Утерянные инструменты обучения: средневековая школа как образец для подражания

Утерянные инструменты обучения: средневековая школа как образец для подражания

(3 голоса5.0 из 5)

Начало этой ста­тьи мы уже пуб­ли­ко­вали, а раз­го­вор начали с того, что в мас­со­вом созна­нии Сред­не­ве­ко­вье – сим­вол отста­ло­сти. Между тем, взгляд сред­не­ве­ко­вого чело­века на вещи глубже, а обра­зо­ва­ние разносторонней. 

Начало мате­ри­ала читайте здесь. Пред­став­ляем про­дол­же­ние фраг­мента ста­тьи «The Lost Tools of Learning», напи­сан­ной в 1947 году и, тем не менее, зву­ча­щей для заин­те­ре­со­ван­ного чита­теля современно.

Автор раз­мыш­ле­ний — Дороти Ли Сай­ерс (1893–1967), извест­ная в Рос­сии пре­иму­ще­ственно как автор детек­тив­ных пове­стей. Только такая извест­ность не отдает долж­ного чело­веку, кото­рый, будучи фило­ло­гом-меди­е­ви­стом, пере­вел «Боже­ствен­ную коме­дию» Данте и напи­сал серию апо­ло­ге­ти­че­ских ста­тей о христианстве.

Как и ее еди­но­мыш­лен­ни­ков и дру­зей К.С.Льюиса, Дж. Тол­ки­ена, О. Бар­фильда и дру­гих, Дороти забо­тили про­блемы того типа обра­зо­ва­ния, кото­рое в Вели­ко­бри­та­нии назы­ва­ется «клас­си­че­ским хри­сти­ан­ским». Слово автору.

klassicheskii vitrazh 1247 - Утерянные инструменты обучения: средневековая школа как образец для подражания

«…Однако «пред­меты» в школе должны быть. Невоз­можно овла­деть тео­рией грам­ма­тики, не изу­чив реаль­ный язык, или научиться аргу­мен­та­ции и пуб­лич­ной речи, не умея рас­суж­дать по поводу неко­его отдель­ного предмета.

Пред­меты деба­тов в Сред­не­ве­ко­вье в основ­ном заим­ство­ва­лись из сферы бого­сло­вия, этики или же исто­рии антич­ного мира. И конечно, часто они повто­ря­лись, в осо­бен­но­сти к концу этого исто­ри­че­ского пери­ода, так что за уши при­тя­ну­тые неле­по­сти схо­ла­сти­че­ской аргу­мен­та­ции раз­дра­жали Миль­тона, и до сего дня они дают пищу для остроумия.

Я не стану обсуж­дать то, были ли эти темы более баналь­ными, чем набор тем для совре­мен­ных сочи­не­ний, напри­мер, «Как я про­вел мои кани­кулы» и про­чее в том же роде, но скажу, что ост­ро­умие здесь ока­зы­ва­ется неумест­ным, потому что на сего­дняш­ний день и цель, и пред­мет дис­кус­си­он­ного тезиса совер­шенно утеряны.

Один лег­ко­мыс­лен­ный ора­тор раз­вле­кал пуб­лику, заявив, что будто бы вера в Сред­ние века опре­де­ля­лась зна­нием того, какое коли­че­ство архан­ге­лов могут пля­сать на острие иглы.

Наде­юсь, нечего и гово­рить, что не это было смыс­лом веры; речь идет про­сто-напро­сто о рито­ри­че­ском упраж­не­нии каса­тельно при­роды ангель­ского суще­ства – если бы ангелы были мате­ри­альны, могли ли они зани­мать место в пространстве?

Как я пола­гаю, пра­виль­ным отве­том будет тот, что ангелы совер­шенно духов­ные сущ­но­сти, не мате­ри­аль­ные, но огра­ни­чен­ные в про­стран­стве, так что они могут иметь лока­ли­за­цию в про­стран­стве, но не про­тя­жен­ность (т. е. не могут зани­мать его собою).

Может быть пред­ло­жена ана­ло­гия с чело­ве­че­ской мыс­лью, кото­рая так же нема­те­ри­альна и так же огра­ни­ченна. Допу­стим, если ваша мысль сосре­до­то­чена на кон­чике иглы, то она там и лока­ли­зо­вана, а не в дру­гом месте, но хотя она и нахо­дится «там», она не зани­мает там места и тем самым не пре­пят­ствует бес­ко­нечно боль­шому числу мыс­лей дру­гих людей быть сосре­до­то­чен­ными на том же кон­чике иглы.

Соб­ственно пред­ме­том аргу­мента явля­ется раз­ли­че­ние между лока­ли­за­цией и про­тя­жен­но­стью в про­стран­стве, рас­смот­рен­ное на при­мере ангель­ской при­роды, хотя при­ме­ром может послу­жить что угодно.

Прак­ти­че­ским выво­дом из этого аргу­мента будет пре­ду­пре­жде­ние о некор­рект­ном исполь­зо­ва­нии слов типа «там», не опре­де­лив, име­ете ли вы в виду «там лока­ли­зо­ван­ный» или «там расположенный».

Как только ни бра­нили сред­не­ве­ко­вую страсть к рас­смот­ре­нию мел­ких дета­лей, но, если посмот­реть на бес­стыд­ное упо­треб­ле­ние слов со сдви­гом зна­че­ний и дву­смыс­лен­но­стями в печати и с три­бун, в сердце закра­ды­ва­ется жела­ние, чтобы любой чита­тель или слу­ша­тель был бы так воору­жен своим обра­зо­ва­нием про­тив этого всего, что смог бы ска­зать: «Distinguo!» (я все раз­ли­чаю – лат. – Прим. пер.).

И вот мы выпус­каем в жизнь наших юно­шей и деву­шек без­оруж­ными, когда воору­же­ние тре­бу­ется более, чем когда бы то ни было раньше.

Научив их читать, мы предо­ста­вили их на милость печат­ного слова. Даже при отвра­ще­нии к чте­нию, изоб­ретя радио и кино, мы не обез­опа­сили их от бес­ко­неч­ной атаки слов, слов, слов.

Они не пони­мают, что зна­чат слова, не знают, как их отра­зить, или при­ту­пить, или отбро­сить назад. Они ста­но­вятся добы­чей слов эмо­ци­о­нально, вме­сто того чтобы быть их хозя­е­вами интеллектуально.

И это мы, кото­рые были так воз­му­ща­емы тем, что в 1940 году наши муж­чины шли на бро­ни­ро­ван­ные танки с вин­тов­ками в руках, не воз­му­ща­емся тем, что наши юноши выпус­ка­ются в жизнь для столк­но­ве­ния с мас­со­вой про­па­ган­дой, обла­дая лишь жал­кой горст­кой «пред­ме­тов».

И когда целые классы людей и целые нации под­па­дают под гип­но­ти­зи­ру­ю­щее вли­я­ние искус­ных магов, мы еще имеем сме­лость удивляться.

В пустых речах мы отдаем долж­ное обра­зо­ва­нию, изредка добав­ляя средств на него. Мы рас­тя­ги­ваем период обу­че­ния и пла­ни­руем стро­ить луч­шие школы.

Наши учи­теля не покла­дая рук тянут лямку в школь­ные  и вне­школь­ные часы, и тем не менее я счи­таю, что эти уси­лия в основ­ном напрасны, потому что мы утра­тили инстру­менты обра­зо­ва­ния, без кото­рых оно оста­ется хал­тур­ным и бессвязным.

Так что же нам делать? Мы не можем вер­нуться в Сред­ние века. И это всем извест­ный воз­глас. Не можем или можем? – Distinguo. Я хотела бы, чтобы каж­дый тер­мин этой про­по­зи­ции был бы ясно определен.

Озна­чает ли «вер­нуться» регрес­сию во вре­мен­ном отно­ше­нии или исправ­ле­ние ста­рой ошибки? Пер­вое само по себе невоз­можно, вто­рое – то, что любой умный чело­век осу­ществ­ляет еже­дневно. Оче­видно, два­дца­тый век не четыр­на­дца­тый и не может быть таковым.

Давайте раз­вле­чем себя мыс­лью о том, что такая про­грес­сив­ная регрес­сия ока­за­лась воз­мож­ной. Мы совер­шенно избав­лены от вся­ких вла­стей в сфере обра­зо­ва­ния, и у нас есть хоро­шень­кая малень­кая школа с маль­чи­ками и девоч­ками, кото­рых в каче­стве экс­пе­ри­мента мы, по соб­ствен­ному усмот­ре­нию, можем воору­жить для любого интел­лек­ту­аль­ного  вызова.

Мы ода­рим наших детей исклю­чи­тельно пони­ма­ю­щими роди­те­лями, набе­рем в школу учи­те­лей, кото­рые сами осо­знают цели и методы три­ви­ума; у нас будет доста­точно про­стор­ное зда­ние школы и доста­точно боль­шое коли­че­ство учи­те­лей, чтобы адек­ватно кон­тро­ли­ро­вать процесс.

Допу­стим, что у нас будет комис­сия экза­ме­на­то­ров, кото­рые смо­гут бла­го­же­ла­тельно и ква­ли­фи­ци­ро­ванно оце­нить резуль­таты нашей работы. Теперь нам оста­ется очер­тить нашу про­грамму обу­че­ния – совре­мен­ный вари­ант три­ви­ума – и посмот­реть, что из этого вышло.

Тут воз­ни­кает пер­вый вопрос: с какого воз­раста сле­дует начи­нать? Что же, если мы беремся давать обра­зо­ва­ние по-новому, то лучше не пере­учи­ваться, да и то правда, что ничто хоро­шее не бывает полу­чено слиш­ком рано, а три­виум, по суще­ству сво­ему, не само обра­зо­ва­ние, а под­го­товка к нему.

Так что, как гово­рится, «ухва­тим  их моло­дыми» с необ­хо­ди­мыми навы­ками чте­ния, письма и счета.  Созна­юсь, что мои пред­став­ле­ния о дет­ской пси­хо­ло­гии не кон­сер­ва­тивны и не прогрессивны.

Вспо­ми­ная себя в дет­стве (а я сама для себя тот ребе­нок, кото­рого я знаю лучше дру­гих, и един­ствен­ный ребе­нок, кото­рого, кажется, знаю изнутри), могу иден­ти­фи­ци­ро­вать три ста­дии развития.

С ходу я опре­де­лила бы их так: «вопро­ша­ю­щий попу­гай», «насмеш­ник» и «поэт», чей воз­раст где-то сов­па­дает с пери­о­дом созре­ва­ния. В воз­расте «вопро­ша­ю­щего попу­гая» легко дается заучи­ва­ние наизусть, и в целом оно достав­ляет удо­воль­ствие, тогда как рас­суж­де­ние трудно и непривлекательно.

В этом воз­расте один ребе­нок быстро запо­ми­нает внеш­ний вид вещей, дру­гой – номера и назва­ния авто­мо­би­лей, тре­тий с вос­тор­гом риф­мует и ему нра­вится рокот мно­го­слож­ных слов, чет­вер­тый любит накап­ли­вать вся­кие знания.

Воз­расту «насмеш­ника» свой­ственно воз­ра­жать, пере­чить, под­лав­ли­вать (в осо­бен­но­сти стар­ших), зада­вать загадки. Польза кон­фликт­но­сти этого воз­раст­ного пери­ода чрез­вы­чайно высока, и уста­нав­ли­ва­ется он при­мерно к чет­вер­тому классу.

Воз­раст «поэ­ти­че­ский» всем изве­стен как «труд­ный воз­раст». Ребе­нок сосре­до­то­чен на самом себе, он жаж­дет само­вы­ра­же­ния, ему кажется, что его не пони­мают, он бес­по­коен и пыта­ется про­явить самостоятельность.

В слу­чае если ребенку пове­зет с руко­вод­ством в этот период жизни, он уже может про­явить пер­вые при­знаки твор­че­ской дея­тель­но­сти, стрем­ле­ние к син­тезу накоп­лен­ных зна­ний и настой­чи­вое жела­ние зани­маться и позна­вать какой-то один пред­мет сво­его инте­реса, пред­по­чи­тая его прочему.

И мне кажется, что после­до­ва­тель­ность три­ви­ума пре­красно ложится на осо­бен­но­сти упо­мя­ну­тых воз­рас­тов: грам­ма­тика – на воз­раст «попу­гая», диа­лек­тика – «насмеш­ника», рито­рика – «поэта».

Нач­нем с грам­ма­тики. На прак­тике это озна­чает грам­ма­тику какого-то осо­бого языка, и я наста­и­ваю на языке флек­тив­ном (т.е. име­ю­щем окон­ча­ния. – прим. пер.). С ана­ли­ти­че­скими язы­ками (т.е. язы­ками без окон­ча­ний. – прим. пер.) без прак­тики диа­лек­тики справ­ляться труднее.

Более того, флек­тив­ные языки пояс­няют нефлек­тив­ные, а не наобо­рот. Скажу сразу и твердо, что луч­шим осно­ва­нием для обу­че­ния явля­ется латынь, и не потому, что она тра­ди­ци­он­ная и сред­не­ве­ко­вая, но только потому, что даже руди­мен­тар­ное зна­ние основ латыни вдвое облег­чает усво­е­ние любых дру­гих предметов.

Латынь – ключ к составу и струк­туре всех гер­ман­ских язы­ков, к тер­ми­но­ло­гии всех наук, к лите­ра­туре всей сре­ди­зем­но­мор­ской циви­ли­за­ции с ее исто­ри­че­скими доку­мен­тами.  …Я не думаю, что было бы разумно засо­вы­вать уче­ни­ков в про­кру­стово ложе латыни века Авгу­ста с ее изыс­кан­ными и искус­ствен­ными фор­мами поэ­зии и ораторики.

Пост-клас­си­че­ская и сред­не­ве­ко­вая латынь, оста­вав­ша­яся раз­го­вор­ным язы­ком до конца Воз­рож­де­ния, легче и живее, а ее изу­че­ние помо­жет раз­ве­ять обще­рас­про­стра­нен­ное мне­ние, что будто бы обра­зо­ва­ние и лите­ра­тура пре­кра­тили свое суще­ство­ва­ние с Рож­де­ством Хри­ста и вос­пряли только с раз­го­ном мона­стыр­ской жизни (т. е. нача­лом пери­ода Рефор­ма­ции в Англии в XVI в. – прим. пер.).

Начи­нать учить латынь нужно как можно раньше, пока боль­шое коли­че­ство окон­ча­ний кажется не более уди­ви­тель­ным, чем любое дру­гое явле­ние в этом уди­ви­тель­ном мире и пока «аmo, amas, amat» скан­ди­ру­ются с таким же удо­воль­ствием, как «эни, бени, рики, факи, турба, урба, сентибряки».

В этом же воз­расте мы можем упраж­нять раз­ви­тие ума и дру­гими вещами. Наблю­да­тель­ность и память очень живы, и если мы хотим выучить совре­мен­ный ино­стран­ный язык, начи­нать нужно сей­час, прежде чем мускулы лица и ума ста­нут про­ти­виться чужим интонациям…

На род­ном языке будем учить наизусть поэ­ти­че­ские и про­за­и­че­ские тек­сты, напол­няя память уче­ни­ков вся­кими исто­ри­ями – клас­си­че­ского мифа, евро­пей­ской легенды и т. д.

Нужно прак­ти­ко­вать заучи­ва­ние наизусть и вос­про­из­ве­де­ние вслух по одному и хором – ведь нельзя забы­вать, что мы гото­вим почву для дис­пута и риторики.

«Грам­ма­тика» исто­рии должна состо­ять из дат, собы­тий, исто­ри­че­ских анек­до­тов и пер­со­на­лий… и сопро­вож­даться демон­стра­цией костюма, архи­тек­туры, дру­гих обы­ден­ных реа­лий, чтобы упо­ми­на­ние даты вызы­вало силь­ную образ­ную ассо­ци­а­цию со всем периодом.

Гео­гра­фия также будет пред­став­лена с фак­ти­че­ской сто­роны кар­тами, пред­ме­тами, визу­аль­ной демон­стра­цией костюма, обы­чаев, флоры, фауны…  Есте­ство­зна­ние в этом воз­расте легко стро­ится с опо­рой на коллекции…

В воз­расте «попу­гая» само по себе зна­ние назва­ний и свойств вещей при­но­сит удо­вле­тво­ре­ние: как при­ятно с одного взгляда рас­по­знать, что это жук-рогач, и уве­рить этих глу­пых взрос­лых, что он не жалит, несмотря на устра­ша­ю­щий внеш­ний вид; или ука­зать, где Кас­си­о­пея и Пле­яды, да еще даже, может быть, рас­ска­зать, кто они такие; лету­чая мышь не птица, – и все это создает при­ят­ное ощу­ще­ние превосходства…

«Грам­ма­тика» мате­ма­тики нач­нется с таб­лицы умно­же­ния, кото­рую в более позд­нем воз­расте выучить с удо­воль­ствием не полу­чится, с гео­мет­ри­че­ских тел и груп­пи­ро­ва­ния чисел, реше­ния эле­мен­тар­ных ариф­ме­ти­че­ских задач. Более слож­ные мате­ма­ти­че­ские про­цессы пока отло­жим по при­чи­нам, кото­рые скоро поясним.

До сих пор наша про­грамма ничем, кроме латыни, не отли­ча­лась от обще­при­ня­той прак­тики. Раз­ница должна здесь про­явиться ско­рее в под­ходе со сто­роны пре­по­да­ва­тель­ского состава, когда вся опи­сан­ная дея­тель­ность рас­смат­ри­ва­лась бы учи­те­лями не как настав­ле­ние каж­дого в своем пред­мете, а как соби­ра­ние мате­ри­ала, под­го­товка к сле­ду­ю­щему этапу тривиума…

Все, что можно с поль­зой заучить наизусть, должно быть заучено вне зави­си­мо­сти от того, понятны ли все без исклю­че­ния детали… Оши­бочно пола­гать, что ребенку не могут импо­ни­ро­вать вещи, кото­рые он еще не научился анализировать.

Они могут вызы­вать его инте­рес и жела­ние запом­нить, в осо­бен­но­сти когда сопря­жены с ярким обра­зом: возь­мите, к при­меру, «Кубла-хан» (Кубла-хан, XIII в. – внук Чин­гис­хана и импе­ра­тор Китая, пере­нес­ший сто­лицу в Пекин, а также одно­имен­ная поэма С.Т. Кольри­джа. – прим. пер.), или столь при­вле­ка­тель­ные созву­чия латин­ских стиш­ков на роды суще­стви­тель­ных, или отзвук мно­го­слож­ного слова типа quicunque vult («Тот, кто желает…» – началь­ные слова Сим­вола веры св. Афа­на­сия Алек­сан­дрий­ского. – прим. пер.).

И тут я вспо­ми­наю о «грам­ма­тике» Закона Божия. Я вношу Закон Божий – тео­ло­гию – в про­грамму как гос­пожу всех наук, без кото­рой вся обра­зо­ва­тель­ная система не будет дове­дена до сво­его синтеза.

И те, кто со мной не согла­сен, рискуют оста­вить в обра­зо­ва­нии своих уче­ни­ков не сво­ди­мые друг с дру­гом концы.

Таким обра­зом, в период «грам­ма­тики» сле­дует очер­тить общее поня­тие об исто­рии Бога и чело­века по кни­гам Вет­хого и Нового Заве­тов как частях еди­ного повест­во­ва­ния о тво­ре­нии, гре­хо­па­де­нии и искуп­ле­нии, нужно выучить Сим­вол веры, молитву Гос­подню и десять заповедей.

На этой ста­дии важно не столько то, чтобы эти вещи были пол­но­стью понятны, сколько то, чтобы они были известны и запом­нены.  Трудно ска­зать точно, в каком воз­расте мы должны перейти ко вто­рой части тривиума.

Вообще говоря, как только уче­ник начи­нает пока­зы­вать рас­по­ло­же­ние к спор­ным вопро­сам, потому что если в преды­ду­щем пери­оде основ­ные спо­соб­но­сти, кото­рые мы раз­ви­вали, были наблю­да­тель­ность и память, то во вто­ром – это будет дис­кур­сив­ное рассуждение.

Если в пер­вом пери­оде основ­ным упраж­не­нием для дости­же­ния цели была латин­ская грам­ма­тика, то во вто­ром тако­вым будет фор­маль­ная логика. И именно этот пред­мет ока­зы­ва­ется пер­вым серьез­ным откло­не­нием от совре­мен­ного стан­дарта обучения.

Логика ока­за­лась дис­кре­ди­ти­ро­ван­ной оттого, что мы стали думать, будто наша жизнь почти пол­но­стью обу­слов­лена инту­и­цией и бес­со­зна­тель­ным, а также пола­гать, что логика цели­ком осно­вана на общих суж­де­ниях, кото­рые либо не дока­зу­емы, либо тав­то­ло­гичны. Но это не так…

В самом деле прак­ти­че­ская надоб­ность фор­маль­ной логики сего­дня заклю­ча­ется не столько в полу­че­нии поло­жи­тель­ных выво­дов, сколько в ско­ром обна­ру­же­нии непра­виль­ных умозаключений. 

Бро­сим бег­лый взгляд на мате­риал, кото­рый будет под­держ­кой диалектики.

В том, что каса­ется языка, мы уже зна­комы со сло­вар­ным запа­сом и мор­фо­ло­гией и можем теперь скон­цен­три­ро­вать вни­ма­ние на син­так­сисе и ана­лизе пред­ло­же­ния, т. е. на том, что состав­ляет логи­че­скую струк­туру речи, и на исто­рии языка, т. е. на том, как мы стали орга­ни­зо­вы­вать нашу речь – именно так, чтобы уметь делать понят­ными наши мысли.

В обла­сти мате­ри­ала для чте­ния мы перей­дем от поэ­зии и худо­же­ствен­ной прозы к эссе, аргу­мен­та­тив­ному и кри­ти­че­скому мате­ри­алу, и уче­ники сами попро­буют себя в этой области.

На уро­ках по любому пред­мету мы смо­жем устра­и­вать дебаты, а место хоро­вого чте­ния и декла­ма­ции зай­мет поста­новка дра­ма­тур­ги­че­ских про­из­ве­де­ний, в кото­рых нали­че­ствует полемика.

Мате­ма­тика, алгебра, гео­мет­рия и их совре­мен­ные формы зай­мут в про­грамме соот­вет­ству­ю­щее им место в каче­стве под­раз­дела логики.

Мате­ма­тика ни больше ни меньше чем пра­вило сил­ло­гизма в част­ном при­ме­не­нии к числу и изме­ре­нию; ее и нужно изу­чать в каче­стве тако­вого, а не как тем­ное таин­ство для одних или откро­ве­ние для дру­гих, не иллю­стри­ру­ю­щее ни одну из дру­гих обла­стей знания.

Исто­рия с помо­щью про­стой системы этики, почерп­ну­той из начал бого­сло­вия, предо­ста­вит много дис­кус­си­он­ного мате­ри­ала: в какой сте­пени оправ­дано пове­де­ние того или иного госу­дар­ствен­ного дея­теля? Каковы резуль­таты  дан­ного ново­вве­де­ния? Каковы аргу­менты «за» или «про­тив» такой-то формы правления?

Таким обра­зом, мы полу­чим вве­де­ние к исто­рии зако­но­да­тель­ных уста­нов­ле­ний, кото­рая хотя и бес­смыс­лен­ный пред­мет для малого ребенка, неве­ро­ятно увле­ка­тельна для тех, кто готов аргу­мен­ти­ро­ванно спорить.

Бого­сло­вие предо­ста­вит мате­риал для деба­тов в отно­ше­нии пове­де­ния и нрав­ствен­но­сти, а само должно будет рас­ши­риться в охвате за счет упро­щен­ного курса дог­ма­ти­че­ского бого­сло­вия, т. е. раци­о­наль­ной струк­туры хри­сти­ан­ской мысли, про­яс­ня­ю­щей отно­ше­ния между дог­ма­том и эти­кой и тол­ку­ю­щей при­ме­не­ние нрав­ствен­ных прин­ци­пов к част­ным слу­чаям, что пра­вильно назы­ва­ется казуистикой.

Таким же обра­зом по отно­ше­нию к диа­лек­тике пове­дут себя гео­гра­фия и естествознание.

Кроме всего про­чего, мы не будем пре­не­бре­гать мате­ри­а­лом обы­ден­ной жизни учеников.

Обла­дая всем необ­хо­ди­мым мате­ри­а­лом для диа­лек­тики, очень важно обра­щать вни­ма­ние на кра­соту и лако­нич­ность точ­ного при­мера или аргу­мента, иначе вос­торг скоро спадет.

Кри­тика не должна быть раз­ру­ши­тель­ной, хотя в то же время и учи­тель, и уче­ники должны быть готовы обна­ру­жить заблуж­де­ние, неточ­ное умо­за­клю­че­ние, дву­смыс­лен­ность, без­от­но­си­тель­ность, изли­ше­ство и вгры­заться в них.

Здесь полезно будет писать крат­кие изло­же­ния и сочи­не­ния, упраж­ня­ясь в их сокра­ще­нии на чет­верть или наполовину.

Я ожи­даю воз­ра­же­ние, что побуж­дать под­рост­ков спо­рить со стар­шими, исправ­лять и разить сло­вом зна­чит сде­лать их совер­шенно непе­ре­но­си­мыми. Но скажу в ответ, что и без того они в этом своем воз­расте непереносимы.

Но ведь их при­род­ная воз­раст­ная задир­чи­вость может быть направ­лена на луч­шие цели и уйти, как вода в песок. Это каче­ство может стать менее замет­ным и дома, тем паче если оно будет дис­ци­пли­ни­ро­вано в школе; да и в конце кон­цов, если сами взрос­лые забыли о здо­ро­вом прин­ципе вос­пи­та­ния – детей нужно видеть, но не слы­шать, – вино­ваты сами…

Ко вре­мени  завер­ше­ния этого пери­ода обра­зо­ва­ния уче­ники нач­нут обна­ру­жи­вать, что их зна­ния и опыт недо­ста­точны, что их раз­ви­тый ум тре­бует боль­шего рабо­чего мате­ри­ала. Вооб­ра­же­ние, кото­рое в воз­расте «насмеш­ника» еще дре­мало, про­бу­дится и под­толк­нет их к пони­ма­нию того, что логика и  рас­су­док ограничены.

И это зна­чит, что они пере­шли в воз­раст «поэта» и  готовы взяться за изу­че­ние рито­рики. Тут перед ними рас­па­хи­ва­ются двери хра­ни­лища зна­ний: то, что выучено наизусть, снова обна­ру­жится в новом кон­тек­сте; то, что было под­верг­нуто холод­ному ана­лизу, может при­ве­сти к новому син­тезу, и состо­ится самое вол­ну­ю­щее из всех откры­тий – осо­зна­ние того, что трю­изм соот­вет­ствует действительности.

Нелегко очер­тить общую про­грамму для обу­че­ния рито­рике – тут тре­бу­ется опре­де­лен­ная свобода.

В лите­ра­туре раз­ру­ши­тель­ной кри­тике сле­до­вало бы пред­по­честь поло­жи­тель­ную оценку, само­вы­ра­же­ние в пись­мен­ных рабо­тах будет совер­шен­нее за счет боль­шей ясно­сти мысли и соблю­де­ния пропорции.

Детям, кото­рые уже нашли себя в какой-то обла­сти зна­ния, нужно предо­ста­вить воз­мож­ность сле­до­вать своей склон­но­сти, тем более что инстру­мен­тами позна­ния они уже вооружены. 

При углуб­ле­нии в свои один-два пред­мета уче­ник не дол­жен быть лишен воз­мож­но­сти полу­чать уроки по смеж­ным дис­ци­пли­нам, чтобы пом­нить о внут­рен­них вза­и­мо­свя­зях науч­ного знания.

И на этой ста­дии перед нами вста­нет задача раз­де­ле­ния «пред­ме­тов»; поскольку диа­лек­тика уже про­де­мон­стри­ро­вала вза­и­мо­связь отрас­лей зна­ния, рито­рика пока­жет един­ство зна­ния как тако­вого. А чтобы про­де­мон­стри­ро­вать это и объ­яс­нить, почему это так, а не иначе, основ­ную роль должна сыг­рать гос­пожа всех наук.

Будет ли про­дол­жен курс тео­ло­гии или нет, мы будем наста­и­вать на том, чтобы склон­ные к мате­ма­ти­че­ским и есте­ствен­ным нау­кам посе­щали уроки гума­ни­тар­ного цикла, и наоборот.

Здесь те уче­ники, кото­рых инте­ре­суют совре­мен­ные языки, могут пре­кра­тить заня­тия латы­нью, тем более что латин­ская грам­ма­тика уже сде­лала свое дело; тем же, кто не про­яв­ляет осо­бых талан­тов в мате­ма­тике, можно тоже дать отдох­нуть от весел…

И нако­нец, в той или иной форме стоит воз­ро­дить син­тез всего пери­ода три­ви­ума – пред­став­ле­ние и пуб­лич­ную защиту сочи­не­ния в каче­стве выпуск­ного экза­мена.  Объем курса рито­рики зави­сит от того, выхо­дит ли в само­сто­я­тель­ную жизнь уче­ник в воз­расте 16 лет или он про­дол­жит обу­че­ние в университете.

Поскольку рито­ри­кой сле­дует начи­нать зани­маться при­мерно с 14 лет, пер­вая упо­мя­ну­тая кате­го­рия уче­ни­ков должна будет изу­чать грам­ма­тику в воз­расте от 9 до 11 лет, а диа­лек­тику – с 12 до 14.

Тогда на рито­рику оста­нутся два послед­них школь­ных года, запол­нен­ные спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ными дис­ци­пли­нами, к кото­рым уче­ник чув­ствует при­зва­ние. И сразу после школы он всту­пает на про­фес­си­о­наль­ную стезю.

Уче­ник вто­рой кате­го­рии закон­чит курс диа­лек­тики на под­го­то­ви­тель­ной сту­пени и будет зани­маться рито­ри­кой в про­дол­же­ние пер­вого и вто­рого годов обу­че­ния в част­ной сред­ней школе. В 16 лет он будет готов начать изу­че­ние тех пред­ме­тов, кото­рые необ­хо­димы для буду­щих заня­тий в университете.

Эта часть обра­зо­ва­ния уже соот­вет­ствует сред­не­ве­ко­вому квад­ри­ви­уму. В итоге сред­ний уче­ник завер­шает школь­ное обу­че­ние в 16 лет, огра­ни­чив­шись три­ви­у­мом, а уче­ник, посту­па­ю­щий в уни­вер­си­тет, прой­дет курсы три­ви­ума и квадривиума.

Меня забо­тит одна-един­ствен­ная вещь – пра­виль­ная тре­ни­ровка ума, кото­рому в совре­мен­ном мире при­хо­дится стал­ки­ваться  с мас­сой непе­ре­ва­рен­ных проблем.

И поскольку инстру­менты обра­зо­ва­ния в обла­сти любого пред­мета оста­ются преж­ними, чело­век любого воз­раста, вла­де­ю­щий ими, в два раза быст­рее и эффек­тив­нее смо­жет овла­деть любым новым пред­ме­том, чем тот, кто этими инстру­мен­тами не располагает.

В заклю­че­ние этих отры­воч­ных сооб­ра­же­ний я должна ска­зать, почему я счи­таю необ­хо­ди­мым вер­нуться в наше время к давно забы­тым дис­ци­пли­нам. Не будет неправ­дою ска­зать, что послед­ние три­ста с лиш­ним лет мы про­жи­вали ста­рый обра­зо­ва­тель­ный капитал.

После-воз­рож­ден­че­ский мир, потря­сен­ный рост­ками новых пред­ло­жен­ных ему «пред­ме­тов», порвал связи со ста­рой дис­ци­пли­ной, кото­рая в жиз­нен­ном кон­тек­сте стала печально скуч­ной и стереотипной.

Мир вооб­ра­зил себе, что впредь он смо­жет счаст­ливо пре­бы­вать в пре­де­лах нового и рас­ши­рен­ного квад­ри­ви­ума, не про­ходя больше уро­ков тривиума.

Тем не менее схо­ла­сти­че­ская тра­ди­ция, сло­ман­ная и изу­ве­чен­ная, мед­лила вовсе поки­нуть част­ные школы и уни­вер­си­теты. До самого девят­на­дца­того века наше госу­дар­ствен­ное управ­ле­ние осу­ществ­ля­лось, а книги и жур­налы писа­лись в основ­ном людьми, вос­пи­тан­ными в домах и шко­лах, где эта тра­ди­ция еще жила в памяти и почти в крови.

Именно поэтому сего­дня мно­гие люди, кото­рые счи­тают себя ате­и­стами и агно­сти­ками, руко­вод­ству­ются в своем пове­де­нии кодек­сом хри­сти­ан­ской этики, кото­рая уко­ре­нена настолько, что они не под­вер­гают ее сомнению.

Но на капи­тал вечно не про­жи­вешь. Как бы крепко ни была уко­ре­нена тра­ди­ция, если ее не поли­вать, хотя и сопро­тив­ля­ясь, она засохнет.

Сего­дня боль­шин­ство людей, зани­ма­ю­щихся поли­ти­кой, пишу­щих книги и газеты, веду­щих науч­ные изыс­ка­ния, дела­ю­щих фильмы, гово­ря­щих с три­бун и амво­нов, да-да – и те, кто учит нашу моло­дежь, – нико­гда и ни в каком виде, даже в тай­ни­ках памяти не про­хо­дили дис­ци­плин схо­ла­сти­че­ской школы.

И дети, кото­рые впо­след­ствии будут рас­смат­ри­ваться как обра­зо­ван­ные люди, все меньше несут в себе следы этой традиции.

Мы поте­ряли инстру­менты обра­зо­ва­ния – топор и клин, моло­ток и пилу, резец и руба­нок, – кото­рые так при­спо­соб­лены для выпол­не­ния любого задания.

Вме­сто них мы имеем набор услож­нен­ных пило­чек, каж­дая из кото­рых не в состо­я­нии выпол­нить больше одного зада­ния и не дает тре­ни­ровки ни глазу, ни руке, так что никто не в состо­я­нии уви­деть работу цели­ком и пред­ви­деть ее результат.

Общее заблуж­де­ние всей циви­ли­за­ции, забыв­шей о своих кор­нях, заклю­ча­ется в том, что она при­нуж­дает своих учи­те­лей под­пи­рать под руку попав­шейся палоч­кой шата­ю­щу­юся гро­маду своей обра­зо­ва­тель­ной системы, постро­ен­ной на песке.

Они делают за уче­ни­ков то, что должны делать сами уче­ники. Но ведь един­ствен­ной пра­виль­ной целью школь­ного обра­зо­ва­ния явля­ется научить чело­века учиться самому…»

Ната­лья Волкова
Жур­нал для роди­те­лей «Вино­град», №5 (25), 2008 г.
Про­дол­же­ние. Начало в № 4 (24) 2008.

Комментировать

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки