Учиться радости у детей солнца

Учиться радости у детей солнца

(4 голоса4.5 из 5)

Мы, взрос­лые, часто роп­щем. Роп­щем на всё. В том числе на свою долю, на своих детей. Куда уж нам до помощи дру­гим.  А ведь вокруг нас так много беды и стра­да­ния, пово­дов посо­чув­ство­вать тем, кому при­хо­дится хуже , кто больше нуж­да­ется в помощи и заботе. 

Несколько меся­цев назад руко­во­ди­тель пра­во­слав­ной службы помощи «Мило­сер­дие» епи­скоп Пан­те­ле­и­мон обра­тился к миру с такими сло­вами: «Сей­час мы подаем сиг­нал бед­ствия: помо­гите! И даже не нам — а нашим под­опеч­ным: детям, ста­ри­кам, инва­ли­дам, без­дом­ным, всем, кто не один деся­ток лет при­хо­дит к нам, чтобы выжить».

Из-за общего кри­зиса коли­че­ство пожерт­во­ва­ний в этом году сокра­ти­лось, и служба помощи «Мило­сер­дие» столк­ну­лась с серьез­ной нехват­кой средств. Но у службы есть много про­ек­тов, кото­рые невоз­можно оста­но­вить. Рас­сказ о двух из них — читаем…

1. Центр реабилитации детей с ДЦП «Милосердие»

Реа­би­ли­та­ци­он­ный центр детей с ДЦП при Марфо-Мари­ин­ской оби­тели суще­ствует с 2010 года. Как и все про­екты службы помощи «Мило­сер­дие», он живет на пожерт­во­ва­ния. Частично центр финан­си­ру­ется из средств гос­бюд­жета. За год здесь про­во­дится 400 два­дца­ти­днев­ных кур­сов реа­би­ли­та­ции для детей с ДЦП.

250 из них — за счет средств Депар­та­мента труда и соц­за­щиты Москвы: центр несколько лет выиг­ры­вает кон­курс на ока­за­ние услуг по реа­би­ли­та­ции детей с дви­га­тель­ными нару­ше­ни­ями. Осталь­ные 150 — за счет жерт­во­ва­те­лей. Сред­ства, полу­чен­ные от Депар­та­мента труда и соц­за­щиты Москвы, покры­вают рас­ходы только на зар­плату сотруд­ни­ков цен­тра, не вклю­чая рас­ходы на содер­жа­ние и раз­ви­тие. Послед­ние берет на себя служба помощи «Мило­сер­дие».

Артем, 4,5 года

После реа­би­ли­та­ции Артем встал, после вто­рой — начал пол­зать, после тре­тьей — смог ото­рваться от опоры. После трех лет борьбы с ДЦП ника­ких про­гно­зов врачи уже не строят — будь что будет.

— В при­ня­тии диа­гноза в моем слу­чае не было, навер­ное, ничего тяже­лого, — рас­ска­зы­вает мама. — Един­ствен­ное — мы ино­гда не пони­маем друг друга. Я знаю, что для меня что-то легко, а для него это что-то заоб­лач­ное, и, конечно, начи­наю нервничать.

В ком­нате соци­аль­ной адап­та­ции Артем пыта­ется скон­цен­три­ро­ваться на игре — тре­ни­рует навык засте­ги­ва­ния кно­пок на одежде. Раз в несколько минут маль­чик сби­ва­ется и рыв­ком под­но­сит ко рту левую руку. На ней — не зажив­шие шрамики.

— Когда у нас чего-то не полу­ча­ется, но мы очень сильно хотим это сде­лать, мы начи­наем нерв­ни­чать и кусать себя, бить, можем даже выры­вать волосы. Пыта­емся с этим как-то справ­ляться… — Мама Артема гово­рит за двоих: для боль­шин­ства роди­те­лей здесь «я» исче­зает и появ­ля­ется «мы».

Диагноз

Никто не сидит в оче­ре­дях, хотя за день в этом неболь­шом четы­рех­этаж­ном зда­нии может побы­вать до 40 детей с роди­те­лями. В малень­кой сто­ло­вой детей и роди­те­лей ждут уго­ще­ния и чай. В сосед­нем кор­пусе в Марфо-Мари­ин­ской оби­тели — еще один про­ект службы «Мило­сер­дие» для тяже­ло­боль­ных детей — респис. Хотя здесь пони­мают, что респис не меньше нужен роди­те­лям этих детей.

Респис воз­ник потому, что роди­те­лям нужна пере­дышка. Их жизнь — это прак­ти­че­ски круг­ло­су­точ­ный уход за ребен­ком. Без пере­ры­вов и выходных.

Сюда на один месяц при­ез­жают жить дети с непро­стыми забо­ле­ва­ни­ями — даже назва­ния трудно выго­во­рить: спи­нально-мышеч­ная амио­тро­фия, ДЦП, син­дром Ретта, муко­вис­ци­доз, муко­по­ли­са­ха­ри­доз, неку­пи­ру­е­мая эпи­леп­сия. Рядом с ребя­тами круг­лые сутки нахо­дятся врачи, мед­сестры и ква­ли­фи­ци­ро­ван­ные сиделки. Роди­тели тем вре­ме­нем могут пере­дох­нуть и разо­браться с делами.

В 2010 году в Рос­сии было больше 85 тысяч детей с диа­гно­зом ДЦП. Ста­ти­стика рас­тет: меди­цина учится лучше выха­жи­вать недо­но­шен­ных мла­ден­цев, но еще не научи­лась спа­сать их от мно­гих патологий.
Рад­мир, Артур и Тимур, 8 лет

Восемь лет назад Татьяна родила тройню.

— У меня двое с диа­гно­зом ДЦП, это Рад­мир и Артур, их взяли по инди­ви­ду­аль­ной про­грамме реа­би­ли­та­ции за счет госу­дар­ства, а Тимура, с отста­ва­нием в раз­ви­тии, центр взял на бла­го­тво­ри­тель­ной основе, — гово­рит Татьяна.

Артур скоро будет учиться ходить, Рад­мир уже бегает, а до опе­ра­ции даже не мог дер­жать рав­но­ве­сие, потому что мысок ноги заво­ра­чи­вался. Бра­тья про­хо­дят реа­би­ли­та­цию здесь уже не впервые.

— Артуру сна­чала про­опе­ри­ро­вали один тазо­бед­рен­ный сустав, при­е­хали сюда на раз­ра­ботку, — рас­ска­зы­вает Татьяна. — Через пол­года про­опе­ри­ро­вали вто­рой сустав — и опять же сюда на раз­ра­ботку. Сей­час уже будем учиться ходить в ходун­ках, как-то адап­ти­ро­вать его.

Она ни на что не жалу­ется. Кроме нее детям никто не помо­жет, так что она про­сто решает еже­днев­ные задачи. Сей­час ищет под­хо­дя­щий бас­сейн: в воде проще дви­гаться — нет нагрузки на позво­ноч­ник и на ноги.

Рад­миру нужно учиться сги­бать колено — Татьяна сооб­щает, что изме­не­ния в луч­шую сто­рону в стопе уже есть. Артуру в декабре будут сни­мать желез­ные пла­стины, фик­си­ру­ю­щие кость; потом раз­ра­ботка здесь, в центре.

Татьяна возила детей на курсы реа­би­ли­та­ции в Тек­стиль­щи­ках в Москве, в Трус­кавце на Укра­ине и даже на Кипре, но любая непо­сле­до­ва­тель­ность сти­рает преды­ду­щие достижения.

— В быто­вых момен­тах нужна эле­мен­тар­ная помощь спе­ци­а­ли­стов. Напри­мер, чтобы под­ска­зали, как отре­гу­ли­ро­вать кресло. Вот мы после раз­ра­ботки не так сидели в коляске, и у нас пошел ско­лиоз, сей­час будем бороться с этим…

Сопро­вож­де­ние на дому помогло бы избе­жать таких осложнений.

Нечудесные чудеса

Курс реа­би­ли­та­ции — для каж­дого ребенка инди­ви­ду­аль­ный, мак­си­мально при­спо­соб­лен­ный к базо­вым потребностям.

— Напри­мер, ребе­нок ходит с ходун­ками, а в туа­лет мама его зано­сит на руках, потому что он не может даже двух шагов сде­лать спи­ной впе­ред, — гово­рит заве­ду­ю­щая Цен­тром реа­би­ли­та­ции детей с ДЦП «Мило­сер­дие» Елена Семенова.

— И это для всей семьи обо­ра­чи­ва­ется боль­шими труд­но­стями, потому что ребе­нок весит почти шесть­де­сят кило­грам­мов, маме его нести на руках очень тяжело! Научить его уве­ренно вста­вать, идти с ходун­ками, при необ­хо­ди­мо­сти — идти спи­ной впе­ред несколько шагов, сто­ять, дер­жась за опору одной рукой, чтобы вто­рой можно было что-то сде­лать (напри­мер, снять штаны в туа­лете), само­сто­я­тельно сесть, а потом снова встать — это про­сто ура.

У нас четыре недели может уйти на такое обу­че­ние, но это время потра­чено не зря: мы реально при­но­сим пользу и ребенку, и его семье. Хотя, каза­лось бы, он как ходил с ходун­ками, так и ходит.

Любой про­рыв в работе с ребен­ком с ДЦП — след­ствие боль­шой работы. Ино­гда может казаться, что каче­ствен­ные пере­мены — чудо, но чудес обычно не про­ис­хо­дит, гово­рят сотруд­ники центра.

Бывает, что ребенка при­но­сят в Марфо-Мари­ин­скую оби­тель на руках, а через четыре недели он на своих ногах выхо­дит из ворот. Но это когда дисто­ния ног — дви­же­ния не кон­тро­ли­ру­ются. Тогда доста­точно подо­брать пра­виль­ную обувь, ста­би­ли­зи­ро­вать голе­но­стоп, и ребе­нок смо­жет ходить с ходунками.

— Для роди­те­лей это выгля­дит, конечно, как чудо, — объ­яс­няет Елена Семе­нова. — Мно­гие дети у нас свои пер­вые шаги совер­шают, но не потому, что мы какие-то чудес­ные, у нас нет ника­ких вол­шеб­ных мето­дов — про­сто мы ста­ра­емся мак­си­мально раци­о­нально исполь­зо­вать воз­мож­но­сти ребенка и помо­гать ему.

Влад, 8 лет

— Влад, сколько тебе лет?

— Зимой будет восемь с поло­ви­ной. 16 июня 2009 года я родился. Ночью, по-моему.

Влад пере­шел во вто­рой класс. Его глав­ный учи­тель — мама. Дарье, дипло­ми­ро­ван­ному мене­джеру, при­шлось между делом осво­ить и педа­го­гику — домаш­нее обу­че­ние ока­за­лось опти­маль­ным вари­ан­том. В сле­ду­ю­щем году Дарья наде­ется отдать сына в гимназию.

Офи­ци­ально уже сей­час Влад зачис­лен в класс, но за учи­те­лем запи­сы­вать не успе­вает — под­во­дит мел­кая мото­рика, поэтому при­хо­дится осва­и­вать про­грамму дома, на пару с мамой.

В пер­вый раз в Центр реа­би­ли­та­ции «Мило­сер­дие» Влад попал в четыре года; тогда еще можно было пройти два курса за год, но потом пра­вила изме­нили, чтобы боль­шее коли­че­ство детей могло полу­чить в цен­тре помощь. Сей­час — только раз в год, но это все равно очень много. Дарья гово­рит, что здесь, при Марфо-Мари­ин­ской оби­тели, ей нра­вится зна­чи­тельно больше, чем в любых дру­гих реа­би­ли­та­ци­он­ных центрах:

— Отно­ше­ние здесь более вни­ма­тель­ное, потому что во мно­гих учре­жде­ниях про­сто толпы детей каж­дый день про­хо­дят никому не нуж­ные заня­тия — там про­сто берут объ­е­мом. Здесь более домаш­няя обста­новка, мне нра­вятся люди, кото­рые здесь рабо­тают, нра­вится отно­ше­ние, нра­вится результат.

Влад очень само­сто­я­тель­ный. Его мама не гово­рит «мы» — она гово­рит «я» и «он». И «он» — спо­соб­ный, талант­ли­вый парень, у кото­рого точно есть буду­щее. Влад — худож­ник, шах­ма­тист, фан­та­зер и про­сто ребе­нок. Зани­ма­ется пла­ва­нием, сооб­ра­жает порой быст­рее обыч­ных детей, обыг­ры­вает папу в шах­маты и очень этим гордится.

У Влада силь­ный харак­тер — это заметно сразу. Он сам выби­рает, что хочет делать в ком­нате ИЗО, тра­фа­рет откла­ды­вает почти сразу, как только на бумаге появ­ля­ются основ­ные кон­туры. Педа­гог, кото­рая обычно помо­гает выби­рать цвета и формы, спра­ши­вает Влада, что он рисует. Тот отве­чает строго и серьезно:

— Я не буду рас­ска­зы­вать, пока работа не закончена.

Влад рисует закол­до­ван­ного принца — у него есть кры­лья, клюв, шлем на голове, пти­чьи лапы вме­сто ног. А чуть позже, в зале лечеб­ной физ­куль­туры, маль­чик упорно выпол­няет упраж­не­ния, пре­одо­ле­вая труд­но­сти. Когда его воз­вра­щают маме, он дер­жится ладо­нью за макушку — уда­рился о кар­кас батута. Не жалу­ется, не плачет.

Первая десятка

— Госу­дар­ствен­ная система сопро­вож­де­ния постро­ена так, что нет даже одного врача, кото­рый бы посто­янно наблю­дал ребенка, — рас­ска­зы­вает Елена Семе­нова. — Роди­тели ски­та­ются из одного цен­тра реа­би­ли­та­ции в дру­гой, соби­рают массу вза­и­мо­ис­клю­ча­ю­щей информации.

Мамы в пол­ной рас­те­рян­но­сти и вообще не пони­мают, что им делать, вплоть до того, ста­вить ребенка на ноги или нет! Одни врачи гово­рят: «Ставьте», — а дру­гие: «Ни в коем слу­чае!» С чем рабо­тать? Какие при­спо­соб­ле­ния, какие тех­ни­че­ские сред­ства реа­би­ли­та­ции? Как это делать? Пол­ный вакуум.

В цен­тре при Марфо-Мари­ин­ской оби­тели замах­ну­лись на реше­ние этой про­блемы и при­ду­мали, как с ней спра­виться. Реа­би­ли­та­ция должна идти непре­рывно, без гонки за новыми кур­сами и мод­ными цен­трами. Таких про­грамм в Рос­сии еще нет. Пилот­ную про­грамму Центр запу­стит само­сто­я­тельно: на сайте «Милосердие.ру» открыт сбор средств на пер­вых четы­рех участ­ни­ков из десяти.

В первую чет­верку попа­дут малыши до четы­рех лет с ДЦП, кото­рые уже были на курсе реа­би­ли­та­ции и пока­зали хоро­шую дина­мику. Про­грамма годо­вого сопро­вож­де­ния будет вклю­чать два курса реа­би­ли­та­ции в цен­тре и выезд­ную работу физи­че­ского тера­певта и эрго­те­ра­певта на дому.

Они помо­гут семье адап­ти­ро­вать квар­тиру к нуж­дам ребенка, под­ска­жут, как ему выра­бо­тать и закре­пить навыки, необ­хо­ди­мые в повсе­днев­ной жизни. Пла­ни­ру­ется оце­нить эффек­тив­ность годо­вого курса реа­би­ли­та­ции для каж­дого ребенка и срав­нить ее с эффек­тив­но­стью несколь­ких раз­роз­нен­ных кур­сов реа­би­ли­та­ции в год. Когда эффек­тив­ность годо­вого сопро­вож­де­ния будет дока­зана, может, тогда и госу­дар­ство заду­ма­ется о подоб­ных проектах.

Лиля, 14 лет

Девочка малень­кой лож­кой зачер­пы­вает песок. Хочет взять самый тем­ный цвет. Темно-синий.

— Почему ты хочешь такое мрач­ное небо? — спра­ши­вает Лилю педагог.

Она заду­мы­ва­ется и выби­рает голу­бой, тянется к пакету с раз­но­цвет­ным пес­ком пра­вой рукой. Пес­чинки уда­ется доне­сти до кусочка бумаги с клеем, но не все — рука дви­га­ется не очень уверенно.

Лиле скоро испол­нится пят­на­дцать. У нее ДЦП в серьез­ной форме, пра­вой рукой Лиля может захва­ты­вать и удер­жи­вать пред­меты, но непра­вильно, так что ими трудно мани­пу­ли­ро­вать, а в левой руке хвата и вовсе нет, объ­яс­няют врачи. Проще говоря, Лиле очень сложно рас­сте­ги­вать мол­нию, пуго­вицы, завя­зы­вать шнурки или само­сто­я­тельно есть.

Лиля здесь уже в шестой раз, каж­дый год у нее новый курс реа­би­ли­та­ции, в этом месяце она живет в респисе. В про­шлом году Лиля была замкнута и не шла на кон­такт. Но в этот раз полю­била общаться со сверст­ни­ками — здесь дети забы­вают о своем при­выч­ном оди­но­че­стве. Недавно у Лили появился друг Ели­сей, они вме­сте играли на кси­ло­фоне и гитаре. Так мало-помалу небо пере­кра­ши­ва­ется в светло-голубой.

Здесь нет уби­тых горем роди­те­лей. Нет атмо­сферы обре­чен­но­сти. Здесь есть весе­лые дети, кото­рые немного шалят. Здесь нет косых взгля­дов, но есть чув­ство без­опас­но­сти. И это не то же самое, что выйти с ребен­ком во двор или на пло­щадку. «Люди у нас дикие, не все­гда адек­ватно реа­ги­руют», — заме­чают роди­тели. Но больше они хотят гово­рить об успе­хах сво­его ребенка и даже о том, что хотят детей еще.

2. Елизаветинский детский дом

Инклю­зив­ный про­ект службы «Мило­сер­дие», где обыч­ные дети живут вме­сте с детьми с син­дро­мом Дауна…

«18» — точка невоз­врата. Вме­сто уни­вер­си­те­тов, дол­го­ждан­ной сво­боды и осо­знан­ного выбора у этих под­рост­ков — пси­хо­нев­ро­ло­ги­че­ский интер­нат. В мос­ков­ских дет­ских домах живут более 470 детей с син­дро­мом Дауна.

Сколько таких детей и под­рост­ков в мас­шта­бах страны — можно только пред­по­ла­гать: ста­ти­стики отка­зов от детей с син­дро­мом Дауна, как ни странно, нет. Пра­во­слав­ная служба помощи «Мило­сер­дие» ста­ра­ется испра­вить тяже­лое поло­же­ние «осо­бен­ных» людей в нашей стране.

Когда «Милосердия» нет

Исто­рия Коли никак не свя­зана с «Мило­сер­дием», но тем не менее она должна быть услы­шана. Маль­чик окон­чил сред­нюю школу. В дет­ском доме жил в семей­ной группе, вме­сте с вос­пи­та­те­лями сам выби­рал себе вещи, играл в фут­бол — это было для него важно.

В ПНИ его поме­стили в вось­ми­мест­ную «палату». Лич­ные вещи, даже план­шет, спу­стили в под­вал — ни Коля, ни его вос­пи­та­тель­ница больше их не видели.

Лич­ное про­стран­ство Коли оста­лось в про­шлом, за забо­ром ПНИ. Там, в про­шлом, он жил в отдель­ной ком­нате (не про­сто из сооб­ра­же­ний ком­форта, а из-за диа­гноза — нев­рал­гия). Теперь — кро­вать, тум­бочка и палата. Вос­пи­та­тель­ницу, кото­рая отвезла его туда, это потрясло.

— С этажа никуда не выво­дили, — гово­рит она — Двери на этаже закры­ва­ются на замок, откры­ва­ются только пер­со­налу, со сто­роны кори­дора можно зайти, а с этажа — нет. Была курилка — малень­кая про­ку­рен­ная ком­ната. Сред­ний мед­пер­со­нал — ноль эмо­ций, никто нас будто не замечал….

— Он рас­те­рялся — у него слезы, страх в гла­зах: «Куда вы меня при­везли?» В общем, паника. Пер­вый год, когда он зво­нил, он все­гда гово­рил, что это все ужасно… Общаться ему там было не с кем… Пред­став­ля­ете, вот вы инва­лид. Но у вас есть потреб­но­сти, чув­ства, жела­ния. И вас при­везли, вы живете год, два, три, десять, два­дцать… Вы про­сто дожи­ва­ете. В кого вы пре­вра­ща­е­тесь в таком месте? Попро­буйте пере­не­сти это на себя. Жутко. Про­сто жутко.

Реформа

С точки зре­ния чинов­ни­ков, дети-инва­лиды в Рос­сии имеют обшир­ную про­грамму под­держки. В дет­ских домах для детей-инва­ли­дов они одеты и обуты, умыты и накорм­лены. Им могут попы­таться даже найти семью. Но если до 16 лет семью не нашли, дальше шан­сов почти нет. А после 18 лет они уже взрос­лые. Это зна­чит, что буду­щее — пен­сия по инва­лид­но­сти и пси­хо­нев­ро­ло­ги­че­ский интернат.

— Их там посе­лили, как живот­ных по бара­кам, а дальше живите как хотите, — гово­рит Колина вос­пи­та­тель­ница Люд­мила, кото­рая всю жизнь про­ра­бо­тала в Ниж­нем Нов­го­роде. — Я думала — Москва вроде, есть какая-то воз­мож­ность, ведь все зави­сит от адми­ни­стра­ции, от того, как чело­век видит это дело… Ну вот там чело­век, навер­ное, видит так.

Под­ростки, попа­да­ю­щие сюда, вынуж­дены при­нять кон­траст с их преды­ду­щим «домом» — местом, где ими зани­ма­лись пре­по­да­ва­тели, где они могли раз­ви­ваться, учиться и жить. Отныне — рав­но­ду­шие пер­со­нала, изо­ля­ция от мира, потеря соци­аль­ных навы­ков и невоз­мож­ность вырваться из ПНИ.

— Реформа системы пси­хо­нев­ро­ло­ги­че­ских интер­на­тов и дет­ских домов для детей-инва­ли­дов ПНИ и ДДИ уже давно назрела, — убеж­дена Анна Овсян­ни­кова, руко­во­ди­тель по свя­зям с обще­ствен­но­стью пра­во­слав­ной службы помощи «Мило­сер­дие».

— Госу­дар­ствен­ные интер­наты в том виде, в каком они сей­час суще­ствуют, часто лишают чело­века воз­мож­но­сти вести нор­маль­ную жизнь. Речь идет далеко не только о людях с син­дро­мом Дауна, но и о людях с тяже­лыми мно­же­ствен­ными нару­ше­ни­ями раз­ви­тия, с раз­лич­ными диагнозами.

У службы уже сего­дня есть несколько моде­лей, кото­рые в раз­ной сте­пени могут быть аль­тер­на­ти­вой нынеш­ней системе. Одна из них — Ели­за­ве­тин­ский дет­ский дом, сов­мест­ный с Марфо-Мари­ин­ской оби­те­лью про­ект, где здо­ро­вые дети вос­пи­ты­ва­ются вме­сте с девоч­ками с син­дро­мом Дауна.

Таня и Ульяна

Таня и Ульяна — очень раз­ные, хотя те, кто знает их недолго, гово­рят, что похожи как сестры. Ульяна зна­чи­тельно актив­нее, Таня больше стес­ня­ется и мол­чит. Мы идем на неболь­шую про­гулку — дети пока­зы­вают тер­ри­то­рию оби­тели за домом, где они помо­гают уха­жи­вать за садом, гуляют, зани­ма­ются спор­том и играют в бадминтон.

Два года назад Ели­за­ве­тин­ский дет­ский дом забрал под свою опеку девя­те­рых дево­чек с син­дро­мом Дауна. Раньше здесь жили девочки из кри­зис­ных семей, теперь все живут вме­сте. Отсюда их не отда­дут в пси­хо­нев­ро­ло­ги­че­ский интер­нат, но здесь очень рас­счи­ты­вают на то, что детям удастся найти при­ем­ные семьи.

В Ели­за­ве­тин­ском дет­ском доме уве­рены: каким бы хоро­шим дет­ский дом ни был, он нико­гда не заме­нит ребенку насто­я­щую семью.

Ульяна и Таня искренне раду­ются, когда про­па­лы­вают грядки или уби­рают сухую траву, гото­вят и делают дру­гие повсе­днев­ные вещи, кото­рыми мно­гие люди тяго­тятся. И, что еще важ­нее, это тоже реабилитация.

— В госу­дар­ствен­ном интер­нате на Тане поста­вили крест, — гово­рит Вик­то­рия, вос­пи­та­тель­ница дево­чек. — Ска­зали, что ребе­нок не заго­во­рит. Она изда­вала звуки, и мы пони­мали, что она слы­шит, но вза­и­мо­дей­ствия не было. А в этом году свер­ши­лось чудо, и Таня заго­во­рила. Пер­вое ее слово было «спа-си-бо».

Девочки накры­вают на стол, когда мы воз­вра­ща­емся в тра­пез­ную. Таня ста­ра­тельно зачер­пы­вает полов­ни­ком све­коль­ник — они гото­вят сами, пока в дет­ском доме нет малы­шей (в таких слу­чаях в бой идет тяже­лая артил­ле­рия, команда пова­ров). Сами ходят в мага­зин, выби­рают продукты.

Ульяша садится за стол, Таня выно­сит пер­сики, кон­феты, нали­вает в чашки кипя­ток. Вик­то­рия садится и про­дол­жает рас­ска­зы­вать о чем-то. Таня встает, остав­ляет свой чай и при­но­сит для Вик­то­рии сал­фетку, кото­рая лежит на дру­гом конце стола. Вик­то­рия смеется:

— И так каж­дый день. Я не знаю, как можно не любить таких детей! Вот ты сто­ишь в реги­стра­туре в поли­кли­нике, и все же быстро не полу­ча­ется, кто-нибудь спра­ши­вает: «Как вот вы их так любите?» — а Ульяна в это время мне бахилку поправляет…

В Ели­за­ве­тин­ском дет­ском доме все по-семей­ному про­сто и по-род­ному тепло. Люди при­хо­дят сюда отда­вать любовь, а воз­вра­ща­ется к ним этой любви ничуть не меньше.

— Я каж­дый день, когда обща­юсь с нашими сол­неч­ными девоч­ками, учусь у них радо­сти. Они дарят столько вни­ма­ния, все­объ­ем­лю­щего и все­по­гло­ща­ю­щего. Не пере­дать этих ощу­ще­ний. И для себя я поняла, почему они солнечные.

Православная служба помощи «Милосердие»

Срок суще­ство­ва­ния: 26 лет

Коли­че­ство соци­аль­ных про­ек­тов: 27

Направ­ле­ния: дети, инва­лиды и тяже­ло­боль­ные, ста­рики, бездомные

Годо­вой бюд­жет: около 450 млн руб­лей (вхо­дит в первую пятерку самых боль­ших бла­го­тво­ри­тель­ных орга­ни­за­ций страны)

Жерт­во­ва­тели: про­стые люди, биз­не­смены, компании

Среди про­ек­тов пра­во­слав­ной службы помощи «Мило­сер­дие» — дет­ская выезд­ная пал­ли­а­тив­ная служба, Свято-Спи­ри­до­ньев­ская бога­дельня, кри­зис­ный центр «Дом для мамы» и дру­гие. Более чем на 80% служба «Мило­сер­дие» суще­ствует на пожертвования.

До 2017 года у службы помощи «Мило­сер­дие» была неиз­вест­ная жерт­во­ва­тель­ница, от кото­рой из года в год в авгу­сте посту­пала круп­ная сумма, поз­во­ляв­шая сразу пере­крыть недо­ста­ток бюд­жета несколь­ких про­ек­тов и создать задел на будущее.

В этом году пожерт­во­ва­ние не при­шло. Подушка без­опас­но­сти, сфор­ми­ро­ван­ная из пожерт­во­ва­ний круп­ных бла­го­тво­ри­те­лей, истон­чи­лась. Под угро­зой закры­тия ока­за­лись несколько про­ек­тов, в том числе реа­би­ли­та­ци­он­ный центр для детей с ДЦП при Марфо-Мари­ин­ской обители.

Как пожерт­во­вать

Как стать волон­те­ром: встречи доб­ро­воль­цев про­хо­дят каж­дое вос­кре­се­нье в 11.45 в храме св. блгв. цар. Димит­рия при Пер­вой Град­ской боль­нице (г. Москва, Ленин­ский просп., д. 8, корп. 12)

Оставить комментарий

Добавить комментарий для Маринэ Отменить ответ

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

2 комментария

  • Маринэ, 17.10.2017

    Хочется выра­зить бла­го­дар­ность тем, кто орга­ни­зо­вы­вает подоб­ные про­екты Мило­сер­дия и вопло­щает их в жизнь. Дай Бог, чтобы нуж­да­ю­щихся в них было как можно меньше!

    Ответить »
    • wella, 17.10.2017

      Это мы так хотим — чтобы было меньше. А у Гос­пода на все есть Про­мы­сел. Нас, оже­сто­чив­шихся, при­ве­сти в чув­ство только и может что-то подоб­ное. Увы..

      Ответить »
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки