­ни­мает и рож­да­ется здо­ро­вее ее. Раз­меры пла­центы при­рода опре­де­лили так, что ее ребенку “в обрез”.

При спо­кой­ном и сытом состо­я­нии буду­щей матери ребе­нок тоже спо­коен, но стоит маме под­няться на пятый этаж, у нее начи­на­ется уча­щен­ное дыха­ние — нехватка кис­ло­рода. И ребе­нок, не полу­чив из крови матери кис­ло­род, начи­нает тол­каться (шеве­литься).

Вер­немся к япон­ским иска­тель­ни­цам жем­чуга. Их буду­щие дети в тече­ние всего мами­ного рабо­чего дня недо­по­лу­чают кис­ло­род (у ныряль­щиц-про­фес­си­о­на­лок задержка дыха­ния — до 4 мин). Зна­чит, ребенку при­хо­дится интен­сивно дви­гаться, чтобы быст­рее “про­го­нять” кровь, бед­ную кислородом.

У нас пока еще в науке нет кон­крет­ных реко­мен­да­ций по бегу для бере­мен­ных, их надо выра­ба­ты­вать. Ясно пока одно — дли­тель­ность бега не менее 30 мин. При этом бег дол­жен достав­лять удовольствие.

Или эффекты голо­да­ния, поста. Если буду­щая мама по поне­дель­ни­кам голо­дает, что же делает малыш? Ему не хва­тает пита­тель­ных веществ, и он давай бры­каться. И такие ребята хорошо физи­че­ски раз­ви­ва­ются еще в утробе матери.

Я же себе сей­час ввел по поне­дель­ни­кам пост. Кстати, по наблю­де­ниям меди­ков, 53 дол­го­жи­теля из Азер­бай­джана строго при­дер­жи­ва­ются уразы — мусуль­ман­ского поста. Более того, в “Мос­ков­ском ком­со­мольце” были опуб­ли­ко­ваны дан­ные одного экс­пе­ри­мента: вете­ри­нар Сара­тов­ской пти­чьей фаб­рики попро­сил для него спи­сан­ных на мясо несу­шек (1000 штук), 6‑летние куры больше не несут яиц. И устроил им голо­довку, да еще в октябре. День не кор­мит, два, три… Дер­жал их так 10 или 12 дней, а после этого мед­ленно и посте­пенно стал вво­дить им пищу, вос­ста­нав­ли­вать, и ни одна не умерла. А через три недели одна снесла яйцо, потом дру­гая, через месяц нес­лись уже 600 кур, а через пол­тора месяца — 930 из 1000. Да и яйца вме­сто поло­жен­ных 48 весили 68 г! Да и про­верка на выво­ди­мость пока­зала, что каче­ство их на 13% выше нормы. Кроме того, курочки эти про­жили еще 6 лет. Вот явле­ния, над кото­рыми надо думать…

…Мы же при­выкли регу­лярно есть. А вот та моло­дая мама, кото­рая по поне­дель­ни­кам не ела, очень много полез­ного сде­лала и для себя, и сво­его ребенка.

Вот еще на чем хоте­лось оста­но­вить ваше вни­ма­ние. У жен­щин во время бере­мен­но­сти очень часто пор­тятся зубы. Это про­блема нема­лая, но врачи чуть что, сразу плом­би­ро­вать… А из-за чего это про­ис­хо­дит? Ребенку не хва­тает “мате­ри­ала” для костяка, и его орга­низм берет из мами­ного, а чаще — из зубов. Вот зубы буду­щей мамы и пор­тятся. В ста­рину даже была такая пого­ворка: “Ребенка родишь — зуб поте­ря­ешь”. А врачи: “Пейте глю­ко­нат каль­ция”, и еще там что-то. А я дам дру­гой совет: кости надо есть, кости! Грызть их цели­ком, какие есть, кури­ные, напри­мер. Можно и хрящи, можно рыбу (в том числе рыб­ные кон­сервы). А в этих кон­сер­вах косточки тоже есть. В рацион можно вво­дить кост­ную муку. В общем, все, что помо­жет сохра­нить вам зубы. Терять их по пого­ворке совсем не обязательно.

У каза­хов есть такой древ­ний обы­чай — тал­гак. Если бере­мен­ная жен­щина зака­приз­ни­чала, напри­мер, захо­тела съесть лимон посреди ночи, отец буду­щего ребенка в лепешку рас­ши­бется, но выпол­нит ее жела­ние, а зна­чит, и жела­ние буду­щего ребенка. Видимо, инстинк­тивно орга­низм буду­щей мамы чув­ствует, чего ему не хва­тает. Поэтому я сове­тую бере­мен­ным жен­щи­нам: при­слу­ши­вай­тесь к сво­ему орга­низму, к тому, что вам хочется, захо­те­лось селе­дочки — съешьте…

В пер­вые недели бере­мен­но­сти часто воз­ни­кает чув­ство под­таш­ни­ва­ния. Врачи в таком слу­чае гово­рят: это ток­си­коз, явле­ние обыч­ное, но вре­мен­ное. Я же хочу по-сво­ему отве­тить на вопрос: “Почему под­таш­ни­вает?” Уче­ные обра­тили вни­ма­ние, что кошки в пер­вые дни бере­мен­но­сти почти ничего не едят. Может, и у жен­щин воз­ни­кает это чув­ство, потому что они пере­едают. Да и вообще все мы слиш­ком много и не то едим? И, может быть, эти ток­си­козы в началь­ном пери­оде бере­мен­но­сти совсем не обя­за­тельны? Вполне возможно.

Хочу обра­титься еще к одной про­блеме бере­мен­ных. Бывает, врачи страшно пугают буду­щую маму: “Очень твер­дая матка… высо­кий тонус!..” И кла­дут ее на сохра­не­ние. А ведь твер­дая матка бывает у силь­ных жен­щин, врачи же боятся таких отклонений.

Или такая про­блема. В обмен­ной карте (она выда­ется гине­ко­ло­гом жен­щине на руки как “охран­ная гра­мота” для поступ­ле­ния в род­дом) пишется точ­ный срок родов — врачи счи­тают, что зака­зали всем жен­щи­нам бере­мен­ность в 280 дней. А вы не верьте! Я вам докажу, что это не так! Пере­чи­тал уйму книг, и в том числе немец­ких и фран­цуз­ских авто­ров, Спока, чеш­ских, вен­гер­ских — какие мне только попа­да­лись. Рожают и в 240 дней — и совер­шенно нор­маль­ных детей, и в 320 дней — и тоже нор­маль­ных. А раз­ница — 80 дней, т.е. 2 с лиш­ним месяца! По-моему, писать сле­дует так: 280 плюс-минус 35 дней. Нельзя же всех жен­щин при­рав­ни­вать к часам: через 280 — рожай! А если “пере­хо­дит” — сти­му­ля­торы ей: пола­га­ется рожать в срок! Бой­тесь сти­му­ля­то­ров! При­рода сама очень хорошо знает, когда надо рожать, а врач этого знать не может.

По ста­ти­стике (а эти дан­ные уже открыты для пуб­ли­ка­ции): 3% детей у нас рож­да­ется непол­но­цен­ными, а 10% -“погра­нич­ни­ков”. Из-за чего? Зна­ете, очень много при­но­сят вреда куре­ние и алко­голь. Ну если отец алко­го­лик — не все 100% детей дефек­тив­ные и дебиль­ные, много, но не все. А вот если и отец, и мать были пьяны в момент зача­тия (даже тер­мин есть такой — “пья­ное зача­тие”) — вот это почти все­гда нику­дыш­ный ребе­нок. Во Фран­ции ребе­нок, рож­ден­ный при алко­голь­ном опья­не­нии роди­те­лей, назы­ва­ется “кар­на­валь­ный ребе­нок”. А почему так? Перед тем как жать новое вино из вино­града, осво­бож­дают бочки — допи­вают остатки вина, гуляют целую теделю. В это время и про­хо­дили во Фран­ции кар­на­валы. А через 9 меся­цев рож­да­лись боль­ные, непол­но­цен­ные дети — вот отсюда тер­мин и появился, но это в про­сто­на­ро­дье, у кре­стьян. Есть у фран­цу­зов и дру­гое поня­тие — “дитя лег­кого ужина” (читай — “ужина с вином”). Оче­видно, у нас этого супруги не знают. Очень страшно, если жизнь ребенка начи­на­ется с пья­ных мамы и папы (осо­бенно страшно — мамы!).

У куря­щих мам непол­но­цен­ных детей вдвое больше, чем у неку­ря­щих. И это суро­вая ста­ти­стика. Но самое страш­ное в том, что куре­ние вот еще чем вредно. Я сде­лал выписку из жур­нала “Химия и жизнь” (ста­тья “Новые письма о куре­нии”): “…особо надо под­чер­ки­вать вред куре­ния для жен­щин… Куря­щие жен­щины рожают детей, уже при­вык­ших к нико­тину.” Осо­бенно страшно, когда ребе­нок про­дол­жает полу­чать нико­тин с мате­рин­ским моло­ком — кор­мит, а курит. И эти дети кри­чат не потому, что хотят есть, а потому, что хотят курить. Вы понимаете?

При­веду один при­мер: моло­дая жен­щина во время бере­мен­но­сти выпила бокал шам­пан­ского. Роди­лась дочь, выросла и при­стра­сти­лась к шам­пан­скому… Прежде чем заку­рить или выпить, поду­майте о том, что на свет может появиться пья­ница или курильщик.

А вот какой инте­рес­ный факт обна­ру­жили японцы. Около неболь­шой япон­ской дере­вушки аме­ри­канцы постро­или воен­ный аэро­дром. Взле­тают реак­тив­ные истре­би­тели — по округе страш­ный рев. Одни дети пла­чут от этого шума так, что никак не успо­ко­ить, а дру­гие не пла­чут. В чем дело? Почему столь раз­лич­ная реак­ция? Доко­па­лись. Если жен­щина здесь выросла, замуж вышла, выно­сила и родила, то дети не обра­щают вни­ма­ния на такой шум. Почему? Слух у детей, ока­зы­ва­ется, фор­ми­ру­ется за несколько меся­цев до рож­де­ния. Малыш еще не родился, но все слы­шит, то есть он вос­при­ни­мает рев само­ле­тов, счи­тая его нор­маль­ным “зву­ком жизни”.

Вот так же и нико­тин, и алко­голь посту­пают в орга­низм как норма. Да-да! Орга­низм при­спо­саб­ли­ва­ется и вос­при­ни­мает эти яды как “усло­вия жизни”, в кото­рую он в буду­щем попа­дает. Если вы не хотите видеть сво­его сына или дочь куриль­щи­ками и выпи­во­хами, отка­жи­тесь от спирт­ного и нико­тина до и во время бере­мен­но­сти и кормления.

И еще одна про­блема — про­блема лекарств. Милые буду­щие мамы! Лекар­ства недо­пу­стимы ника­кие (!), пока вы ожи­да­ете малыша. Потому что послед­ствия воз­дей­ствий этих лекарств на орга­низм ребенка (да и ваш!) непред­ска­зу­емы. Мне сооб­щили дан­ные: 75% болез­ней у взрос­лых — это послед­ствия при­ме­нен­ных во время бере­мен­но­сти мате­рью лекарств. Бывает и самое страш­ное, напри­мер, тали­до­ми­до­вые уроды. В Запад­ной Гер­ма­нии одна фар­ма­цев­ти­че­ская фирма выпу­стила лекар­ство тали­до­мид. В анно­та­ции было напи­сано: “без­обид­ное пре­крас­ное сно­твор­ное”. Одна бере­мен­ная жен­щина, при­ни­мав­шая тали­до­мид, родила ребенка без мизин­цев на руках, дру­гая — без боль­ших паль­цев, тре­тья совсем без паль­цев, у чет­вер­той появился на свет малыш с руч­ками до лок­тей, были слу­чаи, когда рож­да­лись детишки “чет­вер­то­ван­ные” — ни рук, ни ног… Нужно было родиться 10000 таких детей (!), пока один умный чело­век не назвал их “тали­до­ми­до­вые уроды”, и выпуск этого лекар­ства был запрещен.

В Япо­нии появи­лось такое лекар­ствен­ное сред­ство — куи­но­форм. Лечили им желу­дочно-кишеч­ные забо­ле­ва­ния, а у людей стало ухуд­шаться зре­ние и про­ис­хо­дили откло­не­ния в функ­ции нерв­ной системы. Более 20000 слу­чаев было зафик­си­ро­вано, пока открыли причину.

Много, к сожа­ле­нию, выпус­ка­ется лекарств-кан­це­ро­ге­нов, вызы­ва­ю­щих рак. Поду­майте и сде­лайте вывод: упо­треб­лять меди­ка­мен­тоз­ные сред­ства или нет во время бере­мен­но­сти? Стоит ли рис­ко­вать здо­ро­вьем сво­его малыша.

Кстати, я был в Кабар­дино-Бал­ка­рии, на Кав­казе, и там мне рас­ска­зали, что у них есть ста­рин­ный сва­деб­ный обряд: все гуляют, поют, тан­цуют, шумят целую ночь, кроме жениха и неве­сты. Они стоят, взяв­шись за руки, возле сва­деб­ного стола, не при­ка­са­ясь ни к еде, ни к питью. На неко­то­рых сва­дьбах они, правда, уже сидят, но к пище и алко­голю не при­ка­са­ются — при­дер­жи­ва­ются строго этого обы­чая, не дожи­да­ются “кар­на­валь­ных детей”.

У древ­них сла­вян была такая тра­ди­ция, что к хмель­ному моло­дые не при­тра­ги­ва­лись тоже! Очень это разумно…

Ну а теперь пого­во­рим о родах. Болез­ненны или не болез­ненны роды? Один евро­пей­ский врач побы­вал у индей­цев (про­жил там пол­года) и наблю­дал их жизнь. Одной туземки вот-вот рожать, а она пошла за хво­ро­стом, врач за ней. Набрала она вязанку и гово­рит ему: “Вы зна­ете, док­тор, мне, кажется, надо родить… Вы отой­дите подальше!.. При­села на кор­точки… и родила… Ребенка завер­нула в свою одежду. “А теперь, — гово­рит врачу, — пошли домой”. На наш взгляд, ужас, страх!

В Чехо­сло­ва­кии про­шло анке­ти­ро­ва­ние жен­щин. Стоял в анкете и такой вопрос: “Как вы рожали?”. 14% отве­тили: “Болез­ненно”, боль­шин­ство же ска­зали: “Обыч­ная боль. Ничего страш­ного”. Это ока­за­лись жен­щины, выпол­ня­ю­щие тяже­лую физи­че­скую работу. Срав­ните с пер­вым при­ме­ром. Зако­но­мер­ность! В Индии бере­мен­ные жен­щины делают спе­ци­аль­ные упраж­не­ния, под­го­тав­ли­ва­ю­щие к родам. Они тре­ни­руют основ­ном брюш­ной пресс.

Человек родился

…Пер­вая наша беседа закон­чи­лась тем, что мы вплот­ную подо­шли к тому дню, когда дол­жен появиться на свет ваш малыш. Буду­щим мамам надо уже за месяц до срока при­слу­ши­ваться к сво­ему орга­низму. Начи­на­ется все с “послов”, так это раньше назы­ва­лось, или “пред­вест­ни­ков” родов: какое-то дав­ле­ние в обла­сти пояс­ницы, боль внизу живота, кото­рая потом отпус­кает, и т.п. Вна­чале редко, потом все чаще и чаще про­яв­ля­ются эти симп­томы. Когда же начи­на­ются схватки, “пред­вест­ники” повто­ря­ются через 20–30 мин, и надо отправ­ляться в родиль­ный дом…

Сего­дня я хочу рас­ска­зать вам о тех прось­бах, с кото­рыми мы при­шли в родиль­ный дом со своей стар­шей доч­кой. С ее вра­чами мы позна­ко­ми­лись месяца за три до этого собы­тия. Дом этот новый, с боль­шими удоб­ствами и совре­мен­ным обо­ру­до­ва­нием. Для каж­дой мамы с ребен­ком отдель­ная палата. Где вы еще най­дете такой родиль­ный дом? В раз­го­воре с вра­чами мы упо­мя­нули, что дочка ждет малыша, они и пред­ло­жили: “Ну при­во­зите к нам, выпол­ним все ваши просьбы”. Вот так появи­лись наши просьбы к вра­чам и мед­сест­рам родиль­ного дома.

Пер­вая просьба — не делать ане­сте­зии (обез­бо­ли­ва­ния). Почему? Сло­жи­лось мне­ние, что про­цесс родов дол­жен быть болез­нен­ным. Даже при­ду­мали нар­коз, но полу­ча­лось, что родив­ше­гося ребенка потом не могли раз­бу­дить — нар­коз “пора­жал” и его. Боль­шин­ство таких детей уми­рало. От нар­коза отка­за­лись. И стали при­ме­нять мест­ное обез­бо­ли­ва­ние — это легче и проще. Но не учли такого явле­ния. Канадцы в 1983 г. про­вели опыт над оле­ни­хами: обез­бо­ли­ва­ние при родах. Оте­ли­лась одна оле­ниха — и не стала обню­хи­вать и обли­зы­вать сво­его оле­ненка, повер­ну­лась и ушла! Сде­лали обез­бо­ли­ва­ние вто­рой, тре­тьей, чет­вер­той, пятой, шестой… пят­на­дца­той — все так же, побро­сали оле­нят и ушли. На этом опыты пре­кра­тили. Решили, что ана­сте­зия при родах недо­пу­стима. Она нано­сит страш­ный вред матери: у нее гасится мате­рин­ский инстинкт.

А то, что у нас гово­рят, что роды очень болез­ненны — это идет от Биб­лии. Посмот­рите, как рожают все мле­ко­пи­та­ю­щие. Живот­ные не кри­чат, все тихо свер­ша­ется. В книге Трча, чехо­сло­вац­кого автора, опи­сы­ва­ется анке­ти­ро­ва­ние рожав­ших жен­щин: и мно­гие из них гово­рят, что роды прак­ти­че­ски без­бо­лез­ненны, боль терпимая.

Севе­рянки, напри­мер, рожают зимой при морозе в 40~C в пути на паст­бище: чув­ствует, что надо рожать, оста­нав­ли­вает оле­ней, пово­ра­чи­вает нарты набок, рас­сти­лает шкуру и рожает ребенка! И ребе­нок здо­ров, и она.

Вто­рая просьба — не накла­ды­вать зажимы и не пере­вя­зы­вать пупо­вины до тех пор, пока она пуль­си­рует. При­чина вот в чем. Малыш, ока­зы­ва­ется, пере­ка­чи­вает из пла­центы 100–150 г крови. А если сразу нало­жить зажимы, ребе­нок не допо­лу­чит крови и может воз­ник­нуть гипо­ксия — уду­шье. Ста­рые пови­тухи это знали: пере­вя­зы­вали пупо­винку только через 5–7 мин.

Тре­тья просьба. После того как пупо­винка пере­вя­зана и ото­шло плод­ное место послед, у нас обычно малыша заби­рают и уно­сят от матери. Это недо­пу­стимо! Нельзя уно­сить ребенка от матери! Обя­за­тельно сей­час же, когда жен­щина немного успо­ко­и­лась (в пер­вые 15–20 мин после рож­де­ния) поло­жить голень­кого на грудь матери. Лучше, если мама сама его себе поло­жит, при­ло­жит к груди: к одной и дру­гой, чтобы малыш обя­за­тельно высо­сал пер­вые капельки молозива.

Цены этим пер­вым капель­кам нет! Гово­рят, только что родив­шийся ребе­нок еще не голо­ден. По ста­рой инструк­ции Мин­здрава СССР раз­ре­ша­лось при­кла­ды­вать ребенка к груди не раньше, чем через 12 ч. Это пре­ступ­ле­ние, рож­ден­ное пре­ступ­ной инструк­цией, — по-дру­гому не ска­жешь! Она (эта бумага!) страшно много бед при­но­сила и ребенку, и матери, поэтому я так резко об этом говорю. Если ребенка сразу же при­ло­жить к груди, он начи­нает пре­красно сосать. Ока­зы­ва­ется, при этом он не только полу­чает чудо­твор­ные капельки моло­зива: про­цесс соса­ния уди­ви­тельно хорошо дей­ствует на мать. Это свое­об­раз­ный сиг­нал орга­низму матери, что все в порядке, ребе­нок живой. И у матери будет вовремя при­хо­дить молоко, и все про­цессы вос­ста­но­але­ния пой­дут нор­мально. Так быст­рее сокра­ща­ется матка и пре­кра­ща­ется кро­во­те­че­ние. У И.А.Аршавского был такой слу­чай. При­е­хал он в род­дом, а там глав­врач за голову хва­та­ется — не могут у жен­щины после родов оста­но­вить маточ­ное кро­во­те­че­ние: все при­ме­нили, что меди­цина знает, иско­лоли “коа­гу­лян­тами”, а чело­век “тает” на гла­зах от потери крови. Аршав­ский гово­рит: “При­ло­жите ребенка к груди!” При­ло­жили, пре­кра­ти­лось кро­во­те­че­ние, спасли мать. К сожа­ле­нию, не знают этого наши врачи. Вот полу­чил я 17‑й том Боль­шой меди­цин­ской энцик­ло­пе­дии, там гро­мад­ная ста­тья “Ново­рож­ден­ный”, и ни слова об этом не напи­сано. Про­сто поразительно!

Наде­юсь, я убе­дил вас в том, как важно, чтобы малыша сразу после родов при­ло­жили к груди мамы. Важно еще и вот почему. На это обра­тили вни­ма­ние вна­чале фран­цузы. У них там косо смот­рят на мате­рей-оди­но­чек, а у нас они поль­зу­ются ува­же­нием, под­держ­кой госу­дар­ства. Во Фран­ции роже­ница без мужа сразу при­но­сит заяв­ле­ние, что она от ребенка отка­зы­ва­ется. И после родов ребенка ей даже не пока­зы­вают. И вот одна­жды аку­шерка про­сто не смогла уне­сти ребенка от такой матери, но полу­чи­лось это совер­шенно слу­чайно. Мать взяла ребенка и при­ло­жила к груди, а уходя из род­дома забрала его! Тогда сле­ду­ю­щей матери-оди­ночке аку­шерка нарочно под­ло­жила ребенка — и та забрала! О слу­чив­шемся узнали врачи, вели наблю­де­ния, запи­сы­вали… А вывод один и для фран­цу­зов, и для нас: если в пер­вые 15–20 мин после родов при­ло­жить ребенка к груди, что-то с мате­рью дела­ется, и, что бы там ни было, дитя свое она забирает…

Так вот. Кон­такт “кожа к коже” хотя бы 15 мин в пер­вые пол­часа жизни обя­за­те­лен, совер­шенно необ­хо­дима Гово­рят, что даже 15 часов, про­ве­ден­ные мате­рью с ново­рож­ден­ным в сле­ду­ю­щие три дня, не ком­пен­си­руют этих 15 мин. Медики пока не очень при­дают этому зна­че­ния. Но здесь, видимо, связь не только ося­за­тель­ная у малыша, а, на мой взгляд, сопри­кос­но­ве­ние био­по­лей. И эта связь начи­на­ется, когда мать поло­жит мла­денца к себе на грудь.

Аме­ри­канцы даже с отцами про­вели опыт. Там сей­час — да и у нас тоже рож­да­ется много круп­ных детей. И аку­шеры, чтобы себя обез­опа­сить, делают кеса­рево сече­ние. Чуть ли не 9–11% родов в США — кеса­ре­вым сече­нием. А жен­щины пере­пу­га­лись, боятся опе­ра­ции. Врачи в панике: что делать? И вот что при­ду­мали. (А все нача­лось с вопроса: как будут дей­ство­вать на буду­щего отца пер­вые мгно­ве­ния жизни ребенка?) И решили так. Когда соби­ра­ются делать жен­щине кеса­рево сече­ние, вызы­вают мужа: “В 12.15 опе­ра­ция. Пожа­луй­ста, при­хо­дите”. Всего наблю­дали они таких слу­чаев 47, кажется. Буду­щий папа при­хо­дил, и когда ребенка извле­кали, прежде всего вру­чали ему: “Подер­жите. Подо­ждите, пока мы при­го­то­вим кювез (*), подер­жите ребенка…” И каж­дому муж­чине давали дер­жать голень­кого ребенка по 7 мин! Что он пере­жи­вал, что он испы­ты­вал, не известно. Какие поля ребенка и отца вза­и­мо­дей­ство­вали, мы тоже не знаем. Таких, кто дер­жал малыша сразу после рож­де­ния, ока­за­лось 16 из 47. Осталь­ные не успели к моменту опе­ра­ции, а когда при­хо­дили, ребе­нок уже лежал под стек­лян­ным кол­па­ком. Ему пред­ла­гали посмот­реть на ново­рож­ден­ного через стекло бокса на про­тя­же­нии 7 мин.

(*) Сте­риль­ный кол­пак, куда кла­дут ребенка сразу после кеса­рева сечения.

Потом через четыре месяца, когда все уже было забыто, и папы с мамами не при­да­вали зна­че­ния тому. кто дер­жал малыша, а кто смот­рел, решили загля­нуть в семьи. В одной семье с ребен­ком возится папа: пеленки заме­няет, ука­чи­вает, даже песенку поет… При­хо­дят в дру­гую семью. Малыш кри­чит, и реплика папы: “Мать, орет чего-то там. Наверно, под­мок — пере­верни его!” А когда про­смот­рели кар­точки: пер­вый муж­чина дер­жал ребенка в руках после кеса­рева, а вто­рой только смот­рел через стекло бокса. Когда обо­шли всех 47 пап и мам с мла­ден­цами, при­шли к выводу: “теперь можно про­сто опре­де­лить, дер­жал или не дер­жал отец ново­рож­ден­ного, только зайди в квар­тиру…” Они уви­дели пап нового каче­ства, ничем не усту­пав­ших мамам. А у нас таких пап нет. Наших буду­щих отцов на пушеч­ный выстрел не под­пус­кают к родиль­ному дому, и только из фор­точки на ниточке жена может опу­стить записку.

Как видим, пер­вые мгно­ве­ния жизни ребенка дей­ствуют на отца. Иде­аль­ный слу­чай, видимо, когда жен­щина, пер­вый раз покор­мив дитя после родов моло­зи­вом, должна вру­чить его папе. Она девять меся­цев его носила, рас­тила, и теперь он на всю осталь­ную жизнь дол­жен попасть в надеж­ные отцов­ские руки.

Мы не при­даем зна­че­ния моменту при­хода ребенка в жизнь. Древ­ние же отно­си­лись к этому серьезно. А мы с высоты своей циви­ли­за­ции намного глу­пее их и дей­ствуем здесь во мно­гом нера­зумно. Мне кажется, нужно обя­за­тельно раз­ра­бо­тать такой вот ритуал пере­хода ребенка из мате­рин­ского чрева в жизнь Ритуал рож­де­ния. Чтобы отец тоже понял, что ребе­нок попа­дает и в его руки, силь­ные, надеж­ные и его пря­мая обя­зан­ность вести этого чело­вечка по жизни. Об этом надо думать, надо над этим рабо­тать. Наши дети не должны быть ущерб­ными из-за нашей дико­сти, кото­рую мы про­яв­ляем сей­час в пер­вые и очень важ­ные мгно­ве­ния их жизни. Это просьба четвертая.

Теперь просьба пятая. Ново­рож­ден­ному сразу же зака­пы­вают в глазки или рас­твор азотно-кис­лого серебра (ляпис), или еще что-то. В пер­вые мгно­ве­ния его жизни. Это можно делать только в том слу­чае, если есть какая-то опас­ность, напри­мер, отец или мать когда-то болели вене­ри­че­скими болез­нями. А для мла­денца, рож­ден­ного от здо­ро­вых роди­те­лей, это плохо, вредно: у него будут гно­иться глаза (конъ­юнк­ти­вит), при этом и ребе­нок будет мучиться, и мать… Зачем это нужно? Нет, все-таки всем под­ряд зака­пы­вают! Про­сите не зака­пы­вать рас­твор ляписа ребенку, и ею глазки будут чистыми.

Просьба шестая. Сразу после рож­де­ния малышу в род­доме делают БЦЖ про­ти­во­ту­бер­ку­лез­ную при­вивку. Но я счи­таю, что ее можно делать лишь в том слу­чае, когда есть какие-то к тому пока­за­ния. Пред­по­ло­жим, мать или отец болеют тубер­ку­ле­зом, или в семье есть тубер­ку­лез­ный. Во всех осталь­ных слу­чаях БЦЖ (я сопо­ста­вил мно­гие дан­ные) вызы­вает у малыша, когда про­хо­дит инку­ба­ци­он­ный период (2–3 недели), дис­пеп­си­че­ские, т.е. желу­доч­ные явле­ния. Повто­ряю, что лучше БЦЖ избе­жать: тубер­ку­лез у нас в стране прак­ти­че­ски пере­стал быть такой страш­ной, неиз­ле­чи­мой болез­нью, каким он был раньше.

Седь­мая просьба. После рож­де­ния и всех необ­хо­ди­мых про­це­дур малыша тут же пеле­нают. При­чем при­дер­жи­ва­ясь всех пред­пи­сан­ных реко­мен­дацдй: одна рас­па­шонка, засте­ги­ва­ю­ща­яся спе­реди, вто­рая — запа­хи­ва­ю­ща­яся сзади, под­гуз­ник, тон­кая пеленка, кле­енка, тол­стая бай­ко­вая пеленка и оде­яльце (в зави­си­мо­сти от погоды). Ну какая погода в ком­нате?!! И эти сорок оде­жек да оде­яльце — пре­ступ­ле­ние. А кар­тина полу­ча­ется такая. Пока буду­щая мама девять меся­цев носит дитя, оно нахо­дится в иде­аль­ных усло­виях: посто­ян­ная тем­пе­ра­тура, ника­кого сквоз­няка, ника­ких мик­ро­бов (они, как уже гово­ри­лось, не про­ни­кают через пла­цен­тар­ный барьер) и т.д.

Дело в том, что в быту суще­ствуют пере­пады тем­пе­ра­тур, и ребе­нок дол­жен быть под­го­то­ален к ним. А что мы делаем? Он родился, купа­ние только в воде с тем­пе­ра­ту­рой 37~C. Запе­ле­нали и поме­стили в ком­форт­ную тем­пе­ра­туру — 32–34~C. И ока­зался малыш в “тер­мо­стате”, у него в работу не вклю­ча­ются тер­мо­ре­гу­ля­торы орга­низма — те самые, кото­рые поз­во­ляют нам все­гда сохра­нять посто­ян­ную тем­пе­ра­туру тела (посто­янна она отно­си­тельно — самая низ­кая тем­пе­ра­тура в 4:00, а самая высо­кая — в 16:00, коле­ба­ния состав­ляют 0,6–0,8~C, у ребенка они больше; кроме того, 37~C у малыша могут быть нор­мой — имейте в виду (!), запла­кал ребе­нок — тем­пе­ра­тура может под­няться на пол­гра­дуса-гра­дус). Мы, когда при­но­сили малыша из род­дома, укла­ды­вали его в кро­ватку голень­ким или в одной рас­па­шонке вме­сто этих реко­мен­ду­е­мых мно­го­чис­лен­ных оде­жек. При­чем эти заши­тые рукава на рас­па­шонке (гово­рят, дела­ется это для того, чтобы он не поца­ра­пался) — страш­ная вещь! Мамы и папы, вы таким обра­зом лиша­ете малыша ося­за­ния, позна­ния мира, а для него такой “жиз­нен­ный опыт” неве­ро­ятно важен. Поду­майте, ребенку не завя­зы­вают же глаза, не заты­кают уши, а руки-ноги — в пеленки-рас­па­шонки. Это, по-моему, про­ти­во­есте­ственно. Надо, чтобы у него были сво­бод­ные ручонки, а то, что он поца­ра­па­ется, я, напри­мер, счи­таю плю­сом: поца­ра­пает, попа­дут мик­робы, малыш нач­нет “фор­ми­ро­вать” свой имму­ни­тет. А при отсут­ствии раз­ви­той иммун­ной системы страш­ные вещи с детьми происходят?

Итак, кла­дем ребенка голень­ким или в рас­па­шонке. У нас почему-то тра­ди­ци­онно кла­дут его на спину, завер­ну­того “полеш­ком”, в кро­ватку. Дей­стви­тельно, “полеш­ком” — он же не может ни дви­гаться, ни шеве­литься. Теперь стали класть на бочок, так как в поло­же­нии на спине при сры­ги­ва­нии может захлеб­нуться. Аме­ри­канцы же укла­ды­вают малы­шей пре­иму­ще­ственно на живо­тик, не поль­зу­ются поду­шеч­ками, постельки доста­точно твер­дые. Я думаю, какой-то смысл в этом есть, ведь поло­же­ние на спине — это поло­же­ние мерт­вого, побеж­ден­ного, сла­бого, боль­ного. Гово­рят, что поло­же­ние на спине начи­нает фор­ми­ро­вать раб­ские чув­ства — чув­ства подчиненности…

А когда же ребенка пеле­нать? Когда он засы­пает. Вот тут, пожа­луй­ста, завер­ните его — во сне должна быть тер­мо­ком­форт­ная тем­пе­ра­тура, во сне и ребе­нок, и взрос­лый чело­век отды­хают. Во сне малышу должно быть тепло. Мы всех своих детей в ком­нате перед сном заво­ра­чи­вали в тон­кую пеленку летом, а зимой и в бай­ко­вую. А про­сы­па­лись — мы их раз­де­вали, и “гуляли” они у нас голенькими.

В род­доме ребе­нок все время запе­ле­нут, и если он намо­чил пеленки, его не сразу пере­пе­ле­нают. Вот и лежит он в мок­ром, теп­лом. Это не без­вредно. Мы вот заби­рали ребя­ти­шек из род­дома с опре­ло­стями: пор­тится кожа у малы­шей от этих “ком­прес­сов”. Обычно в меди­цин­ской лите­ра­туре пишут так: “неко­то­рые дети склонны к опре­ло­стям”. Чушь совер­шен­ная! Ника­кой склон­но­сти нет. Про­сто наш обы­чай дер­жать их завер­ну­тыми в сорок оде­жек и мок­рыми ведет к тому, что у малы­шей бук­вально гниет кожа. Когда мы при­но­сили ребенка домой из род­дома, обя­за­тельно устра­и­вали баню маме Лене и малышу — не парили его, а мыли теп­лой водич­кой. А в ста­рину — я нашел эти дан­ные — у фин­нов жен­щину рожать вели в баню: жарко топили, парили ее как сле­дует — выдер­жи­вала роже­ница, выдер­жи­вал потом и ново­рож­ден­ный. А нахо­ди­лись они там день-два, пока мать сама не под­ни­ма­лась. Пред­став­ля­ете, мла­де­нец выдер­жи­вал ‑40~C в дороге (*) и +50~C в бане — совер­шен­ные тер­мо­ре­гу­ля­торы поз­во­ляют ему это.

(*) Об этом я рас­ска­зал в раз­деле “Каким же родится ваш малыш?”.

При родах сто­ило бы еще вот что делать — то, о чем забыли, от чего отрек­лись мы, куль­тур­ные люди. Раньше ребенка кре­стили, при­чем в холод­ной купели, а ино­гда даже в про­руби зимой. И пра­вильно делали! В пер­вый-вто­рой день после рож­де­ния у малыша самые высо­кие адап­тив­ные воз­мож­но­сти — он при­спо­саб­ли­ва­ется ко всему. Потом они посте­пенно схо­дят на нет, а в пер­вые дни жизни они изу­ми­тельно велики, и этим надо поль­зо­ваться. Обы­чай кре­стить холод­ной водой — хоть он и не адап­тив­ные цели пре­сле­до­вал — был очень важен именно в этом отно­ше­нии. В конце про­шлого века, “щадя” ребенка, те, кто побо­гаче, про­сили кре­стить в теп­лой воде. И раз­ница была заме­чена. Дитя, кре­щен­ное в холод­ной воде (не выше 10~C), полу­чало какой-то всплеск энер­гии из-за силь­ного холо­до­вого стресса, батюшка опус­кал его в воду с голов­кой, три­жды по-осо­бому как-то зажи­мая ротик и ушки. Обычно ребе­нок кри­чал неве­ро­ятно после пер­вого оку­на­ния, после вто­рого лишь покри­ки­вал, после тре­тьего — почти не пла­кал. Инте­ресно, что окре­щен­ный ребе­нок надолго засы­пал; 5–10 часов кряду. А когда про­сы­пался, как будто в него энер­гии влили: сосет так жадно. Батюшки и заме­тили эту раз­ницу — кре­щен­ный в холод­ной воде к трем меся­цам крепче, круп­ней и энер­гич­ней, чем кре­щен­ный в теплой.

Я думаю, что врачи, когда узнают об этом, должны решить, что тут можно сде­лать. А пока…

Так как посту­пать с самым малень­ким, только что родив­шимся чело­веч­ком, чтобы сохра­нить ему здо­ро­вье? К сожа­ле­нию, только в одной-един­ствен­ной книжке недавно я про­чел: “Осо­бен­но­сти орга­низма груд­ных детей таковы, что они даже при без­упреч­ном уходе могут болеть…” Обычно это бывают про­студ­ные забо­ле­ва­ния и т.п. Так что это за без­упреч­ный уход, если дети все-таки болеют?

Зна­чит, небез­упречно он про­жил пер­вые девять меся­цев у мамы в животе. Это, во-пер­вых, а во-вто­рых, небез­упречны и те реко­мен­да­ции, кото­рые дают медики.

Нач­нем вот с чего. Какой ребе­нок родился? Что врачи гово­рят? Вес — 3,900 г, рост — 52 см.

Что это вообще такое? Что может ска­зать вес и рост о ребенке? Ничего не гово­рит, кроме габа­ри­тов. Почему у нас на этом оста­но­ви­лись и дальше не идут, непо­нятно? И.А.Аршавский раз­ра­бо­тал шкалу, по кото­рой можно оце­нить ново­рож­ден­ного — его физио­ло­ги­че­скую зре­лость. Ведь он живет девять меся­цев в необыч­ных усло­виях: не дышит воз­ду­хом, не ест (хотя уже гло­тает, ока­зы­ва­ется, водичку, в кото­рой пла­вает — она пита­тель­ная; пер­во­род­ный кал — это остатки той водички, кото­рую загла­ты­вал малыш). А его “пере­ход” в новые усло­вия жизни сопря­жен со мно­гими при­зна­ками. Их открыл и раз­ра­бо­тал для них кри­те­рии И.А.Аршавский. У нас их в свое время не опуб­ли­ко­вали, а свет они уви­дели в США. Через 12 лет к нам при­шла из-за оке­ана шкала Апгар — та самая И.А.Аршавского система оценки физио­ло­ги­че­ской зре­ло­сти новорожденного.

Сло­жи­лось так же, как и с поле­том на Луну. Аме­ри­канцы сле­тали на Луну по рус­скому про­екту. Спа­сибо, руко­во­ди­тель про­екта аме­ри­кан­ского корабля “Апол­лон” честно ска­зал: “Я вспо­ми­наю в эту минуту рус­ского — Юрия Кон­дра­тюка, рас­счи­тав­шего нам эту трассу”. Отто фон Браун — руко­во­ди­тель про­екта как-то полу­чил одну из 325 кни­жек, отпе­ча­тан­ных Кон­дра­тю­ком за свой счет (еще в 1929 г. он напи­сал свою книжку “Поко­ре­ние кос­ми­че­ских про­странств”, а ее не напе­ча­тали). А мы узнаем об этом лишь сей­час. То же самое про­изо­шло со шка­лой физио­ло­ги­че­ской зре­ло­сти: заду­мана и раз­ра­бо­тана Аршав­ским, про­ве­дены экс­пе­ри­менты, иссле­до­ва­ния, накоп­лен опре­де­лен­ный поло­жи­тель­ный опыт, а носит имя “Апгар” — по фами­лии аме­ри­кан­ского педиатра…

Физио­ло­ги­че­скую зре­лость ново­рож­ден­ного можно оце­нить по пяти при­зна­кам. Для под­стра­ховки опре­де­ле­ние про­во­дят два­жды: в пер­вое мгно­ве­ние после рож­де­ния и через 5 мин.

Пер­вый при­знак — серд­це­би­е­ние. Если оно у малыша отсут­ствует (а реани­ма­ция у нас все­гда наго­тове) — 0 бал­лов. Если серд­це­би­е­ние состав­ляет меньше 100 уда­ров в 1 мин — 1 балл, если 120–140 уда­ров в 1 мин — 2 балла.

Вто­рой при­знак — дыха­ние. Если дыха­ние отсут­ствует — 0 бал­лов, если ред­кое, пре­ры­ви­стое, но все-таки есть, — 1 балл, если малыш закри­чал, зна­чит, дышит как сле­дует, — 2 балла.

Тре­тий при­знак — окраска кожи. Если все тельце розо­вое — 2 балла. Если ручки и ножки синие, а тельце розо­вое — 1 балл, а если блед­ное и ребе­нок синеет — 0 баллов.

Чет­вер­тый при­знак — мышеч­ный тонус. У нор­маль­ного ново­рож­ден­ного ручки-ножки напря­жены, под­жаты к живо­тику, разо­гнуть их трудно. Такое напря­же­ние назы­ва­ется физио­ло­ги­че­ским тону­сом мышц — оценка за него 2 балла. Если тонус сни­жен — 1 балл, если отсут­ствует — 0 баллов.

Пятый при­знак — рефлек­тор­ная воз­бу­ди­мость. Когда малыш кри­чит, руч­ками-нож­ками шеве­лит — это пер­вое про­яв­ле­ние хоро­шей рефлек­тор­ной воз­бу­ди­мо­сти, оценка‑2 балла, хорошо (ока­зы­ва­ется, еще до рож­де­ния у ребенка есть какие-то дви­же­ния, тре­ни­ру­ю­щие дыха­тель­ные мышцы, кроме того, слы­шать он начи­нает до рож­де­ния, пище­ва­ре­ние у него сра­ба­ты­вает — помните, загла­ты­вает водичку). Если на личике ново­рож­ден­ного появ­ля­ется гри­маса, но он не кри­чит сразу — 1 балл (дви­же­ния при этом есть), а вот если и дви­же­ния отсут­ствуют 0 баллов.

Теперь можно под­во­дить итоги: напри­мер, по серд­це­би­е­нию — 2, по дыха­нию — 1, по кож­ной окраске — 2, по мышеч­ному тонусу — 2 балла. Сколько в сумме набе­рет ваш малыш? И эта сумма есть харак­те­ри­стика его физио­ло­ги­че­ской зре­ло­сти. Эта­лоны под­сче­тов таковы: выше 7 бал­лов — зре­лый, а ниже 7 бал­лов физио­ло­ги­че­ски незре­лый. Ока­зы­ва­ется, у нас все больше и больше рож­да­ется детей, кото­рые наби­рают меньше 7 бал­лов. Печально…

Мне часто задают вопрос: “Если мышеч­ный тонус повы­шен, надо лечить?”. Этот тонус нужен! Когда малыш еще не родился, он пре­бы­вает в ком­форт­ных усло­виях: тонус ему нужен только, чтобы шеве­литься (“бры­каться”), а вот когда он появился на свет, ему может быть холодно. А как согреться? Он же еще не умеет ни попры­гать, ни побе­гать. Зна­чит, есте­ственно напря­га­ются мышцы и выра­ба­ты­вают больше тепла. Повы­шен­ный мышеч­ный тонус очень заме­тен в пер­вый месяц жизни ребенка, осо­бенно когда он голень­кий лежит. Если ему тепло или жарко, он рас­слаб­ля­ется. А почему от высо­кого мышеч­ного тонуса надо лечить, не знаю?..

В этом раз­деле я хотел пред­ло­жить вашему вни­ма­нию еще один прак­ти­че­ский совет.

В пер­вые 8–10 дней после рож­де­ния ребе­нок дол­жен знать только мате­рин­скую грудь. Почему? Чего страш­ного в бутылке с соской?

Вы когда-нибудь слы­шали о явле­нии имприн­тинга? Уче­ный сидит перед инку­ба­то­ром именно в то время, когда должны вылу­питься цып­лята. Он наблю­дает, как они выле­зают из скор­лупы и совер­шают пер­вые свои дви­же­ния. Потом уно­сит цып­лят к квочке, а они за ней не идут — бро­са­ются вслед за экс­пе­ри­мен­та­то­ром. Вто­рую группу он уже наблю­дает спря­тав­шись (цып­лята его не видят) и ста­вит вме­сто себя пустую коробку из-под торта с вере­воч­кой. Цып­лята из вто­рой группы идут за этой короб­кой. Выво­ди­лись цып­лята под кури­цей, видели ее, шли только за мамой, и поте­рять ее было страшно.

Так вот, явле­ние имприн­тинга-это “впе­ча­ты­ва­ние” ощу­ще­ний на всю жизнь. Оно свой­ственно, ока­зы­ва­ется, не только цып­ля­там, но и людям. Так, если вме­сто мате­рин­ского соска вы дадите бутылку с сос­кой, он решит, что так в мире и должно быть: сосать надо только оттуда. А потом врачи пишут, что дети “лени­вые сосуны”. Да, сосать из мате­рин­ской груди трудно. И если бутылку с сос­кой дать раньше, чем мате­рин­скую грудь, ребе­нок ста­нет волей-нево­лей “лени­вым сосу­ном”: он быстро бро­сает грудь, кри­чит, тре­бует бутылку с сос­кой. Поэтому ребе­нок не дол­жен даже подо­зре­вать, что она есть, такая лег­кая жизнь. Воду малышу лучше всего давать с ложечки.

Есть еще и такая про­блема: моло­дые мамы все­гда бес­по­ко­ятся, сыт ли малыш. А врачи в таком слу­чае про­во­дят кон­троль­ное корм­ле­ние: взве­ши­вают ребенка до и после корм­ле­ния. “Да, он дей­стви­тельно высо­сал мало. Нужно на 20 г больше…” И при этом сове­туют: “Докарм­ли­вать!” На мой взгляд, совет неве­ро­ятно вред­ный! Что из этого полу­ча­ется? Из груди тянуть молоко ново­рож­ден­ному труд­но­вато, а из бутылки с сос­кой — легко. Зна­чит, докарм­ли­ва­ние облег­чит ему соса­ние и он раньше бро­сит грудь, будет тре­бо­вать соску. Видимо, советы вра­чей о докарм­ли­ва­нии в пер­вые месяцы, при­во­дят к появ­ле­нию “искус­ствен­ни­ков”. Есть, правда, такое мне­ние: застав­лять ребенка голо­дать нельзя. С жен­щи­нами трудно спо­рить. И порож­дает такая пози­ция оче­реди в молоч­ных кухнях.

Аме­ри­кан­ские индейцы, а у мно­гих из них нет под рукой ни молоч­ных кухонь, ни дет­ских пита­тель­ных сме­сей, спа­сают ребенка, даже если уми­рает мать. Кто же его спа­сает? Вы не пове­рите — бабушка! Она при­кла­ды­вает малыша к своей “пустой” груди и носит (поло­жить его нельзя ни на минуту — сразу плач, а жен­щины не выно­сят, когда ребе­нок пла­чет). И дитя сосет, сосет, сосет голод­ный может сосать сколько угодно, пока не спит. Аршав­ский про­во­дил опыт над щен­ком — ему пере­ре­зали пище­вод и выво­дили тру­бочку. Щенок сосет, а молоко выте­кает в укреп­лен­ную на конце трубки буты­лочку, в желу­док ничего не попа­дает. 6 часов может сосать, 7, 8 под­ряд! Так и ребе­нок. Бабушка его водич­кой попо­ила и опять к груди, и носит, носит. К концу вто­рого дня, или в начале тре­тьего обя­за­тельно у нее появ­ля­ются пер­вые капельки молока — малыш обра­ду­ется, начи­нает сосать еще силь­нее… И еще через три дня он уже сыт, а бабушка зали­ва­ется моло­ком! И бабушка его выкарм­ли­вает. И не только бабушка… Ока­зы­ва­ется, любая жен­щина, у кото­рой был когда-то ребе­нок, может это сде­лать, но нужно два-три дня непре­рывно носить у груда малыша, почти не отни­мая его. А у нас врачи пишут: “Не остав­ляйте у груди больше 25 минут!” Я нашел в ста­рой книжке — изда­ние про­шлого века — исто­рию про арма­вир­ских армян: у них вообще при­нято, чтобы мать родив­шей или све­кровь брала малыша на ночь к себе и давала ему грудь. Ночь-две посо­сет, и у бабушки при­хо­дит молоко. У них в обы­чае, когда моло­дая мама и бабушка кор­мят одно­вре­менно. Забы­тые тра­ди­ции… А почему бы не обра­титься к ним?

В послед­ние годы у нас так сло­жи­лось, что у мно­гих мате­рей нет молока. Видимо, совет вра­чей о докарм­ли­ва­нии — вред­ный совет. И пер­вые дней 8–10, повто­ряю, ни в коем слу­чае этой реко­мен­да­ции не под­чи­няй­тесь. За 10 дней ново­рож­ден­ный у груди мамы не умрет от голода — я что-то таких слу­чаев не встречал.

С какой лег­ко­стью наши жен­щины пере­хо­дят на докормы сме­сями, а этого делать кате­го­ри­че­ски нельзя. Надо знать и пом­нить, что любая моло­дая мама может выкор­мить, и не одного, а двух, а родятся трое, то и троих. А меди­цина об этом забы­вает. По сове­там вра­чей полу­ча­ется так: если роди­лась двойня, то дети­шек сле­дует кор­мить по оче­реди, плюс докарм­ли­ва­ние сме­сями. А почему не попы­таться уве­ли­чить коли­че­ство молока вдвое: кор­мить двоих одно­вре­менно. Лена Алек­се­евна выкор­мила вме­сте с Аню­той еще одну девочку. Полу­чили письмо от жен­щины, что, навер­ное, погиб­нет малышка: ей уже месяц, а она не набрала сво­его веса при рож­де­нии. Мы дали ей теле­грамму: “При­ез­жай!” При­е­хала она, и стала жена кор­мить двоих. Зна­ете, бук­вально каж­дый день стало при­бы­вать молоко… У нас о таком явле­нии мало знают, не берут в рас­чет желез­ный закон живот­ного мира. Если у кроль­чихи, пред­по­ло­жим, роди­лось три кроль­чонка, она их выкор­мит, если три­на­дцать — тоже выкор­мит. Откуда у нее столько молока? В молоч­ную кухню она не побежит…

Дам еще совет. Милые мамы, у вас много молока — не сце­жи­вайте его. Если ребе­нок сыт уже, а молоко оста­ется, тра­ди­ци­онно счи­та­ется, что может прийти столько же молока, сколько высо­сал малыш. И молока будет при­хо­дить все меньше. Поверьте, все нор­ма­ли­зу­ется. Я счи­таю, сце­жи­вать не надо — и нигде в при­роде ника­кие мле­ко­пи­та­ю­щие этого не делают.

Я уже гово­рил, сразу лучше при­ло­жить ребенка к груди, и при­дет молоко. Но сце­жи­вать не надо, и ника­ких масти­тов не будет. Про­тив масти­тов луч­шее сред­ство — корм­ле­ние с пер­вого дня рож­де­ния ребенка. На пол­торы тысячи родов в род­доме #15 не было ни одного слу­чая мастита, потому что там у 70% жен­щин детей при­кла­ды­вали к груди в тече­ние пер­вых двух часов после рождения.

И, нако­нец, ран­ние кор­рек­ции пита­ния — с 1–1,5 меся­цев. Обычно дают соки, рыбий жир, вита­мины D и A, яич­ный жел­ток. А теперь выяс­ня­ется (в послед­нем спра­воч­нике по дет­ской дие­то­ло­гии прямо напи­сано): рыбий жир вре­ден. И исклю­чили его из всех инструк­ций по корм­ле­нию мла­ден­цев. А сколько десят­ков лет мы мучили этим рыбьим жиром детей. А вита­мин D? Ока­зы­ва­ется, избы­ток вита­мина D опас­нее, чем его недо­ста­ток! Да и с соками (при ран­нем их вве­де­нии) не так про­сто: пучит живо­тик, малыш кри­чит, сучит нож­ками, и при­хо­дится встав­лять газо­от­вод­ную тру­бочку. До пер­вого зуба ника­ких кор­рек­ций не надо вво­дить, т.е. до 5–7 месяцев.

А теперь перей­дем к сме­шан­ному корм­ле­нию. Сей­час такое корм­ле­ние (груд­ное молоко плюс дет­ские пита­тель­ные смеси), как пишут в этом же спра­воч­нике, равно искусственному.

Что же это за корм­ле­ние? Если мама не может кор­мить сама, ребенка выкарм­ли­вают коро­вьим или козьим моло­ком. Но это молоко не рас­счи­тано на ребенка. И что же полу­ча­ется? При­везли к нам девочку — 2 года 2 месяца, а весит она 23 кг. С пер­вых дней искус­ствен­ница! Почему? Ведь теле­нок рас­тет в 5 раз быст­рее ребенка (ребе­нок дол­жен удво­ить свой вес где-то к 6 меся­цам, а теле­нок уже через 40 дней вдвое больше весит). В коро­вьем молоке очень много доба­вок, сти­му­ли­ру­ю­щих рост, — вот и рас­тет ребе­нок не по дням, а по часам. Почему-то об этом забы­вают педи­атры, и ника­ких опа­се­ний! Вот они, истоки аксе­ле­ра­ции. Где чаще всего выяв­ля­ются аксе­ле­раты? В Север­ной Аме­рике, Европе, круп­ных горо­дах СССР и Япо­нии, т.е. там, где для малы­шей про­из­во­дится самое боль­шое коли­че­ство искус­ствен­ных коро­вьих сме­сей. Я пони­маю, что, видимо, на чрез­мер­ный рост детей вли­яет и гипо­ки­не­зия, и пере­ку­ты­ва­ние, и ради­а­ция может вли­ять. Но мне кажется, что силь­нее всего вли­яют именно эти докормы коро­вьими сме­сями. Кроме того, искус­ствен­ники очень часто — ожи­рев­шие дети. Пожа­луй, это пер­вая и самая глав­ная опас­но­стью тая­ща­яся в искус­ствен­ном вскармливании.

И еще. Дет­ские смеси, изго­тов­лен­ные на основе коро­вьего молока, угне­тают чело­ве­че­скую мик­ро­флору. И как след­ствие ухуд­ша­ется состо­я­ние здо­ро­вья, воз­ни­кают дис­пеп­си­че­ские явле­ния. Может быть, они как-то ска­зы­ва­ются и на про­ре­зы­ва­нии зубов…

А появ­ля­ются у малы­шей зубы, тогда и нужно вво­дить в рацион допол­ни­тель­ные про­дукты, давать что-то грызть: сухарь, корочку, яблочко, мор­ковку. При этом ребе­нок еще не жует, а лишь скоб­лит зубом. Только когда появ­ля­ется пер­вый зуб, не страшны ни добавки, ни смеси, ни соки. Так счи­таю я. Имейте в виду: все дет­ское пита­ние теперь отдано про­мыш­лен­но­сти, и рас­счи­тано оно на без­зу­бого ребенка — все пере­мо­лото, пере­терто. Зато как удобно — с готов­кой ника­ких про­блем. И если ребенка кор­мят только таким обра­зом, воз­ни­кает про­блема — “научить ребенка жевать”. Даю совет: появился зубик, про­сто необ­хо­димо давать малышу твер­дую пищу!

Начи­ная рано кор­мить ребенка коро­вьим моло­ком, дет­скими сме­сями, мы ста­вим его перед ката­стро­фой — сразу и резко уве­ли­чи­ваем коли­че­ство забо­ле­ва­ний, и в первую оче­редь желу­дочно-кишеч­ного тракта. И совер­шенно не нужно обза­во­диться целой апте­кой, можно избе­жать болез­ней самым про­стым спо­со­бом — кор­мить грудью.

Да, суще­ствует мне­ние: для ново­рож­ден­ного нет ничего лучше мате­рин­ского молока. Но совре­мен­ный образ жизни, осо­бенно в городе, видимо, непод­хо­дящ для кор­мя­щих мам, поэтому очень часто груд­нич­ков пере­во­дят на искус­ствен­ное пита­ние. И что делают сер­до­боль­ные мамы?

Реко­мен­дуют, напри­мер, одну чай­ную ложку на ста­кан воды, а мамы — с вер­хом, побольше: не жалко ведь для сво­его ребенка. Так пере­кормы ста­но­вятся почти нор­мой. Вот во что может вылиться мате­рин­ская заботливость!

Из года в год у нас рас­тут нормы массы тела и роста детей. И дет­ские кон­суль­та­ции и поли­кли­ники полу­чают новые таб­лицы этих пока­за­те­лей. По очень дав­ним све­де­ниям, годо­ва­лый ребе­нок дол­жен был весить в сред­нем 9,0+/-1 кг. При таких циф­рах ника­кой тре­воги быть не должно. А по послед­ним таб­ли­цам в Боль­шой меди­цин­ской энцик­ло­пе­дии, он уже весит в сред­нем 10,7+/-1,3 кг. На 1 кг 700 г больше! Но не при­ни­майте эти нормы все­рьез. Глав­ное, чтобы ребе­нок хорошо себя чувстеовал.

Меня удив­ляют и порой сму­щают эда­кие усто­яв­ши­еся меди­цин­ские “каноны”. Напри­мер, совет кор­мить малыша только сидя. Почему? А если и маме, и ребенку неудобно? В живот­ном мире дете­ны­шей кор­мят как угодно: стоя, лежа, сидя. Поэтому, я счи­таю, что можно кор­мить и сидя, и лежа, т.е. искать опти­маль­ный вариант.

Или такая “реко­мен­да­ция”: при каж­дом корм­ле­нии при­кла­ды­вать только к одной груди. Почему? В живот­ном мире зве­рята тянут и из одной, и из дру­гой, из тре­тьей… Нет ника­ких осно­ва­ний счи­тать, что кор­мить нужно только из одной груди в одно корм­ле­ние. Так, если ребе­нок не берет грудь, при­кла­ды­вайте его к дру­гой, не бойтесь.

Еще одна “реко­мен­да­ция”: пер­вые капли молока сле­дует сце­дить и вылить. Зачем? Ответ: “Видите ли, там в каналь­цах могут быть мик­робы”. Мик­робы везде были, есть и будут. Если пугаться каж­дого мик­роба, тогда и жить нельзя.

А вот еще такой “совет”: “Малыша остав­лять у груди более 25 минут не сле­дует”. По-моему, это неверно. А если ему мало, и он голо­ден? Если дей­стви­тельно не наелся, можно оста­вить и дольше, а если хорошо сосет, сыт, и 10–15 мин достаточно.

Осо­бенно насто­ра­жи­вает такая кате­го­ри­че­ская “реко­мен­да­ция”: “Будите ребенка для корм­ле­ния, если про­спал сверх поло­жен­ного 15–20 мин”. Нигде никто не будит для корм­ле­ния, не нару­шает сон. У здо­ро­вого ребенка есть свое­об­раз­ные “регу­ля­торы”, опре­де­ля­ю­щие время сна. А когда он выспится, проснется и поест как следует.

Очень часто ко мне обра­ща­ются с таким вопро­сом: “Обя­за­тельно ли сце­жи­вать остав­ше­еся молоко?” Кажется, я гово­рил об этом не раз: никто из мле­ко­пи­та­ю­щих это тре­бо­ва­ние меди­цины не выпол­няет. Ребе­нок и мать — еди­ная система, балан­си­ру­ю­щая, урав­но­ве­ши­ва­ю­щая сама себя. Есть такой “совет” моло­дым мамам: “При сла­бом соса­нии докарм­ли­вать ребенка сце­жен­ным моло­ком с ложечки”. Ни в коем слу­чае не делайте этого. Ваш малыш ста­нет “лени­вым сосу­ном”. Учите его рабо­тать! И все наладится.

Пого­во­рим о тре­бо­ва­нии под­дер­жи­вать высо­кую сте­пень сте­риль­но­сти, когда в доме появился ново­рож­ден­ный. Фран­цу­женка Лоранс Пэрну напи­сала книжку “Я вос­пи­ты­ваю ребенка”. Чуть не пол­книжки посвя­щено сте­риль­но­сти (по ее мне­нию, все должно быть сте­риль­ным!). А в дру­гой книжке (тоже фран­цуз­ской) напи­сано (при­вожу почти дословно. — Б.Н.): “Странно, что в образ­цо­вых дет­ских учре­жде­ниях, где пра­вила гиги­ены ран­него дет­ского воз­раста соблю­да­ются строго, дети сла­беют и часто болеют, а у какой-нибудь неор­га­ни­зо­ван­ной мамаши — неряхи ребе­нок такого же воз­раста рас­цве­тает как цве­ток вес­ной”. Уму непо­сти­жимо, почему это так? А мне кажется, что уму вполне пости­жимо: у неряхи мик­робы в кон­такте с ребен­ком посто­янно, и имму­ни­тет фор­ми­ру­ется по всем зако­нам. Я уже гово­рил об этом вначале.

Наша педи­ат­рия тре­бует: “пол­года сте­риль­ность, сте­риль­ность и еще раз сте­риль­ность…” Вот где-то, кажется, у какого-то пле­мени маго­ме­тан, есть обы­чай: ново­рож­ден­ного завер­нуть в шаро­вары матери (пред­став­ля­ете, сколько там мик­ро­бов!). Так он зна­ко­мится со сре­дой, в кото­рой ему при­дется жить. Может, это более разумно, чем то, что делаем мы, — все стерилизуем.

У нас в семье не сте­ри­ли­зо­вали ничего, пеленки сти­рали без кипя­че­ния, без гла­же­ния с обеих сто­рон. Да, про пеленки. Буду­щих мам и пап пугают: “Сми­ри­тесь со стир­кой пеле­нок на 8 меся­цев”. Во Фран­ции же этот срок сме­стился до года, т.е. до года не может идти раз­го­вора о выра­ботке гиги­е­ни­че­ских навы­ков. Я пере­чи­тал сей­час много книг. И в послед­нем еже­год­нике по педи­ат­рии вот что вычи­тал: аме­ри­кан­ские врачи, посе­тив­шие Индию, пора­зи­лись, что осмот­рен­ные ими трех­ме­сяч­ные малыши не были гряз­ными и мок­рыми. Что такое? Ока­зы­ва­ется, с пер­вых дней ново­рож­ден­ных при­учают к эле­мен­тар­ной гиги­ене, и эти крошки не пач­кают пеле­нок. Таким обра­зом, малыша можно научить этому нехит­рому делу, и он пой­мет, что от него тре­бу­ется. Ну почему они могут быть чистыми в три-четыре месяца, а наш в два года — с пол­ными штанишками?

Вот взял я чеш­скую книжку Мирки Кли­мо­вой-Фюг­не­ро­вой: там целая глава — “Как пре­одо­леть ноч­ное недер­жа­ние мочи”. И при­чины этого явле­ния пере­чис­лены самые неве­ро­ят­ные: жест­кие швы в одежде, холод­ная постель, ост­рая пища. Но нет только одной, глав­ной, — 8 меся­цев ребе­нок делал под себя, у него выра­бо­тался навык. И как след­ствие нев­розы, ком­плекс непол­но­цен­но­сти и т.п.

Мой вам совет: после корм­ле­ния обя­за­тельно вна­чале подер­жите малыша вер­ти­кально, чтобы срыг­нул, а потом — подер­жите, чтобы сде­лал “пи-пи”. А проснулся сухой — тем более надо подер­жать “пи-пи”. А со вре­ме­нем и мама, и ребе­нок при­спо­саб­ли­ва­ются друг к другу. Потому что он начи­нает про­ситься сучит нож­ками, пла­чет, а вни­ма­тель­ная и тер­пе­ли­вая мама знает, что это такое. А у нас врачи об этом не говорят.

Когда у нас роди­лась Анюта — чет­вер­тая, я решил про­хро­но­мет­ри­ро­вать, сколько надо вре­мени, чтобы соблю­дать все книж­ные реко­мен­да­ции для роди­те­лей (пере­пе­ле­ны­ва­ние, “зака­ли­ва­ние”, под­го­товка к корм­ле­нию, корм­ле­ние и т.п.). Их насчи­ты­ва­лось 62, а вре­мени для осу­ществ­ле­ния маме 14,5 часа (!). Да-да, непре­рыв­ной работы опыт­ной матери для одного малыша! То есть все эти реко­мен­да­ции прак­ти­че­ски невы­пол­нимы! И почему их счи­тают “науч­ными”, не понимаю?

В книге Мирки Кли­мо­вой пишется о том, что с ребен­ком, в осо­бен­но­сти с ново­рож­ден­ным, нужно обра­щаться пре­дельно осто­рожно. И подробно рас­ска­зы­ва­ется, как нужно его дер­жать, где должна головка лежать, где ручки, чтобы его как-нибудь не трав­ми­ро­вать. Так вот, если после­до­вать этим сове­там, ребенка можно пре­вра­тить (и пре­вра­щают, к сожа­ле­нию!) в нечто “мяг­кое”, пожа­луй, и тер­мина не под­бе­решь во что. Если же папа или мама берут ребенка на руки энер­гично, он невольно напря­га­ется, мышцы его “рабо­тают”. А когда малыша еще и под­бро­сить, он еще больше напря­га­ется, здесь сра­ба­ты­вает обыч­ная реак­ция: если пада­ешь, нужно напрячь все мышцы. Вот годо­ва­лые ребя­тишки, по нашим наблю­де­ниям, любят такое упраж­не­ние — “Кач!”, и во время него напря­га­ются очень сильно! Энер­гич­ное обра­ще­ние с ребен­ком помо­гает раз­ви­тию его мышеч­ной системы.

А теперь хочу вер­нуться к теме рефлек­сов. У ново­рож­ден­ного много врож­ден­ных рефлек­сов (я уже гово­рил), а мы, роди­тели, “вклю­чаем” только соса­тель­ный. Можно и нужно, чтобы зара­бо­тал опор­ный рефлекс; для этого после корм­ле­ния (малыш дол­жен еще и срыг­нуть воз­дух) под пяточки под­ставьте ладонь и под­толк­ните его, а он при этом выпря­мит коленки и будет сто­ять на нож­ках, при­сло­нив­шись к вашей груди (время — 1–1,5 мин).

Хва­та­тель­ный рефлекса а точ­нее, рефлекс Робин­зона, хорошо раз­ви­вать с помо­щью такого “упраж­не­ния”: про­су­нуть в сжа­тые кулачки ука­за­тель­ные пальцы и потя­нуть малыша как бы на себя, “поса­дить” или даже под­нять. Не бой­тесь, ничего страш­ного не произойдет.

Шаго­вый рефлекс рас­кры­ва­ется так. Если в пер­вые же дни брать малыша под мышки и ста­вить на стол, он ста­нет нож­ками пере­сту­пать. Аме­ри­канцы про­вели такой опыт: в родиль­ном доме 30 мамам с мла­ден­цами (у них малы­шей не уно­сят от мам) пред­ло­жили учить ново­рож­ден­ных ходить. Эти мла­денцы пошли к семи меся­цам само­сто­я­тельно и… успеш­нее раз­ви­ва­лись интеллектуально!

Безработный иммунитет

В преды­ду­щем раз­деле мы уже кос­ну­лись этой про­блемы. А теперь пого­во­рим подробнее.

Из сте­риль­ных усло­вий мате­рин­ского тела ново­рож­ден­ный попа­дает в мир, напол­нен­ный мик­ро­ор­га­низ­мами. Одни из них полезны и нужны ребенку, подобно аци­до­филь­ной палочке, при­сут­ствие кото­рой обес­пе­чи­вает ему нор­маль­ное пище­ва­ре­ние, дру­гие ней­тральны, а тре­тьи вредны. И он готов к этой встрече: сна­чала с помо­щью иммун­ных сил, пере­дан­ных ему мате­рью, затем бла­го­даря мате­рин­скому молоку. У малыша быстро выра­ба­ты­ва­ется соб­ствен­ный имму­ни­тет в меру гро­зя­щей опас­но­сти и адап­тив­ных воз­мож­но­стей сво­его орга­низма. А если кру­гом сте­риль­ная обста­новка? Как тогда будет фор­ми­ро­ваться иммунитет?

Иссле­до­ва­тели кос­моса уже про­во­дили опыты над живот­ными-гно­то­бион­тами (выра­щен­ными в сте­риль­ных усло­виях). Ока­за­лось, во-пер­вых, не все могут расти в иде­аль­ной чистоте — в сте­риль­ной стек­лян­ной клетке, куда пода­ется сте­риль­ная пища, сте­риль­ное питье и сте­риль­ный воз­дух, т.е. без неко­то­рых мик­ро­ор­га­низ­мов невоз­можна даже жизнь живот­ного. А во-вто­рых, выпу­щен­ные из сте­риль­ной клетки гно­то­бионты немед­ленно поги­бали. Мыши гибли бук­вально в несколько минут от бак­те­ри­аль­ного шока, а крысы — через несколько часов или суток от пустя­ко­вых для нор­маль­ного орга­низма болез­ней, так как их система имму­ни­тета успела пол­но­стью “свер­нуть свои функ­ции за ненадобностью”.

Как же можно, зная это, читать спо­койно фразы: “При уходе за груд­ным ребен­ком нужно осо­бенно строго соблю­дать чистоту… Все вещи, с кото­рыми сопри­ка­са­ется груд­ной ребе­нок (одежда, посуда), в осо­бен­но­сти в пер­вые 6 меся­цев жизни, должны быть совер­шенно чистыми от бак­те­рий. Мать напрасно будет кипя­тить ложку, если ее перед корм­ле­нием поло­жит на кухон­ный стол… Прежде чем подойти к ребенку, нужно вымыть руки горя­чей водой с мылом, если даже вы их мыли несколько минут назад… Прежде чем брать ребенка, мать должна надеть чистый, све­же­вы­гла­жен­ный халат или перед­ник… Мать, кото­рая отно­сится халатно к вопросу о чистоте, под­вер­гает еже­дневно сво­его ребенка смер­тель­ной (?) опас­но­сти” и т.д. и т.п.

И подоб­ное мы читаем во всех кни­гах и бро­шю­рах для роди­те­лей, как в оте­че­ствен­ных, так и зару­беж­ных. О сте­риль­но­сти и чистоте думаем, а об имму­ни­тете забы­ваем. Забы­ваем, что его надо раз­вить и укре­пить у каж­дого ребенка, а иначе дети будут без­за­щитны перед инфек­ци­ями. Созда­ние сте­риль­ного кол­пака вокруг ново­рож­ден­ного, тре­бу­е­мое педи­атрами, про­сто про­ти­во­есте­ственно — при­рода подоб­ного не терпит.

Мно­гие ли знают о том, что полио­ми­е­лит бывает только в стра­нах, где насе­ле­ние зна­комо с гиги­е­ной, — в Север­ной Аме­рике, Европе, Сибири и Япо­нии, а в Южной Азии, Африке, Южной Аме­рике его почти нет.

Конечно, сте­риль­ность нужна, но только в опе­ра­ци­он­ных или родиль­ных, где внут­рен­ние органы чело­века вдруг лиша­ются своих покро­вов и ока­зы­ва­ются без­за­щит­ными, обна­жен­ными. Но это ведь на час или несколько часов, а затем… затем надо разумно помо­гать раз­ви­тию имму­ни­тета, помо­гать не все­гда совер­шен­ному про­цессу есте­ствен­ного инфицирования.

Мы в своей семье наме­ренно избе­гали сте­ри­ли­за­ции: давали ново­рож­ден­ному неки­пя­че­ную воду, не сте­ри­ли­зо­вали бутылки, не кипя­тили еже­дневно и не гла­дили с двух сто­рон под­гуз­ники и пеленки, раз­ре­шали пол­зун­кам про­бо­вать “на зуб” мно­гие вещи и… не знали желу­дочно-кишеч­ных заболеваний.

Мы до того убе­ди­лись, что ребе­нок может быть кре­пок и здо­ров, что в послед­ние десять лет даже при инфек­ци­он­ных забо­ле­ва­ниях детей (скар­ла­тина, корь, крас­нуха, вет­рянка и др.) не давали им ника­ких лекарств, и орга­низм сам в один-два дня легко справ­лялся с болез­нью. Ста­ра­ние педи­ат­ров создать для ново­рож­ден­ного “сте­риль­ный тер­мо­стат” и заста­вить роди­те­лей при­знать его страшно тор­мо­зит раз­ви­тие и имму­но­био­ло­ги­че­ской защиты, и меха­низ­мов тер­мо­ре­гу­ли­ро­ва­ния. Сла­бость ребенка и болез­нен­ность — плата за это. Спа­сает детей пока только несо­вер­шен­ство этой системы.

Мы хотели, чтобы нас пра­вильно поняли. Мы не про­тив чистоты и гиги­ены, и не при­зы­ваем рас­статься с одеж­дой, но надо же понять, что есть быстро адап­ти­ру­ю­щийся к новым усло­виям ново­рож­ден­ный, и для него сте­риль­ность и теп­ло­вой ком­форт допу­стимы лишь в пер­вые минуты жизни, а затем ста­но­вятся почти губи­тель­ными. Имму­ни­тет ребенка низ­во­дится до такой сла­бо­сти, что даже без­обид­ные непа­то­ген­ные мик­робы ста­но­вятся для него опас­ными, а забы­тый бед­ный имму­ни­тет, при­кры­ва­е­мый от жизни сте­риль­ными засло­нами, оста­ется без­ра­бот­ным и дрях­леет, не успев даже вырасти.

Надо ли бояться солнечных лучей?

Все знают, что рахит — болезнь тру­щоб и под­ва­лов. Он пора­жал детей бед­ня­ков, живу­щих в тес­ноте и не видя­щих сол­неч­ного света. Почему же мы, забыв­шие, что бывают жилые под­валы… не рас­ста­лись с рахитом?

“Чему уде­лить глав­ное вни­ма­ние на тре­тьем месяце?” — спра­ши­вает док­тор меди­цин­ских наук Г.В.Яцык у мате­рей и отве­чает: “Прежде всего про­фи­лак­тике рахита”. И реко­мен­дует меры, кото­рые помо­гут убе­речь ребенка от рахита: “Поста­рай­тесь сохра­нить малышу груд­ное вскарм­ли­ва­ние” (а оно-то у нас с каж­дым годом схо­дит “на нет”), “…больше гуляйте с ребен­ком на воз­духе”, “обя­за­тельно делайте малышу мас­саж…”, “добавьте к раци­ону ребенка яич­ный жел­ток”, “…рыбий жир…”. Правда, сей­час педи­атры почти отка­за­лись от него, так как выяс­ни­лось, что он имеет и неко­то­рые неже­ла­тель­ные свой­ства (а сколько деся­ти­ле­тий мы давали его детям и думали, что делали благо?). “…пре­па­раты вита­мина D…”, но с пре­ду­пре­жде­нием: “…избы­ток этого вита­мина не менее, а под­час и гораздо более вре­ден, чем его недостаток”.

И среди этих мер нет только одной — сол­неч­ного света. Ока­зы­ва­ется, оте­че­ствен­ные педи­атры в этом вопросе почти еди­но­душны: “Ни в коем слу­чае нельзя допус­кать дей­ствия пря­мых сол­неч­ных лучей…” — пишет М.Я.Студеникин. “Ребенку пер­вого года жизни вредно нахо­диться под пря­мыми сол­неч­ными лучами. Пусть он заго­рает только в тени” — гово­рит целый автор­ский кол­лек­тив “Дошколь­ника”. Но более всех забо­тится в этом плане о здо­ро­вье детей В.П.Спирина: “Детей в воз­расте пер­вого года жизни вообще не реко­мен­ду­ется выно­сить на осве­щен­ные ярким солн­цем участки… дети про­во­дят бодр­ство­ва­ние под наве­сом или в тени дере­вьев. В этом и состоят сол­неч­ные ванны для груд­ных детей”. Надо же так ухит­риться: и “сол­неч­ные ванны” у детей есть, и ни один сол­неч­ный луч не упа­дет на неж­ную кожу ребенка. Уже много лет этот совет слы­шат наши мамы и папы от вра­чей наравне с при­зы­вом: “Глав­ное вни­ма­ние про­фи­лак­тика рахита!”

Но почему же про­тив этого совета высту­пают педи­атры всех дру­гих стран, книги кото­рых нам уда­лось прочесть?

“От загара все хоро­шеют. Дети не явля­ются исклю­че­нием из этого пра­вила… Солнце — луч­шее есте­ствен­ное сред­ство борьбы про­тив мало­кро­вия и рахита”, гово­рят фран­цу­женки Софи Лями­раль и Кри­стина Рипо. В Вен­грии, ока­зы­ва­ется, можно выно­сить на солнце груд­ничка с 6 недель (Ласло Магда), а в Чехо­сло­ва­кии даже на вто­ром месяце: “…сде­лайте ваш дом откры­тым солнцу. Если нет у вас сол­неч­ной квар­тиры, водите ребенка с самого ран­него воз­раста на солнце, … осто­рожно, … при­бав­ляя еже­дневно по минуте, пока ребе­нок не при­вык­нет к солнцу и весь не заго­рит”, — пишет док­тор Мирка Климова-Фюгнерова.

К нашему сча­стью, два­дцать три года тому назад мы не знали, что педи­атры столь по-раз­ному оце­ни­вают живи­тель­ные лучи солнца и не давали своим детям ни рыбий жир, ни вита­мин D, ни яич­ный жел­ток, и выно­сили своих малы­шей на сол­нышко почти с пер­вых недель жизни. Этого ока­за­лось доста­точно, чтобы не “встре­титься” с рахи­том. Видимо, сол­неч­ные лучи тоже нема­лый резерв дет­ского здо­ро­вья, но пока он досту­пен детям лишь тех стран, где врачи не нало­жили на них свое авто­ри­тет­ное вето, и там, куда реко­мен­да­ции вра­чей еще не рас­про­стра­ня­ются, — в живот­ном мире. Охот­ники наблю­дали, напри­мер, как лисы вытас­ки­вают своих щенят из тем­ной юры на сол­неч­ную поляну.

Мы видели в Кабар­дино-Бал­ка­рии (впро­чем, это можно видеть в любом южном городе и селе) дети­шек всех воз­рас­тов — даже годо­ва­лых — совер­шенно ров­ного шоко­лад­ного цвета. Невольно воз­ни­кает вопрос, если тут не боятся сол­неч­ных лучей, то почему же нам-то их бояться? У нас солнце не столь щед­рое, зна­чит, его надо исполь­зо­вать как можно лучше. Конечно, мера нужна, но меру эту, по-нашему, отыс­ки­вать надо не в спра­воч­ни­ках, а в само­чув­ствии ребенка. Для нас именно это стало глав­ным ори­ен­ти­ром в жизни с малы­шами. И нам нико­гда не при­шлось пожа­леть об этом.

Закаливание без процедур. как это?

Где и сколько у нас чув­стви­тель­ных нерв­ных окон­ча­ний (на поверх­но­сти тела)? Ока­за­лось, “холо­до­вых” — 300 тысяч, а “теп­ло­вых” — 30 тысяч. (Кстати, на подош­вах “холо­до­вых” тоже в 6 раз больше, чем теп­ло­вых!) Почему? Зачем это При­рода ода­рила нас таким коли­че­ством рецеп­то­ров к “холоду”? Она спа­сает всех живот­ных таким же обра­зом — зай­цев, вол­ков, мед­ве­дей (всех, кто ходит “боси­ком” по снегу зимой). Я про­ве­рял у своих детей, какова тем­пе­ра­тура подошвы и стопы с помо­щью элек­три­че­ского безы­нер­ци­он­ного тер­мо­метра — он сразу дает пока­за­ния. Ока­за­лось, тем­пе­ра­тура стопы и подошвы все­гда равна тем­пе­ра­туре пола в поме­ще­нии. Напри­мер, у нас она равна 20~C — соот­вет­ственно такой же будет тем­пе­ра­тура подошв.

“Холодно тебе?” — спра­ши­вает наша бабушка Аню.

“Нет,” — и побе­жала. А бабушка: “Она еще малень­кая и не пони­мает, что у нее замерзли ножки.” Тогда я спра­ши­ваю стар­ших своих ребят: “Холодно боси­ком?” “Нет, не холодно, не чув­ствуем холода.”

Ока­зы­ва­ется, когда босые ноги холодны и вы так, боси­ком, ходите посто­янно, то они не мерз­нут, такого ощу­ще­ния нет. Поэтому и пес бегает всю зиму “боси­ком”, и у него лапы не мерз­нут. Если, к при­меру, изме­рять тем­пе­ра­туру поду­ше­чек его лап, то она тоже будет равна тем­пе­ра­туре почвы: на почве 12~C — у него на поду­шеч­ках 12~C, на почве 5~C, и у него 5~C, а вот при мину­со­вой тем­пе­ра­туре у него на поду­шеч­ках все­гда 0~C. При нуле не тает снег и лед и, зна­чит, не мок­нут лапы, и кровь при нуле не замер­зает (она соле­ная), а нор­мально функ­ци­о­ни­рует и “питает” лапы собачьи.

Смот­рите, как разумна При­рода. Так вот дайте же воз­мож­ность рабо­тать этим самым тер­мо­ре­гу­ля­то­рам у вас и ваших детей.

Есть и такие тер­мо­ре­гу­ля­тор­ные меха­низмы. Если вы долго купа­е­тесь летом, кожа ста­но­вится “гуси­ной” — это тер­мо­адап­тив­ная реак­ция. А вый­дете на берег дро­жите, зуб на зуб не попа­дает (вы поте­ряли много тепла, и не успели еще его “создать”). И начи­на­ете пры­гать — греться. То есть под­дер­жи­ва­ете посто­ян­ную тем­пе­ра­туру внутри тела. К чему я веду. Реак­ции адап­тив­ные надо под­дер­жи­вать, чтобы они функционировали.

Когда ребе­нок не испы­ты­вает пере­па­дов тем­пе­ра­туры (а мы при­выкли посто­янно дер­жать его в тепле), у него все тер­мо­ре­гу­ли­ру­ю­щие реак­ции будут отми­рать. Как резуль­тат: откры­тое окошко — и простуда.

Как мы посту­пали со сво­ими детьми?

Во-пер­вых, до всего дохо­дили сами. Как бы все на ощупь шли. Сна­чала ребят только дома пус­кали босич­ком: все дошколь­ное дет­ство (зимой и летом). При этом делал я сле­ду­ю­щее. Спит кто-то из них под оде­я­лом, а я меряю там тем­пе­ра­туру: она 32–33~C — тер­мо­ком­форт, бла­жен­ство. В этих усло­виях орга­низм отды­хает, сердце очень мед­ленно рабо­тает, потерь тепла нет, теп­ло­от­дачи нет. Утром (я спе­ци­ально запи­сал этот слу­чай, потому что уди­вил он меня) вска­ки­вает шести­лет­няя Любашка, спус­ка­ется (они у нас спят на вто­ром этаже) вниз и — на улицу, потому что не было в доме теп­лой убор­ной. При­бе­гает: “Ой, как в доме тепло, хорошо!”

Я смотрю: она, как была в одних тру­си­ках, так и на двор, а там минус 31~C (ну был такой день в Под­мос­ко­вье). Понятно, думаю, почему ей “тепло, хорошо”, хотя в ком­на­тах около 20~C. А теперь смот­рите, сколько тем­пе­ра­тур­ных пере­па­дов испы­тала Люба: ком­форт под оде­я­лом 32~C, в ком­нате 20~C, на улице минус 31~C. Зна­чит, пере­пад соста­вил 63~C. И это бук­вально за 2–3 мин. Вот это, оче­видно, нор­маль­ный пере­пад, на кото­рый дол­жен настро­иться орга­низм и рабо­тать в нем.

В меди­цин­ской лите­ра­туре пред­ла­гают такой спо­соб зака­ли­ва­ния: нагрейте воду до 34~C, опу­стите в таз губку, “ото­жмите ее, выньте из-под оде­яла обти­ра­е­мую часть тела…” Так и напи­сано, бук­вально почти цити­рую, это из сочи­не­ний ака­де­мика Сту­де­ни­кина, а я выучил наизусть. Смех да и только, когда “по частям” выни­мают из-под оде­яла ребенка. Но не в этом глав­ное, а в дру­гом. Цити­рую дальше: “через 5–7 дней сни­зить тем­пе­ра­туру на один гра­дус”, т.е. вме­сто 34~C вода должна быть 33~C (!). В при­роде не бывает пере­пада тем­пе­ра­туры за неделю в 1~C. Не най­дешь такого явле­ния. Вот опи­сан­ный выше слу­чай с Любой от плюс 32~C до минус 31~C — есть!

А теперь вопрос: что это — зака­ли­ва­ние? И что будет с вашим ребен­ком, если сле­до­вать сове­там ака­де­мика Студеникина?

Ну… когда-нибудь над этим вопро­сом, наде­юсь, заду­ма­ются. А сей­час все и все при­ни­мают на веру, друг у друга пере­пи­сы­вают “советы” эти по зака­ли­ва­нию. Только один врач пишет, что через три дня сле­дует сни­жать тем­пе­ра­туру воды на 1~C, дру­гой — через четыре дня, тре­тий — через неделю, а все, как гово­рится, хрен редьки не слаще. Ника­кой закалки, конечно, тут не будет.

Очень часто меня спра­ши­вают: как же так слу­ча­ется — вот зака­ли­вали ребенка, а он вдруг забо­лел? Дело в том, что болезнь может быть свя­зана с совер­шенно дру­гими фак­то­рами: с тем, как ваш сын или дочь одеты, как дви­га­ются, как вы их кор­мите. Есть, на мой взгляд, и чисто “пси­хо­ло­ги­че­ский сек­рет”: ваше роди­тель­ское убеж­де­ние в том, что он болен и насколько сильно.

Так же дело обстоит и с пре­бы­ва­нием в яслях и дет­ских садах и частыми болез­нями дети­шек, их посе­ща­ю­щих. И дело, ока­зы­ва­ется, не в системе зака­ли­ва­ния, а совер­шенно в дру­гом. Необ­хо­димо только вни­ма­тель­ней отно­ситься к своим детям.

Одна моя зна­ко­мая, врач, рас­ска­зала такой слу­чай. Вызы­вают ее к вто­ро­класс­нику, маль­чику 8 лет. Каж­дый день у него перед ухо­дом в школу тем­пе­ра­тура под­ни­ма­ется до 38,3–38,5~C. А по всем симп­то­мам совер­шенно здо­ров парень. Но врач нашлась и пред­ло­жила: “А может, отпра­вить его на неделю к бабушке? Но, мама, вы чтобы туда ни шагу всю неделю”. (Бабушка через два квар­тала жила.) Пока маль­чик у бабушки нахо­дился, ника­кого повы­ше­ния тем­пе­ра­туры не было, и со шко­лой все в порядке. Вер­нулся домой, в пер­вый же день тем­пе­ра­тура под­ско­чила до 38,3~C перед ухо­дом в школу. При­чина? Мама со стра­хом ждала этой тем­пе­ра­туры! Этого ока­за­лось доста­точно, чтобы у маль­чика по утрам под­ска­ки­вала температура.

А теперь вер­немся к про­блеме зака­ли­ва­ния. Весь пер­вый год ста­рай­тесь дер­жать малыша в основ­ном в одних тру­сиш­ках. Ну, руба­шонку наденьте. Но ножки должны быть босыми все время — и днем, и ночью. А после года, когда ваш ребе­нок пой­дет, на мой взгляд, ни одна зака­ли­ва­ю­щая про­це­дура рядом с хож­де­нием боси­ком постав­лена быть не может по силе воз­дей­ствия. Зна­ете почему? Из-за про­дол­жи­тель­но­сти и посто­ян­ства. Зака­ли­ва­ю­щая про­це­дура длится 5–20 мин, и пере­стройка орга­низма будет пустя­ко­вой, а здесь, когда малыш целый день ходит боси­ком, дли­тель­ность и посто­ян­ность сыг­рают поло­жи­тель­ную роль.

И еще одно. Вопрос укреп­ле­ния имму­ни­тета ребенка. Тем, что вы поз­во­ля­ете рабо­тать тер­мо­ре­гу­ля­тор­ным меха­низ­мам вашего малыша — от ком­форт­ного состо­я­ния под оде­я­лом, ком­нат­ной тем­пе­ра­туры и выска­ки­ва­ния на улицу или бал­кон, — вы застав­ля­ете его ощу­щать этот пере­пад. Где-то я про­чи­тал, что резуль­таты зака­ли­ва­ния ребенка дер­жатся всего-навсего 5–7 дней. Если вы через 5 дней нач­нете его кутать, — все к черту. Вся его закалка, и все ваши заво­е­ва­ния поле­тят в тартарары.

Ко мне не раз обра­ща­лись с вопро­сом: “Если ребе­нок болеет, нужно ли пре­кра­щать зака­ли­ва­ние по вашему методу?” Для начала рас­скажу об одном экс­пе­ри­менте. В Воро­неже группе из 15 сту­ден­тов пред­ло­жили в тече­ние 10 дней в опре­де­лен­ном месте и в обу­слов­лен­ное время (был под­пи­сан дого­вор, всех ждало воз­на­граж­де­ние) сто­ять на холод­ном бетон­ном полу боси­ком по 15 минут. В пер­вый же день неко­то­рые сопа­тили. На дру­гой день все пого­ловно при­шли с насмор­ком. А их при­во­дят опять в под­вал и гово­рят: “Разу­вай­тесь!” — “Да вы что! Мы же боль­ные все! Нам же нельзя!” — “Нет, ребята. Экс­пе­ри­мент. Разу­вай­тесь! Дого­вор под­пи­сали?” — “Под­пи­сали”. — “Разу­вай­тесь!” И так каж­дый день. На чет­вер­тый день один из них ска­зал: “А у меня все про­шло — не чихаю и не каш­ляю…” На девя­тый день у послед­него насморк как рукой сняло. Вы пони­ма­ете? Про­изо­шла пере­стройка орга­низма, его адап­та­ция к новым усло­виям. Этот экс­пе­ри­мент лишь под­твер­дил мои мысли.

Я уже гово­рил ранее о пита­нии на пер­вом году жизни мла­денца. О реко­мен­да­циях вра­чей докарм­ли­вать малыша при недо­статке груд­ного молока. Эти советы их неубе­ди­тельны. Мало молока — все равно не согла­шай­тесь, если хотите сохра­нить ребенку здо­ро­вье. Добавки сме­сей угне­тают бифи­ду­с­флору (мик­ро­флору кишеч­ника), и у ребенка ухуд­шится пище­ва­ре­ние, будет пучить живо­тик, а тут слезы, капризы, разом все про­чие неприятности.

Сколько же вре­мени сле­дует дер­жать малыша на груд­ном молоке? Фран­цуз­ские спе­ци­а­ли­сты счи­тают, не менее трех меся­цев, про­фес­сор Аршав­ский — не менее шести. Но есть и такое мне­ние — не менее девяти меся­цев (плюс вода). Я же утвер­ждаю (и уже гово­рил об этом) — до пер­вого зуба. Пер­вый зуб — это сиг­нал, что молока не хва­тает. А при­рода “выпу­стила” зуб, чтобы что-то еще доба­вить в рацион малыша. Он уже смо­жет скоб­лить, кусать. Пожа­луй­ста, давайте ребенку смеси, пюре — все, что угодно, они ему не повре­дят! Но помните: надо давать работу только что про­ре­зав­ше­муся зубу. Как гово­рят в в народе, “давать на зубок” (и суха­рик, и яблочко, и морковку) .

Когда нашей внучке было меся­цев десять, она “вспа­ры­вала” паль­чи­ком кожуру банана (по длин­ному волокну), потом доста­вала оттуда мякоть и ела. Так вот ребе­нок в десять меся­цев может сам добы­вать себе пищу! А Анюта в восемь меся­цев обку­сы­вала малень­кое яблочко, еще зеле­ное, креп­кое-креп­кое. Она вон­зала два своих зуба в яблоко, оттуда сок кис­лый брыз­жет, ей при­ятно. И это совер­шенно нор­мально. Так и должно быть. А бабушка в крик: “Брось, брось эту гадость!” Ну что будешь делать с бабуш­кой? Она не пони­мает, что Надюша не только себе вита­мины добы­вает из этого яблочка (там чистая аскор­би­но­вая кис­лота), но и делает себе свое­об­раз­ную иммун­ную при­вивку, потому что взяла яблочко прямо с земли, где бак­те­рий вся­ких сколько угодно.

Мне бы хоте­лось рас­ска­зать о про­блеме диа­те­зов и аллер­гий. А она свя­зана с пита­нием малыша на пер­вом году жизни. Сей­час у мно­гих детей на все аллер­ги­че­ская реак­ция: на апель­сины, на шоко­лад, на запахи, на пыль… На что только нет аллер­гий. И больше всего на пище­вые про­дукты. Вы не хотите мучиться от этой ерунды, делайте реаль­ное дело: не лишайте ново­рож­ден­ного моло­зива, кор­мите как можно дольше груд­ным молоком.

Вам, навер­ное, нико­гда не дово­ди­лось загля­ды­вать в реко­мен­да­ции мед­пер­со­налу родиль­ного дома? Есть там такой пункт #18: “Искус­ствен­ни­ков, склон­ных к аллер­гиям, в 10 раз больше, чем есте­ствен­ни­ков”. Вот и весь сек­рет. Если хотите, чтобы ребе­нок у вас с аллер­ги­ями и диа­те­зами не знался, мамы, кор­мите его сами. Как только нач­нете докарм­ли­вать сме­сями, откро­ете дорогу этим неду­гам. А они, есте­ственно, тор­мо­зят физи­че­ское раз­ви­тие ребенка, да и не только физи­че­ское — умствен­ное, как теперь при­нято гово­рить, интеллектуальное…

Еще о физическом развитии… и здоровых зубах

Как же малыша научить дви­гаться? Это тра­ди­ци­он­ный вопрос. И не только вопрос. Это наи­пер­вей­шая задача, кото­рую должны решать папа и мама. У нас почему-то в основ­ном все сво­дится к сле­ду­ю­щему: напо­ить, накор­мить, пере­пе­ле­нать, уло­жить спать по часам и т.д. А про физи­че­ское раз­ви­тие забы­вают! Забы­вают не только папы-мамы, но и врачи. Если вду­маться в свое­об­раз­ную фор­мулу древ­них гре­ков “если хочешь быть здо­ро­вым — бегай, хочешь быть умным — бегай, хочешь быть кра­си­вым — бегай”, зна­чит, сле­дует с пер­вых дней вклю­чать в работу все отпу­щен­ные малышу при­ро­дой рефлексы. Вот они-то (а я уже основ­ные опи­сал ранее) и соста­вят дви­га­тель­ный багаж ребенка, дадут ему воз­мож­ность расти и физи­че­ски, и духовно полноценно.

Я все время воз­вра­ща­юсь к теме пита­ния… и про­блеме здо­ро­вых зубов.

Мы позна­ко­ми­лись с эстон­цем Ээро Ран­на­ком, пре­по­да­ва­те­лем Тар­тус­кого уни­вер­си­тета. При­е­хал он к нам. Одним сло­вом, евро­пеец — с иго­лочки одет, при гал­стуке. Лена, моя жена, в ужасе: “У меня на ужин кар­тошка в мун­дире да селедка. Как я его буду кор­мить?..” А он сел за стол и гово­рит: “Это самая хоро­шая, здо­ро­вая пища…” Ока­зы­ва­ется, в Швей­ца­рии была дере­вушка, (*) забро­шен­ная ко в горах, прак­ти­че­ски ника­кого тех­ни­че­ского про­гресса. Жители ее пита­лись только тем, что сами про­из­во­дили. И у всех были здо­ро­вые зубы. После вто­рой миро­вой войны туда про­ло­жили шоссе, постро­или все­воз­мож­ные мага­зины. А в них, конечно же, белая мука, кон­ди­тер­ские изде­лия и про­чие про­дукты пище­вой про­мыш­лен­но­сти. А через пол­тора года туда поехал рабо­тать пер­вый дантист.

(*) Это я его рас­сказ привожу.

Мы все с испор­чен­ными зубами, счи­тает Ээро, потому что потреб­ляем очень много про­дук­тов, про­шед­ших сугубо ромыш­лен­ную обра­ботку (она лишила их мно­гих цен­ных качеств). И я с ним пол­но­стью согла­сен. И назы­ваю про­дукты рафи­ни­ро­ван­ными. Мы едим, на мой взгляд, “нездо­ро­вый” хлеб. Во все вре­мена люди брали зерно, обра­ба­ты­вали его на мель­нице и пекли лепешки, пол­но­цен­ный хлеб. Все шло в дело: и обо­лочка, и заро­дыш. В общем все, что сей­час назы­ва­ется отру­бями. А сего­дня прин­цип иной: чем лучше отсеем, тем лучше мука. Да, она дей­стви­тельно белее, вкус­нее, но непол­но­ценна. Дома у нас на столе только чер­ный хлеб. Я же — при­вер­же­нец “док­тор­ского” хлеба. Правда, меч­таю, что когда-нибудь будет у нас в про­даже хлеб из муки цель­ного помола.

Очень часто при­во­зят к чаю в дом, чтобы доста­вить ребя­тиш­кам удо­воль­ствие, торты, пече­нье, кон­феты, шоко­лад. Я же счи­таю, что намного полез­нее фрукты, орехи, сухо­фрукты. А орехи с изю­мом — это ж исклю­чи­тельно вкусно, ничуть по вкусу не хуже шоко­лада, да и здо­ро­вее во сто крат…

Ну и, конечно, самый рафи­ни­ро­ван­ный про­дукт — саар. Он вкус­ный, кало­рий­ный, слад­кий. Зна­ете, почему? Его же не надо пере­ва­ри­вать: он усва­и­ва­ется орга­низ­мом сразу. На нем вся кон­ди­тер­ская прт­мыш­лен­ность стро­ится. Все, что она про­из­во­дит, нездо­рово. Кон­ди­тер­ские изде­лия — враг #1 для дет­ских зубов. А мы отно­си­лись к этому несерьезно.

Так вот, Ээро Ран­нак гово­рил нам с Леной, что чистка зубов — это кос­ме­ти­че­ская мера, и для их здо­ро­вья ничего не дает. Им прежде всего нужна работа, а у нас почему-то пище­вая про­мыш­лен­ность все про­дукты для детей выпус­кает в пере­тер­том виде. Как только появ­ля­ется пер­вый зуб — ему сразу надо давать работу, я уже гово­рил об этом чуть раньше.

Ран­нак сове­тует, во-пер­вых, упо­треб­лять как можно меньше рафи­ни­ро­ван­ных про­дук­тов, во-вто­рых, как ни странно, вво­дить в дет­ское меню рыб­ные кон­сервы: ока­зы­ва­ется, мел­кие рыб­ные косточки (обра­бо­тан­ные) очень нужны для зубов, в‑третьих, добавки кост­ной муки в каши, пюре, супы и т.п. Мы как только стали добав­лять по пол-ложечки этой муки в кашу, зна­ете, совсем пере­стали ходить к зуб­ным врачам.

Ну а теперь вер­немся к вопросу о гиги­е­ни­че­ских навы­ках. Я вам уже гово­рил о том, что циви­ли­зо­ван­ные дети “пред­по­чи­тают” мок­рые пеленки и шта­нишки, а неци­ви­ли­зо­ван­ные почему-то все­гда чистень­кие и сухие. У циви­ли­зо­ван­ных есть еще один минус. Я о нем вспо­ми­наю, когда вижу оче­редь за туа­лет­ной бума­гой. А дело вот в чем. Если мама ребенка не пере­карм­ли­вает, то у него стул “кол­бас­кой” и туа­лет­ная бумага не нужна. А если он запо­но­сил, тут могут быть только две при­чины: или пере­корм­лен, или у него рас­строй­ство желудка. Обычно же для малень­кого ребенка туа­лет­ная бумага не нужна — это должно быть нормой.

Да, при пере­карм­ли­ва­нии у малы­шей все­гда белый язык. Это зна­чит, что с желу­доч­ком неважно и надо денек-дру­гой подер­жать ребенка на водичке — пока не сой­дет белый налет на язычке. День-два малыш легко голодает.

Вопросы, вопросы, вопросы…

Когда же малыш дол­жен взять в руку ложку? В пол­года, в год?.. У нас в семье дети делали это позже. Хочу обра­тить ваше вни­ма­ние вот на что: если вы вовремя не про­сле­дите за тем, когда малыш потя­нется к ложке, то он может впо­след­ствии дер­жать ее непра­вильно или вообще больше не взять. Если же ребе­нок совер­шил такую попытку — ложка его заин­те­ре­со­вала, научите его есть по всем пра­ви­лам. Для этого вло­жите ложку ему в ручку и дер­жите с ней в своей руке, как бы под­стра­хо­вы­вая и одно­вре­менно выра­ба­ты­вая необ­хо­ди­мый навык.

Пусть вам не пока­жется пара­док­саль­ным такой при­мер. В спец­шко­лах для сле­по­глу­хо­не­мых детей учат есть так же: учи­тель берет руку ребенка с вло­жен­ной в нее лож­кой в свою и отра­ба­ты­вает все дви­же­ния до авто­ма­тизма. То есть повто­ряет их до тех пор, пока не ощу­тит, что ребе­нок сам потя­нул ложку ко рту, — вот он, навык!

Вам же прежде всего нужно запа­стись тер­пе­нием: малыш с самого начала дол­жен брать ложку только пра­вильно. При этом ему должно быть удобно. И если все пой­дет как по маслу, меся­цев в 13–14 ребе­нок будет уве­ренно дер­жать ложку сам.

А теперь перей­дем к сути “интел­лек­ту­аль­ных” вопро­сов. Одна­жды мне задали вот такой вопрос: “Можно ли учить читать ребенка, если ему еще нет годика?” Я знал одну маму, кото­рая при­кре­пила к коля­сочке вна­чале букву “А”, затем дру­гие глас­ные, и посто­янно про­из­но­сила их вслух. Целую неделю играла с малыш­кой в буквы. Потом игру забыли на год, а когда девочке испол­ни­лось пол­тора годика, она стала активно инте­ре­со­ваться вся­кими зна­ками, циф­рами, бук­вами… и начала читать в два года два месяца. У нас в семье такого не было. Кто ж знал, что игра может вызвать у ребенка в шесть меся­цев инте­рес, а потом дать такой результат?

Еще слы­шал, что один папа дома ко всем пред­ме­там при­де­лы­вал таб­лички: стоит стул, а на нем бирочка со сло­вом “стул”, на столе — “стол” и т.д. Вот мы сей­час ждем еще одного внука или внучку, так вот я попро­бую такие таб­лички раз­ве­шать. Посмот­рим, что выйдет…

Обу­че­ние малы­шей ино­стран­ным язы­кам. По этой теме вопросы зада­ются посто­янно. Сколь­ким сразу? Лучше раньше — с года-двух или позже? Я знаю, что в Швей­ца­рии в дерев­нях, где живут немцы, ита­льянцы и фран­цузы, дети гово­рят на трех язы­ках. В школе ООН пре­по­да­ва­ние ведется на фран­цуз­ском языке, хотя дети живут в США, где офи­ци­аль­ный язык англий­ский, а с папой и мамой они раз­го­ва­ри­вают на род­ном языке. Напри­мер, по-рус­ски. И из 560 уче­ни­ков этой школы нет зна­ю­щих менее трех язы­ков, потому что каж­дый ребе­нок знает столько язы­ков, сколько тре­бует от него жизнь и язы­ко­вая среда.

Вы, навер­ное, слы­шали о все­воз­мож­ных спо­со­бах изу­че­ния ино­стран­ных язы­ков, зна­ете о методе “пол­ного погру­же­ния”? Сколько нужно вре­мени, чтобы изу­чить ино­стран­ный язык? Ока­зы­ва­ется, что в Аме­рике уже сей­час функ­ци­о­ни­рует такой инсти­тут: при­хо­дит туда, допу­стим, аме­ри­канка и гово­рит: “Я через три недели еду в Совет­ский Союз. Мне надо выучить рус­ский”. Ей отве­чают: “Вполне реально”. На сле­ду­ю­щий день ее встре­чает в вести­бюле рус­ский эми­грант и гово­рит только по-рус­ски: “Мы с вами начи­наем изу­чать рус­ский язык. Это книга — повто­рите…” И ни слова на ее род­ном языке. Затем часа через три он пере­дает ее дру­гому пре­по­да­ва­телю, и тот гово­рит исклю­чи­тельно по-рус­ски: “Давайте пообе­даем”, ведет ее в сто­ло­вую. Выби­рает рус­ские блюда. После обеда идут в парк, а там новый педа­гог… Это свое­об­раз­ные уроки каж­дый день с утра до вечера. И так неделю. На вось­мой-девя­тый день на вопрос: “Ну как ваши успехи?” отве­чает по-рус­ски: “Ничего, я уже раз­го­ва­ри­ваю”. Может быть, такой опыт при­го­дится вам в обу­че­нии ваших малы­шей языкам?..

…Теперь хочу вер­нуться опять к теме физи­че­ского раз­ви­тия детей.

У нас с Леной Алек­се­ев­ной воз­ни­кало много про­блем с меди­ками и бабуш­ками по поводу физи­че­ского раз­ви­тия наших ребят. “Нельзя все время дер­жать ребенка голым. У него про­изой­дут необ­ра­ти­мые физио­ло­ги­че­ские изме­не­ния”; “Вообще все, что вы дела­ете с детьми, — опасно”. А чем кон­чится, они не могли отве­тить и не знали. Были и комис­сии. Одна, помню, при­е­хала в 1965 г., стар­шему было уже пять лет, гово­рят: “Все дети у вас отстают по росту и массе тела, и раз­ви­тие у них ниже сред­него”. Почему-то у них физи­че­ское раз­ви­тие — это только рост и масса тела? “Видимо, они у вас так и оста­нутся кар­ли­ками — не хва­тит энер­гии на рост”, — вот такое дали заклю­че­ние. Я стал такие “про­гнозы” запи­сы­вать. Напри­мер, пред­ска­зы­вает бабушка Евдо­кия Алек­сан­дровна: “Будет рев­ма­тизм”, а вот про­фес­сор Кола­рова-Бирю­кова: “Нельзя детей под­ве­ши­вать!” (я тогда сде­лал Оле тур­ни­чок — 80 см от пола, сде­лал лесенку с шагом 250 мм, пове­сил колечки). “Будет вос­па­ле­ние сустав­ных сумок, кото­рое трудно лечить, а также тен­до­ва­ги­ниты…” — я и это запи­сал. “Девоч­кам нельзя спры­ги­вать! Нельзя носить тяже­сти! Девочки у вас про­па­дут, — жди болез­ней гине­ко­ло­ги­че­ских”. Испи­сал я таких пред­ска­за­ний три тет­радки. А дети выросли, стар­шие обза­ве­лись соб­ствен­ными семьями, а мы вну­ками, ждем десятого.

Оста­лись ли они малень­кими? Стар­ший “кар­лик” ростом 178 см, млад­ший — 182 см… При массе тела 60 кг он под­ни­мает, отры­вает от пола 180 кг. Нет, сто два­дцать наша 12-лет­няя Любочка отры­вала. А Антон отры­вает 220 кг. Столько же отры­вает и Иван. А за тяже­сти ругали нас нещадно. У нас были такие мешочки (от 1 до 20 кг) — Лена сама сшила, мы напол­няли их галь­кой, и ребята их вовсю тас­кали. Хочу дать пояс­не­ния отно­си­тельно того, стоит ли девоч­кам под­ни­мать тяже­сти. Мы с женой их не застав­ляли: они сами под­ни­мали столько, сколько могли, — на пре­деле, пред­пи­сан­ном им При­ро­дой. И выросли абсо­лютно здо­ро­выми. Вот у Оленьки две дочки рас­тут. Для пер­вого раза у нее очень хорошо про­шли роды — за 3,5–4 часа, а у пер­во­ро­дя­щих обычно, бывает, почти сутки тянутся. В общем, теперь, когда мно­гие опа­се­ния меди­ков не оправ­да­лись, видим, мы были во мно­гом правы.

Физическое развитие… в килограммах?

В этой главе будет много цифр и таких пока­за­те­лей, каких вы пока еще не встре­тите ни в офи­ци­аль­ных таб­ли­цах, ни в учеб­ни­ках для тре­не­ров, ни в меди­цин­ских моно­гра­фиях. Пер­вая пуб­ли­ка­ция о них вот эта. Но сна­чала немного об исто­рии их появления.

Спор­тив­ная ком­ната в доме, много спор­тив­ных соору­же­ний во дворе и спорт­сна­ряды в роли игру­шек с пер­вых шагов ребенка сильно изме­нили жизнь наших ребят: без уро­ков и заня­тий, без рас­пи­са­ния и учи­те­лей они бегали и пры­гали, лазали, играли, кувыр­ка­лись — сколько душе было угодно, и, конечно, быстро раз­ви­ва­лись физи­че­ски. Мы с удо­воль­ствием наблю­дали за ними и запи­сы­вали в днев­ники све­де­ния об их успе­хах и при­ду­ман­ных ими спор­тив­ных “номе­рах”. Мы и не подо­зре­вали тогда, что из этих запи­сей вый­дет. Но когда в жур­нале “Семья и школа” (#4, 1964 г., с. 25) мы встре­тили “нормы” для их ровес­ни­ков в дет­ском саду, то пора­зи­лись: шести­лет­ний ребе­нок, ока­зы­ва­ется, дол­жен пры­гать в длину с места всего на 60 см, спры­ги­вать с высоты 60 см, пройти по доске шири­ной 15 см и про­бе­жать напе­ре­гонки… 30 м. У нас эти нормы легко выпол­няла малень­кая Оленька, а ей испол­ни­лось лишь 2 года 7 меся­цев. Стар­ший же сынишка Алеша (5 лет 9 меся­цев) пере­кры­вал их вдвое-втрое: пры­гал в длину с места 120 см, спры­ги­вал с высоты 190 см, шел по доске 4 см (постав­лен­ной на ребро) и бегал напе­ре­гонки и 300 и 500 м. Но он, кроме того, мог быстро вле­зать по метал­ли­че­скому шесту, отры­вать от земли груз в 50–60 кг и под­тя­нуться на тур­нике 4 раза под­ряд, что явля­ется нор­мой только для… вось­ми­класс­ни­ков. Нас это уди­вило и обра­до­вало. Вот, ока­зы­ва­ется, что дает “ран­нее раз­ви­тие”, кото­рым нас так пугали. Вот насколько крепче и силь­нее могут стать все дети, если снять при­ня­тые огра­ни­че­ния, если заме­нить лежа­ние в “кон­верте” пла­ва­нием, ходь­бой, гим­на­сти­кой и пустить в спорт­зал не в 7 лет, а… в 7 месяцев.

Идея “ран­него раз­ви­тия” и откры­ва­ю­щихся воз­мож­но­стей ребя­ти­шек захва­тила нас еще и потому, что подоб­ные же успехи (и еще более уди­ви­тель­ные) откры­ва­лись и в их умствен­ном раз­ви­тии. Малыши в игре усва­и­вали буквы и цифры, и с трех-четы­рех лет начи­нали читать книги, решать задачки, писать буквы. Так хоте­лось сохра­нить эти инте­рес­ней­шие факты жизни, что мы раз­ре­шили сту­ден­там ВГИКа заснять детей на пленку. Так появился кино­фильм “Правы ли мы?” (режис­сер М.Игнатов, ВГИК, 1965 г.). На про­смотре диплом­ных филь­мов он уди­вил и кино­ра­бот­ни­ков, и кор­ре­спон­ден­тов, и про­сто зри­те­лей. А когда его фраг­менты пока­зали по теле­ви­де­нию, колесо собы­тий закру­ти­лось, наби­рая ско­рость и мало счи­та­ясь и с нами, и с детьми.

Отде­ле­ние здо­ро­вого ребенка Инсти­тута педи­ат­рии АМН СССР пред­ло­жило нам про­ве­сти обсле­до­ва­ние наших детей. Мы этому обра­до­ва­лись — думали, что полу­чим точ­ные науч­ные дан­ные и о здо­ро­вье, и о физи­че­ском раз­ви­тии детей, и все уви­дят, насколько воз­мож­но­сти детей больше, чем при­нято счи­тать. Две недели про­дол­жа­лось обсле­до­ва­ние, десятки спе­ци­а­ли­стов у нас дома и в инсти­туте, поль­зу­ясь самой совре­мен­ной аппа­ра­ту­рой, сни­мали пока­за­тели, делали ана­лизы. Была про­ве­дена даже спе­ци­аль­ная науч­ная кон­фе­рен­ция, но… то, что там гово­ри­лось, пока­за­лось нам каким-то страш­ным, нело­гич­ным, чудовищным.

С кон­фе­рен­ции мы ушли оша­ра­шен­ные и с тягост­ным чув­ством совер­ша­ю­щейся неспра­вед­ли­во­сти. Но в жизни детей ничего не стали менять, потому что, глядя на подвиж­ных, лов­ких, силь­ных и жиз­не­ра­дост­ных наших малы­шей, мы не могли пове­рить в то, что делаем им что-то во вред.

Однако тре­вога и недо­уме­ние точили нас. Вот тогда-то мы и решили сами изме­рять их физи­че­ское раз­ви­тие, а для этого позна­ко­ми­лись с мето­дами изме­ре­ний. И тут все стало посте­пенно выяс­няться. Ока­за­лось, что при оценке физи­че­ского раз­ви­тия ребенка основ­ными пока­за­те­лями явля­ются рост, масса, окруж­ность груд­ной клетки и головы.

Поэтому мы оста­вили рост и вес для “антро­по­мет­ри­че­ских дан­ных” и стали искать дру­гие кри­те­рии, кото­рые дей­стви­тельно гово­рили бы об уровне физи­че­ского совер­шен­ства чело­века, его ске­летно-мышеч­ной системы, той самой, кото­рая явля­ется веду­щей в орга­низме и на кото­рую “рав­ня­ются” все осталь­ные системы (И.А.Аршавский).

Мы назвали эти кри­те­рии “сти­му­ли­ру­ю­щими индек­сами”. В чем их суть? Если дети сорев­ну­ются по прыж­кам в длину с места, то, конечно, высо­кие прыг­нут дальше, чем малень­кие, и послед­ним не видать победы. А вот если длину прыжка изме­рить в соб­ствен­ных ростах пры­гу­нов, то побе­дит самый “пры­гу­чий”. “Мера длины” ста­но­вится для всех оди­на­ко­вой — свой рост. Так мы узнали, что у моих ребя­ти­шек к 4 годам “индекс пры­гу­че­сти” (ИП) вырас­тает до еди­ницы, в 5 лет до 1,1, в 8 лет — 1,3, а чтобы прыг­нуть на 1,5, надо уже тре­ни­ро­ваться “куз­не­чи­ком” стать не так легко.

И в беге побеж­дает не тот, кто при­бе­жал пер­вым, а кто раз­вил наи­боль­шую ско­рость в своих ростах в секунду. Вале­рий Бор­зов — олим­пий­ский чем­пион мчится со ско­ро­стью 5,48 р/сек, у него самый высо­кий “ско­рост­ной индекс” (СИ), а наш Ваня в пол­тора года бегал со ско­ро­стью 1,7 р/сек, а в 4 года уже 3,5 р/сек, а к восьми добрался до 4,6 р/сек. Аня и Юлия в 8–9‑летнем воз­расте удив­ляли нас, раз­ви­вая ско­рость 5,2–5,4 р/сек — почти как олим­пийцы! Но дол­гие часы сиде­ния за пар­той в школе еже­годно “съе­дали” эти пока­за­тели на 0,1–0,2 р/сек, к концу школы у них оста­лось только 4,2–4,4 р/сек. Самый быст­рый в семье сей­час 13-лет­ний Ваня, у него “ско­рост­ной индекс” 4,5 р/сек.

Система индек­сов ока­за­лась при­ме­нима и для мета­ний, Только папе при­шлось выто­чить гра­наты весом 150, 200, 250, 300, 400, 500, 600 г, чтобы все брали оди­на­ко­вые гра­наты — в одну сотую сво­его веса (0,01 В), а даль­ность броска изме­ря­лась опять-таки в соб­ствен­ных ростах. “Мета­тель­ный индекс” (МИ) рас­тет от 0 до 10–15 р и у чем­пи­она по мета­нию будет еще выше.

Но самым глав­ным, самым важ­ным пока­за­те­лем физи­че­ского раз­ви­тия мы все-таки счи­таем “сило­вой индекс” (СИ).

“Сило­вой индекс” пока­зы­вает, сколько соб­ствен­ных весов может ото­рвать чело­век от земли или сколько кили­мов груза отры­вает он на один кило­грамм сво­его веса. При изме­ре­нии его вклю­ча­ются в работу самые круп­ные группы мышц (ног, кор­пуса, пле­че­вого пояса, рук), что дает ощу­ще­ние напря­жен­но­сти всего тела. Тех­ника выпол­не­ния настолько про­ста, что изме­ре­ния можно делать даже у малы­шей с полу­тора-двух­лет­него воз­раста. Индекс у ребенка очень ста­би­лен по вели­чине (при несколь­ких попыт­ках раз­брос ничто­жен: 3–5%), но чутко реа­ги­рует на состо­я­ние здо­ро­вья, сла­бость, усталость.

Вели­чина “сило­вого индекса” ребенка рас­тет непре­рывно от нуля до 2–3 еди­ниц, а у наших детей даже до 4–5 еди­ниц (Ваня, Аня). Рекорд­ный резуль­тат, видимо, пока­жут штан­ги­сты А.Воронин или К.Осмоналиев, т.е. самые силь­ные люди неболь­шого веса. Короче, “сило­вой индекс” — пока­за­тель каче­ства мышц всего орга­низма и, видимо, веду­щая харак­те­ри­стика физи­че­ского развития.

Система индек­сов испы­ты­ва­лась в узком кругу нашей семьи и ее бли­жай­шего окру­же­ния, но даже этот огра­ни­чен­ный опыт гово­рит о ее боль­ших пре­иму­ще­ствах и возможностях.

Во-пер­вых, индексы объ­ек­тивно выра­жают меру физи­че­ского совер­шен­ства орга­низма, неза­ви­симо от антро­по­мет­ри­че­ских дан­ных ребенка.

Во-вто­рых, отка­зы­ва­ясь от абсо­лют­ных резуль­та­тов (в мет­рах, секун­дах, кило­грам­мах), “мы пере­стаем оби­жать малы­шей” (по сло­вам учи­теля физ­куль­туры том­ской школы #9) и поз­во­ляем им на рав­ных со стар­шими участ­во­вать в спор­тив­ных состя­за­ниях и даже одер­жи­вать победы.

В‑третьих, индекс, выра­жая любое из изме­ря­е­мых качеств (силу, ско­рость бега, пры­гу­честь и др.) чис­лен­ной вели­чи­ной, может слу­жить каж­дому чело­веку сред­ством само­кон­троля, а тре­неру и уче­ному поз­во­лить иссле­до­вать про­цессы раз­ви­тия и ста­нов­ле­ния отдель­ных физи­че­ских качеств и их воз­раст­ные изме­не­ния, объ­ек­тивно срав­ни­вать эффек­тив­ность раз­лич­ных мето­дов тре­ни­ро­вок и резуль­таты работы раз­ных групп и школ.

Нам система индек­сов дала воз­мож­ность уви­деть, что высо­кая подвиж­ность наших детей и боль­шие, чем при­нято допус­кать, нагрузки уди­ви­тельно бла­го­творно ска­зы­ва­ются на здо­ро­вье, тело­сло­же­нии и само­чув­ствии детей. Она же под­твер­дила, что наи­выс­ших резуль­та­тов дети дости­гают к 7–10-летнему воз­расту, поступ­ле­ние в школу и рез­кое сни­же­ние дви­га­тель­ной актив­но­сти ведет к сни­же­нию всех пока­за­те­лей физи­че­ского развития.

Если система сти­му­ли­ру­ю­щих индек­сов будет при­нята в школе, то нам кажется, это помо­жет и уче­ни­кам, и учи­те­лям физ­куль­туры вскрыть допол­ни­тель­ные резервы и добиться более высо­ких резуль­та­тов в физи­че­ском раз­ви­тии детей.

Мы уже упо­мя­нули, что дети при­няли эту систему оце­нок их физи­че­ской под­го­товки. Они сочли ее спра­вед­ли­вой. Может быть, к этому мне­нию детей при­слу­ша­ются и взрослые?

Интеллектуальное развитие малыша

Я пыта­юсь вести с вами откро­вен­ный и дове­ри­тель­ный раз­го­вор. Именно раз­го­вор, поэтому и воз­вра­ща­юсь к обо­зна­чен­ным, основ­ным, темам почти в каж­дом раз­деле. Вот и сей­час вновь при­гла­шаю вас к раз­го­вору об интел­лек­ту­аль­ном раз­ви­тии ребенка.

Задают мне как-то такой вопрос: “Как вы дума­ете, можно ли вос­пи­ты­вать своих детей так, чтобы они были умнее своих родителей?”

Вообще, у нас часто разум­ность ребенка при­пи­сы­вают наслед­ствен­но­сти. Но чем больше и дольше я зани­мался про­бле­мой детей, тем дальше отхо­дил от этого мне­ния. Раз­ви­тие интел­лекта, на мой взгляд, меньше всего зало­жено в генах. Ака­де­мик Дуби­нин ска­зал так: “…Пси­хи­че­ские каче­ства не зако­ди­ро­ваны в гене­ти­че­ской про­грамме”. У нас же при­нято думать: в музы­каль­ных семьях обя­за­тельно дети музы­канты, в спор­тив­ных — спортс­мены и т.д. Но как часто бывает, что у гени­аль­ных роди­те­лей вырас­тают посред­ствен­ные дети.

Лена Алек­се­евна, как-то изу­чая био­гра­фии вели­ких педа­го­гов, открыла, что ни их сыно­вья, ни их дочери не стали вели­кими педа­го­гами и даже про­сто их учениками.

Мы долго с женой над этим думали и при­шли к выво­дам вполне кон­крет­ным, как сде­лать своих детей более интел­лек­ту­ально раз­ви­тыми, чем мы сами. Руко­вод­ству­ясь ими, мы и рас­тили наших детей: (*)

(*) Вполне воз­можно, я во мно­гом повто­рюсь, но, как гово­рится, повто­ре­ние мать учения”.

1. Есте­ствен­ное вскарм­ли­ва­ние до появ­ле­ния пер­вого зуба.

2. Бли­зость (физи­че­ская) матери к ребенку. Так, африкнки носят детей за спи­ной мини­мум два года. Про­ана­ли­зи­ро­вав это явле­ние, евро­пей­ские врачи при­шли к выводу, что эти малыши намного пре­вы­шают по уровню раз­ви­тия евро­пей­ских дети­шек этого же воз­раста, несмотря на то, что мамы с ними не зани­ма­лись, а про­сто носили за спиной.

3. Уве­ли­че­ние кру­го­зора, воз­мож­ность прак­ти­че­ски неогра­ни­чен­ная в позна­нии мира (“не запи­рать” малы­шей в коляски и пеленки!).

4. Запуск всех рефлек­сов, кото­рые зало­жены мате­рью При­ро­дой (повто­ряю еще раз, хотя гово­рил об этом неоднократно!).

5. Лег­кая одежда. Вли­яет ли она на интел­лект? Пред­ставьте, да! Так, рас­па­шонки с заши­тыми рукав­чи­ками, на мой взгляд, вредны. Они бло­ки­руют систему ося­за­ния: куда бы ручки малыша ни попа­дали, они ничего не ощу­щают. А обре­зан­ные рукав­чики на рас­па­шонке и сре­зан­ные носочки на кол­гот­ках спо­соб­ствуют раз­ви­тию системы осязания.

6. Обо­га­щен­ная обста­новка. Сей­час поясню, что это. В Гам­бурге была защи­щена дис­сер­та­ция “Сопо­ста­ви­тель­ное иссле­до­ва­ние системы вос­пи­та­ния по Мон­тессори и Ники­ти­ным”. (Упор в ней сде­лан на обо­га­щен­ную обста­новку.) Но у нас почему-то ни один архи­тек­тор не думает о том, как в квар­тире будет жить ребе­нок. И что сде­лано здесь для детей? Такое впе­чат­ле­ние, что во всех новых и ста­рых домах должны жить только без­дет­ные родители.

Что же такое обо­га­щен­ная обстановка?

Это система прин­ци­пов и при­спо­соб­ле­ний: 1) исполь­зо­ва­ние лесенки-“встаньки” Скри­па­лева; 2) сво­бод­ное пере­дви­же­ние по квар­тире ребенка-“ползунка”; 3) игры во “взрос­лые игрушки” — кастрюли, кружки, ложки, пла­сти­лин, каран­даши и бумаги (обя­за­тельно научите пра­вильно дер­жать каран­даш сразу же!).

7. Сво­бода позна­ния мира, сня­тие “тра­ди­ци­он­ных” запре­тов. Поста­рай­тесь забыть выра­же­ния: “Не тро­гай”, “Не лезь” и т.п. Не бой­тесь, что малыш что-нибудь испор­тит или сло­мает. Он познает мир и, позна­вая его, само­сто­я­тельно раз­ви­ва­ется, зани­мает актив­ную жиз­нен­ную пози­цию. А как нам этого не хва­тает сегодня…

8. Обо­ру­до­ва­ние в квар­тире спорт­ком­плекса В.С.Скрипалева по книге “Ста­дион в квартире”.

9. Раз­ви­ва­ю­щие игры. Наши раз­ви­ва­ю­щие игры только один из фак­то­ров интел­лек­ту­аль­ного раз­ви­тия детей. Их может быть много, если вы твор­че­ски подой­дете к этому вопросу. Сей­час у нас в семье есть 17 игр и пособий.

10. Ран­нее зна­ком­ство с бук­вами и циф­рами (начи­ная с 2–3‑летнего воз­раста). В про­грамме дет­ского сада дети должны зна­ко­миться с бук­вами только в 7 лет в под­го­то­ви­тель­ной группе (12 букв).

Мы своим детям давали кубики со всеми бук­вами. И вну­кам тоже. Антон забрал их для сына, а ему еще нет и годика.

…Был я как-то в Подоль­ске на квар­тире у одного ниже­нера. Оленьке, его дочери, 1,5 года. Папа при­нес коробку с кар­точ­ками, на кото­рых крупно напи­саны все глас­ные. “Борис Пав­ло­вич, попро­сите Олю дать вам любую из этих букв”. И девочка без­оши­бочно и враз­но­бой все 8 букв пока­зала. Таким обра­зом, гра­моту ребе­нок, как и все, может давать с рож­де­ния, а не в 6–7 лет, как у нас при­нято. Опа­се­ния, что ран­нее зна­ком­ство с азбу­кой вызо­вет какие-то ослож­не­ния в раз­ви­тии, безосновательны.

11. Ран­нее зна­ком­ство детей с инстру­мен­тами и мате­ри­а­лами, т.е. с руч­ным тру­дом. Конечно, опасны и нож­ницы, и шило и т.д. Но только в том слу­чае, если детей не научили с ними обра­щаться. Своих детей мы рано позна­ко­мили с ост­рыми предметами.

12. Отно­ше­ние роди­те­лей к раз­ви­тию детей. Здесь суще­ствуют две пози­ции: 1) ребенку нужно все объ­яс­нить, рас­ска­зать, 2) необ­хо­димо рас­ска­зы­вать и пока­зы­вать малышу только то, до чего он сам дойти не может. Так фор­ми­ру­ется само­сто­я­тель­ность. Именно вто­рой вари­ант дает твор­че­ские лич­но­сти, а пер­вый раз­ви­вает лишь испол­ни­тель­ские способности.

Вместо заключения, или немного повторений

Сте­риль­ность. Она нужна при опе­ра­циях, родах. А когда ребе­нок родился, сте­риль­ность — это пре­ступ­ле­ние про­тив него и его иммун­ной системы.

Мы, напри­мер, поили своих груд­ных детей неки­пя­че­ной водой. У вра­чей — паника. Но мы это делали.

До чего дой­дут медики, я не знаю. Мне рас­ска­зы­вал педи­атр, рабо­та­ю­щий в род­доме: “Мы при­хо­дим на работу и всю одежду сни­маем. Наде­ваем все спе­ци­аль­ное, хра­ня­ще­еся в род­доме. От нас еще теперь тре­буют, чтобы мы при­ни­мали душ и про­ти­ра­лись хло­ра­ми­ном”. Это, на мой взгляд, может при­ве­сти к ката­строфе. К сча­стью детей, еще не научи­лись сте­ри­ли­зо­вать воз­дух, иначе вся иммун­ная система не рабо­тала бы! Полу­чи­лось бы как с экс­пе­ри­мен­таль­ными мыш­ками, вырос­шими в сте­риль­ной обста­новке: они уми­рают от бак­те­рио­ло­ги­че­ского шока после того, как их выпус­кают на волю.

Пере­карм­ли­ва­ние. Тол­стый, пере­корм­лен­ный ребе­нок — для мам, бабу­шек и рекламы. А это тра­ге­дия. Вы видели когда-нибудь ожи­рев­ших под­рост­ков в 15 лет? Не пой­мешь, юноша это или девушка. Это боль­ной чело­век. У нас к сожа­ле­нию, пока этого не пони­мают. В Англии рацион пита­ния рас­счи­тан на то, чтобы на тарелке ничего не оста­ва­лось. А у нас же наобо­рот — до отвала! И этот “идеал” почему-то укрепился.

Груд­ное вскарм­ли­ва­ние. Ребе­нок тру­дится, когда сосет грудь. А если дать ему соску, у него разо­вьется пас­сив­ная жиз­нен­ная пози­ция, фор­ми­ру­ю­ща­яся таким обра­зом рано.

Пла­ва­тель­ный рефлекс. Есть такой И.Чарковский. Его тео­рия, да и прак­тика, стро­ятся на сле­ду­ю­щем. Ново­рож­ден­ного, как только обра­бо­тана и пере­вя­зана пупо­вина, сразу опус­кают в бас­сейн или ванну — он не тонет и не захле­бы­ва­ется. Но если рядом стоит мама, убеж­ден­ная, что он сей­час захлеб­нется, не про­буйте этого делать! Мамино убеж­де­ние на ребенка страшно дей­ствует, и он на самом деле может уто­нуть. Наука это сбра­сы­вает со сче­тов воз­дей­ствие матери на ребенка и ребенка на мать.

Ран­нее зака­ли­ва­ние. Про­фес­сор Аршав­ский вывел один закон: “Адап­тив­ные воз­мож­но­сти ребенка самые высо­кие во время ново­рож­ден­но­сти”. (*) Ново­рож­ден­ного, напри­мер, можно три раза оку­нуть в про­рубь — такое купа­ние в ледя­ной воде ему не страшно. Сде­лав же это через месяц, ребенка можно отпра­вить на тот свет: адап­тив­ные воз­мож­но­сти уже зна­чи­тельно снизились.

(*) Адап­тив­ные воз­мож­но­сти — это спо­соб­ность при­спо­соб­ляться к окру­жа­ю­щей среде.

Кре­ще­ние. Один врач наблю­дал 1,5 года кре­ще­ние в деревне и запи­сы­вал, кого кре­стят в теп­лой воде, а кого в холод­ной, ста­ти­стика у него полу­чи­лась такая: из 22 детей, кре­щен­ных в теп­лой воде, на пер­вом году жизни умерло 9 чело­век (41% смерт­но­сти), а из 43, кре­щен­ных в холод­ной воде, умер 1 (2,4% смерт­но­сти). Роди­лась двойня: один круп­ный, кре­щен в теп­лой воде — умер, вто­рой малень­кий, хилый, кре­щен в холод­ной — выжил.

О вреде в пере­ры­вах в ноч­ном корм­ле­нии. Недавно мы узнали у про­фес­сора Аршав­ского, что ни одно суще­ство на земле не делает ноч­ного пере­рыва в корм­ле­нии и не отстра­няет на ночь от себя дете­ныша. Почему? Потому что это про­ти­во­есте­ственно! Мы всех своих детей этому научили. Для ребенка, когда рядом мама, все в мире хорошо. Можно спать спо­койно, чув­ствуя ее тепло. Чего ему вол­но­ваться? Мама рядом. Видимо, играет свою роль и био­поле матери.

Вот цып­ле­нок, поте­ряв­ший квочку, бегает, пищит — для него это ката­строфа, и он не успо­ко­ится, пока не най­дет маму. Также и ребе­нок. Не всех ведь уда­ется при­учить спать в кро­ватке сразу. А вы и не мучай­тесь: поло­жите рядом — и вам легче, и ребе­нок спо­коен. Делать это сле­дует до 1–1,5 лет. А все опа­се­ния “заспать”, “при­спать”, при­да­вить ребенка вряд ли обоснованы.

Ске­летно-мышеч­ная система в орга­низме ново­рож­ден­ного — веду­щая. Что это зна­чит? Если вы бежите, давая нагрузку ске­летно-мышеч­ной системе, то через неко­то­рое время у вас начи­нает чаще биться сердце, уча­стится дыха­ние и т.п. Все осталь­ные системы орга­низма как бы тянутся за ске­летно-мышеч­ной, запус­ка­ются, убыст­ряя свою деятельность.

Илья Арка­дье­вич Аршав­ский пишет: “Веду­щая роль при­над­ле­жит ске­летно-мышеч­ной системе. Все осталь­ные — дыха­тель­ная, пище­ва­ри­тель­ная, эндо­крин­ная, сер­дечно-сосу­ди­стая — раз­ви­ва­ются кор­ре­ля­тивно”. Что это зна­чит? Если у вашего ребенка хоро­шая ске­летно-мышеч­ная система, зна­чит, будет хоро­шее сердце, хоро­шее пище­ва­ре­ние, хоро­шая дыха­тель­ная система и все осталь­ные системы орга­низма. Они про­сто вынуж­дены выхо­дить на режим боль­шего бла­го­при­ят­ство­ва­ния из-за этой, веду­щей, системы. Поэтому, когда малыш лежит “полеш­ком” в пер­вые месяцы жизни, весь его орга­низм не раз­ви­ва­ется, так как не рабо­тает костно-мышеч­ная система. Если вы хотите видеть сво­его ребенка здо­ро­вым, — зани­май­тесь с ним гим­на­сти­кой с пер­вых же дней. В нашей семье никто ни на сердце, ни на почки, ни на что дру­гое не жалу­ется. Все болезни этих орга­нов, да, впро­чем, и дру­гих, — следст­ствие пре­сло­ву­того лежа­ния “полеш­ком”.

“У семи нянек дитя без глаза”. Вот здесь о чем речь — посто­янно сле­дим за ребен­ком, чтобы он не попал в труд­ную, опас­ную ситу­а­цию. Вот на плите горя­чий чай­ник — малыш к нему тянется, мы в крик или шепо­том: “Не смей, горячо!” У нас в семье дела­лось так: “Алеша, чай­ник горя­чий”, — пре­ду­пре­ждаю сына, и он тянет ручку, не чув­ствуя опас­но­сти, но все-таки осто­ро­жен. Все же дотро­нулся, ощу­тил, что это такое, — сам все понял!

“Прячьте спички от детей!”, “Вы, роди­тели, в ответе, если спички взяли дети!” Мне в этом слу­чае хочется подойти и под­пи­сать: “Потому что нет луч­шего спо­соба под­го­то­вить пожар”. Ведь раз вы пря­чете спички, малыш будет их искать и обя­за­тельно най­дет. Раз запре­щено, зна­чит, очень инте­ресно и нужно. А если нельзя еще и зажи­гать, он обя­за­тельно зажжет, когда вас не будет, и пожар обеспечен.

А что делал я? Берет трех­лет­няя Аня спички, пре­ду­пре­ждаю: “Обо­жжешься!” Она спичку за самый конец берет, но пока не обо­жглась. Огонь все ближе, ближе (я ведь спичку-то зажег), уже подо­брался к паль­чи­кам. Малышка в крик и слезы, но теперь есть опыт: спички — не игрушка! Можно обжечься!

Алешка потя­нулся к транс­фор­ма­тору: напря­же­ние у меня там до 280 В и клеммы наружу. Я говорю: “Алеша, дер­нет!” Но он не пони­мает, что такое “дер­нет”, на меня смот­рит, а сам к транс­фор­ма­тору. Что делать? Хорошо, что было маг­нето от трак­тора, я под­клю­чил его к транс­фор­ма­тору, железку на стул, а про­вода спря­тал. Только он за транс­фор­ма­тор, я маг­нето начал вра­щать. Маг­нето, зна­ете, трях­нет осно­ва­тельно, но убить не может — напря­же­ние высо­кое, а ток сла­бый. Алеша в крик, бабушка меня ругать. На сле­ду­ю­щий день захо­дит ко мне в мастер­скую, уви­дел транс­фор­ма­тор — сто­ро­ной обхо­дит. Думаю: “Хорошо”. Взял Алеша каран­даш и в розетке им ковы­ряет. Я ему: “А ты зна­ешь, что здесь тоже дер­нет?” Сразу понял и в сторону.

А как быть с ост­рыми пред­ме­тами? Я уже писал раньше. Но дополню. Мы давали, и вы давайте. Если у кого-то из ребят видели иголку в руках, гово­рили: “Колется!” — и кололи паль­чики, чтобы чув­стви­тельно было. То есть надо обу­чать так, чтобы ребе­нок реально ощу­тил опас­ность. “Умные роди­тели ино­гда поз­во­ляют своим детям обжи­гать пальцы” — есть такая пого­ворка у наро­дов Индии. Но в про­ти­во­по­лож­ность ей пого­ворка: “Чем бы дитя не теши­лось, лишь бы не пла­кало” — кон­цен­тра­ция народ­ной глу­по­сти. И это бывает.

Итак, луч­ший спо­соб огра­дить ребенка от опас­но­сти — позна­ко­мить его с нею как можно раньше.

Огра­ни­че­ние сво­боды в позна­нии мира. Это, во-пер­вых, пеленки, во-вто­рых, манеж (я счи­таю его клет­кой, тюрь­мой для ребенка). Аме­ри­канцы про­вели такой экс­пе­ри­мент. Дети при­хо­дят в школу в шесть лет, и их сразу тести­руют. А затем делят на три группы: группа A — бле­стя­щие спо­соб­но­сти (осо­бая группа для под­го­товки буду­щих уче­ных, иссле­до­ва­те­лей), группа B — сред­ние спо­соб­но­сти, группа C — у нас их назы­вают “погра­нич­ники” (не умный и не дурак). Но чем меньше дети, тем хуже делятся на эти группы. А вот деся­ти­ме­сяч­ные — все оди­на­ко­вые! Экс­пе­ри­мент про­дол­жили в дру­гом направ­ле­нии. Соста­вили про­грамму наблю­де­ния за 70 семьями (шла она 1,5 года). И при­шли к выводу: доста­точно одного дня, чтобы опре­де­лить, какая мама вос­пи­ты­вает детей для группы A. Ока­зы­ва­ется, это те малыши, кото­рых пус­кают пол­зать по ком­нате, по квар­тире и даже по двору. А дети, кото­рые вос­пи­ты­ва­лись в кро­ват­ках или мане­жах, попа­дали в группы B и C.

Сколько вре­мени мама должна нахо­диться с малы­шом? Эпи­зод. Моло­дая мама жалу­ется, что ее ребе­нок не раз­ви­ва­ется, хоть она бро­сила работу и все сво­бод­ное время тово­дит с ним. Я не мог понять, в чем дело, и пошел к ним в гости в одну из суб­бот. Мы с папой сидим на диване и смот­рим, как мама вос­пи­ты­вает годо­ва­лого сына. Пол­тора часа мы вме­сте наблю­дали и сде­лали общий вывод: малышу не хва­тает заня­той мамы, а от сво­бод­ной он не знает куда деться. Такая ситу­а­ция вполне зако­но­мерна. Поэтому ребе­нок по край­ней мере поло­вину сво­его сво­бод­ного вре­мени дол­жен посвя­щать лич­ным заня­тиям, при­чем самостоятельно.

И такие поляр­но­сти, как пол­ная забро­шен­ность или чрез­мер­ное вни­ма­ние со сто­роны роди­те­лей, уродливы.

При­ме­не­ние анти­био­ти­ков при лече­нии мла­денца. Есть анти­био­тики, напри­мер, ами­но­глю­ко­зид­ного ряда (моно­ми­цин, кано­ми­цин, стреп­то­ми­цин и т.п.), при­во­дя­щие к глу­хоте, если их давать малышу. Сна­чала потеря слуха идет на высо­ких часто­тах, потом ниже, ниже, и ребе­нок может оглох­нуть совсем, а затем насту­пает и сле­пота. По данн­ным загор­ской школы для сле­по­глу­хо­не­мых, 30% детей ослепли и оглохли от при­ме­не­ния антибиотиков.

Упо­треб­ле­ние анти­био­ти­ков про­ти­во­по­ка­зано кор­мя­щей матери. Так, пени­цил­лин вызы­вает сен­си­би­ли­за­цию орга­низма, т.е. его повы­шен­ную чув­стви­тель­ность ко всему, пред­рас­по­ла­гает к аллер­гиям, тет­ра­цик­лины — эти про­сто ток­сичны в чистом виде, суль­фа­нил­амиды уси­ли­вают жел­туху (болезнь Бот­кина), а не было ее у малыша, так может появиться; лево­ми­це­тины при­во­дят к тому, что ребе­нок отка­зы­ва­ется от груди, появ­ля­ется рвота, рас­строй­ство желудка и нару­ша­ется кост­но­моз­го­вое кро­ве­тво­ре­ние, нали­дик­си­но­вая кис­лота может вызвать гемо­лиз (рас­пад) эрит­ро­ци­тов и бело­кро­вие. Это лишь только извест­ные вра­чам “побоч­ные дей­ствия” лекарств.

Ран­нее физи­че­ское раз­ви­тие. Часто воз­ни­кает у моло­дых роди­те­лей вопрос: “А как же головка? Ребе­нок ее еще не дер­жит. Вдруг сло­ма­ются шей­ные позвонки?” Эти страхи без­осно­ва­тельны: афри­канки и японки с пер­вых дней при­вя­зы­вают малы­шей за спину. И ничего, никто голову им не поддерживает.

Для раз­ви­тия мышц шеи кла­дите ребенка почаще на живо­тик. (Наш Антон, напри­мер, как только смог пере­во­ра­чи­ваться, спал только на животе. Но вырос с очень строп­ти­вым харак­те­ром!) Да, не забудьте, поло­жив малыша на живо­тик, убрать подушку. Гаран­ти­рую, через 2–3 недели он нач­нет хорошо дер­жать голову.

При­веду выдержку из одной чеш­ской книжки: “Ново­рож­ден­ного брать осто­рожно, под­ло­жив свою руку под его спинку…” Я счи­таю, что с ребен­ком нужно обра­щаться смело, так, чтобы он в ответ на ваши дей­ствия затра­чи­вал какую-то энер­гию. С трех меся­цев в коляске закре­пите палочку тол­щи­ной в палец на такой высоте, чтобы ручки малыша без напря­же­ния дотя­ги­ва­лись до нее. Он будет хва­тать ее, под­тя­ги­ваться, про­бо­вать сесть. (По мере роста малыша палочку под­ни­майте.) С четы­рех меся­цев ребенка можно ста­вить на ножки. Не бой­тесь, что он пере­тру­дится! Дети чутко реа­ги­руют на уста­лость: как только им не хва­тает сил, они плюх — и садятся. Самое люби­мое дви­же­ние в три-четыре месяца — при­се­да­ние. При­чем при­се­дать малыш может очень долго: у вас уже руки не дер­жат, а он все при­се­дает. Уста­но­вите палочку в коляске или кро­ватке на нуж­ной высоте — пусть при­се­дает сколько хочет.

Сле­ду­ю­щий этап в физи­че­ском раз­ви­тии — ребе­нок, начав сто­ять, начи­нает пол­зать. Этот момент важно, как гово­рится, пой­мать и, конечно же, раз­вить. Если ребе­нок начал пол­зать, выпус­кайте его на пол. Не страшно, что пол твер­дый: при­рода наде­лила детей зна­чи­тельно боль­шим коли­че­ством черепно-моз­го­вой жид­ко­сти, чем взрос­лых. Удары им не страшны: они почти без­бо­лез­ненны и про­хо­дят без последствий.

У мно­гих вызы­вает опа­се­ние паде­ние малыша с дивана, тахты и т.п. И если он падает, обя­за­тельно ста­ра­ются его под­стра­хо­вать. При этом малыш совер­шенно не зна­ко­мится с “краем”. Пусть лучше сва­лится: обыч­ное паде­ние с дивана не при­не­сет беды. А вам будет спо­кой­нее, он научится бояться “края”.

Что делать, чтобы при пол­за­нии малыш быст­рее ста­но­вился на ножки? Можно сде­лать такое при­спо­соб­ле­ние: очи­стите рас­кла­душку от ткани и пру­жин. Остав­шийся кар­кас закре­пите на полу и сажайте в нее “пол­зунка”. Рас­кла­душка низ­кая, он обя­за­тельно дотя­нется у любого ее края до бор­тика, и нач­нет ходить. Для этого также можно исполь­зо­вать натя­ну­тый на удоб­ной для ребенка высоте канат или же водить его за руку при усло­вии, что ребе­нок сам будет дер­жаться за ваш палец.

По аме­ри­кан­скому методу шаго­вый рефлекс можно раз­ви­вать со дня рож­де­ния и ребе­нок пой­дет само­сто­я­тельно в 6–8 месяцев.

Детям нра­вится ходить по дос­кам, рель­сам. Видимо, так у них раз­ви­ва­ется вести­бу­ляр­ный аппа­рат. Есть еще при­род­ный сна­ряд — сва­лен­ные дере­вья. Мои дети с боль­шим удо­воль­ствием ходили по бревну, вто­рая поло­вина кото­рого не закреп­ля­лась (кон­соль).

Сколько же люби­мых дви­же­ний у детей: 1) вис (на паль­цах, на тур­нике); 2) кача­ние (на коль­цах, каче­лях и т.п.); 3) ска­ты­ва­ние (с горки и с перил); 4) хож­де­ние (по дос­кам, рель­сам и т.п.); 5) вра­ще­ние (закру­чи­ва­ние на коль­цах, каче­лях); 6) прыжки (на руч­ках, сетке, батуте).

Много и часто сей­час жалу­ются роди­тели на плос­ко­сто­пие у детей. Все дети рож­да­ются плос­ко­сто­пыми. Когда же начи­нает фор­ми­ро­ваться стопа? Когда ребе­нок начи­нает ходить, бегать, пры­гать, т.е. когда стопа начи­нает выпол­нять рес­сор­ную функ­цию. Поэтому надо зада­вать работу стопе: пусть бегает досыта. И ника­кого плоскостопия!

Для пяти­лет­них малы­шей про­вели такое иссле­до­ва­ние: шаго­ме­ром изме­рили, сколько может “нахо­дить” сво­бод­ный ребе­нок. Ока­за­лось, 25000–30000 шагов. Поэтому ста­рай­тесь сде­лать так, чтобы ваш малыш как можно больше двигался.

Под­ве­дем итог: не огра­ни­чи­вайте сво­боду ребенка, раньше зна­комьте его с опас­но­стями и запус­кайте в дей­ствие все зало­жен­ные при­ро­дой рефлексы.

Коварство комфорта

Интер­вью с про­фес­со­ром И.А.Аршавским

Свое мне­ние о прин­ци­пи­ально новых мето­дах вос­пи­та­ния детей выска­зы­вает в беседе с жур­на­ли­стом О.Франценом заве­ду­ю­щий лабо­ра­то­рией воз­раст­ной физио­ло­гии и пато­ло­гии Научно-иссле­до­ва­тель­ского инсти­тута общей пато­ло­гии и пато­фи­зио­ло­гии Ака­де­мии меди­цин­ских наук СССР, док­тор меди­цин­ских наук, про­фес­сор Илья Арка­дье­вич Аршав­ский, кото­рый на про­тя­же­нии мно­гих лет наблю­дал семью Никитиных.

- Илья Арка­дье­вич, мно­гих чита­те­лей сму­щает двой­ствен­ное отно­ше­ние прессы к системе Ники­ти­ных. Дей­стви­тельно, с одной сто­роны, жур­на­ли­сты вроде бы про­па­ган­ди­руют, а с дру­гой — при каж­дом удоб­ном слу­чае предо­сте­ре­гают от того, чтобы роди­тели немед­ленно исполь­зо­вали полу­чен­ную инфор­ма­цию как руко­вод­ство к дей­ствию. Что вы об этом думаете?

- Пресса, без­условно, посту­пает пра­вильно. Система про­грес­сив­ная, у нее боль­шое буду­щее, поэтому она заслу­жи­вает вся­че­ского вни­ма­ния, как науч­ного, так и обще­ствен­ного. И в то же время нельзя ни на минуту забы­вать, что это поиск не только увле­ка­тель­ный, но и опасный.

В исто­рии науки было немало слу­чаев, когда иссле­до­ва­тели ста­вили рис­ко­ван­ные опыты на себе. Это тре­бо­вало готов­но­сти к само­по­жерт­во­ва­нию, боль­шого муже­ства. Оче­видно, экс­пе­ри­мент на своих детях тре­бует гораздо боль­шего муже­ства. Тем более что в начале экс­пе­ри­мента педа­гоги Ники­тины не имели пря­мого отно­ше­ния к науке.

К чести супру­гов Ники­ти­ных, надо ска­зать, что им при­сущи чрез­вы­чай­ная ответ­ствен­ность, уди­ви­тель­ная наблю­да­тель­ность и пора­зи­тель­ная инту­и­ция. Эти каче­ства поз­во­ляли и поз­во­ляют им нахо­дить вер­ные реше­ния даже там, где уче­ные-спе­ци­а­ли­сты бес­по­мощно раз­во­дят руками (или досад­ливо отма­хи­ва­ются, что еще хуже). Но это же обсто­я­тель­ство озна­чает, что вла­де­ние систе­мой в нынеш­нем ее виде можно упо­до­бить искус­ству, где успех зави­сит прежде всего от таланта испол­ни­теля. Нужно еще немало пора­бо­тать, чтобы систему можно было при­ме­нять широко, чтобы устра­нить сомне­ния, кото­рых немало.

Но глав­ное уже ясно — основа здесь пра­виль­ная, научная.

- Мно­гие счи­тают, что не только сама система Ники­ти­ных осо­бен­ная, но и дети, к кото­рым можно ее при­ме­нять, тоже должны быть осо­бен­ными. Если это дей­стви­тельно так, то цен­ность ее зна­чи­тельно снижается.

- Это не так. Осо­бую цен­ность она имеет не для исклю­чи­тель­ных детей и даже не для нор­маль­ных, а для неблагополучных.

- Но ведь система Ники­ти­ных отли­ча­ется прежде всего повы­шен­ными нагруз­ками. Как же выдер­жит их ослаб­лен­ный организм?

- А вы вспом­ните, из-за чего все нача­лось у Ники­ти­ных. Их под­толк­нула к экс­пе­ри­мен­ти­ро­ва­нию суро­вая необ­хо­ди­мость. Сын-пер­ве­нец стра­дал жесто­ким диа­те­зом. Чего только не пред­при­ни­мали роди­тели, к каким только вра­чам не обра­ща­лись! И вот Лена Алек­се­евна в поис­ках спа­си­тель­ного сред­ства стала выхо­дить с мла­ден­цем в холод­ный там­бур у вход­ной двери. И — о чудо! — ребе­нок пере­стал пла­кать, ему стало заметно лучше.

Этот эпи­зод, поло­жив­ший начало мно­го­лет­ним экс­пе­ри­мен­там в семье-лабо­ра­то­рии, может быть вос­при­нят как слу­чай­ность. Но и у сле­ду­ю­щих детей Ники­ти­ных были подоб­ные пред­рас­по­ло­жен­но­сти, кото­рые уда­лось устранить.

- И все-таки это не очень-то понятно…

- Дело в том, что система Ники­ти­ных — только часть более общей и слож­ной про­блемы. Чтобы понять ее, нужно оку­нуться в физио­ло­гию, а это уве­дет нас на время от самой системы Ники­ти­ных. При­чем при­дется позна­ко­миться не только с уже оче­вид­ным, но и со спор­ным, пока еще не усто­яв­шимся. Согласны?

- Думаю, чита­тели будут “за”. Ведь очень инте­ресно узнать о науч­ной подо­плеке системы Никитиных.

- Сей­час все больше гово­рят о наслед­ствен­ных забо­ле­ва­ниях. На одной из послед­них сес­сий Ака­де­мии меди­цин­ских наук СССР была названа цифра: 1500 таких неду­гов! Един­ствен­ное кар­ди­наль­ное реше­ние этой про­блемы — ген­ная инже­не­рия, к кото­рой даже под­ступы пока неясны.

Но, дума­ется, зна­че­ние наслед­ствен­ных забо­ле­ва­ний, без­условно, име­ю­щих место, сильно пре­уве­ли­чи­ва­ется. Созда­ется впе­чат­ле­ние, что после пери­ода непри­зна­ния гене­тики маят­ник кач­нулся в дру­гую сто­рону. К ней отно­сят мно­гое из того, что непо­нятно. Вот и полу­ча­ется, что реше­ние ряда про­блем откла­ды­ва­ется на зав­траш­ний день, тогда как сде­лать это можно еще сего­дня. К болез­ням это имеет самое непо­сред­ствен­ное отно­ше­ние. Берусь утвер­ждать, что мно­гие так назы­ва­е­мые наслед­ствен­ные забо­ле­ва­ния имеют совсем дру­гую причину.

Воз­ни­кают они не из-за поломки генов, а из-за непра­вильно про­те­ка­ю­щей бере­мен­но­сти, меша­ю­щей реа­ли­зо­вать наслед­ствен­ную про­грамму. В резуль­тате бла­го­по­луч­ные в наслед­ствен­ном отно­ше­нии роди­тели дают небла­го­по­луч­ных детей. При этом воз­ни­кают не истин­ные мута­ции — изме­не­ния в генах, пере­да­ю­щи­еся потом­ству, а фото­ко­пии их — изме­не­ния, суще­ству­ю­щие лишь в одном поко­ле­нии (хотя в даль­ней­шем они также могут стать наслед­ствен­ными, если небла­го­при­ят­ные воз­дей­ствия будут повторяться).

- Это под­твер­жда­ется резуль­та­тами исследований?

- Да, более чем 40-лет­ним опы­том работы нашей лабо­ра­то­рии. При­чем я имею в виду не только дли­тель­ные наблю­де­ния за бере­мен­ными жен­щи­нами, но и экс­пе­ри­мен­тально вызван­ные нару­ше­ния у живот­ных, разумеется.

Вот вам при­мер. Пара кро­ли­ков гене­ти­че­ски хорошо изу­чена и дает хоро­шее потом­ство. У кроль­чихи вызы­ва­ется так назы­ва­е­мый экс­пе­ри­мен­таль­ный нев­роз шумом, током под метал­ли­че­ским полом и т.п. Если это про­ис­хо­дит в начале бере­мен­но­сти, воз­ни­кают раз­лич­ные урод­ства: заячья губа, вол­чья пасть, дефекты конеч­но­стей, отсут­ствие части или всего мозга… Небла­го­при­ят­ные воз­дей­ствия в более позд­ний период, когда фор­ми­ро­ва­ние орга­нов в основ­ном завер­шено, дают физио­ло­ги­че­ски незре­лые, ослаб­лен­ные организмы.

Физио­ло­ги­че­ски зре­лый не только не погиб­нет, но и не забо­леет! А физио­ло­ги­че­ски ослаб­лен­ного под­жи­дают вся­кие напа­сти. Если они и минуют его в дет­стве, что слу­ча­ется редко, то обя­за­тельно дадут знать о себе позже. Резуль­таты наших иссле­до­ва­ний гово­рят, что про­блема #1 не рак и сер­дечно-сосу­ди­стые забо­ле­ва­ния сами по себе, а физио­ло­ги­че­ская незре­лость, явля­ю­ща­яся основ­ным постав­щи­ком как этих, так и дру­гих недугов.

- Это может быть спра­вед­ли­вым лишь в одном слу­чае: если ослаб­лен­ных рож­да­ется много.

- К сожа­ле­нию, так оно и есть. Их рож­да­ется все больше и больше.

- Но отчего же, ведь усло­вия жизни и меди­цин­ское обслу­жи­ва­ние ста­но­вятся все лучше?

- При­чина все в том же стрессе, о кото­ром так много сей­час гово­рят. Только обычно имеют в виду вред, при­чи­ня­е­мый взрос­лым людям, тогда как гораздо боль­шая опас­ность гро­зит наи­бо­лее сла­бому звену жизни — зарож­да­ю­ще­муся существу.

Стрес­со­вых фак­то­ров, спо­соб­ных навре­дить буду­щему ребенку, много. К тому же физио­ло­ги­че­ски незре­лый орга­низм, достиг­нув поло­вой зре­ло­сти, сам ста­но­вится свое­об­раз­ным стрес­со­вым фак­то­ром и может оста­вить после себя только физио­ло­ги­че­ски незре­лый орга­низм. Пороч­ный круг, каж­дый виток кото­рого уве­ли­чи­вает небла­го­при­ят­ные изменения!

При­рода в таких слу­чаях пус­кает в ход жесто­кое, но дей­ствен­ное ору­жие есте­ствен­ный отбор. Совре­мен­ная меди­цина отвела от чело­ве­че­ства это страш­ное ору­жие. Неко­то­рые запад­ные уче­ные счи­тают, что как раз здесь и кро­ется корень зла, и пред­ла­гают все вер­нуть на круги своя. Конечно же, это от непо­ни­ма­ния и бес­си­лия. Но и не видеть здесь ника­кой про­блемы тоже неверно.

Да, мы доби­лись огром­ных успе­хов в охране мате­рин­ства и сни­же­нии дет­ской смерт­но­сти, и это пре­красно. Но почи­вать на лав­рах ни в коем слу­чае нельзя. Раз уж мы взяли у при­роды “бразды прав­ле­ния”, то должны поль­зо­ваться ими чрез­вы­чайно ответ­ственно, встре­чать воз­ни­ка­ю­щие труд­но­сти во все­ору­жии. Надо при­знать честно: наука не была в пол­ной мере готова к реше­нию про­блемы, о кото­рой идет речь.

Во мно­гом это объ­яс­ня­ется тем, что недо­ста­точно раз­вита физио­ло­гия бере­мен­но­сти как наука и даже воз­раст­ная физио­ло­гия в целом. Воз­ник­ший вакуум ста­ра­ются запол­нить энту­зи­а­сты из числа аку­ше­ров и педи­ат­ров, но никто не может заме­нить здесь именно физио­лога. К сожа­ле­нию, этой про­бле­мой зани­ма­ется только наша неболь­шая лабо­ра­то­рия. Настало время резко рас­ши­рить фронт работ.

- Но не могут ли ваши иссле­до­ва­ния уже сей­час под­ска­зать какой-то выход из пороч­ного круга?

- Лет трид­цать назад физио­ло­ги­че­ски незре­лых орга­низ­мов рож­да­лось не более 15–20 про­цен­тов. Это озна­чает, что их срав­ни­тельно немного среди тех моло­дых людей, кото­рые сей­час сами ста­но­вятся роди­те­лями. Они спо­собны умень­шить про­цент ослаб­лен­ных ново­рож­ден­ных. С этого и надо начи­нать. Решать эту задачу пред­стоит не только уче­ным и вра­чам, но и самим моло­дым людям.

Глав­ное — необ­хо­димо гораздо ответ­ствен­нее отно­ситься к гиги­ене мате­рин­ского орга­низма. Забо­титься о буду­щей матери после того, как бере­мен­ность стала замет­ной, поздно. Начи­нать надо гораздо раньше. Как я гово­рил, осо­бенно уяз­вимы началь­ные ста­дии бере­мен­но­сти, когда плод только фор­ми­ру­ется. Вообще-то отпуск был бы нужен в это время — дру­гое дело, что физи­че­ски жен­щине труд­нее рабо­тать во вто­рую поло­вину бере­мен­но­сти. Во вся­ком слу­чае, жен­щину в этот период нужно огра­дить от кон­фликт­ных ситу­а­ций, нер­во­трепки, обес­пе­чить мак­си­мально спо­кой­ные и здо­ро­вые усло­вия для работы. Это, дума­ется, вполне выпол­нимо, доста­точно лишь жела­ния чле­нов кол­лек­тива. Разу­ме­ется, такое же отно­ше­ние должно быть и в семье.

Силь­ней­ший стрес­со­вый фак­тор — поло­вая жизнь. При­рода создала надеж­ный меха­низм, защи­ща­ю­щий плод: после зача­тия вле­че­ние тор­мо­зится. У людей он, к сожа­ле­нию, рас­ша­тан. Поэтому при­хо­дится пола­гаться на созна­ние. Я счи­таю, что поло­вая жизнь во время бере­мен­но­сти недопустима.

Очень вредно и избы­точ­ное пита­ние. Пред­став­ле­ние о том, что буду­щая мать должна есть за двоих, оправ­ды­вало себя лишь тогда, когда пищи дей­стви­тельно не хватало.

Заро­див­шийся орга­низм будто знает о том, что “необ­хо­ди­мость — дви­га­тель про­гресса”. При­рода так рас­по­ря­ди­лась, что он полу­чает от матери пита­тель­ные веще­ства и кис­ло­род строго в обрез, поэтому дол­жен само­сто­я­тельно добы­вать “хлеб насущ­ный”. Рефлек­торно акти­ви­зи­ру­ются ске­лет­ные мышцы, кровь бежит быст­рее, а вме­сте с ней пища и кис­ло­род. Нако­нец плод удо­вле­тво­ренно зами­рает. Но полу­чил он гораздо больше, чем ему тре­бо­ва­лось про­сто для под­дер­жа­ния жизни! За счет сво­его труда он быстро рас­тет. Повто­ря­ю­щи­еся циклы — это дви­же­ние не по кругу, а по спи­рали: с каж­дым вит­ком обра­зу­ются новые энер­ге­ти­че­ские уровни.

А если пита­тель­ные веще­ства посту­пают от матери в избытке? Тогда нет сти­мула к раз­ви­тию. Вме­сто спи­рали полу­ча­ется круг. Раз­ви­тие либо пре­кра­ща­ется, что озна­чает смерть, либо задер­жи­ва­ется, что при­во­дит к физио­ло­ги­че­ской незре­ло­сти. Запом­нился мне слу­чай, про­ис­шед­ший во время войны. В одной палате лежали две роже­ницы. Одна пита­лась, как и все в то тяже­лое время. Дру­гой забот­ли­вый муж разве что не пти­чье молоко в дом при­но­сил. И как же уби­ва­лась послед­няя жен­щина, сетуя на неспра­вед­ли­вость судьбы, когда у нее родился ослаб­лен­ный ребе­нок, а у соседки по палате — кре­пыш! Мы-то с вами уже знаем, что это закономерно.

Добавлю, что подоб­ное явле­ние мы вызы­вали и спе­ци­ально, в опы­тах с живот­ными. При­чем исполь­зо­вали как пищу, так и кис­ло­род. Изли­шек его тор­мо­зит раз­ви­тие, недо­ста­ток сти­му­ли­рует. Да еще какой недо­ста­ток! Есте­ствен­ное для плода поступ­ле­ние кис­ло­рода соот­вет­ствует усло­виям на высоте Эве­ре­ста — вели­чай­шей гор­ной вер­шины на Земле. А ведь это почти девять кило­мет­ров! Для взрос­лого орга­низма эти усло­вия пагубны. Аль­пи­ни­сты, поко­ря­ю­щие Эве­рест, поль­зу­ются кис­ло­род­ными аппа­ра­тами, а мы пре­вы­шали в своих опы­тах этот уро­вень, то есть делали содер­жа­ние кис­ло­рода еще меньше. И что же? Плод адап­ти­ру­ется и к этим условиям!

Разу­ме­ется, всему есть пре­дел. Если перейти опре­де­лен­ную гра­ницу, плоду про­сто нечего будет добы­вать, как бы акти­вен он ни был…

Из мно­же­ства небла­го­при­ят­ных фак­то­ров хочу назвать еще один. Часто счи­тают, что ток­си­козы гово­рят о небла­го­по­луч­ном тече­нии бере­мен­но­сти. И вот уже в ход идут без ведома врача раз­лич­ные лекар­ства, при­но­ся­щие облег­че­ние. А ведь хорошо известно, что лекар­ства — это палка о двух кон­цах. Матери оно дей­стви­тельно может помочь, а для ребенка ока­жется силь­ным стрес­со­вым фактором.

Между тем ран­ние ток­си­козы — это истин­ное спа­се­ние для нор­маль­ной бере­мен­но­сти, и тре­вогу должно выбы­вать ско­рее их отсут­ствие. Ведь с их помо­щью из мате­рин­ского орга­низма уда­ля­ются губи­тель­ные для плода веще­ства и уста­нав­ли­ва­ется бла­го­при­ят­ная среда. Если же защит­ные силы жен­щины ослаб­лены, нарас­тают небла­го­при­ят­ные изме­не­ния. А вот позд­ние ток­си­козы, хотя это тоже при­спо­со­би­тель­ные реак­ции, уже ненор­мальны, осо­бенно тяже­лые формы. Зна­чит, орга­низм матери до сих пор не спра­вился со своей задачей.

Еще раз при­хо­дится напо­ми­нать о том, как важны зна­ния о соб­ствен­ном орга­низме. И как важно вос­пи­ты­вать еще со школы ува­жи­тель­ней­шее отно­ше­ние к жен­щине, осно­вы­ва­ясь не на чем-то абстракт­ном, а на физио­ло­ги­че­ской ее роли.

- Итак, если пред­ста­ви­тели “физио­ло­ги­че­ски зре­лого” поко­ле­ния будут соблю­дать тре­бо­ва­ния, это позво­нит разо­рвать пороч­ный круг. Но ведь среди них все-таки есть ослаб­лен­ные, у кото­рых будет такое же потомство.

- В дет­стве можно в зна­чи­тель­ной сте­пени ком­пен­си­ро­вать то, что упу­щено в мате­рин­ском орга­низме. Если, конечно, дей­ство­вать умело. Вот здесь и спо­со­бен ока­зать неоце­ни­мую помощь опыт Ники­ти­ных. Разу­ме­ется, взя­тый не “один к одному”, а с кор­рек­ти­вами — над ними еще пред­стоит поработать.

Вот поэтому я и гово­рил, что система Ники­ти­ных имеет осо­бое зна­че­ние именно для ослаб­лен­ных детей. Когда они навер­сты­вают упу­щен­ное, дого­няют своих сверст­ни­ков, эффект осо­бенно заме­тен. Но важно вовремя начать дей­ство­вать, иначе может быть поздно. Основ­ная заслуга Ники­ти­ных в том, что они нашли при­емы, кото­рые можно исполь­зо­вать с самого рождения.

- А как, соб­ственно, узнать, физио­ло­ги­че­ски зре­лый родился ребе­нок или нет?

- Вы правы, это важ­ный момент. Ведь физио­ло­ги­че­ски незре­лый орга­низм внешне может и не отли­чаться от нор­маль­ного. Это объ­яс­няет, кстати, почему до нас никто не обна­ру­жил явле­ние физио­ло­ги­че­ской незре­ло­сти и почему оно сей­час с таким тру­дом полу­чает при­зна­ние. Отли­чия здесь внут­рен­ние. Они вызваны несо­от­вет­ствием физио­ло­ги­че­ских осо­бен­но­стей ребенка его воз­расту. Иссле­до­ва­ние дыха­тель­ной и сер­дечно-сосу­ди­стой систем, мочи и крови, рефлек­сов вполне опре­де­ленно ука­зы­вает на эти отличия.

Конечно же, под­вер­гать каж­дого ново­рож­ден­ного все­сто­рон­ним иссле­до­ва­ниям было бы сложно. Поэтому наша лабо­ра­то­рия создала доступ­ные прак­ти­кам методы. Они читы­вают частоту и пери­о­дич­ность дыха­ния, частоту сер­деч­ных сокра­ще­ний, мышеч­ный тонус и дви­га­тель­ные рефлексы.

Осо­бенно пока­за­тельны, наглядны рефлексы. Это харак­тер­ные внеш­ние про­яв­ле­ния физио­ло­ги­че­ских осо­бен­но­стей ново­рож­ден­ного. Ими вполне могут поль­зо­ваться и роди­тели. Боль­шин­ство рефлек­сов свя­зано с тем, что до полу­тора меся­цев у малыша как бы сги­ба­тель­ная поза, в кото­рой он пре­иму­ще­ственно нахо­дился в мате­рин­ском организме.

Напри­мер, рефлекс Робин­зона. Если вло­жить в ладони мла­денцу по пальцу, он с такой силой их сожмет, что можно даже под­нять его. Этот рефлекс оши­бочно счи­тают хва­та­тель­ным. Нет, хва­та­ние в дан­ный период еще лож­ное! Харак­терно и рефлек­тор­ное сги­ба­ние ножек при раз­дра­же­нии подошвы. Очень важен откры­тый нами пяточ­ный рефлекс. Доста­точно слегка нада­вить на пяточ­ную кость, как мла­де­нец напря­га­ется, вски­ды­вает руки, на личике появ­ля­ется гри­маса плача ничего общего, кстати, не име­ю­щая с насто­я­щим пла­чем. Все это про­ис­хо­дит только с физио­ло­ги­че­ски зре­лым, у ослаб­лен­ного рефлексы плохо выра­жены или вовсе отсутствуют.

- Итак, мы выяс­нили, что такой-то ново­рож­ден­ный физио­ло­ги­че­ски незре­лый. Что дальше?

- Я думал, что обой­дусь без объ­яс­не­ния энер­ге­ти­че­ского пра­вила ске­лет­ных мышц, чтобы не вда­ваться в подроб­но­сти. Теперь вижу, что не удастся. Это пра­вило мы выдви­нули в про­ти­во­вес энер­ге­ти­че­скому пра­вилу поверх­но­сти, сфор­му­ли­ро­ван­ному извест­ным немец­ким физио­ло­гом Мак­сом Руб­не­ром и гос­под­ству­ю­щему в науке с про­шлого сто­ле­тия по сей день.

Согласно Руб­неру при­рода выдала всем мле­ко­пи­та­ю­щим оди­на­ко­вую энер­гию на еди­ницу веса: 180–190 тысяч кило­ка­ло­рий на кило­грамм. Исполь­зо­вал свой запас — уми­рай. А поскольку живот­ные малых раз­ме­ров неэко­номно рас­хо­дуют энер­гию (у них гораздо больше при­хо­дится поверх­но­сти на еди­ницу массы, а зна­чит, и теп­ло­от­дача больше), то исчер­пы­вают они свой энер­ге­ти­че­ский фонд быст­рее. Дей­стви­тельно, мышь живет два с поло­ви­ной года, а слон 80 лет.

Мы тоже, начи­ная свои иссле­до­ва­ния, нахо­ди­лись в плену у этого пра­вила, кото­рому под­чи­ня­ются “все, от слона до мыши”. А потом обра­тили вни­ма­ние на несо­от­вет­ствия. Напри­мер, кро­лик и заяц оди­на­ковы по вели­чине и весу. Зна­чит, энер­ге­ти­че­ские запасы и про­дол­жи­тель­ность жизни также должны сов­пасть. Но нет! Заяц гораздо актив­нее и тра­тит энер­гии больше. Еще бы, ведь он мчится со ско­ро­стью поезда, спа­са­ясь от хищ­ника! Полу­ча­ется, что заяц быст­рее дол­жен “съесть” свой жиз­нен­ный лимит. Однако живет он в два-три раза дольше сво­его “рас­чет­ли­вого” собрата! Еще пара: крыса и белка. Поверх­ность тела у них оди­на­ко­вая. Пер­вая живет два с поло­ви­ной года, вто­рая — две­на­дцать-пят­нать лет. И таких при­ме­ров у нас наби­ра­лось все больше.

В конце кон­цов мы вывели дру­гую зако­но­мер­ность: жизнь орга­низма, его рост и раз­ви­тие зави­сят от дви­га­тель­ной актив­но­сти, поз­во­ля­ю­щей реа­ли­зо­вать наслед­ствен­ную про­грамму. Прямо про­ти­во­по­лож­ное тому, что утвер­ждал Руб­нер! Ведь из его пра­вила выте­кает, что каж­дое дви­же­ние — неиз­беж­ное зло, так как исто­щает “жиз­нен­ную копилку”. Нет, оно эту “копилку” попол­няет! Именно бла­го­даря дви­же­нию орга­низм вос­пол­няет не только потра­чен­ное, но и создает запас, задел для даль­ней­шего раз­ви­тия. Пас­сив­ность сни­жает при­спо­со­би­тель­ные воз­мож­но­сти орга­низма и делает его без­за­щит­ным перед небла­го­при­ят­ными усло­ви­ями среды, перед забо­ле­ва­ни­ями. Актив­ность же высту­пает как посред­ник, увя­зы­ва­ю­щий гене­ти­че­скую про­грамму с инфор­ма­цией извне. Без этого эво­лю­ция была бы невоз­можна. При­рода очень доро­жит зако­ном актив­но­сти и жестоко нака­зы­вает за его нарушения.

Энер­ге­ти­че­ское пра­вило ске­лет­ных мышц начи­нает дей­ство­вать, как мы уже знаем, еще до рож­де­ния ребенка.

- С пло­дом вроде бы все ясно. Но вот ново­рож­ден­ный… Он дышит, сосет молоко… Зна­чит, акти­вен! Разве этого недо­ста­точно, разве прин­цип актив­но­сти не соблю­ден уже? Или все-таки необ­хо­димо что-то еще?

- Опять же сошлюсь на наши опыты. Четы­рех-пяти­днев­ные щенки в доста­точ­ном коли­че­стве полу­чали от матери молоко. Неко­то­рым из них вво­дили веще­ства, бло­ки­ру­ю­щие дви­га­тель­ную актив­ность. И если вес осталь­ных щен­ков пре­вы­сил через месяц кило­грамм, то у этих остался преж­ним, на уровне четы­рех-пяти дней! Резуль­таты таких опы­тов трудно укла­ды­ва­ются в голове, они пере­во­ра­чи­вают суще­ству­ю­щие пред­став­ле­ния. Но бес­при­страст­ный язык фак­тов сви­де­тель­ствует: пища не сама по себе опре­де­ляет рост и раз­ви­тие, а только в соче­та­нии с мышеч­ной актив­но­стью. Мла­денцу нужна работа всех мышц.

- Вы убе­дили меня в том, что энер­ге­ти­че­ское пра­вило ске­лет­ных мышц — общая зако­но­мер­ность, бла­го­даря кото­рой и дости­га­ется мак­си­маль­ная актив­ность, столь необ­хо­ди­мая для опти­маль­ного раз­ви­тия орга­низма. Но что “вклю­чает” ее после рож­де­ния? Воз­можно, силь­ный холод, кото­рый должно ощу­тить кро­хот­ное суще­ство, появив­ше­еся на свет?

- Да, новая среда встре­чает тем­пе­ра­ту­рой вдвое мень­шей, чем была у матери! Пред­став­ля­ете, какая слож­ная задача у ново­рож­ден­ного: само­сто­я­тельно вос­ста­но­вить утра­чен­ные восем­на­дцать гра­ду­сов? Ведь потери тепла у него во много раз больше, чем у нас с вами. Тут Руб­нер, без­условно, прав. Ново­рож­ден­ный согре­ва­ется, почти бес­пре­рывно дви­гая руч­ками и нож­ками. Это ему явно на пользу: он быстро при­бав­ляет в весе, рас­тет и крепнет.

Увы, как часто, пре­вратно пони­мая уяз­ви­мость, хруп­кость ново­рож­ден­ного, стре­мятся обес­пе­чить ему мак­си­маль­ный ком­форт — дер­жат в жар­кой ком­нате да еще стя­ги­вают пелен­ками! И дей­ствие меха­низма, создан­ного при­ро­дой, нару­ша­ется тем больше, чем силь­нее “забота”. При­мерно при 32–34 гра­ду­сах муску­ла­тура пол­но­стью расслабляется…

- А какая тем­пе­ра­тура нужна?

- Точно этого пока ска­зать нельзя. Юго­слав­ские уче­ные поста­вили инте­рес­ный опыт. Крысы, кото­рые должны вот-вот родить, могли посе­литься в ячей­ках с любой тем­пе­ра­ту­рой, но все, как одна, устра­и­ва­лись там, где было 15 гра­ду­сов. В самом гнезде, конечно, теп­лее, но воз­дух, кото­рым дышали кры­сята, именно такой.

Мы полу­чили хоро­шие резуль­таты, на время пони­жая тем­пе­ра­туру и до 10 гра­ду­сов. Это время, пока мышцы у кры­сят еще напря­жены. Если пере­усерд­ство­вать, мышцы также рас­слаб­ля­ются, и раз­ви­тие тор­мо­зится. Между про­чим, крысы счи­та­ются удоб­ной моде­лью для изу­че­ния человека.

С пол­ной уве­рен­но­стью в своей правоте мы нена­долго ста­вили на живот ребенка ста­кан воды со льдом около 5 гра­ду­сов. Тем­пе­ра­тура тела не пони­жа­лась напро­тив, под­ни­ма­лась на 0,5–1 гра­дус. Как только она начи­нала сни­жаться, ста­кан сни­мали. Это очень тони­зи­ро­вало малыша.

Однако при­зы­ваю роди­те­лей не увле­каться. Повто­ряю, точ­ных реко­мен­да­ций на этот счет пока не суще­ствует Опре­де­ленно можно гово­рить лишь о верх­ней гра­нице. Она не должна пре­вы­шать 20–22 гра­дуса. 25–26 гра­ду­сов в родиль­ных домах плохо.

Хорошо крат­ко­вре­менно дер­жать ново­рож­ден­ного (пер­вые 7–8 дней его жизни) при тем­пе­ра­туре не выше 18 гра­ду­сов обна­жен­ным, наби­рая 2,5–3 часа в сутки. Для физио­ло­ги­че­ски зре­лых сеансы могут быть 10–15 минут, для незре­лых — меньше. Во всех слу­чаях сиг­на­лом к пре­кра­ще­нию про­це­дуры слу­жит сни­же­ние дви­га­тель­ной активности.

И спать ребенку сле­дует не в жар­кой ком­нате. Даже зимой можно остав­лять его на закры­той веранде или бал­коне. Если, конечно, нет силь­ного мороза. В этом слу­чае полезно дер­жать откры­той фор­точку или же пери­о­ди­че­ски про­вет­ри­вать поме­ще­ние. Напомню, что с помо­щью таких про­це­дур Ники­ти­ти­ным уда­лось лик­ви­ди­ро­вать у своих детей диа­тез. Но, повто­ряю, важно не перейти рамки адап­тив­ных воз­мож­но­стей орга­низма. С ослаб­лен­ным мла­ден­цем необ­хо­димо обра­щаться осо­бенно осто­рожно. Тем не менее для него эти воз­дей­ствия столь эффек­тивны, что он все больше и больше навер­сты­вает упу­щен­ное и мед­ленно, но верно дого­няет в раз­ви­тии своих сверстников.

- Вы нелестно ото­зва­лись о стя­ги­ва­нии пелен­ками. А оно чем плохо? Это веками суще­ству­ю­щий обы­чай. Бытует мне­ние: так ребенку спо­кой­нее. Он не будет бес­по­ко­иться, пугаться своих ручек, трав­ми­ро­вать себя ими. И если малыш акти­вен во время бодр­ство­ва­ния, так как полу­чает про­хлад­ные воз­душ­ные ванны, и если спит на холоде, но затя­нут пелен­ками, — про­ти­во­ре­чит ли это вашим мыс­лям? Ведь во сне он отды­хает. Какая уж тут активность?

- Дело в том, что борьбы с холо­дом, так пуга­ю­щей мно­гих роди­те­лей, еще недо­ста­точно! В самом деле, вна­чале ребе­нок спит почти все время. Так что же, поз­во­лить ему прак­ти­че­ски посто­янно без­дель­ни­чать? При­рода не может этого допу­стить! Она ищет допол­ни­тель­ные резервы.

И вот в дыха­ние спя­щего мла­денца пери­о­ди­че­ски впле­та­ется фаза дли­тель­ного выдоха. Воз­ни­кает дефи­цит кис­ло­рода — уже извест­ный нам “пус­ко­вой меха­низм” дви­га­тель­ной актив­но­сти. Про­ис­хо­дит рефлек­тор­ное подра­ги­ва­ние. В резуль­тате 50 про­цен­тов вре­мени спя­щий ребе­нок про­во­дит фак­ти­че­ски в дви­же­нии. А пеленки этому пре­пят­ствуют! Пол­но­стью устра­нить дви­га­тель­ную актив­ность они, к сча­стью, не могут. Но сильно огра­ни­чи­вают. И тем больше, чем туже затянуты.

В нашей лабо­ра­то­рии создана спе­ци­аль­ная одежда дм ново­рож­ден­ных типа рас­па­шонки, рукава зашиты. В ней они в пол­ной без­опас­но­сти и в то же время абсо­лютно сво­бодны, поэтому сохра­няют есте­ствен­ную для них дви­га­тель­ную активность.

- Лена Алек­се­евна Ники­тина утвер­ждает, что изба­виться от диа­теза у послед­него, седь­мого, ребенка уда­лось еще в род­доме бла­го­даря ран­нему корм­ле­нию гру­дью. Дей­стви­тельно ли это важно?

- В родиль­ных домах ново­рож­ден­ного при­но­сят на пер­вое корм­ле­ние в луч­шем слу­чае через сутки, а обычно через двое-трое суток. При­чина — все в том же стрем­ле­нии к ком­форту. Дают отдох­нуть, прийти в себя и роже­нице и ребенку. Кроме того, утвер­ждают, что молоко появ­ля­ется чаще всего на тре­тьи сутки.

Но вот мы обра­тили вни­ма­ние, что у живот­ных иначе. Они кор­мят бук­вально в пер­вые минуты после родов, и это имеет огром­ное зна­че­ние. Их дете­ныши застра­хо­ваны от непри­ят­но­стей, с кото­рыми сми­ри­лись, как с неиз­беж­ными, педи­атры: от потери в весе не менее 100–200 грам­мов, от так назы­ва­е­мой “физио­ло­ги­че­ской жел­тухи”, от уве­ли­че­ния выде­ле­ния влаги, от загу­сте­ния крови и умень­ше­ния содер­жа­ния в ней белка…

Даль­ней­шие наши иссле­до­ва­ния пока­зали, что если мла­денцу сразу же дать грудь, у жен­щины появ­ля­ется молоко, иначе оно дей­стви­тельно про­па­дает и вос­ста­но­вится через три дня, при­чем с тру­дом. И у малыша небла­го­при­ят­ных изме­не­ний не воз­ни­кает. Это и не уди­ви­тельно, ведь пер­вое молоко, назван­ное моло­зий­ным, — чрез­вы­чайно цен­ный для ребенка про­дукт. Оно содер­жит пол­ный набор не только пита­тель­ных веществ, но и таких, что повы­шают устой­чи­вость к инфек­циям, про­тив кото­рых ново­рож­ден­ный сам по себе без­за­щи­тен. Осо­бенно нуж­да­ются в нем физио­ло­ги­че­ски незре­лые. Если ослаб­лен­ный ребе­нок не может сосать, нужно сце­дить молоко и дать (не сте­ри­ли­зуя, чтобы не раз­ру­шить актив­ные веще­ства) из рожка.

Бла­го­творно дей­ствует ран­нее корм­ле­ние и на жен­щину. Без вся­ких фар­ма­ко­ло­ги­че­ских средств ее орга­низм спо­со­бен быстро прийти в норму. В Яуз­ском род­доме поги­бала жен­щина от кро­во­те­че­ния. Отча­яв­ши­еся спа­сти ее врачи ухва­ти­лись за послед­нюю “соло­минку”: я пред­ло­жил дать матери покор­мить ребенка. Кро­во­те­че­ние пре­кра­ти­лось! Это далеко не един­ствен­ный при­мер. И если б видели вы лицо матери, только что иска­же­ное стра­да­нием и вдруг пре­об­ра­зив­ше­еся, когда она почув­ство­вала при­кос­но­ве­ние губ сво­его ребенка! Самая кра­си­вая жен­щина в это мгно­ве­ние пре­красна. И ста­но­вится ясным, что это и есть для нее наи­луч­ший отдых. А как меня­ется отно­ше­ние к неже­лан­ному ребенку! Сколько буду­щих несчаст­ли­вых жиз­ней спо­собны выпра­виться в этот счаст­ли­вый миг…

Да, ран­нее вскарм­ли­ва­ние необ­хо­димо и ребенку и матери. Мы счи­таем, что оно должно начаться в пер­вые 1–30 минут после рож­де­ния, в край­нем слу­чае, не позже часа. Конечно, сло­жив­ши­еся тра­ди­ции не так легко изме­нить. Вот почему сей­час появ­ля­ются ком­про­мисс­ные реко­мен­да­ции уче­ных: кор­мить через 16, 12, 6 часов… Мы уве­рены, что в ско­ром вре­мени будет при­нята наша реко­мен­да­ция. В США, напри­мер, ее уже под­хва­тили и широко используют.

- Я сей­час заме­тил, что раз­го­вор все время идет о пер­вых днях ребенка. А ведь Ники­тины рас­ска­зали нашим чита­те­лям о боль­шом пери­оде жизни своих детей…

- Пер­вая неделя — кри­ти­че­ский срок. В это же время реша­ется, при­спо­со­бится ли кро­хот­ное суще­ство к совер­шенно новым для себя усло­виям. В этот период опре­де­ля­ется, изба­вится ли ребе­нок от физио­ло­ги­че­ской незре­ло­сти или же, наобо­рот, она у него из-за непра­виль­ных мер усу­гу­бится. Именно поэтому я уде­лил столько вни­ма­ния пер­вой неделе.

- Ну а если воз­мож­но­сти в эту “узло­вую” неделю все-таки упу­щены? Можно ли что-то сде­лать в после­ду­ю­щие периоды?

- Это во много крат слож­нее! Но вполне воз­можно. Опыт Ники­ти­ных, а также их после­до­ва­те­лей — мос­ков­ских инже­не­ров В. и Л.Скрипалевых, режис­сера Н.Бурляева и актрисы Н.Бондарчук — тому под­твер­жде­ние. Все их дети роди­лись с явной физио­ло­ги­че­ской незре­ло­стью, к тому же по ряду при­чин основ­ные меры начали при­ни­мать после недель­ного воз­раста. Тем не менее во всех слу­чаях уда­лось добиться заме­ча­тель­ных успехов.

- Это обна­де­жи­вает. Какие же здесь суще­ствуют возможности?

- Прежде всего по-преж­нему недо­пу­стимо сдер­жи­вать актив­ность ребенка, туго его пеле­ная. Рукава в одежде типа рас­па­шонки должны быть зашиты до той поры, пока малыш не при­вык­нет к своим руч­кам и не исчез­нет опас­ность травмы. Очень важно, чтобы корм­ле­ние гру­дью про­дол­жа­лось до года. Я пони­маю, что не все­гда это от матери зави­сит. Но нередко она по соб­ствен­ной ини­ци­а­тиве пре­кра­щает вскарм­ли­ва­ние. Оши­боч­ное реше­ние! Ничто не может заме­нить мате­рин­ское молоко.

При­чем кор­мить ребенка сле­дует так часто, как он этого попро­сит. А вна­чале он про­сы­па­ется, про­го­ло­дав­шись, при­мерно через каж­дые три часа. Полу­ча­ется, что кор­мить при­хо­дится не менее семи раз в сутки да и ночью тоже! Ребе­нок не дол­жен стра­дать от того, что это неудобно для взрослых.

Не теряет сво­его зна­че­ния холод. Воз­душ­ные ванны сле­дует делать перед корм­ле­нием. Хорошо, если будет 18–16 гра­ду­сов, для более креп­кого малыша может быть и 14 градусов.

- Тот же вопрос: как опре­де­лить в этот период состо­я­ние ребенка?

- Вот этапы нор­маль­ного раз­ви­тия. Они могут слу­жить доста­точно чет­ким ориентиром.

К полу­тора меся­цам (не позже!) ребе­нок при­об­ре­тает спо­соб­ность про­ти­во­сто­ять гра­ви­та­ции и начи­нает рас­ста­ваться со сги­ба­тель­ной позой. Пер­вой высво­бож­да­ется голова. Начи­на­ется актив­ное, хотя и роб­кое, позна­ние мира, воз­ни­кают зри­тель­ные ори­ен­ти­ро­воч­ные рефлексы.

К трем меся­цам впер­вые “раз­вя­зы­ва­ются” ручонки. Несколько позд­нее уже и ножки не сопро­тив­ля­ются раз­ги­ба­нию. Между тре­тьим и чет­вер­тым меся­цами появ­ля­ется истин­ное хва­та­ние, а рефлекс Робин­зона исче­зает. Про­па­дает и пяточ­ный рефлекс. Ребе­нок начи­нает позна­вать окру­жа­ю­щие пред­меты не только зре­нием, но и хва­тая их, ося­зает и даже про­бует на вкус.

В пять-шесть меся­цев насту­пает вто­рая анти­гра­ви­та­ци­он­ная реак­ция: поза сиде­ния. Это сов­па­дает с появ­ле­нием зубов.

И нако­нец, заклю­чи­тель­ная победа над гра­ви­та­цией: в девять-десять меся­цев ребе­нок стоит, а вскоре делает пер­вые роб­кие шажки.

При хоро­шей актив­но­сти ребенка вполне может быть неко­то­рое опе­ре­же­ние гра­фика. Напро­тив, отста­ва­ние должно встре­во­жить, осо­бенно если оно боль­шое. Ведь тогда вообще все пере­пу­та­ется. Запоз­дала, напри­мер, поза сиде­ния зна­чит, поздно появятся зубы. Сей­час они нередко “лезут” в девять меся­цев, в год и даже в пол­тора. Нор­маль­ная дви­га­тель­ная актив­ность — это и про­фи­лак­тика кариеса.

- Оче­видно, свое­об­ра­зие раз­ви­тия ребенка после недель­ного воз­раста в том, что он довольно быстро изоб­ре­тает новые для себя воз­мож­но­сти. Поэтому удо­вле­тво­рить его потреб­но­сти в дви­же­нии можно дво­яко: либо предо­ста­вив его самому себе, либо дав допол­ни­тель­ную нагрузку — спе­ци­аль­ные упраж­не­ния, спор­тив­ный сна­ряд в кро­ватке, пла­ва­ние… Вто­рой путь мно­гих сму­щает. Они выска­зы­ва­ются за есте­ствен­ный ход собы­тий, про­те­стуют про­тив наси­лия над природой.

- Никого не удив­ляет обыч­ный уход за мла­ден­цем, удо­вле­тво­ря­ю­щий раз­лич­ные его потреб­но­сти. Думаю, мне уда­лось дока­зать, что дви­га­тель­ная актив­ность также жиз­ненно важ­ная потреб­ность. А в пол­ной мере удо­вле­тво­рить ее ребе­нок само­сто­я­тельно не может. И если мы сти­му­ли­руем актив­ность, это никак нельзя назвать наси­лием над при­ро­дой. Вот если нет опти­маль­ных усло­вий для про­яв­ле­ния актив­но­сти, тогда и сле­дует гово­рить о свое­об­раз­ном наси­лии. Но, под­чер­ки­ваю, опти­маль­ных. Крен в дру­гую сто­рону также опа­сен. Начну с про­стого. Хорошо почаще класть малыша на живо­тик. Тогда он ста­ра­ется под­ни­мать головку. это уда­ется ему раньше, чем обычно, так как укреп­ля­ются мышцы шеи.

У Ники­ти­ных много упраж­не­ний для рук. Они учили своих малы­шей крепко хва­таться за про­тя­ну­тые к ним свои пальцы, под­тя­ги­ваться… В коляске закреп­ляли пере­кла­динку, на кото­рой малыш мог тре­ни­ро­ваться, когда доста­точно окреп­нет. Все это хорошо. Их после­до­ва­тели Скри­па­левы при­ду­мали еще одно полез­ное нов­ше­ство: наклон­ную рамку-лесенку в кро­ватке. Лежа­щий ребе­нок под­тя­ги­ва­ется с ее помо­щью все выше и выше. повер­нешь лесенку по-дру­гому — и малыш может сто­ять. Она учи­ты­вает рас­пре­де­ле­ние тяже­сти малень­кого тельца и под­дер­жи­вает его.

Наи­боль­шие споры, конечно, вызы­вает ран­нее пла­ва­ние. Ники­тины сожа­леют о том, что не научили своих малы­шей пла­вать, так как не знали об этом нов­ше­стве. Да, их сожа­ле­ние оправ­дано. Мы убе­ди­лись в пользе ран­него пла­ва­ния, наблю­дая за Олей Скри­па­ле­вой, кото­рая в начала пла­вать с двух меся­цев, и за Ваней Бур­ля­е­вым — он при­об­щился к этому с девяти дней. Основ­ная польза тут вот в чем.

Как ука­зы­ва­лось выше, при­рода “преду­смот­рела” пери­о­ди­че­ский дефи­цит кис­ло­рода у спя­щего мла­денца, чтобы сти­му­ли­ро­вать его дви­га­тель­ную актив­ность. Какая здесь связь с пла­ва­нием? Пря­мая. Ныряя, ребе­нок задер­жи­вает дыха­ние не на секунду, как во сне, а на 30–40 секунд и более! Извест­ный уже нам “пус­ко­вой меха­низм” заво­дится силь­нее. А воз­мож­но­сти для дви­га­тель­ной актив­но­сти в воде лучше: здесь почти неве­со­мость. В конеч­ном итоге “ребе­нок-амфи­бия” крепче, чем обыч­ный. Не говоря уже о том, что легко при­об­ре­та­ется навык пла­ва­ния, очень важ­ный в жизни.

- Часто сомне­ва­ются в самой воз­мож­но­сти ран­него пла­ва­ния. Конечно, это забавно: и в нашей стране, и за рубе­жом пла­ва­ю­щих мла­ден­цев ста­но­вится все больше. Но не верит кое-кто такого рода сооб­ще­ниям, и все тут! Ведь житей­ский опыт гово­рит: мла­де­нец слаб и бес­по­мо­щен. Инте­ресно выра­зила это мне­ние одна чита­тель­ница: “Не поверю, что малыш не захле­бы­ва­ется и что в ушки вода не зали­ва­ется, пока мне не объ­яс­нят, как это полу­ча­ется”. А дей­стви­тельно, как?

- Когда мы начали изу­чать “детей-амфи­бий”, я сразу вспом­нил об опыте, кото­рый давно демон­стри­ро­вал сту­ден­там. Кап­нешь утке на ноздри воду, и дыха­ние у нее рефлек­торно оста­нав­ли­ва­ется. Это и поз­во­ляет ей быть ныря­ю­щим живот­ным. У детей ока­за­лось то же самое. Как только ноздри сма­чи­ва­ются водой, тут же пере­кры­ва­ются воз­душ­ные ходы. А система ухо — горло — нос, как известно, еди­ная. Рото­вая полость ока­зы­ва­ется замкну­той, из-за этого повы­ша­ется дав­ле­ние е евста­хи­евых тру­бах, и уши также перекрываются.

- Ваня Бур­ляев к шести меся­цам про­во­дил в воде уже два часа в день, а то и более — до пяти. Допу­стимо ли это? Не может ли появиться из-за пере­тре­ни­ро­вок так назы­ва­е­мое “бычье сердце”?

- В прин­ципе раз­де­ляю подоб­ную тре­вогу. Чрез­мер­ные нагрузки пагубны. Именно поэтому я гово­рил об опти­маль­ных усло­виях для дви­га­тель­ной актив­но­сти. Но в дан­ном слу­чае “пере­тре­ни­ровки” нет. Ведь два часа (редко больше) Ваня не бес­пре­рывно про­во­дил в воде, а наби­рал их за сутки. К тому же не только пла­вал, но и рас­смат­ри­вал игрушки на дне, а то и про­сто непо­движно лежал на поверх­но­сти. Конечно, для совсем малень­кого это было бы слиш­ком долго. Ваня и сам начи­нал в девять дней с корот­кого зна­ком­ства с водой — его про­сто оку­нали (к этому вре­мени пупо­вина, как пра­вило, уже отпадает).

- Неко­то­рые энту­зи­а­сты ран­него пла­ва­ния пред­ла­гают идти еще дальше. Пио­нер этого дела в нашей стране И.Чарковский ратует даже за то, чтобы все время детей в воде дер­жать с самого рож­де­ния. К нему при­со­еди­ня­ется и В.Скрипалев. Ссы­ла­ются они как раз на “неве­со­мость”, в кото­рой ребенку легче. Так, мол, он будет раз­ви­ваться быст­рее. Что вы об этом думаете?

- В исклю­чи­тель­ных слу­чаях стоит при­бег­нуть и к совету Чар­ков­ского. Так можно выхо­дить чрез­мерно ослаб­лен­ного, с глу­бо­кой физио­ло­ги­че­ской незре­ло­стью ребенка. Что и было частично с Ветой Чар­ков­ской. Она поки­дала ванну только для сна и гуля­ния. Девочка была недо­но­шен­ной, вес ее был ниже вся­ких допу­сти­мых гра­ниц — 1600 грам­мов. А в три месяца она не только срав­ня­лась в раз­ви­тии со сверст­ни­ками, но и обо­гнала их!

Но реко­мен­до­вать это для всех детей… Тут я про­тив. Мы гото­вим все-таки чело­века для жизни в воз­душ­ной среде. Жизнь в оке­ане пока фан­та­зия. Стало быть, основ­ное время ребе­нок дол­жен нахо­диться не в воде — она нужна ему лишь как вспо­мо­га­тель­ное сред­ство. Но дело не только в этом. Излиш­нее увле­че­ние пла­ва­нием сокра­щает или вовсе лик­ви­ди­рует воз­мож­ность удо­вле­тво­рить дру­гие потреб­но­сти ребенка. Нельзя за счет одного обкра­ды­вать его в другом!

Нужно исхо­дить из воз­раста малыша, при­чем не только укла­ды­ваться в нор­маль­ный период бодр­ство­ва­ния, он неоди­на­ков для раз­ных воз­рас­тов, но и остав­лять время для всего осталь­ного, что необ­хо­димо бодр­ству­ю­щему ребенку.

- Име­ете ли вы в виду под “осталь­ным” и интел­лек­ту­аль­ное раз­ви­тие младенца?

- Несо­мненно! И здесь наш раз­го­вор пере­хо­дит в иную плос­кость. С самого рож­де­ния ребенка его вос­пи­та­ние должно опи­раться не про­сто на физио­ло­ги­че­скую актив­ность, а на пси­хо­мо­тор­ную актив­ность. Конечно, все раз­го­воры о якобы созна­тель­ном вос­при­я­тии малы­шом инфор­ма­ции лишены осно­ва­ния. Созна­ния у него нет не только в пер­вый год жизни, но и много позже. Однако это не озна­чает, что мы не можем пер­вых же дней взяться за совер­шен­ство­ва­ние интел­лекта лич­но­сти. Ведь уже дей­ствует мощ­ный меха­низм — под­со­зна­ние. На него и сле­дует опи­раться. Какой же суще­ствует к нему “клю­чик”? Это эмо­ции. Дви­га­тель­ная актив­ность ребенка обя­за­тельно окра­шена оционально.

Наи­пер­вей­шее тре­бо­ва­ние: нужно ста­раться, чтобы любая реак­ция малыша была ему при­ятна! Это залог его успеш­ного раз­ви­тия. И это преду­смот­рено при­ро­дой: ведь пер­выми воз­ни­кают поло­жи­тель­ные эмо­ции и уже затем, при встрече с небла­го­при­ят­ными усло­ви­ями, отрицательные.

- Поз­вольте, а крик ново­рож­ден­ного, с кото­рым он появ­ля­ется на свет? Разве не отри­ца­тельна пер­вая его эмоция?

- На про­тя­же­нии мно­гих веков фило­софы ломали головы над этим. Какие только не дава­лись объ­яс­не­ния! И про­тест нового чело­века про­тив ожи­да­ю­щей его брен­ной жизни, и недо­воль­ство более суро­выми, чем в мате­рин­ском чреве, усло­ви­ями… На самом деле про­ис­хо­дит вот что.

У плода голо­со­вая щель закрыта. В част­но­сти, чтобы око­ло­плод­ные воды не попали в дыха­тель­ную систему, в послед­нюю ста­дию бере­мен­но­сти у плода уже нача­лись рит­ми­че­ские дыха­тель­ные дви­же­ния, созда­ю­щие раз­ре­же­ние, кото­рое облег­чает при­ток мате­рин­ской крови. После рож­де­ния голо­со­вая щель все еще спа­яв­ша­яся. И пер­вый крик ребенка — это про­сто-напро­сто выдох при суже­ной щели. Ничего отри­ца­тель­ного здесь нет. Напро­тив, чем силь­нее крик, тем лучше. Это также может слу­жить при­зна­ком физио­ло­ги­че­ской зрелости.

У ново­рож­ден­ного вообще какое-то время отсут­ствуют боле­вые реак­ции. Это точно уста­нов­лено нашей лабо­ра­то­рией. А когда они появ­ля­ются, то могут в прин­ципе выра­жаться необя­за­тельно кри­ком. Но малыш быстро “уяс­няет”, что именно крик лучше всего при­вле­кает вни­ма­ние роди­те­лей, и начи­нает этим поль­зо­ваться. Полу­ча­ется, что это мы, взрос­лые, при­учаем его кричать.

- Дру­гое сомне­ние. Вы ска­зали, что ребенку все должно быть при­ятно. Но сер­до­боль­ные мамы как раз к этому и стре­мятся: ста­ра­ются устро­ить для него “рай­скую жизнь”. Пусть, мол, нежится, пока можно, успеет еще натер­петься. Как же вяжется это с усло­вием, кото­рое вы выдви­нули ранее: под­вер­гать малыша раз­лич­ным испы­та­ниям — холо­дом, физи­че­скими нагрузками?..

- О, это очень важно! Нельзя ограж­дать ребенка от кон­так­тов с внеш­ней сре­дой. Он не дол­жен полу­чать гото­вое удо­воль­ствие — на блю­дечке с голу­бой кае­моч­кой, как гово­рится. Он дол­жен сам, про­явив актив­ность полу­чить поло­жи­тель­ные эмо­ции. Наша лабо­ра­то­рия рас­шиф­ро­вала физио­ло­ги­че­ский смысл инфор­ма­ции. Только та инфор­ма­ция пред­став­ляет для ребенка цен­ность, кото­рая вызы­вает дви­га­тель­ную актив­ность и обес­пе­чи­вает тем самым рабо­чие воз­мож­но­сти его орга­низма Воз­мож­но­сти, кото­рые нужны сей­час и кото­рые потре­бу­ются в буду­щем. Воз­мож­но­сти тела и воз­мож­но­сти мозга. Так что ни в коем слу­чае нельзя забы­вать о важ­ней­шем инстру­менте эво­лю­ции — удо­воль­ствии, но поль­зо­ваться им сле­дует умело. Не пота­кать нужно ребенку, а научить его тру­дом добы­вать награду. А полу­чив ее, он захо­чет вновь и вновь повто­рять то, что уже попро­бо­вал сде­лать. Только так воз­можно пол­но­цен­ное раз­ви­тие. С этой точки зре­ния извест­ное изре­че­ние “труд создал чело­века” при­об­ре­тает новое, физио­ло­ги­че­ское звучание.

- Как же можно создать поло­жи­тель­ный эмо­ци­о­наль­ный настрой у ребенка и повы­шать на этом фоне его интеллект?

- Нужно все­мерно раз­ви­вать позна­ва­тель­ный рефлекс.

Суще­ствует такое поня­тие — ком­плекс ожив­ле­ния. Малыш ожив­ля­ется, видя лицо матери, игрушку, ван­ночку… Так он уста­нав­ли­вает кон­такт с внеш­ним миром. При этом воз­ни­кает дви­га­тель­ная актив­ность и улыбка — про­яв­ле­ние поло­жи­тель­ных эмо­ций. Если вы будете про­сто улы­баться ему — уже хорошо. Кон­такт рас­ши­ря­ется. Дети, недо­по­лу­ча­ю­щие улыбку или вовсе ее лишен­ные, сильно отстают в раз­ви­тии. Но можно пойти еще дальше: отве­чать не только на улыбку, но и на гуле­ние. Ната­лья Бон­дар­чук при­ду­мала целый “язык” гуле­ния для обще­ния со своим сыниш­кой. Смыс­ло­вой инфор­ма­ции он прак­ти­че­ски не несет, но эмо­ци­о­нально чрез­вы­чайно насы­щен! Это очень ценно. И кон­такт резко уве­ли­чи­вает, и облег­чает овла­де­ние в даль­ней­шем насто­я­щей речью.

Можно пойти еще дальше. Раз­ве­сить по сте­нам карты, азбуку, числа, нари­со­вать буквы и цифры на игруш­ках, вклю­чать музыку, обра­щаться к ребенку на ино­стран­ном языке. Послед­ний прием инте­ресно исполь­зо­ван в семье Скри­па­ле­вых. Вла­ди­мир с самого рож­де­ния детей раз­го­ва­ри­вает с ними только по-англий­ски, а Лариса — только по-рус­ски. В резуль­тате ребята легко, непро­из­вольно осва­и­вают оба языка — и “папин” и “мамин”. Это под­твер­ждает, что полез­ная инфор­ма­ция хотя и не вос­при­ни­ма­ется груд­ным мла­ден­цем созна­тельно, но откла­ды­ва­ется в его под­со­зна­нии и потом скажется.

Только нужно учи­ты­вать два тре­бо­ва­ния. Вы должны быть убеж­дены, что то, чем вы “пич­ка­ете” сво­его ребенка, потом ему дей­стви­тельно будет полезно. И сле­дует сде­лать мак­си­маль­ный упор на его само­сто­я­тель­ные дей­ствия. Напри­мер, недо­ста­точно, если ребе­нок только слы­шит музыку. Гораздо больше пользы, если он сам попро­бует извле­кать звуки. Забавно было наблю­дать, как Ваня Бур­ляев тер­зал губами кла­виши игру­шеч­ного рояля. Посте­пенно он стал “общаться” с музы­каль­ными зву­ками более осмысленно.

Когда ребе­нок делает сам, он тво­рит. В нем вос­пи­ты­ва­ется тво­рец. В про­тив­ном слу­чае всего лишь испол­ни­тель. Здесь имеет зна­че­ние все. Малыш много пол­зает — зна­чит, само­сто­я­тельно познает мир. Взял погре­мушку — тоже позна­ние. Засу­нул ее в рот — еще лучше: в позна­ние вклю­ча­ются все чув­ства, ему доступ­ные. Очень важны зачатки игр, кото­рые воз­ни­кают в это время. При­чем, если ребе­нок акти­вен, само­сто­я­те­лен, не надо бояться, что он уста­нет. Он сам пере­клю­чится, когда нужно, на что-нибудь дру­гое и избе­жит таким обра­зом усталости.

В заклю­че­ние хочу под­черк­нуть, что перед нами дву­еди­ный про­цесс. Раз­ви­тие мозга сти­му­ли­рует физи­че­ское раз­ви­тие, а это, в свою оче­редь, откры­вает новые воз­мож­но­сти для интел­лекта. Известно, что орга­низм в началь­ной ста­дии как бы повто­ряет в уско­рен­ном темпе эво­лю­цию жизни на Земле. Видим мы это и в нашем слу­чае. Так когда-то вза­и­мо­дей­ствие мозга и руки, вза­им­ное их “под­тал­ки­ва­ние” впе­ред поз­во­лили обе­зьяне пре­вра­титься в чело­века. Оче­видно, воз­мож­но­сти этого явле­ния без­гра­ничны. Исполь­зуя его, можно сде­лать чело­века во много крат совер­шен­нее и физи­че­ски и интеллектуально.

Итак, иссле­до­ва­тели-энту­зи­а­сты и вид­ный уче­ный, начав с раз­ных исход­ных точек — прак­тики и науч­ной тео­рии, — при­шли к одному и тому же выводу: суще­ству­ю­щие методы вос­пи­та­ния детей необ­хо­димо во мно­гом пере­смот­реть. Оче­видно, вес­кие аргу­менты, выдви­ну­тые про­фес­со­ром Аршав­ским и супру­гами Ники­ти­ными в под­твер­жде­ние своих мыс­лей, должны быть вни­ма­тельно рас­смот­рены спе­ци­а­ли­стами в дан­ной обла­сти. Они заста­вили нас по-новому взгля­нуть на про­блему вос­пи­та­ния, они пока­зали огром­ные, не вскры­тые пока еще резервы в раз­ви­тии детей.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки