Заметки о высшем искусстве — свящ. Алексий Уминский

Заметки о высшем искусстве — свящ. Алексий Уминский

(8 голосов5.0 из 5)

«Нет ника­кого выс­шего искус­ства, как искус­ство вос­пи­та­ния. Муд­рый вос­пи­та­тель создает живой образ, смотря на кото­рый раду­ется Бог и люди».

Свт. Иоанн Зла­то­уст


Пра­во­слав­ное вос­пи­та­ние – что это такое? Суще­ствует ли система и мето­до­ло­гия вос­пи­та­ния пра­во­слав­ного чело­века? На каких прин­ци­пах такое вос­пи­та­ние основано?

Эти вопросы очень часто под­ни­ма­ются в среде пра­во­слав­ных педа­го­гов, эти вопросы задают роди­тели, воцер­ко­в­лен­ные и только обра­тив­ши­еся, этот вопрос стоит перед пра­во­слав­ными шко­лами и перед всей нашей Цер­ко­вью. А вот ответ на него полу­чить чрез­вы­чайно сложно. Дело в том, что педа­го­ги­че­ская система в нашем при­выч­ном пони­ма­нии свя­зана, прежде всего, с идео­ло­гией, к при­меру, вос­пи­та­ние нового чело­века по совет­скому образцу. И нам кажется, что если мы вос­поль­зу­емся некоей подоб­ной систе­мой, поме­няв, есте­ственно, идео­ло­гию на пра­во­сла­вие и несколько ее видо­из­ме­нив, мы смо­жем достичь желаемого.

Каза­лось бы, мы всё ста­ра­емся делать пра­вильно, при­во­дим аргу­менты из Еван­ге­лия и Свя­тых Отцов, опе­ри­руем теми при­ме­рами, кото­рые встре­чаем в житиях свя­тых, а полу­чаем обрат­ный резуль­тат; у нас полу­ча­ется все наобо­рот. Нас часто удив­ляет, почему иные системы вос­пи­та­ния рабо­тают, дости­гают постав­лен­ных целей (напри­мер, Валь­дорф­ская педа­го­гика), а у нас – нет.

Мы пыта­емся создать свою, пра­во­слав­ную педа­го­ги­че­скую систему, – а может быть, такой системы и не суще­ствует? И здесь можно поду­мать: – а почему? И что надо сде­лать для того, чтобы пра­во­слав­ная педа­го­гика все-таки осу­ще­стви­лась, пусть, может быть, и вне системы?

Когда мы гово­рим о пра­во­слав­ном вос­пи­та­нии, о какой-либо системе, то, конечно, при­бе­гаем к опыту нашей Церкви. Хри­стос – глава Церкви – гово­рит о Себе: «…один у вас Учи­тель – Хри­стос один у вас Отец, Кото­рый на небе­сах один у вас Настав­ник – Хри­стос» (Мф. 23:8–11). Итак, обо­зна­чены три пози­ции: 1)семейная(отцовство); 2)учительная; 3)наставническая.

Им соот­вет­ствуют три аспекта вос­пи­та­ния – семей­ное, школь­ное, настав­ни­че­ское. Хри­стос их ука­зал в Себе, то есть сде­лал Себя един­ствен­ным кри­те­рием семьи и школы, и мы пони­маем, что для нас Цер­ковь есть Семья и Школа.

Когда мы обра­ща­емся к Церкви с вопро­сом: «Как вос­пи­ты­вать ребенка?», мы посту­паем совер­шенно пра­вильно, потому что Цер­ковь спо­собна дать нам ответ на этот вопрос. Но тут же мы стал­ки­ва­емся еще с одной про­бле­мой, потому что Цер­ковь – это мы с вами, мы ее состав­ляем. Мы при­хо­дим ко Хри­сту с вопро­сом, а при этом сами же должны дать на него ответ; мы сами должны так жить, так смот­реть на Хри­ста и слу­шать Его, чтобы пра­вильно отве­тить на этот вопрос. Научиться у Хри­ста, как посту­пать, мы должны сами.

Почему мы ищем именно систему вос­пи­та­ния? – Потому что часто мы хотим снять с себя ответ­ствен­ность за вос­пи­та­ние наших детей и спря­таться за систему и мето­дики (кстати, система и мето­дики очень харак­терны для «вос­пи­та­ния» в сек­тах, где с чело­века пол­но­стью сни­ма­ется ответ­ствен­ность за его жизнь). Такое отно­ше­ние, к сожа­ле­нию, очень харак­терно для совре­мен­ной духов­ной жизни в нашей Церкви; в этом – наше духов­ное потре­би­тель­ство и край­няя без­от­вет­ствен­ность, кри­ти­че­ская масса кото­рых уже ста­но­вится деструк­тив­ной для Церкви. Мы все время ста­ра­емся у Церкви полу­чить, взять, уне­сти, устро­ить свою жизнь. Все суще­ствует для удо­вле­тво­ре­ния наших рели­ги­оз­ных потреб­но­стей (все-таки совет­ская педа­го­ги­че­ская система доби­лась сво­его, она вос­пи­тала из нас «сво­его» чело­века, но это – вполне зако­но­мер­ным обра­зом, впро­чем, – ока­зался не «новый», «гор­дый» и т. д. чело­век, а инфан­тиль­ный потре­би­тель). Так всё и суще­ствует для нас – и мы в этом уве­рены – и община, кото­рая должна о нас забо­титься, и духов­ник, кото­рый дол­жен нас окорм­лять и при­ни­мать на себя ответ­ствен­ность за нашу жизнь, и гим­на­зия, кото­рая должна решать наши семей­ные про­блемы. А на самом-то деле все наобо­рот: это мы должны идти в Цер­ковь, чтобы отдать себя Богу и ближ­ним, это в нас нуж­да­ется при­ход, это мы – живые камни, без кото­рых не может стро­иться цер­ков­ное здание.

И вот, полу­ча­ется, что когда мы пыта­емся спря­таться за систему, из жизни во Хри­сте соору­дить идео­ло­гию, – пусть очень хоро­шую, хри­сти­ан­скую, – все рушится. Я хочу оста­но­виться на неко­то­рых момен­тах, кото­рых, мне кажется, сле­дует опа­саться, когда речь идет о вос­пи­та­нии детей в пра­во­слав­ной семье.

Пер­вая про­блема, кото­рую сле­дует отме­тить, – «ими­та­ция пра­во­слав­ного пове­де­ния». У нас есть пре­крас­ное насле­дие – Жития Свя­тых. В житиях мы встре­чаем опи­са­ние дет­ства свя­тых. Это дет­ство опи­сы­ва­ется при­бли­зи­тельно оди­на­ково: пре­по­доб­ный в дет­стве с дру­гими детьми не играл, на улицу не ходил, кон­фет не любил, был тих, мол­ча­лив, любил уеди­нен­ную молитву. А наши дети на 99% – шумно играют, любят слад­кое, дерутся, весе­лятся, то есть ведут себя как обыч­ные дети. И вот мы думаем, как бы так сде­лать, чтобы и наш ребе­нок не смот­рел теле­ви­зор, не любил мульт­филь­мов, не жевал жвачку. При этом неко­то­рые жития нас успо­ка­и­вают: преп. Сер­гий плохо учился, пра­вед­ный Иоанн Крон­штадт­ский – тоже. С ними совер­ши­лось чудо. И вот что мы делаем: мы с мла­ден­че­ства застав­ляем ребенка поститься, вме­сто ска­зок читаем жития свя­тых, нагру­жаем молит­вен­ным пра­ви­лом, лишаем игру­шек, за каж­дый про­сту­пок пугаем Богом и нака­за­нием, и вме­сто того, чтобы раз­ви­вать ребенка, зака­зы­ваем молебны преп. Сер­гию, чтобы наше чадо поум­нело. Мы пыта­емся неко­то­рые вещи – ико­но­гра­фи­че­ские – сде­лать мето­дом пра­во­слав­ного вос­пи­та­ния. Мы про­буем с абсо­лют­ной точ­но­стью пере­не­сти эти образы на свою семью (в то время как жития – это икона, напи­сан­ная сло­весно). При­чем мы делаем это так, что при­ла­гаем эти мерки не к себе, что было бы совер­шенно пра­вильно в педа­го­ги­че­ском смысле, а к нашим детям, и пыта­емся при­учить их жить по житиям. Если ребенку вме­сто ска­зок все время читать жития, он нач­нет к житиям отно­ситься как к сказ­кам. Свт. Димит­рий Ростов­ский эти книги писал не для детей, а для взрос­лых людей, чтобы они ста­ра­лись жить, мало-помалу под­ра­жая жизни этих свя­тых, а мы пыта­емся ими­ти­ро­вать пра­во­сла­вие, а не жить по нему реально на том духов­ном уровне, на кото­ром нахо­дится наша семья. Мы совер­шенно не при­ни­маем в рас­чет, что наш ребе­нок мал, он нуж­да­ется в своем духов­ном мире, и у него совсем дру­гие поня­тия о, ска­жем, грехе, чем у нас.

И здесь мы стал­ки­ва­емся с гораздо более серьез­ной про­бле­мой – с ими­та­цией духов­ной жизни.

Наша Цер­ковь своей муд­ро­стью пони­мает, что у ребенка иные поня­тия о грехе и иная мера исправ­ле­ния, и до 7 лет детей не испо­ве­дуют. Это не потому, что ребе­нок не гре­шен; он часто очень плохо посту­пает и грехи совер­шает ино­гда очень сквер­ные, но он не может каяться, так как пока­я­ние – это пере­мена созна­ния, обнов­ле­ние жизни, а ребе­нок не в состо­я­нии пока еще пере­ме­нить свое созна­ние через таин­ство пока­я­ния, а может это сде­лать только через наше роди­тель­ское вос­пи­та­ние. И поэтому, когда он согре­шает, ему не надо «под­хо­дить под епи­тра­хиль», – ведь таин­ство не в этом заклю­ча­ется, а роди­тели должны объ­яс­нять ему (ино­гда долго-долго), почему это плохо, почему мама так огор­чена его поступком.

Внешне кажется, что все это очень хорошо – ребе­нок с мла­ден­че­ства начи­нает заду­мы­ваться над своей духов­ной жиз­нью. А свя­щен­ник Алек­сандр Ель­ча­ни­нов гово­рит, что ран­няя дет­ская испо­ведь крайне вредна, потому что ребе­нок при­уча­ется к фор­маль­ной испо­веди. Он искренне думает, что если он про­го­во­рит на испо­веди то, что ему мама на ушко ска­зала, то уже все хорошо, греха больше нет, бояться нечего, можно дальше жить так же. Малень­кие дети не могут пере­жить испо­ведь как таин­ство. Детей, даже 7‑летних, если они не очень еще раз­виты, можно даже не перед каж­дым при­ча­ще­нием испо­ве­до­вать. Дети быстро при­уча­ются играть в наши игры, при­ни­мают на себя момент задан­но­сти, внеш­ний облик, кото­рый нра­вится роди­те­лям, но духовно они не рас­тут, потому что мы им поста­вили такую высо­кую планку, кото­рую сами часто пере­прыг­нуть не можем (потому что сами в дет­стве такими не были).

Но вот, ребе­нок рас­тет, начи­нает созна­тельно испо­ве­до­ваться, у него воз­ни­кают духов­ные про­блемы, мы, роди­тели, этих про­блем боимся и ста­ра­емся от них отхо­дить. И тогда мы начи­наем искать ребенку духов­ника, кото­рый бы его вос­пи­ты­вал: меня, роди­теля он не слу­шает, батюшку он обя­зан послу­шать, у батюшки – послу­ша­ние. Это еще одна наша ошибка.

Во-пер­вых, потому что мы сами несем ответ­ствен­ность за сво­его ребенка, во-вто­рых, мы нажи­ваем себе этим боль­шую про­блему. Ребе­нок начи­нает дове­рять духов­нику больше, чем роди­те­лям, а потом воз­ни­кает кон­фликт, потому что духов­ник гово­рит ребенку одно, а папа с мамой дру­гое. Что делать? Кого слу­шать? Кто глав­нее: роди­тели или духов­ник? Дело в том, что не может быть у ребенка сво­его духов­ника, так как духов­ник не может нести ответ­ствен­но­сти за ребенка; пол­но­стью за него отве­чают только родители.

Отец Иоанн (Кре­стьян­кин) в одной своей про­по­веди гово­рит: «Мать начи­нает молиться, она про­сит Бога о помощи, но не полу­чает. Почему же? Да потому, доро­гие мои, что нельзя воз­ла­гать на Бога то, что мы обя­заны сде­лать сами… нужен труд, нужно духов­ное напря­же­ние, надо все­гда пом­нить о детях и о своей ответ­ствен­но­сти за них перед Богом. Отцы и матери! одни без детей своих вы спа­стись не можете – и это надо помнить».

Поэтому, когда роди­тели пыта­ются через духов­ника вос­пи­ты­вать детей («Батюшка, а вы ска­жите ему вот это, пусть он сде­лает вот так. Меня он не слу­шает, а вас послу­ша­ется»), а после испо­веди спра­ши­вают: «А он вам ска­зал про этот грех, а в этом пока­ялся?», – роди­тели рискуют поте­рять дове­рие сво­его ребенка, исполь­зуя испо­ведь для реше­ния своих част­ных про­блем. Роди­тели должны сами ста­раться решать эти про­блемы. Духов­ник дол­жен быть один у всей семьи, тогда он, зная семей­ные отно­ше­ния, слож­но­сти, про­блемы, помо­жет всей семье, а у ребенка отдель­ного духов­ника быть не должно (кроме, конечно, каких-либо исклю­чи­тель­ных случаев).

Сле­ду­ю­щая про­блема, кото­рая исхо­дит из ими­та­ции пра­во­слав­ного пове­де­ния – это фобия – бояз­ли­вое отно­ше­ние ко всему, что нас окру­жает. Мир, в кото­ром мы живем, видится нам пад­шим, гре­хов­ным, одер­жи­мым бесов­ской зло­бой, и он дей­стви­тельно такой. И часто скла­ды­ва­ется мне­ние, что если мир идет к концу, то нам надо всего бояться. И мы боимся масо­нов, сио­ни­стов, экс­тра­сен­сов, кол­ду­нов, эку­ме­ни­стов, пат­ри­о­тов, ере­ти­ков или наобо­рот, кон­сер­ва­то­ров, и своих детей при­учаем не пони­мать, не оце­ни­вать, а бояться: это плохо, в этот храм не ходи, там не такой свя­щен­ник, этого не читай и т. д. Мы так друг друга боимся, что вся­кое мне­ние, кото­рое хоть немного выхо­дит за уро­вень поня­тий, кото­рые мы счи­таем обще­при­ня­тыми, явля­ется при­чи­ной, чтобы отвер­нуться от чело­века, с ним не молиться и всех пугать его мне­нием. Полу­ча­ется, что част­ное, пусть оши­боч­ное мне­ние чело­века, спо­собно зачерк­нуть всю любовь, кото­рую Хри­стос нам заповедовал.

У Свя­тых Отцов была такая пози­ция: «В глав­ном един­ство, во вто­ро­сте­пен­ном сво­бода и во всем любовь». В те вре­мена было столько «мне­ний», столько прак­тик, столько всего раз­ного, но, тем не менее, Цер­ковь была едина и все ста­ра­лись сохра­нять любовь. У нас нет любви, потому что мы всего боимся. Апо­стол Иоанн Бого­слов гово­рит: «совер­шен­ная любовь изго­няет страх», «боя­щийся несо­вер­шен в любви», то есть страх тоже про­го­няет любовь. И когда мы начи­наем вос­пи­ты­вать своих детей в страхе, мы смо­жем их научить только нена­ви­деть кого-то, а не любить. У нас повсе­местно попу­лярна лите­ра­тура под при­мерно такими назва­ни­ями, как «Тай­ная сила масон­ства» и т. п. Она вся при­бли­зи­тельно одного содер­жа­ния: в мире суще­ствуют тай­ные обще­ства, масоны и др., они всюду про­никли, они пра­вят миром, что они захо­тят, то обя­за­тельно про­ис­хо­дит. Но если масоны все­сильны, тогда зачем суще­ствует наша Цер­ковь? Если масоны в этом мире все заво­е­вали, и все только от них зави­сит, то зачем мы с вами хри­сти­ане, в чем сила нашего хри­сти­ан­ства? Неужели мы, воору­жен­ные свя­тым Кре­стом, нашей верой, можем кого-то бояться, бояться масо­нов или при­ше­ствия анти­хри­ста? Хри­сти­ане пер­вых вре­мен были в выс­шей сте­пени эсха­то­ло­ги­че­ски настро­ены, они ждали ско­рого при­ше­ствия Хри­ста. Мы знаем, что оно когда-то будет, но наде­емся, что нас как-то «про­не­сет», что все будет позже, не в наше время. А пер­вые хри­сти­ане его дей­стви­тельно ждали: «ей, гряди, Гос­поди Иисусе», «Маранафа – Гос­подь наш гря­дет», даже в литур­ги­че­ской молитве пер­вых хри­стиан зву­чало: «Да прейдет образ мира сего!», – то есть пус­кай ско­рее закон­чится этот мир, поско­рее насту­пит Цар­ство Небес­ное. Они радостно ждали конца света, так как с кон­цом света при­хо­дит Хри­стос; мы-то с вами знаем, что при­хо­дит анти­христ, а они прежде всего знали, что при­хо­дит Хри­стос. Того, что при­дет анти­христ, они не боя­лись, так как в то время было столько анти­хри­стов, столько мучи­те­лей, что каж­дый день они могли попла­титься своей жиз­нью за веру, поэтому они ждали Хри­ста, а анти­хри­ста не боя­лись. Конечно, надо знать, что в мире суще­ствует зло, ереси, лже­уче­ния и вся­кие бого­про­тив­ные вещи и те же масоны. Все это так, но, тем не менее, они бес­сильны перед Цер­ко­вью Божией, они ее нико­гда не побе­дят, и это надо прежде всего вну­шать нашим детям и учить их этому можно своим при­ме­ром: пусть мы сами живем радостно, пол­ной хри­сти­ан­ской жиз­нью, пусть мы знаем не о тай­ной силе масон­ства, а о явном его бессилии.

Кос­нусь еще про­блемы дружбы детей. Мы пыта­емся огра­дить ребенка от дур­ного вли­я­ния, и это пра­вильно. Но в этом стрем­ле­нии мы захо­дим слиш­ком далеко, – мы ограж­даем ребенка вообще от всего, и он оста­ется совер­шенно один. Мы запре­щаем ему дру­жить во дворе, в школе, и все время ста­ра­емся при­стро­ить его в такое место, где он смо­жет «без­опасно» дру­жить. В конеч­ном итоге мы дохо­дим до пра­во­слав­ной гим­на­зии, – и ока­зы­ва­ется, что и здесь есть такие дети, с кото­рыми ни в коем слу­чае дру­жить нельзя… А потом мы удив­ля­емся, что наши дети не умеют дру­жить. Это потому, что мы все время при­учали их с кем-то не дру­жить, а вот с кем-то дру­жить мы их не при­учаем. Это очень боль­шая про­блема, так как мир, в кото­ром мы живем, дей­стви­тельно очень дур­ной, и для того, чтобы про­ти­во­сто­ять злу, здесь нужно очень силь­ное доб­рое вли­я­ние, но поме­стить ребенка в гетто, – это тоже не выход: он вый­дет в мир совер­шенно не гото­вым. Такой ребе­нок не при­учен защи­тить ни себя, ни ближ­него, к откро­вен­но­сти он тоже не при­учен. Здесь надо быть очень осто­рож­ным и ува­жать дет­скую сво­боду. Если мы сохра­ним дове­рие ребенка, то смо­жем взять его отно­ше­ния с дру­гими под свой мяг­кий кон­троль, но навя­зы­вать детям, с кем им дру­жить, мы не должны.

Почему воз­ни­кают эти про­блемы в вос­пи­та­нии? Мы пыта­емся созда­вать пра­во­слав­ную систему, а она рас­сы­па­ется потому, что пра­во­сла­вие – это не система, это жизнь в любви. Когда мы начи­наем совер­шать вос­пи­та­ние в любви, то оно как раз и полу­ча­ется православным.

Как ребе­нок дол­жен поститься, как он дол­жен гото­виться к при­ча­стию, – эти вопросы реша­ются. Гос­подь под­ска­зы­вает чело­веку ответы, когда тот пыта­ется зна­ком сво­его пра­во­сла­вия ста­вить не какие-то фор­маль­ные вещи, о кото­рых он где-то что-то вычи­тал, кото­рые он при­нял умом, а не серд­цем, а когда он пыта­ется решать свои про­блемы в любви. Про­блемы в вос­пи­та­нии будут все­гда, они все­гда будут болез­нен­ными, очень мно­гое будет не полу­чаться, но когда мы попро­буем вос­пи­тать ребенка в любви, тогда это и полу­чится, тогда он сам по своей дет­ской рев­но­сти к Богу выбе­рет меру в молитве и посте, чте­нии и бого­слу­же­нии, а мы к этой мере смо­жем посте­пенно что-то при­ба­вить, сооб­ра­зу­ясь с ним, сове­ту­ясь с ним, наблю­дая, как он это духов­ное молочко вос­при­ни­мает. Пре­крас­ные формы пра­во­сла­вия со всей кра­со­той бого­слу­же­ния, кра­со­той тра­ди­ции, – это, конечно, выра­же­ние любви. Но когда мы пыта­емся из всей пол­ноты тра­ди­ции выбрать только то, что якобы помо­жет нам выра­бо­тать свою «пра­во­слав­ную идео­ло­гию», свою систему, то мы рис­куем остаться и без тра­ди­ции, и без православия.

Свящ. Алек­сий Умин­ский — дирек­тор Свято-Вла­ди­мир­ской пра­во­слав­ной гимназии

Альфа и Омега. N 1. 1997 г.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки