Время всегда хорошее – Жвалевский А., Пастернак Е.

Время всегда хорошее – Жвалевский А., Пастернак Е.

(97 голосов4.4 из 5)

«У нас в вир­туале нет гра­ниц, мы все равны. У нас нет ком­плек­сов, каж­дый то, чем он хочет быть. Нам здесь хорошо, оставьте нас в покое!» — вос­кли­цает геро­иня книги «Время все­гда хоро­шее». К сожа­ле­нию, мно­гие совре­мен­ные под­ростки зача­стую раз­мыш­ляют подоб­ным образом.
Напи­сан­ная про­стым язы­ком исто­рия о жизни в раз­ные вре­мена пред­ла­гает чита­телю суметь вырваться из иллю­зий и пере­смот­реть свои духов­ные при­о­ри­теты. Книга адре­со­вана детям под­рост­ко­вого возраста.

Время всегда хорошее

Синичка, 10 апреля 2018 года, утро

Я просну­лась от радост­ного «ку-ка-ре-ку» и выклю­чила будиль­ник на комике. Встала, побрела на кухню, по дороге вклю­чила комп. До пер­вого урока еще час, вполне можно посмот­реть, что за ночь на форуме написали.

Пока комп гру­зился, я успела налить себе чашку чая и выслу­шать от мамы стандартное:

– Оля, куда ты пошла, поешь, как чело­век, за сто­лом в кои-то веки.

– Ага, – бурк­нула я, ста­щила бутер­брод и отпра­ви­лась к монитору.

Я полезла на форум школы. Как обычно, интер­нет ночью жил насы­щен­ной жиз­нью. Боль­шой Обе­зьян опять раз­ру­гался с Пти­цей. Долго руга­лись, до двух часов ночи. Вот везет людям, никто их спать не гонит.

– Оля, тебе выхо­дить через пол­часа, а ты еще в пижаме!

– Ну щас…

Я раз­дра­женно ото­рва­лась от компа и отпра­ви­лась оде­ваться. В школу тащиться страшно не хоте­лось, тем более что пер­вым уро­ком наме­ча­лась кон­троль­ная по мате­ма­тике. Эту кон­троль­ную еще не писал ни один класс, поэтому на форуме зада­ния не появи­лись, а про­шло­год­ние искать в архиве было лень. Потом физра, исто­рия и только один при­лич­ный урок – ОКГ. Да и то, чему нас там учат! Печа­тать? Школь­ная про­грамма не меня­лась уже лет десять! Ха! Да сей­час любой нор­маль­ный школь­ник текст быст­рее набе­рет, чем проговорит.

Пока оде­ва­лась, я все равно дочи­ты­вала вче­раш­нюю форум­скую ругню. И тут глаз вдруг заце­пился за то, что в ящике, ока­зы­ва­ется, есть лич­ное сооб­ще­ние. Я открыла и… сердце зако­ло­ти­лось часто-часто. От Ястреба…

Сооб­ще­ние было коро­тень­ким. «При­вет! А у тебя парень есть?» – но у меня прям руки затряс­лись. Яст­реб захо­дил на форум редко, но метко. Ино­гда как напи­шет что-нибудь, как пошу­тит, так все и сбе­га­ются читать. А одна­жды он даже стихи свои напи­сал. Яст­реб – про­сто мечта всех дев­чо­нок. В личке часто только и обсуж­дали, что Яст­реб новень­кого напи­шет. А глав­ное, никто-никто не знал, кто он на самом деле.

То, что Яст­реб напи­сал мне, Синичке, это было про­сто как гром среди ясного неба.

– Оля, ты в школу собираешься?

– Щас!

Ох, и зачем только куда-то ухо­дить, если вот она, насто­я­щая жизнь. Сей­час бы сесть, спо­койно при­ду­мать ответ, напи­сать. А потом выве­дать номер его аськи и бол­тать, бол­тать ночами… я аж зажму­ри­лась от сча­стья. А потом взяла порт­фель и угрюмо попле­лась к двери.

Витя, 10 апреля 1980 года, утро

Чет­вер­тая чет­верть – самая класс­ная. До лет­них кани­кул оста­ется совсем чуть-чуть, каких-то пол­тора месяца. А самое глав­ное – до под­ве­де­ния годо­вых отме­ток. Я очень люблю апрель, а еще больше – конец мая. Еще пара кон­троль­ных, сбор днев­ни­ков… и откры­ва­ешь послед­нюю стра­ницу, а там – твер­дые, заслу­жен­ные пятерки. И похваль­ный лист в нагрузку…

Нет, я не зада­юсь, но при­ятно все-таки. Честно говоря, когда меня вызвали к завучу, не сомне­вался, что услышу что-нибудь при­ят­ное. А когда вошел и уви­дел в каби­нете стар­шую пио­нер­во­жа­тую, то решил, что это при­ят­ное будет свя­зано с моей долж­но­стью в отряде. Может, в совет дру­жины вве­дут? Было бы здорово!

Но уга­дал я только наполовину.

– Садись, Витя, – строго ска­зала Тамара Васи­льевна, наш завуч по про­звищу Васса, – у нас с Таней к тебе раз­го­вор как к пред­се­да­телю совета отряда!

Я сел, авто­ма­ти­че­ски поду­мав: «Перед „как“ запя­тая не нужна, потому что тут оно в зна­че­нии „в качестве“».

Танечка и Васса смот­рели на меня строго. Теперь было видно, что речь пой­дет о каком-то важ­ном, но не очень при­ят­ном деле. Воз­можно, о вне­пла­но­вом сборе метал­ло­лома в честь откры­тия новой ком­со­моль­ской стройки.

– Пом­нишь, Витя, – про­дол­жила завуч, – Женя Архи­пов при­но­сил в поне­дель­ник в школу кулич?

Я уди­вился. Какой-то неожи­дан­ный вопрос.

– Булку? – уточ­нил я.

– Кулич! – Танечка попра­вила меня таким про­тив­ным голо­сом, что стало понятно, именно в этом куличе все и дело.

Я кив­нул.

– Что ты кива­ешь? – вдруг заши­пела Танечка. – Языка нет?

На вожатку это было не похоже. Обычно она со мной гово­рила при­вет­ливо и даже ува­жи­тельно. Не так, как со всеми осталь­ными. Я тороп­ливо сказал:

– Я помню, как Архи­пов при­но­сил булку… кулич!

– Танечка! Не надо на Витю кри­чать, – Васса ста­ра­лась гово­рить помягче, но у нее это плохо получалось.

Про­сто вме­сто обыч­ного металла в голоса зву­чал… навер­ное, какой-нибудь мяг­кий металл. Сви­нец, например.

– Он же не вино­ват, – про­дол­жила завуч.

Я вообще пере­стал что-нибудь сооб­ра­жать. В чем вино­ват? Что мы эту булку… кулич ели не в столовой?

– Но это же вопи­юще… – начала Танечка, но Васса не дала ей договорить.

– Вик­тор, – ска­зала она своим обыч­ным коман­дир­ским голо­сом, – рас­скажи нам, пожа­луй­ста, как все было.

Я честно рас­ска­зал все. Как Женька при­та­щил булку, как всех уго­щал, как все ели. И даже Ирку Воронько уго­стил, хотя они перед этим пору­га­лись. И меня уго­стил. Булка была вкус­ная, слад­кая, только немного под­сох­шая. Всё.

– А о чем вы при этом гово­рили? – с угро­зой спро­сила пионервожатая.

– Не помню, – откро­венно при­знался я, подумав.

– Вы гово­рили о бабушке Архи­пова, – сооб­щила мне Васса.

– Да! Точно! – я обра­до­вался, что вспом­нил нуж­ное. – Он гово­рил, что она булку испекла!

Две пары глаз так и впи­лись в меня.

– А зачем она испекла этот… эту булку, ты пом­нишь? – голос заву­чихи зву­чал вкрадчиво.

Я вспом­нил. Мне стало жарко. Теперь понятно, почему меня вызвали.

– Нуууу… – начал я. – Про­сто так… Кажется…

– Вот! – обли­ча­юще под­няла палец стар­шая пио­нер­во­жа­тая. – Вот тле­твор­ное вли­я­ние! Витя! Ты же нико­гда не врал! Ты же пред­се­да­тель совета отряда! Отлич­ник! У тебя папа пар­тий­ный работник!

Мне стало совсем плохо. Я дей­стви­тельно впер­вые в жизни врал стар­шим това­ри­щам. Но правду мне гово­рить совсем не хоте­лось. Поэтому я решил молчать.

– Эх, Вик­тор, Вик­тор… – пока­чала голо­вой Васса. – Разве этому я тебя учила? Разве так посту­пали пио­неры-герои? Разве так посту­пал Пав­лик Моро­зов, имя кото­рого носит наша дружина?

– Между про­чим, – доба­вила Танечка, – мы боро­лись за это право с пяти­де­ся­той шко­лой! И победили!

Завуч строго посмот­рела на вожа­тую, и та осек­лась. Видимо, сей­час было не время вспо­ми­нать про­шлые заслуги. Я смот­рел в пол и чув­ство­вал, как жар­кая краска зали­вает мне щеки.

Мы немного помол­чали, и с каж­дой секун­дой мне ста­но­ви­лось все жарче.

– Итак, – тихо про­скре­же­тала Васса, – ты не пом­нишь, для чего бабушка Архи­пова испекла кулич?

Я не поше­ве­лился. На меня словно столб­няк напал.

– Ладно, – вздох­нула завуч, – при­дется напом­нить. Бабушка Архи­пова испекла этот кулич… пас­халь­ный кулич!., к рели­ги­оз­ному празд­нику «пасха».

Я слу­шал этот сталь­ной голос и вспо­ми­нал неяс­ные слухи, кото­рые ходили про Вассу. То ли она памят­ники Ста­лину лично сно­сила, то ли охра­няла их от сноса… Об этом гово­рить сей­час было не при­нято, так что подроб­но­стей никто не знал. Но что она при этом отли­чи­лась – это точно.

– Бабушка Архи­пова, – про­дол­жала завуч, – таким обра­зом пытается…

Васса замол­чала, под­би­рая слова, и ей на помощь при­шла пионервожатая:

– Пыта­ется охму­рить! И завлечь в сети рели­ги­оз­ного дурмана.

Завуч нахму­ри­лась. Ей, пре­по­да­ва­тель­нице рус­ского языка с огром­ным ста­жем, что-то не понра­ви­лось в сло­во­со­че­та­нии «сети рели­ги­оз­ного дур­мана». Но она не стала поправ­лять Танечку, наобо­рот, под­дер­жала ее.

– Вот именно!

Завуч и пио­нер­во­жа­тая тор­же­ственно замол­чали. Навер­ное, чтобы до меня лучше дошло.

Зря ста­ра­лись – до меня уже так дошло, что лучше и быть не может.

– И что ты соби­ра­ешься делать по этому поводу? – спро­сила нако­нец Васса.

Я смог выда­вить только:

– Мы больше не будем…

Вожатка и завуч зака­тили глаза так, что сами стали похожи на рели­ги­оз­ных ста­рух из какого-то фильма. А потом объ­яс­нили мне, что я дол­жен сделать.

Синичка, 10 апреля 2018 года, день

День в школе не задался с самого начала. Мате­ма­тичка совсем озве­рела, урок начала с того, что собрала у всех комики. То есть кон­троль­ную я писала вообще как без рук, ни тебе с кем пого­во­рить, ни тебе шпор, ни тебе каль­ку­ля­тора. Про­сто как в дои­сто­ри­че­ские вре­мена! Глав­ное, у мно­гих же есть вто­рые комики, но как-то не дога­да­лись взять их с собой. Да, а потом она вообще учу­дила, взяла и раз­дала нам бумажки – это, гово­рит, кон­троль­ная, решайте. Класс аж обал­дел. Как, гово­рит, ее решать?

А она улы­ба­ется так ехидно и гово­рит: руч­кой пишите по бумажке. И подроб­ное реше­ние каж­дой задачи. Жуть! Я уже, навер­ное, пол­года ручку вообще в руках не дер­жала. Могу себе пред­ста­вить что я там наре­шала и как это все пона­пи­сала. Короче, балла на три, навер­ное, из десяти…

Так что по срав­не­нию с этой кон­троль­ной все осталь­ное было про­сто семечки. Зато весь день форум гудел. Мы ж даже не можем зада­ния в сетку выло­жить, никто не сооб­ра­зил ста­щить листик, чтоб его отска­нить, а наизусть тоже не запом­нишь, и в голову не при­шло запи­сать. Мы потом на всех уро­ках уже из сети не выхо­дили, так и трын­дели по коми­кам. На кого не посмот­ришь, у всех комики под пар­тами и только пальцы мель­кают – наби­ра­ются сооб­ще­ния. А на форуме было одно­вре­менно почти две­сти чело­век, это вся парал­лель пятых клас­сов, и еще любо­пыт­ные из дру­гих повле­зали. На пере­мен­ках только и успе­вали тему про­ли­стать, да на вопросы отве­тить. Из каби­нета в каби­нет перей­дешь, на парту плюх­нешься и сразу в комик, читать, что там новень­кого слу­чи­лось. При­кольно так, в класс захо­дишь – тишина. И все сидят что-то наби­рают, наби­рают… Удоб­нее, конечно, голо­со­вым набо­ром поль­зо­ваться, но не в классе же! Потому что тогда сразу все узнают твой ник. А этого ну никак допу­стить нельзя. Ник – это наи­сек­рет­ней­шая информация.

Я знала пару ников. Кра­са­вица – это Нинка, Муреха – это Лиза. И еще дога­ды­ва­лась про несколько чело­век, но не знала навер­няка. Ну и то, что я Синичка – это тоже знали бук­вально трое. Синичка – потому что фами­лия у меня Воро­бьева. Но если б напи­сала Воро­бей, все б сразу дога­да­лись, что я – это я, напи­сала Синичка. И ава­тарку нашла такую при­коль­ную – сидит синичка и трю­щит сало из кормушки.

Одна­жды была у нас исто­рия, дев­чонку из седь­мого класса рас­сек­ре­тили. Кто-то из подру­жек взял и напи­сал в сети, что Фиалка – это Кирова из седь­мого «А». Ужас… Так ей и при­шлось потом в дру­гую школу уйти. Потому что ж ты можешь напи­сать, если все знают, что это ты! Даже пофлир­то­вать невоз­можно, это как взять и кому-то в откры­тую в любви при­знаться! Бррр…

И мой ник только самые-самые про­ве­рен­ные знают. Мы с ними дру­жим. Даже один раз вме­сте в кафе ходили, когда у меня день рож­де­ния был. Я про них все-все знаю. И аську, и мейл. Короче, эти точно не сдадут!

Так вот, про день, кото­рый не задался. Послед­ний урок у нас – класс­ный час. При­хо­дит наша училка и гово­рит таким сер­ди­тым голосом:

– А ну-ка убрали все телефоны.

Мы аж под­прыг­нули. Кто-то даже вслух сказал:

– Вы че, сго­во­ри­лись все, что ли!

А училка, наша класс­ная, Елена Васи­льевна как гавкнет:

– Теле­фоны на стол! И слу­шайте вни­ма­тельно, сей­час, можно ска­зать, ваша судьба решается.

Мы совсем затихли. А она по рядам про­шла и комики поот­клю­чала. Ну вообще конец света…

А потом вышла перед клас­сом и про­чи­тала тра­ги­че­ским голосом:

– «Поста­нов­ле­ние Мини­стер­ства обра­зо­ва­ния от 3 апреля 2018 года»…

Я коро­тенько пере­скажу, сво­ими словами.

В связи с излиш­ней ком­пью­те­ри­зи­ро­ван­но­стью школь­ни­ков и для про­верки их зна­ний учре­дить в конце каж­дого учеб­ного года экза­мены. Оценка выстав­ля­ется по деся­ти­балль­ной системе и выно­сится в атте­стат зре­ло­сти. Это чтоб, мол, мы все года хорошо учи­лись, а не только послед­ний класс. Да, но самый-то ужас не в этом, а в том, что экза­мены эти будут про­хо­дить не в виде тестов, а устно.

– Чего? – спро­сил кто-то из мальчишек.

Я даже огля­ну­лась, но не поняла, кто спро­сил, я их вообще плохо различаю.

– Экза­мена три, – про­дол­жала Елена Васи­льевна, – рус­ский язык и лите­ра­тура – устно, мате­ма­тика – пись­менно, но не на ком­пью­тере, а на бумаге, и исто­рия – тоже устно. Дела­ется это для того, чтоб вы, совре­мен­ные школь­ники, научи­лись хоть немного вла­деть уст­ной речью и писать руч­кой по бумаге. Экза­мены через три недели.

Класс завис. Так и разо­шлись в пол­ном ужасе. Я даже до самого дома комик не включила…

Витя, 10 апреля 1980 года, вечер

Вече­ром мне надо было гото­виться к полит­ин­фор­ма­ции. Как раз шла пере­дача про то, как аме­ри­кан­ские импе­ри­а­ли­сты пыта­ются сорвать Олим­пи­аду в Москве, а люди доб­рой воли им не дают этого сде­лать. Но я никак не мог сосре­до­то­читься – сидел и думал про Женьку. Он, конечно, неправ, но все равно на душе было противно.

В конце кон­цов я осо­знал, что ничего не пони­маю из рас­сказа дик­тора, и выклю­чил теле­ви­зор. К ужину при­дет папа, при­не­сет «Правду» и «Совет­скую Бело­рус­сию» – пере­пишу оттуда. Я позво­нил Женьке, но трубку под­няла бабушка.

– Он уже вто­рой час где-то бегает. Ты ему скажи, Витенька, – голос у Жень­ки­ной бабушки был скри­пу­чий, но при­ят­ный, – чтобы он шел домой! Я вол­ну­юсь! Скоро стемнеет!

Я наскоро пообе­щал и побе­жал во двор. То, что при­шлось гово­рить с винов­ни­цей всей этой исто­рии, рас­стро­ило меня еще больше. Бабушка, конечно, ста­рень­кая, лет пять­де­сят, а то и все семь­де­сят, но это ее не оправ­ды­вает. Нельзя так под­во­дить род­ного внука!

Архи­пыча я пошел искать на нашей груше – той, что возле транс­фор­ма­тор­ной будки. Даже листьев на ней еще не было, но на дереве так здо­рово сидеть и бол­тать ногами! Ветки густые, ты всех видишь, а тебя – никто!

– Женька! – крик­нул я, под­ходя. – Слазь, пого­во­рить надо!

С груши послы­ша­лось хихи­ка­нье. При­шлось лезть самому. Архи­пыч сидел на самой вер­хушке, куда я все­гда боялся дола­зить. Когда я был малень­ким, еще во вто­ром классе, я навер­нулся с самой ниж­ней ветки этой груши, и с тех пор жутко боюсь высоты. Сей­час тоже не полез наверх, устро­ился на люби­мой ветке в самом цен­тре дерева. Ветка была тол­стая, надеж­ная и изги­ба­лась очень удобно – как спинка кресла.

– Чего мол­чишь? – сер­дито спро­сил я. – Мол­чит… Хихикает…

– Здо­рово, Тарас! – ото­звался Женька.

Тара­сом звал меня только он, по имени укра­ин­ского писа­теля. Мы его еще не про­хо­дили, но Женька про­чи­тал поло­вину домаш­ней биб­лио­теки, в том числе и этого Тараса Шев­ченко. При­чем читал бес­си­стемно, все под­ряд, что под руку попа­дется. Я так не мог, я читал книги строго по порядку. Пытался даже Боль­шую Совет­скую энцик­ло­пе­дию осво­ить, но сло­мался на вто­ром томе. Слиш­ком много незна­ко­мых слов ока­за­лось. Зато Пуш­кина про­чи­тал всего – от пер­вого тома до послед­него. Сей­час начал Гоголя.

Обычно мне нра­ви­лось, когда Женька звал меня Тара­сом, но сего­дня я почему-то обиделся.

– Я не Тарас! Я Виктор!

– Ты чего такой злой, Тарас? – уди­вился Женька.

– Ничего! – огрыз­нулся я. – Говорю тебе: сле­зай, надо пого­во­рить! А ты чего?

– Давай лучше ты ко мне! Тут здорово!

Лезть не хоте­лось, но при­шлось. Раз­го­вор был такой, что… В общем, не хоте­лось о нем кри­чать на весь двор.

Когда я осто­рожно уселся на бли­жай­шую к Архи­пычу ветку, тот завопил:

– Качка! Сви­стать всех наверх! – и при­нялся рас­ка­чи­вать верхушку.

Я вце­пился в ветку изо всех сил и взмолился:

– Хва­тит! Сломается!

– Не сло­ма­ется! – воз­ра­зил Женька, но «качку» все-таки пре­кра­тил. – Так чего ты хотел?

Я стал рас­ска­зы­вать про раз­го­вор с вожат­кой и заву­чи­хой. Чем больше рас­ска­зы­вал, тем мрач­нее ста­но­вился Женька. Да и меня все больше мутило – то ли от высоты, то ли еще от чего. Когда добрался до самого непри­ят­ного, то при­шлось даже замол­чать на минутку, а то меня точно стош­нило бы.

– И чего они хотят? – спро­сил Архи­пыч, и в этот момент голос у него стал такой же скри­пу­чий, как у его бабки.

Я кое-как про­ды­шался и ответил:

– Чтобы ты ска­зал, что бога нет! Прямо перед всем классом!

– И всё? – Женька сразу повеселел.

– Не всё, – при­знался я. – Надо, чтобы ты… в общем… ска­зал, что твоя бабушка непра­вильно посту­пила, что дала нам ту булку. И тебе стыдно, что она верит в бога.

– Ничего мне не стыдно! – опять заскри­пел Женька. – Какая раз­ница, верит или не верит? Она хоро­шая и добрая!

– Это само собой. Но она ведь верит! Зна­чит, тебе должно быть стыдно!

– Глу­по­сти это! Не буду я такого говорить!

– Тогда с тобой зна­ешь что сде­лают? Из школы выгонят!

– Не выго­нят! Я самый умный в классе! Если меня выго­нять, то всех осталь­ных тоже гнать надо!

Это было прав­дой. Архи­пыч нико­гда особо не зуб­рил, но полу­чал одни «пятаки». Я тоже ходил в отлич­ни­ках, но неко­то­рые пятерки дава­лись мне нелегко. Осо­бенно по рус­скому языку – ну не мог я напи­сать длин­ное слово, чтобы не было в нем исправ­ле­ний! А по рисо­ва­нию мне чет­верку вообще только из жало­сти поста­вили. Я пря­мую линию даже под линейку ровно про­ве­сти не могу. Очень ста­ра­юсь, но все без толку. Эх, изоб­ре­сти бы такую штуку, чтобы она сама линии рисо­вала! Кнопку нажал – линия, вто­рую нажал – круг, тре­тью – какой-нибудь хит­рый гра­фик, как в газете «Правда» на вто­рой стра­нице. А если бы штука еще сама ошибки исправ­ляла… Но это уже, конечно, фантастика.

А вот Женька и мате­ма­тику с рус­ским здо­рово знает, и по исто­рии все даты пом­нит, и рисует почти как насто­я­щий худож­ник. Прав он, не выго­нят такого хоро­шего уче­ника. Да я и сам не верил, когда гово­рил. Так, при­пуг­нуть хотел.

– Ну, ругать будут!

– Пусть ругают! Пору­гают и отста­нут! Воз­ра­зить было нечего. Хотя очень хотелось.

Я понял, что зави­дую Женьке. Вот я очень не люблю, когда меня ругают. Не потому, что папа с мамой меня ругают, – честно говоря, они дома редко бывают. Про­сто не люблю, и все. Тут я вспом­нил просьбу бабушки Архипыча.

– А тебя бабушка домой ждет, – мсти­тельно ска­зал я. – Волнуется.

Женька тут же дер­нулся, чтобы слезть, но удер­жался. Только дев­чонки бегут домой по пер­вому зову. Мы еще немного побол­тали, но минут через пять Архи­пыч небрежно сказал:

– Про­го­ло­дался я что-то. Пойду пере­кушу! Пока.

– Пока, – отве­тил я.

Женька лихо спрыг­нул на землю и пошел неров­ной поход­кой – как будто ему очень хочется побе­жать, но надо сдерживаться.

Через пару мет­ров он все-таки не выдер­жал и при­пу­стил бегом. Я слез в сере­дину груши и еще немного поси­дел. У меня на шее, на одной лен­точке с клю­чом, бол­та­лись ста­рые папины часы, так что я мог сле­дить за вре­ме­нем. Папа из сво­его обкома раньше девяти не при­дет, мама и того позже – она в вечер­ней школе работает.

Но скоро стало совсем скучно, и я поплелся домой. Вдруг я сооб­ра­зил, что не ска­зал Женьке одну очень важ­ную вещь, похо­ло­дел и бро­сился в подъ­езд изо всех сил.

Как беше­ная пуля, я взле­тел на свой чет­вер­тый этаж, быстро открыл дверь и схва­тился за теле­фон. На сей раз трубку взял сам Женька, и это было кстати.

– Ты только никому не говори, что я тебя про собра­ние пре­ду­пре­дил! – выпа­лил я.

– Почему?

– Мне ска­зали, чтобы… что это должно стать для тебя…

Я попы­тался вспом­нить слово, кото­рое упо­тре­била Васса, но не смог.

– Ну, в общем, неожи­данно должно быть!

– Хорошо, не скажу! Пока.

Я поло­жил трубку и немножко поси­дел. Меня все еще немного под­таш­ни­вало. Неожи­данно вход­ная дверь рас­пах­ну­лась – я даже вздрог­нул. На пороге стоял папа, но захо­дить не спешил.

– Что это? – строго спро­сил он, ука­зы­вая на замок с наруж­ной стороны.

Я про­мол­чал. Вопрос, как гово­рит мама, рито­ри­че­ский. В замке тор­чал мой ключ вме­сте с лен­точ­кой и при­вя­зан­ными к ней часами.

– Хорошо, что я пораньше домой при­шел, – папа достал ключ из двери, вошел и при­крыл дверь за собой. – А если бы какой-нибудь вор?

По тону было понятно, что папа настроен на дол­гий рас­сказ про вся­кие важ­ные вещи. Нужно было срочно что-то делать.

– Извини, папа! Я про­сто заду­мался, мне зав­тра про бой­кот Олим­пи­ады на полит­ин­фор­ма­ции надо рас­ска­зать, а я не все понимаю.

Папа сам заяд­лый рыбак, но тут он клю­нул не хуже какого-нибудь ерша.

– А что там не пони­мать? – он сел в кресло, отло­жил ключ в сто­рону и при­нялся сни­мать ботинки.

– Ну вот почему США не хотят ехать на Олим­пи­аду? Боятся проиграть?

– Да нет, – усмех­нулся папа, – тут все слож­нее. Пом­нишь, мы про «холод­ную» войну говорили?

Я кив­нул. От сердца отлегло – папа пошел по новым рельсам.

– Так вот, в этой войне все сред­ства хороши…

Синичка, 11 апреля 2018 года

Сле­ду­ю­щий день про­шел в кош­маре. На форуме тво­ри­лось что-то нево­об­ра­зи­мое, ска­ни­ро­ва­лись и ска­чи­ва­лись раз­ные экза­ме­на­ци­он­ные билеты чуть ли не два­дца­ти­лет­ней дав­но­сти, ответы к ним, а толку?

Вызы­вает меня историк.

– Воро­бьева, к доске!

– Куда?

– К доске. А ты что думала? А на экза­мене как ты отве­чать будешь?

Я встала и пошла к доске. Жуть как мне было страшно.

– Теле­фон положи!

– Что?

Только тут я обра­тила вни­ма­ние, что сжи­маю в руке комик, как спа­са­тель­ный круг.

– Положи, положи, – ска­зал исто­рик. – Он тебе не понадобится.

Я оста­вила комик на парте и поняла, что чув­ствую себя раз­де­той. Стою одна, на меня смот­рит класс. Кто эти люди? Что я о них знаю?

– Ну, давай, тяни билет, – гово­рит историк.

– Что? – у меня от ужаса во рту пересохло.

Смотрю, а у него на столе бумажки какие-то раз­ло­жены. Я вытя­нула первую попав­шу­юся, про­чи­тала вопросы.

– Ну, рассказывай.

И тут я поняла, что нико­гда в жизни не сдам этот экза­мен. Я помню пара­граф учеб­ника, я помню вопросы в конце, я помню, мы на ком­пах само­сто­ялку делали, и помню, что в пер­вом вопросе пра­виль­ный ответ пер­вый, а тре­тий вопрос самый слож­ный, и там пра­виль­ного ответа нет, нужно было поста­вить галочку в кле­точке «нет вер­ного ответа». Но я вообще не помню о чем там речь! Что-то про гре­ков, что-то про Геракла… Он был кру­той. Всё.

Я бес­по­мощно смот­рела на учи­теля. Учи­тель выжи­да­юще смот­рел на меня. В классе сто­яла тишина. Такая, как в науш­ни­ках, когда ничего не играет. Мерт­вая, ват­ная тишина. Я попя­ти­лась к доске, мне очень захо­те­лось сей­час ска­заться боль­ной. Упасть в обмо­рок, забиться в судо­ро­гах… Но я отсто­яла молча еще пару минут. Исто­рик сжалился:

– Ладно, давай сде­лаем так. Ты сей­час возь­мешь учеб­ник и про­чи­та­ешь пункт пара­графа. А потом пере­ска­жешь, хорошо?

Я кив­нула и на несги­ба­ю­щихся ногах пота­щи­лась за учеб­ни­ком. Про­чи­тала. В голове не отло­жи­лось ничего, я все время думала о том, что мне сей­час при­дется опять идти к доске и сто­ять перед лицом всего класса. Хоте­лось плакать.

Исто­рик еще раз сжа­лился и попро­сил меня про­сто про­чи­тать пара­граф вслух. Про­чла хрип­лым шепо­том, все время сбиваясь.

Бед­ный исто­рик аж вспо­тел, пока я дочи­тала, а я совсем из сил выбилась.

Я замол­чала, в классе повисла тишина, исто­рик про­каш­лялся и сказал:

– Так, все еще хуже, чем я думал. Но экза­мен вам сда­вать все равно при­дется. На поло­жи­тель­ную оценку вам нужно ска­зать бук­вально десять связ­ных пред­ло­же­ний. Неужели это так сложно?

Класс мол­чал.

– Ну вы же обща­е­тесь между собой как-то! Разговариваете…

И тут раз­дался роб­кий голос с зад­ней парты:

– Мы не раз­го­ва­ри­ваем, мы пишем.

Все обер­ну­лись назад. Голос подал мел­кий пацан­чик, кажется, его зовут Дима. Он такой тихий, что его и не заме­чал никто до этой реплики.

– Пишете? – пере­спро­сил исто­рик. – Ну так пред­ставь себе, что пишешь, и говори. Давай, попро­буй! Рас­скажи нам про куль­туру Древ­ней Греции.

Дима встал и тихо начал:

– У древ­них гре­ков была хорошо раз­вита куль­тура… Они любили музыку… У них еще был Орфей… Он пел…

Исто­рик стра­даль­че­ски зака­тил глаза.

– Ну, это, конечно, лучше чем про­сто мол­чать, но почему такие паузы между предложениями?

Дима насу­пился и прошептал:

– Там смайлики…

– Что? – обал­дел историк.

– Смай­лики там. Вы ж ска­зали гово­рить как пишешь, вот я их и пропускаю…

Исто­рик схва­тился за голову.

– Да… Все не плохо, все очень плохо! Так, запо­ми­найте домаш­нее зада­ние. Взять любой отры­вок из учеб­ника и внятно пере­ска­зать его роди­те­лям. Понятно? Ваши роди­тели должны еще пом­нить, как это дела­ется. И читать вслух. Пять стра­ниц каж­дый вечер.

Тут про­зве­нел звонок.

– Всё, – ска­зал изму­чен­ный исто­рик. – Все свободны.

Мы разо­шлись писать на форум эти неуте­ши­тель­ные новости.

Витя, 11 апреля 1980 года

Назав­тра была суб­бота, и я почув­ство­вал, что забо­ле­ваю. У меня все­гда так: в начале недели начи­нает что-то ныть внутри, к пят­нице вече­ром лома­ется, в суб­боту я забо­ле­ваю, а к вечеру вос­кре­се­нья при­хожу в себя.

– Вот какой дис­ци­пли­ни­ро­ван­ный орга­низм! – сме­ется папа. – Только в выход­ные болеет!

На самом деле только в выход­ные болеть и надо. Какой смысл валяться в постели в рабо­чий день? Никто чаю с мали­ной не сде­лает, никто не пожа­леет, никто тем­пе­ра­туру не поме­ряет. Вот хорошо Женьке, у него теперь бабушка дома живет. Болей – не хочу.

Вспом­нил Жень­кину бабушку, и захо­те­лось забо­леть, не дожи­да­ясь зав­тра. Я несколько раз каш­ля­нул, попро­сил маму потро­гать мой лоб – без толку. Ника­кой тем­пе­ра­туры или ангины пока не наблю­да­лось. При­шлось идти в школу.

Все пять уро­ков я отси­дел тихо, как мышь под мет­лой. Женька как вер­ный друг и сосед по парте пытался меня раз­ве­се­лить, но полу­ча­лось еще хуже. Даже когда он очень ловко засве­тил Ирке Воронько жева­ной бума­гой за шиво­рот, я не оценил.

А ведь Ирка как раз сто­яла у доски, бумажка зака­ти­лась ей между лопа­ток, и она очень смешно дер­га­лась, разо­злив математичку

– Ты чего? – спро­сил Женька на боль­шой пере­мене, когда я отка­зался идти в буфет есть булочки с изюмом.

– Так… Просто…

– Так про­сто на носу короста!

Архи­пыч смот­рел на меня победно, но я насу­пился еще больше. Мне все каза­лось, что вот-вот появится стар­шая пио­нер­во­жа­тая или заву­чиха и нач­нет пилить Женьку.

Только к концу пятого урока начал рас­слаб­ляться, даже рас­ска­зал Архи­пычу очень смеш­ной анек­дот про Чапа­ева. Он аж согнулся попо­лам, чтобы не хохо­тать в голос. Залез почти под парту и хрю­кал оттуда. Я, глядя на него, тоже при­нялся хрю­кать. Клас­суха выгнала нас обоих успо­ко­иться в коридор…

Короче, все скла­ды­ва­лось как нельзя лучше. Я уже начал верить, что Васса и Танечка мах­нули рукой на всю эту исто­рию. На них ведь целая школа, что им какой-то Женька со своим пирогом!

Но радо­вался я рано. Когда про­зво­нил зво­нок, мы с Жень­кой вер­ну­лись в класс, но не успели собрать порт­фели, как появи­лась Васса в сопро­вож­де­нии вожатки. Они реши­тельно загнали назад всех, кто уже успел выйти, и объ­явили, что сей­час состо­ится вне­пла­но­вый класс­ный час. Клас­суха очень уди­ви­лась, но промолчала.

Мы рас­се­лись. Все недо­уменно тара­щи­лись на заву­чиху, и только я знал, что сей­час будет. Знал – и все-таки повто­рял про себя: «Только не это! Только не это!»

Слу­чи­лось именно «это». Васса сталь­ным голо­сом сооб­щила, что в классе про­изо­шло ЧП, о кото­ром сей­час рас­ска­жет пред­се­да­тель совета отряда. Я подо­шел к доске на ват­ных ногах, раз­вер­нулся к классу и, ста­ра­тельно глядя на шкафы в конце каби­нета, произнес:

– Недавно пио­нер нашего отряда…

Тут я забук­со­вал, потому что вдруг забыл Жень­кину фами­лию. Не мог же я ска­зать «Женька» или «Архи­пыч»! На помощь при­шла Танечка:

– Евге­ний Архипов…

Я про­дол­жил бук­со­вать, потому что теперь не мог понять, кто такой Евге­ний Архипов.

– Про­дол­жай, Шев­ченко, – лязг­нула Васса, и я тут же снялся с тормоза.

Ста­ра­тельно рас­ска­зал все то, что дол­жен был рас­ска­зать: про кулич, про бабушку и про рели­ги­оз­ные празд­ники, кото­рые пио­не­рам празд­но­вать стыдно. Ста­рался повто­рять бук­вально все фразы, кото­рые вчера мне дик­то­вали в каби­нете завуча.

Кажется, не ошибся, потому что, когда заго­во­рила Танечка, в ее голосе слы­ша­лось одобрение:

– Вот видите, ребята, это вопи­ю­щий слу­чай. И очень хорошо, что вы все его осуждаете.

Она выждала паузу. Класс мол­чал. Конечно, все осуж­дали, но еще больше все ждали, когда их нако­нец отпу­стят домой.

– Я думаю, – про­дол­жила вожа­тая, – что и Женя сам осо­знал, как нехо­рошо он посту­пил. Архи­пов, выйди к доске!

Женька вышел к доске как-то странно, словно вдруг стал дере­вян­ным. И стал не рядом со мной, в цен­тре, а как-то с краю. Мы сто­яли перед клас­сом, как пио­неры-герои перед фаши­стами: Васса, Танечка, я и Архипыч.

– Ну, Архи­пов, – ска­зала Танечка, – что ты ска­жешь по этому поводу?

Женька мол­чал.

– Ты ведь осуж­да­ешь свою бабушку, правда? – под­ска­зала Танечка.

– Не осуж­даю! – неожи­данно громко отве­тил Архипыч.

– То есть как – не осуж­да­ешь? – в голосе вожатки появи­лись пани­че­ские нотки.

Васса почу­яла это и всту­пила в бой сама.

– Она ведь пыта­лась отра­вить вас ядом рели­гии! Конечно, ты осуж­да­ешь ста­рую… не очень умную женщину.

– Сами вы… ста­рая жен­щина! Стало тихо-тихо.

Я поко­сился на Вассу и вожатку. Они смот­рели на Архи­пыча, как будто ждали про­дол­же­ния. Или наобо­рот, ждали, что сей­час проснутся. Я бро­сил взгляд на Женьку и только теперь уви­дел, какое у него выра­же­ние лица. Пожа­луй, только он из нас чет­ве­рых и был похож на пио­нера-героя: губы сжаты, смот­рит прямо в глаза Вассе… И кулаки тоже сжаты. Ему еще по гра­нате в каж­дую руку – вообще Марат Казей.

Женька подо­ждал немного, но никто больше не про­из­нес ни слова. Тогда он все той же дере­вян­ной поход­кой вер­нулся на место, взял порт­фель и вышел из класса.

– Так, – ска­зала завучиха.

Если до этого было тихо, то теперь стало вообще без­звучно. Как будто воз­дух пре­вра­тился в про­зрач­ную, но плот­ную вату. Все ждали, что Васса раз­ра­зится гнев­ной речью, но она ска­зала тихо:

– Все сво­бодны. Шев­ченко, останься.

Когда все разо­шлись (в пол­ном мол­ча­нии, как будто оно к ним при­липло), Васса ска­зала классной:

– Архи­пова нужно исключать.

– Из школы? – дело­вито спро­сила Танечка.

– Для начала – из пионеров.

– Тамара Васи­льевна, – вдруг ска­зала класс­ная, – я бы хотела с вами поговорить.

Только теперь я обра­тил вни­ма­ние на клас­суху. Наташа Алек­се­евна у нас моло­дая, всего два года как из инсти­тута, но нор­маль­ная. И «пару» вле­пить может, и «неуд» за пове­де­ние, но все­гда дает шанс испра­вить. И все­гда очень спокойная.

Сей­час Наташа спо­кой­ной не была – сидела и кусала губы.

– Гово­рите.

– Если можно, не в при­сут­ствии Вити.

– Шев­ченко, подо­жди пока в коридоре.

Я с радо­стью под­чи­нился. Уселся с ногами на под­окон­ник, хотя это в нашей школе стро­жайше запре­щено. Навер­ное, мне нужно было сде­лать что-то запре­щен­ное, чтобы хоть немного успо­ко­иться. Сидел, успо­ка­и­вался и при­слу­ши­вался к голо­сам из каби­нета. Сна­чала голоса были спо­кой­ные и ров­ные. Как будто в настоль­ный тен­нис играют: Васса «Бух» – Наташа «Тук-тук». Но потом что-то слу­чи­лось, и раз­го­вор пошел на повы­шен­ных тонах. Это было странно. То есть Васса частенько гово­рила на повы­шен­ных тонах, Танечка вообще любила покри­чать, но чтобы класс­ная повы­сила голос… За год с ней этого не слу­ча­лось ни разу.

Теперь это напо­ми­нало пере­стрелку. Васса бухала редко, но мощно, как пушка, Наташа лупила часто, как пуле­мет. Танечка ино­гда вякала что-то, словно гра­нату кидала. Кинет – и в укрытие.

Я начал раз­ли­чать отдель­ные слова, а к концу даже целую фразу классной:

– Вы же жизнь маль­чику ломаете!

И в ответ:

– Пре­кра­тите исте­рику, Ната­лия Алек­се­евна! После этого гром­кость раз­го­вора сразу упала, и очень скоро меня позвали в класс.

Наташа сидела за своим сто­лом, вся в крас­ных пят­нах, и упорно смот­рела в окно.

Васса тоже слегка рас­крас­не­лась, а Танечка почему-то напом­нила мне шакала Табаки из люби­мого мультика.

– Витя, – как ни в чем не бывало про­из­несла завуч, – в поне­дель­ник про­ве­дешь пио­нер­ское собрание.

Я кив­нул.

– Тема собра­ния – исклю­че­ние из пио­не­ров Архипова.

Я кив­нул.

– Обес­печь, пожа­луй­ста, пол­ную явку.

Я кив­нул.

– Иди.

Я в оче­ред­ной раз кив­нул, забрал порт­фель и вышел.

Меня опять начало подташнивать.

Синичка, 11 апреля 2018 года, вечер

Вече­ром я тре­па­лась в чате, ждала маму, чтобы сде­лать домаш­нее зада­ние. Мама вле­тела как метеор, ски­нула туфли так, что они уле­тели в ком­нату, и с раз­маху плюх­ну­лась на диван:

– Ох, ну и повезло сего­дня, даже не верится! Пред­став­ля­ешь, с самой пло­щади без про­бок дое­хала! Один раз только на пово­роте посто­яла минут пят­на­дцать, но это ж не счи­та­ется! Олька, поставь чайник.

Пока чай­ник заки­пал, я выслу­шала целую историю.

– Сего­дня при­ез­жали фран­цузы, я целый день с ними носи­лась по всему инсти­туту. При­коль­ный у них англий­ский, сна­чала мно­гое было непо­нятно, а потом при­спо­со­би­лись. Им так понра­ви­лись наши раз­ра­ботки! Если мы с ними дого­во­римся, то у нас весь отдел рабо­той на пару лет обес­пе­чен. Только пахать при­дется как боби­кам. Зато зовут летом к себе на пару недель, если все выго­рит, обя­за­тельно возьму тебя с собой. Поедем? Оль? Что-то ты хму­рая такая?

И я рас­ска­зала маме про экзамены.

А потом честно пыта­лась пере­ска­зать пара­граф. Мама устро­ила мне раз­нос, плавно пере­хо­дя­щий в мою истерику.

– В чем про­блема, я не пони­маю? – кри­чала мама. – Чита­ешь текст, выде­ля­ешь глав­ное. Потом пере­ска­зы­ва­ешь про­стыми сло­вами. Давай вместе.

Мы взяли текст учеб­ника, под­черк­нули глав­ное. Я про­чи­тала. Раз, два… Начи­наю гово­рить, все мысли из головы сразу вывет­ри­ва­ются, оста­ется только ужас от осо­зна­ния того, что я говорю, а на меня смот­рят. И, глав­ное, испра­вить ничего нельзя. Как ска­зала, так и ска­зала. Я начи­наю тща­тельно думать над каж­дым сло­вом, в итоге бекаю, мекаю, мама злится. После оче­ред­ной неудач­ной попытки я пошла раз­го­ва­ри­вать в форум. Там все про­сто: пост нака­тался сразу и боль­шой. Без запи­нок и оши­бок. Вот если б нам на экза­мене дали сна­чала напи­сать, а потом уже читать по написанному…

Витя, 11 апреля 1980 года, вечер

Дома меня ждал при­ят­ный сюр­приз – мама и папа были не на работе. При­чем мама гото­вила что-то вкус­нень­кое, а папа про­ха­жи­вался по квар­тире в отлич­ном настро­е­нии. Под это настро­е­ние его можно было уго­во­рить и схо­дить в зоо­парк, и купить модель крей­сера в «Сде­лай сам». Но, вме­сто того чтобы обра­до­ваться, я спросил:

– Чего это вы тут?

– Отгул! – гордо заявил папа. Как будто не отгул полу­чил, а орден.

– В про­шлые выход­ные рабо­тал как про­кля­тый, вот меня Пер­вый и отпра­вил сего­дня домой пораньше!

Я слу­шал, тупо кивая. Как начал в школе кивать, так оста­но­виться не могу.

– Маму вон с каторги вызволил!

– Не с каторги! – крик­нула мама. – А с люби­мой работы! Вечно я всех заме­няю, пусть они меня хоть раз заме­нят! А тут Вален­тин Про­ко­фье­вич позвонил…

Мама, весе­лая и рас­крас­нев­ша­яся, вышла из кухни, уви­дела меня и сразу сникла.

– Что-то случилось?

Я помо­тал голо­вой. От этого опять заму­тило. Все-таки кивать проще. Теперь и папа забеспокоился:

– Чего такой бледный?

– Так… – ска­зал я через силу. – Живот болит.

В резуль­тате я полу­чил то, о чем и меч­тать не мог: пол­но­цен­ное боле­ние в рабо­чий день. Мама сва­рила мне кури­ного бульон­чику, папа раз­вле­кал раз­го­во­рами и поми­нутно тро­гал лоб.

Я немного пока­приз­ни­чал, немного подре­мал, похле­бал люби­мого бульона с рисом, опять поспал. Проснулся и понял, что хочу почи­тать чего-нибудь.

Папа как раз зашел про­ве­дать и обра­до­вался, уви­дев меня с кни­гой в руках:

– О! Зна­чит, жить будешь!

Я и сам пони­мал, что хоро­шень­кого поне­множку. Зав­тра буду как огурчик…

…А в поне­дель­ник – собрание.

Навер­ное, лицо у меня как-то очень пере­кри­ви­лось, потому что папа опять встревожился:

– Что? Опять живот?! Надо «ско­рую»…

– Не надо! Это не из-за живота…

И я рас­ска­зал папе все как есть.

Рас­ска­зы­вал и наде­ялся, что сей­час папа рас­сме­ется и ска­жет: «Нашел из-за чего дер­гаться! Ерунда на пост­ном масле». Но папа, наобо­рот, слу­шал меня очень серьезно.

– Кис­лое дело, – ска­зал он, когда я закон­чил, – пещера Лехтвейса…

Это он что-то цити­ро­вал из книг, кото­рые мне пока читать рано.

– Ладно. Болей пока, я Архи­пову позвоню.

И папа отпра­вился зво­нить Жень­ки­ному папе, с кото­рым они давно дружат.

Синичка, 11 апреля 2018 года, утро

Пер­вым уро­ком у нас был рус­ский язык. Это всех и добило. Экза­мен по рус­скому, ока­зы­ва­ется, заклю­ча­ется в том, что мы опять будем тянуть эти дурац­кие билеты, в кото­рых два вопроса и еще зада­ние. Вопросы по лите­ра­туре, зада­ние по языку. «Роль былин в рус­ской лите­ра­туре», «Опи­са­ние при­роды у Пуш­кина». Чего гово­рить-то? Да, былины, сыг­рали свою роль, да, Пуш­кин опи­сы­вал при­роду. Я честно пыта­лась сосре­до­то­читься, но смысл того, что гово­рила русичка, от меня усколь­зал. Зачем мне запо­ми­нать стихи, если на Гугле я найду их в три секунды? Зачем самой при­ду­мы­вать все эти кра­си­вые слова, если они уже давно все напи­саны и выло­жены, укра­шен­ные раз­ными шриф­тами? Русичка беси­лась, я висела на форуме с комика, парал­лельно ска­чи­вая откуда-то ответы на ее вопросы.

– А ну теле­фоны на парту! Не дети, а роботы! – взви­лась учительница.

А на форуме почти сразу появи­лось новое сооб­ще­ние от Ястреба:

«Почему роботы? Ну почему? Про­сто наша реаль­ность шире вашей, про­сто мы живем в двух изме­ре­ниях – и в реале, и в вир­туале. Зачем вам обя­за­тельно нужно выдрать нас из при­выч­ного мира и впи­сать в свои рамки? У нас в вир­туале нет гра­ниц, мы все равны. У нас нет ком­плек­сов, каж­дый то, чем он хочет быть. Нам здесь хорошо, оставьте нас в покое!»

Какой же он все-таки умный! Несмотря на рев русички, я пер­вая успела поста­вить под его сооб­ще­нием свое ППКС!

Витя, 11 апреля 1980 года, утро

Не знаю, о чем там гово­рили мой папа с Жень­ки­ным, но только сам Архи­пыч со мной общаться не хотел. Он даже попро­сил его пере­са­дить за дру­гую парту. Клас­суха, кото­рая обычно отве­чала в таких слу­чаях: «Что за блажь?!», на сей раз без лиш­них слов отса­дила его на пустое место возле Сережки Пав­лю­ко­вича. Я остался один.

На пере­мене пытался объ­яс­нить Женьке, что я не вино­ват. И вообще – я его даже пре­ду­пре­дил, хотя мне запре­тили. Но Архи­пыч в ответ обо­звал меня предателем.

Даже Ирка Воронько, кото­рая меня счи­тала зуб­ри­лой, возмутилась:

– Ты чего при­стал?! Ему ска­зали, он и повто­рил! Женька пре­зри­тельно хмык­нул и ушел на дру­гой конец кори­дора, где и стоял у окна в гор­дом оди­но­че­стве. Ко мне тоже никто не под­хо­дил, а мне и самому не очень хоте­лось с кем-то болтать.

На уро­ках я только и думал, что об этой дурац­кой ситу­а­ции. Англи­чанка меня три раза назвала по имени, пока я сооб­ра­зил, что это она мне.

Я встал. Она еще раз повто­рила вопрос, но я и по-рус­ски ничего в тот момент не пони­мал, а тут по-английски…

– Ай эм илл! – при­ме­нил я свои язы­ко­вые познания.

– Ар ю сик? – то ли пере­спро­сила, то ли попра­вила англичанка.

Я решил больше не рис­ко­вать с ино­стран­ными языками.

– Плохо мне, Елена Ива­новна. Можно, я домой пойду?

Англи­чанка от такой просьбы чуть на пол не села. В гла­зах у нее чита­лось: «Ничего себе заявочки».

– Меня сей­час стош­нит! – почти не соврал я. – Можно выйти?

– Ладно… – англи­чанка вопреки своим прин­ци­пам тоже пере­шла на рус­ский. – Иди…

Я схва­тил порт­фель и выбе­жал из класса.

Домой сразу не пошел. Меня и правда мутило, не хоте­лось в душ­ную ком­нату. И вообще, надо было похо­дить, поду­мать. Чем больше думал, тем больше на себя злился. Ну зачем я все Архи­пычу зара­нее рас­ска­зал?! Если бы Васса его оша­ра­шила, он бы рас­те­рялся и… И не знаю, что бы там было, но я бы точно вино­ват не был! А теперь полу­ча­ется, что виноват.

С дру­гой сто­роны, я же не мог не пре­ду­пре­дить друга? Нет, если бы не пре­ду­пре­дил, еще хуже было бы!

Мне вдруг захо­те­лось сесть и рас­пла­каться, как малень­кому. С боль­шим тру­дом я доплелся до дома, вва­лился в квар­тиру и залег на диван.

Потом нава­лился какой-то лип­кий туман, от кото­рого оста­лись только обрывки вос­по­ми­на­ний. Мама вроде бес­по­ко­и­лась… Что-то я ей отве­чал… А потом какой-то врач… Моло­дой, недо­воль­ный мной… Я один в комнате…

Очнулся как-то сразу. За окном темно. А в боль­шой ком­нате кто-то раз­го­ва­ри­вает. Не очень пони­мая зачем, я встал и поплелся слушать.

Гово­рили мой и Женин папа.

– Может, они его попу­гать хотят? – Женин папа гово­рил тихо, но как-то неесте­ственно жиз­не­ра­достно. – Попу­гают и отстанут.

– Нет. Не отста­нут. Я захо­дил в школу, – голос у папы был очень уста­лый, как после какой-нибудь обко­мов­ской кон­фе­рен­ции. – Завуч там… ста­рой закалки. И стар­шая пио­нер­во­жа­тая явно под ее влиянием.

– Зна­чит, акция устра­ше­ния? – теперь Архи­пов-стар­ший ста­рался изоб­ра­жать веселье.

– Ты, Петь, не весе­лись… Мало тут весе­лого. Тебя в Минск соби­ра­лись пере­ве­сти, замом в какую-нибудь рес­пуб­ли­кан­скую газету. А теперь…

Они помол­чали. Я почув­ство­вал, что коленки у меня под­ка­ши­ва­ются. Не от страха, а про­сто от сла­бо­сти. Я при­сел у двери на корточки.

– Неужели ты дума­ешь, – про­дол­жил мой папа, – что тебя утвер­дят после такого… инци­дента? Это же номен­кла­тура ЦК…

– Да… за такое меня и из пар­тии могут попе­реть, – теперь дядя Петя не хоро­хо­рился, и голос у него стал точь-в-точь, как у моего папы.

– Не попрут! Сошлем на пару лет в какую-нибудь многотиражку…

Архи­пов перебил:

– Это все ерунда. Как-нибудь пере­живу, не малень­кий. Женьку жалко. Поло­мают парню жизнь… Слу­шай, а эти… педа­гоги… они совсем невменяемые?

– Совсем. Един­ствен­ный шанс тво­ему Женьке уце­леть – пуб­лично пока­яться и при­знать ошибки.

– Нет!

Я вздрог­нул всем телом. «Нет» полу­чи­лось тихим, но таким… хлёст­ким, что ли? Мы как-то ходили в цирк, там у дрес­си­ров­щика был кнут. Вот он точно так же им щел­кал, как дядя Петя сей­час ска­зал «Нет».

Он про­дол­жил немного спокойнее:

– Пом­нишь, как ты тогда, с Кома­ро­вым? Не стал ведь каяться и при­зна­вать оши­бок, вле­пил ему на общем собрании!

– Кома­ров был сво­лочь и бюро­крат. Его из пар­тий­ных орга­нов давно надо было гнать. И вообще, время было другое.

– Дру­гое. Тебя могли не только без парт­би­лета оста­вить, но и в волюн­та­ризме обвинить.

– Ладно, не важно, – по голосу папы стало понятно, что он мор­щится. – Вот видишь, теперь время не такое жесткое…

– Время все­гда оди­на­ко­вое. А если Женьку сей­час сло­мают… нет уж! Пусть стоит до конца…

Тут на кухне заво­зи­лась мама.

– Муж­чины! – крик­нула она. – Еще чаю принести?

– Неси! – ото­звался папа.

Я тороп­ливо встал и спря­тался в своей ком­нате. Лег на ледя­ную подушку и чуть не запла­кал. Теперь и Жень­кин папа пострадает.

Я дол­жен что-то сделать!

Как-то спа­сти друга! Как в «Трех муш­ке­те­рах» или «Двух капитанах»!

Тут я вспом­нил, что за весь раз­го­вор взрос­лые ни разу не упо­мя­нули меня. Навер­ное, пони­мали, что я никак не могу помочь. Ну никак!

А я очень хочу! Очень сильно!

Мама гла­дила меня по голове и тер­пе­ливо повто­ряла: «Все хорошо! Конечно, ты его спа­сешь! Успо­койся, Витя, обя­за­тельно спасешь!»

Но я никак не мог спа­сти Женьку. Он совсем рядом, при­вя­зан к мачте, гвар­дейцы кар­ди­нала тыкают в него шпа­гами. Архи­пыч не пла­чет, хотя вся рубаха у него в крови. Он про­сто смот­рит на меня в упор. Мне надо пере­прыг­нуть со своей кро­вати на корабль, но нельзя – на борту сидят Васса и Танечка в рыцар­ских доспе­хах и строго гро­зят ука­за­тель­ным пальцем.

Я знаю, что завуч будет очень недо­вольна, если я поме­шаю гвар­дей­цам кардинала.

Я пыта­юсь хотя бы понять – почему? Я ведь дол­жен помочь! Это же мой друг!

Стре­ляет пушка. Боль­шое камен­ное ядро из нашего город­ского музея летит мне прямо в голову, а я не могу даже пошевелиться.

Ядро вре­за­ется мне в лоб и взрывается…

Синичка, 12 апреля 2018 года, вечер

Сего­дня мама задер­жи­ва­лась. Я от нечего делать решила раз­гре­сти свой комик. Немного пере­на­стро­ила инет, чтоб удоб­нее было, фильмы ста­рые уда­лила, музыки новой залила. Почту раз­му­со­рила, а то спама больше гига нако­пи­лось. Вообще, конечно, мой комик уже менять пора. Ему уже два года, ста­рень­кий совсем. Кучи нуж­ных функ­ций нет. Теле­ви­зо­ром, напри­мер, управ­лять невоз­можно. И в тру­бочку не сво­ра­чи­ва­ется! Стыдно с таким ста­рьем ходить!

Мама при­шла только в восемь вечера, устав­шая и несчастная.

– Достали эти пробки… Сил нет ника­ких. К кос­ме­тичке я не успела, на тре­ни­ровку тоже. Ну совер­шенно нет вре­мени собой заняться! Когда уже при­ду­мают, как сде­лать так, чтоб в пробке делом зани­маться, а не тупо телек смот­реть или по теле­фону трын­деть. У меня за рабо­чий день уже от теле­фона голова пух­нет! Три оста­новки теле­па­лись пол­тора часа! Я б за это время два мани­кюра сде­лать успела!

Папа тут же начал подтрунивать.

– Зачем тебя два мани­кюра, мы и одного не оценим…

А мама немед­ленно разозлилась:

– Слу­шай, мне всего трид­цать восемь лет! У меня еще вся жизнь впе­реди, если сей­час не сле­дить за собой, потом поздно будет!

– Ладно, ладно, – вздох­нул папа, – иди поешь. А то ты сильно злая, когда голодная.

Пока мама ужи­нала, я честно пыта­лась в оче­ред­ной раз пере­ска­зать ей пара­граф из учеб­ника исто­рии, а потом еще и билет по рус­скому языку. Мне стало плохо. Сна­чала про­сто раз­бо­ле­лась голова. Мама, как обычно, заве­лась на тему «это все твой комп», а потом вспом­нила, что послед­ние пару часов я к компу-то и не под­хо­дила. Сидела с ней на кухне и к экза­ме­нам гото­ви­лась. Мама дала мне таб­летку. Не помогло. Я честно пыта­лась лечь поспать, но как только закры­вала глаза, видела перед собой класс, кото­рый на меня смот­рит. От ужаса про­сы­па­лась. Вроде бы мама ко мне в ком­нату захо­дила, я помню ее холод­ные руки на моем лбу, помню, она гово­рила что-то успо­ка­и­ва­ю­щее. Потом мне начало сниться, что ко мне летит исто­рик с огром­ными кры­льями и тяже­лым клю­вом дол­бит меня в висок. А за ним при­ле­тает яст­реб, отго­няет исто­рика, и мне ста­но­вится почти хорошо. Голова болит, но так, как будто это не моя голова. В этот момент я, навер­ное, очну­лась, потому что смутно помню людей в белых хала­тах, и капель­ницу, и мамино запла­кан­ное лицо. А потом опять вся­кая ерунда. Помню белую ком­нату, помню маль­чика, помню, что я точно знаю, что это и есть Яст­реб, а он как будто меня не пони­мает. Но мне так хорошо оттого, что я его уви­дела, что я засы­паю. Про­сто засы­паю. И голова уже не болит.

Витя, неизвестное число, неизвестного года

Совсем ничего не болит. Даже странно – я ведь хорошо помню, как мне в голову летело ядро. И взрыв помню.

Может, я умер, и это рай?

Думаю – и пуга­юсь, что эту мысль под­слу­шает Васса. Огля­ды­ва­юсь. Ни Вассы, ни Танечки рядом нет. И Женьки нет. Я сижу в очень белом кресле в углу очень белой ком­наты. В про­ти­во­по­лож­ном углу – еще одно такое же белое кресло. На нем сидит сер­ди­тая девочка, при­жав колени к подбородку.

– Ты кто? – говорю я, но звука не слышу.

Тем не менее девочка меня пони­мает и отвечает:

– А ты кто?

Это очень странно. Ничего не слышно, но совер­шенно точно знаю, что она ответила.

– Я Витя. Шев­ченко. Я забо­лел… Мы в больнице?

Девочка, кажется, оби­де­лась еще больше.

– Ты точно больной!

Я вни­ма­тельно смотрю по сто­ро­нам. Очень чисто. И ника­ких теней. И даже намека нет на дверь.

– Это, навер­ное, обко­мов­ская боль­ница! – дога­ды­ва­юсь я. – Или даже цековская!

Девочка пере­стала оби­жаться. Теперь она очень удивлена.

– А что это?

Похоже, у нее с голо­вой не все в порядке, что ж она таких про­стых вещей не знает!

– Это про­сто сон, – гово­рит девочка. – Я сплю, и ты мне снишься.

– Нет, – мне обидно, что она пер­вая про сон сооб­ра­зила. – Это мой сон! А тебя я вообще не знаю!

– Ты – Яст­реб? – вдруг спра­ши­вает девочка.

– Я кто? – у меня от удив­ле­ния челюсть до пола чуть не упала.

– Я знала, что ты мне при­снишься, я тебе в личку напи­сала, а ты не ответил…

– Куда написала?

Но девочка меня не слу­шает, она встает с кресла и начи­нает рас­смат­ри­вать ком­нату. Я тоже встаю. Про­сто по при­вычке. Вроде как из вежливости.

– Напиши мне, ладно? – гово­рит девочка, уса­жи­ва­ется в кресло и под­жи­мает под себя ноги.

– Это мое место, – бурчу я.

– А, – машет она рукой, – они одинаковые.

Мы мол­чим. Я про­сто не знаю, что ска­зать. Сажусь в сво­бод­ное кресло, и через минуту глаза начи­нают сли­паться. Нико­гда не думал, что можно спать во сне…

Синичка, 13 апреля неизвестного пока года

Я открыла глаза и уди­ви­лась. В ком­нате был стран­ный полу­мрак. Вроде б и солнце где-то све­тит, но в ком­нату не попа­дает. При­смот­ре­лась и поняла – на окне висят тол­стен­ные шторы, у нас сроду таких не было.

– Маааам! – позвала я.

Полу­чи­лось тихо, но мама ока­за­лась рядом мгно­венно, я даже не успела понять, откуда она взялась.

– Как же ты нас напу­гала, гос­поди… – мама тихо пла­кала и обни­мала меня.

А потом отстра­ни­лась, и я уви­дела ее опух­шие глаза и непри­че­сан­ные волосы.

– Мамочка, да что ты, ну поду­ма­ешь, голова заболела…

Мама дер­ну­лась, и видно было, что слезы она сдер­жи­вает с трудом.

– Мы еле в «ско­рую» дозво­ни­лись, авто­мат во дворе сло­мался, папа аж к мага­зину бегал…

Честно говоря, я ничего не поняла, но решила не пере­спра­ши­вать. Ну видно же, пере­вол­но­вался чело­век, вот и несет ерунду всякую.

– Мам, открой окно, чего так темно? И зачем нам эти шторы?

– Шторы? – мама уди­ви­лась. – Что зна­чит зачем? Висят и висят…

Но шторы все-таки раздернула.

И вот тут мне стало плохо по-насто­я­щему. Компа на столе не было! Там, на его закон­ном месте, валя­лась груда книг, тет­радки какие-то, бумажки…

– Мама, где комп?!

Я рыв­ком села на кровати.

– Где что? – спро­сила мама.

– Вот не надо дуроч­кой при­ки­ды­ваться! – вскрик­нула я. – Ты ж зна­ешь, у меня не от него вчера голова болела, а от экзамена.

– Какого экза­мена? – мамины глаза стали раз­ме­ром с блюдце. – Ты о чем? И вообще, как ты со мной разговариваешь?

– Где комп?

Я вско­чила и рину­лась под стол, мама вскрик­нула и пыта­лась меня удержать.

– Оля, Оленька, тебе нельзя вста­вать! И вол­но­ваться нельзя, ты ляг…

– Я все равно найду его!

Я кину­лась в сосед­нюю ком­нату, уве­рен­ная, что роди­тели про­сто пере­ста­вили мой комп куда-нибудь в дру­гое место, но по дороге оста­но­ви­лась. Квар­тира была не та. Вер­нее та, но какая-то стран­ная. Такую мебель я видела дома у бабушки. Вот и ковер у нее висел на стенке, и рюмки так же сто­яли за стеклом.

– Мам, зачем вы мебель переставили?

– Что?

У мамы задро­жали губы, и она при­ло­жила руку к моему лбу. Я ски­нула ее в раздражении.

– Я не больна! Куда ж вы его засунули?

Я кину­лась в кухню и вот там уже все­рьез испу­га­лась. Наша кра­си­вая, яркая, жел­тая кухня куда-то делась. А вме­сто этого там сто­яло белое убо­же­ство. На плите кра­со­вался желез­ный чай­ник, а вме­сто мик­ро­вол­новки на шкаф­чике тор­чал гор­шок с цветком.

– Мама, что это? На какой помойке вы его откопали?

Мама сто­яла в две­рях, зажав рот рукой, и смот­рела на меня пол­ными слез гла­зами. Только сей­час я рас­смот­рела ее повни­ма­тель­нее. То ли я так долго болела, то ли… Мама была в стран­ном халате сине-зеле­ного цвета, про­тер­тых клет­ча­тых тап­ках. В этом бала­хоне она каза­лась совер­шенно бес­фор­мен­ной или вне­запно рас­пол­нев­шей. И на голове у нее было что-то непонятное…

– Мама, – испу­га­лась я, – откуда эти вещи? Что с тобой случилось?

Мама запла­кала навзрыд. И оттого как она пла­кала, мне стало страшно. Я огля­де­лась по сто­ро­нам, и у меня снова начал тукать висок, как будто в него кто-то бьется.

– Мама, что со мной? – спро­сила я тихо. – Я долго болела? Где я, мама?

Мама кину­лась ко мне и при­ня­лась гла­дить по головке.

– Ничего, ничего, доченька, док­тор ска­зал, это может быть. Но прой­дет. Слы­шишь? Все вос­ста­но­вится, ты все вспом­нишь… Про­сто тем­пе­ра­тура была слиш­ком высо­кая… Ты поспи, пой­дем я тебя уложу.

Я поз­во­лила маме уло­жить меня в постель и укрыть оде­я­лом. Ничего, я про­сто сплю. Я потом проснусь, и этот кош­мар закончится.

Витя, 13 апреля… но какого года?!

Я долго не мог понять – я уже проснулся или все еще сплю? Или у меня этот… горя­чеч­ный бред?

Голова вроде ясная, только сла­бость по всему телу.

Но ком­ната… Нет, ника­кой осо­бой белизны и сте­риль­но­сти! И ника­ких незна­ко­мых дево­чек! Но ком­ната явно не моя. Пер­вое, что пора­зило – теле­ви­зор в углу. Малень­кий и очень тонкий.

Да и мебель… не было у меня нико­гда такой мебели! Все какое-то яркое, лег­кое… И совсем нет книг! Я даже сел в кро­вати, повер­тел голо­вой, но так и не обна­ру­жил люби­мого книж­ного шкафа – боль­шого, корич­не­вого, в кото­ром на ниж­ней полке не хва­тало одного стекла – мы с Жень­кой одна­жды очень активно играли в солдатики.

Книги обна­ру­жи­лись только на неболь­шой полочке над теле­ви­зо­ром – только учеб­ники, хотя и непри­выч­ного вида.

– Сынок! Ты уже проснулся?

Я обер­нулся на мамин голос… и замер с откры­тым ртом. В двери сто­яла жен­щина, очень похо­жая на маму. Глаза и улыбка были мамины, но в осталь­ном она была… Какая-то очень моло­дая. Худая, заго­ре­лая, а глав­ное – кра­сиво накра­шен­ная и в каком-то супер­мод­ном брюч­ном костюме. Мама так кра­сиво оде­ва­лась всего несколько раз, когда мы ездили на сва­дьбы к моим дво­ю­род­ным сестрам.

– Что такое? – жен­щина испу­га­лась очень по-мами­ному. – Тебе плохо? Голова болит?

Я не успел отве­тить, потому что из-за ее плеча ловко про­скольз­нул в ком­нату муж­чина в белом халате. Навер­ное, врач, хотя на того недо­воль­ного дядьку из «ско­рой» он не был похож. Того все раз­дра­жало, а этот прямо све­тился от радости.

– Ну-ка, моло­дой чело­век, поз­вольте ваш пульс!

Если бы я пытался не поз­во­лить, все равно не успел бы – улы­ба­ю­щийся врач схва­тил меня за руку, что-то там пощу­пал, выхва­тил из кар­мана какой-то при­бор­чик и при­со­ба­чил мне на лоб и сгиб локтя две при­соски. Пона­жи­мал на при­бор­чике кнопки, остался дово­лен и объ­явил маме:

– Оста­точ­ные явле­ния есть, но кри­зис позади!

Похо­жая на маму жен­щина, кото­рая все это время про­сто­яла рядом с кро­ва­тью с напря­жен­ным лицом, как-то сразу обмякла и при­села на кровать.

– Слава Богу, – ска­зала она и погла­дила меня по голове.

Я зажму­рился.

Все-таки это была мама! Про­сто помо­ло­дев­шая и празд­нично оде­тая. Но ни у кого на свете нет таких рук и такого голоса.

Я немного поле­жал с закры­тыми гла­зами, при­ходя в себя. Хорошо, что мама на месте, но вот где все остальное?

– Мам! А где мой книж­ный шкаф?

– Книж­ный шкаф?! – изу­ми­лась мама.

На секунду мне пока­за­лось, что шкаф на месте, про­сто я не рас­смот­рел его. Я открыл глаза. Шкафа не было, зато мама смот­рела на меня растерянно.

– Ну да. И все мои книги.

Мама бес­по­мощно гля­нула на врача. Тот тоже пере­стал улыбаться.

– Хм… любо­пытно… А какое сего­дня число, моло­дой человек?

Я заду­мался. Я читал в кни­гах, как боль­ные про­во­дят в бреду много дней, а потом не пом­нят ничего. На вся­кий слу­чай ответил:

– Ну… забо­лел я две­на­дца­того апреля… Сего­дня тринадцатое?

Врач остался доволен.

– Пра­вильно. А как тебя зовут?

Он задал еще несколько про­стых вопро­сов, и с каж­дым моим пра­виль­ным отве­том ста­но­вился все радостнее.

– А вот насчет шкафа… – ска­зал он немного вкрад­чиво, – какие там были книги?

Я доб­ро­со­вестно перечислил:

– Майн Рид. «Вол­шеб­ник Изу­мруд­ного города». «Что такое? Кто такой?»…

Я пере­чис­лял свои люби­мые книги, а брови на мами­ном лице под­ни­ма­лись все выше. Когда я дошел до сбор­ника «Пио­неры-герои в годы войны», брови дошли до верх­ней точки, да так в ней и застряли.

Я запнулся. Очень не хоте­лось рас­стра­и­вать маму, но ведь врач попро­сил… И вообще, почему спи­сок моих книг дол­жен ее так рас­стра­и­вать? Может, я забыл какую-то важ­ную книгу? Я поко­пался в памяти и, кажется, обна­ру­жил искомое.

– «Настоль­ная книга пио­нера Совет­ского Союза», – выпа­лил я.

Теперь на меня изум­ленно тара­щился еще и врач.

Я совсем сму­тился и решил пока помол­чать. Мама тре­бо­ва­тельно посмот­рела на врача.

– Ну… – дядька потер пере­но­сицу в задум­чи­во­сти. – В целом все в норме, но неко­то­рые абер­ра­ции наблю­да­ются. Ска­жите, ваш сын много сидит за компьютером?

Мама тяжело вздохнула:

– Вы пони­ма­ете… Муж все время на работе, он управ­ля­ю­щий в круп­ном хол­динге, у меня тоже свой бизнес…

Тут я вообще пере­стал что-то пони­мать и даль­ней­ший диа­лог мамы и док­тора про­шел мимо моих ушей. Какой еще «управ­ля­ю­щий»? Какой еще «биз­нес»? И что такое «хол­динг»?! Этот хол­динг почему-то меня силь­нее всего обидел.

– Не в хол­динге папа рабо­тает, а в обкоме пар­тии! – заявил я прямо посреди какой-то мами­ной фразы, хотя взрос­лых пере­би­вать и невежливо.

Мама и врач разом обер­ну­лись ко мне. По-моему, они испугались.

– Ага, – пер­вым при­шел в себя док­тор. – Понятно. Я вам про­пишу успо­ко­и­тель­ное, ладно?

Мама кив­нула и при­ня­лась меня гла­дить по голове. Лицо у нее было такое жалост­ли­вое и пере­пу­ган­ное, что я на вся­кий слу­чай закрыл глаза и уткнулся ей в бок. От мамы пахло непри­вычно, но все равно это был мамин бок, теп­лый и уютный.

Взрос­лые пере­шли на шепот.

Тут я понял, что очень устал от всех этих загадок.

Я при­жался к маме поближе и заснул.

Синичка, 13 апреля неизвестного пока года

Я просну­лась. Вспом­нила вче­раш­ний день. Долго не реша­лась открыть глаза. Открыла. Отвер­ну­лась к стенке и запла­кала. При­бе­жала мама. Я посмот­рела на ее жут­кий халат и запла­кала еще громче. Кажется, потом при­хо­дил врач и мне даже что-то кололи. Не знаю…

Витя, кажется, вечер… или утро?

Нико­гда в жизни не был так спо­коен. Да, я лежу в чужой ком­нате. Да, мама выгля­дит непривычно…

Ну и что? Все нор­мально. Все даже отлично.

За окном сумерки, но я не знаю, утро это или вечер. И знать не хочу. И так все хорошо.

При­хо­дит мама и дает выпить каких-то таб­ле­ток. Мне ста­но­вится еще лучше. Я улыбаюсь.

Мама гово­рит:

– Спи, сынок. Док­тор ска­зал, что тебе надо много спать.

Я много сплю.

Синичка, неизвестное число ужас какого года

Я просну­лась. Видимо, все слезы выпла­ка­лись вчера, потому что сего­дня сил пла­кать уже не было. Я тупо смот­рела на пись­мен­ный стол, зава­лен­ный никому не нуж­ными кни­гами, и мучи­тельно сооб­ра­жала, что же мне теперь делать.

– Маааам, – позвала я.

Мама, как и в про­шлый раз, мате­ри­а­ли­зо­ва­лась мгновенно.

– Мам, что со мной? – спро­сила я.

– Не знаю, Оленька. Врач ска­зал, что ты попра­вишься, про­сто нужно время.

– Мам, почему все так изме­ни­лось, пока я болела?

– Олюшка, ничего не изме­ни­лось. Про­сто… Про­сто ты забыла мно­гое. Это ничего… Врач ска­зал, все восстановится.

Мама опять запла­кала, а я решила, что лимит слез исчер­пан. Нужно что-то делать.

– Ладно, мам, я встаю. И дай пожрать чего-нибудь…

Слезы у мамы высохли мгновенно.

– Ольга, не груби! – ска­зала она грозно, но быстро спо­хва­ти­лась. – Конечно! Конечно, сол­нышко. Сейчас!

Мама мет­ну­лась на кухню и через пару минут туда же при­то­пала я.

– Что есть будем?

Я ста­ра­лась не обра­щать вни­ма­ния на стран­ный чай­ник, кото­рый пыхал на плите, и на чугун­ную ско­во­родку неве­ро­ят­ных раз­ме­ров, на кото­рой мама жарила гренки. Слава богу, хоть с грен­ками ничего не слу­чи­лось! Они были горя­чими, под­жа­ри­стыми, именно такими, какими я их больше всего любила. После того как я съела штук пять, меня немного отпустило.

– О! А что за молоко такое прикольное?

– Какое молоко?

– При­коль­ное…

Я думала, мама не рас­слы­шала, что я ска­зала, и, чтоб объ­яс­нить, взяла в руки стран­ный тре­уголь­ный пакет.

– Нико­гда такого не видела.

Судя по тому, как у мамы задро­жали губы, я опять ска­зала что-то не то.

Гренки стали попе­рек горла, и я уста­ви­лась в стол.

– А где папа? – спро­сила я.

И поду­мала: а вдруг он сей­час при­дет, и весь этот кош­мар рас­се­ется. При­дет, рас­ска­жет, что про­дал сего­дня оче­ред­ную пар­тию ком­пов. Мы за него порадуемся.

– Папа на заводе, – ска­зала мама, – у него пер­вая смена.

Эту инфор­ма­цию я пере­ва­ри­вала несколько минут, но уже боя­лась как-то реагировать.

– А что ж он не позво­нит хотя бы… – выда­вила я.

– Куда? – изу­ми­лась мама.

– Да хоть на ко… – я не дого­во­рила, потому что вдруг отчет­ливо поняла, что ника­ких коми­ков тут нет.

Я встала и рва­нула в ком­нату. Ну, хотя б теле­ви­зор был на месте! После несколь­ких минут без­успеш­ных поис­ков пульта я сда­лась и вклю­чила его кноп­кой. Нашла три канала. По одному пока­зы­вали народ­ный хор, по вто­рому ком­байн на фоне захо­дя­щего солнца, а по тре­тьему вообще черно-белый фильм.

Что-то уже мель­кало на задвор­ках созна­ния, какая-то мысль билась в голове, но пой­мать ее за хвост у меня не полу­ча­лось. Как только я напря­га­лась, опять начи­нал ныть висок. Видимо, я потерла голову рукой, потому что под­бе­жала мама и начала причитать:

– Все, Олечка, иди ложись. Док­тор ска­зал, спать побольше, напря­гаться нельзя.

– Да я не напря­га­юсь, – вяло отби­ва­лась я, но поз­во­лила маме отта­щить себя в ком­нату и уло­жить в кровать.

– Ты не пере­жи­вай, – гово­рила мама, – два­дца­тый век на дворе, врач ска­зал, что сей­час все могут вылечить…

– Два­дцать пер­вый… – авто­ма­ти­че­ски попра­вила я.

У мамы это была люби­мая при­сказка «два­дца­тый век на дворе», я каж­дый раз ее поправ­ляла, она каж­дый раз сме­я­лась, что для нее два­дца­тый при­выч­нее. Но в этот раз она не засмеялась.

– Что? – спро­сила она.

И на меня нака­тила волна мяг­кого, обво­ла­ки­ва­ю­щего ужаса. Голова стала ват­ной, а руки и ноги ледяными.

– Оль, что? Тебе плохо? – вспо­ло­ши­лась мама.

– Ты только не плачь, – ска­зала я шепо­том. – Не плачь и не кричи. Про­сто скажи мне, какой сей­час год.

– Тысяча девять­сот вось­ми­де­ся­тый, – тоже шепо­том отве­тила мама.

А потом доба­вила жалобно:

– Оль, тебе плохо? Может, «ско­рую»?

– Нет, не надо. Я посплю.

Я натя­нула на себя оде­яло и отвер­ну­лась к стенке. Спать не хоте­лось. Хоте­лось умереть.

Витя, непонятно число… 2018 года!!!

Теперь я проснулся с чет­ким осо­зна­нием того, что на улице утро.

Это было един­ствен­ное чет­кое осо­зна­ние в моей голове. Все осталь­ное рас­плы­ва­лось, кру­жи­лось и куда-то усколь­зало. Я ходил по ком­нате и уже не был уве­рен, что тут все поме­ня­лось. Попы­тался вклю­чить теле­ви­зор на столе, но только зря тыкал в кнопку вклю­че­ния. На экране на пару секунд появ­ля­лась над­пись: «Нет сиг­нала. Про­верьте кабель». Я подер­гал оба кабеля, кото­рые шли к теле­ви­зору, даже посту­чал по нему, но ничего не добился.

Можно было поли­стать учеб­ники, навер­няка там были какие-нибудь под­сказки, но почему-то я боялся взять их в руки. Слиш­ком они были… цвет­ные какие-то, яркие.

Я решился выйти из ком­наты. И сразу понял – нет, это не наша квар­тира. Слиш­ком много ком­нат. Слиш­ком высо­кие потолки. И слиш­ком вто­рой этаж.

Я мог забыть все, что угодно, но квар­тира у нас нико­гда не была двух­этаж­ная, это точно! К сча­стью, внизу, в огром­ной ком­нате, обна­ру­жился рабо­та­ю­щий теле­ви­зор. Не такой, как у меня на столе, а чудо­вищ­ных раз­ме­ров. И вися­щий на стене.

Хорошо хоть, пере­дача была при­выч­ная – что-то про съезд партии.

Я спу­стился вниз, при­слу­ши­ва­ясь к тек­сту диктора.

– …Между чле­нами Полит­бюро воз­никли серьез­ные раз­но­гла­сия. Ген­сек Чер­ненко пред­став­лял фрак­цию герон­то­кра­тов, кото­рым про­ти­во­сто­яли моло­дые рефор­ма­торы во главе с Горбачевым…

Шум в голове уси­лился. Очень стран­ный текст! И тон дик­тора мне не понра­вился. Он как будто был недо­во­лен руко­вод­ством пар­тии, даже под­сме­и­вался над ними.

Но тут дик­тор ляп­нул такое, что у меня в голове окон­ча­тельно все перемешалось:

– …Напомню, что шел 1984 год…

У меня внутри вдруг кон­чился воз­дух. Навер­ное, я бы про­стоял так стол­бом до конца жизни, если бы не папа.

– Ага! – услы­шал я за спи­ной. – Боль­ной ско­рее жив!

Я обер­нулся, пред­чув­ствуя, что увижу не совсем папу.

Так и ока­за­лось. То есть выгля­дел папа обычно – немного уста­лый, немного весе­лый и очень умный – но его одежда… Нико­гда раньше папа не носил джинсы с май­ками! Да еще таких… «мод­няц­ких», как он сам говорил.

– Ну как, ото­шел немного? – спро­сил папа.

– Ага, – выда­вил я из себя.

– Тебе надо есть больше фрук­тов! – уве­ренно заявил папа и под­толк­нул меня к низень­кому столику.

Я покорно сде­лал шаг и в кото­рый уже раз обал­дело застыл. На сто­лике кра­со­ва­лась пле­те­ная кор­зинка с неправ­до­по­добно боль­шими и крас­ными ябло­ками, бле­стя­щим вино­гра­дом и пуши­стыми пер­си­ками. Раньше я видел такой набор только на уроке рисо­ва­ния, когда мы учи­лись рисо­вать натюр­морт. Тогда фрукты были восковыми.

– Эй! – встре­во­жился папа. – Ты чего? Опять плохо?

Он лас­ково обнял меня сзади за плечи. Меня зако­ло­тило. Раньше папа нико­гда не обни­мал никого, кроме мамы. Навер­ное, я очень сильно болен.

– Бери-бери! – под­бод­рил меня папа. – Отлич­ные яблоки, свежайшие.

Уже ничего не сооб­ра­жая, я про­тя­нул руку, взял яблоко, но отку­сить побоялся.

И тут на глаза мне попался яркий жур­нал, лежа­щий на сто­лике рядом с корзинкой.

На нем было напи­сано круп­ными бук­вами: «Систем­ный ана­ли­тик». А внизу – мелень­кими: «март 2018 года».

Ком­ната завер­те­лась перед гла­зами и куда-то пропала.

Синичка, 14 апреля 2018 года

Я просну­лась. С нена­ви­стью посмот­рела на тол­стен­ные шторы, кото­рые закры­вали от меня солнце. О том, что со мной слу­чи­лось и куда я попала, я ста­ра­лась не думать.

– Ничего, выживу, – про­шеп­тала я себе под нос. – Выживу и раз­бе­русь со всем этим.

И вдруг я поняла, что слу­чи­лось! Про­сто я попала в ком­пью­тер­ную игрушку, в квест наво­ро­чен­ный. И что мне теперь нужно сде­лать? Нужно выпол­нить зада­ния, пройти по уров­ням и в конце… В конце вер­нуться домой. Знать бы, что для этого нужно сде­лать… Хоть бы намек­нул кто…

Но в любой игрушке нужно вна­чале хоро­шенько огля­деться. Пола­зишь, поищешь, а там и най­дешь что-нибудь.

Я тихонько встала и отпра­ви­лась на кухню. По дороге загля­нула в спальню. Роди­тели спали, и я не стала их будить. Мама явно страшно устала, не спала, пока я болела, а папа… Папа на заводе… Вот это у меня в голове совсем не укла­ды­ва­лось. Папа все­гда чем-нибудь тор­го­вал, послед­ние пару лет ком­пами, до этого еще много чего было. Он гово­рил, что на зар­плате и месяца не выжи­вет, что для него рабо­чий день с 9 до 18 – смерти подобно. Да и вообще вся его работа была на теле­фоне. Как же он здесь, без комика-то? Что-то я, кстати, и домаш­него теле­фона не видела. Ну не может же его не быть?!

Я с тру­дом открыла холо­диль­ник, удив­ленно рас­смот­рела его содер­жи­мое. А что они тут едят? А это что? Хорошо, что мама мне когда-то пока­зала фильм «Гостья из буду­щего», там маль­чик точно с такими же бутыл­ками носился. В них кефир был, для кос­ми­че­ских пиратов.

Я налила себе кефира в ста­кан, отре­зала кусок батона и отпра­ви­лась на экс­кур­сию по квар­тире. Кру­гом был сплош­ной анти­ква­риат. Нашла при­ем­ник неве­ро­ят­ных раз­ме­ров. Соб­ственно, я б нико­гда не дога­да­лась, что это при­ем­ник, если б на нем это не было напи­сано. Нашла целую тум­бочку с грам­пла­стин­ками. Бабушка мне когда-то на даче пока­зы­вала такие. Из зна­ко­мых фами­лий была только Пуга­чева… Послу­шать, что ли? Но я побо­я­лась раз­бу­дить роди­те­лей, да и не разо­бра­лась сама, куда пла­стинку засовывать.

Пока я раз­гля­ды­вала чудо тех­ники, проснулся папа. Он при­шел ко мне очень сон­ный, сел рядом на диван. Я залезла к нему на колени, потер­лась носом о колючки, отрос­шие на под­бо­родке, и закрыла глаза.

– Чего это ты болеть взду­мала? – папа взъеро­шил мне волосы. – Ты это прекращай!

– Угу! – ска­зала я.

Мне страшно не хоте­лось откры­вать глаза, рядом с папой было так спокойно.

– У меня на заводе сей­час работы куча… Сере­дина квар­тала. Так что я соби­раться пойду.

Папа потя­нулся, и я нехотя слезла с его колен. Почти ничего из того, что он ска­зал, я не поняла. Осо­бенно зага­доч­ную фразу про сере­дину квар­тала. И я решила хоть немного про­яс­нить ситуацию.

– Пап, а ты что сей­час на работе делаешь?

– В смысле?

– Ну чем ты сей­час зани­ма­ешься? Сего­дня, напри­мер, что будешь делать?

– Как обычно…

– А что как обычно?

– Ну… вот приду и узнаю. – Папа усмех­нулся. – Без работы не оста­вят. Опять нужно будет куда-нибудь ехать, дого­ва­ри­ваться, выби­вать какие-нибудь материалы.

– Зачем выбивать?

– Так кончились.

– А купить?

Папа посмот­рел не меня как-то странно.

– Оль, ты, похоже, правда еще не совсем в себя при­шла. Иди-ка лучше поспи.

Я про­сто под­прыг­нула от обиды.

– Да не хочу я спать! Я только что просну­лась! И что я такого спросила?

И тут в ком­нату вбе­жала мама. Она быст­ренько выпи­хала папу в кори­дор, и я услы­шала ее сдав­лен­ный шепот:

– Не спорь… Врач ска­зал… Ей нельзя рас­стра­и­ваться… Сама вспомнит…

После этого папу отпра­вили умы­ваться, а ко мне при­шла мама с немного неесте­ствен­ной улыбкой.

– Оленька, сол­нышко, пой­дем зав­тра­кать. Что тебе приготовить?

Сна­чала я мсти­тельно хотела попро­сить чего-нибудь, чего точно тут не бывает. Потом посмот­рела во встре­во­жен­ные мамины глаза, вспом­нила содер­жи­мое холодильника…

– Бутер­брод с сыром сой­дет, – бурк­нула я.

Мама облег­ченно вздохнула.

Витя, 14 апреля 2018 года

Ночью я про­сы­пался несколько раз, и каж­дый раз то мама, то папа успо­ка­и­вали меня и застав­ляли пить слад­кие сиропы.

Когда проснулся окон­ча­тельно, в голове была какая-то каша. Я даже не стал про­бо­вать под­няться в кро­вати. Про­сто лежал и думал. Было очень сложно, потому что мысли посто­янно рас­пол­за­лись, как улитки, но я старался.

Зна­чит, я в буду­щем. Это факт.

Почему? Зачем? Я, конечно, читал «Машину вре­мени», но там все было понятно – чело­век сел и поехал. А я? Заснул в одном году, проснулся через… через… Попы­тался сосчи­тать, но не смог, только голова разболелась.

Ладно, неважно. Глав­ное, что я тут. Может, это какой-нибудь сек­рет­ный экс­пе­ри­мент? Как в «Боль­шом кос­ми­че­ском путе­ше­ствии»! Эта идея мне понра­ви­лась. Ну да, там ведь ребята думали, что они в кос­мосе, а на самом деле они сидели в спе­ци­аль­ном тре­на­жере под зем­лей. И у меня точно так же! Я думаю, что я в буду­щем, а на самом деле это такой эксперимент!

Я сел в кро­вати. Жить стало проще. Теперь понятно, почему мне никто ничего не объ­яс­няет – это такие усло­вия экс­пе­ри­мента. Я дол­жен выпол­нить какое-то зада­ние. Какое? Потом раз­бе­ремся. Ско­рее всего, про­сто осво­иться в непри­выч­ной обста­новке, во всех этих «биз­не­сах» и «хло­дин­гах»… Или «хол­дин­гах»? Ладно, про­рвемся! Мама с папой рядом, они не дадут пропасть.

Я бодро вско­чил с кро­вати – и зря. Меня сразу повело в сто­рону, чуть не упал. С кресла, кото­рое сто­яло у изго­ло­вья моей кро­вати, под­ско­чила заспан­ная мама и под­хва­тила меня.

– Сынок! Что слу­чи­лось? Тебе плохо?

– Все отлично, мама! Только голова немного кру­жится. Можно, я пойду погуляю?

– Голова – это от таб­ле­ток… А погу­лять – конечно, можно! Хочешь, в Рау­бичи скатаемся?

Я не знал, хочу ли я в Рау­бичи. Честно говоря, я смутно пред­став­лял, где это. Погу­лять я вызвался только для того, чтобы про­ве­рить ситу­а­цию, – думал, мама меня будет удер­жи­вать дома, на полигоне.

Поэтому я неопре­де­ленно пожал плечами.

– Отлично! – мама решила, что я согла­сился. – Быстро умываться!

В ван­ной меня ждал сюр­приз: все такое яркое, бле­стя­щее, как в фан­та­сти­че­ском фильме. Все-таки наши инже­неры – луч­шие в мире! Хотя с кра­ном при­шлось пово­зиться, пока я понял, как добыть из него воду.

Умы­тый, взбод­рив­шийся, оде­тый во что-то непри­выч­ное, но жутко удоб­ное, я в сопро­вож­де­нии мамы вышел из квартиры.

И укре­пился в идее поли­гона. Ока­зы­ва­ется, мы живем не в квар­тире, а в отдель­ном доме! Ну конечно, экс­пе­ри­мент-то сек­рет­ный! И в Рау­бичи мы поедем по какой-нибудь сек­рет­ной дороге, а там тоже будут только участ­ники эксперимента!

Инте­ресно, а в авто­бусе мы тоже будем одни? Или для такого дела мама вызвала такси? Ответ на этот вопрос раз­ре­шился уди­ви­тель­ным обра­зом: мама реши­тельно подо­шла к сто­я­щей возле дома машине необыч­ного вида и пре­спо­койно усе­лась в нее. За руль!

Это мама, кото­рая вело­си­педа боится!

– Что ты там тор­мо­зишь? – весело крик­нула она мне. – Пры­гай в машину!

Я очень ста­рался ничему больше не удив­ляться и напра­вился к автомобилю.

Синичка, 14 апреля 1980 года, день

После зав­трака я вер­ну­лась в свою комнату.

– Маааам!

– Что, Оленька?

– Мам, давай сни­мем эти ужас­ные шторы, они же солнце ко мне не пускают.

Мама при­шла в ком­нату и испу­ганно посмот­рела на шторы.

– Зачем сни­мать, ты их про­сто раздвинь.

– Мам, ну неужели ты не видишь, какие они тяже­лые и огромные?

Я нервно дер­нула за конец шторы. Мама тут же при­ня­лась меня успокаивать.

– Хорошо, хорошо, сни­мем. Только надо же что-то на их место повесить.

– Зачем?

– Как зачем? Как же без штор?

– Почему без штор? Мы вот эти, лег­кие оставим!

Я немед­ленно взле­тела под пото­лок и при­ня­лась отко­вы­ри­вать шторы от кар­низа. Черт бы побрал эти ста­рые тех­но­ло­гии! Кар­низ был желез­ный, местами ржа­вый. «Кро­ко­диль­чики» тоже желез­ные, раз­жи­мала я их с огром­ным тру­дом. И вот, нако­нец, штора рух­нула к мами­ным ногам, под­няв изряд­ный столб пыли.

– Уф! – радостно ска­зала я, – Правда, так лучше!

– Не знаю, – неуве­ренно заявила мама. – Как-то это непра­вильно. У всех шторы висят…

– Ну и что? – изу­ми­лась я.

– Как «ну и что»? А что соседи ска­жут? Окно как голое.

– А какое нам дело до соседей?

– Ну ты ска­жешь… Как это «какое дело»? Обсуж­дать начнут.

– Ну и пусть обсуждают.

Я пожала пле­чами и при­ня­лась сво­ра­чи­вать штору в рулон.

– Пойду в сти­ралку закину, – сооб­щила я, чтоб отвлечь маму от стран­ных раз­го­во­ров о соседях.

– Подо­жди, – вспо­ло­ши­лась мама, – какую сти­ралку? Я не соби­ра­лась сего­дня стирать!

– А чего там собираться?

– Ну как чего? Это ж нужно, чтоб папа машину выта­щил в кори­дор, потом полос­кать это полдня.

– Чего?

Я мед­ленно села на пол. Кажется, я опять забыла где нахо­жусь. Надо будет потом посмот­реть на это чудо тех­ники – сти­раль­ный агре­гат, за кото­рым нужно еще и пол­дня полоскать.

А мама и не заме­тила моего смятения.

– Оль, тебе уже получше, я на работу схожу, хорошо?

После исто­рии с папи­ной рабо­той мне было даже страшно спра­ши­вать, но я не выдержала.

– А где ты работаешь?

Удачно, что голос от вол­не­ния сел, мама не рас­слы­шала, а я быстро поправилась:

– А что случилось?

– Сего­дня засе­да­ние кафедры, мне лучше присутствовать.

Уф, мама рабо­тает на кафедре, хоть что-то не изменилось.

– Ээээ… Что-то важное?

Мама отмах­ну­лась.

– Да, как обычно. Отчет о работе. Шеф­ская помощь.

– И ты надолго?

– Часа на четыре. А что, тебе плохо?

– Нет-нет. Мне нор­мально. Про­сто удивительно…

Я слабо пред­став­ляла себе собра­ние в рабо­чее время на четыре часа, но уже поняла, что лучше ничего не спра­ши­вать. Нужно сооб­ра­жать самой.

И тут я уви­дела первую под­сказку. На полу, под бата­реей, валялся кален­да­рик, 1980 года. Я его хорошо пом­нила, он лежит у нас на даче, в кол­лек­ции мами­ных ста­рых откры­ток. Точно, это он! На лице­вой сто­роне смеш­ной мед­ве­жо­нок с олим­пий­скими коль­цами на пузе. Я взяла кален­да­рик в руки и все ждала, что сей­час раз­дастся музыка или хотя бы писк. Я ж в ком­пью­тер­ной игре, я под­сказку нашла! Но было тихо…

Витя, 14 апреля 2018 года, день

Я очень ста­рался не удивляться.

Я дер­жался, когда уви­дел внут­рен­но­сти мами­ной машины. Куча вся­ких при­бор­чи­ков, инди­ка­то­ров – как в кос­ми­че­ском корабле.

Сде­лал вид, что все в порядке, когда мама, бол­тая о хоро­шей погоде, нажала какую-то кнопку, и передо мной появился экран малень­кого плос­кого телевизора.

Невоз­му­тимо смот­рел какой-то наво­ро­чен­ный мультик.

Но когда мы выехали на улицы, не выдер­жал, при­нялся вер­теть голо­вой направо и налево.

Это был не наш город. То есть улицы вроде наши. И парк, где я гонял на велике (хотя дере­вья, кажется, дру­гие). И речка.

Но люди! Но дома! Но огром­ные реклам­ные пла­каты на всю стену!

– Ты чего? – забес­по­ко­и­лась мама. – Уви­дел кого-то знакомого?

– Да нет… Мам, а сего­дня какой-то праздник?

– Нет, про­сто суб­бота. А в чем проблема?

Мне очень хоте­лось отве­тить: «А чего они так все выря­ди­лись?!» – но я сдержался.

Я‑то думал, что это мама стала такой мод­ни­цей, а ока­за­лось, что вокруг все разо­деты еще ярче. Осо­бенно дев­чонки. От их лимонно-жел­тых, ярко-синих, алых и вообще непойми каких оде­жек рябило в гла­зах. Я ста­рался осо­бенно не пялиться на них, потому что юбочки были слиш­ком коро­тень­кие, а маечки – слиш­ком малень­кие. С пере­пугу я сна­чала решил, что это девицы лег­кого пове­де­ния (нам на полит­ин­фор­ма­ции о них рас­ска­зы­вали, а потом Коля Рож­ков из «Г»-класса еще пока­зы­вал один жур­нал). Но слиш­ком их было много. И не похожи они были на этих самых девиц. В «Брил­ли­ан­то­вой руке» я видел, как эти девицы себя ведут – муж­чин за руки хва­тают и про­ходу не дают.

Муж­чины тоже выгля­дели слиш­ком… пестро. Я почти не видел костю­мов и гал­сту­ков, зато мно­гие щего­ляли в нево­об­ра­зи­мых шта­нах с безум­ным коли­че­ством кар­ма­нов. Нет, не маль­чики вроде меня, а солид­ные тол­стые дядьки. Даже несколько деду­шек! Один мне осо­бенно запом­нился – бод­рый такой ста­ри­ка­шечка в яркой тен­ниске и жел­тых бес­фор­мен­ных брю­ках, седые волосы собраны в хвост, как у дев­чонки, а сам на мопеде.

Самое уди­ви­тель­ное, что никто из про­хо­жих на него не обо­ра­чи­вался и не тыкал пальцем.

Ехали мы не очень быстро. Я вдруг осо­знал, как много вокруг машин. Почти все они были необыч­ной формы и неиз­вест­ных мне марок.

У меня начала болеть голова. При­шлось отки­нуться в кресле и закрыть глаза. Мама тут же пере­стала бол­тать, убрала теле­ви­зор, что-то под­кру­тила, и я почув­ство­вал на лице све­жий вете­рок. Стало легче, и до самого конца поездки я продремал.

Зато потом было здо­рово! Мама выгру­зила из багаж­ника сумку с роли­ко­выми конь­ками и вру­чила мне:

– Держи! Сего­дня можешь кататься до упаду.

Честно говоря, я раньше на таких не катался, поэтому боялся, что «упад» нач­нется с пер­вых шагов, но тут меня ждал при­ят­ный сюр­приз. Сто­ило мне надеть (с мами­ной помо­щью) коньки и нако­лен­ники с нало­кот­ни­ками, как тело словно само вспом­нило нуж­ные дви­же­ния. Я легко оттолк­нулся и поехал.

– Поосто­рож­нее! – крик­нула мама, но в голосе ее не было осо­бен­ной тревоги.

Как я пого­нял по дорож­кам! Из головы сразу выле­тели все про­блемы! Сто­ило отклю­чить голову, и ноги сами закла­ды­вали какие-то замыс­ло­ва­тые пиру­эты, совер­шали рез­кие прыжки и развороты.

Вер­нулся к маме я совер­шенно счаст­ли­вый. Она тоже выгля­дела доволь­ной, хотя и отчи­тала меня для проформы:

– Сколько раз я тебе гово­рила – не лихачь!

И тут же чмок­нула меня в макушку. Я понял, что она очень мной гордится.

Всю обрат­ную дорогу я про­д­рых на зад­нем сиденье.

Только перед самым домом проснулся и вдруг заду­мался – неужели ради меня одного отгро­хали такой поли­го­нище?! Или я тут не один?

Синичка, 1980 год

Мама ушла. В квар­тире стало очень тихо. Я сна­чала помы­ка­лась бес­смыс­ленно пару минут, а потом вспом­нила, что нужно срочно искать под­сказки. И ринулась…

Ока­за­лось, что это очень тяже­лое заня­тие. Вся квар­тира была, как назло, захлам­лена так, что каза­лось, что тут недавно был склад. На кухне нескон­ча­е­мые залежи про­дук­тов. Инте­ресно, зачем нам десять кило гречки? Или девять пало­чек дрож­жей в моро­зилке? Я честно все пере­счи­тала, поду­мала, что мне это потом при­го­дится. На антре­со­лях я нашла про­сто бес­счет­ное коли­че­ство банок с варе­ньем и соле­ньями. Это кто ж, инте­ресно, так затарился?

Я пере­рыла в кухне все, что смогла, и из под­ска­зок нашла только огром­ную пель­мен­ницу. Я ее точно видела, она и у нас дома точно так же на кухне валя­ется, никто ею не поль­зу­ется, а выбро­сить почему-то жалко.

В кори­доре меня больше всего потрясли три коробки с оди­на­ко­выми сапо­гами. Только раз­меры были раз­ные. Инте­ресно, это кому и зачем?

Дальше шла роди­тель­ская спальня, и тут я совсем поте­ря­лась, потому что шкаф про­сто ломился от вся­кого барахла. Какое-то нече­ло­ве­че­ское коли­че­ство шмо­ток, при­чем таких… Что ж они тут носят-то, это же ужас какой-то!

Дома мама носит только яркие костюмы. Юбок почти не наде­вает, гово­рит, что за рулем неудобно, но брючки все­гда самых неве­ро­ят­ных цве­тов. Здесь я обна­ру­жила у нее в шкафу абсо­лютно оди­на­ко­вые чер­ные юбки и мрач­ные пиджаки. Брюк нет вообще. И если судить по тому, в чем она ухо­дила на работу, то един­ствен­ная цель такого пиджака – скрыть чело­века цели­ком. Как будто мешок на себя надела! Вообще выгля­дит мама так, как будто лет на десять старше стала.

И тут меня прон­зило страш­ное пред­чув­ствие. Я отпра­ви­лась к сво­ему шкафу. О ужас! Я с содро­га­нием выта­щила из шкафа нечто. Что это? Типа спор­тив­ный костюм? А это? Вот эти вяза­ные… э‑э… даже не знаю, как назвать. Легинсы? Это как носят? А кол­готки? Да это ж не кол­готки, это изде­ва­тель­ство какое-то! У нас в таких даже груд­нички не ходят!

Я с отвра­ще­нием запих­нула в шкаф все это убо­же­ство и… Ура! Вот еще одна под­сказка! На полке, рядом с кро­ва­тью, я уви­дела книжку. Я узнала ее, она есть у нас дома. Только я взяла ее в руки, раз­дался зво­нок. Я попала! Я вышла на сле­ду­ю­щий уро­вень? Зво­нок повто­рился. Видимо, я должна что-то еще сде­лать… Зво­нок стал настойчивым.

Я, обняв книгу, кину­лась в кори­дор. Зво­нили тут. Зво­нили во вход­ную дверь. Пока я искала домо­фон, чтоб открыть, зво­нок тре­щал уже непре­рывно. Я аж вспо­тела, пока не сооб­ра­зила, что нет тут домо­фо­нов, что это прям в дверь зво­нят. В звонок.

– Алле? – тихо ска­зала я двери, потом про­каш­ля­лась и повто­рила громче: – Алле?

– Оля, откры­вай! Это я, Ира! – сооб­щили из-за двери.

Я от такой наг­ло­сти чуть не села. Ага, нашли дурочку, так я и открыла!

– Я вас не знаю! – ска­зала я.

За две­рью помол­чали, а потом раз­дался быст­рый шепот:

– Ой, Олечка, а я не пове­рила. Ко мне твоя мама утром зашла и попро­сила тебя про­ве­дать. Ска­зала, что ты забо­лела сильно и мно­гое забыла, а я ей не пове­рила. Оль, это ж я, Ира, мы с тобой за одной пар­той сидим.

– Я одна сижу, – бряк­нула я, не подумав.

– Оля, Олечка, ты открой, твоя мама ска­зала, ты все вспом­нишь. Я тебе помогу, Оля-а‑а…

Я мучи­тельно сооб­ра­жала, что ж мне делать. С одной сто­роны, нельзя откры­вать незна­ко­мому чело­веку, с дру­гой, если рас­суж­дать логично, я нашла под­сказку – раз­дался зво­нок. Зна­чит, это есте­ствен­ное раз­ви­тие игры. Черт, сохра­ниться бы… Знать бы как.

Я заме­тила у двери гла­зок, посмот­рела в него. За две­рью сто­яла девочка. Дей­стви­тельно девочка. Про­сто девочка. И бор­моча про себя «сейв, сейв, кон­трол эс» я открыла дверь.

Витя, 2018 год

Когда я уви­дел, что мама куда-то соби­ра­ется, то попросил:

– Мама, а возьми меня с собой. Мне дома одному скучно.

Мама так и застыла с туф­лей в руках.

– Дома? Скучно?

Похоже, мама решила, что ослышалась.

– Ну да. Кни­жек мало, читать нечего. Что я тут буду один делать?

Мама смот­рела на меня, словно подо­зре­вая подвох.

– А… комп? – осто­рожно спро­сила она.

Слово «комп» мне ничего не гово­рило. На вся­кий слу­чай я неопре­де­ленно повел плечом.

– Ну хорошо, – в мами­ном голосе чув­ство­ва­лись одно­вре­менно и изум­ле­ние, и сдер­жан­ная радость, – поехали. Только я по мага­зи­нам, тебе, навер­ное, скучно будет.

Услы­шав про мага­зины, я чуть было не дал зад­ний ход. Нена­вижу мага­зины! Сто­ишь в этой оче­реди пол­часа и слу­ша­ешь, как бабки между собой болезни обсуж­дают. Но ведь дол­жен же я найти дру­гих под­опыт­ных! Может, они тут уже давно, знают пра­вила, объ­яс­нят, что к чему.

– Ничего! – твердо ска­зал я. – Потерплю. Заодно могу в оче­реди постоять.

– Зачем? – мама окон­ча­тельно растерялась.

– Ну… чтобы ты могла в дру­гую оче­редь встать.

Мама вдруг рас­сме­я­лась. Я решил не раз­ви­вать тему.

– Ладно, – ска­зала мама, отхо­хо­тав, – поехали… забот­ли­вый ты мой.

Даже когда мы сели в машину, мама про­дол­жала улы­баться. Заве­лась, наце­пила на ухо какую-то боль­шую сережку и вдруг сказала:

– При­вет!

Я во все глаза уста­вился на нее. Не со мной же она здоровалась!

– Пред­став­ля­ешь, что наш сын сего­дня заявил?

Видимо, мама с папой раз­го­ва­ри­вала. То есть, наобо­рот, неви­димо раз­го­ва­ри­вала. Сколько я ни вер­тел голо­вой, папы не заметил.

– «Давай я в оче­реди постою… – мама снова стала давиться от смеха, – чтобы ты могла в дру­гую оче­редь встать»!

Судя по паузе, папа что-то отве­чал. И, судя по новому взрыву мами­ного смеха, что-то смешное.

– Точно! – мама начала похрю­ки­вать. – Память предков.

Она чуть-чуть повер­нула голову ко мне:

– Сынок, папа спра­ши­вает, не помо­жешь ли ты ему на мамон­тов охотиться?

Я надулся. Мама заме­тила это и быстро свер­нула разговор.

– Ты чего? – ска­зала она своим корон­ным мами­ным голо­сом. – Оби­делся? Извини, мы не хотели тебя обидеть!

Я тут же оттаял, но из прин­ципа про­дол­жал дуться и смот­реть в окно. Пой­мал себя на том, что сего­дня пест­рота на ули­цах, стран­ные машины и одежды меня не так сильно заде­вают. Ста­рался высмот­реть в толпе кого-нибудь с рас­те­рян­ным взгля­дом, но мама слиш­ком быстро ехала.

А потом мы пошли в магазин…

Теперь я понял, почему мама сме­я­лась. Оче­ре­дей не было! Вообще! Нигде! То есть у неко­то­рых при­лав­ков сто­яло по два-три чело­века, но это же не оче­редь! Оче­редь – это когда через весь мага­зин тянется кол­баса из людей, чтобы купить кусок кол­басы из коров.

Но мама все равно застряла в отделе со вся­кой одеж­дой. Через пять минут она заме­тила, что я ску­чаю, и сказала:

– Да ты походи погу­ляй пока!

Это было странно. Обычно мама меня ни на шаг не отпус­кала в мага­зине – вдруг поте­ря­юсь. Я обра­до­вался и пошел искать книги.

Книг не нашел, но нашел игрушки. И застрял возле них точно так же, как мама – возле пла­тьев. Чего тут только не было! Мячи, кар­на­валь­ные костюмы, кон­струк­торы… про вся­кие машинки и куклы я вообще молчу. Я даже забыл, что соби­рался высле­дить кого-нибудь из под­опыт­ных, – стоял и гла­зел, не отрываясь.

И туту меня во внут­рен­нем кар­мане куртки что-то завиб­ри­ро­вало и зазву­чала бод­рая песенка. Я испу­ганно полез в кар­ман и достал из него неболь­шой полу­про­зрач­ный при­бор­чик, кото­рый пол­но­стью состоял из экрана. Музыка шла именно из него. Почти весь экран зани­мало сооб­ще­ние: «Вызы­вает Мама». Под ним зеле­ным было напи­сано «Отве­тить», а крас­ным «Отме­нить».

– Отве­тить, – ска­зал я приборчику.

Тот про­дол­жал наиг­ры­вать музычку. Я поче­сал заты­лок и ткнул паль­цем в «Отве­тить». Это сра­бо­тало: на экран­чике появи­лась мамино изоб­ра­же­ние, а из при­бор­чика донесся при­глу­шен­ный встре­во­жен­ный мамин голос:

– Витя! Ты где?

Я под­нес при­бор­чик поближе к уху и громко ответил:

– Я тут!

– Где тут?

– У отдела игрушек!

– А… – Мама сразу успо­ко­и­лась. – Жди меня там, я сейчас.

И замол­чала. Я еще немного постоял, посмот­рел на при­бор­чик, но экран на нем быстро погас, я пожал пле­чами и спря­тал его в карман.

– Ты почему так долго трубку не брал? – сер­дито спро­сила мама, как только нашла меня. – Я уже вол­но­ваться начала!

«Ага, – поду­мал я, – зна­чит, это назы­ва­ется „трубка“!»

– Пошли, надо еще за про­дук­тами заехать.

В гастро­номе – огром­ном, как ста­дион, – людей было много, но оче­ре­дей все равно не наблю­да­лось. Я уже спо­кой­нее рас­смат­ри­вал про­хо­жих и обра­тил вни­ма­ние, что мно­гие из них тоже ведут диа­логи с неви­ди­мыми собе­сед­ни­ками. Неко­то­рые, как мама, поль­зо­ва­лись боль­шой сереж­кой на ухе, дру­гие – при­бор­чи­ками вроде моего. Только они при­жи­мали его к уху, как теле­фон­ную трубку. Я вдруг сооб­ра­зил, что это теле­фон и есть! Только очень малень­кий и удоб­ный, можно с собой носить. У аме­ри­кан­цев таких точно нет!

Как хорошо жить в самой пере­до­вой стране мира!

Синичка, 1980 год

Я осто­рожно открыла дверь, и пару секунд мы с неиз­вест­ной девоч­кой рас­смат­ри­вали друг друга.

– Олька, – ска­зала она шепо­том, – Олька, ты чего так смотришь?

– Как? – спро­сила я.

– Странно как-то, – отве­тила девочка и вошла в квартиру.

Чув­ство­вала она тут себя как дома – разу­лась, закрыла дверь и пошле­пала в мою комнату.

– Ой, а чего вы шторы сняли? Сти­рать? А что это у тебя тут пель­мен­ница валя­ется? А ты совсем ничего не пом­нишь? А пред­став­ля­ешь, мне вчера Женька ска­зал, что если б он поле­тел на Луну, он бы мне оттуда открытку при­слал. Как ты дума­ешь, это зна­чит, что я ему нрав­люсь? Или он так, треп­лется, как обычно?

Девочка гово­рила без умолку, а я слу­шала ее, слу­шала. Если это пере­ход на сле­ду­ю­щий уро­вень, то дол­жен же быть смысл во всей этой бол­товне? Или ей нужно задать пра­виль­ный вопрос? Может быть, она должна мне пере­дать важ­ный предмет?

– А что ты мне при­несла? – спро­сила я.

Девочка Ира осек­лась на полу­слове и задумалась.

– А что? Я что-то должна была при­не­сти? – спро­сила она.

Вдруг лицо ее про­свет­лело, и она сказала:

– Точно! А я и забыла! Смотри, что у меня есть!

Она достала из кар­машка, раз­гла­дила и про­тя­нула мне на ладо­шке, как вели­чай­шую цен­ность, малень­кую бумажку. По тому, как она на нее смот­рела – с вос­хи­ще­нием и почти не дыша, – я поняла, что это без­условно оно – ключ, кото­рый пере­ве­дет меня на сле­ду­ю­щий уровень.

Я так же нежно взяла бумажку в руки, раз­вер­нула ее и застыла.

– Что это? Это ключ? – спро­сила я.

– Это Дональд Дак! – гордо отве­тила она, – У Катьки вчера выме­няла. Пом­нишь, ей в про­шлом году дядя жвачку из-за гра­ницы привез?

– Не помню, – отве­тила машинально.

– Ой, Олька, как же я забыла… – Глаза у Иры тут же напол­ни­лись сле­зами. – Оленька, ты не пере­жи­вай, ты вспом­нишь, я тебе все рас­скажу, хочешь?

И Ира кину­лась меня обни­мать. Я сто­яла как исту­кан и ничего не сооб­ра­жала. Нико­гда в жизни ко мне не лезли обни­маться посто­рон­ние люди, это было так дико, что сразу захо­те­лось удрать. Но уди­рать было некуда, сзади сто­яла кро­вать, и един­ствен­ное, что я могла сде­лать, чтоб вывер­нуться из объ­я­тий, это сесть на нее. Села. Ира тут же шлеп­ну­лась рядом, обняла меня за плечи, при­жа­лась и зашеп­тала в ухо.

– Олечка, я так соску­чи­лась по тебе, в школе без тебя плохо. Катька со Свет­кой, Ленка с Наташ­кой, а я все одна да одна. Хорошо, что Аленка забо­лела, вер­нее, плохо, что она забо­лела, но зато у вто­рой Ольки, у Шило­вой, теперь тоже подружки нет, так мы вме­сте. Но ты не поду­май, как только ты при­дешь, я с тобой буду! А ты когда придешь?

– Я не знаю пока, – выда­вила я из себя.

Посмот­рела на бумажку в руках и поняла, что надо брать ини­ци­а­тиву беседы в свои руки, а то у меня от этих ненуж­ных подроб­но­стей крыша поедет.

– Ты мне обе­щала про жвачку рас­ска­зать, – ска­зала я.

– Что? – Ира посмот­рела на меня круг­лыми гла­зами, – Ах, да… Ну жвачка. У Катьки выме­няла. Хочешь, подарю?

– Как выменяла?

– На то синее стек­лышко, помнишь?

– Не помню.

– Ой, Оля-а‑а, – Ирины глаза опять напол­ни­лись сле­зами, и она при­жа­лась ко мне щекой.

Я испу­га­лась, вско­чила, ото­шла к стенке. Поста­ра­лась собраться с мыслями.

– Не плачь, – выда­вила я из себя. – Лучше рассказывай.

– Что?

– Все. Про жвачку.

– Да далась тебе эта жвачка! Это что, для тебя так важно?

– Да.

Ира вни­ма­тельно посмот­рела на меня и сказала:

– Да я не знаю, что рас­ска­зы­вать! Это наш с тобой люби­мый фан­тик, ты его тоже хотела, а Катька не давала. А вчера она вдруг гово­рит: «Давай меняться, стек­лышко на Дака!» Ну, я и согла­си­лась. Они «сек­ре­тики» делали во дворе, и нужно им было синее стек­лышко. А я наиг­ра­лась уже, мне надоело.

– А зачем мне был этот фантик?

– Как зачем? – уди­ви­лась Ира. – Чтоб был. Красиво.

Я вни­ма­тельно посмот­рела на бумажку в руке. Фан­тик и фан­тик. В голову б не при­шло его хранить.

– А жвачка где? – спро­сила я.

– Да съели давно, – пожала пле­чами Ира, – Ее ж год назад при­везли, ты что, не пом­нишь? Ах, да… А хочешь, я тебе покажу, где твоя кол­лек­ция лежит?

– Хочу…

Ира бодро полезла в мой стол и выта­щила оттуда кар­тон­ную коробку. Боже, сколько там ока­за­лось вся­кой ерунды! Какие-то бле­стя­щие бумажки, раз­би­тые бусинки, фан­тики, значки, стек­лышки. Если ключ где-то здесь, я его нико­гда не найду…

Витя, 2018 год

К вечеру я был так пере­пол­нен впе­чат­ле­ни­ями, что они у меня через уши лезли. Я уже ничему не мог уди­виться, а чтобы иску­ше­ния не было, забился на зад­нее сиде­нье машины, закрыл глаза, уши… и уснул.

Проснулся уже дома, на каком-то диван­чике. Пово­ро­чался – в эту ком­нату я еще, кажется, не захо­дил. И уви­дел мамин заты­лок. Она сидела за сто­лом, прямо перед теле­ви­зо­ром – точно таким же, как стоял в моей комнате.

– Проснулся? – весело спро­сила она, не обо­ра­чи­ва­ясь. – Есть хочешь?

– Не‑а!

Я хотел напом­нить маме, что так близко перед теле­ви­зо­ром сидеть опасно, она сама мне сто раз это гово­рила – но не напом­нил. Меня уди­вило то, что я уви­дел на экране. Почти весь теле­ви­зор был занят тек­стом, кото­рый появ­лялся буква за бук­вой. И самое пора­зи­тель­ное, что появ­лялся он бла­го­даря мами­ным дей­ствиям! Когда она нажи­мала на кнопки перед собой, слова выпол­зали на экран. А когда делала паузу, текст тоже зами­рал в ожи­да­нии. А в пау­зах появ­ля­лись чьи-то еще фразы – не по букве, а сразу целиком.

Что-то похо­жее я видел в каком-то фан­та­сти­че­ском фильме… А может… Догадка мне очень понра­ви­лась, я тут же решил ее проверить.

– А что ты дела­ешь? – спро­сил я как можно небрежнее.

– Обща­юсь… Так тебя покормить?

– Да нет, я же ска­зал… А с кем?

– С подру­гой… Погоди пять секунд!

Все схо­ди­лось! Конечно, мама, как и я, была участ­ни­ком экс­пе­ри­мента! Уче­ные про­ве­ряли, как быстро чело­век спо­со­бен разо­браться в неиз­вест­ном ему тех­ни­че­ском устрой­стве. Мама уже разо­бра­лась со всем этим, а я пока не могу.

Я подо­шел к маме и обнял ее сзади за плечи.

– Мам… А ты меня научишь?

Тут выяс­ни­лось, что мама сидит в кру­тя­щемся кресле. Она раз­вер­ну­лась так резко, что чуть не сшибла меня с ног.

– Ой, про­сти, – ска­зала она испу­ганно. – Что ты сказал?

– Научи меня, пожа­луй­ста… – я кив­нул на кла­виши перед мамой. – Этому всему.

– Я?! Тебя?!

Теперь уже я испу­гался, что мама упа­дет в обморок.

К сча­стью, в ком­нату загля­нул папа.

– Вот вы где! – ска­зал он бод­рым голо­сом. – Чего вы тут уеди­ни­лись? То есть удвоились?

Мама схва­тила меня за руку, как будто я соби­рался убегать.

– Саша… Витя про­сит… чтобы я научила его рабо­тать на компьютере…

Папа с минуту, навер­ное, пере­во­дил взгляд с мамы на меня и обратно. А потом вдруг захо­хо­тал и начал тря­сти мою руку:

– Моло­дец! Фамиль­ное чув­ство юмора! Гены паль­цем не размажешь!

Мы с мамой не под­дер­жи­вали его весе­лья. Папа пере­стал сме­яться и насторожился:

– В смысле?

К сча­стью, я уже успел сооб­ра­зить, как себя вести. Видимо, по усло­виям экс­пе­ри­мента нельзя помо­гать друг другу. Поэтому я сказал:

– Это из-за болезни. Из головы все выле­тело. Пап, а у тебя есть инструк­ция к этому… к компьютеру?

Я очень наде­ялся на инструк­цию. Я даже с новым пыле­со­сом по инструк­ции в пять минут разо­брался. Папа не разо­брался, мама даже не взя­лась – а я смог.

– Инструк­ция? – папа с сомне­нием намор­щил лоб.

Навер­ное, вспо­ми­нал, можно ли по усло­виям экс­пе­ри­мента поль­зо­ваться инструк­цией. А потом решился.

– Ладно, будет тебе инструк­ция. Вме­сте с инструктором.

И повел меня в мою ком­нату. Мама увя­за­лась за нами. Папа уса­дил меня перед теле­ви­зо­ром и сунул в руки такую же панель с кноп­ками, что и у мамы.

– Итак. Устрой­ство компа. Комп состоит из монитора…

Сна­чала папа гово­рил полу­шут­ливо и все посмат­ри­вал на меня – мол, ну что, будем дальше играть? А потом вошел в раж, осо­бенно когда дошел до Инета. Я только гла­зами хло­пал, пыта­ясь запом­нить все его дей­ствия. Час, не меньше, мама пыта­лась нас дозваться на ужин. Потом ушла – и вдруг на экране появи­лось окошко с над­пи­сью «Мама». В окошке было написано:

«Живо ужи­нать!!! Саша! Ты как малень­кий, чест­ное слово!!!»

Папа спо­хва­тился и потя­нул меня ужинать.

За сто­лом он про­дол­жал меня настав­лять, но на слух я вообще ничего не воспринимал.

– Лучше качать через тор­ренты, – жарко гово­рил он, – хотя при нынеш­них ско­ро­стях уже без раз­ницы. Но учти, анти­вирь дол­жен быть все время включен…

Маме еле уда­лось сбить папу с темы вопро­сами о его работе. Через пять минут он уже с жаром рас­ска­зы­вал о каких-то тупых кли­ен­тах, кото­рые не умеют рабо­тать по лизингу… Я сидел, жевал курицу и радо­вался, что хоть в лизин­гах мне не при­дется разбираться.

После ужина я сразу бро­сился к сво­ему компу (комп это, а не теле­ви­зор!). Нужно было повто­рить все, что мне гово­рил папа, пока оно еще в голове. Нажал на кнопку вклю­че­ния. Дождался, пока появится окошко с паро­лем. Похва­лил себя за то, что дога­дался запи­сать пароль на бумажку. Ввел пароль. Дождался, пока на экране появится кар­тинка с раз­бро­сан­ными по ней знач­ками… И застрял.

Сей­час нужно было как-то выйти в Инет. Когда это делал папа, все полу­ча­лось быстро и понятно, но теперь, когда я был один… Надо было «щелк­нуть мыш­кой» на каком-то значке… Я взялся за круг­лень­кую коробочку-«мышку» и пово­дил ей туда-сюда. Попы­тался щелк­нуть. К моему удив­ле­нию, это полу­чи­лось легко – как вчера с роли­ками. Рука как будто сама пом­нила нуж­ное дви­же­ние. Но где же нуж­ный значок?

Я водил мыш­кой по ков­рику, чтобы хоть что-то делать, и грустно думал, что теперь меня при­знают никуда не год­ным и исклю­чат из экс­пе­ри­мента. И маму с папой, навер­ное, тоже. Под­вел я их… И Женьку подвел…

Меня вдруг про­бил холод­ный пот. Из-за всех этих уди­ви­тель­ных шту­чек я совсем забыл о Женьке!

А пио­нер­ское собра­ние? Оно про­шло, или меня решили ждать? Мне очень-очень захо­те­лось остаться в экс­пе­ри­менте! Чтобы там с Архи­пы­чем все как-нибудь само утряс­лось! Как же откры­ва­ется этот чер­тов Инет?!

И вдруг я сооб­ра­зил, что чер­тов Инет уже запу­щен. Более того – открыт этот… как его… бра­у­зер, и в нем – какой-то сайт. Похоже, пока я думал о своем, руки сами собой сде­лали все что нужно.

Я при­обод­рился. По край­ней мере, сего­дня меня (и роди­те­лей по моей мило­сти) из экс­пе­ри­мента не выки­нут. Зна­чит, надо самому поэкс­пе­ри­мен­ти­ро­вать с Ине­том. И вообще с компом…

…Я и не заме­тил, как насту­пила глу­бо­кая ночь. Навер­ное, до утра про­си­дел бы – игрушка очень инте­рес­ная попа­лась – но при­шла мама и с недо­воль­ным бур­ча­нием «А я‑то радо­ва­лась, что ребе­нок от компа отлип» заста­вила все закрыть и выключить.

Бух­нулся в постель и на секунду вспом­нил про Женьку. А потом сразу, без пере­хода, упал в сон. Там было много уди­ви­тель­ных бле­стя­щих машин и какие-то люди с боро­дами и в белых хала­тах запус­кали Инет с помо­щью боль­шого раз­вод­ного ключа…

Синичка-Оля, 1980 год

Через два часа Ири­ной непре­рыв­ной бол­товни я поняла, что смер­тельно устала. Я уже ничего не пони­мала, ничего не сооб­ра­жала, у меня оста­лась только одна мечта – как-нибудь ее выклю­чить. Но как выклю­чить ком­пью­тер­ную игрушку, если ты у нее внутри?

– Ира, я уже наиг­ра­лась на сегодня!

– Хорошо! – бодро рапор­тует Ира, – Давай почитаем!

И она хва­тает с полки книжку. Я маши­нально запо­ми­наю какую (вдруг это оче­ред­ная под­сказка), а Ира садится возле меня, уты­ка­ется в книгу и начи­нает листать стра­ницы. Спрашивает:

– Про­чи­тала? – и только тогда переворачивает.

Я честно пыта­лась читать, но шрифт слиш­ком мел­кий и нечет­кий, да и неудобно читать с колен, все-таки гораздо лучше, когда мони­тор перед гла­зами. Я бро­сила это заня­тие и несколько минут насла­жда­лась тиши­ной. Но недолго…

– А все-таки моло­дец Алиса, правда?

Ох. Не может она помолчать…

– А я вот думаю, я б, навер­ное, испу­га­лась. А ты?

Я про­мям­лила что-то неяс­ное. Поня­тия не имею, что она там вычи­тала. Но Иру это нисколько не смутило.

– Я сколько кни­жек читаю, все время думаю, что я б так не смогла. Они все в кни­гах герои… Все сме­лые. Напри­мер, пио­неры-герои. Они ж как мы были, дети, а уже Родину защи­щали. Или вот Алиса… С кос­ми­че­скими пира­тами сра­жа­ется… Хотя Алиса, она из буду­щего, навер­ное, тогда все люди будут геро­ями. Как ты думаешь?

Я не думала, я лихо­ра­дочно сооб­ра­жала, к чему она ведет. Как же ее выклю­чить? Мне нужна пере­дышка. Выйти бы из игры, попить чего-нибудь.

– Я чаю хочу! – ска­зала я вслух.

– Давай попьем, – согла­си­лась Ира.

На кухне она пару минут наблю­дала, как я сто­яла с чай­ни­ком в руках и сооб­ра­жала, как его включить.

– А где вода? – жалобно спро­сила я.

– В смысле? – спро­сила Ира.

Пока я про­дол­жала ози­раться в поис­ках кулера или филь­тра, Ира выхва­тила у меня чай­ник и сунула его под кран. Ничего себе! Эти дикие люди пьют воду прямо из-под крана!

Я усе­лась за стол, а Ира дело­вито зашуст­рила на кухне.

– Оль, вообще ты плохо выгля­дишь, – ска­зала она через пару минут. – Мол­чишь все время. И вообще какая-то стран­ная. Даже про буду­щее мне не ответила.

– А что отвечать?

– Ну что-нибудь. Что ты дума­ешь, то и ответь.

– Я ничего не думаю.

Ира под­жала губы и отвер­ну­лась. А я насла­жда­лась тиши­ной. Но опять недолго, потому что при­шла с работы мама.

Мама вта­щила в квар­тиру две огром­ные сумки. При­шла, поста­вила их в кори­доре, доте­ле­па­лась до дивана и рух­нула на него без сил. Но выра­же­ние лица у нее при этом было совер­шенно блаженное.

– Олька, ты только посмотри, что я достала!

Я акку­ратно подо­шла к сум­кам и загля­нула внутрь. Ничего инте­рес­ного не нашла, еда и еда. Зато Ира про­сто зашлась от восторга.

– Ой ничего себе! – заго­ло­сила она. – Тетя Таня, давайте я вам помогу разобрать.

И пота­щила одну сумку на кухню. Там она начала выгру­жать содер­жи­мое на стол, чмо­кая от вос­хи­ще­ния. В кухню тут же вошла мама и стала, раз­ма­хи­вая руками, с вос­тор­гом рассказывать.

– Нам сего­дня на работе заказ дали. Ну пер­вое ж мая скоро. Посмотри, там печень трески и шпроты. И гор­буша! И сгу­щенки две банки! И вот иду я с этой сум­кой домой, а у нас рядом с рабо­той гастро­ном есть, дай, думаю, зайду. Захожу и, как чув­ство­вала, под­хожу к кол­бас­ному отделу, а там у нас девочка про­дав­щица зна­ко­мая есть, и она мне гла­зом мигает. Я сна­чала уди­ви­лась, а потом решила подо­ждать, под­хожу поближе, а тут кол­басу выно­сят! Ты посмотри, трех сор­тов! Трех! Варе­ная, сер­ве­лат и сухая. Жаль, всего по палке давали, а то б я больше взяла. А пока я сто­яла, еще и кур выбро­сили в сосед­нем отделе. Ну что за день такой удач­ный! Давайте я вам, дев­чонки, бутер­бро­дов наделаю!

Мама тор­же­ственно выдала нам по бутер­броду с варе­ной кол­ба­сой, объ­явив, что сухую она оста­вит на праздник.

Ну, кол­баса, в целом, была вкус­ная. Даже мясом пахла. Но общих вос­тор­гов у меня раз­де­лить совсем не полу­ча­лось, тем более что вопро­сов оста­лось куча. Почему еду дают, а не про­дают? И зачем выбра­сы­вали кур? И что такое заказ? И почему кол­басу можно есть только по праздникам?

А мама жевала и гово­рила без пере­дыху, видно было, что ее от радо­сти аж распирает.

– Вот папа при­дет, обрадуется!

– Тетя Таня, – спро­сила Ира, – а долго вы стояли?

– Да нет, – ска­зала мама, – часа два в общей слож­но­сти. Нор­мально. Жаль, конечно, хотела себе сего­дня ногти накра­сить, теперь уже поздно возиться. Эх, все время что-то не успе­ва­ешь! Ладно, теперь вы рас­ска­зы­вайте, что вы тут делали весь день.

Ира начала пере­ска­зы­вать маме, во что мы играли, а я вне­запно страшно устала. Встала и ушла в свою комнату.

Я слы­шала, как мама уго­ва­ри­вает Иру не оби­жаться, объ­яс­няет, что я больна, слы­шала, как Ира в сотый раз цокает язы­ком и обе­щает мне помочь. А я лежала и думала о том, что без меня сей­час на форуме про­ис­хо­дит. Инте­ресно, заме­тил ли кто-нибудь, что Синички нет? Там у них весело, небось уже сто стра­ниц испи­сали. К экза­ме­нам гото­вятся… И тут меня посе­тила пер­вая радост­ная мысль – ведь если я здесь, то и экза­мены эти иди­от­ские мне сда­вать не нужно! Инте­ресно, я когда доиг­раю и выбе­русь отсюда, я куда попаду? В тот же день, откуда ушла, или позже? Хорошо бы здесь меся­цок пере­кан­то­ваться и уже после экза­ме­нов вер­нуться домой.

В ком­нату при­шла мама, поло­жила руку мне на лоб и сказала:

– Оль, я посо­ве­то­ва­лась с док­то­ром, он ска­зал, что тебе лучше в школу пойти. Там дру­зья, они тебе помо­гут. Это лучше, чем одной дома сидеть.

– Хорошо, – ска­зала я.

Игра выхо­дит на новый уро­вень! Зав­тра я выйду из дома!

Витя, 2018 год

Я лежал с закры­тыми гла­зами и удив­лялся, почему меня в школу не под­ни­мают. Радо­вался, конечно, но и удив­лялся тоже. А потом вспом­нил про экс­пе­ри­мент и пере­стал удивляться.

Но валяться сразу рас­хо­те­лось. Я сел в кро­вати, потя­нулся и начал думать, чем бы заняться, раз уж в школу идти не надо. Инте­ресно, а в экс­пе­ри­менте школа вообще не преду­смот­рена? Но ведь должны меня чему-то учить? В «Москве-Кас­си­о­пее» ребят-кос­мо­нав­тов во время полета застав­ляли учиться. Или тут обу­че­ние во сне? Я пожмя­кал подушку, но ничего в ней не обна­ру­жил. Хорошо бы школа все-таки была. Учиться я люблю. С ребя­тами можно было бы пого­во­рить, навер­няка они бы меня быстро научили, в чем смысл этого эксперимента.

И вообще – как же я узнаю обо всем вокруг? Хоть бы книги какие дома были, энцик­ло­пе­дии… И тут я рас­сме­ялся – ну я и тор­моз! А Инет мне для чего про­вели прямо в ком­нату? Конечно! С его помо­щью тут все и учатся, и с усло­ви­ями экс­пе­ри­мента разбираются.

Я прямо в тру­сах уселся за комп, вклю­чил его и запу­стил бра­у­зер. Сего­дня это у меня полу­чи­лось гораздо быст­рее, хотя я и не отклю­чал мозги, чтобы руки сами все делали.

Открыл стра­ницу поиска. Заду­мался. А что искать-то? Ввел слово «Экс­пе­ри­мент» и нажал «Искать!».

Ухты!

Отве­тов было много. Очень много. Слиш­ком много!

Ока­зы­ва­ется, люди про­во­дят самые раз­ные экс­пе­ри­менты: физи­че­ские, био­ло­ги­че­ские, теат­раль­ные, меди­цин­ские, хими­че­ские, даже соци­аль­ные какие-то. Один из заго­лов­ков гла­сил: «“Экс­пе­ри­мент” – новый фан­та­сти­че­ский блок­ба­стер!». Я решил выяс­нить, что такое «блок­ба­стер», щелк­нул на заго­ловке. Ока­за­лось, речь идет о фильме. На этой стра­нице заме­тил под­черк­ну­тую строку (папа назы­вал такие строки ссыл­ками) «смот­реть трей­лер». Щелк­нул на ней – надо же было выяс­нить, что такое «трей­лер»! Посмот­рел корот­кий рас­сказ о фильме, кото­рый сопро­вож­дался отрыв­ками из него. Уви­дел ссылку «Смот­реть еще», щелк­нул на ней…

…Мама сер­дито потрясла меня за плечо:

– Ты зав­тра­кать идешь? Я зову, зову…

– Извини, мам, я не слышал.

– При чем тут «слы­шал»? Я в аську тебе уже сто раз написала!

Мама пере­хва­тила у меня мышку и щелк­нула на мига­ю­щем пря­мо­уголь­ничке внизу экрана. Откры­лось окошко с тек­стом «Сынок! Иди завтракать!».

– Гос­поди, – изу­ми­лась мама, – ты что, никому в аське не отвечаешь?

И она про­вела мыш­кой по верх­ней части окошка. Там мигали жел­тые значки. Возле каж­дого значка было напи­сано имя. При­чем имена какие-то стран­ные: «Сушка», «Кра­са­вица», «Яст­реб», «Кро­во­пийца»…

– Я сей­час отвечу! – пообе­щал я и потя­нулся за мышкой.

Но мама мышку не отдала.

– Потом отве­тишь! Марш на кухню!

Зав­трак был уже холод­ный, но мама не стала, как обычно, вор­чать по этому поводу. Она про­сто сунула мою тарелку вме­сте с едой в какой-то стек­лян­ный ящик и нажала на нем кно­почку. Ящик тихо загу­дел, тарелка в нем при­ня­лась крутиться.

– Я смотрю, – строго ска­зала мама, – ты уже совсем здоровый!

Я поду­мал и кивнул.

– Зна­чит, зав­тра отправ­ля­ешься в школу. Экза­мен на носу, нечего дома прохлаждаться!

Сна­чала я обра­до­вался, что школа тут все-таки есть, а потом испу­гался. Экза­мен? Какой еще экза­мен? Ведь экза­мены только после вось­мого класса сдают! Мама моего изум­ле­ния не заме­тила, потому что ящик звонко чирик­нул и пере­стал гудеть. Мама достала из него тарелку и поста­вила передо мной. Еда была горячая.

И я понял, что это меня совсем не удив­ляет. Осо­бенно после того, что я узнал про экза­мен. А что я узнал про экза­мен? Да ничего! Узнал, что он есть. Маму решил ни о чем не рас­спра­ши­вать. Я уже при­вык, что по усло­виям экс­пе­ри­мента дол­жен все узна­вать сам.

Оля, 1980 год

Раз­бу­дила меня мама. Соби­ра­лась я долго и мучи­тельно. Хорошо, что мама не зада­вала вопро­сов, а молча пихала мне то, что нужно надеть. Я с тру­дом влезла в жут­кое корич­не­вое пла­тье, сверху мама навер­тела какой-то несу­раз­ный перед­ник мрач­ного чер­ного цвета, а на шею зачем-то при­вя­зала крас­ный пла­то­чек. Гла­мур­ненько… Но очень неудобно! Сто лет я юбок не носила! Вер­нее не носила я их почти через сорок лет, счи­тая от сего­дняш­него дня. Но если об этом думать, можно тихо сойти с ума.

Мама хмуро напя­лила на себя оче­ред­ной хла­мид­ный пиджак и при­ня­лась кра­сить губы. Ну, к мами­ной утрен­ней хму­ро­сти я уже при­выкла, она все­гда ожи­вает только к обеду, но к такому мами­ному виду при­вык­нуть невозможно!

– Слу­шай, мам, – не выдер­жала я, – а почему ты все время в такой мрач­ной одежде ходишь?

– В какой мрач­ной? Нор­маль­ный дело­вой костюм.

– А почему такой тем­ный? И юбка эта тебе не идет…

– Что зна­чит «не идет», нор­маль­ная юбка. Ольга, что-то ты много себе позволяешь!

Я ото­ро­пела, все никак не могу при­вык­нуть, что тут мама совсем не тер­пит, когда я с ней начи­наю как с подруж­кой раз­го­ва­ри­вать. Даже обидно!

– Мам, но что ты сразу оби­жа­ешься! Про­сто ты оде­ва­ешься, как будто ты…

Я долго не могла подо­брать слово. Не ска­жешь же «пожи­лая» жен­щина, точно обидится…

– Как будто ты зре­лая жен­щина! Дурац­кое слово! Но, может, не обидное?

И мама не оби­де­лась, уди­ви­лась, скорее.

– А я какая? Оль, мне уже трид­цать восемь лет! Я давно не девочка. И у нас не при­нято ходить на работу абы в чем. У нас солид­ный инсти­тут. Нашему отделу, между про­чим, в сле­ду­ю­щем году раз­ре­шили еще две кан­ди­дат­ские защи­тить. И пре­мию обе­щали под­нять квар­таль­ную, если план выполним.

Я опять не поняла и поло­вины из того, что услы­шала, мыс­ленно плю­нула и решила разо­браться с этим потом. Тем более что мама уже активно выпи­хи­вала меня из дома.

Вышла я из дома… И очень хорошо, что у подъ­езда меня ждала Ира, потому что без нее я б до школы не дошла. То есть точно бы опоз­дала, пока б рас­смат­ри­вала все вокруг. Двор вроде б наш, но какой-то стран­ный, что-то не то…

– Ира, – сооб­ра­зила я, – а где все машины?

– Какие машины? – уди­ви­лась она.

А я огля­ды­вала двор и не верила своим гла­зам. Обычно за при­пар­ко­ван­ными авто не было видно травы – они сто­яли в два ряда вдоль бор­тика, а если б могли, встали бы еще на пару рядов наверх. Сей­час во дворе было пусто.

Но Иру это нисколько не уди­вило, она с завид­ным упрям­ством волокла меня в школу. Идти было неудобно, ветер под­ду­вал под юбку, норо­вил ее задрать выше головы. А кол­готки, о эти кол­готки… Помню, бабушка мне рас­ска­зы­вала, что когда она была малень­кой, то кол­готки еще не при­ду­мали. И носили они чулки на под­вяз­ках до груди. Воз­можно, это было еще хуже, хотя по-моему хуже некуда… Эти кол­готки ску­ко­жи­ва­лись и соби­ра­лись отвра­ти­тель­ными гар­мош­ками, и уте­шало только одно – так выгля­дели абсо­лютно все девочки, кото­рые, так же как мы, спе­шили в школу.

А наш район я узна­вала с тру­дом. Дере­вьев почти нет, дорог нет совсем. Вокруг сплош­ные новостройки, сто­я­щие среди топ­кой грязи. Видимо, недавно шли дожди… В грязи, на самых ожив­лен­ных местах, где больше всего ходят люди, были про­ло­жены досочки, по кото­рым резво пере­ме­ща­лись бабушки с малень­кими детьми, тетеньки на каб­лу­ках, дяденьки в костю­мах, а также мно­го­чис­лен­ные школь­ники. Все пры­гали по этим дощеч­кам так резво и сла­женно, что я про­сто диву дава­лась, как они натре­ни­ро­ва­лись. Дошли мы до школы. Тут все не сильно изме­ни­лось, школа явно нове­хонь­кая, только постро­ен­ная. Чистая пока и ухо­жен­ная. Конечно, без стек­ло­па­ке­тов, бле­стя­щего лами­ната на полу и компа на входе, кото­рый счи­ты­вает инди­ви­ду­аль­ную карту каж­дого вхо­дя­щего, но в целом это была моя школа. Даже раз­де­валка нашего класса ока­за­лась на том же месте, что и была.

Но дети, дети все-таки были дру­гими. Они все были какие-то… дикие и при­ста­ву­чие. Все вокруг бегали и кри­чали, все норо­вили потро­гать и спро­сить что-нибудь дурацкое:

– Как дела?

– Ты пришла?

– На урок идем?

Я про­сто дурела от иди­о­тизма вопро­сов. Нет, я не при­шла, нет, не идем… Я совер­шенно не пони­мала, какое им вообще до меня дело? Кто им поз­во­лил тро­гать меня руками, дер­гать за волосы и хло­пать по спине? Почему они так громко сме­ются, смот­рят мне в глаза и бес­пре­рывно что-то спра­ши­вают? Чув­ство­вала я себя ужасно. Так ужасно, что даже забыла, что мне бы нужно под­сказки соби­рать, а не про­сто так по сто­ро­нам гла­зеть. Ира ута­щила меня к каби­нету мате­ма­тики (надо же, он на своем месте), и тут про­зве­нел спа­си­тель­ный зво­нок на урок.

Витя, 2018 год

Весь вче­раш­ний день я про­вел лихо­ра­дочно, но как-то бес­смыс­ленно. Сна­чала пытался разо­браться в «аське». Про­чи­тал все, что там было, но так и не понял ничего. Кажется, люди (или роботы?), кото­рые писали сооб­ще­ния, что-то знали обо мне важ­ное и нуж­ное. Но исполь­зо­вали они такие уди­ви­тель­ные слова, что смысл от меня усколь­зал – «лол», «фича», «кир­дык», «лоха­нуться»…

В общем, в школу я про­спал. Смутно помню, как мама меня запих­нула в машину, потом выта­щила из машины, отбук­си­ро­вала к школе (нашей, но какой-то слиш­ком наряд­ной) и сдала с рук на руки какой-то акку­рат­ной бабушке.

– Карту! – строго ска­зала она, улыбаясь.

Это было жут­кое зре­лище: глаза, как у Снеж­ной Коро­левы, а сама улы­ба­ется. Я оцепенел.

– Карту! – повто­рила бабушка и улыб­ну­лась еще шире.

Мне стало еще страш­нее. К сча­стью, тут мимо меня про­бе­жал какой-то маль­чик, он на бегу выхва­тил неболь­шой цвет­ной пря­мо­уголь­ник из кар­мана и быстро про­вел им по какому-то при­бору. При­бор писк­нул, маль­чик про­несся мимо него, даже не при­тор­мо­зив. Навер­ное, у меня тоже должна была быть такая кар­точка. Порыв­шись в кар­ма­нах, я дей­стви­тельно выудил цвет­ной пря­мо­уголь­ник. Он был на ощупь очень глад­кий и твер­дый. Я про­тя­нул карту бабушке. Она улыб­ну­лась еще шире, так, что стали видны все зубы – белые, без еди­ной дырочки.

– Я думаю, Вик­тор, вы сами в состо­я­нии под­не­сти вашу пер­со­наль­ную карту к сканеру.

Я решил больше не спо­рить. Еще немного – и бабушке при­дется так сильно улыб­нуться, что лицо трес­нет. Я под­нес кар­точку к при­бору. Тот писк­нул. Я вопро­си­тельно посмот­рел на бабушку. Та бла­го­склонно кив­нула. И стала улы­баться еще шире.

Я про­шел мимо нее, ста­ра­ясь не смот­реть на это ужас­ное зрелище.

Уже внутри понял, что совер­шенно не пред­став­ляю, куда идти. Я даже не спро­сил у мамы, в какой я парал­лели! При­шлось лезть в рюк­зак и искать днев­ник. Ага, 6 «Б»… Стоп! Как шестой? Я же только в пятом учусь? Неужели я про­ле­жал в этом… ана­би­озе целый год!

От страха я проснулся окон­ча­тельно и испу­гался еще больше. На мне не было не только гал­стука, но и школь­ной формы вообще! И все осталь­ные, кого я успел уви­деть, тоже одеты кто во что. Подробно рас­смот­реть не успел – все слиш­ком торопились…

Я гля­нул на боль­шие круг­лые часы, и меня нагнал дру­гой страх, более при­выч­ный. Я понял, что оста­лась всего минута до начала заня­тий. Гля­нул в днев­ник – пер­вая сего­дня мате­ма­тика. Кстати, и днев­ник какой-то непри­выч­ный… Как и рюк­зак, в кото­ром не было ни одного учеб­ника или тет­радки, зато лежал какой-то пря­мо­уголь­ный ящик… Но раз­би­раться было неко­гда. Я бро­сился к каби­нету мате­ма­тики, наде­ясь, что он-то хоть остался на месте. К сча­стью, так и ока­за­лось. В каби­нет я вбе­жал вме­сте со звонком.

Про­бе­жался гла­зами по рядам. Все почему-то сидят по одному чело­веку за пар­той. А вон та пустая. Навер­ное, моя.

Я еле успел занять парту, как в класс вошел учи­тель. Все под­ня­лись из-за парт.

– Сади­тесь! – ска­зал он. – Напо­ми­наю, что сего­дня у нас важ­ный тренинг…

Сердце у меня заби­лось чаще. Почему-то я понял, что сей­час и нач­нется насто­я­щее мое уча­стие в эксперименте.

Оля, 1980 год

Ox, как же я оши­ба­лась, счи­тая, что зво­нок меня спа­сет. Дальше все было еще хуже. В классе тво­ри­лось что-то несу­свет­ное. Вме­сто того чтоб сидеть и спо­койно общаться, как это делают у нас все нор­маль­ные дети, маль­чишки носи­лись по каби­нету, дра­лись кни­гами и гого­тали. Девочки вели себя чуть получше, они про­сто сгру­ди­лись в кучку и шушу­ка­лись, зыр­кая гла­зами в сто­рону мальчиков.

Вме­сто удоб­ных парт тут сто­яли обыч­ные столы, при­чем за каж­дым сто­лом сидело по два чело­века. Ужасно, даже на уроке мне при­дется тер­петь рядом чье-то при­сут­ствие. Маль­чишки уго­мо­ни­лись, только когда в класс вошла мате­ма­тичка. Эта была жен­щина стран­ного воз­раста, с высо­чен­ной при­чес­кой и опять-таки в меш­ко­ва­том костюме. Лицо вроде моло­дое, но в целом выгля­дела она лет на пятьдесят.

Ирка потя­нула меня за рукав садиться. Я и не заме­тила, что все это время сто­яла торч­ком, при­жав к себе портфель.

– Сади­тесь! – рявк­нула мате­ма­тичка. – Дежур­ный, раз­дайте самостоятельную!

– У‑у-у‑у… Ы‑ы-ы‑ы… – замы­чал класс.

Вско­чила худень­кая малень­кая девочка и стала бегать по классу с какими-то бумаж­ками, при этом все осталь­ные шушу­ка­лись, хва­тали ее за руки и пыта­лись что-то выяс­нить про варианты.

– Вари­ан­тов пять, – ска­зала мате­ма­тичка. – Решаем быстро, эта работа на два­дцать минут.

Все уткну­лись в тет­ради, я начала рас­смат­ри­вать листик. Как-то текст странно напе­ча­тан, непо­нятно на каком прин­тере… Но если здесь есть прин­тер, зна­чит, и комп дол­жен быть!

– Воро­бьева, что сидим?

Я не сразу сооб­ра­зила, что это ко мне обращаются.

– У тебя оста­лось пят­на­дцать минут.

Я огля­де­лась по сто­ро­нам и уви­дела, что все вокруг быстро что-то стро­чат в тет­рад­ках. Как им уда­ется писать с такой ско­ро­стью? Я взяла ручку и начала пере­пи­сы­вать в тет­радь усло­вие задачи. В прин­ципе, неслож­ная, мы такие решали. Только непо­нятно, как 16 416 раз­де­лить на 36. Комика-то у меня нет! Я еще раз огля­де­лась по сто­ро­нам. Все сосре­до­то­ченно писали, никто не про­сил каль­ку­ля­тор. Ирка, кото­рая сидела рядом, ткнула меня локтем.

– Чего застряла? – спро­сила она, едва раз­жи­мая губы.

– А как это поде­лить? – отве­тила я так же.

– В стол­бик… – отве­тила Ира.

– Раз­го­вор­чики! – рявк­нула мате­ма­тичка. – Воро­бьева и Воронько, сей­час отберу работы!

Я гип­но­ти­зи­ро­вала листик и пони­мала, что сей­час заплачу. Я не помню, как делят в стол­бик. Мы про­хо­дили это три года назад, и с тех пор ни разу мне не при­хо­ди­лось вос­поль­зо­ваться этим ред­ким уме­нием. Они б меня еще на сче­тах счи­тать заставили!

Мате­ма­тичка встала позади меня и громко дышала за спи­ной. Я окон­ча­тельно пере­стала сооб­ра­жать и осталь­ные задачи решать не пыталась.

Витя, 2018 год

При слове «тре­нинг» все напряг­лись. Я про­сто кожей почув­ство­вал, как в классе элек­три­зу­ется атмосфера.

– Я тут успел заме­тить, – мате­ма­тик насмеш­ливо посмот­рел на меня, – что неко­то­рые до послед­ней секунды гото­ви­лись к сего­дняш­нему испы­та­нию. Еле на урок успели. Даже нотик под­клю­чить не успели.

Только тут я заме­тил, что у каж­дого на столе стоит малень­кий комп, про­вода от кото­рого ухо­дят куда-то под парту. Про­вода были и на моей парте, а вот малень­кий комп… Вдруг я сооб­ра­зил, что ящи­чек в рюк­заке – это он и есть! Я полез в рюк­зак, но учи­тель меня остановил:

– Поздно пить «Бор­жоми»! Шев­ченко! К доске!

И сразу напря­же­ние спало, хотя никто ничего не ска­зал. Я шел к доске и ловил на себе сочув­ству­ю­щие и зло­рад­ные взгляды. Это мне совсем не нра­ви­лось. Похоже, «испы­та­ние» пред­сто­яло серьез­ное. А вдруг спро­сят что-нибудь про Инет? Или еще про какие-нибудь экс­пе­ри­мен­таль­ные штуки? Я дошел к доске и обер­нулся к классу в надежде, что кто-нибудь что-нибудь под­ска­жет. Но на меня уже не смот­рели. Все сидели, низко нагнув­шись, и что-то делали под пар­тами. Мне стало совсем страшно.

– Я болел! – робко ска­зал я.

– Ничего! Будем повто­рять прой­ден­ное. За год.

И тут я похо­ло­дел: «за год»! Это зна­чит – за шестой класс!

Но мате­ма­тик почему-то спро­сил у меня длину окруж­но­сти. Не веря своей удачи – эту фор­мулу я знал! – я ответил.

– Хм… А пло­щадь круга?

– Пи эр квадрат!

– Ого! – Кажется, учи­тель был удивлен.

Я при­обод­рился. Зна­чит, для пио­нера, кото­рый только что попал в экс­пе­ри­мент, я был хорошо подготовлен.

Он стал зада­вать мне вся­кие вопросы – а я отве­чал на них все бой­чее и бой­чее. Вопросы-то были совсем не слож­ные: про поло­жи­тель­ные и отри­ца­тель­ные числа, дроби и чуть-чуть – про уравнения.

Про себя я радо­вался, что не дали само­сто­я­тель­ную, потому что от вол­не­ния я мог что-нибудь «напор­та­чить», как гово­рит папа. А устно отве­чать про­сто. Надо только сле­дить за выра­же­нием лица учи­теля. Как только он начи­нает хму­риться или хочет что-то ска­зать, надо тут же быстро в уме найти ошибку и вслух исправиться.

Пого­няв меня немного, мате­ма­тик пока­чал головой.

– Ничего себе… – Он повер­нулся к классу и про­из­нес тор­же­ственно: – Вот видите! Ничего слож­ного тут нет! Вышел и все рассказал!

Теперь на меня смот­рели не с сочув­ствием или зло­рад­ством, а с нена­ви­стью. Как будто я выскочка и зуб­рила какой-то! Про­сто меня вызвали – я отве­тил! А что, надо было делать вид, что ничего не знаю? Впро­чем, несколько дево­чек тара­щи­лись на меня с явным вос­хи­ще­нием. Это меня приободрило.

– Ладно, девятка, – ска­зал учи­тель и поста­вил оценку в жур­нал. – Пару раз ого­во­рочки все-таки были, а то бы десятка была. Садись.

Я так и не понял, пошу­тил он или по усло­виям экс­пе­ри­мента на самом деле десятки ста­вят. Покорно сел. И почув­ство­вал, как завиб­ри­ро­вал порт­фель, – навер­ное, мама зво­нила на теле­фон. Я постес­нялся доста­вать, хотя все вокруг сидели с теле­фо­нами в руках и что-то там нажи­мали. С теле­фо­ном я пока слабо разо­брался, не хотел позо­риться после такого триумфа.

– Так, – ска­зал учи­тель, – сле­ду­ю­щий к доске…

Класс не успел испу­гаться, как он выдал:

– Сне­жана Кравчук.

Девочка на пер­вой парте вздрог­нула и посмот­рела на учителя.

– Давай-давай, – под­бод­рил он ее. – Шев­ченко смог, а ты что, глупее?

Девочка нехотя под­ня­лась из-за парты, злобно зырк­нула на меня и попле­лась к доске.

– Ну что, – учи­тель при­щу­рился, – чтобы облег­чить тебе задачу, буду зада­вать те же вопросы, что и Шев­ченко. Длина окружности?

Девочка нахму­ри­лась.

– Давай-давай, вспоминай!

– А вари­анты отве­тов какие? – вдруг спро­сила она.

– Ника­ких вари­ан­тов. Думай давай…

Девочка уста­ви­лась на потолок.

Мате­ма­тик вздохнул.

– Ладно, напиши на доске.

Девочка взяла мел и, к моему удив­ле­нию, довольно уве­ренно напи­сала фор­мулу. Правда, почерк у нее был, как у пер­во­клашки – буквы боль­шие и неров­ные, и строка ухо­дит куда-то вниз.

– Вот видишь! Ты же зна­ешь! А слабо теперь сло­вами сказать?

Уче­ница уста­ви­лась на доску и прочитала:

– Эс… равно… два… пэ… эр…

– Не «пэ», а «пи»! – учи­тель стер фор­мулу. – А теперь?

Девочка снова уста­ви­лась в пото­лок и выда­вила из себя:

– Эс… два… пэ… эр…

Дальше пошло не легче. Пому­чив ее еще немного, учи­тель устало сказал:

– Садись. Все с тобой ясно. Артемов!

Девочка с явным облег­че­нием села, ее место занял пух­лый рыжий маль­чишка. У него успехи были еще скром­нее. Потом вызвали еще несколь­ких чело­век – и все они «пэкали-мэкали», хотя вопросы были все те же, что спра­ши­вали у меня.

Сна­чала я гор­дился – вон какой я умный. Потом заду­мался. А потом испу­гался – может, это из-за экс­пе­ри­мента все так тупеют? Или сюда только тупых отби­рают? Зна­чит, надо поско­рее отсюда смы­ваться! Сего­дня же пого­ворю с мамой и папой!

Но послед­няя фраза учи­теля меня насторожила.

– Как же так?! – ска­зал он, отпра­вив на место оче­ред­ного муче­ника. – Шев­ченко, не самый умный в классе, может у доски отве­чать, а все наши хва­ле­ные отлич­ники… пузыри пус­кают! А экза­мен никто отме­нять не соби­ра­ется, имейте в виду.

Когда про­зве­нел зво­нок, все при­ня­лись вытас­ки­вать про­вода из своих ноти­ков, а я спо­хва­тился, что так и не под­клю­чил его.

Оля, 1980 год

Сле­ду­ю­щим уро­ком была исто­рия. Как во сне, я пере­шла из каби­нета в каби­нет. Вер­нее, Ира меня пере­вела, я б не спра­ви­лась. Шум, гам, тара­рам… Все гал­дят так, что у меня уши зало­жило. Что ж это за люди такие, они все время раз­го­ва­ри­вают! И не про­сто раз­го­ва­ри­вают, они кри­чат, ста­ра­ются пере­орать друг друга. Более того, они почти не ходят шагом, как огла­шен­ные носятся по школе, сби­вая всех на своем пути. Если б не Ира, меня б, навер­ное, уже и в живых-то не было. Пару раз она меня выта­щила из-под ног безум­ных стар­ше­класс­ни­ков, дальше я шла по сте­ночке, ози­ра­ясь по сто­ро­нам. Хуже «Дарк Мор­тал», ей-богу…

Исто­рик мне сна­чала даже понра­вился. Он не кри­чал и не орал, а довольно тихо что-то рас­ска­зы­вал. В прин­ципе, ничего нового и страш­ного. Та же, что и у нас, исто­рия Древ­ней Гре­ции. Но потом он решил про­ве­рить домаш­нее зада­ние. Я ничего пло­хого не подо­зре­вала ровно до той секунды, когда он скло­нился над жур­на­лом и про­из­нес протяжно:

– К доооске пооойдеееет…

По классу про­несся судо­рож­ный вздох, и воца­ри­лась мерт­вая тишина. Прям как у нас бывает, только еще и комики не тренькают.

Исто­рик еще секунду пово­дил паль­цем по списку, а потом ска­зал, как выстрелил:

– Архи­пов!

– Уффф! – выдох­нул класс.

Со вто­рой парты встал маль­чик и пошел к доске. А я вся похо­ло­дела… Неужели и здесь мне не избе­жать экза­ме­нов! Мне стало так страшно, что пер­вые пару минут ответа Архи­пова я про­си­дела, уткнув­шись носом в парту и пыта­ясь собрать замо­ро­жен­ные от страха мысли. Потом в голове поти­хоньку стало про­яс­няться, и я с огром­ным удив­ле­нием услы­шала, что Архи­пов довольно бойко что-то у доски рас­ска­зы­вает. Так у него это здо­рово полу­ча­лось! Вот бы и мне так научиться, я б тогда эти экза­мены одной левой! Я прям заслу­ша­лась, так кра­сиво он говорил.

И вот он закон­чил, а исто­рик скуч­ным голо­сом говорит:

– Садись, Архи­пов, пять!

Я чуть не под­прыг­нула. Как пять? Да за такой ответ нужно «десять» ста­вить! Я б две «десятки» поста­вила. У нас так во всей школе никто не отве­тит! Да у нас учи­теля хуже рассказывают!

– Сколько? – воз­му­щенно вырва­лось у меня.

Ирка толк­нула меня лок­тем, а исто­рик под­нял на меня голову и сказал:

– Воро­бьева, ты хочешь про­дол­жить? К доске!

Я не знаю, зачем я туда пошла. Нужно было остаться на месте. Но я, как во сне, встала и вышла. И даже раз­вер­ну­лась к классу лицом. И даже под­няла глаза. И все… Дальше я помню только ужас. Я пони­мала, что я стою здесь одна, а на меня все смот­рят. Что я в иди­от­ском пла­тье, кото­рое мне не идет, а на коле­нях у меня пузы­рятся кол­готки. Что я должна что-то гово­рить, но что?

– Воро­бьева, про­дол­жай. С того места, где Архи­пов остановился…

Я мол­чала как истукан.

– Архи­пов, рас­скажи Воро­бье­вой, что ей говорить.

Архи­пов встал и сказал:

– Рас­сказ о куль­туре Древ­ней Гре­ции, а сле­ду­ю­щий пункт в пара­графе – про исто­рию олим­пий­ских игр.

– Понятно? – спро­сил меня историк.

Я кив­нула. И про­дол­жала сто­ять. Мне стало жарко.

– Воро­бьева, ты готова к уроку?

Я мот­нула голо­вой, уткнув­шись взгля­дом в пол.

– Тогда садись, два.

По рядам пошло удив­лен­ное гуде­ние, а я бро­си­лась на свое место. Только б от этой страш­ной доски подальше, двойка меня совер­шенно не волновала.

Витя, 2018 год

На пере­мене я соби­рался пого­во­рить с одно­класс­ни­ками, выяс­нить подроб­но­сти, но где там – все заби­лись по углам и кно­почки на своих труб­ках нажимают!

У меня тоже время от вре­мени жуж­жала трубка, но сколько я ни под­ни­мал трубку, мами­ного лица ни разу не видел. Вме­сто этого наты­кался на над­пись: «У вас 35 непро­чи­тан­ных сооб­ще­ний». Потом опять жуж­жа­ние – и опять: «У вас 36 непро­чи­тан­ных сооб­ще­ний». Я твердо решил сего­дня же вече­ром выяс­нить у папы, как обра­щаться с этим слож­ным телефоном.

Потом нача­лась исто­рия. Тут тоже ничего страш­ного не было: исто­ричка вызы­вала по одному к доске и зада­вала вся­кие вопросы. При­чем не даты спра­ши­вала (даты у меня из головы все­гда выскаль­зы­вали), а так, вообще – кто такие были илоты и кто был глав­ным в Древ­нем Риме. И эти про­стень­кие вопросы всех ста­вили в тупик! Я наде­ялся еще раз блес­нуть на общем фоне, но учи­тель­ница шла по алфа­виту и до меня не добралась.

Зато я, косясь на сосе­дей, разо­брался, как под­клю­чать нотик к про­во­дам, тор­ча­щим из-под парты. И даже нашел на нотике кнопку, кото­рая его вклю­чает. Правда, так и не понял, зачем он нужен.

Так про­шли все шесть уро­ков. Я совсем успо­ко­ился – ни тебе кон­троль­ных, ни само­сто­я­тель­ных, сплош­ные опросы. И про­грамма точно такая же. В общем, стать и тут отлич­ни­ком не соста­вит ника­кого труда. А может быть, и пред­се­да­те­лем совета отряда…

Эта мысль при­шла мне на послед­нем уроке, и я вдруг сооб­ра­зил, что на мне нет пио­нер­ского гал­стука! Целых пол­се­кунды мне было стыдно и страшно, но я тут же заме­тил, что гал­сту­ков нет ни у кого. Почему? Надо все-таки научиться зада­вать пра­виль­ные вопросы этому Инету.

На выходе из школы я на пару минут задер­жался. Очень хоте­лось хоть с кем-то из класса позна­ко­миться. Но все очень быстро рас­хо­ди­лись по домам, уткнув­шись в свои теле­фоны и быстро тыкая в их экраны. Как они на ходу в дере­вья не врезаются?

Я уже соби­рался плю­нуть на все и пойти домой, как услы­шал за спи­ной чей-то голос:

– Я все понял. Ты Биг Билл!

Оля, 1980 год

– Оль, тебе плохо? Оль, тебе плохо? Оль, тебе плохо? – Ира шла рядом со мной по кори­дору и спра­ши­вала как заведенная.

– Да, мне плохо. Я хочу домой, – выда­вила я из себя.

У меня, дей­стви­тельно, от посто­ян­ного напря­же­ния страшно раз­бо­ле­лась голова. Школь­ники мель­кали перед гла­зами, и хоть все были оди­на­ково одеты, от этого мель­те­ше­ния все равно уже устали глаза. Слиш­ком быстро, слиш­ком шумно, слиш­ком беспорядочно.

– Пой­дем к Наташе Алек­се­евне, отпросишься!

Ира настой­чиво пово­локла меня куда-то на тре­тий этаж и там при­тя­нула к жен­щине. Моло­дой жен­щине. Ока­зы­ва­ется, и здесь такие бывают. Из раз­го­вора я поняла, что она и есть наш класс­ный руко­во­ди­тель. А рядом сто­яла совсем моло­дая девушка с крас­ным пла­точ­ком на шее. Я уже выяс­нила, что это назы­ва­ется «пио­нер­ский гал­стук» и носить его обя­за­тельно. Только зачем, еще не поняла.

– Ната­лья Алек­се­евна, Оле плохо, – заорала Ира так, что я вздрогнула.

Учи­тель­ница повер­ну­лась в нашу сторону.

– Если ей плохо, то почему она сама не может об этом ска­зать? – спро­сила она, но потом посмот­рела на меня и осеклась.

– Оль, да на тебе лица нет. Что случилось?

– Ой, Ната­лья Алек­се­евна, Оля ж память поте­ряла, – радостно ляп­нула Ира.

И, глядя на вытя­нув­ши­еся лица класс­ной и девушки рядом с ней, пове­дала им исто­рию моей болезни. И пока она гово­рила, я неожи­данно для себя запла­кала. Про­сто нервы сдали. Про­сто не было сил больше, да и голова болела все силь­нее. Но когда Ира дошла до сего­дняш­него моего позора у доски, девушка с гал­сту­ком ее перебила:

– Ира, да как ты могла допу­стить такое! – вскрик­нула она. – Ты же пио­нерка! Ты же должна была всех пре­ду­пре­дить! Ты должна была ска­зать учи­те­лям! Мы все должны были про­тя­нуть руку помощи нашему това­рищу. Оля, не плачь. Теперь пио­нер­ская орга­ни­за­ция школы возь­мет тебя под свою опеку. Ната­лья Алек­се­евна, нужно дого­во­риться с учи­те­лями, чтобы Олю пока не вызы­вали. И сего­дняш­ние оценки ей в жур­нал не ста­вить. Сможете?

– Конечно, – ска­зала Ната­лья Алек­се­евна. – Оль, ты домой сама дойдешь?

– Не знаю, – вяло отве­тила я.

– Я про­вожу! – вызва­лась Ира.

– Ну уж нет! – заявила девушка. – Я как стар­шая пио­нер­во­жа­тая назначу Оле пио­нера, кото­рый возь­мет над ней шеф­ство. Ты, Воронько, не оправ­дала доверия.

– Татьяна… я оправ­даю, я исправ­люсь! Пожа­луй­ста, можно я? Мы ж подруги! Я буду забо­титься, я и уроки помогу, и рас­скажу все. Ну пожалуйста!

– Пусть она, – выда­вила я из себя.

Тер­петь нового чело­века я была не в силах, а к Ире уже при­выкла. Вер­нее, я сми­ри­лась с ее существованием.

Витя, 2018 год

Я обер­нулся. За спи­ной стоял малень­кий взъеро­шен­ный маль­чишка. Кажется, из нашего класса. Или нет? В любом слу­чае был шанс немного узнать об эксперименте.

– Я не Биг… этот, – при­знался я. – Я Витя Шевченко!

Маль­чик усмех­нулся, как будто пой­мал меня на откро­вен­ном вранье.

– Нет… Ты Биг Билл. Как ты забо­лел, он… в аське нет. На эсэм­эски не отве­чает. В чате нет. Ты – Биг Билл!

Я не стал воз­ра­жать. Навер­ное, тут у всех есть свои кодо­вые имена.

– Ну… навер­ное. А тебя как звать?

Маль­чика этот вопрос почему-то очень удивил.

Немного поду­мав, он про­из­нес таин­ствен­ным шепотом:

– Я Стреб!

Все-таки стран­ные у них тут клички.

– Ты Стреб?

– Не ори! – заши­пел он на меня. – Хочешь, чтобы мой ник… все знали? И не Стреб, а Яст­реб! Птица!

Похоже, каж­дая фраза дается ему с боль­шим трудом.

– Извини, – ска­зал я почти шепо­том, – я никому не скажу.

– А ты – Биг Билл?

При­шлось согла­ситься. Откуда я знаю, может, я и Биг Билл?

– Так и знал! – лицо Яст­реба посвет­лело. – Давай в при­вате початимся!

И он тут же достал свой теле­фон – очень боль­шой, больше его ладо­шки. И еще… навер­ное, мне пока­за­лось… В общем, он вроде бы раз­вер­нул его, как свер­ну­тый в тру­бочку лист бумаги. Я сна­чала заин­те­ре­со­вался, но тут же понял, что опять при­дется исполь­зо­вать непо­нят­ные мне тех­ни­че­ские штучки и перепугался:

– Стоп! Давай без при­вата! Он у меня… сломан.

От изум­ле­ния Яст­реб взъеро­шился еще больше и стал похож на мок­рого воробья.

– При­ват? – уточ­нил он. – Сломан?

– Ну… почти. Давай мы так пого­во­рим. Языком.

Маль­чик посмот­рел на меня, на теле­фон, опять на меня.

– Ну… ртом пого­во­рим, – объ­яс­нил я. – Вслух.

До Яст­реба нако­нец дошло, он мед­ленно спря­тал свой аппа­рат в карман.

– Слу­шай, – ска­зал я, – я… когда болел… в общем… не все теперь пони­маю. Это после болезни. С голо­вой что-то. Мне врачи про­пи­сали голо­сом все время говорить.

Яст­реба, кажется, немного отпустило.

– А… – ска­зал он. – Тогда понятно…

Видно было, что он очень хочет рас­ска­зать мне что-то важ­ное, но слов не хва­тает. При­шлось зада­вать ему вопросы, уга­ды­вать ответы и вообще тор­мо­шить. Да еще у Яст­реба то и дело вере­щал теле­фон, и он ловко выхва­ты­вал его, бойко что-то наби­рал и опять прятал.

От этих пауз нить раз­го­вора рва­лась, и я очень устал, зато узнал много инте­рес­ного. Ока­зы­ва­ется, на всех моя речь на мате­ма­тике про­из­вела огром­ное впе­чат­ле­ние. Никто не ожи­дал, что я смогу так бойко гово­рить. Я попы­тался уточ­нить, что тут такого уди­ви­тель­ного, но Яст­реб терялся и бор­мо­тал что-то вроде: «Ну как же… Это же не тест… Это же говорить».

Еще выяс­ни­лось, что все тря­сутся от при­бли­жа­ю­щейся про­верки, во время кото­рой все пред­меты надо будет сда­вать устно.

– Вот если бы тесты, – вздох­нул Яст­реб, – тогда да. А тут у доски надо сто­ять. И гово­рить. У тебя полу­ча­ется. Ты как научился?

– Да никак, – честно отве­тил я. – Про­сто гово­рил, и все. Чем больше гово­ришь, тем легче. Вот ты десять минут со мной побол­тал – уже гораздо лучше говоришь!

Тут я немного соврал. Если Яст­реб и стал гово­рить лучше, то самую капельку. Но мне очень хоте­лось его под­бод­рить. И еще у меня появился ковар­ный план, как узнать побольше об экс­пе­ри­менте, не зада­вая пря­мых вопро­сов. На пря­мые вопросы, как я понял, тут редко отвечают.

– Да, – согла­сился Яст­реб, заду­мав­шись, – типа легче стало. А сколько надо в день тре­ни­ро­ваться, чтобы… как ты?

Я обра­до­вался, но не подал виду. Все шло по плану.

– Два часа в день, – твердо ска­зал я, – мне врач так ска­зал. А лучше – три.

Яст­реб насу­пился. Теперь это был воро­бей, кото­рый сперва намок, а потом выва­лялся в пыли.

– Ясно, – ска­зал он. – Пока.

– Стой! – я схва­тил его за рукав. – Ты куда?

– Тре­ни­ро­ваться. С мамой. И папой.

Я энер­гично помо­тал головой.

– С мамой и папой не счи­та­ется! Надо с посто­рон­ними общаться! Я, напри­мер, с вра­чом болтал!

Так что пошли ко мне домой, мы будем бол­тать, мама чего-нибудь нам приготовит.

– Кому это я должна что-то гото­вить? – раз­дался над ухом весе­лый мамин голос.

Мама обняла меня за плечи и чмок­нула в макушку. Яст­реб собрался в комок и явно при­го­то­вился сбежать.

– Мам! – тороп­ливо ска­зал я. – Это мой одно­класс­ник, Яс… э‑э-э… я с ним дружу.

– Правда? – обра­до­ва­лась мама. – Здо­рово! Она под­миг­нула Ястребу:

– А тебя как звать, друг?

– Дима, – почему-то про­си­пел он, – Мухин.

– А‑а-а! Так мы почти соседи! Я маму твою неплохо знаю, сей­час позвоню предупрежу!

Пока мама зво­нила Дими­ной маме, Яст­реб смот­рел на нее, даже подра­ги­вая от напря­же­ния. Кажется, ему не очень понра­ви­лась идея идти к кому-то в гости. Чтобы под­бод­рить его, я взял Диму за руку, но он напрягся еще больше, при­шлось отпустить.

– Вот именно! – мама прямо све­ти­лась от сча­стья. – Это так здо­рово, что они не только в вир­туале обща­ются!.. Да, конечно, я его потом привезу!

Яст­реб вздох­нул и накло­нил голову. Он сми­рился с судьбой.

Сна­чала, как только мы при­шли ко мне домой, Дима-Яст­реб сидел нахох­лив­шись и не только не рас­ска­зы­вал мне ничего, но и не мор­гал. Напо­ми­на­ние об экза­мене его немного взбод­рило, и он согла­сился поговорить.

– Рас­скажи мне, – потре­бо­вал я, – что было, пока я болел!

– Ничего. Учи­лись. Бол­тали в чате. Новый «Дарк Мор­тал» вышел…

Он замол­чал, честно глядя мне в глаза.

– Так не пой­дет, – заявил я. – Чему учи­лись? О чем бол­тали? Что там нового в… «Дарк Мор­тале»?! Подроб­нее надо.

Яст­реб снова нахохлился.

– Слу­шай! – при­ду­мал я. – Давай для начала в города сыграем!

Яст­реб при­обод­рился и почему-то посмот­рел на мой комп.

– Это стра­те­гия? Или Эр-пэ-гэ?

– Города – это города. Это спе­ци­аль­ная игра, чтобы речь развивать.

Яст­реб с явным сожа­ле­нием повер­нулся ко мне.

– Я говорю город, – стал объ­яс­нять я. – Напри­мер, Москва. А ты дол­жен при­ду­мать город на «А».

– Почему на «А»?

– Потому что «Москва» кон­ча­ется на «А». Скажи город на «А».

– Алматы!

– Не Алматы, а Алма-ата!

– Алматы! – упрямо повто­рил он. – У меня там дво­ю­род­ный брат, мы каж­дый день переписываемся.

Я не стал спо­рить. Алматы так Алматы.

– Хорошо. Зна­чит, мне на «Ы»…

Я заду­мался. Яст­реб смот­рел на меня с интересом.

– Ты выиг­рал, – при­знал я. – Нет города на «Ы».

Тут Яст­реб меня удивил.

– Нет, – ска­зал он, – так нечестно. Слиш­ком быстро. Давай я не Алматы скажу, а… Архангельск…

– Курск!

– М‑м-м… Курск!

– Повто­ряться нельзя!

– Тогда… Кобрин!

Дальше дело пошло весе­лее. Я тоже одна­жды загнал Диму в тупик горо­дом «Бом­бей», но тоже вели­ко­душно заме­нил его на Боб­руйск. Потом мы немного поспо­рили, есть ли такой город – Биш­кек, но Дима был так уве­рен в своей правоте, так гро­зил, что он сей­час все загуг­лит, что я испу­гался и при­знал свое поражение.

И нако­нец вывел раз­го­вор на самое для меня инте­рес­ное – на усло­вия эксперимента…

Оля, 1980 год

Пока мы шли домой, Ира тре­щала без умолку. Как же у нее язык не устает, про­сто уди­ви­тельно! На све­жем воз­духе мне полег­чало, я даже начала сооб­ра­жать и поняла, что этот поток инфор­ма­ции необ­хо­димо напра­вить в нуж­ное мне русло. Пусть хоть что-то полез­ное рас­ска­зы­вает, а не про­сто воз­дух сотрясает.

– Ир, а кто была эта девушка? – спро­сила я.

– Какая?

– В пла­точке… то есть в галстуке.

– Танечка – пио­нер­во­жа­тая… – удив­ленно отве­тила Ира. – Ты что, и ее не помнишь?

– Не‑а, – ска­зала я. – Я даже не помню, кто такие пионеры.

Бед­ная Ира вросла в землю и минуту сто­яла молча.

– Ой, ничего себе, – нако­нец ска­зала она. – Только ты не говори никому.

– Почему? – уди­ви­лась я.

– Не знаю, – ска­зала Ира, – но не говори. Я тебе все рас­скажу. Клятву помнишь?

– Какую клятву?

– Я (фами­лия, имя), всту­пая в ряды Все­со­юз­ной пио­нер­ской орга­ни­за­ции имени Вла­ди­мира Ильича Ленина, перед лицом своих това­ри­щей тор­же­ственно кля­нусь: горячо любить свою Родину. Жить, учиться и бороться, как заве­щал вели­кий Ленин, как учит Ком­му­ни­сти­че­ская пар­тия. Все­гда выпол­нять Законы пио­не­ров Совет­ского Союза! – бодро отба­ра­ба­нила Ира, – Помнишь?

Я затрав­ленно кив­нула, хотя есте­ственно, этот бред пом­нить никак не могла. Мно­гого я даже не поняла. Ну, про Совет­ский Союз – смутно помню, нам рас­ска­зы­вали. Куча стран жили как одна, теперь рас­па­лись и до сих пор друг на друга оби­жа­ются. Но кто эти страны? Помню, что их было много и сто­лица была Москва. На ВДНХ до сих пор фон­тан есть с золо­тыми тетень­ками, по тетеньке на каж­дую страну. Ком­му­ни­сти­че­ская пар­тия – это знакомо…

– Ир, а дру­гие партии?

– Какие?!

Глаза у Иры сде­ла­лись огром­ными и испуганными.

– Ну другие…

Я запну­лась, поняв, что смо­ро­зила оче­ред­ную глупость.

– Ладно, про­ехали, – ска­зала я, – давай дальше рассказывай.

– Хорошо, – ска­зала Ира, – Законы пио­не­ров Совет­ского Союза: пио­нер пре­дан Родине, пар­тии, ком­му­низму, пио­нер гото­вится стать ком­со­моль­цем, пио­нер дер­жит рав­не­ние на героев борьбы и труда, пио­нер чтит память…

– Слу­шай, ты это все наизусть знаешь?

– А как же! И ты тоже зна­ешь! Пио­нер настой­чив в уче­нии, пио­нер – чест­ный и вер­ный това­рищ, все­гда смело стоит за правду…

– Слу­шай, и что, у вас тут все такие?

– Где у нас?

– Ну здесь… – я обвела рукой вокруг. – Все с гал­сту­ками – зна­чит, все пионеры?

– Ну да.

– И все смело стоят за правду?

Ира сму­ти­лась и отвела глаза.

– Ну, не все, конечно…

– А почему тогда пио­неры все?

– Нас же в тре­тьем классе при­няли, вот мы и пио­неры. Но вообще пио­не­рами ста­но­вятся самые достойные!

– А при­ни­мают всех?

– Слу­шай, ну что ты при­стала, – разо­зли­лась Ира, – ты про­сила рас­ска­зать, я и рас­ска­зы­ваю. А ты вопросы дурац­кие задаешь!

Витя, 2018 год

– Слу­шай, – ска­зал я как можно небреж­нее, – а как отсюда выбраться?

Дима посмот­рел на меня подо­зри­тельно. Странно… В тех кни­гах, кото­рые я читал, напри­мер про шпи­о­нов, все все­гда ста­ра­лись гово­рить «как можно небреж­нее». Навер­ное, я слиш­ком небрежно сказал.

Но повто­рять вопрос не стал, уста­вился на Ястреба.

– Откуда «отсюда»? – спро­сил он.

– Ну… вообще.

Дима замол­чал и смот­рел на меня так долго, что я уже не наде­ялся на ответ. Но он все-таки ответил:

– Летом можно будет уехать.

Я чуть не под­прыг­нул на месте. Ура! Ока­зы­ва­ется, я тут чуть больше месяца про­буду, а потом вер­нусь назад, в при­выч­ную обста­новку, к ребя­там. Обра­до­вался – и тут же огор­чился. Я вдруг понял, что мне тут нра­вится. Я пони­маю, что это экс­пе­ри­мент, что не может так про­дол­жаться все время, но… Мне тут нра­вится. Еда вкус­ная. На машине ездить удоб­нее, чем пеш­ком ходить. Комп, опять же… Я его только чуть-чуть попро­бо­вал, а мне уже нра­вится. А еще теле­фон надо осво­ить. Кстати, он назы­ва­ется не «теле­фон» и даже не «трубка», а смешно – «комик».

Мысль о комике навела меня на одну идею.

– Дима… То есть Яст­реб. Я вспом­нил еще одно упраж­не­ние, чтобы научиться сда­вать экзамен.

Я взял в руки свой комик. Яст­реб с готов­но­стью полез за своим, но я его остановил.

– Научи меня поль­зо­ваться коми­ком, – ска­зал я.

– А чего там поль­зо­ваться? Там же все просто!

– Ну и что, что про­сто? Ты дол­жен мне все объ­яс­нить, как будто я его в пер­вый раз в руках держу.

Яст­реб лег­ко­мыс­ленно хмык­нул. Кажется, он не счи­тал упраж­не­ние сложным.

– А что тебе рассказать?

– Напри­мер, как позвонить.

Дима ловко выхва­тил мой аппа­рат и быстро про­бе­жался по экрану:

– Захо­дишь в адреса, там нахо­дишь и жмешь вызов. Все.

– Я ничего не понял. Какие адреса? Что жать? Рас­скажи подробно и понятно.

Дима пожал плечами.

– Ну… Адреса – это тут…

Я навост­рил уши, ста­ра­ясь не про­пу­стить ни одного слова.

Оля, 1980 год

Вто­рой школь­ный день был не такой страш­ный. Я уже знала дорогу, почти ничему не удив­ля­лась и никого не боя­лась. Учи­теля меня не тро­гали, а жалели, мате­ма­тичка даже пред­ло­жила поза­ни­маться со мной после уро­ков. Видимо, Танечка дей­стви­тельно взяла меня под свою опеку. Я тихо­нечко при­гля­ды­ва­лась к одно­класс­ни­кам. Девочки мне не очень нра­ви­лись – пищат, сюсю­кают и шеп­чутся по углам. И все время норо­вят взять за руку. Маль­чишки ведут себя получше – не при­стают. Зато носятся как огла­шен­ные и орут. Странно, что маль­чики совсем не обща­лись с девоч­ками. У нас на форуме все вме­сте, все на рав­ных, ино­гда даже не пой­мешь по нику, какого пола твой собе­сед­ник. А мно­гие и спе­ци­ально шифруются.

Эх, как там форум, как там все? Яст­реб, навер­ное, меня не дождется, най­дет себе дру­гую подружку. Вер­нусь домой, а меня уже и забыли все…

Ох! Я тут рас­сла­би­лась, а мне же нужно домой воз­вра­щаться, под­сказки соби­рать! А то я так навеки в этом вре­мени застряну!

Только я собра­лась сбе­жать домой, как в кори­доре столк­ну­лась с Танечкой.

– Как ты себя чув­ству­ешь? – лас­ково спро­сила она и погла­дила меня по голове.

Что ж они все сразу руками лезут…

– Нор­мально… – бурк­нула я.

– Не забудь, сего­дня после уро­ков у вас пио­нер­ское собра­ние. Иди, объ­яви классу.

Танечка ушла, а я оста­лась в рас­те­рян­но­сти. Как объ­явить? Дома я б объ­яву запо­стила, а здесь что мне делать?

При­шла в класс, посмот­рела вокруг, про­зве­нел зво­нок на урок, а я все никак не могла сооб­ра­зить, что ж мне нужно сделать.

– Ира, – про­шеп­тала я, – меня Танечка про­сила объ­явить, что сего­дня собра­ние после уроков.

– Ну так объяви!

– Как?

– Ну что ты как дите малое…

Ира ото­рва­лась от сосре­до­то­чен­ного ска­ты­ва­ния домаш­него зада­ния и, как только в классе появи­лась учи­тель­ница, вышла к доске.

– Изви­ните, я только объ­яв­ле­ние сде­лаю, – ска­зала она. – Сего­дня после уро­ков пио­нер­ское собра­ние. Быть всем!

Ира села и посмот­рела на меня с побед­ным видом.

– Вот и всё, – шеп­нула она.

А класс натужно загу­дел. Судя по отдель­ным сло­вам, всем очень не хоте­лось тор­чать в школе после уроков.

Витя, 2018 год

На пер­вом же уроке – рус­ском языке – я нако­нец узнал, для чего тас­кать с собой нотики на уроки. Как только мы под­клю­чи­лись, училка заявила, что будет про­ве­рять домаш­нее зада­ние. Я похо­ло­дел – поис­кать дома тет­радки я так и не сооб­ра­зил. Но училка и не тре­бо­вала ника­ких тет­ра­док. Села за свой стол, на кото­ром стоял боль­шой экран и лежала кла­ви­а­тура, и начала щел­кать мыш­кой. Все молча ждали результатов.

Неожи­данно она нахму­ри­лась и грозно спросила:

– Шев­ченко! А твоя работа где?

Я встал и выдал спа­си­тель­ную фразу:

– Я болел! На про­шлой неделе…

– Про­шлая неделя уже про­шла, – нази­да­тельно ска­зала русица. – А набить пол­торы тысячи зна­ков – это пол­часа вре­мени! В бло­гах вы по пять тысяч в день наби­ва­ете, и ника­кие болезни не помеха!

Я ничего не понял, поэтому счел за луч­шее вино­вато пове­сить голову. Это сработало.

– Ладно, – сжа­ли­лась училка, – на сле­ду­ю­щий урок при­не­сешь. Садись.

И про­дол­жила про­верку домаш­него зада­ния. Потом мне Яст­реб объ­яс­нил, что она со сво­его компа через про­вода смот­рит, что у нас в ноти­ках дела­ется. Когда я, немного поко­ле­бав­шись, попро­сил спи­сать домашку, Яст­реб только голо­вой покачал:

– Она не дура! У нее скрипт про­ве­ряет, чтобы не было оди­на­ко­вых кус­ков тек­ста. Я тебе лучше так объ­ясню, что там надо сделать…

И он объ­яс­нял мне все пере­мены: про домашку, про скрипты, про комик (Яст­реб ска­зал, что это сокра­ще­ние от слова «ком­му­ни­ка­тор»). Гово­рил Дима пока еще с тру­дом, больше застав­лял меня тре­ни­ро­ваться в наборе эсэм­эсок, пере­писке в чате и пере­сылке через блютуз.

Слова были непо­нят­ные, но поль­зо­ваться всеми этими шту­ками ока­за­лось очень про­сто. И очень увлекательно.

После уро­ков мы дожда­лись, пока все разъ­едутся, и встре­ти­лись на сту­пень­ках. Своих мам мы еще вчера попро­сили забрать нас попозже, чтобы мы могли побол­тать и пого­то­виться к экза­мену. Мамы почему-то очень этому обра­до­ва­лись. Так обра­до­ва­лись, что весь вечер пере­зва­ни­ва­лись и раз­го­ва­ри­вали о «дефи­ците живого обще­ния» и «бед­ных детях».

К моему удив­ле­нию, Яст­реб при­шел не один. Рядом с ним пере­ми­на­лась с ноги на ногу худая дев­чонка из нашего класса. По-моему, ее звали то ли Жанна, то ли Женя… А фами­лию я пом­нил точно – Кравчук.

Дев­чонка выгля­дела очень хмуро и всем своим видом пока­зы­вала, что ее сюда зата­щили сил­ком, она вообще ни при чем, и вовсе это не она.

– Это Сушка, – сооб­щил Ястреб.

Я чуть не ахнул. Мы с Суш­кой очень здо­рово пере­пи­сы­ва­лись весь день. Она мне смай­ли­ков при­слала больше, чем все осталь­ные, вме­сте взя­тые. Поэтому я пред­став­лял ее улыб­чи­вой и при­вет­ли­вой. А она вот какая, ока­зы­ва­ется! Колю­чая и сердитая.

– Я – Биг Билл, – поздо­ро­вался я.

Сушка бурк­нула под нос что-то нераз­бор­чи­вое, глядя в сторону.

– Она тоже хочет учиться гово­рить, – ска­зал Дима. – Чтобы сдать экзамены.

Сушка быстро гля­нула мне в глаза, и я понял, что она про­сто боится. Сразу стало легче.

– Отлично! – ска­зал я. – Яст­реб всего за день зна­ешь как здо­рово бол­тать стал! И у тебя полу­чится! Надо только не стесняться!

Девочка тяжело вздохнула…

…На этот раз мы играли не только в города, но и в испор­чен­ный теле­фон. Я сна­чала боялся, что втроем будет неин­те­ресно, но Сушка ока­за­лась креп­ким ореш­ком. Она каж­дое слово выдав­ли­вала из себя чуть ли не по букве.

Оля, 14 апреля 1980 год

Пио­нер­ское собра­ние нача­лось сразу после пятого урока. Никто еще не успел встать со стула, как вдруг в класс вле­тела Танечка, а за ней вплыла неиз­вест­ная мне тетка необъ­ят­ных раз­ме­ров. Тетка усе­лась за учи­тель­ский стол, и сразу стало понятно, что она тут главная.

– Васса… – про­нес­лось по рядам.

– Начи­найте, – ска­зала Васса и цар­ственно взмах­нула рукой.

– Тема сего­дняш­него собра­ния – без­от­вет­ствен­ное пове­де­ние вашего одно­класс­ника Евге­ния Архи­пова, кото­рый под­дался тле­твор­ному вли­я­нию рели­ги­оз­ного дур­мана. И пытался зата­щить в эти же сети своих дру­зей, – отта­ра­ба­нила Танечка.

Класс затих и все уста­ви­лись в заты­лок Архи­пову. Он сидел за пер­вой пар­той, и лица его мы не видели. Но видно было, как он судо­рожно втя­нул голову в плечи.

– Я попрошу пред­се­да­теля совета отряда Лену Крас­но­пер­кину изло­жить суть дела, – ска­зала Танечка.

К доске выле­тела блон­динка с пер­вой парты тре­тьего ряда. На голове бант, гал­стук отгла­жен­ный, глаз­ками луп-луп. Но при всей акку­рат­но­сти она про­из­во­дила оттал­ки­ва­ю­щее впе­чат­ле­ние – такими в кве­стах рисуют глав­ных злодеек.

– Давай, Леночка, – ска­зала Васса.

И Лена дала…

К сере­дине ее речи мне очень хоте­лось помо­тать голо­вой, потому что смысл усколь­зал. Евге­ний Архи­пов при­нес в класс кулич и соби­рался им отра­вить всех в классе. Бред какой-то…

– Но мы хотим дать Евге­нию шанс испра­вить свою ошибку, – про­дол­жила Леночка, – Мы, пио­неры пятого «В» класса, хотим, чтобы ты, Женя, вышел сей­час к доске и ска­зал, что был неправ.

При гро­бо­вой тишине в классе Женя тяжело под­нялся и вышел к доске. Выгля­дел он неваж­нецки. Навер­ное, как я вчера, когда меня вызвал историк.

– Это было заблуж­де­ние, – про­хри­пел Женя.

Васса довольно и цар­ственно кивнула.

– А теперь, – ска­зала Леночка, поко­сив­шись на Вассу, – мы, пио­неры 5 «В» класса, хотим, чтоб ты осу­дил свою бабушку, кото­рая по неграмотности…

– Нет! – пере­бил ее Женя.

Лена поперх­ну­лась сло­вом и глаза у нее стали огром­ными. В них отчет­ливо читался страх.

– Женя… – начала гово­рить Танечка, но Архи­пов пере­бил и ее.

– Я не буду осуж­дать бабушку, – ска­зал он неожи­данно окреп­шим голо­сом. – Я ее люблю!

В классе стало так тихо, что было страшно дышать. Васса застыла с непо­нят­ной гри­ма­сой на лице, а Танечка пред­при­няла еще одну попытку.

– Женя, – ска­зала она лас­ково, – ты, конечно, любишь бабушку, но, согла­сись, она посту­пила не по-советски.

Женя стоял, глядя в пол.

– Архи­пов, – всту­пила в раз­го­вор Васса, – ты же пио­нер, ты же не можешь любить бабушку больше, чем пио­нер­скую организацию.

– Могу, – про­шеп­тал Женя, не под­ни­мая головы.

– Что?! – взре­вела Васса.

– Могу! – ска­зал Женя еще раз и посмот­рел Вассе прямо в глаза.

От этого взгляда она пошла страш­ными крас­ными пят­нами, как будто тоже наелась отрав­лен­ного кулича.

– Ну в таком слу­чае, Архи­пов, мы с тобой будем по-дру­гому раз­го­ва­ри­вать! – про­ши­пела Васса. – Лена, ставь вопрос на голосование!

– Какой вопрос? – про­пи­щала Лена.

– Об исклю­че­нии Евге­ния Архи­пова из пио­нер­ской орга­ни­за­ции имени Вла­ди­мира Ильича Ленина!

– Ах! – ска­зал класс.

– Кто «за»? – спро­сила Лена. Класс молчал.

– Кто «за»? – рявк­нула Васса так, что у меня зало­жило уши.

И к моему удив­ле­нию, а потом и него­до­ва­нию, в классе стали под­ни­маться руки. Мед­ленно, но под взгля­дом страш­ной Вассы посте­пенно в классе вырос лес рук. Я вспом­нила, что мне вчера рас­ска­зы­вала Ира про пио­не­ров. Не было там ничего про то, что нельзя есть куличи. На Женю было больно смот­реть, он муже­ственно боролся со сле­зами. Но на фоне злоб­ной Вассы, куколь­ной Лены и совер­шенно рас­те­рян­ной Танечки он един­ствен­ный выгля­дел чело­ве­ком. Трудно это объ­яс­нить словами…

– Кто «про­тив»? – спро­сила Васса.

Я уве­ренно под­няла руку.

На меня смот­рели все. И было не страшно. Него­до­ва­ние пре­дало мне силы.

– Оля! – испу­ганно вскрик­нула Танечка. – Но почему?

– Потому что в пио­неры должны при­ни­мать самых луч­ших, а при­ни­мают всех, – ска­зала я, – А Женя – он дей­стви­тельно луч­ший. Он отве­чает так, как я нико­гда не смогу отве­тить. И если уж его исклю­чать, то нужно исклю­чить и меня.

– Да, учится он хорошо, – про­ши­пела Васса, – но учеба – это еще не всё. Есть еще мораль­ный облик. А он у Архи­пова отсутствует.

– Но кулич же его бабушка испекла, а не он, – ска­зала я.

– Ну и что! Он же при­нес эту гадость в класс! А в сле­ду­ю­щий раз он икону при­не­сет, и что? А потом заста­вит всех молиться! Может, и ты с ним помо­лишься? – спро­сила Васса зловеще.

– Я не умею, – честно отве­тила я.

Васса опять пошла крас­ными пятнами.

– Так он тебя научит! – про­ши­пела она. – Ната­лья Алек­се­евна, что у вас в классе тво­рится? У нас тут не пио­нер­ская орга­ни­за­ция, а… я про­сто не знаю, как это назвать!

Мы огля­ну­лись на Ната­лью Алек­се­евну. Она сидела на зад­ней парте с камен­ным лицом. И руки у нее были белые.

В этот момент Танечка под­ско­чила к Вассе и стала горячо шеп­тать ей что-то на ухо. Я уло­вила только «поте­ряла память» и «не в себе» и поняла, что речь идет обо мне. После этого Танечка мет­ну­лась ко мне, сил­ком уса­дила на место и сразу объявила:

– Архи­пов еди­но­гласно исклю­чен из пио­не­ров реше­нием совета отряда!

Витя, 2018 год

Все полу­чи­лось отлично. Я помо­гал Яст­ребу и Сушке не бояться гово­рить вслух. Они меня натас­ки­вали на компе и комике. Я это обста­вил как этап обу­че­ния. Дескать, они мне рас­ска­зы­вают самые про­стые вещи, а я делаю вид, что не понимаю.

Как ока­за­лось, я уга­дал. Они сна­чала очень неохотно объ­яс­няли и пока­зы­вали, а потом вошли в раж и даже пере­би­вать друг друга стали, когда дошли до онлай­но­вых игр. Правда, слова исполь­зо­вали такие стран­ные, что я все время пере­спра­ши­вал – что такое «заре­гиться», «логин» или «бот».

Сушка сразу начи­нала сер­диться и кричать:

– Что ты тор­мо­зишь? Бот – это бот!

Но Дима все­гда оста­нав­ли­вал ее и объяснял:

– Бот – это… робот. Про­грамма, кото­рая при­ки­ды­ва­ется человеком.

Я все равно поло­вину не пони­мал, зато руками научился (или вспом­нил?) почти все. И даже сам сде­лал домашку по всем уро­кам. Попутно выяс­ни­лось, что нотик нужен не только для домаш­него зада­ния, на нем еще выпол­няют вся­кие тесты. Я тут же попро­сил объ­яс­нить мне, что за тесты такие, но Яст­реб успо­коил меня:

– Класс­ная ска­зала, что до экза­ме­нов года тестов не будет. – И доба­вил со вздо­хом: – Только уст­ные опросы.

Так мы и раз­вле­ка­лись: то играли в «Я знаю пять имен маль­чи­ков», то вхо­дили в Инет с коми­ков и писали друг другу в аську длин­ные фразы на скорость.

Когда в ком­нату загля­нули мамы, мы как раз реза­лись в фанты.

Мне выпало про­чи­тать вслух сти­шок, и мамы чуть слезу не пустили, пока я тара­ба­нил: «Уны­лая пора, очей очарованье».

Потом мамы увезли Диму и Сне­жану (не Жанну и тем более не Женю!). Напо­сле­док они почему-то долго бла­го­да­рили мою маму за то, что она «так круто вос­пи­ты­вает сына на клас­си­че­ских тра­ди­циях». Мама отне­ки­ва­лась и все кивала на меня, но было видно, что ей очень приятно.

– Мама, – спро­сил я, когда гости уехали, – а что зна­чит «круто»?

– Это зна­чит, что ты у меня самый хоро­ший суперсын!

Мама обняла меня и долго не выпускала.

Я вспом­нил, что летом экс­пе­ри­мент закон­чится, и при­жался к ней посиль­нее. Раньше, до экс­пе­ри­мента, она так редко меня обни­мала! Навер­ное, потому, что все время была на работе.

Мне впер­вые в жизни захо­те­лось, чтобы лето нико­гда не приходило.

Оля, 1980 год

После собра­ния, когда Васса вели­чаво поки­нула каби­нет, в классе начался про­сто дур­дом. Кто-то хва­тал меня за руки и говорил:

– Ну ты даешь! Про­тив Вассы пошла!

Иру взяла в обо­рот Танечка и долго ее отчи­ты­вала. После чего Ирка подо­шла к парте наду­тая, схва­тила свой порт­фель и напра­ви­лась к двери.

– Ты куда? – спро­сила я.

Ирка, конечно бол­тушка, но я уже при­выкла, что мы ходим домой вместе.

– Домой! – отре­зала Ира. – Мне из-за тебя зна­ешь как вле­тело! Танечка мне дове­рила шеф­ство над тобой, а ты меня так под­вела! А еще подруга называется!

Ирка ушла.

Меня опять при­ня­лись хва­тать за руки, и в этой кру­го­верти я не заме­тила, куда делся Женя. Вот он был только что возле доски, и вдруг исчез. Только его пио­нер­ский гал­стук остался лежать на учи­тель­ском столе.

Вокруг этого гал­стука сто­яли несколько дево­чек. И смот­рели они на него, как на дох­лую ядо­ви­тую змею, со сме­сью ужаса и брезг­ли­во­сти. А меня про­сто накрыло чув­ство неспра­вед­ли­во­сти происходящего.

Да кто они такие, чтоб его судить! Да какое им дело, верит ли его бабушка в бога! У нас в школе в кого только не верят, и никому до этого дела нет!

Я схва­тила Женин гал­стук, дев­чонки завиз­жали, как будто он на самом деле мог меня уку­сить. Ну дуры, блон­динки с бан­ти­ками! Смот­рят на меня как на безум­ную, а сами соб­ствен­ной голо­вой поду­мать не могут. Только и умеют пра­вила заучи­вать и повто­рять их под диктовку!

Я запих­нула Женин гал­стук в кар­ман и выско­чила из класса.

Соб­ственно, я поня­тия не имела, зачем взяла этот гал­стук. И совер­шенно не знала, что я буду делать дальше.

Я выле­тела на улицу, огля­де­лась. Впер­вые с момента моего появ­ле­ния в этом вре­мени я оста­лась одна. Никто мне не под­ска­зы­вал, но зато и никто надо мной не висел, никто не бол­тал без умолку. Нако­нец-то у меня появи­лась воз­мож­ность подумать.

Я попра­вила на плече сумку и поти­хоньку пошла к дому. Забавно смот­реть по сто­ро­нам! Вон маль­чишки не дошли из школы домой и ката­ются на каче­лях. Что ж в этом такого инте­рес­ного? Сумки рядом в пыли валя­ются. Вон дев­чонки стоят, шушу­ка­ются. В школе не наго­во­ри­лись… Малышни-млад­ше­класс­ни­ков на улице про­сто куча. Конечно, чего им всем домой спе­шить, дома делать нечего – ни телека, ни компа. Вот и бегают во дворе, бедненькие.

И все же, как мне вер­нуться домой, к себе домой? Женин гал­стук я дер­жала у кар­мане, и он жег мне пальцы. Что-то зудело внутри – это ключ, это под­сказка, я что-то должна сделать…

И тут Женя сва­лился на меня с неба. Я от ужаса даже заорать не успела.

– Ты че-че-е-чего па-па-пада­ешь? – спро­сила я.

– Я пры­гаю, а не падаю, – бурк­нул Женя.

Я посмот­рела вверх. Ока­зы­ва­ется, мы сто­яли под боль­шой рас­ки­ди­стой гру­шей. И там кроме Жени еще весь наш класс можно было б разместить.

– Ух какое дерево! – вырва­лось у меня.

– А ты что, раньше не видела? – снис­хо­ди­тельно спро­сил Женя.

– Нет… – отве­тила я.

И правда, не видела. Здесь мне не до того было, а до моего вре­мени эта груша не дожила, к сожалению.

– А я сидел тут, а потом смотрю – ты идешь, – Женя гово­рил со мной, но смот­рел при этом в землю, – и я поду­мал, что надо ска­зать тебе… ска­зать, что ты глу­пость сде­лала сего­дня. А если б Васса и тебя исключила?

– Ну и исклю­чила б, – я пожала пле­чами, мне дей­стви­тельно было абсо­лютно все равно. – Я тебе гал­стук принесла.

– Зачем он мне теперь…

– Он твой! – ска­зала я твердо.

Витя, 2018 год

На вто­ром уроке – исто­рии – про­изо­шло заме­ча­тель­ное собы­тие. Диму-Яст­реба вызвали к доске, и он выдал целый пара­граф про Древ­нюю Гре­цию, как по писаному!

Ну, может быть, не совсем как по писа­ному, но все равно очень бойко. Всего пару раз запнулся. У меня сразу сердце оста­нав­ли­ва­лось, когда я пони­мал, что Яст­реб не может подо­брать слово. Но он очень быстро вспо­ми­нал, что гово­рить, и мое сердце начи­нало биться почти в нор­маль­ном темпе. Разве что немного быст­рее обыч­ного. Чест­ное слово, за себя я нико­гда так не переживал!

Исто­рик Диму похва­лил, но поста­вил всего лишь вось­мерку. По-моему, неспра­вед­ливо! Там девятка была, как мини­мум. Когда Яст­реб шел к сво­ему месту, я заме­тил, что он даже вспо­тел от усер­дия. Весь класс смот­рел на него с тихой нена­ви­стью, как пару дней назад на меня.

Нет, не весь – мы со Сне­жа­ной-Суш­кой за Яст­реба радовались.

«Респект, – напи­сала мне она сразу же после Дими­ного три­уфа. – Ты супер­ский учитель!»

«Фигня вопрос, – отве­тил я. – Это Яст­реба заслуга!»

Но все равно было очень приятно.

Сушка так вдох­но­ви­лась при­ме­ром Димы, что на рус­ском совер­шила бес­при­мер­ный подвиг. Когда русица задала рито­ри­че­ский вопрос: «Кто пой­дет к доске?» – и уже полезла в жур­нал, чтобы кого-нибудь вызвать, Сне­жана неожи­данно выбро­сила руку вверх.

– Крав­чук? – уди­ви­лась русица. – Ну… Давай, раз ты такая смелая.

Сушка рыв­ком под­ня­лась из-за парты и бро­си­лась к доске. Навер­ное, боя­лась, что сме­лость выветрится.

– Вы должны были выучить… – начала училка, но Сне­жана не дала ей договорить.

– «Уны­лая пора! – выпа­лила она, как будто в чем-то обви­няла русицу. – Очей оча­ро­ва­нье! При­ятна мне твоя про­щаль­ная краса!»

Училка даже ото­дви­ну­лась подальше от Сушки, кото­рая то ли стих читала, то ли под­ни­мала сол­дат в атаку под пуле­мет­ным огнем. Весь класс от коми­ков ото­рвался – так энер­гично Сушка про­из­но­сила бес­смерт­ные строки вели­кого поэта. Я уже был готов пере­жить вто­рой за день три­умф, но на строке «И ред­кий солнца луч, и пер­вые морозы» Сне­жану вдруг заклинило.

Она три­жды начи­нала строку, но до «моро­зов» добраться не могла. То на «солнце» спо­ткнется, то на «луче».

– И отда­лен­ные седой зимы угрозы, – завер­шила русица.

Сушка отпу­стила голову и, кажется, была готова раз­ре­веться. Хотя вряд ли. Насколько я успел ее узнать, реветь Сушка не умела. Ско­рее уж сло­мать что-нибудь. Или рявк­нуть на учительницу.

Но ряв­кать не пришлось.

– В целом на шесте­рочку, – задум­чиво ска­зала русица. – Плюс балл за отвагу. Итого семь. Садись.

Сне­жана юрк­нула за свою парту, как хорек в норку. Руки у нее ходили ходу­ном, но она нашла в себе силы победно улыбнуться.

Оля, 1980 год

На сле­ду­ю­щий день Женя при­шел в школу без гал­стука. Неко­то­рые шара­ха­лись от него, как от чум­ного, в кори­доре школы на него пока­зы­вали паль­цем. Быстро же тут слухи рас­про­стра­ня­ются, а ведь они язы­ком тре­пят, а не объ­яву пишут. Это ж сколько гово­рить нужно! Как у них язык не отваливается?

Со мной тоже странно стали общаться. Было несколько дур­ных девиц во главе с Барби Крас­но­пер­ки­ной, кото­рые пере­стали меня заме­чать и, гордо задрав головы, про­хо­дили мимо. Вид у них при этом был такой важ­ный, что смот­реть на них без смеха я не могла.

А у осталь­ного класса я начала поль­зо­ваться непо­нят­ной мне попу­ляр­но­стью. Ко мне стали меньше лезть с глу­пыми вопро­сами, пере­стали тро­гать по пустя­кам. Зато про­сто под­хо­дили и здо­ро­ва­лись. Даже маль­чишки, кото­рые раньше в луч­шем слу­чае дер­гали за волосы.

После пер­вого урока Женя тихонько подо­шел ко мне и под пар­той сунул в руки непо­нят­ный свер­ток. Буркнул:

– Это тебе! – и быстро сбежал.

Я немного подер­жала свер­ток в руках, поню­хала. Пахло вкусно. Тогда я мед­ленно стала его раз­во­ра­чи­вать. Запахло так, что аж слюнки потекли. В бумаж­ном пакете лежали совер­шенно умо­по­мра­чи­тель­ные пирожки. Я отку­сила кусо­чек. С ябло­ками. Све­жие… Я аж зажму­ри­лась от удо­воль­ствия, нико­гда в жизни такой вкус­ноты не ела.

Рядом со мной немед­ленно воз­никла Ирка.

– Что жуешь? Мммм… Как пах­нет! Уго­стил кто-то?

– М‑м… – я не в силах была раз­жать рта. – Веня.

– Кто?

– Ве-ня, подавди, про­вую. Женя угостил.

– И ты взяла? – воз­му­ти­лась Ира.

– А что, не надо было?

– Как ты могла? Он же теперь не пионер!

– Ну и фто? – спро­сила я, запи­хи­вая в рот оче­ред­ной пирожок.

– Ну и то! – пари­ро­вала Ирка и посмот­рела на меня так, как будто переспорила.

– Что то? – спро­сила я. – Что ты за бред гово­ришь? Вы же сами его исклю­чили, при­чем несправедливо.

– Как неспра­вед­ливо? – взвизг­нула Ира.

– Так, несправедливо.

Я не заме­тила, а вокруг нас уже стали соби­раться одноклассники.

– Оля-а‑а, – захны­кала Ира, – мы же подру-у-у-ги, ну почему ты со мной так разговариваешь?

– Как так? Что опять не так? – чест­ное слово, разо­зли­лась я жутко. – Достали меня эти ваши уси-пуси и шу-шу-шу по углам!

Маль­чики заржали, у Ирки задро­жали губы, а мне уже было все равно.

– То же мне, дру­зья, назы­ва­ется! Как спи­сать, так у Архи­пова, а как голо­со­вать, так за исклю­че­ние. Свиньи!

– Между про­чим, Оля, если ты будешь про­дол­жать себя так вести, то мы и тебя исклю­чим, – про­пела Красноперкина.

– Да пожа­луй­ста! – ска­зала я.

А про себя поду­мала, что эти их пио­неры мне совер­шенно до фонаря. Я тут задер­жи­ваться не соби­ра­юсь, вот найду все ключи – и домой. А там всем глу­боко фио­ле­тово, откуда и за что меня исключили.

Крас­но­пер­кина под­жала губы и сооб­щила Ире.

– А ты, Воронько, поду­мала бы, с кем дру­жишь. И с кем за одной пар­той сидишь.

– Куда ж я пере­сяду, – про­ле­пе­тала Ира.

– Я один сижу, – ска­зал Архипов.

У Ирки в гла­зах такой страх обра­зо­вался, что я, не думая, собрала вещи и пере­села к Жене за парту.

Тут в класс вле­тела мате­ма­тичка, и все затихли. Ока­зы­ва­ется, зво­нок на урок был уже давно.

Первую часть урока мы сидели тихо и ста­ра­лись друг на друга не смот­реть. Потом я не выдер­жала и прошептала:

– Женя, спа­сибо, очень вкус­ные пирожки.

– Пожа­луй­ста, – отве­тил Женя. – Это бабушка пекла.

– Я нико­гда таких не ела…

– А больше никто таких и не печет! – Женя аж раз­дулся весь от гор­до­сти. – Я ей рас­ска­зал вчера про то, как ты за меня всту­пи­лась. Бабушка спе­ци­ально для тебя их и напекла. Про­сила передать.

– Спа­сибо…

– Архи­пов и Воро­бьева! Пре­кра­тить раз­го­воры! Воро­бьева, через минуту про­верю реше­ние 532-го примера.

Я в ужасе ока­ме­нела, но Женя спо­койно подо­дви­нул ко мне листик с решением.

– Пере­пиши, – ска­зал он одними губами.

Я кив­нула и стала пере­пи­сы­вать. Уди­ви­тельно, но я даже пони­мала, что пишу.

Витя, 2018 год

Всю неделю я вел «Кру­жок люби­те­лей гово­ре­ния», как я его сам для себя называл.

К нам посто­янно при­би­ва­лись одно­класс­ники – по одному, по два. Яст­реб тут же взял на себя руко­вод­ство и нала­дил поря­док при­ема в кру­жок. Каж­дый новень­кий дол­жен был рас­сек­ре­тить свой ник и рас­ска­зать что-нибудь мне – по моему выбору.

Я все больше скло­нялся к мысли, что ника­кой это не поли­гон и меня про­сто пере­ме­стили в буду­щее. Правда непо­нятно, почему мне об этом ничего не сказали.

Потом Яст­реб и Сушка на пра­вах ста­ро­жи­лов начи­нали учеб­ный про­цесс. Мы играли в «Города», «Съе­доб­ное – несъе­доб­ное», «Я знаю пять имен маль­чи­ков»… короче, во все игры, где нужно гово­рить. К концу недели я даже заме­тил, что Яст­реб пол­но­стью стал коман­ди­ром, хотя ино­гда он спо­хва­ты­вался и спра­ши­вал у меня: «Пра­вильно, Витя?» или «А теперь ско­ро­го­ворки, да?». Но я не оби­жался. Все равно было при­ятно, что это я все начал и бла­го­даря мне наш класс бодро шел к экза­мену. Каж­дый день то один, то дру­гой член нашего кружка пора­жал учи­теля тем, что сам вызы­вался к доске и доб­ро­со­вестно пытался отве­чать на вопросы. Полу­ча­лось у всех по-раз­ному: кто-то через пару дней начи­нал тара­то­рить без запинки (обычно этим отли­ча­лись дев­чонки), кто-то надолго зави­сал, у кого-то успехи чере­до­ва­лись с неуда­чами. Но в целом про­гресс был налицо.

Но больше всех нашему кружку радо­ва­лись не учи­теля, а роди­тели. Каж­дый вечер к нашему дому съез­жа­лись машины, чтобы забрать круж­ков­цев по домам. Сна­чала это были корот­кие визиты: «Ну как, они уже закон­чили?» – «Да, можете заби­рать». Потом мама стала пред­ла­гать чаю, и неко­то­рые роди­тели согла­ша­лись. А в пят­ницу вече­ром мама устро­ила насто­я­щую вече­ринку, или, как она ска­зала, «фур­шет».

Мы, честно говоря, в тот раз здо­рово заиг­ра­лись. Сушка научила нас игре «Кро­ко­дил», в кото­рую когда-то играли ее папа с мамой. Игра про­стая, но очень смеш­ная: один чело­век молча пока­зы­вает осталь­ным какое-нибудь слово или фразу, а все уга­ды­вают. Мы так хохо­тали, что не сразу обра­тили вни­ма­ние на часы – а там, между про­чим, было уже начало десятого.

Мы отпра­ви­лись на розыски взрос­лых. Все они нашлись в боль­шой ком­нате на пер­вом этаже – и весе­ли­лись не хуже нашего. Нет, в «Кро­ко­дила» никто не играл, роди­тели про­сто обща­лись, но лица у них при этом были очень доволь­ные. На кушетке папа и какой-то незна­ко­мый мне дядя играли на гита­рах (я даже не знал, что у нас есть гитара, тем более две!). Две тетеньки звонко пели-распевали:

– Попро­буй «м‑м-м», «м‑м-м», попро­буй «джага-джага»…

Мама ловко пере­ме­ща­лась между гостями с бока­лом вина в руке и была самой счаст­ли­вой из всех.

Заме­тив меня, она весело вски­нула бокал вверх. Это заме­тил дяденька, кото­рый играл с папой на гитаре, резко оста­но­вился и завопил:

– Тост! Вни­ма­ние всем – тост!

Ему при­шлось еще немного покри­чать, чтобы окон­ча­тельно завла­деть общим вни­ма­нием, потом он схва­тил бокал и провозгласил:

– Пред­ла­гаю выпить за винов­ника сего­дняш­него празд­ника – за Вик­тора Алек­сан­дро­вича Шевченко!

И все гря­нули такое друж­ное «Ура!», как будто до этого долго его репе­ти­ро­вали. От удо­воль­ствия я начал покры­ваться крас­ными пят­нами, а когда «Ура!» под­хва­тили и мои одно­класс­ники, вообще пре­вра­тился в бурак и убе­жал прятаться.

Вышел, когда все уже разъ­е­ха­лись. Мама тут же сгребла меня в охапку и при­ня­лась целовать.

– Какой ты у меня моло­дец! Я тысячу лет так не обща­лась! Мы же с этими людьми так близко живем – и ни черта о них не знали! Но теперь будем каж­дую пят­ницу так собираться.

От мамы пахло духами, вином и таким сча­стьем, что я вжался в нее покрепче. Хотел на всю жизнь про­пи­таться этим запахом.

«Хоть бы нас назад в про­шлое не вер­нули! – повто­рял я про себя. – Никогда-никогда!»

Оля, 1980 год

Вот уже неделя про­шла, как мы сидим с Женей. С ним ужасно инте­ресно! Так инте­ресно, что все осталь­ные непри­ят­но­сти даже не запом­ни­лись. Но рас­скажу по порядку.

Как только я пере­села к Женьке, Крас­но­пер­кина устро­ила скан­дал. Что мы, мол, идем про­тив мне­ния совета отряда, что мы еди­но­лич­ники и опять едим бабуш­кины пирожки. Это она из зави­сти – про­сто пирожки так пахли, что слюнки текли у всего класса. Но делиться я не соби­ра­лась, мне и самой было мало.

Потом Крас­но­пер­кина заявила, что раз мы не реа­ги­руем на кри­тику (инте­ресно, а как нам было реа­ги­ро­вать?), то она объ­яв­ляет нам бой­кот. Я посмот­рела, как посе­рел Женька, и испу­га­лась, решила, что бой­кот – это что-то страш­ное. А потом выяс­ни­лось, что это зна­чит, что с нами никто не будет раз­го­ва­ри­вать. Ха, напу­гали! Навер­ное, я совер­шенно непри­лично обра­до­ва­лась, потому что после уро­ков посе­рела Красноперкина.

Весь день мне жилось про­сто заме­ча­тельно. С Жень­кой, чтоб не бол­тать, мы пере­пи­сы­ва­лись на уро­ках. Я даже немного лучше писать стала. Он такой умный! Он столько всего знает! Честно говоря, я даже пожа­лела, что мне нужно будет воз­вра­щаться домой. Одно дело на форуме висеть, там все умные, когда Гугл под рукой, а Женька-то все из головы берет.

Сна­чала мне в бумаж­ной пере­писке очень смай­лов не хва­тало. Я научила Женю ими поль­зо­ваться, целый урок ему на бумажке рисо­вала вся­ких весе­лых, сер­ди­тых и груст­ных, а потом Женя меня спросил:

– А зачем они?

Я и ответила:

– Чтоб настро­е­ние передать.

А Женька и говорит:

– А я и так твое настро­е­ние вижу. По глазам.

И тут мы встре­ти­лись с ним гла­зами, и со мной что-то стран­ное слу­чи­лось. Сердце тук­нуло громко-громко, а потом как будто упало в живот. И стало жарко, прям щеки запы­лали. Я побыст­рее нагну­лась к парте, и стала делать вид, что увле­ченно рисую цве­то­чек на листочке. А потом смотрю кра­еш­ком глаза, а Женя тоже что-то на листике рисует, только не цве­то­чек, а рыцаря. Так что это «что-то» слу­чи­лось с нами обо­ими. И после этого мы разо­шлись по домам, ста­ра­ясь не под­ни­мать друг на друга глаз.

На сле­ду­ю­щий день бой­кот про­дол­жался. И я пой­мала себя на том, что мне все очень нра­вится! Ко мне не лезли с лип­кими при­ста­ва­ни­ями, я нако­нец-то смогла пере­ве­сти дух и огля­деться. Сидеть с Женей было гораздо при­ят­нее, чем с Иркой. Он не тре­пался без толку, зато много под­ска­зы­вал по делу. А глав­ное, Женя все время был со мной. Конечно, ему было тяжело, он тоск­ливо смот­рел в сто­рону маль­чи­шек, кото­рые беси­лись все пере­мены кряду, но потом отклю­чался и садился помо­гать мне делать мате­ма­тику. Бук­вально две пере­мены, и я вспом­нила, как счи­тают в стол­бик. И даже сама решила несколько при­ме­ров совер­шенно без ошибок.

В этот день мы и из школы вышли вме­сте. Шли себе по дороге, раз­ма­хи­вая порт­фе­лями. Я рас­ска­зала Женьке про то, как забо­лела. Потом про то, как поте­ряла память, как тяжело мне теперь отве­чать на уро­ках и вообще тяжело много гово­рить. А Женя как заржет:

– Ничего себе, тяжело! Ты ж бол­та­ешь уже пол­часа без перерыва!

– Я? – изу­ми­лась я. И рассмеялась.

Так мы сто­яли и сме­я­лись, как два дурачка. И, чест­ное слово, я готова была еще долго так сто­ять и смеяться.

– А пой­дем я тебя с бабуш­кой позна­комлю! – пред­ло­жил Женя.

– А пой­дем! – согла­си­лась я.

А потом испу­га­лась. Как это пой­дем? В гости, что ль? Как-то это не при­нято… Или здесь при­нято? При­хо­дила же ко мне Ирка – зна­чит, и мне можно. И мы пошли.

Бабушка у Жени ока­за­лась совер­шенно заме­ча­тель­ной. Такую милую и душев­ную ста­рушку я могла себе пред­ста­вить только в муль­тике. С боль­шим пуч­ком седых волос, боль­шими теп­лыми руками и в огром­ном перед­нике. Дви­га­лась она шустро и бес­шумно. Только открыла нам дверь – шух! – уже на кухне – шух! – при­шла, спро­сила как дела в школе, – шух! – встре­чает нас в ван­ной с чистым полотенцем.

Я и огля­нуться не успела, как уже сидела за сто­лом перед дымя­щейся тарел­кой борща. А бабушка про­дол­жала кол­до­вать над пли­той, что-то непре­рывно там помешивая.

– Ух, как вкусно! – попро­бо­вала я.

– Кушай, – улыб­ну­лась бабушка.

– А еще Оле очень твои пирожки понра­ви­лись, – ска­зал Женя.

– Так при­ходи зав­тра, – пред­ло­жила бабушка, – я тебя печь научу. Хочешь?

– Хочу! – под­прыг­нула я.

Мне и с Женей-то было легко, а уж с его бабуш­кой легче лег­кого. Я как будто всю жизнь была с ней зна­кома. Я гово­рила без умолку. А баба Люба слушала-слушала…

Мы рас­ска­зали про бой­кот. Бабушка сна­чала очень распереживалась.

– Ох, это ж все из-за меня слу­чи­лось! Как же я не про­сле­дила, что ты с собой в школу берешь…

А потом посмот­рела на нас, вдруг под­миг­нула и говорит:

– А все к добру, вот уви­дите! Вы с этим бой­ко­том мало что поте­ряли, зато мно­гое нашли.

– Что нашли, бабушка? Что ты все загад­ками гово­ришь? – спро­сил Женя.

– Все пой­мешь, Женя, все пой­мешь. Глав­ное, сердце свое слу­шай, – опять зага­дочно ска­зала бабушка.

Я попы­та­лась послу­шать свое сердце, посмот­рела на Женю, и опять оно как-то круто ска­ка­нуло, щеки запы­лали, и я рва­нула в кори­дор со словами:

– Я пойду, меня дома ждут…

Никто меня не ждал, конечно, все еще были на работе. Но я очень боя­лась, что Женя уви­дит мою пыла­ю­щую физио­но­мию. Я не пони­мала, почему он не дол­жен ее видеть, но мне почему-то очень хоте­лось сбежать.

– Иди, иди, Оленька, – лас­ково про­во­дила меня баба Люба, – и при­ходи зав­тра обя­за­тельно. Будем пирожки печь.

На улице я при­жала холод­ные руки к горя­чим щекам. Что же это про­ис­хо­дит со мной?

Витя, 2018 год

Все вос­кре­се­нье я дер­гался и смот­рел на часы. Нико­гда в жизни мне так не хоте­лось в школу. Я, само собой, пере­пи­сы­вался со сво­ими и в форуме, и в при­вате, и про­сто эсэм­эски кидал – но это все не то. Пытался отвлечь себя домаш­ним зада­нием, но шло сплош­ное повто­ре­ние прой­ден­ного, так что за пол­часа все уроки были сделаны.

Хорошо еще, папа дога­дался мне купить каких-то книг, я погру­зился в чтение.

Книжки ока­за­лись очень стран­ные. Нигде не было ино­стран­ных шпи­о­нов или вре­ди­те­лей, кото­рых задер­жи­вали бы пио­неры. Боль­шая часть вообще была напи­сана какими-то англи­ча­нами или фран­цу­зами. Но были и рус­ские фами­лии. Очень много попа­да­лось вол­шеб­ни­ков и рыца­рей, кото­рые вое­вали с дра­ко­нами и непо­нят­ными гобли­нами и орками. А помо­гали им уж совсем уди­ви­тель­ные эльфы с заост­рен­ными ушами.

Немного кни­жек было про кос­мос и вообще фан­та­стики, но не очень инте­рес­ные – про кос­ми­че­ские корабли или какие-нибудь тех­ни­че­ские устрой­ства почти ничего не рассказывали.

Нако­нец я нашел что-то пут­ное: исто­ри­че­скую книжку, в кото­рой дети помо­гали рас­пу­ты­вать заго­вор про­тив князя. Это вам не гоблины с эльфами!

И только я втя­нулся, как меня начала бом­бар­ди­ро­вать Сушка. Напи­сала сна­чала в при­ват: «Ско­рей бы зав­тра!». Я отве­тил «Ага!» – и снова погру­зился в книгу. Но комик запи­щал снова. На сей раз Сушка при­слала эсэмэс: «Ты тоже соску­чился?» – и почему-то при­ри­со­вала под­ми­ги­ва­ю­щий смай­лик. Я опять отве­тил «Ага», но не успел про­чи­тать и пол­стра­ницы, как Сушка новой эсэм­эс­кой пред­ло­жила встре­титься сего­дня, чтобы потре­ни­ро­ваться. При­шлось писать длин­ный ответ: «Поздно уже. Всех не соберем».

В ответ при­шло сооб­ще­ние «Дурак!» в сопро­вож­де­нии оби­жен­ного смай­лика. Я ничего не понял, хотя три­жды пере­чи­тал нашу пере­писку. Чем я ее оби­дел? Хотел даже отпра­вить ей какую-нибудь злоб­ную рожу, но пред­ста­вил себе надув­шу­юся Сушку…

Нет, не буду я ее оби­жать. Она хоро­шая. Только очень нерв­ная. Я выбрал в биб­лио­теке рисун­ков самую вино­ва­тую физио­но­мию и отпра­вил ее Сушке.

Теперь инци­дент можно было счи­тать «испер­чен­ным», как любил гово­рить папа, но не тут-то было. От Сушки пова­лили весе­лые рожицы и тан­цу­ю­щие чело­вечки, а под конец она так разо­шлась, что при­слала мне ани­ми­ро­ван­ную кар­тинку, на кото­рой смай­лик-девочка чмо­кала смай­лика-маль­чика в щеку. При­слала – и затаилась.

Я сна­чала обра­до­вался, решил, что нако­нец могу почи­тать в свое удо­воль­ствие, но вдруг забук­со­вал на одной стра­нице. В голове упорно воз­ни­кала послед­няя кар­тинка, только вме­сто смай­ли­ков были мы с Сушкой.

«Инте­ресно, – поду­мал я, тупо уткнув­шись в книгу, – а если бы Сушка меня в реале поце­ло­вала, как бы это было?»

От одной такой мысли меня сразу бро­сило в жар. Меня часто цело­вала мама. Бабушка, пока была жива, тоже любила меня чмок­нуть в ухо. Но это все было так… как малень­кого. А ведь взрос­лые часто целуют друг друга – и совсем по-дру­гому. Я за послед­нюю неделю и по теле­ви­зору этого насмот­релся, да и на ули­цах видел. Один раз даже в школе слу­чайно заме­тил, как стар­ше­класс­ник обни­мал и крепко цело­вал стар­ше­класс­ницу. В общем, целу­ю­щихся людей я видел много.

И только теперь попы­тался поста­вить себя на их место. Не смог поста­вить, фан­та­зии не хва­тало. Но внутри все почему-то гудело и чеса­лось. И голова стала совсем-совсем пустой. Навер­ное, поэтому я решился на дурац­кий посту­пок: послал Сушке ани­ми­ро­ван­ный смай­лик, кото­рый, крас­нея, достает из-за спины букет роз и про­тя­ги­вает вперед.

Сушка отве­тила не сразу. И неори­ги­нально: «Ско­рей бы завтра».

Я тоже не стал ори­ги­наль­ни­чать и отве­тил: «Ага».

Книгу я так и не смог дочитать.

Оля, 1980 год

Так мы и жили в школе. На пере­ме­нах бол­тали с Женей в кори­доре. Он при­нес мне кучу книг, и теперь я дома по вече­рам читала. Читала, чтоб потом, на сле­ду­ю­щий день, обсу­дить с Жень­кой то, что про­чла. Надо ж мне было научиться беседу под­дер­жи­вать, а то неудобно. Ока­зы­ва­ется, гово­рить – это совсем несложно!

И вот стоим мы как-то на пере­мене, Женя мне рас­ска­зы­вает что-то про «Трех муш­ке­те­ров», а тут к нам маль­чишки под­хо­дят. Почти все. И Миша, самый высо­кий в классе, говорит:

– Архи­пов, мы решили, что не будем тебе больше бой­кот объ­яв­лять. Пой­дем с нами в кон­ный бой играть.

Женька аж под­прыг­нул от сча­стья. Видно было, как он обра­до­вался. И рва­нул к мальчишкам.

Они ожив­ленно заго­го­тали, понятно, что им Женьки тоже не хва­тало. Он же душа ком­па­нии, конечно, с ним весе­лее. А мне сразу стало пусто и холодно. И слезы на глаза навер­ну­лись. Я отвер­ну­лась к окну, чтоб никто не видел, что я плачу, а слезы все текли и текли. Женька-то играет, а я никому не нужна. Маль­чишки со мной играть не будут, а девочки… Что с них взять, они в этом вре­мени какие-то недоразвитые.

Я очну­лась, как только услы­шала рядом с собой Женин голос:

– Или мы играем вме­сте с ней, или бой­ко­ти­руйте нас дальше. Но вдвоем.

– Тили-тили-тесто, жених и неве­ста! – громко заорал кто-то, и все заржали.

Я вздрог­нула, а Женька даже не улыб­нулся, а про­сто взял меня за руку. И смех стих. И маль­чишки смот­рели на нас во все глаза, а потом Миша сказал:

– Но не может же она в кон­ный бой играть?

– В кон­ный не может, – согла­сился Женя, – а в мор­ской запросто!

– А давайте поле 20 на 20!

– А давайте!

– Парами! На вылет! А потом финал – 30 на 30! Мы рва­нули в класс. Я успела раз­гля­деть Крас­но­пер­кину, кото­рая злобно сжи­мала губы в окру­же­нии подружек.

После сле­ду­ю­щего урока к нам стали под­тя­ги­ваться девочки. Сна­чала про­сто сидели рядом и смот­рели, как мы играем, а потом стали активно болеть и помо­гать. То ли я уже попри­выкла, то ли они стали вести себя лучше, но я пере­стала раз­дра­жаться от одного их при­сут­ствия. С Леной-малень­кой и Олей-куд­ря­вой мы даже вполне весело побол­тали. Так странно, из пят­на­дцати дево­чек в классе пять Лен и три Оли! Плохо тут с фан­та­зией у родителей.

И вот на оче­ред­ной пере­мене шли мы с дев­чон­ками по кори­дору и про­хо­дили мимо каби­нета дирек­тора, а там, в при­ем­ной, дверь была открыта настежь. Я мимо про­ско­чила, а потом резко затор­мо­зила. Заме­тила что-то боко­вым зре­нием, что-то очень стран­ное, на под­со­зна­нии сра­бо­тало. Я вер­ну­лась к двери, осмот­рела ком­нату… Вот! Вот за что у меня глаз заце­пился! В углу ком­наты, там, где в моем вре­мени стоял ком­пью­тер­ный стол с тех­ни­кой, здесь нахо­дился стран­ный агрегат.

– Девочки, что это? – спро­сила я шепотом.

– Печат­ная машинка, – отве­тила куд­ря­вая Оля. – А что?

– А как она печатает?

– В смысле? – изу­ми­лась Оля.

И тут мне повезло, потому что в ком­нату вле­тела моло­день­кая девушка-стар­ше­класс­ница и рину­лась к этой самой машинке. Я не выдер­жала, подо­шла поближе, чтоб посмот­реть, как она с ней будет управляться.

При виде зна­ко­мой кла­ви­а­туры у меня про­сто сердце сжа­лось. Где-то в глу­бине души ожила надежда, что это про­сто сильно уста­рев­ший прин­тер, а комп, пусть тоже уста­рев­ший, но есть. И спря­тан в сосед­ней ком­нате. И сей­час я его найду, включу и как-нибудь попаду домой.

Девушка вруч­ную запра­вила бумагу. Ну ладно, навер­ное, в ста­рых прин­те­рах тоже так делали, но когда она села и стала наби­рать текст, а по бумаге в такт с ее нажа­ти­ями стали ска­кать малень­кие моло­точки, я на минуту про­сто поте­ряла дар речи. Когда пер­вый шок про­шел, любо­пыт­ство побе­дило разо­ча­ро­ва­ние. Понятно, что компа не будет, но как она рабо­тает? Девушка сту­чала по буков­кам, но так мучи­тельно мед­ленно, что я устала на нее смот­реть и не выдержала:

– Можно я?

– Ты? А ты умеешь?

Я неопре­де­ленно пожала плечом.

– Ну попро­буй, – ска­зала девочка. – Меня класс­ная попро­сила напе­ча­тать. Это для кабинета.

Она осво­бо­дила мне стул, я усе­лась, поло­жила руки на клаву. От носталь­гии чуть не запла­кала. Посмот­рела на рас­кладку – сов­па­дает, только знаки пре­пи­на­ния немного по-дру­гому рас­по­ло­жены. Ткнула букву – ого! А нажи­мать-то нужно гораздо сильнее.

– Ты уме­ешь? – еще раз спро­сила девушка.

И я начала печатать.

Сна­чала сби­вали пре­ду­пре­ди­тель­ные «звяки» в конце строчки и то, что потом каретка (это назы­ва­ется каретка!) пере­ез­жала с конца строчки на начало. Но все-таки это была род­ная кла­ви­а­тура, и пусть мне при­хо­ди­лось лупить по ней с непри­выч­ной силой, я все равно полу­чала огром­ное удо­воль­ствие. Соб­ственно, очну­лась я, допе­ча­тав лист.

– Ну ничего себе! – глаза у стар­ше­класс­ницы были огромные.

– Где ты так печа­тать научи­лась? – выгля­ды­вали у нее из-за плеча Оля с Леной.

– Да так… В одном месте… – я опять неопре­де­ленно пожала плечом.

Витя, 2018 год

В поне­дель­ник я соби­рался пого­во­рить с Суш­кой – не знаю о чем, но пого­во­рить надо было. Не полу­чи­лось. Слава о нашем кружке так быстро рас­про­стра­ни­лась, что после заня­тий к нам с Яст­ре­бом подо­шло чело­век пят­на­дцать жела­ю­щих. Из нашего класса, из парал­лель­ных, и даже пара дево­чек на год старше.

Я рас­те­рялся. Яст­реб, судя по всему, тоже. А Сушка напряглась:

– Всех не при­мем! Вы в ком­нату не вле­зете! Яст­реб под­хва­тил идею с явным облегчением:

– Конечно! Мы и так на голо­вах друг у друга сидим! Всё, прием окончен!..

Новички смот­рели так жалобно, что я не выдер­жал. Тем более что в голову при­шла гени­аль­ная идея, и мне хоте­лось выска­зать ее при Сушке.

– Поме­стимся! – заявил я. – Только зачем в комнате?

– А где? – спро­сил Яст­реб. – В холле? А если зав­тра еще жела­ю­щие появятся? Роди­те­лей твоих на улицу выгоним?

– Не‑а, – хитро улыб­нулся я. – Сами на улицу пой­дем. Погода заме­ча­тель­ная, чего дома сидеть?!

Я поко­сился на Сушку, но так и не понял, оце­нила ли она всю гени­аль­ность моей идеи.

В резуль­тате мы рас­по­ло­жи­лись на школь­ном ста­ди­оне. Народу набра­лось так много, что Яст­реб и Сушка поде­лили круж­ков­цев попо­лам. Дима зани­мался с маль­чи­ками, Сне­жана – девоч­ками. Я сидел на парал­лель­ных бру­сьях и, как заявил Яст­реб, «осу­ществ­лял общее руко­вод­ство». В основ­ном это руко­вод­ство заклю­ча­лось в бол­та­нии ногами и кива­нии голо­вой, когда кто-нибудь спра­ши­вал, можно ли сде­лать то-то и то-то. В самых слож­ных слу­чаях я пред­ла­гал игру, в кото­рую сей­час нужно поиграть.

Роди­тели сна­чала уди­ви­лись нашему новому месту сбора, но потом при­шли про­ве­дать и всё поняли. Поси­дев минут пят­на­дцать без дела в сто­ронке, папы добыли у физ­рука волей­боль­ный мячик и реза­лись в волей­бол. Мамы немного потер­пели, но через пять минут при­со­еди­ни­лись к папам. Сту­чали по мячу, орали, руга­лись друг на друга, изви­ня­лись, хохо­тали… и очень уди­ви­лись, когда ока­за­лось, что уже стемнело.

Нас быст­ренько раз­везли по домам, но я успел на про­ща­ние пома­хать Сушке рукой. Она сде­лала стран­ное дви­же­ние пле­чом, но махать в ответ не стала. Зато покрас­нела так, что даже в тем­ноте было видно.

Моя мама как будто ничего не заме­тила, но, зайдя поце­ло­вать на ночь, почему-то сказала:

– А эта девочка… Жанна…

– Сне­жана, – попра­вил я.

– Да, точно… она ничего, симпатичная.

Оля, 1980 год

На сле­ду­ю­щий день я к Жень­ки­ной бабушке не пошла, постес­ня­лась. Да и Женя меня не звал, он с маль­чиш­ками из школы шел, мне неудобно было лезть.

И только я соби­ра­лась рас­кук­ситься, что оста­лась совсем одна, как меня догнала Ира. Минуту шла рядом, пиная перед собой каму­шек, а потом все-таки сказала:

– Оль, мы ж с тобой нико­гда не ссо­ри­лись раньше.

– А я с тобой и не ссо­ри­лась, – отве­тила я.

– Ну и я с тобой не ссо­ри­лась! – обра­до­ва­лась Ира.

– Ага… А бой­кот не считается…

– Это же не я, это Крас­но­пер­кина придумала!

– Ира, ну что ты оправ­ды­ва­ешься? Крас­но­пер­кина при­ду­мала, а все под­дер­жали. И ты под­дер­жала! Так что все вино­ваты одинаково.

Ира оби­женно запых­тела рядом. Но не ухо­дила, так и шла, угрюмо смотря в землю.

– И что, мы так и не поми­римся теперь?

Мне прям жалко ее стало. А Ира затараторила:

– Оль, ну как ты не пони­ма­ешь, ну вот вылезла ты про­тив Вассы, ну и что? Лучше от этого стало? А если б я тебя под­дер­жала, то и мне бы было плохо. Еще б и оценки сни­зили, а меня папа убьет за это.

– И что, лучше все­гда молчать?

– Ну почему мол­чать? Мы же не мол­чим. Вот если ты меня спро­сишь, я тебе скажу: я про­тив того, что Архи­пова исклю­чили. Так что я не молчу, нет…

Я смот­рела в Иркины чест­ные глаза и изум­ля­лась. Она не со зла. Она дей­стви­тельно не пони­мает раз­ницы. И я мах­нула рукой.

– Ладно, проехали…

– Куда поехали?

– Никуда, это выра­же­ние такое. Забыли, значит.

– А‑а-а… Хорошо. Выходи в три.

И Ирка убежала.

Выхо­дить я сна­чала никуда не соби­ра­лась, но через пару часов дома начала тихо пух­нуть от скуки. Телек смот­реть невоз­можно. Комика нет. Читать, ока­зы­ва­ется, при­кольно, но так долго я не при­выкла. Короче, про­сто от нечего делать я оде­лась и вышла на улицу.

Ирка и еще пяток дев­чо­нок сидели на желе­зяке типа тур­ника во дворе и при виде меня зама­хали руками.

– Иди к нам! Будешь в «Штан­дера-ван­дера»?

– Э‑э-э-э‑э, – отве­тила я.

– Будет, – радостно согла­си­лась за меня Ирка. – Я сей­час мячик при­несу. У меня до обеда мама дома.

И Ирка поска­кала к дому.

– Ма-а-а-а-ма-а-а-а‑а! – заорала она так, что мне стало страшно.

По моим ощу­ще­ниям, на такой ор из окон должны вылезти все жители бли­жай­ших домов.

– Ма-а-а-а-ам!

В окне шестого этажа появи­лась Ирина мама.

– Ски-и-и-и-инь на-а-ам мя-а-а-а-чик! Нор­мально. Ни у кого ни тени удив­ле­ния. Люди вокруг как шли так и идут, в сосед­них домах никто не дер­нулся, мама спо­койно сбро­сила мяч. Ловить его кину­лись все, он весело ска­кал туда-сюда, этажа до третьего.

– Анек­дот зна­ешь? – спро­сила меня Светка. И тут же начала рас­ска­зы­вать, не дожи­да­ясь ответа:

– Решили коло­бок, жираф и беге­мот сбро­ситься с крыши. Знаешь?

– Нет…

– Как нет?! – закри­чала Ирка.

И дальше они рас­ска­зы­вали, пере­би­вая друг друга.

– Летит беге­мот и счи­тает этажи…

– 9,8,7,6,5,4,3,2,1…

Ирка упол­зает сме­яться. Про­дол­жает Света:

1,-2,-3… Ха-ха-ха…

Ирка, сидя на земле:

– Летит жираф: 9, 8, 7, 7, 7, 1… ха-ха-хрю…ой…

Света:

– Летит коло­бок: 9, 8, 7, 6, 5, 4, 3, 2, 1, 2, 3, 4… ой, не могу…

К этому моменту я уже тоже хохо­тала до слез из глаз. Дома я, по-моему, нико­гда так не смеялась.

Потом мы играли в «Собачку», потом в «Выби­валы»… Весело было очень, но через час я уже не чуяла ног от уста­ло­сти. Я зава­ли­лась на ска­мейку, а неуго­мон­ные дев­чонки свя­зали две ска­калки и еще час пры­гали как заве­ден­ные и пры­гали б и дальше, если б не вопль из зна­ко­мого окна:

– Света-а-а-а-а-! Му-у-у-у-у-льтики нача­лись! Двор опу­стел прак­ти­че­ски мгновенно.

На сле­ду­ю­щий день я еле встала с кро­вати. Ноги гудели так, что каж­дый шаг я ойкала и про­кли­нала всех на свете. Когда я, хро­мая на обе ноги, выползла из подъ­езда, то встре­тила Ирку, кото­рая радостно ска­кала на нари­со­ван­ных на асфальте квадратиках.

– О! Олька! А ты чего вчера после муль­ти­ков не вышла?

Я засто­нала.

– Ты чего? – изу­ми­лась она. – Мы сего­дня будем в «каза­ков-раз­бой­ни­ков» играть, вчера договорились.

– Опять бегать? – спро­сила я с ненавистью.

– А что? Ходить, что ли?

К моему огром­ному сча­стью, после школы ко мне подо­шел Женька, взял мой порт­фель и сказал:

– Пой­дем! Бабушка про тебя вчера весь день спра­ши­вала. Она уже все для теста приготовила.

Я и сама могла порт­фель отне­сти, но мне было уди­ви­тельно при­ятно, что Женька идет по двору с моим порт­фе­лем. Пусть на нас все смот­рели, пусть шеп­та­лись вслед, я от этого ста­но­ви­лась только счастливее.

Баба Люба встре­тила меня как род­ную. Мне немед­ленно выдали фар­тук, чтоб не запач­ка­лась, и мы заме­сили тесто.

Как это, ока­зы­ва­ется, сложно! Но как инте­ресно! Бабушка обра­ща­лась с тестом, как с живым суще­ством. Она его гла­дила, шеп­тала стихи, что-то она рас­ска­зы­вала. Она пела ему песенки. И что уди­ви­тельно, тесто ее пони­мало! Оно как будто слу­ша­лось, тяну­лось к бабушке. К моим рукам липло и отка­зы­ва­лось откле­и­ваться. А в бабуш­ки­ных как будто само ска­ты­ва­лось в акку­рат­ные шарики. И потом, в духовке, эти шарики на гла­зах вспу­хали и ста­но­ви­лись иде­аль­ными булоч­ками. Нере­аль­ной вкусноты.

Я готова было про­гло­тить их все, вме­сте с противнем.

– Баба Люба, а вы часто печете? – спро­сила я.

– Да нет, не очень. Раз в недельку, не чаще. А что?

– Целую неделю ждать следующих…

Потом бабушка гля­нула на мое разо­ча­ро­ван­ное лицо и засмеялась.

– При­ходи зав­тра. Ты ж рецепт небось не запомнила?

В классе со мной уже почти все раз­го­ва­ри­вали. Соб­ственно, мне и не нужен был никто, кроме Жени. С ним я могла бол­тать часами, с осталь­ными пока было тяже­ло­вато. А я все реже вспо­ми­нала о том, что при­шла из дру­гого мира. Про ком­пью­тер­ные игры даже не думала, часто для уро­ков не хва­тало интер­нета, но мне его пол­но­стью заме­нил Женя. Он с готов­но­стью отве­чал на любые мои вопросы. А заодно и пока­зал, как поль­зо­ваться вся­кими энциклопедиями.

Что инте­ресно, в этом вре­мени интер­нет гораздо меньше нужен, чем у нас. У них вообще тут время течет по-дру­гому, более раз­ме­ренно, спо­койно. Комики не зво­нят, люди идут, а не бегут. Машин почти нет. А те, что есть, ездят ме-е-е-дленно и плавно. И, что забавно, все вокруг уве­рены, что живут в беше­ном ритме.

Витя, 2018 год

Экза­мены при­бли­жа­лись, и меня вдруг начало коло­тить. Мама назы­вает это «манд­раж», а папа «флат­тер». Странно, со мной такое редко слу­ча­ется. Послед­ний раз – когда в бабуш­ки­ной деревне вече­ром воз­вра­щался домой, а тут из-за угла мест­ные… Их было трое, они были здо­ро­вые и заго­ре­лые. И убе­жать я не успе­вал, потому что столк­нулся нос к носу. И тут у меня такой манд­раж начался, что я даже ход не сба­вил. Только кулаки сжал и попер прямо на них. Иду и коло­чусь, даже жарко стало. Они, видно, что-то почув­ство­вали, потому что молча рас­сту­пи­лись и про­пу­стили меня без еди­ного слова. Потом, когда мы с сосед­ским Миш­кой с ними возле озера схлест­ну­лись, дере­вен­ские нас здо­рово отде­лали. А в тот раз – ничего, даже драз­ниться не стали.

И вот теперь у меня манд­раж начался снова. Начался – и не хотел уни­маться. Самое обид­ное, что драться было не с кем, а то, чест­ное пио­нер­ское, подрался бы! Чтобы унять флат­тер, при­шлось побро­дить по городу. Он у нас малень­кий… по край­ней мере, раньше был. Теперь, как я понял, на окра­ине, осо­бенно за рекой, много чего пона­стро­или, но туда я не пошел, отпра­вился в центр.

Гулял… нет, с такой ско­ро­стью не гуляют… тем более – не бро­дят… В общем, быстро ходил по цен­тру между кир­пич­ных доми­ков и церк­ву­шек. У нас вообще ста­рый город. Немцы его взяли с ходу, а потом наши без боя осво­бо­дили, поэтому очень много доми­ков уце­лело про­шлого (то есть уже поза­про­шлого) века. Кое-что зашту­ка­ту­рили и покра­сили, но оста­лись и такие, у кото­рых кир­пичи наружу тор­чат, как ребра у очень худого чело­века. Кир­пичи древ­ние, но креп­кие, не оран­же­вые, как теперь делают, а корич­не­вые. И шер­ша­вые. По ним рукой ведешь – и поне­многу успокаиваешься.

Долго я так бро­дил, погла­жи­вая кир­пичи, манд­раж почти уже весь выхо­дил. И вдруг уви­дел чело­века, кото­рого ну никак не ожи­дал тут встре­тить. Или, по край­ней мере, не в таком виде.

Передо мной стоял Женька Архи­пов. Поста­рев­ший, с седой щети­ной, весь мор­щи­нами покрыт, словно его жевали да выплю­нули. И ста­рое зим­нее пальто – серое, все в корич­не­вых под­те­ках. Но все-таки я сразу его узнал.

А он меня, кажется, нет.

– Женька? – спро­сил я не своим голо­сом. – Архи­пов? Ты?

Он под­нял мут­ные глаза и уста­вился на меня. По-моему, он мало что сооб­ра­жал. Я уже решил, что обо­знался, как вдруг он ответил:

– Я.

Мне стало нехо­рошо. Навер­ное, потому, что от него несло чем-то кис­лым и противным.

– Ты как…тут оказался?

Женька посмот­рел на кир­пич­ную стену и удив­ленно пожал плечами.

– Это я, – объ­яс­нил я. – Витя Шев­ченко. Помнишь?

Он поду­мал и кивнул:

– Витя. Помню.

– А ты… Тебя все-таки исклю­чили из пионеров?

Женька вдруг всхлип­нул и вытер нос рукавом.

– Выперли! – ска­зал он сквозь слезы. – Из пио­не­ров! И пока­ти­лась моя жизнь по наклон­ной! И Ленка меня тоже… выперла! Кому я такой нужен?

Мне захо­те­лось про­ва­литься сквозь тро­туар. Женька Архи­пыч, надежда школы и умница, Женька, кото­рого не смогла согнуть даже Васса, стоял и ревел, как дев­чонка. Он даже рас­ка­чи­ваться немного стал.

– Про­сти, – ска­зал я. – Это из-за меня… Я тогда струсил…

Женька тихонько пла­кал, каза­лось, не слу­шая меня. Не зная, что делать, я пролепетал:

– Я могу что-то для тебя?… Чем-нибудь помочь?

Он пере­стал пла­кать так же резко, как и начал.

– Мне бы денег, – невнятно ска­зал он. – На лечение.

– Конечно! – я очень обра­до­вался, что могу хоть как-то загла­дить вину, и тороп­ливо начал шарить по кар­ма­нам. – А чем ты болеешь?

– Туне­яд­ством он болеет! – неожи­данно раз­дался за моей спи­ной рез­кий голос.

Женька от него сразу съе­жился, а я обер­нулся посмот­реть, кто это такой наг­лый. Сей­час я был готов за сво­его друга с кем угодно сражаться…

…С кем угодно, кроме мили­ци­о­нера. Выгля­дел он непри­вычно: серая кепка, сво­бод­ная куртка и штаны, дубинка и наруч­ники на боку, погоны стран­ные – но это был явно мили­ци­о­нер. И он явно не одоб­рял моего обще­ния с Жень­кой. Даже, кажется, соби­рался его арестовать.

– Это Женька! – объ­яс­нил я. – Архи­пов! Он болен.

– Не Женька он, – воз­ра­зил мили­ци­о­нер, – а Васька. И не Архи­пов, а Кар­по­вич. Туне­ядец и бомж!

Я вни­ма­тельно посмот­рел на обо­рванца. Дей­стви­тельно, какой Женька? Похож немного, а так… Чего это я вдруг?

– Не туне­ядец, – неубе­ди­тельно воз­му­тился Васька, – а вре­менно не работающий!

– В обе­зьян­ник захо­тел? – мили­ци­о­нер отце­пил от пояса дубинку.

Попро­шайка начал боком ото­дви­гаться. Навер­ное, он очень не любил обе­зьян. Ото­дви­нув­шись немного, он крикнул:

– Поли­цей­ский про­из­вол! – и бро­сился наутек.

Его можно было бы легко догнать, потому что бежал он мед­ленно, вих­ля­ясь из сто­роны в сто­рону. Но мили­ци­о­нер только вздох­нул и повер­нулся ко мне:

– Тебя мама, что, не учила от бом­жей подальше держаться?

Я хотел отве­тить, что мама мне ни про каких бом­жей вообще ничего не рас­ска­зы­вала, но удер­жался. На меня вдруг нава­ли­лась страш­ная усталость.

– Можно, я пойду? – спро­сил я.

– Иди, конечно, – пожал пле­чами мили­ци­о­нер. – Только подальше от вся­кой швали держись!

Домой я шел, не глядя по сто­ро­нам. «Это не Женька! – убеж­дал я сам себя. – Женька не мог так… У него все хорошо!»

Вер­нув­шись, пер­вым делом бро­сился к компу и начал искать в Инете что-нибудь о Евге­нии Архи­пове. Одно­фа­миль­цев было хоть пруд пруди, но все какие-то не те. Мне стало страшно. Я почему-то был уве­рен, что Архи­пыч сей­час копа­ется где-то в мусор­ном баке – и все из-за меня.

Я понял, что выход только один: надо вер­нуться! Надо найти ту дев­чонку, кото­рая села в мое кресло! Надо заста­вить ее поме­няться крес­лами опять! И срочно, срочно спа­сать Женьку!

Оля, 1980 год

Сего­дня я поняла, что влюбилась!

Шла-шла из школы – и вдруг, как меш­ком по голове… Женька рядом был, рас­ска­зы­вал что-то инте­рес­ное, я слу­шала, слу­шала, а потом вдруг поняла: я влюбилась!

И так мне сразу стало хорошо и весело! Я начала хохо­тать как сума­сшед­шая и ска­кать вокруг Женьки на одной ножке. А он сна­чала обал­дел, оста­но­вился и спрашивает:

– Что случилось?

А потом тоже начал со мной ска­кать и прыгать.

Кстати, уди­ви­тельно, но здесь гораздо лучше прыгается!

Несмотря на пирожки бабушки Любы, я сильно поху­дела. Когда ноги пере­стали посто­янно болеть, выяс­ни­лось, что я даже бегать неплохо умею, а в высоту на физ­куль­туре пры­гаю лучше мно­гих мальчиков!

А сего­дня мне каза­лось, что я нагло­та­лась воз­душ­ных шари­ков. Мне каза­лось, что если как сле­дует оттолк­нуться от земли, то можно уле­теть до самого неба и там повис­нуть, дры­гая ногами. Я немед­ленно поде­ли­лась этим с Женей и в ответ полу­чила рас­сказ о том, что сила зем­ного при­тя­же­ния зави­сит только от массы тела, кото­рое земля при­тя­ги­вает. Ну не зануда ли? Неужели непо­нятно, что сила зем­ного при­тя­же­ния зави­сит от настро­е­ния, от погоды, от того, кто рядом!

– Женька, ну неужели ты не чув­ству­ешь, что если мы вме­сте, то всё по-дру­гому! Всё вокруг по-другому!

Женька смот­рел на меня, оша­лело лупая гла­зами, и улы­бался. И глаза у него были голу­бые, как небо, а вес­нушки рыжие, как солнце. И теперь я точно знала, что сча­стье есть, что сча­стье – это про­сто. Сча­стье, это когда внутри что-то пузы­рится, сча­стье – это когда любишь весь мир, сча­стье – это когда рядом Женька…

А потом он выда­вил из себя:

– Оль, ты очень красивая…

Покрас­нел как рак и убе­жал домой.

И я пове­рила, что я красивая!

Даже дома, раз­гля­ды­вая себя в зер­кало, видя страш­ное корич­не­вое пла­тье, страш­ные босо­ножки и дет­ские носочки, я пони­мала, что красивая…

Так странно… Я столько знала о любви в своем вре­мени. То есть мне каза­лось, что я знаю о любви все. В школе нам рас­ска­зали про спер­ма­то­зо­иды и яйце­клетки, и ни для кого не сек­рет, как именно этот самый спер­ма­то­зоид к яйце­клетке попа­дает. Мы видели по телеку тысячи поце­луев и мил­лион при­зна­ний в любви. Мы писали друг другу в чате: «Я хочу быть с тобой!» и «Я ску­чаю по тебе!», но, ока­зы­ва­ется, мы ничего не пони­мали. Ни-че-го! Потому что даже будь у меня сей­час комп, и будь Женька где-то в чате, я бы все равно мучи­тельно ску­чала. По гла­зам, по улыбке, по тому, как он хму­рится, когда что-то вспо­ми­нает, по тому, как смеется…

Весь день я про­хо­дила по квар­тире, не зная, куда себя при­ткнуть, и легла спать в восемь часов. Чтоб поско­рее насту­пило завтра!

Витя, между времен

Я осто­рожно при­от­кры­ваю глаза и облег­ченно вздыхаю.

Ком­ната, в кото­рую я так хотел попасть, нако­нец появи­лась. Пол­ночи я за ней гонялся.

То какие-то ста­ди­оны сни­лись, то бес­ко­неч­ные кир­пич­ные стены, по кото­рым нужно долго-долго карабкаться.

А ком­ната все усколь­зала. Пока я тут один, но это нена­долго – кожей чувствую.

Устра­и­ва­юсь в своем кресле поудоб­нее и ста­ра­тельно тара­щусь на кресло напро­тив. Там должна появиться дев­чонка, из-за кото­рой меня забро­сило в чужое время. Здесь, в ком­нате, я окон­ча­тельно пони­маю то, о чем давно дога­ды­вался: ника­кой это не экс­пе­ри­мент. Про­сто мы с этой дев­чон­кой поме­ня­лись вре­ме­нами. Теперь она должна войти в эту ком­нату, и мы поме­ня­емся снова.

На секунду появ­ля­ется спа­си­тель­ная идея. Можно про­сто сесть в свое кресло и ока­заться в род­ном 1980 году!

Но я знаю, что так нельзя. Здесь, во сне, своя логика, и она под­ска­зы­вает, что ничего у меня не получится.

Жду.

Про­хо­дит час. Он про­хо­дит очень быстро, я не успе­ваю даже заску­чать. Девочка в кресле появ­ля­ется как-то вдруг, неза­метно. Она смот­рит на меня недовольно.

Я реши­тельно встаю с кресла и иду к ней.

– Давай меняться! – я морщу лоб, чтобы казаться очень строгим.

Странно. До кресла так близко, а я не могу к нему при­бли­зиться. Это все дев­чонка! Она не хочет меняться временами!

– Не хочу! – она то ли отве­чает на мои мысли, то ли уга­ды­вает их. – Я тут оста­нусь. Тут хоро­шее время!

– Время все­гда хорошее!

Мне кажется, что я повто­ряю чью-то фразу. Или там как-то по-дру­гому было?

– У тебя тоже хоро­шее время, – говорю я, останавливаясь.

Какой смысл идти, если топ­чешься на месте?

– Компы, комики, – теперь я говорю вкрадчиво.

Девочка секунду колеб­лется, и я за эту секунду резко при­бли­жа­юсь к ее (то есть моему) креслу.

– Нет, – гово­рит она. – Тут и без ком­пов весело!

Я решаю гово­рить правду. Рас­ска­зы­ваю о Женьке, о том, что мне нужно вер­нуться и все испра­вить. Она слу­шает, время от вре­мени кивая. И улы­ба­ется так тепло, что я вдруг вспо­ми­наю Сушку.

– Не боись! – гово­рит дев­чонка. – Женька под при­смот­ром! Я его в обиду не дам!

И она гово­рит о Женьке, о пио­нер­ском собра­нии, о ее помощи.

Я испы­ты­ваю сразу и облег­че­ние, и зависть. Она молодец.

Я ей верю. И я хочу назад, в 2018 год. Там меня ждет класс, за кото­рый я отве­чаю. Мы должны сдать экза­мены. А дев­чонка поза­бо­тится о Женьке.

Я воз­вра­ща­юсь в свое кресло и снова засы­паю прямо во сне.

Оля, 1980 год

Просну­лась я сразу, одним рыв­ком. Просну­лась с ощу­ще­нием тре­воги. Что-то такое слу­чи­лось во сне… Мед­ленно начали всплы­вать подроб­но­сти: была белая ком­ната, был маль­чик… Витя, кажется. Он рас­ска­зал, что мы с ним поме­ня­лись вре­ме­нами. Да, я уже давно дога­ды­ва­лась, что это не ком­пью­тер­ная игра, уж больно все было по-насто­я­щему, но про первую встречу в белой ком­нате начи­сто забыла. Он ска­зал, что хочет поме­няться обратно… Рас­ска­зал про Женьку…

И тут меня про­шиб холод­ный пот. Женьку нужно спасать!

Я вско­чила и начала соби­раться в школу, как на пожар. Я Женьку никому в обиду не дам, никуда его из нашей школы не отчислят!

Я при­мча­лась в школу пер­вая. Было еще закрыто. Тогда я пошла к Жень­ки­ному подъ­езду и усе­лась ждать на ска­ме­ечке. Женька как чув­ство­вал, вышел бук­вально через пять минут.

– При­вет! – он уселся рядом.

– При­вет! – отве­тила я.

– У папы непри­ят­но­сти на работе, – ска­зал Женька. – Васса письмо напи­сала в парт­ком о том, что меня из пио­не­ров исключили.

У меня непро­из­вольно сжа­лись кулаки, по Жени­ному тону я поняла, что слу­чи­лось что-то страш­ное, хоть и не поняла почему.

– Если его из пар­тии выго­нят… – у Жени на гла­зах блес­нули слезы, – я себе этого нико­гда не прощу!

Я минутку поси­дела, думая, как же его уте­шить, потом взяла за руку и начала рассказывать:

– Зна­ешь, а будет время, когда всем будет напле­вать, в какой ты партии.

– Что зна­чит «в какой»? Она одна!

– Будет не одна. Будет много. И все будут бегать и про­сить: «Всту­пите в нашу пар­тию, всту­пите в нашу партию»

Женька рас­сме­ялся.

– А ком­со­мо­лов тоже будет много?

– А ком­со­мола вообще не будет, будут вся­кие дру­гие моло­деж­ные орга­ни­за­ции, не помню их назва­ния. Зато всем можно будет верить в бога. При­чем в любого.

– Это как?

– Хочешь, будь пра­во­слав­ным, хочешь – като­ли­ком, хочешь – мусуль­ма­ни­ном, хочешь – иудеем. Хочешь – отме­чай все празд­ники сразу. И в школу можно будет при­но­сить и куличи, и мацу. И Рож­де­ство все ста­нут отмечать.

– Какое еще рождество?

– Оба. И като­ли­че­ское, и пра­во­слав­ное. А пасхи вообще три, еще еврей­ская есть.

– Олька, ты откуда все это зна­ешь? – Женя аж напрягся.

– От вер­блюда, – засме­я­лась я. – Мне сего­дня сон при­снился. Как будто я – девочка из буду­щего… И мне пору­чено спа­сти тебя.

– От кого?

– От всех!

– Не надо меня спа­сать, – оби­делся Женька, – я сам спа­сусь! Ты лучше еще про буду­щее рас­скажи. Что там будет?

И тут меня понесло. Я начала рас­ска­зы­вать про компы и комики, про машины и мик­ро­вол­новки и даже про адрон­ный кол­лай­дер. Это ж надо, что вспом­нила! Мы чуть в школу не опоз­дали, вва­ли­лись в класс за секунду до начала урока, как раз во время объ­яв­ле­ния о том, что после пятого урока состо­ится полит­ин­фор­ма­ция на тему «Рели­гия – опиум для народа». Мы с Жень­кой син­хронно прыс­нули. Лицо пио­нер­во­жа­той, кото­рая делала объ­яв­ле­ние, окаменело.

После пятого урока в каби­нет при­шли наша класс­ная и Танечка. В этот раз обо­шлось без Вассы. Сна­чала нам долго и нудно рас­ска­зы­вали про то, что тем­ный и дре­му­чий народ до рево­лю­ции поги­бал под гне­том царя и попов. Я слу­шала впол­уха, потому что уже давно поняла, что с исто­рией здесь все не совсем чисто. Нам все совсем по-дру­гому объ­яс­няют. Потом нам рас­ска­зали про то, что при­шла рево­лю­ция, всех осво­бо­дила и свергла нена­вист­ный цар­ский режим. И что теперь цер­ковь никому не нужна, потому что все и так счаст­ливы. За гра­ни­цей она еще есть, но там и тру­дя­щихся про­дол­жают угне­тать, а у нас всё по-дру­гому. Я сразу вспом­нила, что у нас, в буду­щем, во время всех цер­ков­ных празд­ни­ков пре­зи­дент стоит в храме в пер­вых рядах и кре­стится. И, кстати, все, кто сей­час в классе, дожи­вут до нашего вре­мени и уви­дят всё сво­ими гла­зами. Мне стало страшно весело, я даже хрюк­нула от смеха, но Танечка не раз­де­лила моего веселья.

– Ольга, я не вижу ничего смешного!

А я видела! Ведь они все еще не знают, что довольно скоро Совет­ского Союза не ста­нет, и гово­рить можно будет все, что захо­чешь, и про рево­лю­цию все забу­дут, и кто такой их люби­мый Ленин, дети знать не будут! Если б я сюда не попала, и я б не знала! Я вдруг почув­ство­вала себя все­мо­гу­щей. Никого не боюсь, даже Вассу!

Я встала и сказала:

– Я тоже не вижу ничего смеш­ного. Вы же нам все это рас­ска­зы­ва­ете из-за Жени, правда? Мы взяли и исклю­чили его из пио­не­ров, а он лучше всех нас. Ну и что, что его бабушка верит в бога? Она заме­ча­тель­ный чело­век, она нико­гда никого не оби­дела. Между про­чим, никого в бога верить не застав­ляет. Вам-то что? Это лич­ное дело их семьи.

В классе стало очень-очень тихо, а Танечка зали­лась пун­цо­вой краской.

– Что зна­чит лич­ное дело? – спро­сила она. – У пио­не­ров не может быть лич­ных дел!

Тут я опешила.

– Как это не может? Что ж нам теперь, и в туа­лет строем ходить?

Класс заржал, а я уже не могла остановиться.

– Женя учится лучше всех в классе, Женя знает больше всех в классе. Он может посту­пить в любой вуз, и мы все будем гор­диться, что учи­лись вме­сте с ним. С ним инте­ресно, с ним все дру­жить хотят!

Я счи­таю, что если уж кто достоин быть пио­не­ром, то он!

В классе начали шеп­таться, я продолжила:

– И я счи­таю, что мы его исклю­чили неспра­вед­ливо! И если совет отряда решит вер­нуть Жене пио­нер­ский гал­стук, то это будет правильно!

Танечка выгля­дела неваж­нецки, вся в алых пят­нах, а в классе уже стоял насто­я­щий гул.

– А ведь она права! – крик­нул вдруг Сашка. – Мы его исклю­чили, мы его и вернем!

– А давайте проголосуем!

– Давайте!

Я не верила в свою удачу!

– Кто «за»? – спро­сила я дрог­нув­шим голосом.

Много рук.

– Кто против?

Чело­век шесть, выше всех руку тянет Красноперкина.

Я повер­ну­лась к Танечке.

– Мы при­няли реше­ние, – ска­зала я.

И сняла с себя и повя­зала Женьке пио­нер­ский гал­стук. А потом не удер­жа­лась и обняла его. Крепко-крепко…

Витя, 2018 год

С самого утра я чув­ство­вал, что сего­дня слу­чится какая-то гадость. Ноч­ной раз­го­вор пом­нил очень хорошо, убеж­дал себя, что та девочка все испра­вит, Женька теперь в без­опас­но­сти… Но все равно на душе скребли кошки. Целая стая кошек. Или что там у них – стадо? толпа? свора? Короче, много кошек.

И гадость слу­чи­лась, хотя сна­чала я ее и не заме­тил. Утром, перед шко­лой, вклю­чил комп и про­ве­рил, что мне успели пона­пи­сать. Все обсуж­дали какую-то новость на форуме. Я клик­нул, посмот­рел. Ничего такого осо­бен­ного не заме­тил. Про­сто какой-то Ано­ним выве­сил наши ники, а рядом – фами­лии. Я про­ве­рил – все в порядке, ничего не пере­пу­тано. И ники напи­саны пра­вильно. Я почи­тал ком­менты, но ничего не понял – там сто­яли сплош­ные угро­жа­ю­щие смай­лики и при­зывы «убить гада об стену!».

Только в классе я сооб­ра­зил, в чем беда. То есть не сооб­ра­зил, а Сушка мне объяснила.

– Наши ники, – Сушка дер­гала меня за рукав, навер­ное, чтобы я лучше про­никся тра­гич­но­стью ситу­а­ции, – это же глав­ный сек­рет каж­дого чело­века! Теперь, когда все знают, у кого какой ник, можно же запро­сто поли­стать исто­рию фору­мов и про­чи­тать, кто что гово­рил. Яст­реб, напри­мер, в форуме даже стихи писал! Его ж засмеют теперь!

– Погоди, Снежка, – я осто­рожно высво­бо­дил рукав.

Сушка вдруг покрас­нела так стре­ми­тельно, что я испугался.

– Ты чего?

– Ничего, – бурк­нула она, – меня никто Снеж­кой не звал раньше.

«Ну и что?» – хотел ска­зать я, но решил не вго­нять Сушку в еще боль­шую краску. И кстати, мне было при­ятно, что теперь есть имя, кото­рым только я Сне­жану называю.

– Погоди, – ска­зал я спо­койно, – мы же и так все наши ники знаем.

– Не все! – Сушка побе­лела от зло­сти так же быстро, как до этого покрас­нела. – Только свои! А теперь вся школа знает!

– Ну и флаг им в руки! Тебе-то что?! Снежка повела плечом:

– Не хочу, чтобы каж­дый в моих мыс­лях копался! Когда я под ником, то… ну… как будто…

– Как чело­век-неви­димка? – под­ска­зал я.

– Ага! А теперь будут копаться… всякие…

И тут я вдруг сде­лал то, чего никак от себя не ожи­дал, – взял ее за руку.

– Вот что, Снежка! Никто тебя не оби­дит! Я обещаю!

У Сушки вдруг сде­лался такой вид, как будто я держу не ее руку, а про­тез, кото­рый слу­чайно ока­зался при­сло­нен к ее плечу. И ладонь стала холод­ная и дере­вян­ная. А у меня в голове шумело и буль­кало. Сей­час я был готов свер­нуть неболь­шую гору. Или даже большую.

– И гада этого найду, – заявил я. – Найду и накажу.

Сушка смот­рела на меня с надеж­дой, но как-то жалобно.

– А то, что ники наши все узнали… Ну и пожа­луй­ста! Я своим ником горжусь.

Я с сожа­ле­нием отпу­стил руку Снежки (она сразу немного обмякла), вско­чил на парту и громко сообщил:

– А я – Биг Билл! Понятно? И мне пле­вать, что все об этом знают!

Почти все вокруг радостно завопили.

Теперь, когда Снеж­кина ладо­шка не лежала в моей руке, сме­ло­сти немного поуба­ви­лось, но я продолжил:

– Не знаю, кто тут решил под­ло­жить нам сви­нью, но он дурак! Потому что мы никого не боимся! Правда, Ястреб?!

Димка ловко вска­раб­кался на сосед­нюю парту:

– А я Яст­реб! И мне тоже плевать!!!

Класс снова радостно заво­пил… и вдруг затих. А за спи­ной мы с Яст­ре­бом услы­шали недо­воль­ный голос историка:

– А я Нико­лай Ива­но­вич. И меня не устра­и­вает, что уче­ники пры­гают по партам.

Мы быст­ренько рас­се­лись по местам, но я успел заме­тить, что Сушка мной гор­дится. И я стал гор­диться тем, что она гор­дится мной.

Я решил во что бы то ни стало выпол­нить обе­ща­ние, дан­ное ей.

Оля, 1980 год

Эйфо­рия про­дол­жа­лась весь день.

После того как я повя­зала Женьке гал­стук, Танечка куда-то делась. Мы даже не заме­тили когда.

Отло­вили Крас­но­пер­кину, заста­вили ее напи­сать отчет о про­ве­ден­ном собра­нии. Вер­нее, напи­сали мы его сами, ей только под­пи­сать оста­лось. Согла­си­лась под угро­зой гру­бой силы.

И когда она, чтоб не сбе­жала по дороге, под кон­воем двух самых рос­лых маль­чи­ков в классе понесла нашу бумажку в совет дру­жины, класс вдруг взре­вел, что нам нужен новый пред­се­да­тель совета отряда. Пред­ла­гали меня и Женьку. Женька ска­зал, что берет само­от­вод в мою пользу, я ска­зала, что все должно быть наоборот.

А потом кто-то заорал:

– Тили-тили тесто, жених и невеста!

И я обна­ру­жила, что мы с Жень­кой стоим посе­ре­дине класса, взяв­шись за руки, и горячо что-то друг другу дока­зы­ваем. И страшно испу­га­лась, что Женька сей­час сму­тится и убе­жит, а он, наобо­рот, раз­ве­се­лился и закричал:

– Ура Ольке! Она самый луч­ший в мире друг! И я тоже не сму­ти­лась и не убе­жала, а сто­яла и улы­ба­лась. И опять мне каза­лось, что я нагло­та­лась воз­душ­ных шариков.

А потом был урок истории.

Исто­рик при­шел хму­рый, мол­ча­ли­вый. Сна­чала вызвал к доске Женьку. Выслу­шал ответ, мрачно поста­вил пятерку. Потом вызвал меня. У меня сердце в пятки упало, но Женька зашеп­тал мне:

– Давай, ты справишься!

И я пото­пала к доске. Встала, посмот­рела на класс. И уже соби­ра­лась было по при­вычке испу­гаться, но уви­дела перед собой лица одно­класс­ни­ков. Они были доб­рые, живые, они были готовы мне помочь. Я про­сто физи­че­ски чув­ство­вала их под­держку. И страха как не бывало!

В памяти всплыла стра­ничка из учеб­ника, я рас­ска­зала ее как по писа­ному, ни разу не сбив­шись. А еще рас­ска­зала то, что мы с Жень­кой в энцик­ло­пе­дии про­чи­тали, а еще хотела рассказать…

Тут исто­рик меня пере­бил, хмуро поста­вил «пять» и посадил.

И мне б заду­маться о при­чи­нах его хму­ро­сти, да не до того было. Я нес­лась на свое место, при­пля­сы­вая от сча­стья. Я смогла! Я сто­яла у доски и полу­чила пятерку!

А после уро­ков мы с Жень­кой побе­жали к бабушке и всё ей рас­ска­зали. Мы хохо­тали, когда вспо­ми­нали, как пошла пят­нами Танечка, мы хохо­тали, когда гово­рили о том, как пере­из­брали Красноперкину.

Бабушка улы­ба­лась, но как-то грустно. И почему-то все время говорила:

– Дай вам бог сил, детки…

Да у нас этих сил было про­сто хоть отбав­ляй! Да мы горы в это день могли свернуть!

Мы выбе­жали во двор, чтоб хоть как-то энер­гию выплес­нуть, а там как раз огром­ная ком­пашка собрать в «каза­ков-раз­бой­ни­ков» играть. И тут на меня вдох­но­ве­ние нашло.

– А давайте не про­сто так играть, а в квест!

– Чего? – спро­сил Женька.

– Ну… Давайте как будто мы – эльфы, а вы – гоблины.

– Кто?

– Ну, мы – хоро­шие. Мы такие все неж­ные, ушки торч­ком, воз­душ­ные, а вы – вы злые и гру­бые. Мы будем жить вон там, на дереве, будем хорошо стре­лять из луков, а вы – вы из луков не уме­ете, но зато у вас силища ого-го! А у нас будет кольцо вла­сти, кото­рое вы захо­тите забрать. И вы должны будете это кольцо не про­сто забрать, а еще и доне­сти во-о-он до той горки во дворе. Там у нас будет жить Зло.

Все, кто стоял вокруг, аж рты поот­кры­вали, пока я им все это рассказывала.

– Круто! – ска­зал Женька. – Это ты сама придумала?

– Э‑э-э… Во сне видела, – соврала я.

Мы убе­га­лись так, что через три часа полегли на траве в сере­дине двора и уста­ви­лись в небо.

– Класс­ные тебе сны снятся! – ска­зал Женька.

Он был ранен в бою эль­фий­ским луком и теперь дер­жал подо­рож­ник на поца­ра­пан­ной руке.

– Может, еще что-нибудь инте­рес­нень­кое вспомнишь?

– Ага, – ска­зала я. – Зав­тра будем играть в школу волшебников.

Домой я при­мча­лась часов в восемь вечера, только открыла рот, чтоб поздо­ро­ваться, и нарва­лась на суро­вое папино:

– Ольга, где ты ходишь? Зво­нили из школы, нас вызы­вают к дирек­тору. Может, ты объ­яс­нишь, что происходит?

Витя, 2018 год

На боль­шой пере­мене мы с Яст­ре­бом и Суш­кой выско­чили во двор школы и устро­или там тай­ное сове­ща­ние. Ну как тай­ное… Все, конечно, пяли­лись на трех шести­кла­шек, кото­рые заби­лись в угол двора и там шеп­чутся с таким видом, как будто гото­вят поку­ше­ние на короля. Но нас никто не слы­шал, так что сове­ща­ние, навер­ное, можно счи­тать тайным.

– Надо выяс­нить айпиш­ник того, кто влез на форум, – горячо шеп­тал Димка, – про­бить у про­вай­дера юзера…

Я понял, что пока слиш­ком мало знаю о ком­пах, поэтому дослу­ши­вать не стал:

– То есть ты смо­жешь его найти?

Яст­реб смутился:

– Ну, теоретически…

– Ясно, – ска­зала Сушка, – не можешь. Надо по-дру­гому. Там ведь не все ники выло­жены, заме­тили? Чьего ника нет – тот и сволочь!

– Про­ве­рил уже, – вздох­нул я. – Не хва­тает пяти ников. В том числе моего.

Сне­жана задох­ну­лась от возмущения.

– Есть дру­гая идея, – тороп­ливо ска­зал я, пока Сушка не бро­си­лась в класс лупить всех под­ряд. – У нас же вече­ром под­го­товка к экза­ме­нам, так?…

…Вече­ром при­шли почти все, хотя хму­рые и подо­зри­тель­ные – Сушка пре­ду­пре­дила, что я соби­ра­юсь назвать того гада, кото­рый всех нас выдал. Круж­ковцы рас­се­лись на ска­мей­ках, а я вышел и стал перед ними, чув­ствуя себя эст­рад­ным певцом.

– Зна­чит, так, – ска­зал я. – Сту­кача я пока не нашел. Но найду.

Я поко­сился на Яст­реба. Он сидел немного в сто­роне с ноти­ком на колен­ках, взъеро­шен­ный больше обыч­ного. Но теперь Димка похо­дил не на воро­бья, а на насто­я­щего малень­кого яст­реба – такой гроз­ный виду него был.

– Сей­час каж­дый вый­дет сюда и про­из­не­сет… – Я откаш­лялся и про­де­кла­ми­ро­вал: – «Чест­ное слово, я никому не рас­ска­зы­вал про наши ники».

– Норма, – кив­нул Димка.

Все удив­ленно уста­ви­лись на него.

– Это детек­тор лжи, – зло­радно ска­зала Сушка, – Яст­ребу папа ска­чал! Кто следующий?

Но никто не успел отре­а­ги­ро­вать, потому что Сушка сама выско­чила на пята­чок перед ска­мей­ками и выпалила:

– Чест­ное слово, я никому про ники не гово­рила! А когда узнаю, кто крысятничает…

– Норма! – строго пере­бил ее Яст­реб. – Следующий!

Мы с Суш­кой ото­шли в сто­рону, а круж­ковцы один за дру­гим вста­вали и про­из­но­сили клятву. Неко­то­рые запи­на­лись и тор­мо­зили, но Димка каж­дый раз успо­ка­и­вал их сло­вами: «Норма». Чем меньше оста­ва­лось людей, кото­рые не про­шли детек­тор, тем тоск­ли­вее ста­но­ви­лось на душе. Никто не бол­тал, не стро­чил сооб­ще­ния на коми­ках, а когда раз­да­ва­лись звонки, отве­чали коротко: «Занят… Я пере­звоню». В воз­духе запахло электричеством.

Пред­по­след­ней вышла девочка, кото­рую я никак не мог запом­нить. Ни имя ее, ни ник в голове моей не задер­жи­ва­лись. И вся она выпа­дала из памяти, как только я пере­ста­вал на нее смот­реть – волосы белые как пакля, брови беле­сые, глаза водянистые…

Стала она почему-то не лицом ко всем, а чуть-чуть боком.

– Чест­ное слово, – ска­зала она, при­кры­вая рот ладо­шкой, – я ники не гово­рила никому.

И поче­сала нос. Мы с Суш­кой напряг­лись. Яст­реб не выдал оче­ред­ной «Нормы», а при­стально посмот­рел на девочку.

– Не гово­рила, зна­чит? А может, в форуме писала?

Глаза девочки забе­гали, она снова при­крыла рот рукой и замо­тала голо­вой. Я вдруг почув­ство­вал, что за послед­ние пол­часа очень устал.

– Ты же врешь, – ска­зал я. – Ты напи­сала, так?

Она опу­стила голову и побледнела.

– Врет! – сурово под­твер­дил Яст­реб. – Детек­тор зашкаливает!

– А чего вы?! – Девочка вдруг вски­нула голову и стала чуть не кри­чать прямо мне в лицо: – Ей можно, а мне нельзя?! Ты со своей Сне­жа­ноч­кой все время, а я, может, тоже хочу!

Она раз­ре­ве­лась. Все потря­сенно молчали.

– Чего хочешь? – рас­те­рянно спро­сил я. – Мы же вме­сте… к экза­ме­нам готовимся.

– К экза­ме­нам?! – девочка рас­ти­рала слезы и сопли по личику. – К экза­ме­нам, да?! А сам за руку ее берешь! И смот­ришь… А я тоже… А мне почему нельзя?… Чтоб вы все тут сдохли!

Она схва­тила свой рюк­за­чок и бро­си­лась прочь. Все тупо смот­рели ей вслед и молчали.

– М‑да-а‑а… – нако­нец ска­зал кто-то.

– Слу­шайте, – спро­сил я жалобно, – кто-нибудь что-нибудь понял?

– Ты что, дурак?! – воз­му­щенно зата­ра­то­рила Нина, эффектно взмах­нув чел­кой. (У нее был ник Кра­са­вица, и вполне заслу­женно.) – Ленка в тебя давно втю­ри­лась, а у вас с Суш­кой такая любовь, вот она и решила вам сви­нью под­ло­жить, чтобы она поду­мала, что это ты всех сдал…

– Стоп-стоп-стоп! – я умо­ля­юще под­нял ладони вверх. – Какую сви­нью? Какая Ленка?

– Ее, дурочку эту, – Кра­са­вица мот­нула чел­кой в сто­рону убе­жав­шей девочки, – Леной зовут, чтоб ты знал! Он ее имени не пом­нит, а еще чего-то хочет! – Нина повер­ну­лась в сто­рону Сне­жаны и доба­вила: – Дурак он у тебя, Сушка!

Сушка, кото­рая все это время сто­яла непри­вычно тихо, гля­нула на меня и вдруг прыс­нула. И все осталь­ные захо­хо­тали вме­сте с ней, как будто только ждали сиг­нала. Видимо, вид у меня был дей­стви­тельно дурацкий.

– Если бы не Яст­реб с его детек­то­ром! – снова начала тара­то­рить Кра­са­вица, но Димка ее оборвал.

– Да нет ника­кого детек­тора! – он тор­же­ству­юще повер­нул к нам мони­тор, на кото­ром кра­со­ва­лось окошко бра­у­зера. – Это мы для пущего страха наврали. А вообще, все Витя при­ду­мал, я только немного раз­вил идею.

– Так что ника­кой он у меня не дурак! – гордо заявила Сушка и пока­зала Нинке язык.

Все снова захо­хо­тали. Смех полу­чился какой-то нерв­ный – слиш­ком долго мы были в напряжении.

– Ладно, – ска­зала Сушка, нахо­хо­тав­шись, – был бы пацан, я бы ему по голове насту­чала. А с этой что делать будем?

Все поскуч­нели. Снова повисла тяже­лая пауза.

– Слу­шайте, – ска­зал я, – а давайте ей бой­кот объ­явим! Мы так делали… то есть я читал, как раньше в шко­лах так делали! Не будем с ней общаться, и всё! По край­нем мере в чатах! И на эсэм­эски отве­чать не будем!

– Точно! – обра­до­вался Яст­реб и засту­чал по кла­ви­а­туре. – Сей­час я ее везде в игнор-лист занесу… Какой у нее там ник?

– Радуга, – отве­тила все­зна­ю­щая Кра­са­вица и полезла за коми­ком. – Сей­час и я тоже…

Пока все нажи­мали кнопки, занося Радугу в чер­ные списки, я про­ве­рил свой комик. У меня там ника­кой Радуги не зна­чи­лось. Зато бро­сился в глаза цифер­блат в левом верх­нем углу экрана.

– Ух ты! – ска­зал я. – Сего­дня поза­ни­маться, пожа­луй, не полу­чится, поздно уже. Пред­ла­гаю зав­тра начать репе­ти­ро­вать экза­мены. Будем друг перед дру­гом билеты отвечать.

– А Яст­реб своим детек­то­ром, – доба­вила Сушка, – будет нас про­ве­рять. – И она пере­драз­нила очень стро­гий голос Димки: – «Норма!»

И снова все рас­сме­я­лись. Теперь уже не нервно, а про­сто весело.

Оля, 1980 год

Утро было на ред­кость нерв­ное. Мама соби­ра­лась, ряв­кая на меня, чтобы пото­рап­ли­ва­лась, и причитала:

– Что ж теперь люди скажут…

Папа был хмур и со мной не разговаривал.

До школы дошли в мол­ча­нии, а там, у школы, встре­тили Женьку с роди­те­лями. Мы рва­нули друг к другу, но меня схва­тила за руку мама, а Женьку отец. Не пустили даже поздороваться.

И вот тут-то мне стало страшно. До этого момента я была уве­рена, что сей­час мы все пого­во­рим, выяс­ним подроб­но­сти, вме­сте посме­емся и разой­демся с миром. Женька смот­рел на меня боль­ными гла­зами, его роди­тели зыр­кали вол­ком. А у меня как будто реаль­ность уплы­вала, мне начало казаться, что все это про­ис­хо­дит не со мной.

И мы при­шли в каби­нет дирек­тора. Там уже сидели Васса и Танечка. Гово­рила все время Васса, дирек­торша только кивала с умным видом, а Танечка смот­рела мимо нас куда-то в стенку совер­шенно стек­лян­ными глазами.

– Итак, – гово­рила Васса, – если на началь­ном этапе мы видели про­сто халат­ность роди­те­лей, то теперь это пере­росло в пре­ступ­ную халат­ность. И я хочу спросить…

Тут Васса повы­сила голос так, что у меня зало­жило уши…

– Как вы вос­пи­ты­ва­ете своих детей? А?! Мои роди­тели вжа­лись в стулья.

– Как нужно вос­пи­ты­вать, чтобы ребе­нок посмел пойти про­тив воли совета отряда, про­тив воли своих това­ри­щей, про­тив воли стар­ших това­ри­щей, кото­рые, между про­чим, члены партии?

Тут, видя, что моя мама уже готова запла­кать, Васса чуть смягчилась.

– Нет, мы конечно, не сни­маем пол­но­стью с себя вину. Вот Татьяна Нико­ла­евна, – кивок в сто­рону Танечки, – тоже поне­сет заслу­жен­ное нака­за­ние. Это и ее про­счет, ведь это ее пио­нер­ская орга­ни­за­ция! И хороша б была эта орга­ни­за­ция, если б пошла на поводу у таких ее незре­лых чле­нов. Хорошо, что в этом классе учатся и созна­тель­ные дети, кото­рые не побо­я­лись! Кото­рые, между про­чим, физи­че­ской рас­правы не побо­я­лись! Потому что вот эти, – кивок в нашу сто­рону, – угрожали!

Тут всту­пи­лась моя мама:

– Но Оля не могла…

И ее пере­била мама Жени:

– А Женя, зна­чит, мог?

– Оля тяжело болела…

– Ну и сидели б дома, раз болели! Сбила маль­чика с толку!

Моя мама аж задох­ну­лась от возмущения:

– Это еще кто кого сбил!

– Женя бунт в классе не поднимал!

– А Олю из пио­не­ров не исключали!

– Ша! – ска­зал вдруг Женин папа. – Пре­кра­тите базар!

Мамы затихли, а папа про­дол­жил, обра­ща­ясь к Вассе:

– Что вы предлагаете?

Васса цар­ствен­ным жестом попра­вила прическу:

– Я рада, что вы, Петр Ива­но­вич, как ответ­ствен­ный пар­тий­ный работ­ник, пони­ма­ете серьез­ность ситуации.

В каби­нете воца­ри­лась мерт­вая тишина, и Васса, явно доволь­ная эффек­том, продолжила:

– Я счи­таю, что этих детей надо изо­ли­ро­вать друг от друга.

При­мерно секунду до меня дохо­дило, что она ска­зала, а потом я тихо сказала:

– Нет!

Ска­зала тихо, но Васса вздрог­нула, а мама Жени кину­лась Женьку от меня засло­нять. А меня уже было не остановить:

– Мама, папа, но это же все неправда! Мы ничего пло­хого не хотели! Ведь Женьку неспра­вед­ливо из пио­не­ров выгнали, я про­сто хотела помочь…

– Да уж, помогла, – про­ши­пела Женина мама.

– Мама, ну послу­шай ты меня, – взмо­ли­лась я.

– Я доста­точно услы­шала, – ска­зала мама.

Я ни разу в жизни не видела ее с таким камен­ным лицом.

– С этого дня ты сидишь после школы дома, понятно? Ника­ких дво­ров, ника­ких дру­зей! Раз не уме­ешь себя нор­мально вести.

– Мама, нет! Ты не можешь, мама! Но почему ты не хочешь меня выслушать?

И тут опять всту­пил Женин папа:

– Я думаю, всем будет лучше, если мы пере­ве­дем Женю в дру­гую школу.

И тут у меня про­сто рас­су­док пому­тился. Я сразу вспом­нила белую ком­нату, маль­чика Витю, кото­рый рас­ска­зал мне про встречу с Жень­кой в 2018 году. И я поняла, что не спасла, не спра­ви­лась… Более того, я все испортила…

Я рас­пла­ка­лась. Я умо­ляла. Я готова была встать на колени.

Васса наблю­дала за моей исте­ри­кой с холод­ным без­раз­ли­чием. А потом выдала:

– Я думаю, вам нужно отве­сти Ольгу к пси­хи­атру. У девочки проблемы.

Мама опять начала оправ­ды­ваться, что я, мол, болела, что это всё послед­ствия. Но у нее от страха зубы сту­чали и руки тряс­лись. Женьку роди­тели увели, нам даже не дали попрощаться…

Витя, 2018 год

Я стоял под дверьми класса и молился богу. Я, совет­ский пио­нер (пусть в про­шлом), про­сил у бога помощи! А что мне оста­ва­лось делать? Моих одно­класс­ни­ков вызы­вали по одному, и там они сда­вали эти ужас­ные экзамены!

Рядом со мной пере­жи­вали роди­тели – не мои, мои как раз не смогли прийти – а роди­тели всех осталь­ных. Неко­то­рые моли­лись, почти не пря­чась, дру­гие успо­ка­и­вали себя и друг друга, от чего начи­нали нерв­ни­чать еще силь­нее. Кажется, они немного рев­но­вали своих детей ко мне, потому что все наши пер­вым делом бро­са­лись ко мне («Семерка!» или «Девятка!»), а уж потом шли к ним. Все, кто сдал, не ухо­дили домой, а ожив­ленно гал­дели, пере­ска­зы­вая друг другу самые ост­рые моменты:

– …А тут он гово­рит: «И как же звали этого князя?» А я: «Ну, не Вла­ди­мир, это точно…»

– …Две цифры пере­пу­тал – пять и шесть! И семерку за это ста­вить? Придираются!..

– …А я отве­чаю, а сама не пони­маю: пра­вильно – неправильно?…

Пока все шло нор­мально. Яст­реб тор­чал в классе дольше всех, зато един­ствен­ный отхва­тил «десятку».

Сушка вышла с «вось­мер­кой» и зли­лась на себя, что не смогла вспом­нить какую-то дату. Когда вышел послед­ний – Саша Хари­тон­чик с «семер­кой», – я вытер со лба пот и уже собрался уйти домой, чтобы там тихонько поле­жать на кро­вати, отойти… И тут услышал:

– Шев­ченко! А ты что, экза­мен сда­вать не собираешься?

Это был удар под дых. Я так пере­жи­вал за осталь­ных, что совсем забыл про себя. Раз­вер­нулся и на дере­вян­ных ногах пошел в класс. Почему-то я был уве­рен, что завалю.

Вытя­нул билет и пошел гото­виться. Ну не то чтобы гото­виться… Сел и уста­вился на вопросы. Раз пять пере­чи­тал – ничего не понял. Слова все зна­ко­мые, а о чем у меня спрашивают?

– Моло­дой чело­век! – ска­зал экза­ме­на­тор, стро­гий дядька в очках. – Вы, я так пони­маю, готовы?

«Чего тянуть?» – обре­ченно поду­мал я, кив­нул и пошел к доске.

Что было дальше, из памяти вымы­лось. Помню только, что стоял и мотал голо­вой, как заве­ден­ный. Ни слова не ска­зал, только ждал, когда меня отпустят.

– Понятно, – ска­зал дядька в очках. – Идите.

Я повер­нулся, но тут наш исто­рик, кото­рый сидел рядом с экза­ме­на­то­ром, неожи­данно попросил:

– Витя, подо­жди за две­рью, хорошо?

Я кив­нул и вышел.

Там на меня набро­си­лись все наши:

– Ну как? – «Десятка»? – «Вось­мерка»? – А в «гэ» классе тоже все наши круто посда­вали! – Сушка к себе зовет, празд­но­вать! – Так что тебе поста­вили? – Чего молчишь?

Сушка, кото­рая пер­вая поняла, что дело плохо, рявкнула:

– Так, ото­шли все! Ото­шли, я сказала!

Все удив­ленно, но бес­пре­ко­словно послушались.

– Чего ты? – шепо­том спро­сила она и погла­дила меня по руке.

Мне жутко захо­те­лось разреветься.

– Зава­лил, – про­хри­пел я.

– Как завалил?

И тут меня про­рвало. Я все ей выва­лил: и как меня пара­ли­зо­вало, и как я вопросы понять не мог, и как не пони­мал, о чем экза­ме­на­тор говорит.

Чем больше я гово­рил, тем больше на себя злился. Я ведь все знал! Без дура­ков! Я ведь у всех наших по десять раз экза­мены при­ни­мал! И тут такой облом!

В общем, когда откры­лась дверь класса и исто­рик позвал меня внутрь, я чуть не послал его к черту. Хорошо, что Сушка все еще дер­жала меня за руку.

В классе меня ждал заин­те­ре­со­ван­ный экзаменатор.

– Зна­чит, – ска­зал он, – мы с вами, Вик­тор, в неко­то­ром роде коллеги?

Я подо­зри­тельно на него уставился.

– Мне Нико­лай Ива­но­вич рас­ска­зал, – пояс­нил дядька, – что ты всю парал­лель перед экза­ме­нами натаскивал.

Это был сюр­приз. Вот уж не думал, что учи­теля в курсе нашей подготовки.

Я пожал плечами:

– Ну, не всех… Неко­то­рые не захотели.

– Это, кол­лега, заметно… А что ж сам-то?

– Пере­нерв­ни­чал, – ска­зал я честно, – мозги заклинило.

Он пони­ма­юще улыб­нулся. Исто­рик вопро­си­тельно смот­рел то на меня, то на экзаменатора.

– Давай так, – пред­ло­жил дядька и снял очки, сразу став род­ным и домаш­ним, – билет ты тянуть больше не будешь, а про­сто я тебя по всему курсу поспрашиваю.

Не веря сво­ему сча­стью, я кивнул.

Дядька вер­нул очки на нос, снова пре­вра­тился в стро­гого экза­ме­на­тора и спросил:

– В каком году был при­нят Ста­тут Вели­кого кня­же­ства Литовского?…

…Я вышел только через пол­часа, но наши так и не разо­шлись. Правда, на сей раз никто ко мне не бро­сился, только Яст­реб спросил:

– Ну?

– Девять! – гордо отве­тил я.

– Урррра! – заво­пили мои одно­класс­ники и, кажется, их родители.

Точно ска­зать не могу, потому что тут меня под­хва­тили на руки и при­ня­лись под­бра­сы­вать к потолку.

Когда я нако­нец снова ока­зался на ногах, уви­дел перед собой экза­ме­на­тора. Доволь­ный исто­рик мая­чил за его спиной.

– Поздрав­ляю, кол­лега, – дядька про­тя­нул мне руку.

Я с удо­воль­ствием ее пожал. Теперь экза­ме­на­тор казался род­ным даже в очках.

– Ты уже думал, куда соби­ра­ешься посту­пать? – спро­сил он.

– Раньше лет­чи­ком хотел стать, – честно при­знался я. – А теперь… не знаю пока.

– Очень реко­мен­дую поду­мать о карьере педагога.

Я поче­сал заты­лок. Как-то после лет­чи­ков – в учи­теля… Экза­ме­на­тор все понял и не стал наста­и­вать. Кив­нул на про­ща­ние и ушел.

– Чего стоим? – строго спро­сила Суш­кина мама. – У нас дома пирож­ные осты­вают… гре­ются… Короче, пор­тятся! А ну все за мной!

Оля, 1980 год

Домой меня при­вели всю опух­шую от слез и отча­я­ния. Ужас в том, что была суб­бота, то есть вме­сто того чтоб уйти на работу, роди­тели сидели дома. Я так хотела сбе­жать к Женьке… Вот когда я вспом­нила про комики! Хоть бы позво­нить, хоть бы эсэм­эс­нуть… Хоть бы узнать, как он там.

Я весь день пыта­лась что-то объ­яс­нить роди­те­лям. Мама вообще со мной не раз­го­ва­ри­вала, папа был сдер­жан, но из него хоть что-то уда­ва­лось вытя­нуть. Осо­бенно если мамы рядом не было.

– Оля, ты пойми, если уж это дело дошло до моей работы, тут шутки кон­чи­лись. Это тебе не игру­шечки, не «хи-хи» и не «ха-ха». Еще не хва­тало, чтоб тебя из пио­не­ров исключили!

– Пап, да дались вам эти пионеры!

– Ольга, всё! Я тебе объ­яс­няю еще раз, шутки кон­чи­лись! Ты где вообще таких слов нахва­та­лась? Что зна­чит «дались вам пионеры»?

– Пап, но вокруг вра­нье, и все же это знают! Пио­неры ника­кие не самые луч­шие, пио­неры – все!!! И всё, что про них рас­ска­зы­вают, почти всё вра­нье. Ну и что с того, что Крас­но­пер­кина – пред­се­да­тель совета отряда? Она ябеда и склоч­ница! И почему я должна брать с нее пример?

– Оля, такие вопросы не обсуждают!

– Но почему? Почему?

– Не обсуж­дают, и всё!

– Пап, Женя хоро­ший, а его ни за что выгнали. Ну почему за него нельзя всту­питься, почему?

– У Жени есть свои роди­тели, вот они пусть и всту­па­ются. И папа у него, между про­чим, пар­тий­ный работ­ник. Вот пусть и раз­би­ра­ются сами.

– Но почему сами? А мы? Неужели всем все равно?!

– Ольга! У меня работа! У нас оче­редь на квар­тиру! Что ты хочешь, чтоб я всем этим рис­ко­вал ради какого-то там Жени?

– Он не какой-то там, – ска­зала я сквозь слезы, – он самый лучший…

В вос­кре­се­нье я пыта­лась под­лезть к маме. Я про­сила, раз уж ничего нельзя сде­лать, хотя бы пере­ве­сти меня в школу к Жене. Мама взви­лась с пол-оборота:

– Ты что, совсем с ума сошла? Куда пере­ве­сти, кто тебя туда возьмет?

– Ну ма-ма-а-а-а-а-а‑а…

Мама немед­ленно пере­шла на сильно повы­шен­ные тона:

– Ольга, я не поз­волю тебе сло­мать нашу жизнь! Ты еще ребе­нок, ты не пони­ма­ешь… Ты сей­час наде­ла­ешь глу­по­стей, а потом вся жизнь коту под хвост! Если заста­вят отве­сти тебя к пси­хи­атру, то всё! Жизнь закон­чена! Ты нико­гда не посту­пишь никуда, ты рабо­тать нор­мально не сможешь!

Ночью я не могла спать. Я думала о том, как бы повели себя мои роди­тели в том, дру­гом вре­мени. Чего бы боя­лись? Или не боя­лись бы совсем? Все-таки тут они дру­гие люди.

Мама почти не изме­ни­лась, выгля­дит по-дру­гому, но внутри оста­лась почти такой же мамой. А вот папа дру­гой. Дома он тру­до­го­лик, там он рабо­тал два­дцать четыре часа в сутки и спал в обнимку с коми­ком. Видели мы его, конечно, редко, но выгля­дел он вполне счаст­ли­вым. А здесь… Такое впе­чат­ле­ние, что сво­бод­ное время его уби­вает. Если он рас­ска­зы­вает про работу, то в основ­ном руга­ется. Руга­ется на пла­но­вую эко­но­мику, из-за кото­рой какие-то нуж­ные желе­зяки он вынуж­ден доста­вать с боем, потому что их не хва­тило. На таком же заводе в дру­гом городе они валом лежат, ржа­веют. Руга­ется на дурака-дирек­тора, кото­рый член пар­тии трид­цать лет, но руко­во­дить заво­дом вообще не умеет. А сме­стить его нельзя, пока на пен­сию не пой­дет. Злой он тут, раздраженный.

В поне­дель­ник я при­шла в школу. Женьки не было. Я сидела одна. Мне никто не объ­яв­лял бой­ко­тов, более того, меня под­дер­жи­вали, гово­рили что-то хоро­шее, но у меня было ощу­ще­ние, что я одна. Одна в целом свете.

А после уро­ков, поль­зу­ясь тем, что роди­тели днем никак меня не могут кон­тро­ли­ро­вать, я собра­лась и пошла к Женьке. Минут пять под две­рью соби­ра­лась с духом, чтоб позво­нить. Открыла бабушка. Из ком­наты выско­чил Женька. Бабушка быстро втя­нула меня внутрь и захлоп­нула дверь.

– Заходи, чтоб соседи не уви­дели, а то доло­жат еще, – бур­чала она себе под нос.

– Мне запре­тили с тобой общаться, – ска­зал Женя. – Папа тут вчера такой раз­нос устроил… Гово­рил, что я жизнь себе ломаю…

– Мой тоже, – вздох­нула я.

Бабушка поила нас чаем и при­го­ва­ри­вала, что все будет хорошо, что все образуется.

– Эх, что ж вы не рас­ска­зали ничего, не посо­ве­то­ва­лись, – вздох­нула бабушка.

– Зачем? – бурк­нул Женька.

– Затем, что пле­тью обуха не перешибешь.

– Обуха вообще не пере­ши­бешь, – бурк­нул Женя.

– Ну не скажи, – улыб­ну­лась бабушка. – Он хоть и желез­ный, да не веч­ный. И ржав­чина его возьмет…

– Бабушка, да что ты все загад­ками гово­ришь? – взвился Женька. – Ты еще скажи, что мы были неправы!

– Правы, правы, – вздох­нула бабушка. – Только б тер­пе­ния вам побольше. И хит­ро­сти немного.

– А я из дому убегу! – заявил вдруг Женя. – Пом­нишь, Оль, ты рас­ска­зы­вала, что будет дру­гое время, хоро­шее. Давай убе­жим и дождемся…

– Время все­гда хоро­шее, – пере­била его бабушка.

– Ничего не хоро­шее! – взо­рва­лась я. – Правду никто не гово­рит! Эту дуру Вассу никто оста­но­вить не может, и вообще – все дураки какие-то…

Я замол­чала, боясь, что оби­дела бабу Любу. Но та только улы­ба­лась да качала головой.

– Ох, деточка, – ска­зала она, – пло­хое время, гово­ришь? А я помню, как Жень­ки­ного отца рожала. Война только-только кон­чи­лась. Муки нет. Коровы две на всю деревню, да такие тощие, что мы их больше откарм­ли­вали, чем доили. На полях сеять нечего, да и опасно – там мины впе­ре­мешку со сна­ря­дами неразо­рван­ными. А пацаны, за кото­рыми не усле­дишь, норо­вят еще гра­нату какую отко­пать да в костер бросить…

Бабушка вздох­нула – навер­ное, вспом­нила что-то не слиш­ком приятное.

– Как же вы жили? – вино­вато спро­сила я.

– А так и жили. И, между про­чим, радо­ва­лись! – баба Люба снова заулы­ба­лась. – Потому что война кон­чи­лась! Потому что не стре­ляли, не бом­били. Потому что не надо было на дорогу каж­дую секунду огля­ды­ваться, не едут ли кара­тели… Так что время и тогда было хоро­шее, и сей­час отлич­ное, а будет еще лучше! Повисла пауза.

– Как тебе в новой школе? – спро­сила я.

– Никак, – бурк­нул Женька, – меня никуда не берут. Васса скан­дал устро­ила на весь район. Папа ска­зал, что надо пере­си­деть пол­го­дика где-нибудь в тихом месте.

У меня про­тивно заскри­пело на душе. Опять вспом­нился маль­чик Витя с рас­ска­зом о том, что Женька попал в плохую школу и так и не смог из нее выбраться…

– Неужели у нас совсем не было выхода? – в отча­я­нье спро­сила я.

– Был, не был… Теперь-то какая раз­ница. Время назад не вер­нешь, – ска­зал Женька.

И тут я поняла, что шанс у нас есть. Мне нужно опять встре­тится с Витей и убе­дить его поме­няться местами. Если в про­шлый раз он смог меня найти во сне, то в этот я смогу найти его. И если мы вер­немся каж­дый в свое время, в начало мая, то у нас будет еще один шанс! Женю можно будет спа­сти! Только… только… С Жень­кой я больше нико­гда не увижусь…

Я про­си­дела у Жени еще пару часов.

Я все решила.

Я не плакала.

Я пыта­лась запомнить…

Когда он сме­ется, глаза у него ста­но­вятся ярче. А когда серьез­ный, начи­нает накру­чи­вать на палец прядь волос…

Мне очень хоте­лось поце­ло­вать его не про­ща­нье, но я побоялась.

Пожала руку.

Женька ска­зал:

– При­ходи зав­тра! Бабушка обрадуется.

А я даже ска­зать ничего не смогла, про­сто кив­нула и вышла.

И при­шла домой.

Я была уве­рена в том, что зав­тра меня здесь уже не будет. И мне оста­ва­лось только наде­яться, чтоб там, в своем вре­мени, я ничего не забыла, потому что… потому что… про­сто потому, что я не смогу жить, если забуду о нем…

Витя, 2018 год

На сле­ду­ю­щий день можно было в школу не идти – мы сидели по домам и гото­ви­лись к сле­ду­ю­щему экза­мену. Конечно, вече­ром все наши дого­во­ри­лись собраться и поза­да­вать друг другу вопросы, но после нашего три­умфа на исто­рии мате­ма­тики уже никто не боялся. Я, конечно, всех обзво­нил, нагнал страху, чтобы не рас­слаб­ля­лись, но, честно говоря, и сам не очень напрягался.

Сел за комп и вме­сто того, чтобы решать задачки, полез в Инет. Это стало при­выч­кой, что-то вроде зарядки.

Сна­чала, для разо­грева, отве­чаю на почту. Потом – обя­за­тель­ная про­грамма: откры­ваю ново­сти, анек­доты, при­колы, про­ве­ряю, не появи­лись ли новые фильмы. И нако­нец, воль­ные упраж­не­ния: залезть в поис­ко­вик и погуг­лить там чего-нибудь. Когда я дошел до этого этапа, заду­мался: что бы такого поискать?

И вспом­нил о Женьке. Пока гото­ви­лись к пер­вому экза­мену, было – стыдно ска­зать – не до него. А ведь про­шло довольно много вре­мени с тех пор, как девочка Оля обе­щала его спа­сти. Про­шло… неделя, что ли? Хотя, если быть точ­ным, про­шло трид­цать восемь лет…

Я нахму­рился. А если Оля уже испра­вила, я узнаю об этом в моем буду­щем? Или тут все оста­нется, как было? А Оля про­шлое так испра­вит, что от него вырас­тет новая ветка в буду­щее? Я что-то такое то ли смот­рел, то ли читал недавно…

Набрал в строке поиска «Евге­ний Архи­пов». И снова резуль­та­тов ока­за­лось слиш­ком много, и все не те. Но теперь я не суе­тился, доба­вил отче­ство, год рож­де­ния и город. Все равно ничего похо­жего обна­ру­жить не уда­лось. Зато вдруг на каком-то исто­ри­че­ском сайте наткнулся на упо­ми­на­ние о Любови Алек­сан­дровне Архи­по­вой. Почему-то мне это имя пока­за­лось зна­ко­мым. Я щелк­нул на ссылке… и уви­дел боль­шую черно-белую фото­гра­фию, с кото­рой улы­ба­лась Жень­кина бабушка! Она была совер­шенно такой, какой я ее пом­нил – в пла­точке и кофточке.

А когда я уви­дел, что у нее на коф­точке, то чуть со стула не упал.

Оля, между времен

Засы­пала я долго и мучи­тельно. Навер­ное, потому, что очень хотела заснуть. Про­кру­ти­лась волч­ком несколько часов и нако­нец под утро, когда уже све­тало, отключилась.

Витя в белой ком­нате появился одно­вре­менно со мной. И я поняла, что он тоже ждал нашей встречи.

– Ну что? – спро­сил он.

– Все плохо, – отве­тила я.

И рас­пла­ка­лась.

Витя тут же ока­зался рядом, и от того, что он рядом, мне стало немного легче. Я при­ня­лась рас­ска­зы­вать. Все-все, с самого начала, с того, самого пер­вого пио­нер­ского собра­ния, на кото­ром я после болезни высту­пила про­тив Вассы.

Витя слу­шал очень вни­ма­тельно, ино­гда при­сви­сты­вал, ино­гда при­го­ва­ри­вал что-то вроде: «Ну ты даешь!» или: «Моло­дец! Я б нико­гда на такое не решился!» Бур­чал, что Крас­но­пер­кина дурой была, дурой и оста­лась, а пацаны – молодцы. В сере­дине рас­сказа схва­тился за голову:

– Слу­шай, ну ладно ты, у вас тут все гово­рят, что хотят, но Женька-то зачем на такой скан­дал пошел?

– А что было делать? – спро­сила я.

– Надо было хит­ро­стью… Сде­лать вид, что подчинились…

– Вот бабушка Люба тоже гово­рит, что надо было хитростью!

Витя заду­мался, а я спро­сила с надеждой:

– Вить, ты смо­жешь все исправить?

Витя посмот­рел на меня исподлобья.

– Я дол­жен все исправить!

– Меня­емся? – спро­сила я.

– Да!

И я уже встала со сво­его места, но тут Витя стук­нул себя по лбу.

– Послу­шай, там же экза­мены, я ж не могу их так бро­сить… Что ж делать? Мне б только резуль­таты узнать…

– Ой, а я про эти экза­мены забыла совсем! И что, совсем все плохо?

– Нор­мально все… Послу­шай, ведь если мы вер­немся опять в начало апреля, то до экза­ме­нов опять оста­нется месяц. Эх, жаль, столько работы коту под хвост!

– Какой работы?

– Так, время у нас еще есть. Садись и слушай…

Витя, 14 апреля 1980 года, утро

Рез­кий, вкус­ный и густой запах жаре­ного лука вполз мне в ноздри, отчего я и проснулся. Но глаз не откры­вал, мучи­тельно сооб­ра­жая – с чего это мама решила жарить домаш­ние кот­леты? Обычно она поку­пает полу­фаб­ри­каты и разо­гре­вает их в мик­ро­вол­новке на спе­ци­аль­ной про­грамме. Я еще немного поды­шал и понял, что сей­час захлеб­нусь слюной.

Сел в кро­вати, зев­нул и потя­нулся за коми­ком – посмот­реть, кото­рый час. Аппа­рата на месте не ока­за­лось. При­шлось открыть глаза… Оп-па…

Не обна­ру­жил я не только комика, но и компа. Зато всю стену зани­мал огром­ный шкаф с кни­гами. Я тупо пялился на него, навер­ное, целую минуту, а потом вдруг под­прыг­нул на кро­вати. Остатки сна куда-то уле­ту­чи­лись. Сердце засту­чало так, что в горле и в носу отдавалось.

Зна­чит, полу­чи­лось?! Зна­чит, мы вер­ну­лись на свои места, в свой год?!

Я вско­чил – и снова сел. Голова шла кругом.

Поси­дел пару минут, обду­мы­вая ситу­а­цию. Надо спа­сать Женьку. У меня есть время до…

Тут я снова вско­чил и заорал:

– Мама!

Мама при­мча­лась так, как будто хотела побить миро­вой рекорд:

– Что слу­чи­лось, Витя?!

– Какое сего­дня число?

– Четыр­на­дца­тое апреля. Ты чего вско­чил? Ляг, тебе док­тор лежать велел!

Четыр­на­дца­тое апреля… Четыр­на­дца­тое апреля… День пио­нер­ского собра­ния! Черт! У меня совсем нет времени!

Мама пыта­лась меня уло­жить, но я вце­пился в ее руку, как в пору­чень. В ком­нату загля­нул полу­го­лый папа. Поло­вину его лица покры­вала пена, а в руках он сжи­мал бритву.

– Витя опять бре­дит! – пожа­ло­ва­лась ему мама. – Ему лежать надо, а он…

– Папа! – пере­бил я ее. – Мне нужна помощь! Срочно! Сего­дня же! Я знаю, как спа­сти Женьку!

Мама с папой пере­гля­ну­лись, и папа коротко кивнул.

– Сей­час! – ска­зал он дело­вым тоном. – Только добреюсь.

Оля, 14 апреля 2018 года, утро

Я просну­лась от радост­ного «ку-ка-ре-ку» и минуту мучи­тельно сооб­ра­жала, что про­ис­хо­дит. Звук, с одной сто­роны, был до боли зна­ком, а с дру­гой, зве­нел как будто из про­шлой жизни.

Я мед­ленно повер­нула голову, мед­ленно открыла глаза и тупо уста­ви­лась на комик, кото­рый виб­ри­ро­вал и ска­кал по при­кро­ват­ной тум­бочке. Мыс­лей не было. Чувств тоже.

В ком­нате мгно­венно мате­ри­а­ли­зо­ва­лась мама:

– Олечка, милая, я забыла будиль­ник отклю­чить. Как ты, солнце? Вчера у тебя была такая высо­кая тем­пе­ра­тура, что при­шлось врача вызывать.

Я села на кро­вати и стала осмат­ри­вать ком­нату. На столе стоял комп, на стуле валя­лись джинсы, по полу были раз­бро­саны диски.

Мама явно встревожилась:

– Оля?!

– Мамочка, как ты чудесно выгля­дишь! – ска­зала я шепотом.

– Оль, ты изде­ва­ешься, я пол­ночи не спала.

Но мама улыб­ну­лась и усе­лась рядом со мной.

– Взгляд у тебя со сна такой, как будто ты эту ком­нату пер­вый раз в жизни видишь. Вста­вать будешь? Есть хочешь?

Я неопре­де­ленно мот­нула голо­вой. Встать я была не готова, мысли упорно отка­зы­ва­лись появляться.

– Ладно, пойду чаю тебе сде­лаю. Валяйся пока.

Мама упорх­нула. И тут меня накрыло. Полу­чи­лось! Я дома!

Вто­рая мысль заста­вила меня под­ско­чить. Женька! Как он? Если я здесь, зна­чит, Витя там. Но сего­дня он еще ничего не сде­лает, собра­ние было числа четыр­на­дца­того, раньше и резуль­та­тов ждать нельзя…

– Мам, – заорала я, – какое сего­дня число?

Мама как раз захо­дила в ком­нату с чаем и тостами.

– Ты чего кри­чишь? У тебя ж комик под носом. Посмотри.

Ах да, комик. Я взяла его в руку. Неужели когда-то я не могла без него жить?

На экране све­ти­лась дата – 14 апреля и дву­знач­ное число непро­чи­тан­ных сооб­ще­ний. Отве­чать не хоте­лось, даже читать их было неин­те­ресно. Инте­ресно было только, как там Женька и что он сей­час делает… И тут меня вто­рой раз под­бро­сило на кро­вати. Вот дуреха! Не сей­час, а сорок лет назад! И не делает, а давно уже сде­лал! И если все хорошо, то Женя сей­час взрос­лый ака­де­мик или кто-нибудь еще страшно важ­ный… Но как я об этом узнаю?

Схо­дить к ним домой? Так пере­ехали, навер­ное, давно… По сосе­дям поспра­ши­вать? Может, кто-нибудь знает? Инте­ресно, есть ли в городе спра­воч­ное бюро?

– Мам, а если мне нужно одного чело­века найти, куда нужно съез­дить? – спро­сила я.

Мама чуть чашку из рук не выронила.

– Зачем ездить? Ты погугли сна­чала. Он в какой стране живет?

Я звонко стук­нула себя ладо­нью по лбу. Совсем я отстала от жизни в дале­ком 1980 году…

Витя, 14 апреля 1980 года, день

Весь день я мотался как заве­ден­ный: в школу – пре­ду­пре­дить, что собра­ние про­веду, хоть на уро­ках меня и не будет; с папой в обком – пооб­щаться с одним папи­ным зна­ко­мым; в музей – рас­ска­зать одному чело­веку одну важ­ную вещь; к Архи­по­вым – про­ве­сти важ­ную встречу; снова в обком – отпра­вить важ­ную бумагу; в сто­ло­вую – пере­ку­сить, а то голова от голода кру­жится; и опять в школу. Хорошо, что папа, как он сам выра­зился, «вос­поль­зо­вался слу­жеб­ным поло­же­нием в лич­ных целях в рабо­чее время» и взял слу­жеб­ную «Волгу». Раньше я бы ужасно воз­гор­дился оттого, что меня катают на такой шикар­ной машине, но теперь… Теперь я вспо­ми­нал мамину машинку из 2018 года и пора­жался, как они тут в про­шлом могут ездить на своих неудоб­ных «Вол­гах». В кото­рых еще и бен­зи­ном воняет.

Папа везде меня сопро­вож­дал и помо­гал в раз­го­во­рах. Это было еще полез­нее, чем «Волга», потому что мно­гие взрос­лые меня без папы и слу­шать не захо­тели бы.

К школе мы под­ка­тили за десять минут до собрания.

– Пойти с тобой? – спро­сил папа.

– Нет, – отве­тил я, немного поко­ле­бав­шись, – я сам должен.

Папа понял и не стал наста­и­вать. Из машины мы вышли вдвоем: я и невы­со­кий сухонь­кий чело­век, голова кото­рого почти цели­ком состо­яла из залы­сины. У него были дет­ские голу­бые глаза и вино­ва­тая улыбка. Костюм не гряз­ный, но словно покры­тый пылью.

– М‑да, – он пере­хва­тил мой взгляд, – надо было все-таки переодеться.

– Не надо, – воз­ра­зил я. – Так даже убе­ди­тель­нее, Лев Романович.

– Лев Зал­ма­но­вич, – осто­рожно попра­вил он.

– Про­стите, Лев Залманович.

– Ничего, все путают. – Лев Зал­ма­но­вич гля­нул на часы. – Уже пойдем?

– Нет, навер­ное, лучше прямо к началу подойти, – ска­зал папа из машины.

Мы помол­чали.

– Ладно, – ска­зал папа, – я поеду про­верю, как там запрос.

Мы с Львом Зал­ма­но­ви­чем про­во­дили «Волгу» глазами.

– Вот так исто­рия, – сму­щенно ска­зал он. – А я в таком виде.

Он достал из кар­мана жева­ный носо­вой пла­ток и при­нялся отти­рать пиджак, хотя, по-моему, тот ста­но­вился только более пыльным.

Оля, 14 апреля 2018 года, утро

С кус­ком гренки в зубах я усе­лась за комп и дро­жа­щими руками набрала в строке поиска: «Евге­ний Архипов».

Ох, сколько ссы­лок! Это ж надо, какая рас­про­стра­нен­ная фами­лия! Я секунду поду­мала и набрала: «Евге­ний Пет­ро­вич Архи­пов». Опять куча инфор­ма­ции, я начала листать стра­нички и… Ура! Пер­со­наль­ная стра­ница Архи­пова Евге­ния Пет­ро­вича. У меня так задро­жали руки, что я не смогла по мышке клик­нуть. При­шлось нажать энтер…

От вол­не­ния содер­жа­ние стра­нички я вос­при­ни­мала с тру­дом. Выпуск­ник уни­вер­си­тета, крас­ный диплом, ран­няя карьера, самый моло­дой дирек­тор НИИ за всю исто­рию Ака­де­мии наук, успеш­ный бизнесмен…

А с экрана на меня смот­рел Жень­кин папа. Потом я немного при­смот­ре­лась и поняла, что не папа, про­сто очень на него похож. Глаза дру­гие, глаза Женькины.

Меня от сча­стья про­сто рас­пи­рало. Ай да Витя, ай да моло­дец! Зна­чит, все у него полу­чи­лось! Зна­чит, теперь можно жить спо­койно! Такой камень с души упал!

Минуту я нахо­ди­лась в пол­ном покое и абсо­лют­ной без­мя­теж­но­сти, а потом начала поти­хоньку воз­вра­щаться к реаль­но­сти. Один камень, конечно, с души упал, и стало легче. Но еще оста­лась огром­ная каме­нюка, кото­рая будет висеть на мне при­мерно месяц. Экза­мены! Теперь я про­сто обя­зана под­го­то­вить к ним ребят. Я Вите обещала.

Витя, 14 апреля 1980 года, день

Мы вошли в класс за минуту до начала собра­ния, как раз на слова пио­нер­во­жа­той Танечки:

– Поскольку пред­се­да­теля совета отряда сего­дня нет…

Тут она уви­дела нас со Львом Зал­ма­но­ви­чем и запнулась.

– Здрав­ствуйте! – ска­зал я звонко, даже сам изу­мился своей бод­ро­сти. – Это това­рищ из обкома. Вы не про­тив, Тамара Васильевна?

Васса мед­ленно кив­нула, не сводя глаз с неждан­ного гостя. Тот засму­щался и скромно устро­ился за послед­ней пар­той, бро­сив на меня уко­риз­нен­ный взгляд. А что тут такого? Ведь я его дей­стви­тельно сна­чала при­вез в обком, а уж потом – сюда. Зна­чит, он из обкома.

Я вышел к доске и огля­дел класс. Как я, ока­зы­ва­ется, по ним всем соску­чился! Даже по Воронько. Даже по Крас­но­пер­ки­ной, хоть она и смот­рит на меня волком.

– Тема сего­дняш­него собра­ния, – начал я, – пове­де­ние пио­нера нашего отряда Жени Архипова.

– Воз­му­ти­тель­ное пове­де­ние! – попра­вила меня Танечка, но Васса на нее сер­дито зырк­нула, и вожатке при­шлось втя­нуть голову в плечи.

Кажется, завуч решила вести себя потише в при­сут­ствии «това­рища из обкома». Вот и хорошо!

Тем не менее я поправился:

– Пове­де­ние, кото­рое воз­му­тило мно­гих в нашей школе.

Женька смот­рел на меня с нена­ви­стью. Эх, черт, надо было ему хоть намек­нуть, к чему я веду! А может, и хорошо, что он ничего не знает.

– Напомню, что наш одно­класс­ник Архи­пов при­нес в школу пас­халь­ный кулич и даже уго­щал им всех нас. Даже меня, – я вздох­нул, осо­зна­вая всю тяжесть совер­шен­ного проступка.

Васса окон­ча­тельно успо­ко­и­лась и пере­стала кидать подо­зри­тель­ные взгляды на Льва Зал­ма­но­вича (только бы не пере­пу­тать отчество!).

– Архи­пов мог решить про­блему, попро­сив у нас про­ще­ния, – мне самому было тошно от своих слов, – и при­знав, что его бабушка…

Я запнулся. Танечка совсем уже собра­лась что-то ляп­нуть, но Васса сжала губы, и вожатка испу­ганно при­ку­сила язык.

– …что его бабушка кру­гом неправа! – закон­чил я. – И теперь перед нами стоит вопрос, что с ним делать?

Видно было, что Танечка снова поры­ва­ется вста­вить пять копеек, но Васса схва­тила ее за руку. Во взгляде ее чита­лось: «Куда ты лезешь? Шев­ченко сам справится!»

Класс тер­пе­ливо ждал неми­ну­е­мой развязки.

И тут я неожи­данно изме­нил тему:

– Но прежде чем решить вопрос с Архи­по­вым, мы должны разо­браться с его бабушкой.

Я не удер­жался и гля­нул на Женьку. Тот, кажется, соби­рался набить мне лицо, не дожи­да­ясь окон­ча­ния собра­ния. Поэтому я не стал делать эффект­ной паузы, как соби­рался вна­чале, а быст­ренько выпалил:

– Как стало известно бук­вально сего­дня, Любовь Алек­сан­дровна Архи­пова, бабушка Жени, была актив­ной участ­ни­цей пар­ти­зан­ского движения.

Вот теперь можно было и паузу сде­лать. Я обвел класс взгля­дом. Танечка мор­щила лоб, не пони­мая, что это за ново­сти в регла­менте пио­нер­ского собра­ния. Васса замерла совер­шенно непо­движно. Воронько отве­сила челюсть. Мно­гие тара­щи­лись на меня, как на ино­пла­не­тя­нина. Мно­гие хорошо знали бабу Любу и пред­ста­вить ее пар­ти­зан­кой никак не могли. Даже Женька мор­гал удив­ленно – похоже, он о бабуш­ки­ном про­шлом тоже не догадывался.

Только один чело­век улы­бался пони­ма­юще, и именно к нему я обратился.

– Рас­ска­зать об этом я попро­сил Льва Залмановича…

«Ура! – поду­мал я. – Не пере­пу­тал!» И тут же спо­хва­тился: «Ой, а фами­лия-то его как?».

– Льва Зал­ма­но­вича… кото­рый в годы войны был комис­са­ром пар­ти­зан­ского отряда. Пожа­луй­ста, Лев Зал­ма­но­вич, рас­ска­жите, как все было.

Он вышел к доске, повер­нулся к классу и вино­вато улыб­нулся. Васса посмот­рела на меня с откро­вен­ным подо­зре­нием: Лев Зал­ма­но­вич был еще меньше похож на пар­ти­зана, чем баба Люба.

Но тут он заговорил.

– Я моло­дой тогда был. Шест­на­дцать лет. Но бое­вой, горя­чий. На железку раз десять ходил.

Лев Зал­ма­но­вич при­щу­рился, глядя куда-то в свое про­шлое, рас­пра­вил плечи, улыб­нулся уже широко… и вдруг я ясно его пред­ста­вил – моло­дого и горячего.

– А еще язы­ка­стый был – ужас! – он пока­чал голо­вой. – Навер­ное, за это меня комис­са­ром и назна­чил наш коман­дир. Он суро­вый был. Майор, из окру­жен­цев. Пара­мо­нов Сели­ван Анто­но­вич. И одна­жды меня отпра­вили на задание.

Я поко­сился на класс. Все, даже Танечка, тоже пове­рили в пар­ти­зан­ское про­шлое Льва Зал­ма­но­вича и теперь с инте­ре­сом слу­шали исто­рию про войну. Только завуч так и сидела в позе рас­сер­жен­ного сфинкса.

– Нужно было про­ве­сти агит­ра­боту среди евреев нашего гетто. Мы узнали, что гетто будут лик­ви­ди­ро­вать, вот меня и послали пре­ду­пре­дить наших… Хотя нет, кажется, я сам вызвался… Ну, уже неважно. Я при­шел, говорю: «Братцы, надо в лес ухо­дить, убьют вас всех». А они голо­вой качают: «Ты, Лева, боль­ше­ви­ков наслу­шался. Никто нас не тро­нет». Так никого и не уговорил.

Голос Льва Зал­ма­но­вича вдруг стал напря­жен­ным, как будто гово­рил он про­тив своей воли.

– А когда я ухо­дил, погоня за мной отпра­ви­лась. Я так думаю, кто-то из наших и ска­зал нем­цам, – он помор­щился. – Я ухо­дил через Стри­евку. А там поли­цаи с соба­ками. Заме­тили меня, оклик­нули. Я – бежать, они – стре­лять. И заце­пили, гады. Бегу, рану рукой зажи­маю, но… Решил я, что всё, отбегался.

Голос Льва Зал­ма­но­вича снова потеплел:

– И вдруг у край­ней хаты – дев­чонка. Тонень­кая, как былинка. Наверно, моя ровес­ница, или даже моложе. Машет – мол, давай ко мне. Я – к ней. Она, ничего не спра­ши­вая, в под­пол меня, а дверцу ков­ри­ком закрыла, сун­ду­ком задви­нула, – он вдруг тихо рас­сме­ялся. – Я лежу там, скор­чив­шись, диву даюсь: как она, худень­кая такая, сун­дучище с места сдвинула?

Лев Зал­ма­но­вич пока­чал головой.

– Вот… А потом поли­цаи ворва­лись. Орать начали: где, мол, жида пря­чешь? Она – в плач: ничего не знаю, дяденьки, ника­кого жида не бачила! А те не верят… Обыс­кали всё… А потом ее бить начали… сапогами…

Я вдруг понял, что Лев Зал­ма­но­вич в про­ме­жут­ках между сло­вами сгла­ты­вает слезы.

– Если б не сун­дук этот тре­кля­тый… Выско­чил бы и голыми руками… Она же дев­чонка совсем была!.. А так лежу – и только губы кусаю.

Он спо­хва­тился и при­нялся выти­рать слезы тем самым мятым плат­ком, кото­рым до этого пытался отчи­стить костюм. Не столько выти­рал, сколько грязь по лицу раз­ма­зы­вал. Навер­ное, при дру­гих обсто­я­тель­ствах мы бы стали хихи­кать, но сей­час все сидели и только смот­рели, как зача­ро­ван­ные, на Льва Зал­ма­но­вича. Он кое-как спра­вился со сле­зами, громко высмор­кался и сунул пла­ток в карман.

– Про­стите… Как вспомню… А потом они ушли. И дев­чонка вроде как не шеве­лится. Ну, думаю, гады, вы мне за нее отве­тите! Вот только выбе­русь… А как выбраться, если надо мной сун­дук, а крови уже много поте­рял, сил нет? Тут уж в голос заревел.

Я уже слы­шал этот рас­сказ, но все равно пой­мал себя на том, что затаил дыха­ние. Да, правду ска­зал Лев Зал­ма­но­вич, язы­ка­стый он.

– И вдруг сверху, тихо так: «Не реви… Я сей­час». Жива она ока­за­лась. И даже сил хва­тило сун­дук ото­дви­нуть. Правда, ей для этого при­шлось все при­да­ное из него выки­нуть, – он снова разулы­бался. – Я выле­заю, смотрю – она вся в крови, еле дер­жится, а над своим доб­ром при­чи­тает: «Ой, пла­тье испач­ка­лось, ой, ска­терть порвана!»

Весь класс тихонько рас­сме­ялся вслед за рас­сказ­чи­ком, но тут же умолк, едва он стал серьезным.

– Я к тому вре­мени крови много поте­рял, шел как пья­ный, не пони­мал куда. При­шел в себя только в отряде. Начал спра­ши­вать о своей спа­си­тель­нице – никто ни сном ни духом. Гово­рят, дозор на меня наткнулся. Я попро­сил ребят найти дев­чонку, но они опоз­дали. Когда при­шли – одни голо­вешки на месте дома. Ребята к мест­ным – те на них матерно. Ока­зы­ва­ется, поли­цаи из-за меня трех мест­ных мужи­ков рас­стре­ляли, чтоб непо­вадно было бан­ди­там… то есть пар­ти­за­нам помо­гать. Сло­вом, решили мы, что дев­чонку спа­лили вме­сте с хатой. Только и узнали, что ее имя – Люба. Любовь Пригодич.

И снова Лев Зал­ма­но­вич из груст­ного вдруг стал веселым.

– А сего­дня, бла­го­даря Вите, – он весело под­миг­нул мне, – я нако­нец всю правду узнал. Ока­зы­ва­ется, моя спа­си­тель­ница выжила. Про­сто сразу после войны она встре­тила хоро­шего чело­века, Ивана Архи­пова, замуж за него вышла, фами­лию его взяла… А в тот вечер она меня бро­сила, чтобы облаву от меня отве­сти. Сама-то она легонь­кая, по болоту, аки посуху, ушла. Но перед этим увела поли­цаев далеко в сто­рону. А потом при­би­лась к дру­гому отряду, не нашему, но не под своей фамилией…

Лев Зал­ма­но­вич явно сму­тился, и тут подала голос Васса:

– А почему?

– Пони­ма­ете… у нее отец ста­ро­стой был. Не хотела она…

– То есть, – в голосе заву­чихи зазву­чал металл победы, – пра­дед нашего Евге­ния был пособ­ни­ком фашистов?

Лев Зал­ма­но­вич неловко мот­нул головой:

– Да не совсем… Пони­ма­ете, среди тех трех рас­стре­лян­ных мужи­ков и он был. Так что какое уж тут пособ­ни­че­ство… Про­сто Люба этого не знала, вот и скрывала.

Повисла нелов­кая пауза.

– Лев Зал­ма­но­вич, – тихонько под­ска­зал я. – Про медаль…

– Ах да, про медаль! – он сразу ожи­вился. – Коман­дир наш подал пред­став­ле­ние на Любовь Алек­сан­дровну При­го­дич, на орден Крас­ной звезды. Посмертно. Но звезду нам зару­били, мол, не в бою подвиг совер­шен и все такое. Но медаль «За отвагу» вру­чили… То есть… – попра­вился Лев Зал­ма­но­вич, – не вру­чили, конечно, но указ есть. А теперь, как ока­за­лось, и геро­иня жива. Сло­вом, в бли­жай­шее время состо­ится награждение!

Лев Зал­ма­но­вич обвел класс тор­же­ству­ю­щим взгля­дом. Танечка рас­те­рянно смот­рела на Вассу. Та сидела, уста­вив­шись в пол. Все осталь­ные хло­пали гла­зами, при­ходя в себя после рас­сказа. Кто-то уже шеп­тался, обсуж­дая подроб­но­сти, кто-то про­сто мотал головой.

Женька неожи­данно спросил:

– А с гетто что случилось?

– Что-что? – улыбка Льва Зал­ма­но­вича стала крайне вино­ва­той. – Через неделю отпра­вили в лагерь смерти. Кое-кто выжил, но…

И он, мах­нув рукой, отпра­вился к послед­ней парте.

Теперь все смот­рели на меня. Я очнулся.

– Итак, есть пред­ло­же­ние выне­сти пре­ду­пре­жде­ние пио­неру Архи­пову за… за низ­кую созна­тель­ность. Кто за?

– Пого­дите! – взви­лась Танечка. – Но ведь тут рели­ги­оз­ная про­па­ганда! Мы же собирались…

Пио­нер­во­жа­тая осек­лась под без­на­деж­ным взгля­дом Вассы.

– Кстати, о рели­гии, – подал с зад­ней парты Лев Зал­ма­но­вич, – сего­дня Люба… Любовь Алек­сан­дровна рас­ска­зала, как она за обра­зами пакеты с листов­ками пря­тала, когда связ­ной стала. В той деревне поли­цаи дюже набож­ные были, за ико­нами нико­гда не шарили.

Он в кото­рый раз уже заста­вил всех улыб­нуться, а потом еще и доба­вил поучительно:

– Так что бог, если его исполь­зо­вать пра­вильно, тоже может помочь хоро­шим людям.

Когда класс отхи­хи­кал, я повторил:

– Кто за?

Забыли все. Даже Красноперкина.

Оля, 14 апреля 2018 года, утро

Мама не хотела пус­кать меня в школу, но я была непре­клонна. Оста­но­вить меня было невоз­можно, я сно­сила все на своем пути. В школу нес­лась пеш­ком, испы­ты­вая ни с чем не срав­ни­мый кайф от джин­сов и крос­со­вок. А пока здесь жила, не ценила.

Совер­шенно забыла про то, что в школе на входе нужно реги­стри­ро­ваться, полу­чила по ногам тур­ни­ке­том, но даже это не испор­тило мне настроения.

Ворва­лась в класс… Ох, черт… А вот от этого я отвыкла.

Пер­вой реак­цией было пройти по рядам, повы­ры­вать у всех комики, открыть окно. Так и хоте­лось всех встрях­нуть и рявкнуть:

– Что вы упер­лись в экран, посмот­рите друг на друга! На улице весна, сол­нышко! А вы тут под кон­ди­ше­ном душитесь.

Но я сдер­жа­лась. Один раз уже нало­мала дров, теперь на всю жизнь запом­нила, что дей­ство­вать нужно осто­рожно. Я плюх­ну­лась на стул и при­ня­лась акку­ратно рас­смат­ри­вать окру­жа­ю­щих, вспо­ми­ная, что мне рас­ска­зы­вал Витя.

Сушка… Кто ж из них Сушка? Я акку­ратно отпра­вила ей сооб­ще­ние и стала смот­реть кто отве­тит. Ага, есть! Сушка – это вон та хму­рая девочка. И зовут ее Сне­жана. И на самом деле она весе­лая и очень сильная.

Яст­реб… Вот он! Дима. Маль­чик совсем невы­со­кого роста, а сидит за послед­ней пар­той. Это ж он на форуме звезда, а в жизни об этом никто не дога­ды­ва­ется. А я когда-то была уве­рена, что влюб­лена в него…

Витя ска­зал, что глав­ное с этими двумя дого­во­риться, а дальше уже все пой­дет по накатанной.

Мои раз­мыш­ле­ния пре­рвал учи­тель исто­рии, кото­рый вошел в класс и уже начал рас­ска­зы­вать про то, как будет про­хо­дить экзамен.

– А теперь я хочу, чтоб вы немного потре­ни­ро­ва­лись. К доске пойдет…

– Я!

Ой, нужно все-таки научиться сдер­жи­ваться. Ладно одно­класс­ники, исто­рик чуть под стол не свалился.

Пока отве­чала, я наблю­дала за клас­сом. Благо, ответ лился сам собой и умствен­ных уси­лий не тре­бо­вал. Ага! Глаза начали под­ни­мать! Отры­вай­тесь, отры­вай­тесь от своих коми­ков. Ну улыб­ни­тесь хоть кто-нибудь!

– Отлично, Воро­бьева, про­сто отлично! – пере­бил меня учи­тель. – Я даже не знаю, что ска­зать! Как ты гото­ви­лась? Тебе кто-то помогал?

– Да, конечно, – ска­зала я. – Помогал…

Вспом­нился Женька. На секунду как будто свет померк, так стало тоск­ливо… Но я быстро взяла себя в руки.

– Глав­ное гово­рить побольше. Бук­вально пару дней тре­ни­ро­вок – и так отве­чать смо­жет каждый.

Я быстро огля­дела класс и успела заме­тить заин­те­ре­со­ван­ный взгляд Димки, кото­рый, правда, немед­ленно уткнулся в комик.

Ничего, про­рвемся!

Витя, 1980 год

Мы с Жень­кой сидели на самой вер­хушке груши и жевали бумагу. Нет, не потому что голод­ные, а про­сто жева­ная бумага – луч­ший бое­при­пас для пле­ва­тель­ной тру­бочки. Сего­дня мы соби­ра­лись славно повоевать.

– И обя­за­тельно было это пре­ду­пре­жде­ние давать? – недо­вольно про­го­во­рил-про­же­вал Женька.

– Обя­за­тельно.

– Ничего не обя­за­тельно! Я кру­гом прав, а мне – пре­ду­пре­жде­ние какое-то!

И Женька без пре­ду­пре­жде­ния плю­нул в меня жева­ным комоч­ком. Я решил, что это не счи­та­ется за начало бое­вых дей­ствий, потому что пле­вался он без трубочки.

– Слу­шай, – при­ми­ри­тельно ска­зал я, – я тоже хотел, чтобы тебя пол­но­стью… оправ­дали, что ли.

– А чего не пред­ло­жил? – Женька ото­рвал еще кусок от газеты и сунул его в рот. – Вассу испугался?

– Нет. Мне папа посоветовал.

Женька воз­му­щенно хмык­нул, но пле­ваться на сей раз не стал.

– Серьезно! – я даже уда­рил себя в грудь, крепко вце­пив­шись в ствол вто­рой рукой. – Он долго что-то объ­яс­нял… Короче, если бы мы тебя вообще никак не нака­зали, Васса не успо­ко­и­лась бы. И, может, все-таки доби­лась тво­его исключения…

В плечо мне стук­нул оче­ред­ной снаряд.

– Шит, – огор­чился я, – когда папа объ­яс­нял, там все логично было.

– «Шит»? – уди­вился Женька. – Это еще что?

– Это по-англий­ски, – обра­до­вался я изме­не­нию темы. – Это озна­чает… нехо­ро­шее слово.

Женька недо­вер­чиво оки­нул меня взглядом:

– Откуда знаешь?

– А я в буду­щем был, – отве­тил я, широко улыбаясь.

– Ого! – Женька выра­зил изум­ле­ние, при­ни­мая игру. – И как там, в будущем?

– Нор­мально! Компы у всех, комики… это такие кар­ман­ные теле­фоны… Ай!

– Не дури голову, – ска­зал Женька. – Напри­ду­мы­вал вся­ких слов!

– Вот уви­дишь, – ска­зал я, пря­чась за ствол и доста­вая из кар­мана трубочку.

Она у меня имен­ная, лично опле­тен­ная цвет­ной проволокой.

– А ты в буду­щем, – Женька тоже устра­и­вался поудоб­нее, что пред­ве­щало интен­сив­ную пере­стрелку, – кем будешь? Извест­ным писателем-фантастом?

Я вдруг вспом­нил экза­ме­на­тора по истории.

– Не‑а! Я учи­те­лем буду.

Женька, кото­рый уже под­нес свою трубку к губам, почему-то пере­ду­мал плеваться.

– Слу­шай, – ска­зал он, как мне пока­за­лось, сму­щенно, – а я кем стану?

– Не знаю, – без­за­ботно отве­тил я. – Теперь это только от тебя зависит!

И открыл огонь.

Оля, 2018 год

– Оля, Оль, подъем! Вста­вай ско­рее, сего­дня послед­ний экзамен!

Я пулей вско­чила с кро­вати. С одной сто­роны, вол­но­ваться было осо­бенно не за что, если уж исто­рию с мате­ма­ти­кой пере­жили, то на рус­ском сбои мало­ве­ро­ятны. Но с дру­гой сто­роны, рас­слаб­ляться опасно.

Под подъ­ез­дом меня ждала Снежка. Вме­сто «при­вет» она сразу начала раз­бор поле­тов вче­раш­него дня.

– Надо было все-таки еще раз по биле­там прой­тись. Потому что в Алене я не уве­рена. Вдруг ее опять закли­нит, как на истории.

– Снежка, успо­койся. Не нагне­тай панику, все справятся.

– А где Дима? Позвони ему, вдруг проспал!

Я тяжело вздох­нула и набрала Дим­кин номер. Ино­гда со Снеж­кой проще не спо­рить. Комик зазво­нил у нас над ухом, потому что Димка не про­спал, а уже пару минут шел за нами и пытался вста­вить хоть слово в Сне­жа­нин моно­лог. Уви­дев Димку, Снежка немед­ленно вспых­нула, потом улыб­ну­лась, потом при­няла серьез­ный вид. Было очень забавно наблю­дать за тем, как эти двое изо всех сил делают вид, что между ними ничего не происходит.

Экза­мен мы сдали. Если б не пара чело­век, у кото­рых, видимо, выбило от пере­на­пря­же­ния предо­хра­ни­тели, сдали б про­сто бле­стяще. После того как все закон­чи­лось, нас согнали в акто­вый зал, где в тор­же­ствен­ной обста­новке вру­чали годо­вые аттестаты.

Вот уж не думала, что мне будет так сложно сдер­жи­вать слезы, когда меня вызвали на сцену!

Класс хором скан­ди­ро­вал: «Спа-си-бо!», даже учи­теля улы­ба­лись и хло­пали, даже какой-то чужой экза­ме­на­тор. Он раз­ра­ба­ты­вал эти экза­мены, и при­е­хал к нам в школу потому, что мы сдали их лучше всех в городе.

Он лично подо­шел ко мне, пожал руку и представился:

– Меня зовут Вик­тор Александрович.

– Оля.

– Да, я знаю. Очень рад тебя видеть. Наслы­шан о ваших успехах.

– Спа­сибо.

– Ты моло­дец! Честно говоря, такого три­умфа я не ожидал.

Он улы­бался широко, и что-то в его лице пока­за­лось мне страшно зна­ко­мым. Но только я открыла рот, чтоб спро­сить, где я его видела, он сказал:

– Оль, я при­е­хал позвать тебя на одну встречу. Мы хотим собрать актив­ных детей со всего города, позна­ко­мить вас. Устро­ить такой клуб, где б вы могли общаться. Придешь?

– Да, я с удо­воль­ствием, только сего­дня не могу, сего­дня мы с одно­класс­ни­ками отмечаем.

– Я пони­маю, – усмех­нулся Вик­тор Алек­сан­дро­вич. – Но ты, когда наду­ма­ешь, позвони. Вот тебе теле­фон. Это сын моего ста­рого друга, это все его идея. Архи­пов его фамилия.

Мне пока­за­лось, что передо мной на землю рух­нул метеорит.

– Как?! – спро­сила я хрип­лым шепотом.

– Евге­ний Евге­нье­вич Архи­пов. Он тоже Женя, как и его отец. Они так похожи, что ему про­сто не смогли подо­брать дру­гое имя. Зна­ешь, он очень увле­ка­ется физи­кой и меч­тает, когда вырас­тет, дока­зать, что можно путе­ше­ство­вать во вре­мени. Чтоб каж­дый нашел себе время по душе.

Тут Вик­тор Алек­сан­дро­вич огля­нулся по сто­ро­нам, а потом ска­зал тихо-тихо, чтоб никто кроме меня не услышал:

– А я ему все время говорю, что неза­чем путе­ше­ство­вать. Время все­гда хоро­шее! Мы-то с тобой это точно знаем!

И очень хитро улыбнулся.

Оставить комментарий

Добавить комментарий для Горлица Отменить ответ

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

12 комментариев

  • Нуриям, 04.04.2021

    Мне очень понра­ви­лась книга про­сто класс­ная дочи­тала супер сове­тую прочитать

    Ответить »
  • зачем ник?, 08.02.2021

    я читал эту книгу 2 часа и все еще не прочитал

    Ответить »
  • Влад, 14.01.2021

    Мне очень понра­ви­лась книга. Нам задали про­чи­тать ее по лите­ра­туре, ска­зав, что будет тест. Уве­рен, тест напишу хорошо, потому что за пом­нил все до мелочей.😊👍😁

    Ответить »
  • Хоро­ший Ник, 11.11.2020

    Да, я согласна с мно­гим ком­мен­та­ри­ями. Книга класс­ная, мне понра­ви­лась. Нам задали про­чи­тать на урок по род­ной лите­ра­туре, и, зна­ете, я буду с удо­воль­ствием обсуж­дать это про­из­ве­де­ние с одно­класс­ни­ками и учительницей.

    Ответить »
  • Гор­лица, 09.11.2020

    Рас­сказ инте­рес­ный, и, как мне кажется, поучи­тель­ный для нынеш­него поко­ле­ния. Един­ственно, мне кажется, не соот­вет­ствует 1980 году, странно зву­чит, что за пас­халь­ный кулич кого-то выгнали из пио­нер­ской орга­ни­за­ции. Сколько себя помню, Пасху все­гда отме­чали, и мы детьми бегали к дру­зьям, чтобы биться яйцами. Пасха была неофи­ци­аль­ным празд­ни­ком в каж­дой семье, даже в “ком­му­ни­сти­че­ской”…

    Ответить »
    • Valentina, 09.11.2020

      Гор­лица, навер­ное, Вы тогда были малень­кой и не помните, что именно в это время на Пасху у храма дежу­рили доб­ро­вольцы. Отлав­ли­вали сту­ден­тов и моло­дых людей, сооб­щали, куда сле­дует. Да, очень жесто­ких гоне­ний не было, но меры при­ни­ма­лись. Рады. что Вам понра­ви­лось, бла­го­да­рим за отклик.

      Ответить »
  • Карина, 06.11.2020

    Рас­сказ про­сто супер. Вообще я такой чело­век кото­рый совсем не любит читать, но этот рас­сказ читала с удо­воль­ствием и не могла ото­рваться. Хоть мне и 12, но я думаю, этот рас­сказ подой­дёт всем, ведь мой млад­ший брат слу­шал с боль­шим удо­воль­ствием. Советую 🙂🙂👍

    Ответить »
  • Арсе­ний, 30.09.2020

    Очень понра­ви­лась эта книга!!!
    Читали ее с ребен­ком 8 лет. Он про­сто в восторге👍😊

    Ответить »
  • Полина, 03.08.2020

    Мне 12 лет.У меня про­сто нет слов!Это настолько интересно👍
    Я бы читала и читала!

    Ответить »
  • Чело­век, 09.06.2020

    Мне 12 лет, и, по-моему, шикар­ный рас­сказ🥺👍🏻✨

    Ответить »
  • Егор, 26.05.2020

    Очень хоро­ший рас­сказ подой­дёт любому поко­ле­нию детей!

    Ответить »
  • Свет­лана, 18.04.2020

    Пре­крас­ное про­из­ве­де­ние! Только немного сму­щает воз­раст детей, все кажется, что они постарше должны быть…

    Видимо, в силу воз­раста я уже не знаю доста­точно уро­вень взрос­ло­сти совре­мен­ных 5‑клашек…

    Ответить »
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки