сайт для родителей

Русский язык на грани

Print This Post

144


Русский язык на грани
(2 голоса: 5 из 5)

Стремительные изменения русского языка  наблюдаем повсюду: в  газетах и книгах, в интернете и на ТВ, в школьных ошибках и речи наших детей, обрастающей новыми интонациями и нерусским акцентом.  Что происходит с родным языком? Мы побеседовали с Юлией АРХАНГЕЛЬСКОЙ, старшим научным сотрудником кафедры документоведения и стилистики русского языка, кандидатом филологических наук, преподавателем  ТГПУ.

Юлия Владимировна  Архангельская –  автор более 50 публикаций о любимом предмете. Духовная составляющая современного русского близка Архангельской по многим причинам. В  ее роду – несколько поколений священников, в числе которых новомученики Иларион (Троицкий) и Василий Архангельский.

– Юлия Владимировна, что, на Ваш взгляд, происходит с русским литературным языком?

– Не так давно вышло второе издание книги Максима Кронгаузена под говорящим названием «Русский язык на грани нервного срыва». Книга ярко иллюстрирует  языковую ситуацию. Наш  «великий и могучий» беднеет на глазах, пестрит компьютерно-сленговыми неологизмами  и загрязняется штампами и канцелярским жаргоном. Деградация, упадок – реальные оценки, язык болен, но призывы к оздоровлению  вряд ли  способны исцелить.

– Да, пожалуй, исследований по проблемам языка много, но они только обозначают болевые точки, не предлагая решений…

– Не побоюсь сказать, что все, что делается государством в этом направлении, в том числе в сфере образования, пока имеет обратный результат. Взять хотя бы ЕГЭ и ГИА в 9-м классе, которые  и формой, и содержанием противоречат языковому развитию детей. Зарубежную практику как  наиболее «успешную и перспективную» пытаются реализовать на русской почве. Но, заметьте, что на Западе от тестовых форм экзаменов постепенно отказываются, и опыт, который в России  воспринимается передовым, на деле таковым уже не является.

Ведь что такое ЕГЭ? Старшие классы полностью посвящаются подготовке к этому итоговому испытанию. А значит, происходит не преподавание предметов, а «натаскивание»  на знание определенных норм. Чего можно этим добиться? Научить ребенка  правильно отвечать на вопросы теста, ставить «галочки» в нужных местах? Пожалуй. Но не научить его хорошей русской речи. Возможно, сдавший ЕГЭ на «отлично»  выпускник будет правильно читать, писать и говорить. Но ведь правильность – далеко не все. Хорошая речь подразумевает владение богатством языка, его духовной составляющей, его ресурсами, так, как владели  русским языком классики.

Попросите сегодняшнего старшеклассника или студента подобрать синонимы к слову «прекрасно», и не один-два, а хотя бы 17-20. Молодые люди от такого задания просто становятся в тупик, потому что в их словарном запасе только практически применяемый ими  скудный ресурс сленговых словечек и междометий вроде «вау», «класс» или «респект». Да, наверное, для передачи эмоций им больше и не нужно. Но для сохранения русского не как местного диалекта, а как  великого мирового языка с его достоинствами такой  набор недостаточен.

Мне как преподавателю не только вуза, но и университетского лицея не первый год приходится участвовать в оценке работ ЕГЭ по русскому языку и литературе. Личный опыт показывает, что при экзамене  в виде теста невозможно отследить, насколько подросток владеет эпитетами, метафорами, риторическими фигурами, то есть всей красотой и полнотой родной речи. Сочинения и эссе пишутся сегодняшними выпускниками на уровне штампов, их переполняют  канцеляризмы, клише официально-делового стиля и прочий словесный «мусор».

При этом люди, оканчивающие школу – это новое поколение, которому суждено стать основой современного общества. Их языковой уровень должен бы встревожить государственных деятелей и настроить их на радикальные перемены, например, отказ от ЕГЭ и поиск других приемлемых форм оценки знаний.

–  Интересно, а студенты-филологи проявляют интерес к  классическому русскому языку и его достоинствам?

–  Проявляют, но этот интерес трудно назвать активным. Так, еще совсем недавно студенты с удовольствием включались в работу по поиску так называемого «отрицательного языкового материала» (это выражение принадлежит языковеду Л.В.Щербе) – то есть смешных несоответствий в названиях организаций, товаров, и так далее.  Например, вдумайтесь только в смысл названия аптеки «Диабет плюс». Читаем  буквально: покупая  лекарства, помимо диабета,  можно приобрести здесь еще целый букет болезней? И таких примеров множество: парикмахерская «Далила» (в честь небезызвестной «героини» Писания, состригшей  волосы ветхозаветного Самсона  и предавшей его врагам), или  турагентство «Одиссея» (искупительные странствия бедного Одиссея с кораблекрушениями и циклопами вряд ли наводят на мысль о  приятном туре)… Но теперь эта словесная игра уже не занимает юных филологов. Наверное, так происходит потому, что мир перенасыщен всякого рода абсурдными названиями, которые становятся для нас нормой. Трагические для языка несоответствия никого не удивляют.

– Что нужно сделать родителям и учителям школьников – будущих выпускников, студентов, чтобы их словарный запас  не ограничивался примитивным набором?

–  Научить читать. Не в смысле освоить эту простейшую манипуляцию, а в смысле привить интерес и желание к чтению хорошей литературы. Для этого не нужно часами просиживать в библиотеках: есть интернет, аудиокниги, есть, наконец,  электронная книга, куда можно загрузить нужные сочинения классиков и подарить  своему  чаду вместо очередной электронной игрушки.
Конечно, для занятых родителей удобно «засунуть» ребенка в компьютер. Но компьютерные «стрелялки» и «бродилки» развивают страхи и вообще действуют отупляющее на растущий разум. В них и тинейджер, и взрослый одинаково блуждают по сумеречным виртуальным мирам, и если там возникают трудности, то они выключаются  простым нажатием кнопки. А  правильно подобранные книжки  помогают не искать искусственные миры, а обрести  собственный внутренний мир и посвятить в него других. По дороге на учебу, в путешествии – везде можно приобщиться к интересным авторам, к их особому языку, стилю, к их духовным запросам. Так что задача родителей – организовать досуг таким образом, чтобы у детей было время на чтение.

Раньше в школе и в вузе читали все, причем перечитывали за курс обучения  много хорошей классики.  Читали, чтобы хотя бы  написать сочинение. Но теперь и эта мотивация не работает: «качай» с интернета любую сокращенную версию!
В итоге рождаются такие шедевры, как один из последних, что мне пришлось проверять на ЕГЭ.  В работе по роману «Евгений Онегин» безымянный  гений написал, что в произведении две семьи – Монтекки и Капулетти, и что Татьяна и Евгений  в конце книжки умерли, отравившись ядом. На мой шок  коллеги реагировали своеобразно: хорошо, мол, что  ребенок  вообще знает о существовании Пушкина и Шекспира… Но мне кажется, что  сегодня, подобным образом снижая  планку, мы сами провоцируем снижение уровня  интереса к литературе и языку…

– Литературный русский раньше ассоциировался с Пушкиным. Актуален ли он для нового поколения?
– Для  моего поколения Пушкин – некий пароль, по которому мы опознаем человека нашей культуры, своего рода иероглиф, который каждый понимает по-своему. В каждом возрасте  читателя он особенный. В детстве  всем близки  пушкинское «Лукоморье» и особый мир  сказок, потом произведения о любви, позже  –  глубокие  и многогранные духовные стихи. Автор как будто растет вместе с вами, и это настоящий феномен. При этом Пушкин труднообъясним. Он как наши русские «авось» или «воля» – два сложных исконных понятия с наслоением многих смыслов. Воля – ведь это не просто свобода, и не только простор полей и рек, полет птицы или бег коней, это гораздо больше. Так же и наш национальный  гений. Наверное, поэтому Пушкин не «пересаживается» на чужую почву – за рубежом нет к нему такого отношения, как в России. Причина – в превратностях перевода, который не в состоянии передать русский  пушкинский колорит. И, наверное, в  непереводимых душевных и духовных русских понятиях, которые невозможно объяснить иностранцам.
Современный русский язык без Пушкина не сможет. Если вместо  его потрясающего  слога в стихах и  в прозе мы будем пережевывать удобоваримую жвачку варварских сокращений, то общаться  новое поколение сможет одними  компьютерными «кликами»…

– В церковной среде возникают разговоры о том, чтобы перевести богослужебные тексты с церковно-славянского на русский. Правильно ли это с позиции специалиста-филолога?

–  По-моему, церковные тексты, кроме   их божественного предназначения, ценны еще и как культурная константа. Возможно, говоря о сложности таких текстов для обывателя, специалисты несколько преувеличивают: для тех, кто часто бывает в храме, богослужебный текст быстро становится  близким и понятным.  Но и для специалистов вряд ли возможно сделать его полностью прозрачным, тайн у языка много. Может быть, и  в богослужебных текстах стоит оставить некие «затемненные» места, чтобы  читающий захотел в чем-то разобраться?

Вообще церковно-славянский язык – это культурный феномен, который вопреки всему сохраняет себя, несет  древние традиции Православия, сберегая их в  целости и чистоте. Веками эти тексты участвовали в богослужениях, их читали  и знали наизусть поколения русских подвижников и святых. Утрачивая что-то из них, можно незаметно потерять нечто бесценное.

–  При этом светский разговорный язык – явление живое, пластичное…

– Да, язык живет, развивается, от перемен никуда не уйти. Но вот Набоков, например, очень был расстроен, когда реформировали русский алфавит и убрали из него букву «ять». Писатель  открыто выражал ностальгию по этой утраченной  букве, которая ему трогательно напоминала часовенку и в которой он находил что-то готическое и возвышенное. Вместе с этим символом ушло выражение «знать на «ять», то есть очень прилежно заниматься, ведь, чтобы правильно  употреблять эту букву в окончаниях, школярам надо было выучить более 100 корней и почти два десятка форм, либо заучить наизусть массу немыслимых  стихотворных правил, каждое из которых  составляло порядка 150 строк… С отменой «ять» многие вздохнули спокойно, но многие и выражали  о ней сожаление. Лично мне жаль было бы насильственно менять язык, тревожить такой  большой культурный пласт, ведь  небольшие перемены неизбежно повлекут за собой новые и новые изменения.

– Ваши предки были неравнодушны к русскому языку, к богослужебным текстам,  которые глубоко изучали, осмысляли. Как в Вашей семье хранили традиции языка и православия?

– Моя бабушка Лидия Павловна Троицкая была двоюродной сестрой Владимира Троицкого, в монашестве – Илариона. Двоюродных братьев и сестер было много, все они дружили, переписывались. У нас в семье до сих пор хранятся письма. Правда, в советское время  держать их дома было небезопасно, но бабушка дорожила семейным архивом, не хотела  с ним расставаться. В годы застоя о вере не говорили, но детей крестили, и это даже не обсуждалось.

Недавно  побывала в Москве, в Сретенском монастыре на Лубянке, с которым тесно переплетена судьба моего двоюродного деда, священномученика Илариона (Троицкого). Я отвезла копии писем архимандриту Тихону (Шевкунову), чтобы, по возможности,  опубликовать их в издательстве монастыря. Отец Тихон  с интересом беседовал со мной о близких  и подарил нашей семье  образ Пресвятой Богородицы «Троеручица».

А еще дома  хранится книга «Симфония на Ветхий и Новый Завет», которую Иларион (Троицкий) подарил  моему деду на окончание Московской Духовной академии.

Отца Илариона близкие очень любили за его юмор и общительный характер. Моего отца назвали в честь него, его светским именем – Владимиром. Причем первый ребенок, родившийся у бабушки с дедушкой, также был назван этим именем и умер, но они, вопреки народному суеверию, окрестили Владимиром  и своего следующего сына. Наверное, им очень хотелось, чтобы еще один  мужчина в роду был похож на отца Илариона, в миру Владимира.

Другой новомученик из нашей семьи – это  протоиерей Василий Архангельский, родной брат деда, расстрелянный на Бутовском полигоне. Всего братьев было трое: Василий, Леонид (мой дедушка) и Сергей, все они родились и выросли в селе Русалкино Каширского уезда Тульской губернии. Сегодня такого места на карте уже нет. Нет и  села, и храма, о которых написал воспоминания Леонид Михайлович. На 300 страницах он хорошим литературным языком  подробно описывает быт и нравы того времени, церковные службы и праздники, любимые духовные распевы.

Он и его брат, отец Михаил, хоть и  служили простыми деревенскими священниками,  имели  хорошее духовное образование – оба окончили Веневскую семинарию и  Московскую Духовную академию. У меня есть стремление когда-нибудь издать эти воспоминания, потому что они содержат большой культурологический  материал и наверняка могут быть  полезны  не только молодым священникам, но и всем, кому интересна история.

Наверное, генетическое родство с этими духовными людьми постоянно заставляет меня критически смотреть на свои поступки, мерить себя их мерой, постоянно сознавать свое несовершенство и недостойность такого Божьего подарка. Видимо, и тяга к хорошему русскому  языку у меня в крови. Впрочем, как и глубоко личное переживание  его будущего.

Беседовала Валентина Киденко

Фото сайта ТГПУ

 

 

Оставить комментарий

Обсудить на форуме

Система Orphus