Застывший взгляд. Физиологическое воздействие телевидения на развитие детей

Застывший взгляд. Физиологическое воздействие телевидения на развитие детей

(4 голоса5.0 из 5)

«Да. Знаю. Теле­ви­зор — ящик для иди­о­тов. Но идиот — кто угодно, только не я».  Про­чтите, доро­гой чита­тель, эту книгу — может быть, вам ста­нет не по себе».

 

 

Об авторе

Д‑р Рай­нер Пац­лаф (род. 1943) изу­чал гер­ма­ни­стику, клас­си­че­скую фило­ло­гию и фило­со­фию в Мюн­стере и Бер­лине. Он — науч­ный сотруд­ник Сво­бод­ного уни­вер­си­тета в Бер­лине, док­тор наук, ста­жер, затем учи­тель в гим­на­зии. С1975 г. — учи­тель немец­кого языка и исто­рии в стар­ших клас­сах Сво­бод­ной валь­дорф­ской школы в Уланд­схёэ (Штут­гарт). Доцент посто­ян­ного семи­нара по валь­дорф­ской педа­го­гике в Штут­гарте. Автор книг «Экран­ная тех­ника и мани­пу­ля­ция созна­нием», «Магия масс-медиа, или Вла­ды­че­ство над чув­ствами» и «Дегра­да­ция языка и агрессия».

От переводчика

Све­де­ния, да и выводы, кото­рые пред­ла­гает в своей книге Рай­нер Пац­лаф, без­условно, новы если не для спе­ци­а­ли­стов (пси­хо­ло­гов и педа­го­гов; но хоть какие-то новинки най­дут для себя здесь и они), то, уж во вся­ком слу­чае, для широ­кого круга чита­те­лей (широта этого круга — дру­гой вопрос). Мате­риал, на кото­рый ссы­ла­ется автор, добы­вался в Запад­ной Европе и США деся­ти­ле­ти­ями, а сама книга — его пер­вое обоб­ще­ние. Речь в ней идет глав­ным обра­зом о резуль­та­тах под­час мно­го­лет­них науч­ных иссле­до­ва­ний, выяс­ня­ю­щих объ­ек­тив­ную и неуте­ши­тель­ную кар­тину про­ис­хо­дя­щего с людьми (прежде всего, с детьми), кото­рые смот­рят теле­ви­зор, и лишь ино­гда при­вле­ка­ются выска­зы­ва­ния пуб­ли­ци­стов. Правда, уче­ные там нередко и сами высту­пают в прессе, а жур­на­ли­сты ссы­ла­ются на науку.

У нас в Рос­сии по раз­ным при­чи­нам рас­ска­зать об этом пуб­лике, по-види­мому, некому. Да и общая ситу­а­ция, в кото­рой теле­ви­де­ние делает свое дело, иная, чем, ска­жем, в Гер­ма­нии (не говоря уже о США): там оно — явле­ние вполне ори­ги­наль­ное и давно при­выч­ное, здесь — заим­ство­ва­ние и (с неко­то­рых пор) сле­пое, пол­ное без­дум­ного энту­зи­азма копи­ро­ва­ние. С оди­на­ко­вым энту­зи­аз­мом копи­ру­ются и при­емы его про­из­вод­ства, и манера потреб­ле­ния: жир­ный и обиль­ный «теле­корм» тут пока в новинку. Правда, несмотря на всю раз­ницу, при­рода теле­ви­де­ния все-таки оди­на­кова и там, и здесь, а его дей­ствие на душу и тело оди­на­ково по всему миру.

При той сви­ре­пой, остер­ве­не­лой жад­но­сти, с какой изго­ло­дав­ше­еся насе­ле­ние гло­тает с экрана все под­ряд, с одной сто­роны, понятно, почему никому нет дела до меди­цин­ского осви­де­тель­ство­ва­ния такого потреб­ле­ния, а с дру­гой — несо­мненно, что тема этой книги оста­нется чуж­дой огром­ному боль­шин­ству потре­би­те­лей. Рука одного автора слиш­ком слаба, чтобы отта­щить их или хотя бы их детей от экрана: я вспом­нил тут сцену, опи­сан­ную Сент-Экзю­пери. Его, уми­рав­шего от жажды в пустыне, нашли беду­ины, кото­рым при­хо­ди­лось время от вре­мени оттас­ки­вать рас­сказ­чика за волосы от постав­лен­ной перед ним на землю миски с моло­ком, ведь мило­серд­ные беду­ины пре­красно знали, что сразу нала­каться досыта — для него вер­ная смерть. Разве что в слу­чае теле­по­треб­ле­ния речь пока не идет о физи­че­ской смерти.

Но рас­счи­ты­вать, что такое поло­же­ние дел изме­нится в луч­шую сто­рону, конечно, не при­хо­дится. Ника­кие реформы или, как выра­жа­ется автор книги, кон­троль, тут не помо­гут: сущ­ность теле­ви­де­ния при охло­кра­тии все­гда будет одной и той же, потому что точно соот­вет­ствует запро­сам черни. Рас­счи­ты­вать можно только на себя. Чита­тель (иной): «Да. Знаю. Теле­ви­зор — ящик для иди­о­тов. Но идиот — кто угодно, только не я». Гм, гм… Про­чтите, доро­гой чита­тель, эту книгу — может быть, вам ста­нет не по себе.

Кто же будет читать эту книгу? Ясно — не те, что, кроме беше­ного голода, воз­буж­да­е­мого внут­рен­ней пусто­той, и насла­жде­ния от его уто­ле­ния (пустота от этого ста­но­вится только пуще), не ощу­щают ничего. И не те, что уже пол­но­стью пере­шли на дру­гое пита­ние, — у них хва­тило вкуса, чтобы учу­ять всю нестер­пи­мую, скан­даль­ную, все­мир­ную, тор­же­ству­ю­щую пош­лость теле­ви­де­ния, и зна­ний, чтобы рас­по­знать его дикое неве­же­ство и без­дар­ность, его без­на­ка­занно-наг­лую, пле­бей­скую лжи­вость, — и отка­заться гло­тать наживку, обильно пред­ла­га­е­мую вла­стью, глав­ная забота кото­рой — управ­ля­е­мость масс, а уж глав­ный рычаг управ­ле­ния в потре­би­тель­ских, охло­кра­ти­че­ских обще­ствах — без­оста­но­воч­ное и все воз­рас­та­ю­щее потреб­ле­ние (как прежде таким рыча­гом были наси­лие и идео­ло­гия). Ско­рее всего, это будут те, что, потреб­ляя, уже ощу­тили неко­то­рое внут­рен­нее неудоб­ство, пер­вые симп­томы отрав­ле­ния. Было бы совсем неплохо, если бы эта книга помогла им (раз уж сами они себе помочь не в силах) доб­ро­вольно перейти на режим реани­ма­ции — и в любом слу­чае не допу­стить, чтобы их дети ста­но­ви­лись не людьми, а потребителями.

Скажу еще, что книга эта открыта для всех, а отнюдь не только для антро­по­со­фов (к коим при­над­ле­жит автор и не при­над­ле­жит пере­вод­чик), потому что дан­ные и льви­ная доля автор­ских дово­дов, выво­дов и при­зы­вов про­ис­хо­дят из мира «обык­но­вен­ной» науки и обык­но­вен­ного здра­вого смысла чело­века, не поте­ряв­шего сво­его чело­ве­че­ского достоинства.

Предисловие

…С Кар­лом надо будет серьезно пого­во­рить — пед­со­вет, отме­тив его плохую успе­ва­е­мость, при­шел к выводу, что этим летом в стар­шие классы гим­на­зии ему про­сто так не пройти. Мы с ним дого­ва­ри­ва­емся, что зав­тра он при­дет ко мне потолковать.

Карл спо­койно выслу­ши­вает мое мне­ние и спра­ши­вает, что теперь делать. Общие сооб­ра­же­ния очень скоро при­во­дят нас к вопросу о том, в какой обста­новке он дома делает уроки. Тут уж Карл при­зна­ется, что уйму вре­мени про­во­дит перед теле­ви­зо­ром, и при­том гораздо больше, чем сам того хотел бы. «В общем, я пялюсь на ящик каж­дый день по два-три часа». По правде говоря, ему совсем неохота так много смот­реть теле­ви­зор. Но, едва придя домой, он вклю­чает его, а после никак не может от него ото­рваться. Что делать?

Это пере­во­дит раз­го­вор на сле­ду­ю­щую тему. Мы с Кар­лом все­рьез обсуж­даем вопрос, какие лич­ные стра­те­гии ему надо бы раз­ра­бо­тать, чтобы огра­ни­чить неуме­рен­ное потреб­ле­ние масс-медиа, а осво­бо­див­ше­еся время с тол­ком исполь­зо­вать для учебы. Раз­го­вор, пона­чалу совсем школь­ный, неожи­данно пре­вра­тился в пси­хо­ло­ги­че­скую кон­суль­та­цию по поводу того, как маль­чику отно­ситься к своей зависимости.

Уче­ники вроде Карла вовсе не исклю­че­ния. Цифры, при­во­ди­мые Рай­не­ром Пац­ла­фом в этой книге, вполне соот­вет­ствуют повсе­днев­ной дей­стви­тель­но­сти. Напри­мер, есть семи­класс­ники, кото­рые по поне­дель­ни­кам могут пере­чис­лить шесть-семь худо­же­ствен­ных филь­мов, про­смот­рен­ных за выход­ные. Дру­гие знают наизусть про­граммы всех кана­лов и могут совер­шенно точно ска­зать, какая серия, какой репор­таж и т. п. идет по такому-то каналу в такой-то день и час.

Мы, взрос­лые, видимо, уже свык­лись с чудо­вищ­ными мас­шта­бами потреб­ле­ния масс-медиа детьми. Лишь немно­гие из нас в пол­ный голос высту­пают про­тив этого еже­днев­ного педа­го­ги­че­ского безу­мия. Даже в валь­дорф­ских шко­лах учи­теля покорно раз­во­дят руками: «При­дется, видно, с этим сми­риться». И это при том, что во всех шко­лах уже давно пора бить тре­вогу. Ведь в тече­ние послед­них десяти лет спо­соб­ность детей само­сто­я­тельно, твор­че­ски усва­и­вать школь­ные зна­ния ужа­са­юще быстро сокра­ща­ется. Вот только один из симп­то­мов этого процесса.

Про­мыш­ленно-тор­го­вая палата округа Майн-Кин­циг начи­ная с 1970 г. ведет мони­то­ринг на тему: с какими зна­ни­ями и уме­ни­ями в обла­сти орфо­гра­фии и мате­ма­тики моло­дые люди всту­пают в про­фес­си­о­наль­ную жизнь. Пона­чалу это меро­при­я­тие имело целью лишь выяв­ле­ние у начав­ших тру­до­вую жизнь моло­дых людей сла­бой под­го­товки, чтобы затем пред­ло­жить им адрес­ную помощь. Но со вре­ме­нем еже­год­ный тест стал пока­за­те­лем сла­бой под­го­товки всей моло­дежи, всту­па­ю­щей в тру­до­вую жизнь. Тест, в кото­ром при­няло уча­стие 740 доб­ро­воль­цев, был тем же, что и в 1989‑м, и в 1994‑м. Поэтому ока­за­лось воз­мож­ным пря­мое сопо­став­ле­ние: в 1989 г. 47,6 % испы­ту­е­мых полу­чили по орфо­гра­фии оценки «хорошо» или «весьма хорошо». В 1994 г. их было еще 46,2 %, а в 1999‑м это число сокра­ти­лось до 34,4 %. Ана­ло­гично дело обстоит с уме­нием счи­тать: доля хоро­ших и весьма хоро­ших оце­нок сокра­ти­лась с 20,8 % (1989) и 16,1 % (1994) до 11,2 % (1999). Зато чис­лен­ное выра­же­ние неваж­ного и пло­хого вла­де­ния соот­вет­ству­ю­щими зна­ни­ями воз­росло с 19,6 % (1989) до 27,2 % (1999)1.[1] Сек­ре­тарь про­мыш­ленно-тор­го­вой палаты в Ханау, ком­мен­ти­руя эти резуль­таты, кон­ста­ти­ро­вал, «что обра­зо­ва­тель­ная система дви­жется в направ­ле­нии обра­зо­ва­ния с нор­ми­ро­ван­ным „мак­си­мально допу­сти­мым чис­лом отказов“».

Точ­ная ста­ти­стика, зафик­си­ро­ван­ная про­мыш­ленно-тор­го­вой пала­той, для учи­те­лей стала повсе­днев­ным явле­нием. Рас­тет число уче­ни­ков, кото­рым нелегко пони­мать абстракт­ные связи и обду­мы­вать их само­сто­я­тельно. Объ­яс­нить на уроке мате­ма­тики дока­за­тель­ство слож­ной тео­ремы сей­час неиз­ме­римо труд­нее, чем деся­ток лет тому назад, — ведь мно­гие школь­ники не умеют само­сто­я­тельно вос­про­из­во­дить про­стей­шие мыс­ли­тель­ные опе­ра­ции, не говоря уж о том, чтобы при­ме­нять их в новой ситуации.

Было бы, разу­ме­ется, опро­мет­чиво искать при­чину такого поло­же­ния дел лишь в про­смотре детьми теле­пе­ре­дач. Тут ска­зы­ва­ются и дру­гие воз­дей­ствия. Но все же неуме­рен­ное потреб­ле­ние детьми масс-медиа — очень важ­ный фак­тор откло­не­ний их раз­ви­тия от нормы.

Мы больше не вправе закры­вать на это глаза, а, напро­тив, обя­заны раз­мыш­лять о том, чту сле­дует про­ти­во­по­ста­вить такому опас­ному процессу.

Стре­миться к упразд­не­нию теле­ви­де­ния, ком­пью­тер­ных игр и Интер­нета — абсурд: ведь тех­ни­че­ские дости­же­ния предо­став­ляют и воз­мож­но­сти полез­ные, достой­ные раз­ви­тия. Вопрос надо ста­вить иначе: что можно дать детям, чтобы они сумели как-то про­ти­во­сто­ять нега­тив­ным воз­дей­ствиям теле­ви­де­ния? Как вос­пи­тать в них пра­виль­ное отно­ше­ние к раз­вле­ка­тель­ным тех­ни­че­ским сред­ствам, сде­лать так, чтобы дети на деле пра­вильно отно­си­лись к масс-медиа?

Тому, кто ста­вит перед собой такие вопросы, эта книга помо­жет найти ответы. Рай­нер Пац­лаф ясно и подробно опи­сы­вает воз­дей­ствие теле­экрана на дет­скую пси­хику. Он объ­ек­тивно опро­вер­гает суще­ству­ю­щие на сей счет пред­рас­судки. А что важ­нее всего, пока­зы­вает, какими спо­со­бами роди­тели могут помочь своим детям жить соб­ствен­ным вооб­ра­же­нием в медий­ной окру­жа­ю­щей среде: ведь именно это каче­ство закла­ды­вает в них основы твор­че­ского отно­ше­ния к труду в даль­ней­шей жизни.

Кому-то эта книга может пока­заться непри­ят­ной. Она при­во­дит в смя­те­ние — но делает это ради наших детей, ради нашего буду­щего! Хорошо, если ее про­чтет как можно больше роди­те­лей, и глав­ным обра­зом молодых!

Франк­фурт-на-Майне, весна 2000 г. Эдвин Хюбнер

Вступление

Ни одно из масс-медиа не втор­га­лось в повсе­днев­ную жизнь чело­ве­че­ства так властно, как теле­ви­де­ние. С начала его все­мир­ного три­умфа про­шло уже пять десят­ков лет — но в общем и целом оно по-преж­нему удер­жи­вает пози­ции излюб­лен­ного и пре­иму­ще­ствен­ного спо­соба про­во­дить досуг, несмотря на нали­чие таких совре­мен­ных кон­ку­рен­тов, как Интер­нет и ком­пью­тер. При­чину столь явного пере­веса сле­дует видеть, конечно же, в том, что теле­ви­де­ние, это «окно в мир», свя­зы­вает зри­теля со всем про­ис­хо­дя­щим в боль­шом мире, да так кра­сочно и реа­ли­стично, как ника­кое дру­гое СМИ. Зри­телю кажется, что именно с его помо­щью легче всего при­об­ре­сти широ­кий кру­го­зор. Ведь тут чело­век не про­сто слы­шит или читает о собы­тиях, а, можно ска­зать, само­лично при­сут­ствует, наблю­дая про­ис­хо­дя­щее «соб­ствен­ными глазами».

Эпоха, все реши­тель­ней вста­ю­щая под знак гло­баль­ной поли­тики, гло­баль­ной эко­но­мики, гло­баль­ных эко­ло­ги­че­ских про­блем, насто­я­тельно нуж­да­ется в такого рода спо­со­бах смот­реть на мир. Направ­лять наше созна­ние на всю землю, на все чело­ве­че­ство — вот что сего­дня самое важ­ное, и в этом смысле теле­ви­де­ние могло бы вно­сить зна­чи­тель­ный вклад в реше­ние задач совре­мен­но­сти, рас­ши­ряя наш духов­ный горизонт.

На прак­тике, однако, дело обстоит иначе: более чем трид­цать теле­ка­на­лов запол­нены глав­ным обра­зом раз­вле­че­ни­ями и спор­том; им-то в сред­нем по Гер­ма­нии зри­тели уде­ляют еже­дневно по два-три часа сво­его досуга, в то время как теку­щей инфор­ма­ции и позна­ва­тель­ным пере­да­чам при­над­ле­жит срав­ни­тельно неболь­шая доля сово­куп­ного вре­мени про­смот­ров (мак­си­мум 26 %). Разве при таком поло­же­нии дел важ­ное не про­па­дает в море неваж­ного? Разве гло­баль­ное оту­пе­ние не вытес­няет столь необ­хо­ди­мого углуб­ле­ния сознания?

Мно­гие счи­тают, что теле­ви­де­ние — их глав­ное ору­дие в при­об­ре­те­нии обра­зо­ва­ния и зна­ний. Но это иллю­зия. Жур­нал «Шпи­гель» в 1994 г. про­те­сти­ро­вал состо­я­ние общего обра­зо­ва­ния нем­цев, под­ведя лако­нич­ный итог: «Резуль­тат: чем дольше чело­век смот­рит теле­ви­зор, тем скуд­нее его позна­ния. Это отно­сится ко всем сфе­рам, за исклю­че­нием одного только спорта» 2.

Стало быть, полу­ча­ется, что и через пять­де­сят лет после появ­ле­ния теле­ви­де­ния как сред­ства­мас­со­вой­ин­фор­ма­ции мы не научи­лись отно­ситься к нему так, чтобы оно дей­стви­тельно спо­соб­ство­вало нашему раз­ви­тию. Может, мы делаем что-то непра­вильно? Или то, что зри­тели столь жестоко заблуж­да­ются отно­си­тельно сво­его насто­я­щего поло­же­ния, вообще зави­сит не от них, а от осо­бен­но­стей этого СМИ? Может быть, элек­тронно-луче­вой образ, столь несход­ный с любыми изоб­ра­же­ни­ями на бумаге или хол­сте и даже с диа­по­зи­ти­вами и кино­кад­рами, ока­зы­вает под­спуд­ное воз­дей­ствие, о кото­ром мы даже не подозревали?

С помо­щью совре­мен­ных есте­ствен­но­на­уч­ных мето­дов это можно было бы легко выяс­нить. Но науку о масс-медиа такие вопросы явно не забо­тили. До сих пор она зани­ма­лась исклю­чи­тельно вопро­са­ми­про­грамм, иными сло­вами — оформ­ле­ния пере­дач и их воз­дей­ствия на раз­лич­ные кате­го­рии зри­те­лей, а кроме того — социо­ло­ги­че­скими и педа­го­ги­че­скими аспек­тами исполь­зо­ва­ния теле­ви­де­ния. Этим темам посвя­щена уйма пуб­ли­ка­ций, а вот под­спуд­ным воз­дей­ствиям опе­ра­тор­ской работы и теле­мон­тажа на зри­теля — очень немно­гие работы и уж совсем немно­гие — неосо­зна­ва­е­мым физио­ло­ги­че­ским воз­дей­ствиям теле­экрана. Не так давно аме­ри­кан­скому ней­ро­фи­зио­логу Кейту Баз­злу при­шлось с вели­чай­шим удив­ле­нием кон­ста­ти­ро­вать, что о био­хи­ми­че­ских, эндо­крин­ных, ней­ро­мы­шеч­ных и сен­сор­ных про­цес­сах, иду­щих в чело­ве­че­ском орга­низме во время про­смотра теле­пе­ре­дач, иссле­до­ва­те­лям почти ничего не известно, как и о про­цес­сах, про­те­ка­ю­щих в это время в цен­траль­ной нерв­ной системе3.

Как бы там ни было, то немно­гое, что можно найти в совре­мен­ной лите­ра­туре о воз­дей­ствии теле­ви­де­ния, содер­жит столь далеко иду­щие выводы, прежде всего отно­си­тельно раз­ви­тия детей, что обще­ствен­ность, без­условно, должна быть осве­дом­лена об этом. Речь идет о фак­тах, кото­рые могли бы настро­ить нас на гораздо более кри­ти­че­ское и созна­тель­ное отно­ше­ние к теле­ви­де­нию, если бы мы с ними считались.

Правда, до сих пор еще не было сколько-нибудь связ­ного изло­же­ния таких фак­тов — и вот, может быть, одна из при­чин того, что они столь мало известны широ­кой публике4. Поэтому я поста­рался све­сти воедино важ­ней­шие резуль­таты раз­роз­нен­ных, часто весьма спе­ци­аль­ных источ­ни­ков, свя­зав их с моими соб­ствен­ными, отча­сти опуб­ли­ко­ван­ными уже в 1995 г. иссле­до­ва­ни­ями о воз­дей­ствии теле­ви­де­ния на дви­же­ние глаз, так что в итоге здесь впер­вые скла­ды­ва­ется целост­ная кар­тина воз­дей­ствий, о кото­рых идет речь.

Основ­ной упор в моей книге сде­лан на физио­лого-антро­по­ло­ги­че­ской сто­роне дела, а не на содер­жа­тель­ных вопро­сах, свя­зан­ных с теле­про­грам­мами, поскольку я убеж­ден, что фун­да­мент для дей­стви­тельно сво­бод­ного, объ­ек­тив­ного отно­ше­ния к этому СМИ может быть создан лишь через иссле­до­ва­ние воз­дей­ствий теле­экрана, не зави­ся­щих от содер­жа­ния про­грамм. Ведь, пока мы не ура­зу­меем, что про­ис­хо­дит с нами во время про­смотра на бес­со­зна­тель­ном, под­по­ро­го­вом уровне, т. е. в обла­сти чистой пси­хо­фи­зио­ло­гии, не мы будем хозя­е­вами теле­ви­зора, а теле­ви­зор — нашим хозя­и­ном. Поэтому насущ­ней­шей зада­чей должно стать повы­ше­ние сте­пени сво­боды зри­теля в отно­ше­нии экрана. Дан­ная книга ста­вит своей целью созда­ние основы для выра­ботки такого более сво­бод­ного отношения.

Оста­ется только заме­тить, что мои иссле­до­ва­ния были отча­сти начаты уже в бро­шюре «Теле­при­ле­жа­ние или теле­ма­ния? Пути к само­сто­я­тель­ному взгляду», опуб­ли­ко­ван­ной в апреле 2000 г. Сою­зом антро­по­соф­ского здра­во­охра­не­ния (Johannes-Kepler-StraBe 56, 75378 Bad Liebenzell). Но тогда по сооб­ра­же­ниям эко­но­мии места в бро­шюру не были вклю­чены мно­гие подроб­но­сти и целые главы, так что пол­но­стью работа пред­став­лена только в этой книге, куда допол­ни­тельно вошла ста­тья «Оне­мев­шее дет­ство», опуб­ли­ко­ван­ная в 1999 г. в жур­нале «Педа­го­ги­че­ское искус­ство» (№ 7/8) и в крат­кой редак­ции рас­про­стра­ня­е­мая Меж­ду­на­род­ным объ­еди­не­нием валь­дорф­ских дет­ских садов в инфор­ма­ци­он­ной серии «Право на дет­ство — право чело­века» (№ 4).

Штут­гарт, май 2000 г. Рай­нер Пацлаф

Застывший взгляд

1. Зрение и телевидение

Активная работа глаза

Тот, кто рас­смат­ри­вает кар­тину на стене или фото в иллю­стри­ро­ван­ном еже­не­дель­нике, диа­по­зи­тив на хол­що­вом экране или кар­тинку в комик­сах, пол­но­стью сво­бо­ден в этой ситу­а­ции — он может гля­деть больше или меньше, удив­ляться уви­ден­ному или нет: эти объ­екты ни к чему его не обя­зы­вают. Поэтому боль­шин­ство людей счи­тает, что не иначе дело обстоит и с теле­ви­де­нием и что они ничуть не меньше сво­бодны и тут. Но это иллю­зия. Теле­об­раз прямо-таки в огром­ной сте­пени при­ну­ди­те­лен, при­чем зри­тель никоим обра­зом не может укло­ниться от такого при­нуж­де­ния, даже если тол­ком не вгля­ды­ва­ется в экран.

Чтобы вник­нуть в при­роду этого при­нуж­де­ния, надо сперва разо­браться в про­те­ка­ю­щей без уча­стия созна­ния работе глаз­ных мышц при обык­но­вен­ном зре­нии. В этой сфере физио­ло­гия орга­нов зре­ния при­шла за послед­ние деся­ти­ле­тия к рево­лю­ци­онно новым зна­ниям, бро­са­ю­щим свет и на ситу­а­цию телепросмотра.

Выра­бо­тан­ный еще в XIX веке под­ход, гла­ся­щий, что зре­ние — сво­его рода фото­гра­фи­че­ский про­цесс, в ходе кото­рого внеш­ний мир отоб­ра­жа­ется на сет­чатке, словно в фото­ап­па­рате, ока­зался несо­сто­я­тель­ным. Хотя глаз и обна­ру­жи­вает все при­знаки фото­ап­па­рата, но в про­цессе зре­ния участ­вует не только опти­че­ская состав­ля­ю­щая, а много чего еще. Это стало четко видно, когда с помо­щью средств совре­мен­ной хирур­гии опе­ри­ро­ва­лись сле­по­рож­ден­ные и в резуль­тате опе­ра­ций «глаз-фото­ап­па­рат» посту­пал в их рас­по­ря­же­ние вме­сте со всеми необ­хо­ди­мыми нер­вами, пол­но­стью гото­вый к работе: кроме рас­плыв­ча­тых цве­то­вых пятен и гра­да­ций осве­щен­но­сти, они не видели ровно ничего. Они не могли непре­рывно и отчет­ливо рас­по­зна­вать объ­екты — а это и есть зре­ние в соб­ствен­ном смысле слова. Не помо­гали даже настой­чи­вые упраж­не­ния, и мно­гие паци­енты, чьи надежды ока­за­лись так жестоко обма­нуты, отка­зы­ва­лись от уси­лий, игно­ри­ро­вали зри­тель­ные ощу­ще­ния и воз­вра­ща­лись к преж­ней ори­ен­та­ции по слуху и ося­за­нию; неко­то­рые, отча­яв­шись, покон­чили с собой5.

А между тем при­чина такой неудачи науке известна: зре­ние — про­цесс отнюдь не пас­сив­ный и глаза не про­сто вос­при­ни­мают то, что в виде све­то­вых раз­дра­же­ний предо­став­ляет им внеш­ний мир. Зре­ние — про­цесс в выс­шей сте­пени актив­ный. Ведь обра­зам дей­стви­тель­но­сти, доступ­ным нам, каза­лось бы, с пер­вого взгляда, на самом деле сперва при­хо­дится под­вер­гаться «обра­ботке» в ходе слож­ных дви­же­ний зри­тель­ной муску­ла­туры — и лишь после этого они осо­зна­ются. В общем и целом это про­ис­хо­дит таким образом.

Хотя вся сет­чатка (ретина) покрыта зри­тель­ными клет­ками (палоч­ками и кол­боч­ками), область чет­кого зре­ния огра­ни­чена кро­шеч­ным участ­ком на зад­ней стенке глаз­ного яблока, fovea centralis (цен­траль­ной ямкой). Этот уча­сток наи­бо­лее чет­кого зре­ния зани­мает лишь 0,02 % всей поверх­но­сти сет­чатки, охва­ты­вая угол обзора при­бли­зи­тельно в 2 гра­дуса из круг­лым сче­том 200 гра­ду­сов гори­зон­таль­ного поля зре­ния, доступ­ного глазу. Поэтому, глядя на окру­жа­ю­щее, мы с пол­ной чет­ко­стью можем видеть лишь кро­шеч­ный фраг­мент целой кар­тины, а. именно тот, на кото­ром схо­дится фокус опти­че­ских осей обоих глаз.

И все же нам уда­ется полу­чить ясную, чет­кую кар­тину, ска­жем, дома, бла­го­даря тому, что глаз­ные мускулы по оче­реди фоку­си­руют глаза на раз­лич­ных фраг­мен­тах целого, поме­щая их перед fovea. Вот как это про­ис­хо­дит: сна­чала какой-нибудь уча­сток дома фик­си­ру­ется гла­зами на долю секунды, затем мускулы скач­ко­об­раз­ным дви­же­нием (на языке спе­ци­а­ли­стов назы­ва­е­мым сак­ка­дой) пере­во­дят фокус зре­ния на дру­гой уча­сток объ­екта, тоже фик­си­ру­е­мый на долю секунды, затем сле­дует оче­ред­ная сак­када на тре­тий уча­сток, и так про­дол­жа­ется, пока этими отдель­ными фик­са­ци­ями глаза не про­ска­ни­руют доста­точ­ное для полу­че­ния чет­кой общей кар­тины объ­екта число участков.

При спо­кой­ном созер­ца­нии отдель­ные фик­са­ции длятся от 0,2 до 0,6 секунды, так что за секунду про­ис­хо­дит от 2 до 5 саккад6; при более лихо­ра­доч­ном обзоре сак­кады сле­дуют чаще, а фик­са­ции длятся соот­вет­ственно все мень­шее время. И только когда про­изо­шли все эти бес­чис­лен­ные ска­ни­ру­ю­щие дви­же­ния глаз, чело­век «видит» то, на что смот­рит. Кар­тина, кото­рую он теперь осо­знает, столь же устой­чива и непо­движна, как только что закон­чен­ная худож­ни­ком кар­тина на моль­берте. Но худож­нику, прежде чем воз­никла вся кар­тина, при­шлось сде­лать руками тысячи дви­же­ний: и точно так же в бес­пре­стан­ном дви­же­нии были глаза зри­теля, пока он по види­мо­сти «одним взгля­дом» не охва­тил весь дом вполне ясно и четко. То, что он при этом уви­дел, — отнюдь не фото­гра­фия объ­екта, а образ, активно создан­ный им самим.

Человеческое «я» управляет зрением

Хотя, глядя на что-нибудь, мы не осо­знаем быст­рых дви­же­ний своих глаз, они тем не менее свя­заны с нашей лич­но­стью. Ведь эти дви­же­ния не под­чи­нены какой-то еди­ной, раз и навсе­гда уста­нов­лен­ной для всех людей схеме, а в боль­шой сте­пени обу­слов­лены инди­ви­ду­аль­но­стью. Они по-раз­ному про­ис­хо­дят даже у одного и того же чело­века — в зави­си­мо­сти от того, на что он смот­рит и что хочет видеть. Разу­ме­ется, у любого из нас есть и соб­ствен­ные опти­че­ские при­вычки, и, если мы не ста­вим перед своим зре­нием какой-то осо­бой задачи, верх берут усто­яв­ши­еся при­вычки, т. е. типич­ные для каж­дого про­цессы зрения.

С помо­щью спе­ци­аль­ных при­бо­ров можно сде­лать види­мым дви­же­ние глаз по объ­екту при его осмотре — эти при­боры вычер­чи­вают путь от одной фик­са­ции взгляда до дру­гой, так что полу­ча­ется сво­его рода рису­нок остав­ля­е­мых им сле­дов. Если, к при­меру, испы­ту­е­мому предъ­явить для осмотра фото­порт­рет (см. ил. 1), то на схеме, создан­ной при­бо­ром, можно уви­деть, что рот и глаза фик­си­ру­ются мно­же­ство раз, а вот менее харак­тер­ные части лица, ска­жем замы­ка­ю­щая его линия, — лишь вскользь7. Харак­терно и то, что пра­вая (с точки зре­ния изоб­ра­жен­ной на порт­рете девочки) поло­вина лица фик­си­ру­ется взгля­дом гораздо чаще, чем левая: это потому, что игра света и тени на ней явно богаче и дра­ма­тич­ней. К тому же в повсе­днев­ной жизни люди, глядя на лица, и вообще-то, как пра­вило, осмат­ри­вают пра­вую их поло­вину почти вдвое чаще, чем левую (это под­твер­жда­ется исследованиями8): ведь у боль­шин­ства пра­вая поло­вина лица харак­тер­нее и выра­зи­тель­нее! Отсюда видно, что глаз дви­жется в про­цессе зре­ния отнюдь не по гото­вой схеме, а направ­ля­ется глав­ным обра­зом туда, где для смот­ря­щего есть что-то важ­ное, гово­ря­щее ему о мно­гом. Инте­рес — вот что управ­ляет глазом.

Инте­рес может быть вызван извне — чем-нибудь харак­тер­ным для объ­екта зре­ния, но может и про­из­вольно направ­ляться изнутри на опре­де­лен­ные детали объ­екта. В своей фун­да­мен­таль­ной книге Ярбус опи­сы­вает сле­ду­ю­щий пока­за­тель­ный эксперимент9. Он предъ­яв­лял испы­ту­е­мым кар­тину, на кото­рой были изоб­ра­жены собрав­ши­еся в ком­нате хозя­ева и словно сва­лив­шийся им на голову гость. И вот, когда он спра­ши­вал испы­ту­е­мых о воз­расте изоб­ра­жен­ных людей, их глаза (по пока­за­ниям при­бора) интен­сивно ска­ни­ро­вали отдель­ные лица на кар­тине; если он спра­ши­вал о мате­ри­аль­ном поло­же­нии хозяев, взгляды обсле­до­вали глав­ным обра­зом мебель, кар­тины на сте­нах ком­наты и т. д.; если речь шла об одежде, дос­ко­нально изу­ча­лись соот­вет­ству­ю­щие пред­меты. А когда он спро­сил, как долго, по-види­мому, посе­ти­тель не бывал здесь в гостях, взгляды испы­ту­е­мых сно­вали почти исклю­чи­тельно между лицом гостя и оша­ра­шен­ными лицами хозяев. Ведь где еще было искать ответ, если не в выра­же­нии лиц и пово­роте голов изоб­ра­жен­ных людей?

В таком слу­чае, как этот, гово­рят об интен­ци­о­налъ­ном зре­нии — а эта спо­соб­ность не дается чело­веку от рож­де­ния, но при­об­ре­та­ется им в мно­го­лет­нем про­цессе науче­ния. Мы бес­со­зна­тельно тре­ни­руем ее с самого ран­него дет­ства, а став взрос­лыми, науча­емся созна­тельно раз­ви­вать и укреп­лять ее, дис­ци­пли­ни­руя зрение.

Одна группа иссле­до­ва­те­лей в 1995 г. убе­ди­тельно про­де­мон­стри­ро­вала, как систе­ма­ти­че­ская тре­ни­ровка зре­ния ста­но­вится опти­че­ской при­выч­кой. Серия кар­тин, сперва кон­крет­ных, затем абстракт­ных, предъ­яв­ля­лась группе про­фес­си­о­наль­ных худож­ни­ков, группе зна­то­ков искус­ства и группе диле­тан­тов, не имев­ших ника­кого зна­ком­ства с живо­пи­сью. Диле­танты (точ­нее, их глаза) вели себя в отно­ше­нии абстракт­ных кар­тин точно так же, как и в отно­ше­нии кон­крет­ных: они ста­ра­лись ска­ни­ро­вать детали, очень мел­кими шагами про­дви­га­ясь впе­ред, чтобы найти что-нибудь зна­ко­мое. А вот худож­ники и зна­токи даже с кон­крет­ными обра­зами, а тем более с абстракт­ными, посту­пали совсем иначе: они сразу про­из­во­дили общую раз­ведку кар­тины боль­шими сак­ка­дами, посто­янно встра­и­вая детали в целое, и намного более интен­сивно созер­цали кар­тины, что под­твер­жда­ется гораздо более дли­тель­ной фик­са­цией их взгляда10. Стало быть, здесь, можно ска­зать, двое смот­рят на одно, а видят раз­ное. Спо­соб, каким каж­дый из них смот­рит, зара­нее опре­де­лен накоп­лен­ными ими зна­ни­ями. В про­цессе зре­ния про­яв­ля­ются, с одной сто­роны, резуль­таты преж­них созна­тель­ных тре­ни­ро­вок, став­ших при­выч­кой, а с дру­гой — воз­ни­ка­ю­щее стрем­ле­ние раз­ли­чить нечто определенное.

Эта воле­вая спо­соб­ность исхо­дит из сокро­вен­ней­шей серд­це­вины лич­но­сти, она пред­став­ляет собой само «я» чело­века («я» тут пони­ма­ется не в обы­ден­ном смысле, как созна­ние соб­ствен­ной инди­ви­ду­аль­но­сти, а в более высо­ком смысле — как сила лич­но­сти, про­ни­зы­ва­ю­щая нас цели­ком, вплоть до бес­со­зна­тель­ных орга­ни­че­ских про­цес­сов). И вот мы при­хо­дим к выводу: бес­со­зна­тель­ные дви­же­ния глаз суть пря­мые и кос­вен­ные про­яв­ле­ния сво­бод­ной, актив­ной дея­тель­но­сти нашего «я».

Телеизображения — не обычные изображения

Для боль­шин­ства зри­те­лей теле­и­зоб­ра­же­ние — в прин­ципе такое же, как все осталь­ные. Но это роко­вая ошибка, как будет пока­зано в сле­ду­ю­щих гла­вах. Если кино- и диа­про­ек­торы создают на экране пол­но­со­став­ные кар­тины, то элек­тронно-луче­вые трубки, при­ме­ня­е­мые в теле­ви­зо­рах (по имени сво­его изоб­ре­та­теля они назы­ва­ются еще труб­ками Бра­уна), в прин­ципе не могут создать пол­но­со­став­ной кар­тины. В такой трубке име­ется только один исхо­дя­щий из катода элек­трон­ный луч, кото­рый, столк­нув­шись с экра­ном, создает на нем кро­шеч­ную све­то­вую точку. Эта све­то­вая точка посред­ством системы раз­вертки шаг за шагом обхо­дит всю поверх­ность экрана, сле­дуя при этом зало­жен­ной в экране раст­ро­вой сетке, состо­я­щей из 625 строк, в каж­дой из кото­рых по 833 точки (по евро­пей­скому стандарту).

За время сво­его про­хож­де­ния по раст­ро­вой сетке элек­трон­ный луч точка за точ­кой вос­про­из­во­дит задан­ные теле­ка­ме­рой зна­че­ния цвета и ярко­сти, так что кадр скла­ды­ва­ется в сво­его рода моза­ику из 625 х 833 отдель­ных точек. Все это про­ис­хо­дит с умо­по­мра­чи­тель­ной ско­ро­стью: све­то­вой луч 25 раз в секунду обхо­дит 520 625 точек рас­тра, что состав­ляет ни много ни мало 13 мил­ли­о­нов точек за секунду!

Правда, в дей­стви­тель­но­сти дело обстоит так, что хотя за секунду про­еци­ру­ется 25 кад­ров, каж­дый кадр состоит из двух частич­ных кад­ров (см. ил. 2): сна­чала элек­трон­ный луч про­хо­дит на экране сверху вниз по всем нечет­ным стро­кам, потом, за вто­рой про­ход, по всем чет­ным. Стало быть, вме­сто 25 пол­но­со­став­ных кад­ров вос­про­из­во­дится 50 непол­но­со­став­ных, на каж­дый из кото­рых тре­бу­ется 1/50 секунды.

Принудительный обстрел сетчатки

Как глаза реа­ги­руют на такое неесте­ствен­ное, все­гда непол­но­со­став­ное изоб­ра­же­ние? Так же, как при про­смотре диа­по­зи­тива или дру­гого изоб­ра­же­ния, они ска­ни­руют теле­кадр быст­рыми дви­же­ни­ями, чтобы полу­чить целост­ный образ. Зна­чит, они фик­си­руют какой-нибудь слу­чай­ный пункт, чтобы ска­ни­ро­вать его при­сталь­нее, но, еще задолго до того как вообще нач­нется фик­са­ция, элек­трон­ный луч успе­вает уйти с этой точки, воз­буж­ден­ное им све­че­ние уга­сает и мгно­венно исче­зает. Зна­чит, здесь уже нечего ска­ни­ро­вать. Поэтому глаза совер­шают сак­каду к дру­гому пункту фик­са­ции, делают сле­ду­ю­щую попытку — и снова попа­дают впро­сак: то самое, что только что ярко све­ти­лось, в сле­ду­ю­щий миг рас­те­ка­ется бес­фор­мен­ной тенью. Так и про­дол­жа­ется: взгляд может пры­гать куда угодно, но нигде не най­дет посто­ян­ного объ­екта, кото­рый можно было бы про­ска­ни­ро­вать. Бешено мча­ща­яся све­то­вая точка все­гда опе­ре­жает его.

Даже если бы для фик­са­ции гла­зам хва­тало очень малого срока в 120 мил­ли­се­кунд, элек­трон­ный луч за это время послал бы на сет­чатку уже шесть частич­ных кад­ров, или соот­вет­ственно три пол­ных. Зна­чит, еще прежде, чем у глаз появи­лась воз­мож­ность само­сто­я­тельно зафик­си­ро­вать образ, нари­со­ван­ный элек­трон­ным лучом моза­ич­ный кадр уже попал на сет­чатку, и оста­ется он там гораздо дольше, чем на экране, потому что сет­чатка слиш­ком инертна, чтобы сле­до­вать за бешено мча­щимся све­то­вым лучом. Пол­но­со­став­ная, рав­но­мерно осве­щен­ная кар­тина, кото­рую мы, как нам кажется, видим на экране, на самом деле суще­ствует только на сетчатке.

Тут, правда, надо отве­тить на одно серьез­ное воз­ра­же­ние: мы-де неверно исхо­дим из того, будто све­то­вая точка, созда­ва­е­мая элек­трон­ным лучом, прак­ти­че­ски тот­час исче­зает — ведь в дей­стви­тель­но­сти эффект после­све­че­ния столь силен, что точка не совсем уга­сает за время до сле­ду­ю­щего про­хода луча. Но это верно лишь с ого­вор­кой. Я про­ци­ти­рую спе­ци­аль­ное изда­ние: «Место экрана, на кото­рое попал луч, должно какое-то время све­титься, чтобы из сово­куп­но­сти све­то­вых точек сло­жи­лась замкну­тая кар­тина. С дру­гой сто­роны, время после­све­че­ния не должно пре­вы­шать 1/50 секунды, поскольку после этого появ­ля­ется сле­ду­ю­щая точка рас­тра, иначе при быст­ром сколь­же­нии луча кар­тина ока­жется „сма­зан­ной“» 11.

Кроме того, точка экрана, на кото­рую упал элек­трон­ный луч, излу­чает свет не по пря­мой, к зри­телю, а во все сто­роны, так что в, ска­жем, нечет­ной строке вокруг этой точки воз­ни­кает «гало», рас­про­стра­ня­ю­ще­еся и на сосед­ние чет­ные строки. Но поскольку луч, созда­вая вто­рой частич­ный кадр, уже через 1/50 секунды про­хо­дит через эти чет­ные строки, чистое зер­ни­стое изоб­ра­же­ние не полу­чи­лось бы, если бы он не попа­дал на совер­шенно тем­ное место.

Стало быть, частич­ный кадр уга­сает уже в то время, когда он только «выри­со­вы­ва­ется»; к тому моменту, когда луч попа­дает на послед­ние точки рас­тра, пер­вые уже давно погасли. Вот и выхо­дит, что глаза нико­гда не видят на теле­экране гото­вой, пол­но­со­став­ной кар­тины, кото­рую могли бы ска­ни­ро­вать при­выч­ным для себя обра­зом, а все­гда нахо­дят лишь при­зрачно исче­за­ю­щие образы, к кото­рым им по-насто­я­щему не подступиться.

Застывший взгляд

Рас­смат­ри­вая цвет­ную репро­дук­цию, ска­жем, какой-нибудь кар­тины, мы тоже можем заме­тить, что она состав­лена из тысяч кро­шеч­ных раст­ро­вых точек. Но когда наш взгляд падает на них, они неиз­менно сохра­няют свои свой­ства — цвет, осве­щен­ность и чет­кость. А теперь попро­буем пред­ста­вить себе такую стран­ную печать, кото­рая выцве­тает до неузна­ва­е­мо­сти, как только ее каса­ется взгляд зри­теля: его глаза могут напря­гаться сколько угодно — стоит им при­сту­пить к фик­са­ции какого-нибудь места, как точки рас­тра на нем уже почти обра­ти­лись в ничто. Опти­че­ское впе­чат­ле­ние от такой кар­тины все­гда было бы сильно размытым.

Но как раз в этой ситу­а­ции и ока­зы­ва­ются глаза теле­зри­теля: куда бы они ни направ­ля­лись, целая кар­тина от них все­гда усколь­зает. Тут мы имеем дело со стран­ным явле­нием — посто­янно све­тя­щи­еся точки рас­тра, кото­рых взгляд тщетно ищет на экране, появ­ля­ются на сет­чатке, но при этом соб­ствен­ная актив­ность глаз в зна­чи­тель­ной сте­пени отключена.

Сюда добав­ля­ется и пол­ное зами­ра­ние акко­мо­да­ци­он­ных дви­же­ний, т. е. вра­ще­ний глаз­ного яблока, с помо­щью кото­рых угол опти­че­ских осей глаз посто­янно изме­ня­ется, при­спо­саб­ли­ва­ясь к смене рас­сто­я­ний до объ­ек­тов, как про­ис­хо­дит, к при­меру, в театре, когда нужно четко видеть нахо­дя­щихся на раз­ных рас­сто­я­ниях от зри­теля акте­ров и кулисы. При теле­про­смотре же рас­сто­я­ние до экрана оста­ется неиз­мен­ным, и потому глаза, при­спо­со­бив­шись к нему один раз, уже не делают акко­мо­да­ци­он­ных дви­же­ний, пока взгляд направ­лен на экран.

Что же про­ис­хо­дит, когда ска­ни­ру­ю­щие уси­лия нигде не нахо­дят опоры, а раст­ро­вая кар­тинка и без них воз­ни­кает на сет­чатке? Столь ожив­лен­ная в дру­гих слу­чаях дея­тель­ность глаз ста­но­вится ненуж­ной и почти цели­ком сме­ня­ется пас­сив­но­стью. Взгляд цепе­неет, пре­вра­ща­ясь во всем зна­ко­мый «теле­взгляд». Народ­ная муд­рость неспро­ста назвала при­бор, вынуж­да­ю­щий при­ни­мать столь про­ти­во­есте­ствен­ную уста­новку, «ящи­ком для иди­о­тов».[2] Но было бы ошиб­кой думать, будто «оце­пе­нев­ший взгляд» — недо­ста­ток теле­зри­теля: такой взгляд с пер­вого же мгно­ве­ния навя­зы­ва­ется ему самой при­ро­дой теле­кадра, и никто не в состо­я­нии избе­жать этого принуждения12.

Разу­ме­ется, созна­ние теле­по­тре­би­теля сопро­тив­ля­ется такой инфор­ма­ции: ведь на своем опыте он не заме­чает ника­ких изме­не­ний и как раньше, так и теперь чув­ствует себя пол­но­стью сво­бод­ным и актив­ным. Увы, все про­во­див­ши­еся до сих пор иссле­до­ва­ния дока­зы­вают обратное.

В 1979 г. аме­ри­кан­ская группа экс­пе­ри­мен­та­то­ров иссле­до­вала число сак­кад при теле­про­смотре, кон­ста­ти­ро­вав замет­ное сни­же­ние актив­но­сти глаз: в ходе 15-минут­ного про­смотра (пока­зы­вали какое-то гол­ли­вуд­ское шоу) у всех испы­ту­е­мых за про­ме­жу­ток в 20 секунд имели место лишь от 5 до 7 саккад13. Если срав­нить это число с 2–5 сак­ка­дами в секунду при сво­бод­ном раз­гля­ды­ва­нии при­род­ной среды (что для 20 секунд дало бы частоту в 40 — 100 сак­кад), то сни­же­ние соста­вит в сред­нем 90 %.

Дру­гое сви­де­тель­ство суще­ствен­ного сни­же­ния актив­но­сти глаз при теле­про­смотре — диа­метр зрач­ков, кото­рый тол­ку­ется иссле­до­ва­те­лями как пока­за­тель сте­пени актив­но­сти мозга («кор­ти­каль­ной акти­ва­ции», сти­му­ля­ции дея­тель­но­сти коры голов­ного мозга) и соот­вет­ственно как инди­ка­тор бодр­ству­ю­щего созна­ния. В 1980 г. при показе одного и того же фильма с одними и теми же раз­ме­ром и ярко­стью изоб­ра­же­ния было обна­ру­жено «замет­ное сокра­ще­ние диа­метра зрач­ков» в том слу­чае, когда фильм демон­стри­ро­вался не на кино, а на телеэкране14.

Впро­чем, теле­ви­де­ние уже и внеш­ними фак­то­рами вызы­вает сни­же­ние есте­ствен­ной дея­тель­но­сти орга­нов чувств вдвое: во-пер­вых, оно при­во­дит к пол­ной оста­новке акко­мо­да­цию глаз, поскольку выбран­ное зри­те­лем рас­сто­я­ние от экрана во время про­смотра, как пра­вило, не меня­ется. Во-вто­рых, оно надолго огра­ни­чи­вает поле зре­ния кро­шеч­ным участ­ком. Ведь при нор­маль­ном осмотре окру­жа­ю­щего про­стран­ства чело­ве­че­ские глаза по гори­зон­тали охва­ты­вают угол в 200 гра­ду­сов и могут сво­бодно дви­гаться в этих пре­де­лах. А если с обыч­ного рас­сто­я­ния смот­реть на теле­экран сред­них раз­ме­ров (12 х 16 дюй­мов), то поле зре­ния ока­зы­ва­ется сужен­ным до 6–7 гра­ду­сов, т. е. сокра­ща­ется на 97%15. Даже при чте­нии книги глаз полу­чает в пять раз боль­шее поле зре­ния. А в пре­де­лах 6–7 гра­ду­сов глаза, как мы видели, не имеют воз­мож­но­сти совер­шать сво­бод­ные движения.

Но если актив­ность глаз сво­дится на нет, то их оце­пе­не­ние пере­да­ется и всему телу, и даже самые непо­сед­ли­вые детишки часами сидят перед теле­ви­зо­ром непо­движно. Врачи назы­вают такое дви­га­тель­ным застоем — но это сильно пре­умень­ша­ю­щая опас­ность фор­му­ли­ровка, застав­ля­ю­щая заду­маться, в чем тут дело — про­сто ли в без­дум­но­сти или в созна­тель­ном вве­де­нии в заблуж­де­ние. Ведь про­блема заклю­ча­ется не в пас­сив­но­сти муску­лов, а в пас­сив­но­сти воли, управ­ля­ю­щей муску­лами. То, что при этом про­ис­хо­дит, — не более и не менее, как атака на воле­вую спо­соб­ность чело­века, обу­слов­ли­ва­ю­щую его само­сто­я­тель­ность, соб­ствен­ную актив­ность. Тут имеет место сни­же­ние, дегра­да­ция актив­но­сти, застои воли, а тем самым и дегра­да­ция личности.

Альфа-состояние

Пара­ли­зу­ю­щее глаза воз­дей­ствие теле­ви­зора выра­жа­ется в изме­ри­мом изме­не­нии актив­но­сти токов коры голов­ного мозга, откры­том лишь в 1970 г. Тогда-то впер­вые один иссле­до­ва­тель и задался вопро­сом, какие элек­тро­фи­зио­ло­ги­че­ские изме­не­ния потен­ци­а­лов про­ис­хо­дят в мозге под воз­дей­ствием теле­ви­де­ния. Инстру­мен­том их изме­ре­ния стала уже давно извест­ная элек­тро­эн­це­фа­ло­грамма (ЭЭГ), а, кстати, в общих чер­тах уже было известно и то, что раз­лич­ные ритмы коле­ба­ний моз­го­вой актив­но­сти, фик­си­ру­е­мые ЭЭГ, соот­вет­ствуют раз­лич­ным состо­я­ниям ясно­сти созна­ния. Было, ска­жем, известно, что в тем­ноте или при закры­тых гла­зах пре­об­ла­дают отно­си­тельно низ­кие альфа-частоты (8 — 13 Гц), а если открыть глаза или если осве­щен­ность воз­рас­тет, они тут же сме­ня­ются более высо­кими бета-часто­тами (14–30 Гц), кото­рые счи­та­ются пока­за­те­лем ясно­сти созна­ния и актив­ного визу­аль­ного внимания.

В 1970 г. Гер­берт Э. Круг­мен иссле­до­вал, какие изме­не­ния про­ис­хо­дят в ЭЭГ, когда испы­ту­е­мый от чте­ния пере­хо­дит к теле­про­смотру. Уже пер­вые изме­ре­ния обна­ру­жили то, что позже только под­твер­ди­лось: когда испы­ту­е­мый смот­рел теле­ви­зор, бета-частоты почти исче­зали, доми­ни­ро­вали альфа-частоты. Итак, при теле­про­смотре насту­пает так назы­ва­е­мое «альфа-состо­я­ние». Что же оно означает?

Пре­об­ла­да­ние альфа-частот иссле­до­ва­тели еди­но­душно рас­це­ни­вают как при­знак сни­же­ния визу­аль­ного вни­ма­ния. Поэтому Круг­мен гово­рил отно­си­тельно теле­ви­де­ния о «low involvement» (англ. сла­бом уча­стии), пас­сив­ном вос­при­я­тии без соб­ствен­ного участия16. Но уже в ходе даль­ней­ших иссле­до­ва­ний выяви­лась намного более слож­ная кар­тина, чрез­вы­чайно инте­рес­ная для нашей поста­новки вопроса.

Альфа-частоты, как ока­за­лось, вовсе не обя­за­тельно свя­заны с пас­сив­но­стью — они могут воз­буж­даться и активно, ска­жем, в состо­я­нии меди­та­ции: и без того пре­об­ла­да­ю­щие при закры­тых гла­зах альфа-частоты еще больше берут верх по мере того, как меди­ти­ру­ю­щему уда­ется отре­шиться от всех чув­ствен­ных впе­чат­ле­ний и пол­но­стью ори­ен­ти­ро­вать созна­ние вовнутрь17.

Поэтому не уди­ви­тельно, что в опре­де­лен­ных ситу­а­циях уси­ле­ние альфа-частот насту­пает даже при откры­тых гла­зах. Такое бывает, к при­меру, когда чело­век пре­да­ется меч­там и «спит с откры­тыми гла­зами». Тут глаза, правда, гля­дят, как если бы они что-то заме­чали, но взгляд «отсут­ствует», в нем нет при­зна­ков актив­но­сти, потому что все вни­ма­ние обра­щено вовнутрь, на субъ­ек­тив­ные кар­тины и мысли. Такое состо­я­ние близко к трансу18.

Дру­гой иссле­до­ва­тель, Мал­хо­ланд, обна­ру­жил, что высо­кие бета-частоты сильно тес­нят альфа-частоты на ЭЭГ, когда имеет место созна­тель­ное ори­ен­ти­ро­ва­ние и ска­ни­ро­ва­ние окру­жа­ю­щего, потому что глаза посто­янно заново фик­си­руют объ­екты и соот­вет­ственно акко­мо­ди­руют. Если же глаза, все равно по каким при­чи­нам, теряют объ­ект или отво­дят от него взгляд, то альфа-частоты возвращаются19.

Отсюда видно, что все зави­сит от стрем­ле­ния вос­при­ни­мать, направ­ля­ю­щего взгляд на окру­жа­ю­щее: если это направ­лен­ное воле­вое уси­лие пере­да­ется глаз­ным муску­лам, ори­ен­ти­руя их на кон­крет­ные пред­меты, то доми­ни­рует визу­аль­ная актив­ность, пред­став­лен­ная на ЭЭГ пре­об­ла­да­нием бета-частот. Но если стрем­ле­ние смот­реть поки­дает глаза, потому что чело­век хочет, ска­жем, отдох­нуть или его созна­ние пол­но­стью занято субъ­ек­тив­ной дея­тель­но­стью, то глаза, лишен­ные руко­вод­ства, при­ни­ма­ются блуж­дать, а взгляд ста­но­вится оце­пе­нев­шим и стеклянным.

Именно в этом поло­же­нии глаза ока­зы­ва­ются перед теле­ви­зо­ром: изоб­ра­же­ния, как мы видели, воз­ни­кают тут в целост­ном виде не на экране, где их ищет взгляд, а в самом зри­теле, на сет­чатке его глаз. Таким-то обра­зом скла­ды­ва­ется пара­док­саль­ная ситу­а­ция: взгляд посто­янно дол­жен оста­ваться фик­си­ро­ван­ным вовне, на экране, а в то же время дви­га­тель­ная актив­ность глаз уже не управ­ля­ется воле­вым уси­лием, поскольку насто­я­щего изоб­ра­же­ния вовне им не найти20.

Эти изоб­ра­же­ния не гене­ри­ру­ются соб­ствен­ной актив­но­стью чело­века, как при меди­та­ции, а выстре­ли­ва­ются катод­ной пуш­кой в сет­чатку глаз. И все-таки они столь же живые, как если бы добы­ва­лись соб­ствен­ным воле­вым уси­лием при нор­маль­ном чув­ствен­ном вос­при­я­тии. Пол­но­стью бодр­ствуя, чело­век тем не менее нахо­дится под чарами потока обра­зов, теку­щего на сет­чатку через без­воль­ный, пустой взгляд, как через трубопровод.

Такое управ­ля­е­мое извне состо­я­ние между сном и бодр­ство­ва­нием больше всего подобно гип­но­ти­че­скому состо­я­нию с его под­чи­нен­но­стью чуж­дой воле, про­ти­виться кото­рой загип­но­ти­зи­ро­ван­ный про­сто не спо­со­бен. И дей­стви­тельно, при гип­нозе ЭЭГ обна­ру­жи­вает совер­шенно те же симп­томы, что и при телепросмотре21.

Расход энергии меньше, чем при безделье

При теле­про­смотре, помимо гип­но­ти­че­ского состо­я­ния сна наяву, имеет место и дру­гое явле­ние, обна­ру­жен­ное лишь несколько лет тому назад. После того как в США досто­я­нием обще­ствен­но­сти стал факт, что рас­про­стра­ня­ю­ще­еся подобно эпи­де­мии ожи­ре­ние детей и под­рост­ков напря­мую зави­сит от коли­че­ства про­ве­ден­ных у теле­ви­зора часов, аме­ри­кан­ские иссле­до­ва­тели в 1992 г. впер­вые зада­лись вопро­сом, как, соб­ственно, теле­ви­де­ние воз­дей­ствует на обмен веществ в орга­низме теле­зри­теля. Они обсле­до­вали 31 девочку в воз­расте от восьми до две­на­дцати лет, из кото­рых у 16 был нор­маль­ный вес, а у 15 — избы­точ­ный; все они должны были при­нять удоб­ную для про­смотра позу на кро­вати. Сна­чала изме­рялся так назы­ва­е­мый основ­ной обмен веществ (коли­че­ство энер­гии, потреб­ля­е­мой в состо­я­нии покоя для под­дер­жа­ния нор­маль­ных физио­ло­ги­че­ских функ­ций), а потом — его изме­не­ния в ходе 25-минут­ного теле­про­смотра перед пери­о­дом спо­кой­ного состо­я­ния той же дли­тель­но­сти или после него. (Демон­стри­ро­вался попу­ляр­ный фильм «The Wonder Years».)

Можно было ожи­дать, что рас­ход энер­гии в состо­я­нии покоя будет несколько мень­шим, чем при началь­ном изме­ре­нии. Но никто и пред­ста­вить себе не мог, что его вели­чина резко пой­дет вниз, как только будет вклю­чаться теле­ви­зор. У всех детей было зафик­си­ро­вано сни­же­ние основ­ного обмена в срав­не­нии со зна­че­нием началь­ного изме­ре­ния на 12–16, или в сред­нем ровно на 14%22. Дру­гими сло­вами: хотя их тела уже до начала теле­про­смот­ров были в состо­я­нии абсо­лют­ной без­де­я­тель­но­сти, рас­ход энер­гии с нача­лом про­смот­ров сни­зился еще, и при­том значительно.

Полу­ча­ется, что за про­ве­ден­ный у теле­ви­зора вечер в зри­теле сжи­га­ется гораздо меньше кало­рий, чем при абсо­лют­ном без­де­лье, — а ведь, сидя перед экра­ном, он любит еще и пере­хва­тить чего-нибудь вкус­нень­кого и слад­кого, бит­ком наби­того кало­ри­ями. Стоит ли удив­ляться, если в таких усло­виях сви­реп­ствует ожи­ре­ние? А вот еще одна пло­хая новость для ожи­рев­ших: в ходе экс­пе­ри­мента выяс­ни­лось, что у ожи­рев­ших дево­чек про­ис­хо­дит несрав­ненно более замет­ное сни­же­ние рас­хода энер­гии, чем у их худо­ща­вых сверст­ниц. Ну а когда по теле­ви­зору пока­зы­вают бес­ко­неч­ные реклам­ные клипы, у них слюнки текут при виде жир­ных и пере­сла­щен­ных лакомств — тут уж эффект только усу­губ­ля­ется. Мы еще вер­немся к про­блеме сви­реп­ству­ю­щей эпи­де­мии ожи­ре­ния во вто­рой главе.

Стало быть, теле­экран пере­во­дит в состо­я­ние между сном и бодр­ство­ва­нием не только созна­ние, но и весь про­цесс обмена веществ в орга­низме. С этим вполне согла­су­ется сооб­ще­ние Бод­эниса — во время теле­про­смотра пульс ста­но­вится реже на 10 %, т. е. при­мерно на семь уда­ров в минуту, или на 420 уда­ров в час23. Кроме того, пер­вые же иссле­до­ва­ния, про­ве­ден­ные с помо­щью PET (Position Emission Tomography), ука­зы­вают, что таким изме­не­ниям под­вер­жен, веро­ятно, и обмен веществ в мозге24. Ско­рее всего, ни один теле­зри­тель до сих пор и пред­ста­вить себе не мог, что теле­экран столь глу­боко втор­га­ется в физио­ло­гию его тела, как это выяс­ня­ется теперь, когда нако­нец-то начали про­во­диться иссле­до­ва­ния таких связей.

Взгляд-марионетка

Оста­новка дви­же­ний глаз, суще­ствен­ное сни­же­ние бета-частот на ЭЭГ, замед­ле­ние обмена веществ и пульса — все эти при­знаки гово­рят об уга­са­нии соб­ствен­ной актив­но­сти, кото­рое вообще-то очень быстро должно при­во­дить созна­ние в суме­реч­ное состо­я­ние, близ­кое к дре­моте. Так, навер­ное, и про­ис­хо­дило бы, если бы этому не про­ти­во­дей­ство­вало содер­жа­ние теле­пе­ре­дач. С тех пор как суще­ствует теле­ви­де­ние, авторы пере­дач вынуж­дены вновь и вновь под­хле­сты­вать вни­ма­ние зри­те­лей, чтобы те не засы­пали. Посто­ян­ный мон­таж кад­ров, раз­во­роты и наплывы каме­рой, пано­ра­ми­ро­ва­ние и мас­шта­би­ро­ва­ние, смена места, ситу­а­ции и сцены — вот их самые испы­тан­ные при­емы. Они обес­пе­чи­вают зри­телю лег­кое, как во сне, сколь­же­ние сквозь про­стран­ство и время, воз­мож­ность гля­деть то с высоты пти­чьего полета, то из «лягу­ша­чьей» пер­спек­тивы, побыть то здесь, то там, ухва­тить детали, потом снова вос­па­рить к небе­сам — и так без конца.

Это и впрямь сущее сно­ви­де­ние. Ведь фак­ти­че­ски взгляд зри­теля не тро­га­ется с места — направ­ле­ние вни­ма­ния вовне выпол­няет за него камера. Оце­пе­нев­ший взгляд, словно мари­о­нетка, при­вя­зан к ней за ниточку и идет туда, куда идет она. Ибо с теми же лег­ко­стью и сво­бо­дой, с какими глаз обра­ща­ется в любую сто­рону, когда не смот­рит на теле­экран, он сле­дует по види­мому миру и за каме­рой; для этого не надо даже пово­ра­чи­вать голову. Но это озна­чает, что зри­тель­ная воля отдана машине,[3] а уж та дура­чит мари­о­нетку (зри­теля), вну­шая ей, будто воля, что пра­вит здесь бал, — ее.

Иллюзия собственной активности

До сих пор пред­при­ни­ма­лись не систе­ма­ти­че­ские иссле­до­ва­ния таких пара­мет­ров теле­по­каза, как частота смены кад­ров, пози­ции камеры, мас­шта­би­ро­ва­ния и пано­ра­ми­ро­ва­ния, а лишь проб­ные, выбо­роч­ные, — но и они дают кое-какую инфор­ма­цию о том, какими могут быть цифры. Выяс­нено, что частота смены кад­ров состав­ляет в сред­нем, в зави­си­мо­сти от жанра, 2–5 секунд25. С точки зре­ния объ­ек­тив­ной смена пора­зи­тельно быст­рая, субъ­ек­тивно же зри­тель пере­жи­вает ее как совер­шенно нор­маль­ную; ему даже в голову не при­хо­дит оце­нить, как скоро меня­ются кадры. Такое наблю­де­ние дает повод задаться вопро­сом, сколь долго глаза могут фик­си­ро­ваться на объ­екте в есте­ствен­ном окру­же­нии, прежде чем перейти на дру­гой. Спе­ци­аль­ные работы дают зна­че­ния, колеб­лю­щи­еся в пре­де­лах между 2 и 4 секундами26. Это пора­зи­тельно согла­су­ется с часто­той смены кад­ров в телевидении.

Отсюда сле­дует, что теле­ре­жис­сура — созна­тельно ли, нет ли — ими­ти­рует есте­ствен­ную частоту смены фоку­си­ровки глаз, при­ме­няя такую же частоту смены кад­ров и пози­ции камеры. Потому-то никто и не заме­чает, что зри­тель при­ни­мает внеш­нюю режис­суру за свою соб­ствен­ную. Он думает, будто навя­зан­ная ему изби­ра­тель­ность взгляда — его соб­ствен­ная, впа­дая в иллю­зию ясного созна­ния и само­сто­я­тель­но­сти: мари­о­нетка словно забы­вает о нитях, за кото­рые ее ведут.

Дефицит в полсекунды

Такими спо­со­бами теле­ре­жис­сура какое-то время может под­дер­жи­вать вни­ма­ние зри­теля в бодр­ству­ю­щем состо­я­нии. Но, поскольку от зри­теля не тре­бу­ется соб­ствен­ной актив­но­сти взгляда, мало того, она для него даже невоз­можна, он очень скоро при­вы­кает к сво­ему пара­док­саль­ному состо­я­нию, когда, ровно ничего не делая, полу­чает в пода­рок уйму самых ярких кар­тин, а вни­ма­ние его тем быст­рее пара­ли­зу­ется. Вот почему теле­ре­жис­серы вынуж­дены созда­вать этому про­ти­во­вес, при­ме­няя все более частые смены кадра, рез­кие пере­ходы, неожи­дан­ные смены пер­спек­тивы и тому подоб­ное. Но именно тут и воз­ни­кает эффект, кото­рый иссле­до­ва­тель­ница масс-медиа Герта Штурм назвала «дефи­ци­том в пол­се­кунды» 27.

Име­ется в виду вот что: в повсе­днев­ных ситу­а­циях «у вос­при­ни­ма­ю­щего чело­века почти все­гда есть в запасе извест­ное, хотя и очень малое, время между ожи­да­нием собы­тия и его наступ­ле­нием. Это отно­сится и к ситу­а­циям рече­вого обще­ния, и к дей­ствиям». Если, ска­жем, кто-то зво­нит вам по теле­фону, он, как пра­вило, не оша­ра­ши­вает вас своим сооб­ще­нием сразу же, а сперва назы­ва­ется и здо­ро­ва­ется, и вы можете внут­ренне под­го­то­виться, сори­ен­ти­ро­ваться на зво­ня­щего. Даже в рис­ко­ван­ных авто­мо­биль­ных ситу­а­циях у води­теля чаще всего оста­ется пол­се­кунды, чтобы рас­по­знать опас­ность и под­го­то­виться к соот­вет­ству­ю­щей реак­ции. Этот акт осо­зна­ния, мыс­лен­ного уточ­не­ния, выра­зи­мого и в сло­вах, акт, име­ю­щий место между двумя эта­пами раз­ви­тия ситу­а­ции, Штурм в 1984 г. назвала «внут­рен­ним проговариванием».

Вос­при­я­тие теле­ви­де­ния про­ти­во­по­ложно этому: тут для под­клю­че­ния сво­его опыта и ожи­да­ний зри­тель совсем редко рас­по­ла­гает такими полу­се­кун­дами. Как пра­вило, он не может пред­ви­деть, каким будет сле­ду­ю­щий кадр, к кото­рому надо подойти с соот­вет­ству­ю­щей настрой­кой вос­при­я­тия. Ведь спе­ци­аль­ные теле­ви­зи­он­ные спо­собы подачи мате­ри­ала (мон­таж кад­ров, пано­ра­ми­ро­ва­ние и мас­шта­би­ро­ва­ние, смена плана, смена звука, раз­во­роты и наплывы каме­рой, пере­ход от образа к слову и от слова к образу) очень часто ведут к смене места, ситу­а­ции и сцены. Но это озна­чает, что ника­ких полу­се­кунд для под­клю­че­ния сво­его опыта и ожи­да­ний тут нико­гда не бывает. Все эти смены места, ситу­а­ции и сцены про­сто про­ис­хо­дят слиш­ком быстро. (…) Свой­ствен­ные только теле­ви­де­нию быст­рота и вне­зап­ность озна­чают серьез­ный отказ от лич­ной зри­тель­ной актив­но­сти — пона­чалу я назвала это явле­ние утра­той «внут­рен­него про­го­ва­ри­ва­ния», а сей­час говорю ско­рее об утрате «внут­рен­ней актив­но­сти» 28.

Но это, заме­чает автор, отбра­сы­вает зри­теля на ста­дию мла­ден­че­ства, когда осво­е­ние мира в поня­тиях еще не сфор­ми­ро­ва­лось. Поэтому она при­зы­вает к «медий­ной дра­ма­тур­гии, при­спо­соб­лен­ной к зри­телю», кото­рая остав­ляла бы вре­мен­ные про­ме­жутки и созда­вала пере­ходы между отдель­ными ситу­а­ци­ями, и счи­тает необ­хо­ди­мым, чтобы «реци­пи­ент не засты­вал на ста­дии раз­ви­тия, из кото­рой уже давно дол­жен был выйти, будь он сей­час под­рост­ком или взрослым».

Как и сле­до­вало ожи­дать, не видно, чтобы этот не раз повто­рен­ный Гер­той Штурм при­зыв был хоть как-то вос­при­нят. Ведь она и сама совер­шенно пра­вильно кон­ста­ти­ро­вала, что речь идет о спе­ци­фи­че­ской для теле­ви­де­ния беше­ной ско­ро­сти, не остав­ля­ю­щей вре­мени даже на вздох, и, стало быть, о резуль­тате, прямо-таки при­ну­ди­тельно сле­ду­ю­щем из внут­рен­них зако­но­мер­но­стей теле­ви­де­ния. И утрата соб­ствен­ной, внут­рен­ней актив­но­сти, по поводу кото­рой сетует иссле­до­ва­тель­ница, столь же при­ну­ди­тельна, как и утрата внеш­ней активности.

Телеэкран как источник наркотика

Совер­шенно оправ­данно заме­ча­ние Герты Штурм, что оша­ра­ши­ва­ю­щие теле­зри­теля вне­зап­ные смены сцен и рез­кие изме­не­ния пла­нов вовсе не обя­за­тельны; созна­тель­ная теле­ре­жис­сура запро­сто могла бы обес­пе­чить плав­ные пере­ходы, паузы и «полу­се­кунды», если б только захо­тела. Но это не решило бы основ­ной про­блемы теле­ре­жис­се­ров — про­блемы все снова впа­да­ю­щего в про­стра­цию вни­ма­ния, при­су­щей теле­ви­де­нию как тако­вому неза­ви­симо от того, насколько хороша дра­ма­тур­гия. Не уди­ви­тельно, что дело логично идет в прямо про­ти­во­по­лож­ном направ­ле­нии — в сто­рону все более частого и силь­ного оша­ра­ши­ва­ния зрителя.

Эта тен­ден­ция только уси­ли­лась с раз­ви­тием иссле­до­ва­ний по пси­хо­ло­гии рекламы, уже с 60‑х годов вла­де­ю­щей осо­бенно силь­но­дей­ству­ю­щим сред­ством при­ко­вы­вать вни­ма­ние к нуж­ным объ­ек­там. Реклама обра­ща­ется к древ­нему, коре­ня­ще­муся в глу­би­нах бес­со­зна­тель­ного рефлексу, в есте­ствен­ных ситу­а­циях отве­ча­ю­щему за повы­ше­ние вни­ма­ния, как только неожи­данно раз­да­ется шорох или на краю поля зре­ния вдруг воз­ни­кает дви­же­ние. Такие неожи­дан­ные изме­не­ния момен­тально воз­буж­дают пол­ное вни­ма­ние, потому что сиг­на­ли­зи­руют о воз­мож­ной опас­но­сти. Поэтому тело моби­ли­зует все свои силы, чтобы при необ­хо­ди­мо­сти убе­жать или отпря­нуть: оно сразу выбра­сы­вает в кровь кор­ти­зол, гор­мон, выра­ба­ты­ва­е­мый над­по­чеч­ни­ками, как и адреналин.

Так вот, этот при­па­сен­ный при­ро­дой на край­ние слу­чаи выброс «допинга» про­ис­хо­дит и у теле­зри­теля, едва на экране совер­ша­ется вне­зап­ная смена плана, и про­ис­хо­дит тем силь­нее, чем более рез­кой была смена. Но зри­тель-то не пус­ка­ется в бег­ство, как бывает в есте­ствен­ных ситу­а­циях, а, напро­тив, сидит, удобно отки­нув­шись на спинку кресла, и вку­шает щеко­чу­щий нервы страх — сти­му­ля­тор, удер­жи­ва­ю­щий его внимание.

А между тем щеко­чу­щий нервы эффект очень скоро пре­кра­ща­ется, потому что насту­пает при­вы­ка­ние, и дозу вновь при­хо­дится уве­ли­чи­вать, иными сло­вами, повы­шать частоту и рез­кость смены кад­ров и уси­ли­вать оша­ра­ши­ва­ние зри­теля. В физио­ло­ги­че­ском отно­ше­нии это, по пред­по­ло­же­нию Пирса29, должно вести к посте­пен­ному пере­на­сы­ще­нию орга­низма кор­ти­зо­лом — и тогда этот пред­на­зна­чен­ный только для исклю­чи­тель­ных слу­чаев гор­мон про­из­во­дит ток­си­че­ское дей­ствие, вводя тело в пер­ма­нент­ное под­по­ро­го­вое (неосо­зна­ва­е­мое) стрес­со­вое состо­я­ние. Стресс же сего­дня рас­це­ни­ва­ется как глав­ная при­чина мно­же­ства «циви­ли­за­ци­он­ных» (т. е. свя­зан­ных с тех­ни­че­ским про­грес­сом) болез­ней. Зна­чит, теле­ма­ния не про­сто мета­фора, в ее основе на самом деле лежит лег­кая физио­ло­ги­че­ская мания.[4]

Камера незаметно управляет мыслями

После выбо­ров в бун­дес­таг ФРГ 1976 г., выиг­ран­ных коа­ли­цией СДПГ/СвДП, кое-какое вни­ма­ние при­влек к себе иссле­до­ва­тель масс-медиа Кеп­лин­гер, кото­рому уда­лось пока­зать, что во время изби­ра­тель­ной кам­па­нии побе­див­шего кан­ди­дата от СДПГ Гель­мута Шмидта не слу­чайно пока­зы­вали по теле­ви­зору в «лягу­ша­чьей» или в «пти­чьей» пер­спек­тиве реже, чем его про­иг­рав­шего сопер­ника Гель­мута Коля (ХДС). Между уче­ными по этому поводу раз­го­ре­лась бур­ная полемика30. Неужто столь незна­чи­тель­ный фак­тор, как пер­спек­тива съемки, и впрямь мог повлечь за собой столь важ­ные послед­ствия? Конечно, воз­ни­кали и сомне­ния, но уже невоз­можно было игно­ри­ро­вать саму тему: насколько спо­соб теле­по­каза вли­яет на под­по­ро­го­вые сим­па­тии и анти­па­тии зрителя31?

У кино и у теле­ви­де­ния есть одно общее свой­ство: посред­ством мон­тажа они соеди­няют раз­ные кадры, пус­кая их непо­сред­ственно друг за дру­гом, бла­го­даря чему у зри­теля напра­ши­ва­ется впе­чат­ле­ние связи между ними и уста­нав­ли­ва­ется соот­вет­ству­ю­щее отно­ше­ние, хотя в дей­стви­тель­но­сти такой связи может и не быть. Если, ска­жем, в репор­таже о выступ­ле­нии поли­тика вслед за такой-то его фра­зой пока­зы­вают апло­ди­ру­ю­щих слу­ша­те­лей, любой зри­тель, есте­ственно, будет уве­рен в том, что апло­дис­менты отно­сятся именно к дан­ной фразе. Но, воз­можно, ника­ких апло­дис­мен­тов не было, про­сто в теле­сту­дии вмон­ти­ро­вали фраг­мент заклю­чи­тель­ных руко­плес­ка­ний, а то и сцену руко­плес­ка­ний, взя­тую из совсем дру­гой съемки. Зри­тель не может про­ве­рить это и вынуж­ден верить, питая иллю­зию, будто так оно и было, — потому только, что соот­вет­ству­ю­щие кадры шли один за дру­гим. Но если во время речи камера раз­во­ра­чи­ва­ется на пуб­лику, пока­зы­вая несколь­ких откро­венно ску­ча­ю­щих слу­ша­те­лей, то зри­тель непро­из­вольно заклю­чает, что ора­тор, ско­рее всего, был не на высоте. А уж если ора­тора вдо­ба­вок еще и пока­зы­вают из весьма невы­год­ной «лягу­ша­чьей» пер­спек­тивы, то он, можно счи­тать, уже утра­тил сим­па­тии теле­зри­те­лей. Если же спро­сить у при­сут­ство­вав­ших в зале слу­ша­те­лей, каким было их впе­чат­ле­ние, они, вполне веро­ятно, ска­жут что-то совсем другое.

Эти факты послу­жили пово­дом для мно­го­чис­лен­ных науч­ных иссле­до­ва­ний, одно из кото­рых мы отре­фе­ри­руем здесь как пока­за­тель­ное. Рабо­чая группа Акселя Мат­тен­клота в 1991 г. на теле­сту­дии Майнц­ского уни­вер­си­тета, где нахо­ди­лось 32 участ­ника, инсце­ни­ро­вала две­на­дца­ти­ми­нут­ную дис­кус­сию экс­пер­тов на акту­аль­ную тогда тему «Вве­де­ние стра­хо­ва­ния на слу­чай нужды в спе­ци­аль­ном уходе». На сцене дис­кус­сию разыг­ры­вали два мни­мых экс­перта, а в дей­стви­тель­но­сти два актера, полу­чив­ших от руко­во­ди­теля экс­пе­ри­мента точ­ные инструк­ции насчет того, как себя вести и что гово­рить. Группа Мат­тен­клота сооб­щает: «Дис­кус­сию вела жен­щина, извест­ный теле­ре­дак­тор. Контр­агенты пред­став­ляли диа­мет­рально про­ти­во­по­лож­ные пози­ции. Один выска­зы­вался за, дру­гой про­тив обя­за­тель­ного стра­хо­ва­ния на слу­чай нужды в уходе. Чтобы сохра­нять при­мер­ное рав­но­ве­сие числа и силы аргу­мен­тов, выска­зан­ных обо­ими контр­аген­тами (в общей слож­но­сти их было 16), мы соста­вили тек­сты для акте­ров и сце­на­рий с инструк­ци­ями для акте­ров и теле­о­пе­ра­то­ров» 32.

Дис­кус­сию сни­мали несколько камер, так что было полу­чено и несколько раз­лич­ных вер­сий. Затем про­ве­рили их дей­ствие на дру­гих испы­ту­е­мых и срав­нили с исход­ным впе­чат­ле­нием 32 при­сут­ство­вав­ших в сту­дии сту­ден­тов. Вер­сии отли­ча­лись друг от друга тем, что в одной из них круп­ным пла­ном был три­жды пока­зан ора­тор А, в дру­гой — ора­тор В. Кроме того, в одной вер­сии камера выхва­тила нерв­ные (актер­ски сыг­ран­ные) дви­же­ния паль­цев А, в дру­гой — В. И нако­нец, в опре­де­лен­ные моменты, опять-таки в кон­траст­ном порядке, была пока­зана пози­тив­ная или нега­тив­ная реак­ция слушателей.

Резуль­тат ока­зался пора­зи­тель­ным: испы­ту­е­мые, видев­шие дис­кус­сию в сту­дии сво­ими гла­зами, оце­нили силы обоих высту­пав­ших как при­мерно рав­ные; А пока­зался им немного сла­бее. Зато теле­зри­тели, чей взгляд вела камера, отдали пальму пер­вен­ства А, если в их вер­сии съемки его изоб­ра­же­ние зуми­ро­ва­лось (три­жды повто­рен­ный круп­ный план лица). И наобо­рот, А оце­ни­вался гораздо ниже, если круп­ным пла­ном пока­зы­вали В.

При­мерно таковы же были резуль­таты, когда камера выхва­ты­вала круп­ным пла­ном нерв­ную игру паль­цев: ора­тор В, оце­нен­ный сту­дий­ными зри­те­лями немного выше, чем А, полу­чал почти сплошь нега­тив­ные оценки во время теле­по­каза, когда камера ком­про­ме­ти­ро­вала его, давая круп­ным пла­ном нервно посту­ки­ва­ю­щие по столу пальцы. Но если камера ком­про­ме­ти­ро­вала А, то В полу­чал пози­тив­ные оценки, а А — негативные.

Осо­бенно пикантно то, что выяс­ни­лось при оценке воз­дей­ствия на зри­те­лей показа слу­ша­тель­ской реак­ции: слу­ша­тели в сту­дии наблю­дали невер­баль­ные реак­ции отдель­ных гостей (нарочно инсце­ни­ро­ван­ные устро­и­те­лями), не счи­тая, что они вли­яют на оценки дру­гих при­сут­ство­вав­ших. А когда отсня­тый мате­риал с вмон­ти­ро­ван­ной пози­тив­ной слу­ша­тель­ской реак­цией пока­зы­вали дру­гим испы­ту­е­мым, они были уве­рены, что эти реак­ции вли­яют на слу­ша­тель­скую пози­цию. Резуль­тат весьма при­ме­ча­тель­ный: испы­ту­е­мые счи­тали, что дру­гие легко под­да­ются вли­я­нию теле­ви­де­ния, а вот про себя самих думали, будто на них-то оно повли­ять не может! Вот как выска­зался один из авто­ров науч­ного сооб­ще­ния: «Спо­соб­ность к кри­тике, не даю­щую сбить себя с толку, испы­ту­е­мые при­пи­сы­вали себе, но отка­зы­вали в ней дру­гим реципиентам».

Телевидение — отлитый инструмент политического манипулирования

Такой вывод тем более при­ме­ча­те­лен, что в каче­стве испы­ту­е­мых были выбраны исклю­чи­тельно сту­денты (чис­лом 179, из инсти­ту­тов Майнца и Вис­ба­дена, а также из Майнц­ского уни­вер­си­тета). Авторы сооб­ще­ния даже не сумели вполне скрыть сво­его изум­ле­ния (а может, разо­ча­ро­ва­ния?): как раз сту­денты, «рас­по­ла­га­ю­щие доста­точ­ными позна­ни­ями в соци­ально-поли­ти­че­ской обла­сти», столь легко под­да­ются вли­я­нию чисто фор­маль­ных эле­мен­тов показа, не име­ю­щих ничего общего с содер­жа­нием предъ­яв­лен­ных аргу­мен­тов. Все преж­ние тео­рии, гла­сив­шие, что именно такие люди состав­ляют себе мне­ние в основ­ном под воз­дей­ствием содер­жа­тель­ной сто­роны аргу­мен­тов, пошли пра­хом. Нельзя было апел­ли­ро­вать к нехватке инте­реса или кри­ти­че­ских спо­соб­но­стей у испы­ту­е­мых, поскольку в про­то­ко­лах, состав­лен­ных после показа мате­ри­ала всем испы­ту­е­мым, зна­чи­лось, в соот­вет­ствии с про­ве­ден­ным ана­ли­зом, что им «всем без исклю­че­ния в боль­шой мере при­сущи кри­ти­че­ские идеи».

Отсюда ста­но­вится ясно, как обстоят дела с авто­но­мией теле­зри­теля: до про­смотра теле­пе­ре­дачи и после у него могут быть (если он ими обла­дает вообще) сколь угодно раз­ви­тые кри­ти­че­ские спо­соб­но­сти. Но вот во время про­смотра эти спо­соб­но­сти словно отклю­ча­ются, и ситу­а­ция скла­ды­ва­ется гро­теск­ная — зри­тель совер­шенно пра­вильно диа­гно­сти­рует состо­я­ние сни­жен­ной кри­ти­че­ской спо­соб­но­сти у дру­гих, но только не у себя самого. Ему кажется, что он выше любого воз­мож­ного вли­я­ния, — вот тут-то он и попа­дает в про­стей­шую ловушку дра­ма­тур­гии масс-медиа. Если бы сразу вслед за пере­да­чей нача­лись выборы, их исход был бы предрешен.

Такие воз­мож­но­сти мани­пу­ли­ро­ва­ния созна­нием известны теле­ви­зи­он­щи­кам уже давно, и в связи с этим спра­ши­ва­ется: в какой мере эти воз­мож­но­сти исполь­зуют и поли­тики (при­чем пуб­лика о них и не дога­ды­ва­ется)? Как известно, в США выбор­ные бата­лии разыг­ры­ва­ются почти исклю­чи­тельно на теле­экра­нах, а теле­вы­ступ­ле­ния аме­ри­кан­ских пре­зи­ден­тов не слу­чайно гото­вятся соот­вет­ству­ю­щими спе­ци­а­ли­стами. Тут важны как раз воз­дей­ствия, не осо­зна­ва­е­мые зри­те­лем, — а уж такие воз­дей­ствия можно инсце­ни­ро­вать вполне преднамеренно.

Эмоции, записанные на жестком диске

Допол­ни­тель­ное отяг­ча­ю­щее обсто­я­тель­ство — эффект, обна­ру­жен­ный и под­твер­жден­ный Гер­той Штурм в 1972 г. в ходе мно­же­ства круп­ных лабо­ра­тор­ных экс­пе­ри­мен­тов. Она иссле­до­вала эмо­ци­о­наль­ное воз­дей­ствие радио и теле­ви­де­ния на реци­пи­ен­тов, точно изме­ряя его на уровне бес­со­зна­тель­ных физио­ло­ги­че­ских реак­ций (частота пульса, частота и глу­бина дыха­ния, элек­тро­про­вод­ность кожи). Экс­пе­ри­мент повто­рялся по про­ше­ствии одной, двух и трех недель с одними и теми же испы­ту­е­мыми, чтобы про­ве­рить, что из вос­при­ня­тых зна­ний и пере­жи­тых эмо­ций сохра­ни­лось в их памяти.

Резуль­таты ока­за­лись неожи­дан­ными для всех участ­ни­ков. Штурм сооб­щает: «По про­ше­ствии трех недель обна­ру­жи­лось, что зна­ния, полу­чен­ные через теле­ви­де­ние и радио, были забыты в соот­вет­ствии с уже давно извест­ными кри­выми забы­ва­ния (ско­рость забы­ва­ния со вре­ме­нем замед­ля­ется), а вот вызван­ные масс-медиа эмо­ци­о­наль­ные пере­жи­ва­ния оста­лись в пер­во­здан­ном виде. В эмо­ци­о­наль­ных пере­жи­ва­ниях не обна­ру­жено ника­ких изме­не­ний, ника­ких кор­рек­ций; эмо­ции реци­пи­ен­тов, воз­ник­шие у них в ходе пер­вой пере­дачи, не под­верг­лись забыванию.

Эта неожи­дан­ная даже для нас ста­биль­ность эмо­ци­о­наль­ных воз­дей­ствий масс-медиа была иссле­до­вана на дру­гих груп­пах реци­пи­ен­тов и на мате­ри­але дру­гих пере­дач (напри­мер, теле­ви­зи­он­ных игр). И устой­чи­вость эмо­ци­о­наль­ных пере­жи­ва­ний вновь под­твер­ди­лась — как для пере­дач самых раз­лич­ных содер­жа­ний и форм, так и в ходе интер­на­ци­о­наль­ных иссле­до­ва­ний» 33.

Все это озна­чает: полу­чен­ное в ходе теле­пе­ре­дачи эмо­ци­о­наль­ное пере­жи­ва­ние «ока­зы­ва­ется отде­лив­шимся и в зна­чи­тель­ной сте­пени неза­ви­си­мым от сохра­нен­ных или утра­чен­ных зна­ний» 34. Зна­чит, можно ска­зать: «Теле­ви­де­ние как масс-медиа вызы­вает эмо­ци­о­наль­ные пере­жи­ва­ния, в силу своей устой­чи­во­сти рав­но­знач­ные эмо­ци­о­наль­ным при­вя­зан­но­стям» 35.

Если сопо­ста­вить такой вывод с опи­сан­ным выше экс­пе­ри­мен­том Мат­тен­клота (1991), пока­зав­шим эмо­ци­о­наль­ную управ­ля­е­мость теле­зри­теля, то выяс­ня­ется весьма тре­вож­ная ситу­а­ция: экран не только ведет взгляд, словно мари­о­нетку, но и направ­ляет эмо­ции в совер­шенно опре­де­лен­ные сто­роны, где они намертво засты­вают с прямо-таки при­ну­ди­тель­ной силой. Оце­пе­не­ние тела про­дол­жа­ется в оце­пе­не­нии и соот­вет­ственно кон­сер­ва­ции души — поло­же­ние дел, при кото­ром идея поли­ти­че­ского мани­пу­ли­ро­ва­ния прямо-таки напра­ши­ва­ется. И вполне воз­можно, что наци­о­нал-соци­а­ли­сты уже дога­ды­ва­лись об этом, при­ме­нив теле­ви­де­ние вскоре после его пре­мьеры в Бер­лине для показа Олим­пи­ады 1936 г., пре­вра­тив­шейся в пус­ка­ю­щее пыль в глаза про­па­ган­дист­ское шоу Тре­тьего рейха36.

Если вду­маться, сколь сильно нынеш­няя демо­кра­тия при всей объ­ек­тив­ной и субъ­ек­тив­ной сво­боде выбора ори­ен­ти­ро­вана на масс-медиа и сколь зна­чи­тель­ную роль играет тут теле­ви­де­ние, то поне­воле задашься вопро­сом: а не живем ли мы уже давно при лже­де­мо­кра­тии, под­дер­жи­ва­ю­щей в граж­да­нах иллю­зию пол­ной само­сто­я­тель­но­сти, при­чем эта иллю­зия только закреп­ляет их неса­мо­сто­я­тель­ность? Даль­ней­шее суще­ство­ва­ние демо­кра­тии — вряд ли этот про­гноз ока­жется оши­боч­ным — будет сильно зави­сеть от того, удастся ли нам в конце кон­цов изба­виться от явно неустра­ни­мых чар теле­ви­де­ния, под­верг­нув его разум­ному контролю.

2. Телекультура — миф и реальность

Домашний электронный алтарь

Когда по окон­ча­нии Вто­рой миро­вой войны радио­ве­ща­тель­ные стан­ции впер­вые начали транс­ли­ро­вать теле­пе­ре­дачи и у каж­дого появи­лась воз­мож­ность купить теле­ви­зор, никто и не подо­зре­вал, с какой ско­ро­стью теле­ви­де­ние рас­про­стра­нится по пла­нете за несколько бли­жай­ших лет. В 1948 г. в США число теле­ви­зо­ров не дости­гало и 100 000; спу­стя каких-то две­на­дцать лет оно достигло уже 150 мил­ли­о­нов, покрыв тем самым потреб­но­сти всего насе­ле­ния Америки37. С такой же ско­ро­стью теле­ви­де­ние рас­про­стра­ни­лось и в дру­гих стра­нах и за два-три деся­ти­ле­тия охва­тило прак­ти­че­ски все насе­ле­ние Земли — бес­при­мер­ный три­умф, затмив­ший собой все преж­ние дости­же­ния чело­ве­че­ства. Нача­лась эпоха «теле­куль­туры».

Как ни уди­ви­тельно, за минув­шие деся­ти­ле­тия теле­ви­де­ние не стали ценить меньше — напро­тив, пие­тет к нему только воз­рос, что дока­зы­вает посто­янно рас­ту­щее время просмотров38. Сего­дня теле­ви­де­ние с боль­шим отры­вом лиди­рует среди спо­со­бов про­ве­де­ния досуга — как у под­рост­ков, так и у взрослых39. Одну из важ­ней­ших при­чин этого явле­ния (наряду с рас­ту­щим голо­дом по изображениям40) надо, конечно, видеть в том факте, что этот носи­тель инфор­ма­ции, в отли­чие от газеты или теле­фона, исполь­зу­ется глав­ным обра­зом не для пере­дачи объ­ек­тив­ной инфор­ма­ции, а для раз­вле­че­ния, суля­щего оттес­нить чув­ства скуки, внут­рен­ней пустоты и оди­но­че­ства и потому отво­е­вы­ва­ю­щего себе все больше места в повсе­днев­ной жизни. Теле­ви­де­ние с его ток-шоу, ново­стями и спор­тив­ными репор­та­жами, мыль­ными опе­рами и бое­ви­ками пре­вра­ти­лось для совре­мен­ного чело­века в рас­сказ­чика-бала­гура и кло­уна. Но оно же пре­вра­ти­лось и в куль­то­вое сре­до­то­чие жизни, зада­ю­щее ритм дня41, предо­став­ля­ю­щее шаб­лоны для прак­ти­че­ской жизни, рас­ши­ря­ю­щее огра­ни­чен­ный кру­го­зор, свя­зы­ва­ю­щее инди­вида с чело­ве­че­ством и вну­ша­ю­щее даже бед­ней­шим из бед­ных ощу­ще­ние лич­ного уча­стия в ходе общей жизни. Поэтому уже в 1976 г. аме­ри­кан­ский иссле­до­ва­тель масс-медиа Джордж Герб­нер срав­нил роль теле­ви­де­ния с ролью церкви в сред­ние века42. Пон­тер Томас в 1998 г. сде­лал парал­лель между теле­ви­де­нием и рели­гией пред­ме­том спе­ци­аль­ного исследования43.

В тумане иллюзий

Изна­чально к теле­ви­де­нию не под­хо­дили с теми мер­ками объ­ек­тив­но­сти и трез­во­сти, какие мы счи­таем есте­ствен­ными для отно­ше­ния к дру­гим аппа­ра­там: едва нача­лось его побе­до­нос­ное шествие в отда­лен­ней­шие уголки пла­неты, как вокруг него воз­ник ореол уни­вер­саль­ного куль­тур­тре­гера и бла­го­де­теля чело­ве­че­ства. С его рас­про­стра­не­нием свя­зы­ва­лись самые далеко иду­щие ожи­да­ния, мало того, имел место чуть ли не рели­ги­оз­ный экс­таз, когда сбы­лось то, что прежде лишь смутно мая­чило где-то вдали. Теле­ви­де­ние, как гла­сило общее эйфо­ри­че­ское мнение:

  • изба­вит чело­века от соци­аль­ной изоляции,
  • даст боль­шую эко­но­мию вре­мени в быту,
  • будет пока­зы­вать реаль­ный мир,
  • поз­во­лит мас­сам насе­ле­ния осва­и­вать все больше информации,
  • зна­чи­тельно под­ни­мет обра­зо­ва­тель­ный уро­вень всего населения,
  • сгла­дит раз­ли­чия между соци­аль­ными слоями,
  • будет спо­соб­ство­вать раз­ви­тию когни­тив­ных спо­соб­но­стей зрителя,
  • помо­жет детям добиться луч­шей успе­ва­е­мо­сти в школе,
  • будет помо­гать лучше пони­мать поли­тику и укре­пит демократию.

Пона­чалу наука о масс-медиа не осо­бенно ста­ра­лась разо­гнать этот туман бла­гих поже­ла­ний. Но в ходе деся­ти­ле­тий раз­ра­ба­ты­ва­лись все более тон­кие и под­хо­дя­щие инстру­менты наблю­де­ния за пред­по­ла­га­е­мыми эффек­тами теле­ви­де­ния, и чем дальше про­дви­га­лось дело, тем менее пред­ска­зу­е­мым ста­но­ви­лось его пове­де­ние в дей­стви­тель­но­сти. Резуль­тат ока­зался удру­ча­ю­щим, поскольку ни одна из воз­ла­гав­шихся на теле­ви­де­ние надежд не сбы­лась. Совсем наоборот.

Одиночество растет

Чело­век отнюдь не изба­вился от изо­ля­ции. В 1996 г. опросы 57 % насе­ле­ния Гер­ма­нии выявили рас­ту­щие опа­се­ния отно­си­тельно воз­дей­ствия новых масс-медиа на меж­че­ло­ве­че­скую ком­му­ни­ка­цию. Извест­ный иссле­до­ва­тель соци­аль­ных тен­ден­ций Хорст Опа­шов­ски заме­чает по этому поводу: «Чуть больше поло­вины насе­ле­ния убеж­дено, стало быть, в том, что сра­ще­ние ком­пью­тера, теле­фона и теле­ви­зора ведет только к оди­но­че­ству с маши­ной. Мно­гие видят в новых муль­ти­ме­дий­ных воз­мож­но­стях ско­рее бич оди­но­че­ства, нежели про­гресс в обла­сти ком­му­ни­ка­ции» 44.

Ловушка для времени: стресс вместо свободного времени

Какой теле­зри­тель не при­шел уже на своем опыте к выводу, что мни­мое насла­жде­ние в конце кон­цов обо­ра­чи­ва­ется непред­на­ме­рен­ным спо­со­бом убить, рас­тра­тить время?  Ирена Неверла иссле­до­вала фено­мен «теле­вре­мени» в спе­ци­аль­ной моно­гра­фии, обна­ру­жив дей­ству­ю­щие тут тон­кие пси­хо­ло­ги­че­ские механизмы45.

Опа­шов­ски далее сооб­щает: «Све­жие соци­аль­ные иссле­до­ва­ния (Ludtke, 1994) пока­зали, что интен­сив­ное исполь­зо­ва­ние муль­ти­ме­дий­ных средств в фор­ми­ро­ва­нии лич­ного досуга не дает ника­кой эко­но­мии вре­мени, а, напро­тив, дей­ствует, ско­рее, как ловушка для вре­мени. Вза­и­мо­дей­ствие с муль­ти­ме­диа рас­хи­щает вре­мен­ные ресурсы их потре­би­теля. Послед­ствия этого — стресс и хро­ни­че­ский цейт­нот» 46.

Нема­ло­важ­ный мотив такого пове­де­ния — страх упу­стить что-нибудь важ­ное: «Под­рас­тает целое поко­ле­ние вскорм­лен­ных деше­вой пищей масс-медиа детей. Уже сего­дня каж­дый вто­рой житель ФРГ по при­вычке читает во время еды. А при вклю­чен­ном теле­ви­зоре читают и едят, гла­дят и чинят, раз­вле­ка­ются, гово­рят по теле­фону с дру­зьями или играют с детьми и кош­ками. Всё хочется уви­деть, всё хочется услы­шать, всё испы­тать, а глав­ное — не упу­стить ничего в жизни» 47.

Нереальность и страх

Люди думают, что теле­ви­де­ние пока­зы­вает им реаль­ный мир. Мол, теле­ви­зи­он­ные изоб­ра­же­ния в конце кон­цов не могут обма­ны­вать. Вот им и верят, верят без­условно. Но авторы пере­дач наце­ли­вают камеры не на обыч­ную жизнь, а на все необыч­ное, сен­са­ци­он­ное, на войны, ката­строфы, наси­лие — сло­вом, на все то, что годится для показа по теле­ви­де­нию больше, чем будни. Посто­ян­ная битва за квоты эфир­ного вре­мени не остав­ляет теле­ре­дак­то­рам ника­кого дру­гого выбора.

Бла­го­даря такому упор­ному выпя­чи­ва­нию всего про­бле­ма­тич­ного и нега­тив­ного, пре­под­но­си­мого через мно­же­ство ужас­ных кар­тин, заде­ва­ю­щих за живое, у заяд­лого теле­зри­теля неиз­бежно уси­ли­ва­ется впе­чат­ле­ние, что он живет в мире, пол­ном зла и опас­но­сти, и соот­вет­ственно рас­тет ощу­ще­ние угрозы, а в его душе воца­ря­ются страх и недо­ве­рие. «Спе­ци­фи­че­ская логика этой ори­ен­та­ции на ано­маль­ное состоит в том, что с ее помо­щью все ано­маль­ное прак­ти­че­ски ста­но­вится нор­маль­ным, пред­стает пра­ви­лом — тем самым дей­стви­тель­ность пере­во­ра­чи­ва­ется с ног на голову», — пишет Клаус Ойрих48.

Джор­джу Герб­неру в 1978 г. уда­лось эмпи­ри­че­ски дока­зать, что заяд­лые теле­зри­тели больше, чем редко поль­зу­ю­щи­еся теле­ви­зо­ром, под­вер­жены вли­я­нию теле­ви­де­ния, к при­меру, в пере­жи­ва­ниях по поводу пока­зан­ных кро­ва­вых пре­ступ­ле­ний в реаль­ной жизни, а потому и сами намного более бояз­ливы. Стало быть, мни­мая дей­стви­тель­ность теле­экрана ста­но­вится устра­ша­ю­щим фантомом.

Культура чтения деградирует

Польза, ожи­дав­ша­яся от рас­ту­щего инфор­ма­ци­он­ного теле­ви­зи­он­ного потока, так и оста­лась ничтожно малой: пред­ло­жен­ный Полом Лазар­сфел­дом в 1944 г. закон «more-and-more»,[5] по кото­рому люди, поль­зу­ю­щи­еся одним СМИ, будут все больше исполь­зо­вать и дру­гие СМИ, рабо­тает отно­си­тельно жур­на­лов, только отча­сти — отно­си­тельно газет и не рабо­тает вообще отно­си­тельно чте­ния книг. В США, к при­меру, газеты уже давно чита­ются все меньше и меньше.

В Гер­ма­нии время, затра­чи­ва­е­мое на чте­ние книг, в целом оста­ется неиз­мен­ным — обсто­я­тель­ство, вос­при­ня­тое как уте­ши­тель­ное. Но если при­нять во вни­ма­ние, что в период с сере­дины 60‑х до начала 80‑х годов доля моло­дых людей одного года рож­де­ния, посту­пив­ших в вузы, выросла с 32 % до 52 % и за тот же период при­мерно на 60 % выросло сво­бод­ное время, то вполне можно было ожи­дать и роста вре­мени, затра­чи­ва­е­мого на чте­ние книг. Но этого не про­изо­шло — если поль­зо­ваться соот­но­си­тель­ными мер­ками, надо кон­ста­ти­ро­вать его сокращение49.

Что эта зафик­си­ро­ван­ная в 1981 г. Эли­за­бет Нёлле-Ной­ман тен­ден­ция со вре­ме­нем отнюдь не угасла, пока­зано в подроб­ном иссле­до­ва­нии Гель­мута ван дер Лара, при­шед­шего в 1996 г. к выводу, что «ран­го­вое место чте­ния книг за послед­ние пол­тора деся­ти­ле­тия заметно пони­зи­лось во всех обсле­до­ван­ных группах».

По этому поводу автор иссле­до­ва­ния заме­чает: «Тре­бо­ва­ния инфор­ма­ци­он­ного обще­ства, его медий­ные реа­лии, пред­по­ла­гают опыт­ного чита­теля, заяд­лого чита­теля с раз­ви­тым чув­ством языка (…). Но повсе­местно можно наблю­дать про­грес­си­ру­ю­щее ослаб­ле­ние при­вычки читать, — таково надежно засви­де­тель­ство­ван­ное поло­же­ние дел.

Оно должно вызы­вать обес­по­ко­ен­ность, поскольку про­ве­ден­ные в послед­ние годы иссле­до­ва­ния неопро­вер­жимо дока­зали, что при­вычка читать, уме­ние читать и жела­ние читать есть ком­плекс­ная клю­че­вая спо­соб­ность, обес­пе­чи­ва­ю­щая пси­хи­че­ское, соци­аль­ное и интел­лек­ту­аль­ное раз­ви­тие детей и под­рост­ков. Так, аме­ри­кан­ские уче­ные Дже­ром и Дороти Син­гер уже в начале 80‑х годов в мно­го­чис­лен­ных пуб­ли­ка­циях ука­зы­вали на осо­бую важ­ность ран­него чте­ния для раз­ви­тия вооб­ра­же­ния у детей, а в 1992 г. тео­ре­ти­че­ски обос­но­вали свои выводы50. Дети, слу­ша­ю­щие рас­сказы взрос­лых и рано начи­на­ю­щие читать, не только лучше вла­деют язы­ком, но и спо­собны более точно пред­став­лять себе дей­стви­тель­ность. А актив­ные чита­тели ока­зы­ва­ются и актив­ными мыс­ли­те­лями» 51.

Чем больше телевидения, тем меньше знания

Как уже упо­ми­на­лось, жур­нал «Шпи­гель» обсле­до­вал в 1994 г. состо­я­ние общего обра­зо­ва­ния в Гер­ма­нии, уста­но­вив, что во всех сфе­рах (кроме спорта) зна­ний у чело­века тем меньше, чем больше он смот­рит телевизор52. Зна­чит, о том, что теле­ви­де­ние спо­соб­ствует обра­зо­ва­нию, не может быть и речи.

Разу­ме­ется, этой оценке прямо про­ти­во­по­ложна само­оценка завзя­того теле­зри­теля: вопреки всем науч­ным резуль­та­там он упрямо оста­ется при мне­нии, будто лично он «понял все», что пере­да­вали, да и вообще, «пони­мает то, что пока­зы­вают по теле­ви­зору, легче всего». В этой связи Герта Штурм при­во­дит резуль­таты сле­ду­ю­щего экс­пе­ри­мента: 100 под­рост­ков и взрос­лых про­смот­рели пере­дачу на тему «береж­ли­вость». «Пере­дача была весьма труд­ная: речь шла о зна­че­нии береж­ли­во­сти для всей эко­но­мики, а также о меж­ду­на­род­ной инте­гра­ции. Авторы очень гор­ди­лись пере­да­чей, осо­бенно, как они думали, по при­чине ее доход­чи­во­сти. (…) Резуль­тат: все испы­ту­е­мые ска­зали, что поняли пере­дачу. Но при деталь­ной про­верке обна­ру­жи­лось, что подав­ля­ю­щее боль­шин­ство не поняло ничего; и именно пре­тен­зии авто­ров про­яс­нить меж­ду­на­род­ные вза­и­мо­связи ока­за­лись зри­те­лям явно не по плечу» 53.

Штурм кон­ста­ти­ро­вала, что все они дви­га­лись по цепочке отдель­ных кон­крет­ных обра­зов, от одного к дру­гому, но совсем не обра­щали вни­ма­ния на сопро­вож­да­ю­щий текст. Дей­ство­вали по прин­ципу наи­мень­ших затрат: цепочка обра­зов уже сама по себе вну­шает ощу­ще­ние, будто все «понятно», — так зачем еще тра­тить силы на усво­е­ние слов, по боль­шей части абстракт­ных! Эта форма пове­де­ния — вос­при­ни­мать только образ­ный ряд, а тек­сто­вой в той или иной сте­пени игно­ри­ро­вать — засви­де­тель­ство­вана в мно­го­чис­лен­ных науч­ных иссле­до­ва­ниях как типич­ная для телепросмотров.

Стало быть, теле­ви­де­ние пре­пят­ствует под­лин­ному усво­е­нию зна­ний как раз тем самым, что в нем ценится больше всего — кар­ти­нами, как будто бы совер­шенно реалистическими.

Социальные дистанции растут

Да и раз­ли­чия между соци­аль­ными сло­ями отнюдь не сгла­жи­ва­ются теле­ви­де­нием. «Насе­ле­ние с низ­ким уров­нем обра­зо­ва­ния пред­по­чи­тает теле­ви­де­ние, с более высо­ким — газету, жур­нал, книгу», — гла­сит итог дол­го­лет­них исследований54. А вот и дру­гой итог: заяд­лые чита­тели гораздо лучше раз­би­ра­ются в масс-медиа, чем заяд­лые теле­зри­тели, а зна­чит, много лучше умеют исполь­зо­вать теле­ви­де­ние. Потому-то «про­пасть в зна­ниях» между бога­тыми и бед­ными, как выра­жа­ются авторы иссле­до­ва­ния, гро­зит неуклон­ным рас­ши­ре­нием.[6] При этом важно, по сло­вам Эли­за­бет Нёлле-Ной­ман, что «речь идет вовсе не только о зна­ниях — речь идет и о вооб­ра­же­нии, памяти, инту­и­ции, фан­та­зии, а ведь только они и есть, дума­ется, под­лин­ное богат­ство» 55.

Начи­ная с 1985 г. бла­го­даря уве­ли­че­нию числа теле­ка­на­лов до более чем трид­цати заметно сокра­ти­лась доля теле­зри­те­лей, смот­рев­ших теле­ви­зор глав­ным обра­зом ради полу­че­ния инфор­ма­ции, и в то же время намного уве­ли­чи­лась доля тех, что исполь­зуют его ради раз­вле­че­ния. Этот сдвиг «поро­дил тип теле­зри­теля — заяд­лого люби­теля раз­вле­ка­тель­ных пере­дач, кото­рого в 1985 г. еще не было». Поэтому потреб­ле­ние теле­ви­де­ния «гро­зит обер­нуться для боль­шей части насе­ле­ния ФРГ весьма одно­сто­рон­ней дие­той. А поскольку тен­ден­ции к спе­ци­а­ли­за­ции в зави­си­мо­сти от содер­жа­ния пере­дач и канала свя­заны с опре­де­лен­ными соци­о­куль­тур­ными при­зна­ками, здесь наме­ча­ется углуб­ле­ние соци­аль­ных дистан­ций в отно­ше­нии к масс-медиа, и прежде всего к поли­ти­че­ской инфор­ма­ции, кото­рую они пред­ла­гают. О послед­ствиях подоб­ного углуб­ле­ния в усло­виях такого демо­кра­ти­че­ского госу­дар­ства, как ФРГ, где поли­тика, полу­чив необ­хо­ди­мые закон­ные пол­но­мо­чия, в зна­чи­тель­ной сте­пени ори­ен­ти­рует свои реше­ния и дей­ствия на масс-медиа, мы рас­суж­дать здесь не ста­нем — они отча­сти очевидны»

Большинство не знает азов масс-медиа

Идея, что теле­ви­де­ние раз­ви­вает когни­тив­ные спо­соб­но­сти, так до сих пор и не под­твер­ждена. Ско­рее, наблю­да­ется прямо про­ти­во­по­лож­ное — ужа­са­ю­щий упа­док вла­де­ния речью и спо­соб­но­сти читать, прежде всего у детей и под­рост­ков. Это явле­ние я более подробно рас­смотрю в 5‑й главе. Здесь довольно про­ци­ти­ро­вать неко­то­рые наблю­де­ния Хор­ста Опа­шов­ски: «В тече­ние деся­ти­ле­тий был спрос на при­спо­соб­лен­ного к среде, неав­то­ном­ного потре­би­теля, про­яв­лять ини­ци­а­тиву не тре­бо­ва­лось. (…) У зри­те­лей и раньше, и теперь выра­ба­ты­ва­ется услов­ный рефлекс потре­би­теля. Идею, что сча­стье состоит только в росте потреб­ле­ния, под­дер­жи­вает в осо­бен­но­сти теле­ре­клама. Таким-то обра­зом име­ю­щийся потен­циал усво­е­ния зна­ний ско­рее рас­тра­чи­ва­ется, чем реа­ли­зу­ется (…). Резуль­тат — без­гра­мот­ность во вла­де­нии масс-медиа, неспо­соб­ность доста­точно ком­пе­тентно осва­и­вать их новые воз­мож­но­сти. Наме­ча­ется гря­ду­щий рас­кол медий­ного обще­ства на малень­кую группу людей, поме­шан­ных на ком­пью­те­рах, учив­шихся обра­ще­нию с масс-медиа с самого дет­ства, и на боль­шин­ство медийно без­гра­мот­ных, не выучив­ших в этой обла­сти ни аза. (…)

Соци­аль­ная наука уже заго­во­рила о „син­дроме Кас­пара Хау­зера“:[7] потре­би­тель видит только то, что видел уже много раз, и узнаёт при этом то, что и так знает. Масс-медиа уга­ды­вают каж­дое его жела­ние по гла­зам. Но в том-то все и дело. Подобно Кас­пару Хау­зеру, потре­би­тель масс-медиа ока­зы­ва­ется под угро­зой оста­но­виться в своем раз­ви­тии, ибо потреб­ляет только то, что легко усва­и­ва­ется и ни к чему не обя­зы­вает, что инте­ресно и раз­вле­ка­тельно. От него больше ничего не тре­бу­ется. Его твор­че­ские потен­ции, спо­соб­ность отби­рать и кри­ти­ко­вать отмирают».

Заядлые телезрители все хуже успевают в школе

Про­во­див­ши­еся в США на две­на­дцати — пят­на­дца­ти­лет­них под­рост­ках иссле­до­ва­ния вза­и­мо­связи между потреб­ле­нием теле­ви­де­ния, школь­ной успе­ва­е­мо­стью и уров­нем интел­лекта «обна­ру­жили исклю­чи­тельно нега­тив­ную зави­си­мость выра­зи­тель­но­сти речи, мате­ма­ти­че­ских спо­соб­но­стей и навы­ков чте­ния от частоты теле­про­смот­ров» 58. Дороти Син­гер в 1981 г. кон­ста­ти­ро­вала, «что дети, чаще смот­ря­щие теле­ви­зор, отстают в рече­вых навы­ках от сверст­ни­ков, смот­ря­щих теле­ви­зор реже» 59. В ходе одного иссле­до­ва­ния, про­ве­ден­ного в Изра­иле в 1976 г., у заяд­лых зри­те­лей дет­ской пере­дачи «Дорога к сокро­ви­щам» наблю­да­лось рази­тель­ное сни­же­ние жела­ния зани­маться труд­ными зада­чами, если их реше­ние уда­ва­лось найти не сразу же, а после сколько-нибудь напря­жен­ных усилий60. Можно при­ве­сти мно­же­ство дру­гих дан­ных, кото­рые вновь и вновь гово­рят о том, что теле­ви­де­ние не спо­соб­ствует школь­ной успе­ва­е­мо­сти, а, как пра­вило, вли­яет на нее негативно.

Не политическая зрелость, а растущая подверженность манипуляциям

Не иначе дело обстоит и с рас­че­том на то, что бла­го­даря теле­ви­де­нию массы будут лучше пони­мать поли­тику. Нёлле-Ной­ман в 1981 г. на основе дли­тель­ных демо­ско­пи­че­ских[8] иссле­до­ва­ний уда­лось дока­зать, что в 1952–1981 гг. инте­рес  к поли­тике у насе­ле­ния вырос с 27 до 50 % (от общего числа опро­шен­ных), но в то же время уме­ние раз­би­раться  в теку­щей поли­тике, осве­дом­лен­ность об име­нах поли­ти­ков и датах поли­ти­че­ских собы­тий оста­лись на уровне 1952 г. Иссле­до­ва­тель­ница делает вывод: «Широко рас­про­стра­нен­ный инте­рес к поли­тике (может быть, лучше ска­зать — анга­жи­ро­ван­ность), но малая поли­ти­че­ская инфор­ми­ро­ван­ность: это соче­та­ние несет в себе опас­ность — ведь пре­об­ла­да­ние общих эмо­ций и отсут­ствие зна­ний озна­чают, что людьми легче мани­пу­ли­ро­вать» 61.

С недав­них пор, кажется, и сам этот инте­рес к поли­тике стал умень­шаться. Во вся­ком слу­чае, иссле­до­ва­ние моло­деж­ного кон­тин­гента дало недавно такой резуль­тат: «Смот­реть по теле­ви­зору поли­ти­че­ские пере­дачи под­ростки не любят — поэтому часто щел­кают пуль­том ДУ, пере­клю­ча­ясь с новост­ных про­грамм на дру­гие» 62.

Телемания

Дан­ные новей­ших иссле­до­ва­ний мы резю­ми­ро­вали здесь лишь вкратце. И все же, навер­ное, из изло­жен­ного уже ясно, сколь иллю­зорны были надежды, свя­зы­вав­ши­еся с теле­ви­де­нием. Ожи­дав­шийся каче­ствен­ный ска­чок к неуклон­ному повы­ше­нию эмо­ци­о­наль­ных и когни­тив­ных кон­ди­ций народ­ных масс не состо­ялся, теле­ви­де­ние не смогло обес­пе­чить дей­стви­тель­ный про­гресс в сфере культуры.

Насто­я­тель­ное предо­сте­ре­же­ние Нейла Постмена63 об угрозе пре­вра­ще­ния масс-медиа в совре­мен­ный миф ока­за­лось как нельзя более спра­вед­ли­вым, и уже объ­яв­лено об «отмене эйфо­рии» (по выра­же­нию Опашовски64). И в самом деле, в науке рас­про­стра­ни­лись более трез­вые взгляды. Но они не в силах побу­дить теле­ви­зи­он­щи­ков хоть как-то изме­нить под­ход к наез­жен­ным при­выч­кам пуб­лики. Гонка за при­бы­лью застав­ляет их любыми мыс­ли­мыми спо­со­бами при­ко­вы­вать потре­би­теля к экрану, если не повы­шая, то хотя бы удер­жи­вая на преж­нем уровне время про­смотра. Зна­чит, сле­дует опа­саться, что, несмотря на отрезв­ле­ние науки, в зри­тель­ских при­выч­ках широ­ких масс ничто суще­ственно не изменится.

Правда, тут нужно сде­лать одну важ­ную ого­ворку. Когда ста­ти­стики гово­рят о потре­би­теле теле­ви­де­ния, должно быть ясно, что речь идет только о вычис­лен­ной мате­ма­ти­че­ским путем сред­ней вели­чине, а не о живом чело­веке из плоти и крови. В дей­стви­тель­но­сти про­пор­ции сложны и инди­ви­ду­альны. Так, наряду с заяд­лыми теле­зри­те­лями есть и неак­тив­ные, смот­ря­щие теле­ви­зор лишь от слу­чая к слу­чаю, и даже люди, в силу своих убеж­де­ний нико­гда не смот­ря­щие теле­ви­зор  (в насто­я­щее время их едва 3 % от общего числа, но эта тен­ден­ция возрастает65), — о них ста­ти­стика, как пра­вило, умал­чи­вает. Да и мно­го­чис­лен­ные сооб­ще­ния, бью­щие тре­вогу, надо вос­при­ни­мать более спо­койно, поскольку, конечно же, есть и мно­же­ство людей, уме­ю­щих отно­ситься к теле­ви­зору долж­ным обра­зом, а потому не име­ю­щих проблем.

Зву­чит это обна­де­жи­ва­юще, но бли­жай­шее рас­смот­ре­ние пока­зы­вает, что такие надежды тщетны. Ведь из все более мно­го­чис­лен­ных меж­ду­на­род­ных иссле­до­ва­ний, посвя­щен­ных пове­де­нию теле­зри­теля, ясно одно: тот, кто созна­тельно огра­ни­чи­вает свое потреб­ле­ние теле­ви­де­ния, целе­на­прав­ленно выби­рая про­граммы и умея само­сто­я­тельно обра­щаться с кноп­кой «выкл.», обла­дает каче­ством, кото­рого дру­гим как раз недо­стает: у него выше обра­зо­ва­тель­ный уро­вень! Но он обра­зо­ва­ние полу­чил отнюдь не с теле­экрана, а в местах, где не смот­рят теле­ви­зор, бла­го­даря заня­тиям иного рода — посе­ще­нию школы, чте­нию книг и газет, музи­ци­ро­ва­нию, путе­ше­ствиям, спорту, хобби и т. п. Лишь такое мно­го­об­ра­зие совсем дру­гих заня­тий дает ему спо­соб­ность успешно про­ти­виться заса­сы­ва­ю­щему водо­во­роту экрана, оста­ва­ясь хозя­и­ном поло­же­ния. Стало быть, его уме­ние раз­би­раться в масс-медиа полу­чено не бла­го­даря,  а вопреки  телевизору.

Тем не менее повсюду в Гер­ма­нии и до сей поры воз­ве­щают уста­рев­шую догму — мол, уме­ние раз­би­раться в теле­ви­де­нии можно при­об­ре­сти только через теле­ви­зор. Люди с низ­ким обра­зо­ва­тель­ным уров­нем (а у заяд­лых теле­зри­те­лей, как пра­вило, и более низ­кий коэф­фи­ци­ент интеллекта66) с боль­шим удо­воль­ствием идут вслед за такими маня­щими дуд­ками кры­со­ло­вов, пре­да­ва­ясь опья­не­нию теле­кад­рами и пола­гая, что про­цесс про­смотра уже сам по себе дей­ствует на них обра­зо­ва­тельно. А что обра­зо­ва­ние тре­бует высо­кой сте­пени само­сто­я­тель­но­сти, интел­лекта и кри­ти­че­ских спо­соб­но­стей — спо­соб­но­стей, кото­рые не полу­чишь, часами торча у теле­ви­зора, — им даже в голову не приходит.

Таким-то обра­зом они скоро ока­зы­ва­ются в рядах уже не раз иссле­до­ван­ной кате­го­рии заяд­лых теле­зри­те­лей, кото­рые чув­ствуют себя при­ятно и рас­слаб­ленно, думают, будто хорошо раз­вле­ка­ются и полу­чают доб­рот­ную инфор­ма­цию, а в дей­стви­тель­но­сти попа­дают в класс людей загнан­ных, затрав­лен­ных, посто­янно живу­щих под гне­том стресса — как бы чего не упу­стить, как бы посмот­реть все — и тем не менее нико­гда не насы­ща­ю­щихся, а жаж­ду­щих новых и новых «хитов» и больше всего на свете стра­ша­щихся пустоты, что насту­пает после выклю­че­ния теле­ви­зора. И даже когда устав­шее тело сиг­на­ли­зи­рует им, что пора бы и пре­кра­тить, они не нахо­дят в себе сил на это — их воля пара­ли­зо­вана. Выра­зимся со всей откро­вен­но­стью: они обна­ру­жи­вают все симп­томы телемании.

Такие офи­ци­аль­ные учре­жде­ния, как Все­мир­ная орга­ни­за­ция здра­во­охра­не­ния, уже давно при­чис­лили неуме­рен­ное потреб­ле­ние теле­ви­де­ния к маниям,[9] и надо оглу­шать себя изряд­ной пор­цией само­об­мана, чтобы не счи­тать эту опас­ность даже воз­мож­ной — опас­ность, в кото­рой вся­кий в любое время может убе­диться путем чест­ного самонаблюдения.

Интерактивное телевидение — спасительный выход?

Мил­ли­оны заяд­лых теле­зри­те­лей остав­ляют втуне такие важ­ней­шие чело­ве­че­ские каче­ства, как само­сто­я­тель­ность, авто­но­мия лич­но­сти, сво­бод­ная актив­ность, соци­аль­ное парт­нер­ство. Как под­нять эту целину, как тут помочь? Как раз­бу­дить дрем­лю­щие воле­вые, дея­тель­ные силы души? Уж конечно, само теле­ви­де­ние тут не помо­жет. Ведь именно этого оно и не делает. Наобо­рот, оно, как мы видели, пара­ли­зует воле­вые спо­соб­но­сти. Для того, кто рас­по­знал мани­а­каль­ный потен­циал теле­ви­де­ния и осо­знал его раз­ру­ши­тель­ную силу, оче­видно, что манию не выле­чить, про­дол­жая упо­треб­лять фак­тор, кото­рый ее и вызы­вает, — это можно сде­лать, только созна­тельно отка­зав­шись от него, запре­тив себе его!

Если бы такой отказ стал мас­со­вым, это, разу­ме­ется, нанесло бы смер­тель­ный удар по инду­стрии, воро­ча­ю­щей мил­ли­ар­дами. Поэтому только логично, что инду­стрия масс-медиа вни­ма­тельно отсле­жи­вает назван­ный про­цесс (иллю­зии тают, а вслед за тем падает имидж теле­ви­де­ния). У него уже сей­час наго­тове под­хо­дя­щий ответ — сей­час, пока осо­зна­ние про­блемы еще не затро­нуло широ­кие круги насе­ле­ния. Этот ответ гла­сит: дей­стви­тельно, теле­ви­де­ние вну­шает зри­телю пас­сив­ность. Но при­чина тому не люди, а тех­ника, кото­рую срочно надо менять. Нужно новое поко­ле­ние аппа­ра­тов, тре­бу­ю­щих от зри­теля соб­ствен­ной, насто­я­щей актив­но­сти. Нужно интер­ак­тив­ное теле­ви­де­ние —  вот новый лозунг.

Иди­от­скими лозун­гами вроде «интел­ли­гент­ное теле­ви­де­ние — интел­ли­гент­ному зри­телю» нужно будет под­би­вать кли­ен­туру на покупку доро­го­сто­я­щей аппа­ра­туры, поз­во­ля­ю­щей выби­рать из пред­ла­га­е­мого набора любой кино- и вообще образ­ный мате­риал, сме­ши­вать или изме­нять его по сво­ему усмот­ре­нию и смот­реть по лич­ному теле­ви­зору такие само­сто­я­тельно постав­лен­ные про­граммы. А что для управ­ле­ния такой аппа­ра­ту­рой потре­бу­ются изряд­ные тех­ни­че­ские позна­ния и навыки, име­ю­щи­еся в рас­по­ря­же­нии только у фана­ти­ков тех­ники, и без того натре­ни­ро­ван­ных и при­вык­ших к соот­вет­ству­ю­щей актив­но­сти, — наме­ренно обхо­дят мол­ча­нием. Вот и здесь вновь выстра­и­ва­ется иллю­зия, вскарм­ли­ва­ется новый миф. Опа­шов-ски колко заме­чает по этому поводу: «Медий­ные кон­церны почу­яли тут мил­ли­ард­ные сделки. Но от бума до буме­ранга, может быть, всего один малень­кий шаг, потому что одни парт­неры делают рас­четы без уча­стия дру­гих. Поко­ле­ние теле­зри­те­лей, оста­вав­шихся пас­сив­ными на про­тя­же­нии четы­рех деся­ти­ле­тий, не может вдруг сде­латься без­гра­нично интер­ак­тив­ным. Уже при­спо­со­бив­шийся зри­тель „отшат­нется“ — он хочет, чтобы его и дальше кор­мили из рук. При­вык­нув к удоб­ному раз­вле­ка­тель­ному тан­дему кресло — экран, боль­шин­ство зри­те­лей и в буду­щем ста­нет поль­зо­ваться теле­ви­де­нием глав­ным обра­зом как спо­со­бом отвлечься, рас­сла­биться и раз­влечься» 67.

Упражнения в потреблении в детской комнате

И все-таки вполне воз­можно, что скеп­сис в отно­ше­нии теле­ви­де­ния будет расти. Ведь упо­мя­ну­тая утрата иллю­зий посте­пенно про­ни­кает из науч­ных кру­гов в созна­ние рядо­вых теле­зри­те­лей, вызы­вая уже кое-какие эффекты про­буж­де­ния, прежде всего там, где зри­тель испы­ты­вает шок, встре­ча­ясь с прак­ти­че­скими послед­стви­ями соб­ствен­ной кре­сельно-гедо­нист­ской мен­таль­но­сти. Такое слу­ча­ется, к при­меру, когда он поне­воле убеж­да­ется в том, что уве­се­ле­ние от про­смотра рекламы вне­запно обо­ра­чи­ва­ется делом отнюдь не весе­лым, если дети тре­буют купить те или иные товары, все­гда стре­мятся полу­чать все самое новое и т. д. Мно­гим роди­те­лям при­хо­дится пере­жи­вать самый насто­я­щий потре­би­тель­ский тер­рор со сто­роны соб­ствен­ных детей.

Из соот­вет­ству­ю­щих иссле­до­ва­ний известно, что в США на рынке рекламы в дет­ских пере­да­чах бум начался с начала 90‑х годов, когда обна­ру­жи­лось рас­ту­щее вли­я­ние детей на поку­па­тель­ский спрос роди­те­лей. Сорок тысяч реклам­ных роли­ков в год, т. е. вдвое больше, чем два­дцать лет назад, сего­дня адре­су­ются прямо детям68, прежде всего в виде кли­пов, поль­зу­ю­щихся все боль­шей попу­ляр­но­стью, и в этой сфере дей­стви­тельно скла­ды­ва­ется при­быль­ный рынок миро­вых масштабов.

Согла­симся ли мы, чтобы детей ком­мер­че­ски экс­плу­а­ти­ро­вали начи­ная с самого неж­ного воз­раста, натас­ки­вали их на потре­би­тель­скую ори­ен­та­цию, чем зло­упо­треб­ляют гла­ша­таи новых сти­лей одежды? В США уже начи­нают спра­ши­вать себя об этом. Но дав­ле­ние обще­ствен­ного мне­ния все-таки столь сильно, что зако­но­да­тель хотя и вышел на сцену, но до ради­каль­ных огра­ни­че­ний дело так и не дошло — ком­мер­ция ока­за­лась важнее69.

Эпидемия ожирения

Мно­го­чис­лен­ные иссле­до­ва­ния, про­ве­ден­ные в США на тему вли­я­ния реклам­ных роли­ков на пище­вые при­вычки детей, оста­лись гла­сом вопи­ю­щего в пустыне. Уже в 1980 г. было отме­чено, что в аме­ри­кан­ских про­грам­мах для детей 80 % рекламы посвя­щено темам игру­шек, куку­руз­ных хло­пьев, сла­стей, лакомств и ресто­ра­нов гото­вого пита­ния. В 1990 г. иссле­до­ва­тели обна­ру­жили, что «шесть из десяти реклам­ных кли­пов по суб­бот­ним утрам рекла­ми­руют товары, отно­ся­щи­еся к пита­нию. Боль­шая часть про­дук­тов, кото­рые пока­зы­вают в них детям, содер­жит в себе излишне много сахара — это слад­кие куку­руз­ные хло­пья, пирож­ные, сла­сти, слад­кие напитки и кексы (…). Эти клипы, как пра­вило, увле­ка­тельны, выдер­жаны в быст­ром темпе, сде­ланы с выдум­кой, сопро­вож­да­ются при­ят­ной музы­кой и про­иг­ры­шами и разыг­раны сим­па­тич­ными акте­рами. Пред­став­ле­ние про­дук­тов в них увя­зано с шут­ками, пози­тив­ными каче­ствами, при­зами и зна­ме­ни­то­стями, вызы­ва­ю­щими вос­хи­ще­ние» 70. Но и в еже­ве­чер­них игро­вых филь­мах очень мно­гие пер­со­нажи едят и пьют71, правда, это редко бывают регу­ляр­ные при­емы пищи — они, как пра­вило, погло­щают лаком­ства совсем «попутно» — при­чем точно так же, как и зрители.

Вот с чего пред­ла­гают брать при­мер — и, конечно, не уди­ви­тельно, что избы­точ­ный вес и край­ние формы ожи­ре­ния при­об­рели в США чуть ли не эпи­де­ми­че­ский раз­мах, осо­бенно среди детей школь­ного воз­раста и моло­дежи. В 1990 г. иссле­до­ва­тели кон­ста­ти­ро­вали: 25 % детей и 30 % под­рост­ков имели избы­точ­ный вес, а край­ние формы ожи­ре­ния за пят­на­дцать лет стали встре­чаться на 98 % чаще72.

А вот на теле­экра­нах ожи­ре­ние вполне логично зату­ше­вы­ва­ется: почти все, кого можно там уви­деть, стройны, имеют иде­аль­ный вес и являют взору иде­аль­ные про­пор­ции фигуры. Они совер­шенно спо­койно погло­щают самые кало­рий­ные про­дукты пита­ния, под­спудно вну­шая теле­зри­телю бла­гую весть: «Можешь есть сколько и чего угодно — и не рас­тол­сте­ешь нико­гда!» При этом, разу­ме­ется, никто не гово­рит ему, что есть сколько угодно, не тол­стея, может разве что какая-нибудь особа, стра­да­ю­щая исто­ще­нием. Стало быть, були­мия,[10] как в 1990 г. метко сфор­му­ли­ро­вал В. Г. Дитц, высту­пает как «наи­бо­лее широ­кая форма при­спо­соб­ле­ния к телев­ну­ше­ниям о пита­нии» 73.

Аме­ри­кан­ские иссле­до­ва­тели при­ло­жили боль­шие уси­лия, чтобы пока­зать, что эти посла­ния с теле­экрана фак­ти­че­ски вли­яют на пище­вые при­вычки детей и взрос­лых. Так, в 1990 г. было выяс­нено, что между ожи­ре­нием и потреб­ле­нием теле­ви­де­ния суще­ствует харак­тер­ная вза­и­мо­связь: «Зри­тели, смот­рев­шие теле­ви­зор более трех часов в день, стра­дали ожи­ре­нием вдвое чаще тех, кто смот­рел теле­ви­зор менее часа в день». Далее, ока­за­лось, что «время, про­во­ди­мое перед экра­ном не ожи­рев­шими детьми, поз­во­ляло доста­точно надежно пред­ска­зы­вать, гро­зит ли им в более позд­нем воз­расте опас­ность забо­леть ожи­ре­нием» 74.

Нэнси Синьо­рьелли, подробно изу­чав­шая воз­дей­ствие теле­ви­де­ния на пище­вые при­вычки зри­те­лей, закон­чила свой отчет сло­вами: «Итак, теле­ви­де­ние и масс-медиа вообще пред­ла­гают весьма про­бле­ма­тич­ные и потен­ци­ально опас­ные све­де­ния о пище и пита­нии. (…) Поэтому нам очень важно осо­знать все ковар­ство этих сооб­ще­ний о пище и пита­нии в масс-медиа — осо­бенно если они адре­со­ваны детям и под­рост­кам. Если мы хотим жить долго, сохра­няя здо­ро­вье, нам при­дется извлечь отсюда урок» 75.

Сколь бы ни был верен этот при­зыв к разуму, он не подей­ствует на заяд­лых теле­зри­те­лей, ведь они уже без­на­дежно увязли в закол­до­ван­ном круге своей мании: тот, кто много вре­мени отдает теле­ви­зору, не может много зани­маться спор­том и потому легко жиреет; но если он уже ожи­рел, у него нет жела­ния зани­маться спор­том, — и вот круг замы­ка­ется: он сид­нем сидит у теле­ви­зора, погло­щая кало­рий­ные лаком­ства, кото­рые при таких усло­виях, как пока­зано в пер­вой главе, усва­и­ва­ются орга­низ­мом еще менее, чем при пол­ном безделье.

Когда дети становятся убийцами

22 апреля 1999 г. «Зюд­дойче цай­тунг» заме­чала по поводу резни в Лит­л­тоне, штат Коло­радо (США): «Ста­ти­стики утвер­ждают, что в сред­нем за свою жизнь вплоть до поступ­ле­ния в кол­ледж моло­дой чело­век мог уви­деть в масс-медиа изоб­ра­же­ния более чем 200 000 пре­ступ­ле­ний, свя­зан­ных с наси­лием, и репор­тажи о при­мерно 16 000 убий­ствах — по телевизору».

Вновь и вновь повто­ря­ю­щи­еся в послед­ние годы в прессе подоб­ные сооб­ще­ния ука­зы­вают на тен­ден­цию, при­вле­ка­ю­щую к себе и в Европе все более обес­по­ко­ен­ное вни­ма­ние по мере при­умно­же­ния числа теле­ка­на­лов. Рост показа наси­лия по теле­ви­де­нию стал темой, не только крайне оже­сто­ченно деба­ти­ро­вав­шейся в кру­гах спе­ци­а­ли­стов, но и пре­вра­тив­шейся в пред­мет ожив­лен­ных обсуж­де­ний и в самих масс-медиа, и в обще­стве. За всю исто­рию теле­ви­де­ния этой дис­кус­сии не было рав­ных: она оста­вила далеко позади даже дебаты о реклам­ных кли­пах для детей.

Дис­кус­сия о воз­дей­ствии масс-медиа велась страстно, как ника­кая дру­гая, но и, как ника­кая дру­гая, дала неопре­де­лен­ные выводы. В ее ходе, к при­меру, ссы­ла­лись (спра­вед­ливо, но на деле цинично) на дав­ле­ние ком­мер­ции, кото­рое ощу­щают на себе вла­дельцы теле­ка­на­лов в еже­днев­ной борьбе за про­смот­ро­вое время. В этой связи, пишет Удо Миха­эль Крю­гер, «уча­стив­ше­еся обра­ще­ние к темам наси­лия и секса как ору­дие в уси­ли­ва­ю­щейся кон­ку­рент­ной борьбе кажется неиз­беж­ным, потому что ее участ­ники стре­мятся добиться боль­шей даль­но­бой­но­сти, при­вле­кая к своим пере­да­чам больше вни­ма­ния, и таким путем достичь ком­мер­че­ского успеха. На губи­тель­ные побоч­ные эффекты для отдель­ных теле­зри­те­лей можно не стес­ня­ясь закры­вать глаза, тем более что дока­зать пря­мую при­чин­ную зави­си­мость тут попро­сту невоз­можно» 76.

Зато дру­гие счи­тали, что показ сцен наси­лия не при­нес бы вовсе ника­кой при­были, если бы не было зри­те­лей, насла­жда­ю­щихся ими. И дей­стви­тельно, мно­гие иссле­до­ва­тели при­во­дят дан­ные о том, что велико число потре­би­те­лей теле­ви­де­ния, не только отно­ся­щихся тер­пимо к самым край­ним про­яв­ле­ниям наси­лия на экране, но и откро­венно сма­ку­ю­щих их. Это число, видимо, при­мерно равно числу тех, кто такими сце­нами воз­му­ща­ется. По этому поводу часто задают вопрос: а что вообще пони­мать под наси­лием? Для детей, ска­жем, весьма при­вле­ка­тельно «наси­лие раз­вле­ка­тель­ного типа» в фан­та­сти­че­ских филь­мах или в комик­сах. Может быть, уже это опасно? Или таким путем мы как раз и вну­шаем детям, что наси­лие без­вредно и ни к чему пло­хому не ведет?

Совсем уж нераз­ре­ши­мым ока­зался вопрос, побуж­дают ли детей и под­рост­ков сцены наси­лия на экране под­ра­жать им на прак­тике. Неко­то­рые иссле­до­ва­тели годами упрямо дер­жа­лись тезиса, что теле­ви­де­ние, наобо­рот, прямо-таки устра­няет агрес­сив­ность, поскольку дает воз­мож­ность пере­жить агрес­сив­ное вле­че­ние не в реаль­но­сти, а в вооб­ра­же­нии (тео­рия катар­сиса[11]), или хотя бы сдер­жи­вает его, воз­буж­дая страх перед экран­ным обра­зом (тео­рия сдер­жи­ва­ния). Впро­чем, нигде как будто бы не найти и окон­ча­тель­ного дока­за­тель­ства, что экран­ное наси­лие вле­чет за собой наси­лие реаль­ное. Даже тезис о том, что, посто­янно видя сцены наси­лия, теле­зри­тель мало-помалу при­ми­ря­ется с ним как явле­нием повсе­днев­ным, вроде бы опро­вер­га­ется дли­тель­ными исследованиями.

И все-таки иссле­до­ва­тели не могут в конеч­ном счете игно­ри­ро­вать пони­ма­ние того, что «ни бла­го­на­ме­рен­ная, но пре­умень­ша­ю­щая опас­ность тео­рия катар­сиса, ни тео­рия сдер­жи­ва­ния не могут счи­таться доста­точно надеж­ными: вре­до­нос­ные воз­дей­ствия тут вполне воз­можны — даже если их при­чин­ную обу­слов­лен­ность еще нельзя дока­зать неопро­вер­жимо» 77. Дав­ле­ние обще­ствен­ного мне­ния воз­росло, в резуль­тате чего в дело вме­шался зако­но­да­тель, вла­дельцы теле­ка­на­лов ока­за­лись под уда­ром регу­ляр­ных раз­об­ла­че­ний в пуб­ли­ка­циях о доле показа наси­лия в отдель­ных про­грам­мах и поспе­шили вос­пол­нить урон пре­стижа доб­ро­воль­ным само­огра­ни­че­нием. Каза­лось, обще­ство доби­лось своей цели. Но поскольку до сих пор бес­спор­ным было только, «что сцены наси­лия могут ока­зы­вать нега­тив­ное воз­дей­ствие на про­блем­ные группы», а в осталь­ном в науке царит боль­шая неуве­рен­ность «отно­си­тельно того, как и насколько экран­ное наси­лие воз­дей­ствует на эти про­блем­ные группы» 78, то огра­ни­че­ния не могли быть очень уж строгими.

Ока­за­лось невоз­мож­ным добиться на прак­тике ни тор­же­ства пра­во­су­дия, ни неоспо­ри­мых науч­ных дока­за­тельств пря­мой вза­и­мо­связи между пока­зом наси­лия по теле­ви­де­нию и кон­крет­ным насиль­ствен­ным дея­нием. В резуль­тате про­блема не снята, а только смягчена.

Между тем жизнь гово­рит свое. Начи­ная с 1996 г. цепь убийств, совер­ша­е­мых школь­ни­ками, в аме­ри­кан­ских шко­лах так и не пре­ры­ва­лась, а мас­штабы боен ста­но­ви­лись все более устрашающими.

  • 2 фев­раля 1996 г. в штате Вашинг­тон четыр­на­дца­ти­лет­ний под­ро­сток застре­лил учи­теля и двух школьников.
  • 19 фев­раля 1997 г. на Аляске сем­на­дца­ти­лет­ний школь­ник застре­лил дирек­тора школы и одноклассника.
  • 1 октября 1997 г. в штате Мис­си­сипи шест­на­дца­ти­лет­ний школь­ник заре­зал свою мать, поехал в школу и застре­лил там двух дево­чек, а семе­рых дру­гих детей тяжело ранил.
  • 1 декабря 1997 г. в штате Кен­тукки четыр­на­дца­ти­лет­ний школь­ник на утрен­нем бого­слу­же­нии застре­лил троих одно­класс­ни­ков и ранил пяте­рых. По его соб­ствен­ному при­зна­нию, он вос­про­из­во­дил сцену из видеофильма.

24 марта 1998 г. в Джон­сборо (Аркан­зас) про­изо­шла резня осо­бого рода: двое под­рост­ков, один­на­дцати и три­на­дцати лет, надели поле­вую армей­скую форму, воору­жи­лись целым арсе­на­лом стрел­ко­вого ору­жия, вбе­жали на пере­мене во двор своей школы и открыли бес­по­ря­доч­ную стрельбу по школь­ни­кам и учи­те­лям. После они сами удив­ля­лись тому, что натво­рили: пятеро погибли, деся­теро ранены, неко­то­рые тяжело. Губер­на­тор штата Аркан­зас воз­ло­жил вину за это «на куль­туру, где дети остав­лены на про­из­вол десят­ков тысяч убийств, демон­стри­ру­е­мых по теле­ви­де­нию и в кино» 79.

  • 24 апреля 1998 г. в Пен­силь­ва­нии четыр­на­дца­ти­лет­ний школь­ник на школь­ном бале застре­лил учи­теля и ранил еще троих человек.
  • 21 мая 1998 г. в Оре­гоне пят­на­дца­ти­лет­ний под­ро­сток застре­лил своих роди­те­лей, после чего отпра­вился в буфет своей школы и застре­лил школь­ника, а девят­на­дцать дру­гих ранил.
  • Самой страш­ной за послед­ние годы ока­за­лась бойня, учи­нен­ная 20 апреля 1999 г. в школе города Лит­л­тона (штат Коло­радо) двумя школь­ни­ками, сем­на­дцати и восем­на­дцати лет: они рас­стре­ляли две­на­дцать школь­ни­ков и учи­теля, ранили два­дцать восемь дру­гих ребят, зало­жили в зда­ние школы больше трид­цати бомб, после чего покон­чили с собой. Как выяс­ни­лось позже, это зло­де­я­ние они пла­ни­ро­вали очень долго.
  • Неде­лей позже в Канаде четыр­на­дца­ти­лет­ний убийца-под­ра­жа­тель стре­лял в двух школь­ни­ков, один из кото­рых умер.

Сооб­ще­ния о подоб­ных вспыш­ках наси­лия при­хо­дили и из Япо­нии (убий­ства в Кобе в мае 1997 г., поно­жов­щина среди под­рост­ков в марте 1998 г.).

Разу­ме­ется, было бы непра­вильно про­сто обви­нить в этом наси­лии теле­ви­де­ние и думать, что вот оно все и объ­яс­ни­лось. Есть и совер­шенно иные серьез­ные при­чины наси­лия в нашем обществе80. И тем не менее нельзя пройти мимо одного факта: упо­мя­ну­тые школь­ники, прежде чем совер­шить это в дей­стви­тель­но­сти, несчет­ное число раз пере­жили, глядя на теле­экран, хлад­но­кров­ную стрельбу по людям как совер­шенно без­обид­ное и не остав­ля­ю­щее ника­ких послед­ствий теат­раль­ное пред­став­ле­ние. Пусть даже при­чины  их пре­ступ­ле­ний надо искать в совсем дру­гих местах — во вся­ком слу­чае, для их совер­ше­ния  экран предо­ста­вил им все мыс­ли­мые импульсы, даже выбор для само­иден­ти­фи­ка­ции в виде «кру­тых» героев, кото­рые так нра­вятся подросткам.

А те самые взрос­лые, что с таким ужа­сом взи­рают на насто­я­щие убий­ства, счи­тают нор­маль­ными еже­днев­ные убий­ства на теле­экране и дают детям с мла­ден­че­ского воз­раста по кап­лям при­ни­мать весть: стрельба по людям — всего лишь шутка и больше ничего. Они пола­га­ются на то, что дети пре­красно умеют отли­чать фик­цию от реаль­но­сти. А что, если дети не про­во­дят это раз­ли­чие со всей чет­ко­стью? Спи­шем все на «несчаст­ный слу­чай на про­из­вод­стве» и будем про­дол­жать как ни в чем не бывало?

Аме­ри­кан­ский воен­ный пси­хо­лог Дэйв Гро­смен в 1999 г. насто­я­тельно пре­ду­пре­ждал обще­ствен­ность, что «показы наси­лия в масс-медиа и еще более опас­ные, про­пи­тан­ные наси лием интер­ак­тив­ные видео­игры» запус­кают у детей и под­рост­ков как раз те пси­хи­че­ские меха­низмы, с помо­щью кото­рых про­фес­си­о­наль­ных сол­дат учат убивать81. К этому он доба­вил: «Я почти 25 лет про­слу­жил пехот­ным офи­це­ром и пси­хо­ло­гом, и зада­чей моей было — делать людей спо­соб­ными к убий­ству; в ее выпол­не­нии мы и пре­успели. Однако спо­соб­ность уби­вать не воз­ни­кает сама собой — в ней нет ничего есте­ствен­ного. Этому надо учить. Сего­дня мне уже ясно: точно так же, как на воен­ной службе мы кон­ди­ци­о­ни­ро­вали[12] и тре­ни­ро­вали людей, чтобы они смогли уби­вать, — мы совер­шенно без­думно, слепо допус­каем, чтобы такое про­ис­хо­дило и с нашими детьми» 82. В каче­стве глав­ных усло­вий такого кон­ди­ци­о­ни­ро­ва­ния он назы­вает выра­ботку жесто­ко­сти  и бес­чув­ствен­но­сти.  То и дру­гое показ наси­лия поощ­ряет в детях с самого неж­ного возраста.

После тра­ге­дии в Джон­сборо мно­же­ство евро­пей­ских и канад­ских теле­жур­на­ли­стов брали интер­вью у Гро­смена. Но, по его соб­ствен­ным сло­вам, «ни один аме­ри­кан­ский теле­ка­нал заин­те­ре­со­ван­но­стине про­явил. Аме­ри­кан­ское теле­ви­де­ние мол­чит о моей исто­рии. Оно знает, что вино­вато, и хочет избе­жать пося­га­тельств на свою вер­хов­ную власть. Сего­дня ничто не укро­ется от рыс­ка­ю­щих глаз теле­ка­мер — кроме их соб­ствен­ного губи­тель­ного вли­я­ния на детей» 83. Харак­терно уже одно то, как аме­ри­кан­ская обще­ствен­ность отре­а­ги­ро­вала на бойни в Джонс-боро в 1998‑м и Лит­л­тоне в 1999 г.: пре­зи­дент США Билл Клин­тон, правда, допу­стил, что «сред­ний аме­ри­кан­ский под­ро­сток вплоть до восем­на­дца­ти­лет­него воз­раста успе­вает уви­деть по теле­ви­де­нию и в кино больше сорока тысяч сцен убий­ства» 84, но ожив­лен­ные дебаты, про­шед­шие в США, кру­ти­лись по боль­шей части вокруг вопроса, не стоит ли еще больше огра­ни­чить доступ к стрел­ко­вому оружию.

Тем самым фокус про­блемы сме­стился на прин­ци­пи­аль­ный спор о якобы свя­щен­ном и неотъ­ем­ле­мом праве сво­бод­ного чело­века в сво­бод­ном обще­стве носить ору­жие все­гда и везде. Правда, для США это и впрямь насущ­ный вопрос, потому что там доступ к ору­жию имеют даже дети дошколь­ного воз­раста. Но что каса­ется упо­мя­ну­тых мас­со­вых убийств, речь идет в первую оче­редь не о том, как ору­жие ока­за­лось у убийц, а о моти­вах, заста­вив­ших их совер­шить эти пре­ступ­ле­ния, и тут уж про­сто нельзя замал­чи­вать еже­днев­ное экран­ное наси­лие, как будто оно здесь совсем ни при чем. Тем не менее поли­тики вплоть до пре­зи­дента поспе­шили наобе­щать уже­сто­че­ние зако­нов об ору­жии, а вот о пре­гра­дах еже­днев­ному показу наси­лия никто все­рьез так и не ска­зал. Что еще для этого должно про­изойти? Неужто пара­лич воли зашел так далеко, что нас не вырвать из него даже катастрофам?

3. Как относиться к телевидению по-взрослому?

Полный отказ?

Логика посто­ян­ного управ­ле­ния извне такова, что управ­ля­е­мый дела­ется зави­си­мым от управ­ле­ния. Он при­вы­кает при­ятно раз­вле­каться, не делая при этом ровно ничего, — и если теле­ви­де­ние вдруг по какой-то при­чине ста­но­вится недо­ступ­ным, прямо-таки стра­дает от его нехватки. В США все боль­шее число людей мало-помалу начи­нают пони­мать, что, подобно насто­я­щим манья­кам, ока­за­лись в зави­си­мо­сти от «нар­ко­тика в ком­нате», как одна­жды назвала теле­ви­зор Мэри Уинн85. Они пыта­ются что-то изме­нить, участ­вуя в регу­лярно про­во­ди­мых «tv-turnoff-weeks»,[13] но потом нередко со сты­дом при­зна­ются себе, что их зави­си­мость куда выше, чем они думали. Ведь когда вре­мен­ный отказ от теле­ви­де­ния под­хо­дит к концу, идея отка­заться от него насо­всем кажется им немыс­ли­мой, даже ужас­ной. Конечно, можно попы­таться сокра­тить время про­смотра, больше зани­маться спор­том и т. д., но в глу­бине души эти люди по опыту знают, что такие наме­ре­ния про­дер­жатся недолго. Пока теле­ви­зор стоит в ком­нате, он есть и оста­нется иску­ше­нием — и не успе­ешь огля­нуться, как все идет по-старому.

Что мы можем про­ти­во­по­ста­вить такому иску­ше­нию? Конечно, есть люди, при­ни­ма­ю­щие ради­каль­ное реше­ние и в одно­ча­сье изго­ня­ю­щие теле­ви­зор из дому. Насколько мне известно, для тех, что энер­гично сде­лали такой шаг, это возы­мело только поло­жи­тель­ные послед­ствия и, по их соб­ствен­ным при­зна­ниям, улуч­шило их жизнь. Но, дума­ется, было бы боль­шой ошиб­кой на основе такого опыта счи­тать, будто отказ от теле­ви­де­ния сразу осчаст­ли­вит чело­ве­че­ство. Тот, кто этого тре­бует, не пони­мает, что, вынуж­денно лишив себя теле­ви­зора, взрос­лые не решат про­блемы, а только ото­дви­нут ее. Ведь по про­ше­ствии в сред­нем 20 000 часов про­смот­ро­вого вре­мени у чело­века (еще не достиг­шего совер­шен­но­ле­тия) услов­ный рефлекс инак­тив­но­сти уко­ре­нился уже так глу­боко, что отказ от теле­ви­зора при­ве­дет к обра­зо­ва­нию огром­ной дыры, ужа­са­ю­щей внут­рен­ней пустоты, запол­нить кото­рую боль­шин­ство людей не смо­жет. След­ствием будет глу­бо­кая депрес­сия и страст­ное жела­ние вновь очу­титься в преж­нем состоянии.

Стало быть, глав­ная задача — не удер­жи­вать людей от обще­ния с теле­экра­ном, а помочь им шаг за шагом обре­сти внут­рен­нюю сво­боду, необ­хо­ди­мую, чтобы изба­виться от дик­тата извне, через экран. Каж­дый может сде­лать такой шаг, даже не отка­зы­ва­ясь от теле­ви­зора, — если, конечно, захо­чет и будет при­ме­нять опи­сан­ную ниже так­тику малень­ких, но осо­знан­ных шагов, — так­тику, при­зван­ную вбить колья в болото пассивности.

Вбить колья в болото пассивности!

Одним из таких шагов может быть воз­вра­ще­ние утра­чен­ного кон­троля над своим вре­ме­нем. Правда, люди все­гда думают, будто вла­деют ситу­а­цией, но тому, кто сле­дит за собой, слиш­ком хорошо известно, как редко уда­ется соблю­сти срок про­смотра, какой он себе назна­чил. «Ну еще немного посмотрю, а потом — баста!» — гово­ришь себе, и не успе­ешь огля­нуться, как уже настает вечер, кото­рый ты вообще-то соби­рался потра­тить на совсем дру­гое. После этого оста­ешься с набив­шим оско­мину ощу­ще­нием, что вот и снова пал жерт­вой соб­ствен­ной слабости.

Так что же делать? Бла­гие наме­ре­ния не помо­гут, если при­цел взят слиш­ком высоко. Сна­чала надо ста­вить перед собой совсем малень­кие, скром­ные, но вполне дости­жи­мые цели. Если, ска­жем, с секун­до­ме­ром в руках будешь время от вре­мени ровно на пять минут выклю­чать теле­ви­зор неза­ви­симо от того, что пока­зы­вают, ты смо­жешь убе­диться, что у тебя есть сила воли и, зна­чит, ты в состо­я­нии пред­при­нять кое-что потруднее.

Очень полезно какое-то время делать так: прежде чем вклю­чить теле­ви­зор, надо совер­шенно спо­койно изу­чить про­грамму пере­дач и созна­тельно выбрать одну-един­ствен­ную, очень важ­ную или осо­бенно инте­рес­ную. Важно не какая это будет пере­дача, а то, что ты заста­вил себя вклю­чить теле­ви­зор только перед ее нача­лом и сразу выклю­чить, едва она закончится.

Если поз­во­лишь себе «ну еще немножко» — счи­тай, битва уже проиграна.

Если долго дер­жаться этого пра­вила, выбор ста­нет более осо­знан­ным, и ты нач­нешь лучше отли­чать важ­ное от неваж­ного. Дальше, в реша­ю­щий момент выклю­че­ния теле­ви­зора, посте­пенно ста­но­вишься себе хозя­и­ном, и только это дает тебе силу усто­ять перед при­тя­же­нием экрана.

А если, ска­жем, не хочется смот­реть что-то кон­крет­ное, а хочется про­сто немного отдох­нуть, то все-таки можно вбить кол актив­но­сти в без­бреж­ное болото экран­ных кар­тин, зара­нее заводя будиль­ник и по его звонку немед­ленно выклю­чая телевизор.

Внимание, а не полусон

Упо­мя­ну­тые упраж­не­ния отно­сятся к само­сто­я­тельно уста­нов­лен­ному огра­ни­че­нию вре­мени про­смотра, помо­гают вер­нуть утра­чен­ный кон­троль над вре­ме­нем. Можно сде­лать еще один шаг, попро­бо­вав что-то про­ти­во­по­ста­вить затя­ги­ва­ю­щему потоку обра­зов прямо во время про­смотра. Это «что-то» — повы­шен­ное вни­ма­ние, дости­га­е­мое воле­вым уси­лием. Чтобы в какой-то сте­пени его удер­жи­вать, нужно направ­лять его на опре­де­лен­ную цель. Напри­мер, можно задаться целью по окон­ча­нии пере­дачи мыс­ленно соста­вить спи­сок всего, что запом­ни­лось. Деталь­но­сти тут не тре­бу­ется — важна попытка дать себе отчет в содер­жа­нии пере­дачи. Тогда очень скоро нач­нешь пони­мать, как это трудно именно при теле­про­смотре. Но потому-то и стоит про­дол­жать упраж­не­ние — ведь при этом все больше осо­зна­ешь, сколь сильно теле­экран гасит ясное созна­ние и соб­ствен­ную актив­ность. Такое осо­зна­ние и есть важ­ней­ший эле­мент избав­ле­ния от его при­нуж­да­ю­щих чар. Дру­гое, весьма труд­ное упраж­не­ние состоит в сле­ду­ю­щем. Если с мак­си­маль­ным вни­ма­нием про­сле­дить теле­ви­зи­он­ные сооб­ще­ния об опре­де­лен­ном собы­тии, можно срав­нить их потом с сооб­ще­ни­ями на ту же тему в какой-нибудь из круп­ных газет, извест­ных высо­ким каче­ством своих репор­та­жей. Тогда зри­тель, веро­ятно, с удив­ле­нием обна­ру­жит, насколько газет­ная инфор­ма­ция насы­щен­нее теле­ви­зи­он­ной. И если прежде он, воз­можно, думал, будто теле­ви­зор дает пре­вос­ход­ную инфор­ма­цию, то теперь выяс­нится, что, почи­тав пол­часа газету, можно полу­чить несрав­ненно больше инфор­ма­ции и пони­ма­ния, чем посмот­рев пол­часа ново­сти по телевизору.

Регу­лярно делая это упраж­не­ние, можно прежде всего прийти к выводу, что теле­ви­де­нию заданы прин­ци­пи­аль­ные огра­ни­че­ния в сооб­ще­нии о слож­ных про­бле­мах и собы­тиях. Пере­дать смыс­ло­вые вза­и­мо­связи через образ намного труд­нее, чем через слово, а часто и вообще невоз­можно. Но чтобы из сле­пой частицы массы сде­латься зре­лым чле­ном обще­ства, граж­да­ни­ном, без­условно необ­хо­димо при­об­ре­сти под­лин­ное, глу­бо­кое пони­ма­ние слож­ных хит­ро­спле­те­ний, ска­жем, нашей эко­но­мики или меж­ду­на­род­ных отно­ше­ний. В этом может помочь опи­сан­ное упраж­не­ние — ведь оно дает воз­мож­ность кри­ти­че­ски отне­стись к теле­ви­де­нию и трезво оце­нить его силь­ные и сла­бые сто­роны. И тогда его «деми­фо­ло­ги­за­ция» из пустого звука ста­нет реаль­ным достижением.

Создать противовес!

Изло­жен­ное здесь может и должно быть лишь побуж­де­нием к соб­ствен­ной активности.

Тот, кто по-насто­я­щему будет отво­е­вы­вать у экрана сво­боду выбора, несо­мненно, оты­щет и дру­гие спо­собы взять себя в руки. Разу­ме­ется, это не уни­что­жит физио­ло­ги­че­ского воз­дей­ствия теле­экрана — на сей счет не нужно обо­льщаться. Но про­ни­зы­ва­ю­щее тело и душу воз­дей­ствие будет все же зна­чи­тельно ослаб­лено, если зри­телю в усло­виях пол­ного дик­тата извне удастся время от вре­мени брать себя в руки, созда­вать ост­ровки сво­боды и доби­ваться этого намеренно.

Не менее важ­ной, а по боль­шому счету даже более полез­ной будет попытка воз­ме­стить нега­тив­ное воз­дей­ствие теле­ви­де­ния, созда­вая мощ­ные про­ти­во­весы ему в то время, когда теле­ви­зор выклю­чен. Тут име­ются в виду дол­го­сроч­ные меры, спо­соб­ству­ю­щие росту соб­ствен­ной актив­но­сти. В прин­ципе это может быть любая дея­тель­ность, кото­рой чело­век пре­да­ется, руко­вод­ству­ясь только своим чистым инте­ре­сом, будь то какое-нибудь хобби, тре­бу­ю­щее вооб­ра­же­ния и лов­ко­сти, чте­ние книг, посе­ще­ние теат­ров и музеев, науч­ная работа или путе­ше­ствия в экс­тре­маль­ных усло­виях, работа в эко­ло­ги­че­ской орга­ни­за­ции или укреп­ле­ние кон­так­тов с людьми на досуге. Глав­ное — чтобы побуж­де­ние к такой дея­тель­но­сти шло от нас самих и чтобы она тре­бо­вала от нас и лич­ного уча­стия, и вре­мени, и сил, бла­го­даря чему у нас может сло­житься устой­чи­вый инте­рес к явле­ниям при­роды или куль­туры, тех­ники или соци­аль­ной жизни.

Живая дея­тель­ность, не осты­ва­ю­щая любо­зна­тель­ность, заин­те­ре­со­ван­ное уча­стие в про­ис­хо­дя­щем вокруг, стрем­ле­ние достичь постав­лен­ных перед собою целей, энер­гич­ное раз­ви­тие своих спо­соб­но­стей — вот луч­шие гаранты актив­ного, совер­шенно само­сто­я­тельно запол­нен­ного досуга. И чем силь­нее они задают соб­ствен­ный стиль жизни, тем мень­шей будет при­тя­га­тель­ность теле­ви­зора, а отно­ше­ние к нему — тем более объ­ек­тив­ным и строго огра­ни­чен­ным рам­ками самого необ­хо­ди­мого, а то и вовсе угас­нет, потому что чело­век к этому вре­мени научится быст­рее и эффек­тив­нее полу­чать инфор­ма­цию из печат­ных масс-медиа. Короче говоря, это будет состо­я­ние лич­ной сво­боды, како­вое и подо­бает совре­мен­ному чело­веку.[14]

Очень полезно создать про­ти­во­вес уби­ва­ю­щей актив­ность машине — теле­ви­зору, зани­ма­ясь худо­же­ствен­ной дея­тель­но­стью любого вида. Ведь бла­го­даря ей, кроме актив­ного инте­реса, раз­ви­ва­ются два дру­гих, в выс­шей сте­пени важ­ных каче­ства: уси­ле­ние спо­соб­но­сти вос­при­ни­мать мир и укреп­ле­ние соб­ствен­ных твор­че­ских потен­ций. Тот, кто пишет кар­тину или лепит, играет на театре или музи­ци­рует (при­меры можно мно­жить), рабо­тает не про­сто над объ­ек­том, а глав­ным обра­зом над самим собой. Ведь худож­ник ста­но­вится про­дук­тив­ным, лишь когда он углу­бил и рас­ши­рил воз­мож­но­сти сво­его вос­при­я­тия сверх обыч­ной меры, когда при­звал в себе к жизни спо­соб­но­сти, кото­рые еще только надо раз­ви­вать. Бла­го­даря этому лич­ность, выяв­ля­ясь в чело­веке, обре­тает все боль­шую чистоту, но эта лич­ность не что-то гото­вое, ста­тич­ное, а нечто посто­янно раз­ви­ва­ю­ще­еся, пре­об­ра­жа­ю­ще­еся, все­гда новое. Чело­век ста­но­вится самим собой, лишь если он растет.

4. Дети и телевидение

Дети — не взрослые в миниатюре

Ребе­нок как непол­ная и мини­а­тюр­ная копия взрос­лого — этот образ, увы, по-преж­нему гос­под­ствует в умах, словно не было работ, ска­жем, Пиаже и дру­гих уче­ных, зани­мав­шихся воз­раст­ной пси­хо­ло­гией. Даже спе­ци­а­ли­сты, дела­ю­щие вид, будто раз­би­ра­ются в теме «дети и масс-медиа», нередко, не заду­мы­ва­ясь, исхо­дят из пред­по­сылки, что у детей в прин­ципе име­ются те же спо­соб­но­сти и формы мыш­ле­ния, что и у взрос­лых, но только у пер­вых они еще не раз­виты до пол­ного про­яв­ле­ния, как у вто­рых. Так, к при­меру, фрак­ция ХДС на засе­да­нии ланд­тага в Дюс­сель­дорфе 14 января 1999 г. в своем заяв­ле­нии потре­бо­вала от земель­ного пра­ви­тель­ства, чтобы детей уже в яслях учили «осмыс­ленно, само­со­зна­тельно, с созна­нием ответ­ствен­но­сти и ком­пе­тентно отно­ситься к масс-медиа», — это тре­бо­ва­ние было заим­ство­вано из доклада экс­перт­ной группы уни­вер­си­тета Коб­ленц-Лан­дау. Неужто малыши могут справ­ляться с тем, что по плечу даже не вся­кому взрослому?

Откуда идут такие тре­бо­ва­ния, ста­нет ясно, если учесть, что экс­перты рабо­тали по заказу земель­ной орга­ни­за­ции радио­ве­ща­ния Север­ного Рейна-Вест­фа­лии. Речь явно шла о рас­ши­ре­нии рынка и под­клю­че­нии новых групп потре­би­те­лей. Разве в ином слу­чае можно было столь неве­же­ственно игно­ри­ро­вать про­стей­шие законы пси­хи­че­ского раз­ви­тия ребенка?

Само­со­зна­тель­ное, ответ­ствен­ное пове­де­ние — не началь­ное, а конеч­ное звено про­цесса раз­ви­тия, про­дол­жа­ю­ще­гося в ходе всего школь­ного обу­че­ния и под­хо­дя­щего к своей куль­ми­на­ции лишь с дости­же­нием совер­шен­но­ле­тия. А на началь­ных ста­диях этого про­цесса перед чело­ве­ком стоит совсем дру­гая задача, кото­рую ребе­нок, сам того не зная, дол­жен выпол­нять и выпол­няет всеми силами, а именно фор­ми­ро­ва­ние телес­ных орга­нов, с чьей помо­щью он может всту­пить в мир, вос­при­ни­мая, пере­жи­вая и дей­ствуя как чело­век. Ведь для «рож­ден­ного недо­нос­ком», как назвал чело­века Адольф Порт­ман, харак­терно, что тело ново­рож­ден­ного еще не раз­вито до конца и для его окон­ча­тель­ного фор­ми­ро­ва­ния необ­хо­димы импульсы, раз­дра­же­ния, иду­щие к ребенку из внеш­ней среды.

Малыш улав­ли­вает эти импульсы всем своим суще­ством — о такой цель­но­сти вос­при­я­тия взрос­лый не имеет ника­кого пред­став­ле­ния. Все, что ребе­нок вос­при­ни­мает в пер­вые годы жизни, и все, что он делает, нала­гает свою печать на его орга­низм вплоть до струк­туры отдель­ных орга­нов, потому что он пол­но­стью отож­деств­ляет себя с тем, что несет ему мир. Все его суще­ство как бы влито в окру­жа­ю­щее и пред­став­ляет собой актив­ную вовле­чен­ность в мир. Можно ска­зать и так: малыш цели­ком и пол­но­стью являет собой орган вос­при­я­тия. Его тело фор­ми­ру­ется под вли­я­нием чув­ствен­ных впе­чат­ле­ний и дея­тель­но­сти, сти­му­ли­ру­е­мой извне.

Лишь при­мерно к деся­тому году жизни в нем осво­бож­да­ются силы, доселе заня­тые щепе­тиль­ным, реша­ю­щим для всей жизни делом — оформ­ле­нием орга­нов и мозга, и в опре­де­лен­ной мере обра­ща­ются вовнутрь. Начи­на­ется чет­кое раз­ме­же­ва­ние мира и чело­века, воз­ни­кает внут­ри­пси­хи­че­ская сфера, обре­та­ю­щая пол­ную само­сто­я­тель­ность в пубер­тат­ном воз­расте. Лишь тогда под­рас­та­ю­щий чело­век ока­зы­ва­ется в той ситу­а­ции дуа­лизма внеш­него и внут­рен­него, «я» и мира, кото­рая взрос­лому пред­став­ля­ется настолько есте­ствен­ной, что он уве­рен, будто все­гда в ней и был. Теперь он в извест­ном смысле оправ­данно рас­смат­ри­вает чув­ствен­ные раз­дра­же­ния про­сто как инфор­ма­цию, к кото­рой можно отно­ситься как угодно и с кото­рой можно обра­щаться созна­тельно. Но как раз этого-то и нет в ран­нем дет­ском воз­расте: тут чув­ствен­ные раз­дра­же­ния обла­дают телесно-оформ­ля­ю­щей силой, созна­тельно сопро­тив­ляться кото­рой попро­сту бес­по­лезно. Вот почему не может быть и речи о ком­пе­тент­ном отно­ше­нии ребенка к чув­ствен­ным впе­чат­ле­ниям, а уж об ответ­ствен­но­сти и подавно. Ответ­ствен­ность за детей пол­но­стью ложится на плечи взрослого.

«Окна» в развитии ребенка

В общем и целом фаза оформ­ля­ю­щего воз­дей­ствия чув­ствен­ных впе­чат­ле­ний на ребенка длится гораздо дольше, нежели пола­гает боль­шин­ство. Посте­пенно сходя на нет, она про­дол­жа­ется до деся­того года жизни, а частично — даже до восем­на­дца­того. Но зато в этот период оформ­ля­ются и реша­ю­щие для всей после­ду­ю­щей жизни спо­соб­но­сти — закла­ды­ва­ются основы того, что после реально ока­жется в рас­по­ря­же­нии взрос­лого. Упу­щен­ное в эти годы невоз­можно впо­след­ствии навер­стать с той же интен­сив­но­стью и глу­би­ной. Поэтому иссле­до­ва­тели гово­рят об «окнах», неко­то­рое время откры­тых для вли­я­ний извне, а потом неуклонно закры­ва­ю­щихся. Вот неко­то­рые из них.

  • Пер­вая, реша­ю­щая ста­дия раз­ви­тия мозга завер­ша­ется в трех­лет­нем воз­расте. Если на этом этапе ребе­нок имел огра­ни­чен­ный доступ ко всему диа­па­зону воз­мож­ных видов дея­тель­но­сти и опыта, то мно­гие ней­ро­наль­ные связи не обра­зу­ются, и объем мозга оста­ется на 25–30 % меньшим86.
  • Ребе­нок учится сто­ять прямо, ходить и коор­ди­ни­ро­вать дви­же­ния рук в пер­вые четыре года жизни. В про­ме­жутке от четы­рех- до деся­ти­лет­него воз­раста он еще может путем упраж­не­ний раз­вить тон­кую мото­рику рук и конеч­но­стей вообще; затем эта спо­соб­ность быстро исчезает.
  • Опять-таки в пер­вые четыре года жизни при есте­ствен­ных усло­виях у него раз­ви­ва­ются острота зре­ния и объ­емно-про­стран­ствен­ное зрение.
  • А вот тон­кая мото­рика, управ­ля­ю­щая глаз­ной муску­ла­ту­рой и необ­хо­ди­мая для целе­на­прав­лен­ного ска­ни­ро­ва­ния поля зре­ния, к четы­рех­лет­нему воз­расту еще далеко не готова. Для пол­ного раз­ви­тия ей, так же как и тон­кой мото­рике рук и конеч­но­стей вообще, тре­бу­ется еще несколько лет. При­мерно до девя­того года жизни ее эффек­тив­ность заметно отстает от уровня, свой­ствен­ного под­рост­кам и взрослым87. Согласно же новей­шим иссле­до­ва­ниям, важ­ные состав­ля­ю­щие управ­ле­ния зре­нием ста­но­вятся пол­но­стью доступны лишь в восем­на­дца­ти­лет­нем возрасте!88

Итак, за пер­вой, закла­ды­ва­ю­щей основы фазой, для­щейся до чет­вер­того года жизни, сле­дует дли­тель­ная фаза вызре­ва­ния и оформ­ле­ния, для­ща­яся как мини­мум до деся­того года жизни. От того, насколько успеш­ной будет эта вто­рая фаза, зави­сит сте­пень овла­де­ния пол­ным диа­па­зо­ном способностей.

Детское переживание мира и телевидение

В пер­вой фазе сво­его раз­ви­тия ребе­нок учится не голо­вой, а всем телом. Он не про­ти­во­по­став­ляет себя дуа­ли­сти­че­ски миру с помо­щью мыс­ля­щего, реги­стри­ру­ю­щего и пере­ра­ба­ты­ва­ю­щего инфор­ма­цию разума, а всту­пает в связь с вещами телесно. Он «ухва­ты­вает» и «пости­гает» лишь то, что прежде схва­тил и настиг руками; он «сопо­став­ляет», лишь научив­шись сто­ять и ходить. В этом воз­расте весь опыт еще чув­ственно-кон­кре­тен, «ося­заем».

Вот почему мы должны осо­знать всю опас­ность столк­но­ве­ния малыша лицом к лицу с мни­мой реаль­но­стью теле­экрана, в пре­де­лах кото­рой такой ося­за­е­мый опыт, необ­хо­ди­мый для его раз­ви­тия, вовсе ему недо­сту­пен. Жилище роди­те­лей — это кон­крет­ное трех­мер­ное про­стран­ство, доступ­ное телес­ному опыту ребенка, кото­рый может обе­гать и обла­зать все ком­наты, всё ощу­пать и обню­хать, рас­смат­ри­вать и обсле­до­вать все уголки. А в про­стран­ство теле­экрана малыш войти не может, и из его опыта оно пол­но­стью выпа­дает. Пока­зы­вают, ска­жем, пальмы на берегу моря или ноч­ной город с высоты пти­чьего полета, а в сле­ду­ю­щее мгно­ве­ние толпу в мага­зине или рыбок в аква­ри­уме — и на это время ком­ната рас­ши­ря­ется вокруг экрана. Взрос­лому легче лег­кого вос­при­ни­мать два эти про­стран­ства по отдель­но­сти. Но для малыша-то есть только один мир — мир телес­ного опыта, и этот опыт отклю­ча­ется на то время, пока вклю­чен телевизор.

Баззл пра­вильно пока­зал, чту озна­чает для раз­ви­тия мозга такое непо­силь­ное тре­бо­ва­ние к ребенку — разо­рвать на части мир его опыта89. Реаль­ность экрана и реаль­ность ком­наты не обра­зуют нерас­тор­жи­мого един­ства, куда ребе­нок мог бы вклю­читься телесно-реально, и потому насту­пает прямо-таки пато­ло­ги­че­ское рас­щеп­ле­ние про­цесса вос­при­я­тия на сферу, где воз­можна пол­ная актив­ность и мир можно схва­тить руками, и сферу, где такое хва­та­ние невоз­можно, а сле­до­ва­тельно, ее вос­при­я­тие не участ­вует в фор­ми­ро­ва­нии струк­тур мозга.[15] В опре­де­лен­ной мере бес­смыс­лен­ная инфор­ма­ция бом­бар­ди­рует глаза, и чем дольше это про­ис­хо­дит, тем боль­ший вред нано­сится раз­ви­тию ребенка. Об «обу­че­нии» при таких обсто­я­тель­ствах не может быть и речи.

Но и это отнюдь не все: доба­вим сюда непо­движ­ность, к кото­рой экран при­нуж­дает ребенка. Уже одного этого доста­точно, чтобы забить тре­вогу, — ведь все важ­ные в дан­ном слу­чае функ­ции тела и мозга могут раз­виться только через дви­же­ние. Дви­же­ние — жиз­нен­ная сти­хия ребенка. Тот, кто отклю­чает дви­же­ние, лишает ребенка важ­ней­шего вида его актив­но­сти. Такое лише­ние, «обкра­ды­ва­ние» пси­хо­логи назы­вают депри­ва­цией, а в этом воз­расте оно вызы­вает столь тяж­кие послед­ствия, что сле­дует харак­те­ри­зо­вать его как насилие.

Развитие мозга до десятилетнего возраста

Из всего этого можно сде­лать только один вывод: не может быть и речи о том, чтобы сажать перед теле­ви­зо­ром ребенка до четы­рех лет. Про­граммы могут быть сколь угодно «рас­счи­тан­ными на детей», и при­том с самыми доб­рыми наме­ре­ни­ями, — им все равно не воз­ме­стить вреда, кото­рый нано­сится ребенку тяж­кой депри­ва­цией, какую пред­став­ляет собой про­цесс зри­тель­ного восприятия.

А как обстоит дело со вто­рой фазой раз­ви­тия ребенка — от четы­рех до десяти лет? Можно ли теперь без опа­се­ний под­пус­кать детей к телевизору?

Чтобы полу­чить отправ­ные точки для реше­ния вопроса, чита­телю будет полезно узнать кое-что о совре­мен­ном состо­я­нии иссле­до­ва­ний мозга. Ней­ро­фи­зио­лог Бурк­харт Фишер пишет об этом так: «Ни одно живое суще­ство не при­хо­дит в мир столь непод­го­тов­лен­ным, как чело­век. Хотя неко­то­рые важ­ные функ­ции, пред­на­зна­чен­ные для выжи­ва­ния, у него уже раз­виты, но именно нерв­ная система, кото­рая позд­нее будет так резко отли­чать взрос­лого чело­века от живот­ного, у ново­рож­ден­ного еще нахо­дится в зача­точ­ном состо­я­нии. И пусть гене­раль­ный план даль­ней­шего раз­ви­тия нерв­ной системы гене­ти­че­ски уже зало­жен, чело­веку все равно почти всему при­хо­дится учиться. Поэтому как раз в пер­вые восем­на­дцать лет жизни (а ино­гда и до более позд­него воз­раста) пра­виль­ное и частое обра­ще­ние к посте­пенно про­яв­ля­ю­щимся спо­соб­но­стям и их исполь­зо­ва­ние столь важны для раз­ви­тия мозга и его неве­ро­ят­ных спо­соб­но­стей. Это отно­сится и к управ­ле­нию орга­нами зре­ния» 90.

Какие про­цессы важны во время раз­ви­тия мозга, Ханс Юрген Шойрле, физио­лог, изу­ча­ю­щий органы чув­ствен­ного вос­при­я­тия, разъ­яс­няет так: «Мозг ново­рож­ден­ного, конечно, уже во мно­гом сфор­ми­ро­ван, но функ­ци­о­нально еще не раз­вит. Почти достиг­нуто окон­ча­тель­ное число нерв­ных кле­ток. Зато нерв­ные окон­ча­ния и их физио­ло­ги­че­ские функ­ци­о­наль­ные связи, так назы­ва­е­мые синапсы, нахо­дятся пока в мла­ден­че­стве, а раз­ви­ва­ются они в тече­ние всей жизни. Рост массы мозга после рож­де­ния осно­ван почти исклю­чи­тельно на раз­рас­та­нии этих нерв­ных свя­зей, в зна­чи­тель­ной мере опре­де­ля­ю­щих окон­ча­тель­ный вес мозга.

Сам рост нер­вов не состоит в про­стом раз­рас­та­нии, а сле­дует за про­цес­сами раз­ви­тия и науче­ния, раз­во­ра­чи­ва­ю­щи­мися в телес­ной пери­фе­рии и в окру­жа­ю­щем орга­низм мире. Сюда в осо­бен­но­сти отно­сятся обла­сти зре­ния и слуха. Все более интен­сив­ные и регу­ляр­ные про­цессы науче­ния ведут к росту и орга­ни­за­ции нерв­ной системы, к фор­ми­ро­ва­нию новых свя­зей между клет­ками, вос­при­ни­ма­ю­щими чув­ствен­ные раз­дра­же­ния, и соот­вет­ству­ю­щими обла­стями мозга. Бла­го­даря про­цес­сам ней­ро­наль­ной орга­ни­за­ции функ­ци­о­наль­ные связи между име­ю­щи­мися нерв­ными сетями акти­ви­ру­ются легче (так назы­ва­е­мая „трас­си­ровка“). Одно­вре­менно воз­ни­кают сильно диф­фе­рен­ци­ро­ван­ные раз­ветв­ле­ния, при­чем мно­гие нервы либо объ­еди­ня­ются в сов­мест­ные нерв­ные пути (кон­вер­ген­ция), либо, наобо­рот, отдель­ный нерв­ный пучок раз­ветв­ля­ется на мно­же­ство нерв­ных путей (дивер­ген­ция) и тем самым может выпол­нять более диф­фе­рен­ци­ро­ван­ные функции».

Стало быть, чело­ве­че­ская дея­тель­ность непо­сред­ственно выра­жа­ется в обра­зо­ва­нии новых нерв­ных раз­ветв­ле­ний, уко­ре­ня­ясь тем самым в струк­ту­рах мозга в каче­стве спо­соб­но­стей. Такая изу­ми­тель­ная «пла­стич­ность» мозга, конечно, нико­гда не утра­чи­ва­ется пол­но­стью, но есть фазы струк­ту­ро­об­ра­зо­ва­ния, кото­рые трудно навер­стать, если они были про­пу­щены: «В ран­нем воз­расте мозг от при­роды более пла­сти­чен, чем позд­нее, хотя его пла­стич­ность сохра­ня­ется в тече­ние всей жизни и нерв­ные связи в прин­ципе еще могут изме­няться в любом воз­расте. И все же пере­учи­вать и пере­фор­ми­ро­вы­вать мозг труд­нее, чем обу­чать с самого начала (…). Пока ней­ро­наль­ные трассы не сло­жи­лись, их гораздо легче сфор­ми­ро­вать, чем когда они „отвер­дели“, посто­янно отве­чая на опре­де­лен­ные импульсы».

Шойрле при­хо­дит к логич­ному выводу: «При нор­маль­ном ходе раз­ви­тия чув­ствен­ного вос­при­я­тия отдель­ные спо­соб­но­сти над­стра­и­ва­ются друг над дру­гом. Соот­вет­ственно часто бывает невоз­можно навер­стать про­пу­щен­ные фазы фор­ми­ро­ва­ния опре­де­лен­ных жиз­ненно важ­ных функ­ций чув­ствен­ного вос­при­я­тия» 91.

Телевизор — аппарат для выключения детей?

Для нас отсюда сле­дует вывод: даже вто­рая фаза, для­ща­яся до деся­ти­лет­него воз­раста, по-преж­нему слиш­ком чув­стви­тельна, чтобы поз­во­лять детям бес­кон­трольно поль­зо­ваться теле­ви­зо­ром. В этом воз­расте они еще пол­но­стью зави­сят от ничем не заме­ни­мого мно­го­об­ра­зия чув­ствен­ных раз­дра­же­ний, исхо­дя­щих от есте­ствен­ной среды, и нуж­да­ются в огром­ном коли­че­стве пово­дов для при­ме­не­ния всего богат­ства своей фан­та­зии в сво­бод­ной, спон­тан­ной игре, чтобы как можно пол­нее рас­крыть свои душев­ные и умствен­ные спо­соб­но­сти. И не в послед­нюю оче­редь им нужны все мыс­ли­мые воз­мож­но­сти для фор­ми­ро­ва­ния тон­кой мото­рики, ося­за­ния, чув­ства рав­но­ве­сия, дви­га­тель­ного чув­ства, коор­ди­на­ции дви­же­ний конеч­но­стей, кото­рые только и могут дове­сти их телес­ное раз­ви­тие до здо­ро­вой зрелости.

Нынеш­ние усло­вия жизни — тес­ные жилища, плот­ные потоки транс­порта в горо­дах, дол­гое сиде­ние в машине — настолько огра­ни­чи­вают игро­вое про­стран­ство для боль­шин­ства детей, что и без теле­ви­де­ния воз­ни­кает серьез­ный дефи­цит дви­же­ния. А уж если к этому еще при­ло­жат руку взрос­лые, неумо­лимо пре­ры­вая вся­кую живую игру малыша и на неогра­ни­чен­ное время уса­жи­вая его перед теле­ви­зо­ром, только чтобы изба­виться от тягост­ных и шум­ных пери­пе­тий дет­ского роста, то раз­ви­тие ребенка при­ни­мает роко­вой обо­рот. В угоду соб­ствен­ному ком­форту взрос­лые лишают детей радо­сти дви­же­ния, а такая бло­када дви­же­ния со вре­ме­нем обо­ра­чи­ва­ется серьез­ной бло­ка­дой раз­ви­тия, о печаль­ных послед­ствиях кото­рой можно про­чи­тать в науч­ных отче­тах. Извест­ные аме­ри­кан­ские иссле­до­ва­тели Дороти и Дже­ром Син­гер деся­ти­ле­ти­ями изу­чали воз­дей­ствие теле­ви­де­ния на детей, и каж­дый раз, за ред­кими исклю­че­ни­ями, были вынуж­дены кон­ста­ти­ро­вать, что теле­ви­де­ние нега­тивно ска­зы­ва­ется на спо­соб­но­сти к игре, на школь­ной успе­ва­е­мо­сти, чте­нии и раз­ви­тии речи. Они пишут: «Фак­ти­че­ски наши иссле­до­ва­ния четко пока­зали, что дети, часто поль­зу­ю­щи­еся теле­ви­зо­ром, под­вер­жены серьез­ному риску остаться без глу­бо­ких зна­ний о мире; они хуже умеют читать, хуже отли­чают реаль­ное от вымысла; у них хуже раз­вито вооб­ра­же­ние; они с боль­шим стра­хом вос­при­ни­мают мир; им свой­ственна повы­шен­ная тре­вож­ность созна­ния в соче­та­нии с боль­шей агрес­сив­но­стью. Все это при­во­дит к тому, что, когда ребе­нок идет в школу, он меньше при­спо­соб­лен к жизни» 92.

Дети смотрят совсем иначе

Негоже «пар­ко­вать» детей перед теле­ви­зо­ром, бро­сая их там на про­из­вол судьбы. Кто хочет дей­ство­вать с пол­ной ответ­ствен­но­стью, дол­жен четко опре­де­лить, надо ли его ребенку вообще смот­реть теле­ви­зор, и если да, то в каких пре­де­лах. Реше­ние не допус­кать ребенка к теле­ви­зору, пока он не пой­дет в школу, тре­бует муже­ства, но будет пол­но­стью обос­но­ван­ным с точки зре­ния совре­мен­ных иссле­до­ва­ний по физио­ло­гии и пси­хо­ло­гии дет­ского воз­раста. Разу­ме­ется, при этом надо учи­ты­вать вещи, кото­рые будут обсуж­даться ниже.

А тот, кто решит поз­во­лить сво­ему ребенку смот­реть теле­ви­зор в опре­де­лен­ных гра­ни­цах, ока­жется перед вопро­сом выбора про­грамм. Но он не смо­жет выбрать со зна­нием дела, если сна­чала не пой­мет, насколько дет­ское вос­при­я­тие и его воз­мож­но­сти отли­ча­ются от вос­при­я­тия взрос­лых. Иначе он будет счи­тать ребенка своим соб­ствен­ным несо­вер­шен­ным мини­а­тюр­ным изда­нием, игно­ри­руя осо­бые усло­вия, в кото­рых рас­тут дети. Вот неко­то­рые сооб­ра­же­ния по поводу про­блем, с кото­рыми стал­ки­ва­ются дети, когда смот­рят телевизор.

Каза­лось бы, что может быть понят­нее — и все же при­хо­дится гово­рить об этом снова и снова: хотя на вто­рой воз­раст­ной ста­дии воз­дей­ствие теле­экрана уже не так серьезно, как в пер­вые три-четыре года жизни, чув­ства ребенка и тут сильно под­вер­жены всем воз­дей­ствиям извне, хоро­шим и пло­хим. Дети еще не умеют кри­ти­че­ски пере­про­ве­рять иду­щую к ним инфор­ма­цию, не умеют и не хотят дистан­ци­ро­ваться от того, что пред­ла­гает им мир, — напро­тив, им важна живая связь с ним. Абстрак­ции, столь есте­ствен­ные для взрос­лых, детей не вол­нуют; они при­ни­мают все таким, каким оно приходит.

В есте­ствен­ных усло­виях такое радост­ное устрем­ле­ние к чув­ствен­ному миру — силь­ная сто­рона детей, но перед теле­ви­зо­ром оно ста­но­вится их ахил­ле­со­вой пятой. Ведь тут им предъ­яв­ля­ются такие тре­бо­ва­ния, кото­рые этим «визу­ально негра­мот­ным», как назы­вает детей Ута Бенц, пока вообще не по плечу: «Наив­ность зри­тель­ного вос­при­я­тия, неспо­соб­ность выра­зить сло­вами визу­аль­ные впе­чат­ле­ния, отсут­ствие соб­ствен­ных слов для опи­са­ния образа и неспо­соб­ность загля­нуть в его подо­плеку, чтобы уло­вить связь чужого замысла и пред­по­ла­га­е­мого отклика на него», — все это заго­няет их в ситу­а­цию бес­си­лия и зави­си­мо­сти, кото­рая для их раз­ви­тия может быть только вредоносной93.

Поэтому взрос­лый обя­зан пони­мать: даже на вто­рой фазе сво­его раз­ви­тия дети еще долго счи­тают все уви­ден­ное дей­стви­тель­ным, насто­я­щим, не умея отли­чать фик­цию от реальности94. Ска­жем, до пяти — семи­лет­него воз­раста реклама для них столь же «реальна», как и про­грамма, в кото­рую она встав­лена; спо­соб­ность пони­мать выра­жен­ный рекла­мой замы­сел появ­ля­ется у них лишь в восемь — две­на­дцать лет95. Впро­чем, им еще долго оста­ются недо­ступны общий сюжет и ход дей­ствия в филь­мах — они вообще не пони­мают вза­и­мо­свя­зей раз­лич­ных сцен и про­сто ухва­ты­вают один образ за другим96.

«Пред­ла­га­е­мая теле­ви­де­нием инфор­ма­ция, — заме­чают Хельга Той­нерт и Бернд Шорб, — не спо­соб­ствует рас­ши­ре­нию их кру­го­зора. Наобо­рот, она, как пра­вило, контр­про­дук­тивна, потому что черес­чур сложна, черес­чур рази­тельна или черес­чур банальна. Ново­сти боль­шин­ству детей непо­нятны или же пугают их» 97. Показ реаль­ного наси­лия и его жертв во всех подроб­но­стях тоже угне­тает детей, воз­буж­дая у них страх и отвра­ще­ние. «Эти кар­тины пылают в их созна­нии и пре­сле­дуют их даже во сне» 98.

Не оставляйте детей один на один с телевизором!

Зна­чит, взрос­лые вообще не должны вклю­чать детям про­граммы, кото­рые, как они подо­зре­вают, пре­вы­шают воз­мож­но­сти дет­ского вос­при­я­тия, — надо выби­рать более под­хо­дя­щие для детей про­граммы. Но в любом слу­чае им сле­дует пони­мать, что их долг — быть рядом с малы­шами во время про­смотра, даже если речь идет об исклю­чи­тельно «дет­ских» пере­да­чах, каза­лось бы пол­но­стью доступ­ных детям. Ребенку почти посто­янно хочется зада­вать вопросы или делать заме­ча­ния, кото­рыми ему надо поде­литься со взрос­лым, а для этого нужно сде­лать так, чтобы образы не подав­ляли его, а, наобо­рот, чтобы он мог овла­деть ими и осмыс­ленно пере­ра­бо­тать все уви­ден­ное. Кроме того, дей­ствуя таким обра­зом, взрос­лый может поощ­рять в детях осо­знан­ность про­смотра (и про­цесса зри­тель­ного вос­при­я­тия вообще) — а это-то и есть глав­ное усло­вие, чтобы из ребенка не вырос тупо­ум­ный «гло­та­тель» всего, что покажут.

В своем мас­штаб­ном иссле­до­ва­нии (см. при­меч. 97) Той­нерт и Шорб пока­зали, сколь важно, чтобы взрос­лые при­сут­ство­вали на про­смотре и вообще вни­ма­тельно отно­си­лись к спо­соб­но­сти ребенка пони­мать пере­дачи, осо­бенно инфор­ма­ци­он­ные. Они пишут: «Как раз­ные дети вос­при­ни­мают, оце­ни­вают и пере­ра­ба­ты­вают теле­ви­зи­он­ную инфор­ма­цию, в реша­ю­щей сте­пени зави­сит от семей­ной интел­лек­ту­аль­ной атмо­сферы и вни­ма­ния, уде­ля­е­мого обсуж­де­нию инфор­ма­ции. (…) В крат­кой форме это можно выра­зить так: спо­соб, каким роди­тели видят мир, судят о нем и отно­сятся к нему, отра­жа­ется на дет­ском отно­ше­нии к миру, образе чело­века и спо­соб­но­сти пере­ра­ба­ты­вать инфор­ма­цию. Пред­ла­га­е­мую теле­ви­де­нием инфор­ма­цию, кото­рую смот­рят и оце­ни­вают роди­тели, смот­рят и дети. Какое зна­че­ние при­дают ее про­смотру роди­тели в своем отно­ше­нии к миру и жизни, такое же зна­че­ние она будет иметь и для детей» 99.

Тяж­кие послед­ствия повлек бы за собой вывод, что если ребе­нок опи­ра­ется на отно­ше­ние взрос­лого к вещам, то смо­жет научиться раз­би­раться в масс-медиа, только справ­ля­ясь со своим вос­при­я­тием само­сто­я­тельно. Верно обрат­ное: пона­чалу ребе­нок, как и вся­кий, кто учится, нуж­да­ется в ори­ен­та­ции на взрос­лых, и чем больше образ­цов объ­ек­тив­ной осве­дом­лен­но­сти, широты взгля­дов и мно­же­ствен­но­сти точек зре­ния роди­тели могут пред­ло­жить ему, тем лучше для ребенка. Ведь «видеть», когда «смот­ришь», — целое искус­ство, и для начала нужно им овладеть.

С дру­гой сто­роны, при­сут­ствие взрос­лого не должно озна­чать для детей раз­ре­ше­ния сидеть у теле­ви­зора сколько угодно — до полу­ночи или даже дольше. Авто­ри­тет взрос­лого про­яв­ля­ется и в том, что, осно­вы­ва­ясь на пони­ма­нии зако­но­мер­но­стей дет­ского раз­ви­тия, он огра­ни­чи­вает про­смотр чет­кими пре­де­лами и не усту­пает ника­ким протестам.

Впро­чем, взрос­лый дол­жен быть доста­точно само­кри­тич­ным, чтобы понять: его жела­нию общаться с ребен­ком во время про­смотра тоже поло­жены пре­делы. Ведь, как пра­вило, он не знает содер­жа­ния иду­щей пере­дачи и порой сам так увле­ка­ется стре­ми­тель­ным пото­ком обра­зов, что ему про­сто неко­гда объ­яс­нять ребенку те или иные связи, — ведь иначе он не поспеет за ходом пере­дачи и поте­ряет нить дей­ствия. И даже если он при­сту­пает к делу с наи­луч­шими наме­ре­ни­ями, вскоре ока­зы­ва­ется, что объ­яс­нять про­ис­хо­дя­щее на экране ему слиш­ком трудно, и ребе­нок все равно оста­ется в оди­но­че­стве, хотя взрос­лый и сидит рядом. Тут может помочь разве что осно­ва­тель­ный раз­бор уви­ден­ного — и после выклю­че­ния теле­ви­зора он будет гораздо более осмысленным.

Оценка приоритетов

Давать ли детям смот­реть теле­ви­зор — дело сво­бод­ного выбора и ответ­ствен­но­сти роди­те­лей. Ниже­сле­ду­ю­щее адре­со­вано прежде всего роди­те­лям или вос­пи­та­те­лям, кото­рые решили давать ребенку смот­реть теле­ви­зор. Они берут на себя боль­шую ответ­ствен­ность. Ведь теле­ви­зор, как пока­зано в преды­ду­щих гла­вах, — аппа­рат небез­обид­ный: он спо­со­бен глу­боко повли­ять на раз­ви­тие ребенка, а при бес­кон­троль­ном поль­зо­ва­нии — при­не­сти ему боль­шой вред. Самая серьез­ная опас­ность заклю­ча­ется в том, что в своих реше­ниях взрос­лый все­гда обра­щает вни­ма­ние лишь на содер­жа­ние про­грамм, а не на много более важ­ные под­по­ро­го­вые воз­дей­ствия, начи­на­ю­щи­еся, как только взгляд ребенка падает на теле­экран. Поэтому целе­со­об­разно еще раз назвать здесь фак­торы, дей­ству­ю­щие при телепросмотре:

1) содер­жа­ние и жанр пере­дачи (ска­жем, инфор­ма­ци­он­ная про­грамма, худо­же­ствен­ный фильм, мульт­фильм и т. д.);

2) зави­си­мость от камеры зри­тель­ского взгляда, вос­при­ни­ма­ю­щего все спе­ц­эф­фекты (наплыв, мон­таж, смена кадра, смена пер­спек­тивы и т. д.);

3) раз­лич­ные физио­ло­ги­че­ские воз­дей­ствия экрана, неза­ви­си­мые от осо­бен­но­стей про­граммы и свя­зан­ные с физи­че­ской непо­движ­но­стью зрителя.

Фак­тор 1  осо­зна­ется всеми теле­зри­те­лями и, как пра­вило, при­вле­кает их вни­ма­ние, а часто кажется даже един­ствен­ным опре­де­ля­ю­щим фак­то­ром («обсуж­де­ние программ»).

Фак­тор 2,  как пра­вило, усколь­зает от созна­тель­ного вос­при­я­тия или, во вся­ком слу­чае, ощу­ща­ется очень смутно, если, к при­меру, сцены сме­ня­ются слиш­ком часто или вне­запно. Зри­тель вообще не заме­чает глу­бо­кого воз­дей­ствия этих средств на свою эмо­ци­о­наль­ную сферу, свои сим­па­тии и анти­па­тии, настро­е­ния и оценки.

Наи­бо­лее глу­бо­ким воз­дей­ствием обла­дает фак­тор 3  — он ска­зы­ва­ется на обмене веществ и нерв­ных про­цес­сах чело­ве­че­ского орга­низма, про­те­ка­ю­щих ниже порога осо­зна­ва­е­мо­сти, т. е. на бес­со­зна­тель­ном уровне. Здесь закла­ды­ва­ется то, что про­яв­ля­ется много позже, когда физио­ло­ги­че­ские воз­дей­ствия уже при­во­дят к устой­чи­вым изменениям.

Этот тре­тий фак­тор, до сих пор меньше всего бес­по­ко­ив­ший взрос­лых, для ребенка имеет реша­ю­щее зна­че­ние. Ведь «окна» его телесно-физио­ло­ги­че­ского раз­ви­тия рас­пах­нуты еще так широко, что теле­экран воз­дей­ствует на него до самых глу­бин и это воз­дей­ствие ока­зы­ва­ется необ­ра­ти­мым. Стало быть, решая вопрос, что можно поз­во­лить смот­реть ребенку в кон­крет­ном слу­чае, этому фак­тору сле­дует уде­лять осо­бое внимание.

Иными сло­вами, даже если по какому-то каналу идут исклю­чи­тельно без­обид­ные дет­ские пере­дачи, сво­бод­ные от наси­лия и рекламы, это еще далеко не оправ­ды­вает раз­ре­ше­ния смот­реть теле­ви­зор сколько угодно. Ведь чем больше время про­смотра, тем силь­нее воз­дей­ствие 2‑го и 3‑го фак­то­ров, столь нега­тив­ное, что допус­кать его нельзя ни в коем случае.

Ограничивать время просмотра, побуждать ребенка к активности!

Поэтому не мень­шую важ­ность, чем выбор про­грамм, имеет для взрос­лого созна­тель­ное огра­ни­че­ние вре­мени про­смотра, соот­не­сен­ное с кон­крет­ной ста­дией раз­ви­тия ребенка. Можно с уве­рен­но­стью утвер­ждать, что обыч­ное нынче для шести — вось­ми­лет­них детей про­смот­ро­вое время, состав­ля­ю­щее два­дцать-трид­цать часов в неделю, а то и больше100, слиш­ком велико. В осталь­ном вос­пи­та­тель дол­жен ста­раться предо­став­лять ребенку как можно больше места и вре­мени для твор­че­ских игр, для полу­че­ния живого чув­ствен­ного опыта и энер­гич­ной актив­но­сти. И раз при нынеш­них усло­виях сами дети часто не знают, как про­явить себя на этом поприще, взрос­лым надо под­на­прячься и тут, чтобы дать им под­хо­дя­щие импульсы. Оку­пится любое, даже самое малое уси­лие в этой обла­сти — можно даже ска­зать, не будет боль­шего вло­же­ния в после­ду­ю­щую жизнь ребенка, чем еже­днев­ное чте­ние ему вслух или соб­ствен­ные рас­сказы, заме­ня­ю­щие инфор­ма­цию масс-медиа; хорошо попеть вме­сте с ним, вовлечь его в еже­днев­ную домаш­нюю работу, поиг­рать с ним в подвиж­ные игры или при­охо­тить к раз­лич­ным подел­кам, чтобы спу­стя какое-то время он мог про­дол­жать самостоятельно.

Правда, взрос­лый дол­жен пра­вильно пони­мать свою задачу — не стоит в избытке рве­ния неза­метно брать на себя роль «мас­со­вика», раз­вле­ка­теля, пыта­ю­ще­гося весе­лить ребенка бес­пре­рыв­ными зате­ями. Такая суета была бы попро­сту «теле­те­ат­ром одного актера» и отнюдь не поощ­ряла бы в ребенке актив­но­сти. Ведь глав­ное — раз­бу­дить в нем есте­ствен­ную тягу к дея­тель­но­сти и напра­вить ее в разум­ное русло. Это тре­бует от взрос­лого не столько боль­шого рас­хода вре­мени, сколько вооб­ра­же­ния и спо­соб­но­сти сопе­ре­жи­вать. И если ребе­нок пой­дет таким путем, он и сам отлично сумеет себя занять.

Поощрять творчество образов!

Невоз­можно пере­оце­нить, насколько велика ответ­ствен­ность взрос­лых за стро­гое огра­ни­че­ние про­смот­ро­вого вре­мени. Еще один довод в пользу этого предо­став­ляют резуль­таты новей­ших иссле­до­ва­ний, про­ве­ден­ных аме­ри­кан­скими спе­ци­а­ли­стами в обла­сти физио­ло­гии голов­ного мозга: изме­ряя актив­ность мозга у «tv-kids»,[16] они кон­ста­ти­ро­вали, что чрез­мер­ное потреб­ле­ние теле­ви­де­ния ведет к опу­сто­ши­тель­ным для мозга послед­ствиям: «У детей, про­во­дя­щих перед теле­ви­зо­ром еже­дневно по десять-пят­на­дцать часов, кора голов­ного мозга подобна пустыне», — резю­ми­рует в сооб­ще­нии для прессы спе­ци­а­лист по физио­ло­гии орга­нов чувств Хорст Прен101 и про­дол­жает: «Они стра­дают пол­ной поте­рей спо­соб­но­сти вооб­ра­же­ния». Неко­то­рые дети даже не в состо­я­нии нари­со­вать по памяти быто­вые пред­меты, ска­жем чашку.

Этот рази­тель­ный при­мер пока­зы­вает, что постав­лено на карту: спо­соб­ность тво­рить образы — созна­тельно порож­да­е­мые или сво­бод­ные образы фан­та­зии — подав­ля­ется тем силь­нее, чем больше ребе­нок смот­рит теле­ви­зор, и со вре­ме­нем утрата этой спо­соб­но­сти ста­но­вится необ­ра­ти­мой. Теле­ви­зи­он­ные образы откро­венно обстре­ли­вают извне спо­соб­ность фан­та­зии и твор­че­ского вооб­ра­же­ния (это свя­зано с опи­сан­ным выше оце­пе­не­нием взгляда), рас­ту­щих изнутри и про­буж­да­е­мых лишь соб­ствен­ной активностью.

Спо­соб­ность твор­че­ского порож­де­ния обра­зов во мно­гом под­дер­жи­ва­ется сво­бод­ной игрой. Поэтому не уди­ви­тельно, что, завер­шая длин­ную серию иссле­до­ва­ний игры и фан­та­зии у трех‑, четы­рех­лет­них детей, Дороти Син­гер при­хо­дит к выводу: «Срав­ни­вая дан­ные по игро­вому пове­де­нию и потреб­ле­нию теле­ви­де­ния, мы кон­ста­ти­ро­вали, что фан­та­зия лучше раз­вита у тех, кто меньше смот­рит теле­ви­зор» 102.

Важно, однако, пони­мать, что, читая детям вслух или рас­ска­зы­вая, взрос­лые опять-таки посто­янно побуж­дают ребенка само­сто­я­тельно тво­рить образы, не име­ю­щие себе рав­ных по глу­бине и силе чув­ства. Здесь закла­ды­ва­ются основы не только для уме­ния читать, но и для всех форм мыш­ле­ния и пред­став­ле­ния, кото­рые должны быть усво­ены ребен­ком в школе. А, как нам уже известно, заяд­лые теле­зри­тели среди детей успе­вают в школе гораздо хуже, чем неактивные.

Имеет ли реальный смысл детство без телевизора?

Роди­тели, жела­ю­щие совсем отлу­чить детей от теле­ви­зора, часто мучатся сомне­нием: не пре­вра­тят ли они их тем самым в ото­рван­ных от жизни нелю­ди­мов, не закроют ли им непро­шено дорогу в жизнь? Боятся они и соци­аль­ной изо­ля­ции ребенка — ведь он не смо­жет участ­во­вать в раз­го­во­рах това­ри­щей о послед­них теле­ви­зи­он­ных новин­ках. Может, тогда уж все-таки лучше, чтобы ребе­нок смот­рел телевизор?

На этот счет можно ска­зать мно­гое. И в первую оче­редь сле­ду­ю­щее: роди­те­лям, кото­рых мучит сомне­ние, пра­вильно ли они посту­пают, сле­дует знать, что их коле­ба­ния неиз­бежно ска­жутся на ребенке, даже если они ста­ра­ются дер­жать их в стро­гом сек­рете. Дети столь чув­стви­тельны, что по тон­чай­шим нюан­сам пове­де­ния роди­те­лей чуют, что у них на душе, а уж когда улав­ли­вают боль­шую роди­тель­скую неуве­рен­ность, может быть даже под­спуд­ный страх, это сильно под­ры­вает их веру в себя, а тогда им и впрямь при­хо­дится туго.

Но если роди­тели совер­шенно уве­рены в своем реше­нии, при­ня­том на основе изло­жен­ных здесь све­де­ний о воз­дей­ствии теле­ви­де­ния на детей, с одной сто­роны, и пони­ма­ния зако­но­мер­но­стей дет­ского раз­ви­тия — с дру­гой, это даст ребенку необ­хо­ди­мую выдержку и муже­ство, чтобы справ­ляться с воз­мож­ными труд­ными ситу­а­ци­ями в кругу това­ри­щей. Силь­ными лич­но­стями ста­но­вятся не те, кто трус­ливо под­да­ки­вает гос­под­ству­ю­щей моде, а те, кто муже­ственно дер­жится своей, не сов­па­да­ю­щей с модой позиции.

Правда, не стоит и слепо пола­гаться на то, что уже одно отлу­че­ние от теле­ви­зора напра­вит ребенка на путь истин­ный. Вера роди­те­лей, что ребе­нок смо­жет отсто­ять свою само­сто­я­тель­ность, будет оправ­дана лишь в том слу­чае, если они дей­стви­тельно сде­лали все воз­мож­ное, чтобы помочь ему пол­но­стью раз­вить телес­ные, душев­ные и умствен­ные спо­соб­но­сти, — т. е. обес­пе­чили ему воз­мож­ность накап­ли­вать бога­тый, мно­го­сто­рон­ний чув­ствен­ный опыт, дви­гаться всеми доступ­ными спо­со­бами, поощ­ряли его музы­кально-худо­же­ствен­ные заня­тия и твор­че­ские игры, раз­ви­вали его речь, зна­ко­мили с при­ро­дой и т. д. Только это снаб­дит малень­кого чело­века необ­хо­ди­мыми внут­рен­ними про­ти­во­ве­сами, о кото­рых подроб­нее ска­зано выше, и воору­жит его запа­сом соб­ствен­ной актив­но­сти, даю­щей силу перед лицом жизни. Даже если он что-то и упу­стит в обра­зо­ва­нии или инфор­ма­ции, то позже смо­жет в крат­чай­шие сроки навер­стать упу­щен­ное, а уж заяд­лых теле­зри­те­лей обго­нит мигом.

Впро­чем, ребе­нок, отка­зав­шийся от теле­ви­зора, не поте­ряет вообще ничего суще­ствен­ного, кроме впу­стую рас­тра­чен­ного вре­мени, кото­рое куда полез­нее про­во­дить в актив­ных заня­тиях. Ни одна теле­пе­ре­дача не пред­ла­гает эле­мен­тов обра­зо­ва­ния и зна­ний, кото­рые нельзя при­об­ре­сти (и часто в много более удач­ном виде) через печат­ные изда­ния или дру­гим путем. Поэтому роди­тель­ские опа­се­ния насчет ото­рван­но­сти от жизни необос­но­ванны. Уж ско­рее, в какой-то сте­пени ото­рван­ными от жизни ока­жутся роди­тели, истово сле­дя­щие за тем, чтобы у ребенка не было ни малей­шего кон­такта с теле­ви­зо­ром. Если им уда­лось в доста­точ­ной мере сфор­ми­ро­вать у него выше­на­зван­ные каче­ства твор­че­ского вооб­ра­же­ния и внут­рен­ней актив­но­сти, они могут с извест­ным спо­кой­ствием смот­реть, как ребе­нок от слу­чая к слу­чаю нена­долго вклю­чает теле­ви­зор. Внут­ренне зака­лен­ному ребенку такие кон­такты уже не повре­дят, осо­бенно если взрос­лые умело их дозируют.

В том, что роди­тели вме­сте с ребен­ком будут созна­тельно выби­рать кон­крет­ные поводы немного посмот­реть теле­ви­зор, есть даже опре­де­лен­ные пре­иму­ще­ства. Ведь это отни­мет у аппа­рата ореол запрет­ного плода, рано или поздно спо­соб­ный соблаз­нить ребенка смот­реть теле­ви­зор тай­ком от роди­те­лей, но уж тогда помногу и бес­кон­трольно. Совер­шенно хлад­но­кров­ное, есте­ственно-трез­вое обра­ще­ние с теле­ви­зо­ром бла­го­творно осту­дит для ребенка тему теле­про­смот­ров и одно­вре­менно под­го­то­вит его ответ­ственно отно­ситься к ней, что так или иначе необ­хо­димо ему в даль­ней­шей, взрос­лой жизни.

В переходном возрасте

При­мерно на деся­том году жизни важ­ней­шие «окна», т. е. воз­мож­но­сти раз­ви­тия, закры­ва­ются, и вся ситу­а­ция для ребенка корен­ным обра­зом меня­ется. Доселе он был соеди­нен с миром такой глу­бин­ной свя­зью, был так спле­тен со всем окру­жа­ю­щим сво­ими эмо­ци­ями и жела­ни­ями, что про­ти­во­по­лож­ность внеш­него и внут­рен­него была ему фак­ти­че­ски неве­дома. Лишь с насту­па­ю­щей поло­вой зре­ло­стью, при­мерно между деся­тью и две­на­дца­тью годами, пси­хика окон­ча­тельно высво­бож­да­ется из наив­ной спа­ян­но­сти с миром, пре­вра­ща­ется в сугубо внут­рен­нюю сферу, и чело­век начи­нает отож­деств­лять себя с ней, а мир вовне вос­при­ни­мать как нечто чуж­дое, внеш­нее, про­ти­во­сто­я­щее соб­ствен­ному «я».

Воз­ник­но­ве­ние дуа­лизма сфер внеш­него и внут­рен­него часто сопро­вож­да­ется дра­ма­тич­ными, пуга­ю­щими роди­те­лей явле­ни­ями, поскольку под­ро­сток про­во­дит раз­ме­же­ва­ние между собой и окру­жа­ю­щим весьма ради­кально, реши­тельно сопро­тив­ля­ясь любым попыт­кам роди­те­лей или вос­пи­та­те­лей про­ник­нуть в свой внут­рен­ний мир. Но в то же время он пере­жи­вает и оди­но­че­ство изо­ли­ро­ван­ного от мира «я». Поэтому вполне есте­ственно, что в этом воз­расте нередко воз­ни­кает силь­ная тяга к масс-медиа — сво­его рода под­зор­ной трубе, сквозь кото­рую можно с рас­сто­я­ния загля­нуть в дале­кий мир, не посту­па­ясь изо­ли­ро­ван­но­стью своей глу­боко лич­ной сферы.

Если до сих пор выбор под­хо­дя­щих про­грамм и огра­ни­че­ние вре­мени про­смотра были зада­чей роди­те­лей, то теперь пора гото­вить под­ростка к такому обра­ще­нию с теле­ви­зо­ром, при кото­ром он отве­чает за себя сам. Такая под­го­товка состоит отнюдь не в том, чтобы роди­тели в одно­ча­сье отка­за­лись от педа­го­ги­че­ской ответ­ствен­но­сти, пола­гая, будто им больше нечего бес­по­ко­иться за сво­его отпрыска. Как раз в пере­ход­ном воз­расте важно вни­ма­тельно сопро­вож­дать его на пути взрос­ле­ния, хорошо рас­счи­тан­ными мерами помо­гая ему идти к само­сто­я­тель­но­сти. Луч­шая отправ­ная точка здесь — про­буж­да­ю­щи­еся в этом воз­расте кри­ти­че­ская спо­соб­ность и жела­ние кри­ти­ко­вать всё и вся, кото­рые надо лишь напра­вить на под­хо­дя­щие объ­екты, чтобы дать им воз­мож­ность потре­ни­ро­ваться. Ска­жем, про­смат­ри­вая вме­сте с под­рост­ком по теле­ви­зору ново­сти или худо­же­ствен­ные фильмы, можно раз­би­рать вме­сте с ним трюки, при­ме­ня­е­мые теле­ре­жис­се­рами для созда­ния опре­де­лен­ных эффек­тов встав­ной рекламы, рас­счи­тан­ных на под­по­ро­го­вые эмо­ции, или дей­ствие, какое ока­зы­вают на зри­теля опе­ра­тор­ская работа и тех­ника мон­тажа, и т. п. Чем больше такого рода наблю­де­ний смо­жет под­ска­зать взрос­лый, тем лучше под­ро­сток пой­мет, как надо смот­реть, — а это важ­ней­шее усло­вие под­лин­ного уме­ния раз­би­раться в масс-медиа.

Если под­ро­сток все-таки успел окру­жить себя сте­ной пубер­тат­ной оппо­зи­ци­он­но­сти, то к нему уже не под­сту­питься, диа­лог со взрос­лыми пре­ры­ва­ется. Поэтому важно забла­го­вре­менно, т. е. пока про­ти­во­ре­чия еще не обост­ри­лись до пре­дела, сде­лать явный пово­рот на сто восемь­де­сят гра­ду­сов во всем стиле обще­ния, имея в виду, что под­ростка не сле­дует опе­кать в отно­ше­нии теле­ви­де­ния, а надо путем разум­ных согла­ше­ний под­тал­ки­вать его к все более ясному пони­ма­нию своей ответ­ствен­но­сти за себя. Под­ро­сток, воз­можно, будет весьма ого­ро­шен этим новым сти­лем, и в раз­ря­див­шейся ситу­а­ции уже нетрудно вло­жить в руки «млад­шего парт­нера» и кое-какие ору­дия, с помо­щью кото­рых он сам при­дет и к кри­ти­че­скому настрою, и к компетентности.

Лишь в пятнадцати‑, шест­на­дца­ти­лет­нем воз­расте кри­ти­че­ская спо­соб­ность разо­вьется настолько, что юноша или девушка смо­жет дорасти до само­сто­я­тель­ного отно­ше­ния к масс-медиа, осно­ван­ного на ответ­ствен­но­сти за себя. Хотя, разу­ме­ется, не стоит ожи­дать, что тогда он (или она) пове­дет себя совер­шенно раци­о­нально или «бла­го­ра­зумно» в роди­тель­ском пони­ма­нии этих слов: под­ростки ищут экс­тре­маль­ных пере­жи­ва­ний, и очень может быть, что какое-то время они будут неуме­ренно гло­тать теле­пе­ре­дачи вопреки бла­го­ра­зу­мию и всем уве­ще­ва­ниям. Но это не должно стать для роди­те­лей пово­дом счи­тать себя несо­сто­я­тель­ными вос­пи­та­те­лями. Если дет­ство чело­века было насы­щено игрой и дви­же­нием, музы­кой и фан­та­зией, внут­рен­ними обра­зами и живыми впе­чат­ле­ни­ями, роди­тели могут поло­житься на то, что их сын или дочь най­дут соб­ствен­ный путь. В конце кон­цов, пят­на­дцать лет — далеко не послед­няя ста­дия развития!

5. Безъязыкое детство. Что губит и что спасает речь в век масс-медиа

Новый массовый феномен — функциональная неграмотность

Нынеш­нее инду­стри­аль­ное обще­ство с его миро­выми эко­но­ми­че­скими свя­зями и слож­ными струк­ту­рами, нахо­дя­щи­мися в состо­я­нии непре­рыв­ной транс­фор­ма­ции, делает ставку на людей, дорос­ших до его новых тре­бо­ва­ний, делает ставку на рост и про­гресс. Тем не менее оно все чаще стал­ки­ва­ется с явле­ни­ями упадка куль­туры, кото­рые никак не желают впи­сы­ваться в кар­тину неудер­жи­мого посту­па­тель­ного дви­же­ния чело­ве­че­ства. Скла­ды­ва­ется сби­ва­ю­щая с толку, про­ти­во­ре­чи­вая ситу­а­ция: с одной сто­роны, медий­ная и ком­пью­тер­ная тех­ника идут впе­ред такими огром­ными шагами, что пого­ва­ри­вают уже о начале новой, пост­ин­ду­стри­аль­ной эпохи, когда основ­ным сырьем будет уже не уголь, сталь и нефть, а инфор­ма­ция.  Дескать, уже воз­ни­кает новая форма обще­ства — откры­тое инфор­ма­ци­он­ное обще­ство,  где у вся­кого будет сво­бод­ный доступ ко всем бан­кам дан­ных в мире, а зна­чит, и ко всем зна­ниям, накоп­лен­ным чело­ве­че­ством. Но не успело еще это обще­ство сде­лать пер­вые шаги, как ока­за­лось, что подо­рван самый фун­да­мент, на кото­ром оно по идее должно бы стоять.

Выяс­ни­лось, что начи­ная с 80‑х годов все больше людей утра­чи­вают спо­соб­ность вос­при­ни­мать пись­мен­ную инфор­ма­цию вообще, не говоря о том, чтобы осмыс­ли­вать ее и поль­зо­ваться ею. И про­ис­хо­дит это не в каких-нибудь стра­нах тре­тьего мира, а в высо­ко­раз­ви­тых инду­стри­аль­ных стра­нах, кото­рые будто бы ближе дру­гих подо­шли к «инфор­ма­ци­он­ному обще­ству». И вот именно там неудер­жимо рас­про­стра­ня­ется новая форма негра­мот­но­сти — чаще всего ее назы­вают функ­ци­о­наль­ной негра­мот­но­стью, или «поста­нал­фа­вит­но­стью», поскольку речь идет о людях, так и не овла­дев­ших чте­нием и пись­мом, хотя они учи­лись в школе, или разу­чив­шихся это делать, закон­чив ее.

Каких мас­шта­бов достигло это явле­ние, стало ясно только в 1984 г., когда в США был опуб­ли­ко­ван отчет Комис­сии по гра­мот­но­сти, согласно кото­рому доля функ­ци­о­нально негра­мот­ных соста­вила 10 % от чис­лен­но­сти всего насе­ле­ния, или 23 мил­ли­она чело­век. Далее, в кате­го­рию «али­те­ра­тов» были зачис­лены сен­са­ци­он­ные 44 % насе­ле­ния США — это люди, кото­рые читать умеют, но не читают или читают лишь под дав­ле­нием обстоятельств103.

Что эта тен­ден­ция не обо­шла сто­ро­ной и Гер­ма­нию, выяс­ни­лось уже в конце 70‑х, когда после неф­тя­ного кри­зиса на Рейне и в Руре дело дошло до мас­со­вых уволь­не­ний и на улице вне­запно ока­за­лись тысячи неква­ли­фи­ци­ро­ван­ных рабо­чих. Тогда служ­бам заня­то­сти при­шлось кон­ста­ти­ро­вать, что этих людей нельзя ни обу­чить, ни пере­учить, потому что они не умеют читать и писать. И сего­дня год за годом десятки тысяч моло­дых людей поки­дают школы без атте­стата. Поэтому не уди­ви­тельно, что в Феде­ра­тив­ной Рес­пуб­лике число функ­ци­о­нально негра­мот­ных состав­ляет четыре мил­ли­она чело­век, т. е. 15 % насе­ле­ния в воз­расте старше пят­на­дцати лет104. Неко­то­рые иссле­до­ва­тели даже подо­зре­вают, что при более точ­ном под­счете цифры могут ока­заться еще выше. Как бы то ни было, тен­ден­ция эта только усиливается.

В 1994 г. аме­ри­кан­ский лите­ра­ту­ро­вед Барри Сан­дерс опуб­ли­ко­вал книгу «A is for Ox».[17] Ее глав­ная тема — ката­стро­фи­че­ские соци­аль­ные и куль­тур­ные послед­ствия «поста­нал­фа­вит­но­сти», основ­ная при­чи­ной кото­рой, по его мне­нию, — рас­ту­щее потреб­ле­ние элек­трон­ных масс-медиа, и прежде всего теле­ви­де­ния. «Почти семь­де­сят мил­ли­о­нов аме­ри­кан­цев, — кон­ста­ти­ро­вал он, — не в состо­я­нии рас­шиф­ро­вать пре­ду­пре­жде­ние на эти­кет­ках лекар­ствен­ных пре­па­ра­тов или про­биться сквозь газет­ную ста­тью. Боль­шин­ство из них — отнюдь не чер­ные, мек­си­канцы или имми­гранты. Это белые, корен­ные жители страны» 105. Семь­де­сят мил­ли­о­нов! Тогда это состав­ляло 28 % насе­ле­ния США!

Разрыв в уровне знаний растет

В Европе эта тема вызвала кое-какое вол­не­ние, после того как в 1995 г. заклю­че­ние Орга­ни­за­ции по эко­но­ми­че­скому сотруд­ни­че­ству и раз­ви­тию (ОЭСР) под­твер­дило упо­мя­ну­тые опа­се­ния. В нем гово­рится, что именно в бога­тей­ших стра­нах пла­неты более 20 % насе­ле­ния вла­деют весьма огра­ни­чен­ным уме­нием писать и считать106. Неслы­хан­ный резо­нанс вызвало в этой связи обсто­я­тель­ство, что 1996 г. был назван «Евро­пей­ским годом обра­зо­ва­ния и повы­ше­ния квалификации».

Иссле­до­ва­ние, про­ве­ден­ное под эги­дой Меж­ду­на­род­ной Ассо­ци­а­ции по оценке школь­ной успе­ва­е­мо­сти (МШУ) в 1995 г., выявило, что в Гер­ма­нии в сред­нем 15 % вось­ми­класс­ни­ков пони­мают про­чи­тан­ный текст на уровне третьеклассников107. Прежде всего, как уста­но­вили иссле­до­ва­тели, чита­ется все меньше книг; во всех обсле­до­ван­ных груп­пах уме­ние читать непре­рывно ухуд­ша­лось начи­ная с 1980 г.

В том же 1995 г. немец­кий «Фонд чте­ния» опуб­ли­ко­вал итоги срав­ни­тель­ных иссле­до­ва­ний, про­ве­ден­ных в шест­на­дцати инду­стри­аль­ных стра­нах. Несмотря на реги­о­наль­ные раз­ли­чия, повсюду зафик­си­ро­вана тен­ден­ция к так назы­ва­е­мой «фор­муле одной трети»: по одной трети насе­ле­ния отно­сятся или к люби­те­лям чте­ния, или к чита­ю­щим от слу­чая к слу­чаю, или к не чита­ю­щим вообще никогда108.

Зна­чит, надо исхо­дить из того, что «про­цесс отхода (в сред­нем) доб­рой трети насе­ле­ния от чте­ния — обыч­ное явле­ние в стра­нах ОЭСР», пишет Гель­мут ван дер Лар109. Стало быть, об обе­щан­ных рав­ных шан­сах для всех не может быть и речи. Ско­рее, выри­со­вы­ва­ется пер­спек­тива двух­клас­со­вого обще­ства, где будут, с одной сто­роны, интел­лек­ту­ально нищие, опус­ка­ю­щи­еся все ниже по соци­аль­ной лест­нице, а с дру­гой — класс при­ви­ле­ги­ро­ван­ных, рас­по­ла­га­ю­щих «клю­че­вой ква­ли­фи­ка­цией — уме­нием читать»,[18] а тем самым — досту­пом к обра­зо­ва­нию и зна­нию, к уме­нию обра­щаться с масс-медиа, к про­фес­си­о­наль­ной карьере. Между теми и дру­гими будет расти раз­рыв, уже давно обсуж­да­е­мый в иссле­до­ва­ниях на темы теле­ви­де­ния под руб­ри­кой «рас­ту­щий раз­рыв в зна­ниях» («increasing knowledge gap»)110.

По всей види­мо­сти, опи­ра­ю­ще­еся на масс-медиа инфор­ма­ци­он­ное обще­ство сво­ими руками под­ры­вает фун­да­мент, на кото­ром хотело бы стро­иться. Достиг­ну­тый про­гресс будет све­ден на нет вызван­ным им же самим регрессом.

Речь немеет

Едва до вни­ма­ния обще­ствен­но­сти успела дойти про­блема рас­ту­щей негра­мот­но­сти, как уже обна­ру­жи­лась даль­ней­шая, доселе немыс­ли­мая дегра­да­ция ору­дия куль­туры чело­ве­че­ства: вслед за утра­той боль­шой частью насе­ле­ния пись­мен­ного языка посте­пенно утра­чи­ва­ется и вла­де­ние речью. Как ни жутко это зву­чит, но язык немеет…

«Дома ли, за обе­ден­ным сто­лом, в дороге ли, в авто­ма­шине, — в немец­ких семьях или в том, что от них оста­лось, хра­нят упор­ное мол­ча­ние. Упо­треб­ляют разве что функ­ци­о­наль­ные инструк­ции: „Не воз­вра­щайся так поздно!“, „Брось это!“, „Пото­ро­пись!“ Бинар­ные ответы малы­шей: Да. Нет. Да. — Конец диалога. (…)

Чело­век усва­и­вает язык в первую оче­редь от роди­те­лей. Но нынеш­ние роди­тели слиш­ком заняты, они и сами поль­зу­ются речью неча­сто, а нередко им и ска­зать-то друг другу нечего.

„Мои ста­рики каж­дый вечер тор­чат перед ящи­ком. Он хле­щет пиво, она хру­пает соле­ные палочки“. Тот, кто уже с мла­ден­че­ства ока­зался изба­ло­ван и обез­дви­жен нянь­кой-теле­ви­зо­ром, будет мол­чать и взрос­лея. Так что ж, зна­чит, масс-медиа все больше заты­кают нам рот, рас­тят поко­ле­ние немых зомби?

Где бы моло­дые люди ни раз­вле­ка­лись, они обре­чены на мол­ча­ние — в кино, на кон­цер­тах под откры­тым небом, на дис­ко­теке, за про­смот­ром видео­филь­мов, перед теле­ви­зо­ром или ком­пью­те­ром. Их оглу­шают до бес­со­зна­тель­ного состо­я­ния, им вну­шают вся­кую вся­чину, но вот ска­зать что-нибудь самим — этого им нельзя, этого они не смеют» 111.

Так Иоахим Кучке опи­сал новую ситу­а­цию в 1993 г. О сход­ном поло­же­нии дел гово­рит и Конрад Адам («Франк­фур­тер аль­ге­майне цай­тунг». 1993.18 июня):

«Уже неко­то­рое время одна пожи­лая учи­тель­ница начи­нает уроки для пер­во­кла­шек со стран­ного упраж­не­ния. Она велит шести­лет­ним уче­ни­кам встать, подойти к окну, открыть его, снова закрыть, вер­нуться на место и в немно­гих ясных сло­вах рас­ска­зать, что они сде­лали. Когда неко­то­рые роди­тели удив­ленно и с лег­ким упре­ком осве­до­ми­лись о смысле этого упраж­не­ния, учи­тель­ница сосла­лась на новые, необыч­ные иссле­до­ва­ния: дети с боль­шим тру­дом пони­мают инструк­ции, выпол­няют их и дают отчет о сде­лан­ном. Тому, кто вырос в еще здо­ро­вых, т. е. теперь уже нети­пич­ных усло­виях, невоз­можно и пред­ста­вить себе, что в огром­ном коли­че­стве нынеш­них семей днями и неде­лями не про­из­но­сится ни слова. Спо­соб­ность рас­ска­зы­вать и слу­шать, вза­имно выдви­гать аргу­менты и разумно решать в пользу того или иного посте­пенно исче­зает, не говоря уж о таких арха­ич­ных фор­мах речи, как песня, молитва и слова ободрения».

Тем вре­ме­нем про­блема при­няла такие мас­штабы, что в Вели­ко­бри­та­нии при­шлось при­ни­мать спе­ци­аль­ные ава­рий­ные про­граммы для пер­во­класс­ни­ков. В 1996 г. пресса сооб­щала об этом сле­ду­ю­щее: «Дети дольше учатся гово­рить, если с ними редко раз­го­ва­ри­вают. Поэтому бри­тан­ские дошколь­ники все чаще стал­ки­ва­ются с про­бле­мой отста­ва­ния в раз­ви­тии речи. Теперь в 360 бри­тан­ских шко­лах вво­дятся ава­рий­ные про­граммы, рас­счи­тан­ные на обу­че­ние посту­пив­ших в пер­вый класс детей тому, как здо­ро­ваться или спра­ши­вать дорогу» 112.

Нарушения развития речи у дошкольников

Неко­то­рое время назад группа спе­ци­а­ли­стов — фони­ат­ров и педа­удио­ло­гов, зани­ма­ю­щихся нару­ше­ни­ями арти­ку­ля­ции, речи и слуха у детей, забила тре­вогу после того, как слу­чи­лось сле­ду­ю­щее. Чтобы снаб­дить педи­ат­ров удоб­ным инстру­мен­том для ран­него рас­по­зна­ва­ния нару­ше­ний раз­ви­тия речи у детей в воз­расте от трех с поло­ви­ной до четы­рех лет, дирек­тор кли­ники нару­ше­ний ком­му­ни­ка­тив­ных спо­соб­но­стей при Майнц­ском уни­вер­си­тете про­фес­сор Ман­фред Хай­не­ман раз­ра­бо­тал мето­дику тести­ро­ва­ния, прак­ти­че­ски опро­бо­ван­ную и усо­вер­шен­ство­ван­ную в 1988–1992 гг. в ходе мно­же­ства пилот­ных обследований113. Раз­ра­ботка таких мето­дов — будни науки. Но вот цифры, полу­чен­ные с помо­щью нового метода, были какими угодно, только не буд­нич­ными: уже в ходе пер­вого пилот­ного обследования114 в одном из майнц­ских дет­ских садов нару­ше­ния раз­ви­тия речи обна­ру­жи­лись у 22 % детей, а в ходе тре­тьего обсле­до­ва­ния в майнц­ских дет­ских садах, отно­сив­шихся к «соци­аль­ным горя­чим точ­кам», — и все 34 %.

В сред­нем у 25 % детей выяв­лены нару­ше­ния раз­ви­тия речи, из кото­рых поло­вина ква­ли­фи­ци­ро­вана как лег­кие и по чет­верти — как сред­ней тяже­сти и тяже­лые; это каза­лось неве­ро­ят­ным, потому что диа­хрон­ные обсле­до­ва­ния 1976 и 1977 гг.115 выявили по тем же диа­гно­сти­че­ским кри­те­риям лишь 4 %, что соот­вет­ство­вало уже извест­ным пока­за­те­лям для Гер­ма­нии. Затем майнц­ские резуль­таты были под­верг­нуты еще одной тща­тель­ной пере­про­верке, но все оста­лось как было: за доб­рых десять лет цифры выросли более чем на 20 %. Диа­гноз поис­тине ужасающий.

Дру­гие дан­ные под­твер­дили этот резуль­тат. Так, число уче­ни­ков в шко­лах для детей с отста­ва­ни­ями в раз­ви­тии речи в Север­ном Рейне — Вест­фа­лии в 1986–1992 гг. выросло на 58 %, в Бава­рии за тот же период — на 54 %. Обсле­до­ва­ния, про­ве­ден­ные в дет­ских садах города Ной­мюн­стера (Шлез­виг-Голь­ш­тейн) в 1994 г., диа­гно­сти­ро­вали нуж­да­ю­щи­еся в лече­нии нару­ше­ния речи у 25 детей116. Лого­пед из Англии Салли Уорд обна­ру­жила, что в Ман­че­стере такие дети состав­ляют 21 % от общего числа117, подоб­ные же зна­че­ния для дети­шек из мега­по­ли­сов она разыс­кала в англо­языч­ных рабо­тах 80‑х годов118. Резуль­таты Ман­фреда Хай­не­мана, полу­чен­ные в 1996 г., нашли окон­ча­тель­ное под­твер­жде­ние в обшир­ном иссле­до­ва­нии Йор-га Доле­тала и его кол­лег на мате­ри­а­лах обсле­до­ва­ний 1641 ребенка из дет­ских садов города Бохума — у 25 % из них обна­ру­жи­лись нару­ше­ния арти­ку­ля­ции, а у 43 % — недо­ста­точ­ное пони­ма­ние речи.

Под угрозой все развитие ребенка

Меж тем было про­ве­дено мно­же­ство дру­гих иссле­до­ва­ний. Англий­ское Обще­ство помощи детям с дефек­тами речи в 1996 г. сооб­щило, что уже каж­дый тре­тий ребе­нок в Англии «заметно отстает в рече­вом раз­ви­тии» 120. Про­ве­ден­ные в Бол­га­рии в 1998 г. опросы пока­зали, что от 21 до 27 % дошколь­ни­ков стра­дают рас­строй­ствами речи121. Объ­еди­не­ние немец­ких лого­пе­дов на своей еже­год­ной кон­фе­рен­ции, про­ве­ден­ной в Аугс­бурге в 1998 г. на тему «Рас­строй­ства речи и арти­ку­ля­ции у детей», кон­ста­ти­ро­вало, что про­блемы с речью отме­ча­ются у 15–30 % всех детей дошколь­ного возраста122. Веро­ятно, в бли­жай­шее время цепь сооб­ще­ний с такими циф­рами будет про­дол­жена. Кстати, обна­ру­жи­лось, что эта про­блема не свя­зана с опре­де­лен­ными соци­аль­ными сло­ями или уров­нем обра­зо­ва­ния; оди­на­ково стра­дают дети про­фес­со­ров и под­соб­ных рабо­чих. Зна­чит, при­чины надо искать много глубже.

Насколько серьезно нару­ше­ния раз­ви­тия речи могут ска­заться на всем даль­ней­шем раз­ви­тии ребенка, выяс­ни­лось в ходе так назы­ва­е­мых follow-up[19] обсле­до­ва­ниях школь­ни­ков вто­рого — тре­тьего клас­сов (от восьми до девяти лет), у кото­рых нару­ше­ния были диа­гно­сти­ро­ваны и лече­ние нача­лось уже за четыре года до этого. Ока­за­лось, что 52 % из них по-преж­нему стра­дают лег­кими рас­строй­ствами арти­ку­ля­ции, 44 — отстают в раз­ви­тии речи, 36 — стал­ки­ва­ются с труд­но­стями в овла­де­нии инстру­мен­та­рием куль­туры (прежде всего пра­во­пи­са­нием). У них была хуже раз­вита и крат­ко­вре­мен­ная память, и им с замет­ным тру­дом дава­лось постро­е­ние фраз и обра­ще­ние с дру­гими рече­выми структурами123.

Для более глу­бо­кого пони­ма­ния про­блемы важно учесть сде­лан­ное уче­ными наблю­де­ние, что нару­ше­ния раз­ви­тия речи у малы­шей про­яв­ля­ются, как пра­вило, не изо­ли­ро­ванно, а в соче­та­нии с целым рядом дру­гих дефи­ци­тов, прежде всего в сфере мотор­ных и сен­сор­ных спо­соб­но­стей. Это гово­рит о том, что овла­де­ние речью у детей необ­хо­димо рас­смат­ри­вать на более широ­ком фоне: дело идет о раз­ви­тии не одной отдельно взя­той спо­соб­но­сти, а о целом спек­тре про­цес­сов раз­ви­тия, лишь в своей сово­куп­но­сти дела­ю­щих ребенка спо­соб­ным ори­ен­ти­ро­ваться в окру­жа­ю­щем мире всеми орга­нами чувств и дей­ство­вать в нем. Более подробно мы пого­во­рим об этом ниже.

Двенадцать минут разговора в день

Тыся­че­ле­ти­ями речь была для людей столь же есте­ствен­ной сре­дой, как воз­дух, а дети овла­де­вали ею совер­шенно спон­танно, и это каза­лось при­род­ной спо­соб­но­стью. Если бы кому-то взбрело в голову поучать роди­те­лей, что они должны гово­рить со своим ребен­ком не меньше такого-то вре­мени, те сочли бы это шут­кой, инструк­цией типа «надо дышать». Но то, что неко­гда само собой разу­ме­лось, сего­дня уже не таково, и когда недавно одна из веду­щих немец­ких боль­нич­ных касс решила издать для роди­те­лей книгу под назва­нием «Пого­вори со мной!», при­зван­ную побуж­дать их гово­рить с ребен­ком, она вовсе не шутила124. При­чина такого поступка оче­видна: рас­ходы на обу­че­ние каж­дого тре­тьего или чет­вер­того ребенка в спе­ци­аль­ной школе для детей с нару­ше­ни­ями речи ока­за­лись бы непо­мерно высо­кими для стра­хо­вой боль­нич­ной кассы, не говоря уж о том, что для обслу­жи­ва­ния такого наплыва не хва­тило бы ника­ких спе­ци­а­ли­стов. Поэтому все наблю­да­тели еди­но­душны в мне­нии: необ­хо­дима профилактика!

А для этого надо знать, чем вызвано дан­ное явле­ние, и ока­зы­ва­ется, что при­чин тут мно­же­ство. В интер­вью для прессы125, а также в при­ло­же­нии к упо­мя­ну­той книге спе­ци­а­ли­сты, к при­меру фони­атр Ман­фред Хай­не­ман и Тео Бор­бо­нус (руко­во­ди­тель школы для детей с нару­ше­ни­ями речи в Вуп­пер­тале), настой­чиво ука­зы­вают, что рост нару­ше­ний раз­ви­тия речи сле­дует свя­зы­вать не столько с меди­цин­скими фак­то­рами, сколько с изме­нив­ши­мися соци­о­куль­тур­ными усло­ви­ями, в кото­рых рас­тут нынеш­ние дети. Нару­ше­ния слуха, вызван­ные меди­цин­скими при­чи­нами, конечно, немного воз­росли, счи­тает Хай­не­ман, но все же глав­ной при­чи­ной врачи еди­но­душно назы­вают рас­ту­щее мол­ча­ние в семьях.

У роди­те­лей «сего­дня все меньше вре­мени для детей: в сред­нем у матери для нор­маль­ного раз­го­вора с ребен­ком оста­ется лишь при­мерно две­на­дцать минут в день», сооб­щает Бор­бо­нус. «Высо­кая без­ра­бо­тица, уси­лив­ше­еся дав­ле­ние кон­ку­рен­ции и раци­о­на­ли­за­ции, болез­нен­ные сбои систем соци­аль­ного стра­хо­ва­ния, — про­дол­жает он, — все это делает чело­века более подав­лен­ным, бес­сло­вес­ным, рав­но­душ­ным». Учи­теля и роди­тели, счи­тает и Хай­не­ман, уже не справ­ля­ются с вне­зап­ными соци­аль­ными изме­не­ни­ями, со стрес­сами и кон­флик­тами по поводу раз­во­дов, с непол­ными семьями и про­фес­си­о­наль­ными проблемами.

Телевидение наносит вред развитию речи

Но наи­бо­лее силь­но­дей­ству­ю­щим фак­то­ром, нано­ся­щим вред раз­ви­тию речи у детей, надо счи­тать теле­ви­де­ние, погло­ща­ю­щее все больше вре­мени и у роди­те­лей, и у детей. Чистое про­смот­ро­вое время (кото­рое не надо сме­ши­вать с много боль­шим вре­ме­нем работы теле­ви­зора) в 1964 г. состав­ляло в сред­нем по ФРГ 70 минут в день, в 1980 г. для взрос­лых этот пока­за­тель под­нялся до двух часов, а в 1998 г. дополз до отметки (опять-таки для взрос­лых) 201 минута в день126. Это рав­но­значно при­мерно трем с поло­ви­ной часам «радио­мол­ча­ния» между роди­те­лями и ребенком.

И уж совсем невоз­мож­ными ока­зы­ва­ются семей­ные раз­го­воры, если милых деток ода­ри­вают еще и соб­ствен­ным теле­ви­зо­ром. Вынуж­ден­ная изо­ля­ция застав­ляет их заметно уве­ли­чи­вать потреб­ле­ние теле­ви­де­ния, как сви­де­тель­ствуют ста­ти­сти­че­ские дан­ные. У детей в воз­расте от трех до три­на­дцати лет без соб­ствен­ного теле­ви­зора про­смот­ро­вое время состав­ляет 100 минут в день, тогда как у детей с соб­ствен­ным теле­ви­зо­ром оно посто­янно рас­тет. В 1999 г. упол­но­мо­чен­ная радио­стан­ции «Сво­бод­ный Бер­лин» по работе с моло­де­жью Инга Мор при­шла к выводу: «Дети с соб­ствен­ным теле­ви­зо­ром каж­дый день смот­рят пере­дачи более трех с поло­ви­ной часов» 127. (Застав­ляет заду­маться ее при­ме­ча­ние, что эти дети больше всего любят смот­реть взрос­лые пере­дачи в вечер­них и ноч­ных программах!)

Осо­бенно ужасно, что в 1998 г. это каса­лось уже самых малень­ких дети­шек (от трех до пяти лет), — таких, что смот­рят теле­ви­зор от двух до четы­рех часов еже­дневно, было 10,3 %, а еще 2,4 % смот­рели пере­дачи по четыре — шесть часов и больше128. Хай­не­ман заме­чает по этому поводу: «Но как раз эти дети, по нашим дан­ным, смот­рят допол­ни­тельно еще и видео­фильмы и играют на кар­ман­ной элек­трон­ной игрушке или на ком­пью­тере» 129. Сле­до­вало бы доба­вить: и как раз у них воз­ни­кают нару­ше­ния речи, кото­рые надо серьезно лечить.

А между тем ущерб раз­ви­тию речи у детей нано­сит отнюдь не только мол­ча­ние перед теле­экра­ном. Хай­не­ман под­чер­ки­вает, что в этом отно­ше­нии теле­ви­зор с его «пре­об­ла­да­нием визу­аль­ной инфор­ма­ции» и сам по себе небла­го­при­ятно ска­зы­ва­ется на детях. «Даже дет­ские пере­дачи, — сетует он, — часто совер­шенно далеки от дей­стви­тель­но­сти, а быст­рые смены кад­ров не дают ребенку воз­мож­но­сти как сле­дует про­сле­дить за ходом дей­ствия. Пере­дачи нередко постро­ены сте­рео­типно и потому никак не побуж­дают ребенка раз­ви­вать соб­ствен­ную фан­та­зию и твор­че­ские спо­соб­но­сти. К тому же именно у част­ных теле­ве­ща­те­лей доми­ни­руют бое­вики и показы сцен наси­лия». Поэтому и речь детей в играх со сверст­ни­ками ста­но­вится скуд­ной — они огра­ни­чи­ва­ются вос­кли­ца­ни­ями напо­до­бие тех, что встре­ча­ются в комик­сах, бес­связ­ными обрыв­ками фраз и неле­пыми ими­та­ци­ями шумов, сопро­вож­дая их робо­то­по­доб­ными движениями.

Но теле­экран не только пре­пят­ствует фор­ми­ро­ва­нию речи и арти­ку­ля­ции. Он бло­ки­рует и спон­тан­ные, твор­че­ские игры и есте­ствен­ное дви­же­ние, не давая детям сти­му­лов, столь необ­хо­ди­мых им для фор­ми­ро­ва­ния дви­га­тель­ных навы­ков и орга­нов чувств. Нехватка мно­го­об­ра­зия варьи­ру­ю­щихся раз­дра­же­ний, иду­щих от окру­жа­ю­щего, может при­ве­сти к дефи­циту в фор­ми­ро­ва­нии функ­ций голов­ного мозга, пре­ду­пре­ждает Бор­бо­нус, а стра­дают при этом твор­че­ские спо­соб­но­сти, фан­та­зия и интел­лект. Осно­вы­ва­ясь на мно­го­лет­нем педа­го­ги­че­ском опыте, уче­ный кон­ста­ти­рует, что из-за нехватки пер­вич­ных сти­му­ли­ру­ю­щих раз­дра­же­ний у нынеш­них детей с все боль­шим тру­дом фор­ми­ру­ются функ­ции для вос­при­я­тия внут­рен­них и внеш­них состо­я­ний — тепла, рав­но­ве­сия, дви­же­ния, обо­ня­ние, ося­за­ние и вкус. Этот дефи­цит только усу­губ­ля­ется недо­стат­ком в боль­ших горо­дах при­год­ных для игр пло­ща­док и сти­му­ли­ру­ю­щих усло­вий. Поэтому Бор­бо­нус при­зы­вает создать среду, сти­му­ли­ру­ю­щую раз­ви­тие детей. «Чело­ве­че­ская теп­лота, игры и дви­же­ние при этом обя­за­тельны», — гла­сит его вывод.

Фатальные последствия ложной модели мышления

Корни про­блемы ухо­дят, оче­видно, гораздо глубже — в общий склад и усло­вия суще­ство­ва­ния нашего вре­мени, слиш­ком глу­боко, чтобы можно было гово­рить об одном изо­ли­ро­ван­ном пато­ло­ги­че­ском явле­нии. Нару­ше­ния раз­ви­тия речи — лишь вер­хушка айс­берга, т. е. ком­плекса при­чин, начи­на­ю­щих угро­жать всей нашей куль­туре и циви­ли­за­ции. Но при­чин опус­кать руки нет — ведь вина тут лежит на нас самих и нам же самим надо скор­рек­ти­ро­вать невер­ное направ­ле­ние развития.

Для этого необ­хо­димы раз­но­об­раз­ные уси­лия. И все же шан­сов на успех будет мало, если не удастся изме­нить что-то реша­юще важ­ное в нас самих, в нашем складе мыш­ле­ния. Его глав­ная отли­чи­тель­ная черта — при­вычка рас­смат­ри­вать все, что отно­сится к речи и ее слу­хо­вому вос­при­я­тию, сквозь призму чисто тех­ни­че­ской модели отпра­ви­теля и полу­ча­теля, входа  и выхода,  будто дело идет об обмене инфор­ма­цией между двумя компьютерами.

Такой под­ход был и оста­ется наи­бо­лее рас­про­стра­нен­ным в науке, не обо­шел он сто­ро­ной даже ком­плекс­ный про­цесс обу­че­ния малы­шей речи. Хотя в 60‑е и 70‑е годы часто указывали130, что дети науча­ются речи не через пас­сив­ное ее вос­при­я­тие, а интер­ак­тивно, мно­гие иссле­до­ва­тели упорно твер­дят: чтобы дети овла­дели речью, важно про­сто уста­но­вить пра­виль­ный input, «вход»,  со сто­роны окру­жа­ю­щих, а уж лучше радио и теле­ви­де­ния тут ничего не при­ду­ма­ешь — ведь ника­кой взрос­лый не может тягаться в абсо­лют­ной пра­виль­но­сти речи со спе­ци­ально обу­чен­ным дик­то­ром, не говоря уже о мно­же­стве обра­зо­ва­тель­ных про­грамм. Так вот, стало быть, теле­ви­де­ние, этот сво­его рода гово­ря­щий учеб­ник с кар­тин­ками, и есть иде­аль­ное сред­ство для обу­че­ния малы­шей, лучше всего спо­соб­ству­ю­щее раз­ви­тию у них речи131.

В том, что такой под­ход не имеет ничего общего с фак­тами, обще­ствен­ность могла убе­диться, когда англий­ский лого­пед Салли Уорд обна­ро­до­вала резуль­таты своих деся­ти­лет­них иссле­до­ва­ний (1996). Она уста­но­вила, что у 20 % обсле­до­ван­ных детей в воз­расте девяти меся­цев уже обна­ру­жи­ва­ется запаз­ды­ва­ние физи­че­ского раз­ви­тия, если роди­тели поль­зо­ва­лись теле­ви­зо­ром как нянькой132. Если дети про­дол­жали смот­реть теле­ви­зор, боль­шин­ство из них к трем годам отста­вали в своем раз­ви­тии уже на целый год, т. е. гово­рили как двух­лет­ние, а тем самым под угро­зой ока­зы­ва­лось все их даль­ней­шее раз­ви­тие. А вот если роди­тели, про­явив нако­нец бла­го­ра­зу­мие, вме­сто теле­ви­зора начи­нали поль­зо­ваться пря­мыми рече­выми кон­так­тами с ребен­ком, девя­ти­ме­сяч­ный малыш мог навер­стать упу­щен­ное уже за четыре месяца, лекар­ством же было не что иное, как слова, живые слова родителей!

В 1990 г. неко­то­рые уче­ные еще пола­гали, будто план обу­чать детей пер­вого года жизни языку исклю­чи­тельно через элек­трон­ные масс-медиа, чтобы посмот­реть, овла­деют ли они речью таким путем, — это «жесто­кий мыс­лен­ный экс­пе­ри­мент» 133. Тем вре­ме­нем мыс­лен­ный экс­пе­ри­мент пре­вра­тился в жесто­кую реаль­ность, кото­рая учит: речь из дина­ми­ков не делает того, чту делает речь взрос­лых в пря­мых кон­так­тах с детьми. Даже когда из аппа­рата зву­чат те же самые слова, ребе­нок, посто­янно слы­ша­щий только их, ока­зы­ва­ется отбро­шен в своем раз­ви­тии назад, потому что при этом бло­ки­ру­ется фор­ми­ро­ва­ние необ­хо­ди­мых для рече­вой дея­тель­но­сти струк­тур мозга. А вот звуча из уст матери, они же так сильно про­дви­гают малыша впе­ред, что он даже спо­со­бен навер­стать упущенное.

Зна­чит, иссле­до­ва­тели должны поста­вить вопрос: чем речь из дина­ми­ков отли­ча­ется от живой речи? Ведь с точки зре­ния физи­че­ской раз­ницы как будто бы нет. Но почему же тогда тех­ни­че­ски опо­сре­до­ван­ная речь не дает сло­житься функ­циям мозга у детей, тогда как ее ори­ги­нал эти функ­ции поддерживает?

Речь — вовсе не такси

Язы­ко­зна­ние при­выкло видеть в чело­ве­че­ском языке всего лишь транс­порт­ное сред­ство, с помо­щью кото­рого инфор­ма­ция от «отпра­ви­теля» посту­пает к «полу­ча­телю».[20] Но этот под­ход, раз­ви­тый еще в XIX сто­ле­тии, чре­ват далеко иду­щим выво­дом: если дело только в том, чтобы «транс­пор­ти­ро­вать» содер­жа­ние, то у живой речи нет соб­ствен­ного, осо­бен­ного смысла, ведь инфор­ма­ция может дойти до адре­сата и через дру­гих посред­ни­ков — письмо, знак, образ, жест. Каким из них вос­поль­зо­ваться, инфор­ма­ции столь же без­раз­лично, как без­раз­лично пас­са­жиру, на такси какой марки — «дайм-лер», «вольво» или «форд» — ехать на вок­зал. Но ребенку совсем не без­раз­лично, через какого посред­ника вхо­дить в мир языка. Ведь свою чело­ве­че­скую сущ­ность — в самом фун­да­мен­таль­ном смысле слова — он смо­жет когда-нибудь добыть, лишь если всту­пил в кон­такт с чело­ве­че­ской сущ­но­стью роди­те­лей через живую роди­тель­скую речь. При этом дело не столько в пере­даче инфор­ма­ции, сколько в совсем иной, гораздо более зна­чи­мой дея­тель­но­сти. Прежде чем малыш научится про­из­но­сить хотя бы одно кро­шеч­ное пред­ло­же­ние, он дол­жен в совер­шен­стве овла­деть коор­ди­на­цией более сотни муску­лов, участ­ву­ю­щих в арти­ку­ля­ции, а это в выс­шей сте­пени слож­ный про­цесс. По уровню слож­но­сти с ним не срав­нится ни одно дру­гое дви­же­ние, какому спо­со­бен научиться человек134. И этот про­цесс, в свою оче­редь, — лишь часть той для­щейся не один год борьбы за овла­де­ние функ­ци­ями сво­его тела, кото­рую ведет ребе­нок. С пер­вого дня жизни он с неве­ро­ят­ной энер­гией тре­ни­рует раз­лич­ные дви­га­тель­ные функ­ции и их вза­и­мо­дей­ствие, начи­ная с дви­же­ния глаз и рук через уме­ние дер­жать голову, сто­ять и ходить и вплоть до овла­де­ния тон­кой мото­ри­кой кистей рук и паль­цев. Арти­ку­ля­ция зву­ков речи — словно зре­лый плод на дереве, вырос­шем из дея­тель­но­сти этого «дви­га­тель­ного чело­века», рабо­та­ю­щего над муску­ла­ту­рой всего тела.

Насколько тесно в пер­вые годы жизни мото­рика рече­про­из­не­се­ния свя­зана с общей мото­ри­кой тела, выяви­лось, к при­меру, в ходе обсле­до­ва­ния дошколь­ни­ков с нару­ше­ни­ями речи (Мас­син­гер, Никиш, 1996). Ока­за­лось, что у 70 % детей они сопро­вож­да­лись допол­ни­тель­ными нару­ше­ни­ями как тон­кой, так и общей моторики135. В более ран­них обсле­до­ва­ниях было выяв­лено от 60 до 70 %. Нару­ше­ния раз­ви­тия речи ска­зы­ва­лись в том числе на дви­же­нии глаз136.

Но если дви­га­тель­ные спо­соб­но­сти как сле­дует не раз­ви­лись, то недо­раз­ви­тыми оста­нутся и сен­сор­ные спо­соб­но­сти. Это уже дока­зано отно­си­тельно зри­тель­ного вос­при­я­тия (нару­ше­ния у 85 % детей)137, и прежде всего отно­си­тельно ося­за­ния: дети без нару­ше­ний речи в воз­расте от трех до шести лет в тестах Кизе-Хим­мель пока­зы­вали заметно луч­шие резуль­таты в так­тиль­ном вос­при­я­тии, чем дети того же воз­раста с нару­ше­ни­ями речи138. При повтор­ных тестах вто­рого уровня эти послед­ние все еще не могли спра­виться с ком­плекс­ными так­тиль­ными восприятиями139. Стало быть, похоже на то, что фор­ми­ро­ва­ние так­тиль­ного вос­при­я­тия — пред­по­сылка, необ­хо­ди­мая, чтобы дети овла­де­вали речью.

Речь — это искусство движения

Воз­буж­де­ние зву­ко­вых волн и пере­нос инфор­ма­ции так же мало харак­те­ри­зуют зву­ча­щее, живое слово, как ана­лиз частот — ощу­ще­ния, остав­ши­еся от про­слу­ши­ва­ния кон­церта в зале. За зву­ками речи стоят не коле­ба­ния голо­со­вых свя­зок, а бес­со­зна­тель­ный искус­ный «поста­нов­щик дви­же­ния», с боль­шим тща­нием настра­и­вав­ший свой физи­че­ский, голо­со­вой инстру­мент, покуда не ока­зался в состо­я­нии словно игра­ючи извле­кать из потока воз­духа бес­чис­лен­ные звуки и оттенки речи.

Если бы мы могли вос­при­ни­мать эту бес­со­зна­тель­ную дея­тель­ность гла­зами, то уви­дели бы, что в ее ходе бес­пре­станно сози­да­ются пла­сти­че­ские формы:  полу­ча­ется это при­мерно так же, как у вая­теля, обра­ба­ты­ва­ю­щего дерево или камень, — разве что тут речь идет о мяг­кой, подвиж­ной муску­ла­туре, порож­да­ю­щей все новые формы звука. Чтобы арти­ку­ли­ро­вать звук, отнюдь не доста­точно направ­лять поток выды­ха­е­мого воз­духа через гор­тань, выпус­кая его изо рта в виде звука. На самом деле этот поток на своем пути через тра­хею, глотку и рот дол­жен пройти сквозь рельефно вылеп­лен­ную полость, похо­жую на русло реки, — ее форма с быст­ро­той мол­нии меня­ется дви­же­нием муску­ла­туры нёба, язычка, языка, челю­стей и губ в зави­си­мо­сти от того, какой звук тре­бу­ется про­из­не­сти. И вот, когда поток воз­духа выхо­дит нако­нец через губы, он не только зву­чит, но и несет с собой — в силу каж­дый раз осо­бен­ной формы прой­ден­ного им «реч­ного ложа» — соот­вет­ству­ю­щую осо­бен­ную тен­ден­цию формы, кото­рую и при­дает окру­жа­ю­щему рот воз­духу. Так рельеф внут­рен­ней муску­ла­туры порож­дает пла­сти­че­ские формы внеш­него воздуха.

Пер­вым на эти незри­мые, порож­да­е­мые речью воз­душ­ные формы ука­зал в 1924 г. Рудольф Штайнер141. Его заме­ча­ние, что сде­лать их зри­мыми без­условно воз­можно, поль­зу­ясь соот­вет­ству­ю­щими сред­ствами, в 1962 г. было реа­ли­зо­вано дрез­ден­ской учи­тель­ни­цей Иоган­ной Цинке. Деся­ти­ле­ти­ями изу­чая эту тему, она смогла пока­зать, что каж­дый звук речи и впрямь порож­дает перед ртом осо­бен­ную, харак­тер­ную только для него воз­душ­ную форму, при­чем явле­ние это зако­но­мерно вос­про­из­во­дится. Чтобы зримо отоб­ра­зить отдель­ные формы и зафик­си­ро­вать их с помо­щью фото­ап­па­рата, Цинке пона­чалу исполь­зо­вала явле­ние есте­ствен­ной кон­ден­са­ции пара при тем­пе­ра­ту­рах ниже нуля. Но намного эффек­тив­нее ока­зался дру­гой метод — перед про­из­не­се­нием какого-либо звука нужно было вдох­нуть немного табач­ного дыма. Тогда воз­ни­ка­ю­щая воз­душ­ная форма ока­зы­ва­ется насы­щен­ной части­цами дыма, и ее без труда можно видеть при ком­нат­ной тем­пе­ра­туре. Дру­гим спо­со­бом визу­а­ли­за­ции могут слу­жить снимки, сде­лан­ные при помощи при­бора Тёп­лера и интер­фе­ро­метра. (Сни­мок на ил. 3 сде­лан при помощи при­бора Тёп­лера,[21] осталь­ные — обыч­ные снимки выды­ха­е­мого табач­ного дыма. На них пока­заны пре­дель­ные объ­емы воз­душ­ных форм.)

Но пол­ная кар­тина про­ис­хо­дя­щего выяви­лась, лишь когда «воз­душ­ные зву­ко­вые формы» (как назвала их Цинке) были засняты на пленку высо­ко­ско­рост­ной каме­рой. Тут можно было уви­деть, как каж­дая форма в тече­ние долей секунды воз­ни­кает, дости­гает пол­ного объ­ема и вновь исче­зает, при­чем каж­дый раз это про­ис­хо­дит в дру­гом темпе и дру­гой манере. Тогда вся­кий звук речи пред­стает взору как теку­чее изваяние142.

Стало быть, речь — в самую первую оче­редь фор­мо­со­зи­да­ю­щий про­цесс. В его ходе скла­ды­ва­ются дина­ми­че­ские обра­зо­ва­ния, кото­рые частично в тече­ние секунд оста­ются в воз­духе, после того как соот­вет­ству­ю­щие зву­ко­вые волны уже исчезли. Но одно­вре­менно и все тело гово­ря­щего при каж­дом звуке речи про­из­во­дит опре­де­лен­ные, недо­ступ­ные нево­ору­жен­ному глазу дви­же­ния. Выявить эти дви­же­ния помогла еще совсем моло­дая наука кине­зика:  иссле­до­ва­тели сни­мали гово­ря­щих высо­ко­ско­рост­ной каме­рой (30 и 48 кад­ров в секунду), а затем под­вер­гали отдель­ные кадры мик­ро­ана­лизу. Ока­за­лось, что эти мик­ро­дви­же­ния про­те­кают абсо­лютно син­хронно с актом про­из­не­се­ния, затра­ги­вая всю муску­ла­туру тела с головы до ног143.

Слушатель пляшет один танец с говорящим

Спе­ци­а­ли­сты по кине­зике с изум­ле­нием обна­ру­жили, что слу­ша­тель, со своей сто­роны, отве­чает на выслу­шан­ное точно такими же микро-дви­же­ни­ями, какие бес­со­зна­тельно про­из­во­дит гово­ря­щий, и точно так же — с головы до ног, но с мини­маль­ным запаз­ды­ва­нием в 40–50 мил­ли­се­кунд. Созна­тель­ная реак­ция при этом, есте­ственно, исклю­чена. Откры­ва­тель этого явле­ния Уильям Кон­дон опи­сы­вает пора­зи­тель­ную син­хрон­ность дви­же­ний гово­ря­щего и слу­ша­ю­щего сле­ду­ю­щими сло­вами: «Выгля­дит это так, будто все тело слу­ша­ю­щего точно и пла­стично сопро­вож­дает речь гово­ря­щего пля­сом» 144.

Хотя физи­че­ски связи между этими про­цес­сами уста­но­вить невоз­можно, кажется, будто гово­ря­щий и слу­ша­ю­щий рит­мично дви­жутся в какой-то общей среде. При­чем, как пока­зали про­ве­роч­ные тесты, это отно­сится исклю­чи­тельно к зву­кам речи, но никак не к шумам или бес­связ­ным зву­кам. А речь опять-таки может быть на каком угодно языке: Кон­дон выяс­нил, что двух­днев­ный мла­де­нец реа­ги­рует и на китай­скую речь, и на англий­скую точно теми же мик­ро­дви­же­ни­ями, какие про­из­во­дит говорящий145.

Отсюда ста­но­вится понятно, что слы­ши­мая речь пер­вым делом воз­дей­ствует на бес­со­зна­тель­ного «поста­нов­щика дви­же­ния», о кото­ром гово­ри­лось выше. Он, словно тан­цор, всем телом встра­и­ва­ется в акту­аль­ный пла­сти­че­ский поток дви­же­ния, каким явля­ется речь, и при­том сразу, без пред­ва­ри­тель­ной созна­тель­ной реги­стра­ции, пере­жи­ва­ния и обра­ботки звука. Зазор в 0,04 секунды не остав­ляет ника­кой воз­мож­но­сти для раз­мыш­ле­ний, а уж тем более — для эмо­ци­о­наль­ной реакции.

Звуки речи пронизывают всего человека

Все это про­ис­хо­дит на самом глу­бо­ком, наи­бо­лее эле­мен­тар­ном уровне речи, там, где она — чистое дви­же­ние. Дви­же­ние порож­дает все, что состав­ляет речь. Она по самой своей сути при­звана раз­мяг­чать даже самое жест­кое и застыв­шее слово — к при­меру, угол  или край,  — пре­вра­щая его в теку­чий про­цесс дви­же­ний муску­лов и зву­ко­вых воз­душ­ных форм, пере­хо­дя­щий от К к Р, от Р к А, от А к Й в посто­ян­ной транс­фор­ма­ции. Этот дви­га­тель­ный про­цесс, исходя от гово­ря­щего, пере­хо­дит на мускулы и конеч­но­сти слу­ша­ю­щего — и вот они охва­чены им же. Слы­шит в бук­валь­ном смысле слова чело­век цели­ком. Даже язы­чок слу­ша­ю­щего посто­янно вос­про­из­во­дит то, что гово­рит или поет другой.

Но все это — лишь пер­вый этап в про­цессе слу­ша­ния. На сле­ду­ю­щем этапе дви­же­ние пере­хо­дит от чисто мускуль­ной актив­но­сти на рит­ми­че­скую дея­тель­ность сердца и лег­ких. Тут оно, как вся­кий рас­сказ­чик может видеть на своих слу­ша­те­лях, про­из­во­дит напря­же­ние и рас­слаб­ле­ние, уско­ре­ние и замед­ле­ние есте­ствен­ных рит­мов, и теперь эти лег­кие откло­не­ния охва­ты­вают и душу слу­ша­теля, вызы­вая в ней живой отклик. Телес­ное дви­же­ние пре­об­ра­зу­ется в дви­же­ние души, и из обла­сти бес­со­зна­тель­ных пере­жи­ва­ний, похо­жих на глу­бо­кое сно­ви­де­ние, мы пере­хо­дим в область полу­осо­знан­ных, грё­зо­по­доб­ных эмоций.

Лишь на тре­тьем этапе это дви­же­ние дости­гает полюса нерв­ной чув­стви­тель­но­сти голов­ного мозга, где вновь пре­об­ра­зу­ется — на этот раз в дви­же­ние умствен­ное, ясно осо­зна­ва­е­мое как поня­тие или пред­став­ле­ние. Здесь, в сфере поня­тий, «к‑р-а‑й» являет собой нечто твер­дое, застыв­шее, тогда как на уровне телес­ного про­цесса зву­ко­из­вле­че­ния это было чистое дви­же­ние, а на душев­ном уровне — подвиж­ное ощу­ще­ние. Стало быть, речь про­ни­зы­вает собой всего чело­века, при­чем снизу вверх, а не наоборот:

Овладение речью и формирование мозга

Эти сту­пени, на кото­рых реа­ли­зу­ется слу­ша­ние, в мини­а­тюре (снизу вверх) отоб­ра­жают путь, кото­рый в пол­ном мас­штабе дол­жен пройти ребе­нок, овла­де­ва­ю­щий речью. И здесь отправ­ную точку сле­дует искать не в холод­ном реги­стри­ру­ю­щем уме, а в цели­ком бес­со­зна­тель­ной, импуль­сив­ной дви­га­тель­ной актив­но­сти тела. Но про­те­кает она одно­вре­менно  с рече­выми дви­же­ни­ями тела гово­ря­щего, и тут нам при­дется под­пра­вить рас­хо­жее пред­став­ле­ние о детях как под­ра­жа­те­лях: речь идет не о под­ра­жа­нии, а, с поз­во­ле­ния ска­зать, о совы­ра­же­нии. При­ве­ден­ный выше при­мер с аме­ри­кан­ским мла­ден­цем, дви­же­ния тела кото­рого были син­хронны со зву­ками и китай­ской, и англий­ской речи, демон­стри­рует, как про­те­кает этот про­цесс на самом деле. Ребе­нок отнюдь не лежит коло­дой, вслу­ши­ва­ясь в звуки речи, чтобы затем попы­таться сде­лать нечто подоб­ное соб­ствен­ными дви­га­тель­ными уси­ли­ями. Напро­тив, он с пер­вого же мгно­ве­ния бес­со­зна­тельно всей своей телес­но­стью встра­и­ва­ется в дви­же­ния, про­из­во­ди­мые зву­ками, он «выпля­сы­вает» поток речи вме­сте с гово­ря­щим со всей точ­но­стью и зако­но­мер­но­стью, не при­внося туда ничего сво­его. Уильям Кон­дон точно выра­зил это в назва­нии сво­его иссле­до­ва­тель­ского отчета: «Neonate Movement is Synchronized with Adult Speech» («Дви­же­ние ново­рож­ден­ного (про­те­кает) син­хронно с речью взрос­лого»). Это еще не имеет ничего общего с эмо­ци­ями и мыш­ле­нием, а пред­став­ляет собой чистую дея­тель­ность, фор­мо­об­ра­зу­ю­щее дви­же­ние. Из этого-то дви­же­ния ребе­нок строит позже свою речь.

При всем при том весь этот про­цесс оку­тан густой мглой, кото­рую нам надо посте­пенно рас­се­и­вать, если мы хотим пра­вильно помо­гать раз­ви­тию речи у детей. Ведь, науча­ясь вос­про­из­во­дить формы зву­ков, ребе­нок одно­вре­менно раз­ви­вает свой мозг, фор­ми­рует его. В это время закла­ды­ва­ются основы всего интел­лекта, и взрос­лые вно­сят в это дело реша­ю­щий вклад: ведаем мы о том или нет, любым про­из­не­сен­ным сло­вом мы воз­дей­ствуем на физи­че­ский орга­низм ребенка, а тем самым вли­яем и на фор­ми­ро­ва­ние его душев­ных и умствен­ных спо­соб­но­стей, какими они сло­жатся в после­ду­ю­щей жизни. Пони­мает ли кто-нибудь, какую ответ­ствен­ность берет на себя, раз­го­ва­ри­вая с ребен­ком или даже про­сто в его присутствии?

Ущербность динамиков

Подоб­ную ответ­ствен­ность нельзя пере­кла­ды­вать ни на какие дина­мики. Вообще, дина­мики в смысле задачи, реша­е­мой в пер­вые годы жизни, — вещь без­на­дежно ущерб­ная. Их зву­кам не хва­тает как раз того, от чего зави­сит раз­ви­тие речи: живого при­сут­ствия чело­века с его адре­со­ван­ной кон­крет­ному слу­ша­телю (в дан­ном слу­чае — ребенку) речью. Эта адрес­ная речь спо­собна, зарож­да­ясь в бес­со­зна­тель­ных глу­би­нах тела гово­ря­щего, при­да­вать муску­ла­туре опре­де­лен­ные дви­га­тель­ные формы, про­из­во­дя­щие звуки речи, кото­рые из про­ни­зан­ного теп­лом и влаж­но­стью дыха­ния лепят в окру­жа­ю­щем воз­духе подвиж­ные обра­зо­ва­ния. Тут рабо­тает фор­мо­об­ра­зу­ю­щая воля,  про­буж­да­ю­щая в ребенке ответ­ную волю фор­ми­ро­вать звуки. Ведь только воля вос­пла­ме­няет волю, только живое при­сут­ствие «я» про­буж­дает «я» в ребенке, под­водя его к актив­ному овла­де­нию инстру­мен­тами речи и к их выправ­ле­нию до пол­ной функ­ци­о­наль­ной при­год­но­сти. То, что язы­ко­зна­ние обо­зна­чает сухим сло­вом «интерак­ция» (вза­и­мо­дей­ствие), пред­стает духов­ным собы­тием, совер­ша­ю­щимся между «я» и «я», во вза­им­ном обмене воле­вой дея­тель­но­стью, — энер­гией, кото­рой духов­ное начало (и у взрос­лого, и у ребенка) про­ни­зы­вает всего чело­века сверху вниз вплоть до физи­че­ских процессов.

Этого изме­ре­ния дина­мики лишены начи­сто. Они не спо­собны лепить воз­душ­ные зву­ко­вые формы. Они про­из­во­дят не более чем зву­ко­вые волны, меха­ни­че­ские коле­ба­ния кар­тон­ных мем­бран, ни к кому не обра­щен­ных и ни от кого не ожи­да­ю­щих ответа. Дети, правда, и на такие звуки реа­ги­руют мик­ро­дви­же­ни­ями тела, но их воля к постро­е­нию зву­ков оста­ется при этом без­участ­ной. Ни о каком сколько-нибудь замет­ном вкладе в раз­ви­тие речи тут гово­рить вовсе не при­хо­дится, в чем не остав­ляют и тени сомне­ния дан­ные Салли Уорд. Дина­мики стра­дают и все­гда стра­дали аутиз­мом,[22] ничего не даю­щим раз­ви­тию детей.

Музыкальность речи — родная стихия ребенка

Речь живет общ­но­стью. Если один гово­рит, а дру­гой слу­шает, оба они, как выяс­нила кине­зика, ока­зы­ва­ются в общей сфере дви­же­ния и теку­чих форм, охва­ты­ва­ю­щей и омы­ва­ю­щей их, словно некое фор­мо­об­ра­зу­ю­щее море146. При­чем в эту общую сферу вхо­дит не только слово как тако­вое, но и все, что можно назвать музы­кой речи: мело­дика фразы и уда­ре­ние, тембр и инто­на­ция, рит­ми­че­ские струк­туры, высота тона и нюан­си­ровка голоса, гром­кость, темп — эле­менты речи, воз­дей­ству­ю­щие на малы­шей гораздо силь­нее, чем содер­жа­ние сказанного.

Всюду, где одно­вре­менно поют, играют, гово­рят и дви­жутся, дети чув­ствуют себя в своей сти­хии и совсем неспро­ста стре­мятся вновь и вновь повто­рять свои песенки и стишки, куп­леты и хоро­воды. Ведь глав­ное для них не в инфор­ма­ции, выра­жен­ной поня­ти­ями, — ее доста­точно сооб­щить один раз, — а в разыг­ры­ва­ю­щейся в потоке вре­мени, фор­ми­ру­ю­щей и обра­зу­ю­щей силе, при­су­щей музыке слов, в созву­чии с кото­рой фор­ми­ру­ется их орга­низм. Чтобы крепло тело, в опре­де­лен­ном ритме должны сле­до­вать друг за дру­гом при­емы пищи и питья — но точно так же «рече­вое тело» ребенка живет в сти­хии рит­ми­че­ского повтора. Дети и сами под­час выду­мы­вают ком­по­зи­ции зву­ков, выра­жа­ю­щие одну только музыку речи да радость рит­ми­че­ского повтора, и больше ничего. Вот эта счи­талка — чистей­ший тому пример:

Enne denne dubbe denne

Dubbe denne dalia

Ebbe bebbe bembio

Bio bio buff![23]

Можно меч­та­тельно погру­зиться в зву­ко­вую ворожбу этого стишка, не отя­го­щен­ного ника­кой поня­тий­ной инфор­ма­цией, при­ятно рас­ки­нув­шись на неиз­мен­ном несу­щем ритме каж­дого слова, пока нако­нец не насту­пит вне­зап­ное про­буж­де­ние: вот он — тот, кого надо искать или «салить».

Кто хочет делать детям добро, дол­жен созна­тельно побуж­дать их к таким язы­ко­вым и дви­га­тель­ным играм, какие в преж­ние вре­мена воз­ни­кали сами собой. А выби­рая для детей книжки, надо судить о цен­но­сти тек­стов не столько по их содер­жа­тель­ному каче­ству, сколько по музы­кально-рит­ми­че­скому каче­ству языка, по образ­ной выра­зи­тель­но­сти слов, по бога­той рит­ми­че­ской ком­по­зи­ции фраз. Ведь это и есть под­лин­ный хлеб, кото­рым живут дети. Может быть, взрос­лому при­дется и самому стать чуточку ребен­ком, чтобы про­ник­нуться музы­каль­ным каче­ством поэ­ти­че­ски изва­ян­ной речи и про­чув­ство­вать ее оздо­ро­ви­тель­ную, сози­да­тель­ную энер­гию всем своим телом. Вот тогда-то он и узнает, что зна­чит оку­нуться в сферу тво­ря­щих и фор­мо­об­ра­зу­ю­щих жиз­нен­ных сил, где ребе­нок по самой своей при­роде — в род­ной стихии.

Образные выражения — сила, формирующая душу

Но эти жиз­нен­ные силы, сле­дуя пер­вич­ному закону вся­кого раз­ви­тия, пре­об­ра­жа­ются в нечто более высо­кое. Как только их работа над физи­че­ской орга­ни­за­цией тела завер­шена, а важ­ней­шие функ­ции сло­жи­лись, прямо-таки маги­че­ское дей­ствие речи на дет­ское тело посте­пенно зами­рает, и отныне речь сози­да­тельно и фор­мо­об­ра­зо­ва­тельно воз­дей­ствует на сферу фан­та­зии и твор­че­ского вооб­ра­же­ния. Как отдель­ный звук охотно предо­став­ляет себя слову и в каком-то смысле засло­ня­ется им, так и фор­ми­ру­ю­щая тело энер­гия звука начи­ная с тре­тье-го-чет­вер­того года жизни усту­пает место пере­жи­ва­нию образа,  словно по вол­шеб­ству явля­ю­ще­гося из сло­вес­ных зву­ко­со­че­та­ний. Энер­гия звука, веро­ятно, про­дол­жает дей­ство­вать где-то в глу­би­нах — об этом гово­рит неиз­мен­ное удо­воль­ствие, какое дети вплоть до пер­вого школь­ного года извле­кают из рит­мов и осно­ван­ных на созву­чиях шут­ках, из зву­ков речи и музыки слов. Но на перед­ний план все больше выхо­дит образ, пере­жи­ва­е­мый бла­го­даря соче­та­ниям зву­ков. И этот образ нали­ва­ется для ребенка жиз­нью тем пол­нее, чем четче про­чер­чи­вают его сами рису­ю­щие звуки. Вот две нагляд­ные иллю­стра­ции сказанного.

В сказке «Бре­мен­ские музы­канты»[24] Осел спра­ши­вает бегу­щего впе­реди Пса: «Ты чего так пых­тишь, Пол­кан?» Пусть даже ребе­нок нико­гда еще не слы­шал слова «пых­теть» — он сразу пой­мет его по зву­ко­вому рисунку, словно уви­дав перед собой све­сив­шего язык набок и жадно гло­та­ю­щего воз­дух Пса. Да и ост­рые зубы, выстав­лен­ные при этом на обо­зре­ние, ста­нут для него почти ося­за­е­мым обра­зом бла­го­даря слову «Пол­кан», в зву­ках П и К кото­рого отчет­ливо слышно, как собака щел­кает ост­рыми зубами. Тут звуки про­ри­со­вы­вают в душе ребенка вполне кон­крет­ные, словно чув­ственно ося­за­е­мые образы. А воз­мож­но­сти языка назвать по имени каж­дую вещь, каж­дое созда­ние столь же богаты, как и чув­ствен­ный мир. И вот Осел гово­рит с Котом, у кото­рого очень жал­кий вид, совсем иначе, нежели с Псом. Он здо­ро­ва­ется с Котом так: «Что у тебя не зала­ди­лось, ста­рый зализа?» Можно ли удач­ней опи­сать сиба­рит­ско-изящ-ного кота, кото­рый, поли­зав бар­хат­ную лапку, трёт ею усы, чем вере­ни­цей соглас­ных слова «зализа», при­вле­ка­ю­щих вни­ма­ние ребенка к губам и языку? Из этих зву­ков скла­ды­ва­ется образ, столь вос­хи­ти­тель­ный для детишек.

Но при­рода таких обра­зов-кар­тин — и взрос­лым необы­чайно важно знать об этом — совер­шенно иная, чем у экран­ных обра­зов теле­ви­де­ния: зара­нее заго­тов­лен­ные теле­об­разы обстре­ли­вают сет­чатку глаз извне, а внут­рен­ние кар­тины сози­да­ются самим ребен­ком с помо­щью фор­мо­об­ра­зу­ю­щих сил души, потому что пред­став­ляют собой актив­ную, твор­че­скую дея­тель­ность. Изго­тов­лен­ный тех­ни­че­скими сред­ствами, навя­зы­ва­е­мый извне образ пара­ли­зует внут­рен­ние силы ребенка, кото­рые и тво­рят образы, а с ними вме­сте — льви­ную долю потен­ци­ала его умствен­ного и душев­ного раз­ви­тия. Ведь спо­соб­но­сти ста­но­вятся его проч­ным досто­я­нием только бла­го­даря интен­сив­ной соб­ствен­ной активности.

Еще одно измерение слов — «унтертон»

Если для самого начала жизни необы­чайно важно, чтобы речь фор­ми­ро­вала телес­ные органы, то для всей буду­щей жизни ребенка столь же важно фор­ми­ро­ва­ние душев­ных орга­нов — фан­та­зии и твор­че­ского вооб­ра­же­ния. А вот под­хо­дя­щей для этого среды дети почти пол­но­стью лишены — зву­ча­щая сего­дня повсюду речь в выс­шей сте­пени абстрактна, чего мы попро­сту не заме­чаем. Поэтому очень важ­ным вкла­дом в здо­ро­вое раз­ви­тие ребенка может стать созна­тель­ное упо­треб­ле­ние взрос­лыми образно-кон­крет­ной речи. Такую речь взрос­лые могут выра­бо­тать сами, там и сям выужи­вая слу­хом образы, неза­метно для нас дрем­лю­щие в каж­дом слове147.

Зача­стую доста­точно неболь­шого умствен­ного уси­лия, чтобы заме­тить их, — и тогда вне­запно начи­на­ешь сооб­ра­жать,  до тебя дохо­дит,  ста­но­вится про­зрач­ным  и тебя оза­ряет,  что, ска­жем, слово «сто­е­ро­со­вый» под­ра­зу­ме­вает «стоя» и «расти». Правда, мно­гие такие образы так затер­лись, что их уже и не рас­слы­шать, несмотря на все уси­лия. Тогда помо­жет эти­мо­ло­ги­че­ский сло­варь, рас­кры­ва­ю­щий про­ис­хож­де­ние и изна­чаль­ное зна­че­ние слов. Право, при слу­чае стоит туда загля­нуть. Можете ли вы, к при­меру, ска­зать, какой образ скрыт в слове «здо­ро­вый»? Язы­ко­зна­ние гово­рит, что его исход­ные зна­че­ния свя­заны с древними кор­нями «съ» (хоро­ший) и «дорво» (дерево) и, зна­чит, выра­жают смысл «из хоро­шего дерева». Это слово род­ственно немец­кому «kemgesund» (здо­ро­вый как бык, от «Kern» — серд­це­вина, ядро) и латин­скому «robur» (дре­ве­сина дуба). Теперь скры­тый в слове образ ясен и без уче­ных дефиниций!

Правда, ино­гда застав­ляют поло­мать голову и эти­мо­ло­ги­че­ские сло­вари. Когда вы справ­ля­е­тесь там, ска­жем, об изна­чаль­ной образ­ной основе слова «истина», то узна­ёте сразу три вещи, поскольку уче­ные еще не при­шли к еди­ному мне­нию. Во-пер­вых, его свя­зы­вают с «есть»: зна­чит, «истина» — это то, что «есть» на самом деле. Во-вто­рых, ему род­ственно зна­че­ние, выра­жен­ное сло­вом «ясный» (пыла­ю­щий, бли­ста­ю­щий): зна­чит, «истин­ный» — «ясный как день». Нако­нец, пред­по­ла­гают род­ство с древним место­име­нием, озна­ча­ю­щим «тот же самый»: зна­чит, «истин­ный» — такой, кото­рый все­гда оста­ется тем же самым, не меня­ется, не лжет.

Подоб­ным обра­зом дело обстоит с гла­го­лом «пре­вра­щаться» (раз­ные формы его основы — воро­чать, воро­тить, вер­теть). Оно род­ственно латин­скому vertere и озна­чает «пово­ра­чи­вать, обра­щать, вер­теть, пере­во­ра­чи­вать». Но что общего у пре­вра­ще­ния с пере­во­ра­чи­ва­нием? Загадка будет решена, когда мы узнаем, что по-латыни vertere может озна­чать еще и «пахать плу­гом»: пахарь «пере­во­ра­чи­вает» плу­гом пла­сты земли, чтобы под­го­то­вить ее к новому севу. А зна­чит, он обра­щает дотоле незри­мую «под­почву» лицом к свету и наобо­рот — зри­мую дотоле поверх­ность лицом к тьме, незри­мо­сти. Точно так же одно­лет­нее рас­те­ние по весне «обра­ща­ется» от незри­мо­сти к зри­мо­сти, а осе­нью — назад к незри­мо­сти: оно пре­вра­ща­ется, ста­но­вится. [25]

Совер­шая время от вре­мени такие экс­кур­сии в область исто­рии слов, взрос­лые при­учатся улав­ли­вать в них кон­крет­ное, а тогда и речь их ста­нет вскоре кон­крет­ной, заду­шев­ной, насы­щен­ной обра­зами. И чем яснее для них, каковы на «вкус» жиз­нен­ные соки слов, тем пита­тель­нее будет их речь для дет­ских душ. Слова будут зву­чать совер­шенно так же, как прежде, но в них, по выра­же­нию Рудольфа Штай­нера, завиб­ри­рует «унтер­тон»,[26] иду­щий прямо в душу и тво­ря­щий новую, более интим­ную общ­ность детей и взрослых.

Отно­ше­ние к речи, к языку вообще совер­шенно изме­ня­ется, когда ребе­нок пере­хо­дит в пубер­тат­ный воз­раст. Под­ро­сток выхва­ты­вает из языка поня­тий­ные струк­туры, логи­че­ские зако­но­мер­но­сти и начи­нает ловко ими жонглировать.

Он пово­ра­чи­ва­ется спи­ной к речи как зву­ко­вому потоку и вхо­дит в сферу чистого мыш­ле­ния, туда, где мате­ма­тики, гово­ря­щие на любом языке, при­хо­дят к одно­знач­ным и окон­ча­тель­ным резуль­та­там. Но это уже дру­гая тема, рас­смат­ри­вать кото­рую тут не место148.

В начале — Слово

Наше рас­смот­ре­ние пока­зало, сколь необы­чайно важно воз­дей­ствие твор­че­ского, фор­мо­со­зи­да­ю­щего слова на все аспекты жизни детей. Оно помо­гает сло­житься телес­ным и душев­ным орга­нам малыша, оформ­ляет его душев­ные силы и словно вды­хает в них жизнь, под­го­тав­ли­вает к само­сто­я­тель­но­сти его ум при пере­ходе к пубер­тат­ному воз­расту. Без слова чело­век нико­гда не ста­но­вится чело­ве­ком, без него невоз­можно ста­нов­ле­ние, раз­ви­тие. «В начале было Слово»: теперь, перед лицом раз­ра­зив­шейся ката­строфы языка, мы начи­наем заново откры­вать для себя глу­бо­кий смысл этих древ­них, биб­лей­ских слов.

Слова «Wort» (нем.  «слово») и «werden» (нем.  «ста­но­виться») неспро­ста вос­хо­дят к од-ному и тому же корню. Ведь в твор­че­ском слове все­гда скрыта энер­гия ста­нов­ле­ния — в смысле разъ­яс­нен­ного выше «обра­ще­ния» (wenden): то, что у гово­ря­щего живет в мыс­лях и пере­жи­ва­ниях, речь «пре­об­ра­щает» (пре­об­ра­зует) вовне в слы­ши­мые звуки, дохо­дя­щие через воз­дух до слу­ша­теля. А в нем аку­сти­че­ские явле­ния — зву­ко­вые волны, в свой черед, «пре­об­ра­ща­ются» во внут­ренне вос­при­ни­ма­е­мые мысли и пере­жи­ва­ния. Слово обра­щает сверх­чув­ствен­ное в чув­ствен­ное, а чув­ствен­ное — в сверхчувственное.

Но эта искон­ная сила речи не дей­ствует, если ее про­го­няют через машины. Ей нужен чело­век, кото­рый пре­вра­тит себя в посред­ника слова. Лишь тогда она смо­жет пре­про­во­дить «я» ребенка из миров сверх­чув­ствен­ных в чув­ствен­ный мир, лишь тогда она смо­жет высво­бо­дить из чув­ствен­ного мира сверх­чув­ствен­ные силы, необ­хо­ди­мые ребенку для уста­нов­ле­ния связи между душой и умом, с одной сто­роны, и телом — с другой.

У взрос­лого есть воз­мож­ность поста­вить себя на службу сози­да­тель­ному, стро­и­тель­ному и фор­мо­об­ра­зу­ю­щему все­лен­скому Слову. Но тогда он не дол­жен забы­вать: хотя слова про­из­но­сит он сам, хотя без него они не могли бы воз­дей­ство­вать на ребенка, но их энер­гия идет не от него. Его самого чело­ве­ком сде­лало Слово — а он лишь пере­дает энер­гию Слова ребенку, стре­мя­ще­муся стать человеком.

Список литературы

Frankfurter Allgemeine Zeitung  от 23.11.1999, с. 70, и Frankfurter Rundschau  от 30.11.1999, мест­ный обзор, с. 3.

2 Шпи­гель.  № 51.1994. С. 97.

3 Buzze// Ketf/г. The Children of Cyclops. The Influence of Television Viewing on the Developing Human Brain. Published by The Association of Waldorf Schools of North America. Fair Oaks 1998. P. 52.

4 Баззл своей кни­гой хотя бы отча­сти запол­нил эту лакуну для англо­языч­ных стран.

Zajonc Arthur.  Die gemeinsame Geschichte von Licht und Bewusstsein. Reinbek bei Hamburg 1994. S. 13ff.

6 Griisser O.J., Griisser-Cornehls U.  Gesichtssinn und Okulomotorik. In: Schmidt Robert F., Thews Gerhard.  Physiologie des Menschen. Berlin, Heidelberg, New York etc. 271997. S. 278ff.

7 При­во­дится по книге: Yarbus Alfred L.  Eye Movements and Vision (пер. с рус­ского). New York 1967. P. 180.

8 Griisser O.J., Griisser-Cornehls U.  Gesichtssinn. In: Schmidt Robert F., Thews Gerhard.  Physiologie des Menschen (см. выше). 231987. S. 252.

9 Yarbus Alfred L.  Op. cit. Гл. 7. С. Шелл.

10 Zangemeister W. H., Sherman K., Stark L.  Evidence for a Global Scanpath Strategy in Viewing Abstract Compared with Realistic Images//Neuro-psychologia. Vol. 33, № 8,1995. P. 1009–1025.

11 Limann  O. Fernsehtechnik ohne Ballast. Mtinchen 111976. S. 106.

12 To, что здесь ска­зано о пара­ли­зу­ю­щем глаза воз­дей­ствии элек­трон­ных обра­зов, в стро­гом смысле слова отно­сится прежде всего только к тра­ди­ци­он­ным элек­тронно-луче­вым труб­кам, в том числе — ком­пью­тер­ных мони­то­ров, поскольку в них частота обнов­ле­ния изоб­ра­же­ния соот­вет­ствует при­ня­тым для теле­при­ем­ни­ков. Повы­ше­ние частоты обнов­ле­ния до, к при­меру, 100 Гц в прин­ципе ничего не меняет. Правда, при работе над тек­стом и гра­фи­кой про­блема не столь остра, ведь тут речь идет глав­ным обра­зом о непо­движ­ных изоб­ра­же­ниях. Тем не менее опыт пока­зы­вает, что нега­тив­ное воз­дей­ствие на глаза тра­ди­ци­он­ных ком­пью­тер­ных мони­то­ров гораздо силь­нее, чем новых плос­ко­экран­ных мони­то­ров, рабо­та­ю­щих на жид­ких кри­стал­лах (ЖК, LCD) или подоб­ных тех­но­ло­гиях. Ведь жид­кий кри­сталл, если уж он вклю­чен, не гас­нет, а про­дол­жает све­титься с посто­ян­ной интен­сив­но­стью любое время, пока в изоб­ра­же­нии или в части изоб­ра­же­ния ничего не изме­ни­лось. Насколько мне известно, до сих пор не суще­ствует ника­ких иссле­до­ва­ний, посвя­щен­ных дета­лям дви­же­ния глаз при работе с такими изоб­ра­же­ни­ями, точно так же как и физио­ло­гии зре­ния при про­смотре кино­лент — ведь тут, в про­ти­во­по­лож­ность теле­ви­де­нию, на экран все­гда про­еци­ру­ются пол­но­со­став­ные кадры, правда, регу­лярно чере­ду­ю­щи­еся (неза­мет­ными для глаз) «тем­ными» пау­зами («мига­ю­щие»).

13 Crown Peter, Featherman Gregg et al.  Electro-encephalographic and Electrooculographic Correlates of Television Viewing. Final Technical Report. National Science Foundation, Student-Originated Studies, Grant No. SPI 78–03698. Hampshire College, Amherst (Mass.). March 1979, p. 20 и табл. З. Авторы срав­ни­вают изме­ря­е­мое при теле­про­смотре число сак­кад не с их чис­лом при дея­тель­но­сти глаз в при­род­ной среде, а при чте­нии жур­нала «Тайм», но все равно при­хо­дят к сход­ным соот­но­ше­ниям: от 5 до 7 сак­кад за 20 секунд теле­про­смотра про­тив 40–55 при чте­нии. Это озна­чает сни­же­ние актив­но­сти глаз при­мерно на 90 %.

14 Buzzell.  Op. cit., p. 81.

15 По: Buzzell.  Op. cit., p. 95. Crown  и др. уса­жи­вали испы­ту­е­мых так, чтобы теле­экран зани­мал 11,4 гра­дуса их гори­зон­таль­ного поля зре­ния (с. 13). Это соот­вет­ствует его сокра­ще­нию на 94 %.

16 Krugman Herbert E.  Electroencephalographic Aspects of Low Involvement//American Association of Public Opinion Research. New York 1970.

17 Scheurle Hans Jurgen.  Information und Be-wuBtseinshelligkeit — Was kann die neuro-physiologische Forschung zur Untersuchung des Fernsehens beitragen?//Das Problem von Wahr-nehmung und BewuBtsein auf dem Hintergrund der Medien- und Hirnforschung. Medienkritische Reihe. Hg. von Heinz Buddemeier. Band 1. Bremen 1998. S. 114.

18 На сход­ство теле­про­смотра с тран­сом уже в 1979 г. на основе изме­ре­ний ЭЭГ ука­зала супру­же­ская пара австра­лий­ских иссле­до­ва­те­лей Ф. и М. Эмери (Emery Fred and Merrelyn.  A Choice of Futures. Leiden 1976). См. также подроб­ную рецен­зию: ManderJerry.  Schafft das Fernsehen ab! Eine Streitschrift gegen das Leben aus zweiter Hand. Reinbek bei Hamburg 1979 (ори­ги­наль­ное аме­ри­кан­ское изда­ние: New York 1978). S. 196ff.

19 Mulholland Thomas B.  The Concept of Attention and the Electroencephalographic Alpha Rhythm// Attention in Neurophysiology. London 1969. См. также: Scheurle.  Op. cit., S. 121ff.

20 Поэтому можно вме­сте с аме­ри­кан­скими иссле­до­ва­те­лями назвать теле­про­смотр осо­бым слу­чаем сна наяву («day dreaming») — на ЭЭГ в этом слу­чае обна­ру­жи­ва­ются совер­шенно те же изме­не­ния (Kubey Robert, Csikszentmihalyi Mihaly.  Television and the Quality of Life: How Viewing Shapes Everyday Experience. Hillsdale (New Jersey) 1990. P. 101).

21 См.: Scheurle.  Op. cit., S. 162ff. Дру­гая лите­ра­тура о парал­ле­лизме теле­ви­де­ния и гип­ноза при­во­дится в цити­ро­ван­ной книге Kubey  и Csikszentmihalyi  (р. 102).

22 См.: Klesges Robert С, Shelton Mary L, Klesges Lisa M.  Effects of Television on Metabolic Rate: Potential Implications For Childhood Obesity// Pediatrics. Vol. 91. Nr. 2.1993. P. 281–286.

23 Bodanis David.  The Secret Family. Twenty-four Hours inside the Mysterious World of our Minds and Bodies. New York 1997. P. 107.

24 Buzzell.  Op. cit., p. 85ff.

25 Неверла (см.: Neverla Irene.  Fernseh-Zeit. Zu-schauer zwischen Zeitkalkbl und Zeitvertreib. Eine Untersuchung zur Fernsehnutzung. Munchen 1992) сооб­щает об иссле­до­ва­ниях, уста­но­вив­ших частоту смены кад­ров для теле­филь­мов при­мерно в 6–8 секунд, для днев­ных про­грамм 2–5 секунд, для видео­кли­пов в сред­нем 2,2 секунды (S. 69ff). Буд­де­майер (Buddemeier Heinz.  Leben in ktinstlichen Welten. Cyberspace, Video-clips und das tflgliche Fernsehen. Stuttgart 1993) при пере­про­верке уста­но­вил в 1992 г. для одной днев­ной про­граммы зна­че­ние 2 — мак­си­мум 8 секунд, а сред­нее зна­че­ние для всех кате­го­рий — 4,3 секунды.

26 Дьюк-Элдер (Duke-Elder, Sir Stewart  (изд.). System of Ophthalmology. Vol. VI. Ocular motility and strabismus. St. Louis 1973) сооб­щает о сакка-дах в интер­вале 3–4 секунды (с. 141). Шульце-Крю­гер (Schulze-Kruger Rolf Ekkehard.  Analyse von Augenbewegungen des Menschen zur Symmetrie- und Raumwahrnehmung und Ver-gleich zu einem aktiven Kamerasystem. Fortschritt-Berichte VDI Reihe 17 (Biotechnik), Nr. 83. Dusseldorf 1992) опре­де­ляет мак­си­маль­ное время фик­са­ции в 2 секунды (с. 12). Авто­ри­тет­ней­ший учеб­ник Шмидта — Тевса (Schmidt RobertF., Thews Gerhard.  Physiologie des Menschen. Berlin, Heidelberg, New York etc. 271997) кон­ста­ти­рует, что при осо­бом уси­лии от сак­кад можно удер­жи­ваться «в тече­ние несколь­ких секунд» (с. 251).

27 См.: Sturm Bertha.  Wahrnehmung und Fernsehen: die fehlende Halbsekunde//Media Perspektiven, 1/1984. S. 58–65.

28 Sturm Hertha.  Wissensvermittlung und Rezipient: die Defizite des Fernsehens//Wissensvermittlung, Medien und Gesellschaft. Ein Symposium der Bertelsmann Stiftung, 1989. S. 55f.

29 См. его пре­ди­сло­вие к цити­ро­ван­ной книге Баззла.

30 Обзор можно найти у Шмитта-Засе (Schmitt-Sasse Joachim.  «Macht Filme wie komplexe Werbespots!» Strategien einer produktionsorien-tierten Medienwirkungsforschung//Bo/m et al.  (Hg.): Ansichten einer kunftigen Medien-wissenschaft, 1988. S. 183ff).

31 По этим вопро­сам см. фун­да­мен­таль­ную работу Кеп­лин­гера (Kepplinger Hans Mathias.  Darstellungseffekte. Experimented Untersu-chungen zur Wirkung von Pressefotos und fernsehfilmen. Alber Broschur Kommunikation, Bd. 15, Freiburg, Munchen 1987).

32 MattenklottAxel, Donsbach Wolfgang, BrosiusHans-Bernd.  Die Realitat des Fernsehzuschauers: die Illusion des Augenzeugen//Franzmann et al. (Hg.). Auf den Schultern von Gutenberg. Medien-okologische Perspektiven der Fernsehgesellschaft. Berlin, Munchen 1995. S. 252–263. В этой же книге стоит про­честь ста­тью Кеп­лин­гера «Die Bedeutung der Fernsehbilder fur das Realitats-verstandnis der Femsehzuschauer» (S. 246–251).

33 Sturm Hertha.  Die inneren Aktivitaten bei Horen, Sehen und Lesen. Ein Ansatz zur Klarung der Warum-Frage von Medienwirkungen//Franz-mann et al. (Hg.). Auf den Schultern von Gutenberg, 1995. S. 85.

34 Sturm Hertha.  Op. cit., 1989. S. 66.

35 Sturm Hertha, Vitouch Peter, Bauer Herbert, Grewe-Partsch Marianne.  Emotion und Erregung — Kinder als Femsehzuschauer. Eine psychophysio-logische Untersuchung//Fernsehen und Bildung. Internationale Zeitschrift fur Medienpsychologie und Medienpraxis. Themenheft «Mediendrama-turgieundZuschauerverhalten».Jg. 16 (1982) 1–3. S. 13.

36 См.: Zeutschner Heiko.  Die braune Mattscheibe. Unsere Glotze wird 60 — Fernsehen im National-sozialismus//Siiddeutsche Zeitung. 25.3.1995.

37 При этом при­ме­ча­тельно, что «в то время в семьях с детьми теле­ви­зоры встре­ча­лись более чем вдвое чаще», чем в семьях без детей (Greenfield Patricia Marks.  Kinder und neue Me-dien. Die Wirkung von Fernsehen, Videospielen und Computern (ори­ги­наль­ное аме­ри­кан­ское изда­ние 1984). Munchen, Weinheim 1987. S. 173. Anm. 2).

38 В Феде­ра­тив­ной Рес­пуб­лике Гер­ма­нии чистое «про­смот­ро­вое время» (кото­рое надо отли­чать от намного боль­шего «вре­мени работы теле­ви­зора») в ста­ти­сти­че­ски сред­нем изме­ре­нии для всего насе­ле­ния выросло с 1 часа в день в начале 60‑х годов до более 3 часов в день в 1998 г. (см.: Media Perspektiven.  Basisdaten 1998. S. 71). В США сред­нее про­смот­ро­вое время состав­ляет уже начи­ная с 1980 г. 4–5 часов, время работы теле­ви­зора — 7–8 часов ежедневно.

39 Для под­рост­ков это пока­зано, напри­мер, в иссле­до­ва­нии: Schmidbauer Michael, Lohr Paul.  Jugendmedien und Jugendszenen. Ergebnisse einer aktuellen Untersuchung//TelevIZIon. 10/1997/1. S. 13–26.

40 См. об этом мое подроб­ное изло­же­ние в книге: Patzlaff Rainer.  Medienmagie oder die Herrschaft uber die Sinne. Stuttgart 31999. S. 12ff.

41 Об этом пишет Неверла (см. цит. соч.).

42 См.: Gerbner George, Gross L.  Living with Television: The Violence Profile//Journal of Communication 26 (1976). P. 172–199.

43 Thomas Gunter.  Medien — Ritual — Religion. Zur religiosen Funktion des Fernsehens. Frankfurt/M. 1998.

44 Opaschowski Horst W.  Deutschland 2010. Wie wir morgen leben — Voraussagen der Wissenschaft zur Zukunft unserer Gesellschaft. Hamburg 1997. S. 93.

45 См.: Neverla.  Op. cit. (1992).

46 Opaschowski.  Ibidem

47 Ibidem, S. 92.

48 Eurich Claus.  Das verkabelte Leben. Wem schaden und wem nutzen die neuen Medien? Reinbek bei Hamburg 1980. S. 25f.

49 См.: Noelle-Neuman Elisabeth.  Das Fernsehen und die Zukunft der Lesekultur//Frohlich et al. (Hg.). Die verstellte Welt. Beitrage zur Medienokologie, 1992. S. 223 и прим. 1.

50 См.: Singer Jerome L., Singer Dorothy G.  Wider die Verkiimmerung der Phantasie. Fernsehen, Lesen und die Entwicklung der Vorstellungskraft// Frohlich et al. (Hg.). Die verstellte Welt. S. 98–114.

51 LahrHelmutvan der.  Lesen: Verlust einer Schlussel-qualifikation fur die Informationsgesellschaft// Media Perspektiven 1/1996, S.2.

52 См.: Der Spiegel. 51/1994. S. 97.

53 Sturm.  Op. cit. (1989), S. 49f.

54 Noelle-Neuman.  Op. cit., S. 231.

55 Ibidem, S. 232.

56 Behrens Harald, Kiefer Marie-Luise, Meder Arne.  Spezialisierung der Mediennutzung im dualen Rundfunksystem//Media Perspektiven 2/1997, S. 90.

57 Opaschowski.  Op. cit., S. 98.

58 Huth Silvia.  Zur Wirkung des Vielfernsehens. Ergebnisse aus der empirischen Forschung in den USA//Fernsehen und Bildung. Internationale Zeitschrift fur Medienpsychologie und Medien-praxis. Themenheft «Mediendramaturgie und Zuschauerverhalten», Jg. 16 (1982) 1–3, S. 207.

59 Singer Dorothy G.  Fernsehen, Lesen und Phantasie-entwicklung//Franzmann et al. (Hg.). Auf den Schultern von Gutenberg. Medienokologische Perspektiven der Fernsehgesellschaft. Berlin, Mtinchen 1995. S. 123.

60 См.: Huth.  Op. cit., S. 212. Из новых иссле­до­ва­ний на эту тему см.: Bohme-Durr Karin.  Bild-magnet Fernsehen//TeIevIZIon, 12, 1999/1, S. 20–25.

61 Noelle-Neuman.  Op. at.,  S. 229.

62 Eimeren Birgit van, Maier-Lesch Brigitte.  Die Sache mit der Politik im Fernsehen//TelevIZIon, 10/1997/1. S. 9–13.

63 См.: Postman Neil.  Sieben Thesen zur Medien-technologie//Frohlich et al. (Hg.). Die verstellte Welt, 1992. S. 9–22.

64 См.: Opaschowski.  Op. cit. S. 84.

65 См.: Sicking Peter.  Leben ohne Fernsehen. Eine qualitative Nichtfernseherstudie. Wiesbaden 1998.

66 Отсюда, разу­ме­ется, нельзя выве­сти обрат­ное заклю­че­ние, будто низ­кий коэф­фи­ци­ент интел­лекта — след­ствие частого упо­треб­ле­ния теле­ви­зора. Подроб­нее об этом см.: Ruth.  Op. cit., S. 206.

67 Opaschowski.  Op. cit., S. 87.

68 Signorielli Nancy.  Ungesunde Botschaften. Me-dieneinflusse auf das Gesundheits– und Er-nahrungsverhalten von Kindern//Franzmann et al. (Hg.). Auf den Schultern von Gutenberg. Medien-okologische Perspektiven der Fernsehgesellschaft. Berlin, Miinchen 1995. S. 151.

69 См.: Ridder Christa-Maria.  US-Kinderfernsehen zwischen Kommerz und Regelungsversuchen im offentlichen Interesse//Media Perspektiven 1/1997. S. 31–41.

70 Из иссле­до­ва­тель­ского отчета Синьо­рьелли (S. 151).

71 Синьо­рьелли (op. cit., S. 152) пишет об этом: «В 1979 г. Герб­нер, Мор­ган и Синьо­рьелли в тече­ние целой недели иссле­до­вали показы еды, напит­ков, погло­ще­ния пищи и т. п. на аме­ри­кан­ском теле­ви­де­нии во время основ­ных пере­дач и в дет­ских про­грам­мах выход­ных дней, зафик­си­ро­вав, что при­бли­зи­тельно девять раз за один час можно уви­деть, как едят и пьют или услы­шать раз­го­воры о еде».

72 См.: Klesges.  Op. cit.

73 Цити­ру­ется по: Signorielli.  Op. cit., S. 154.

74 Ibidem, S. 159. Там же см. лите­ра­туру вопроса.

75 Ibidem, S. 160.

76 Kruger Udo Michael.  Gewalt in von Kindern genutzten Fernsehsendungen//Media Perspektiven, 3/1996. S. 114.

77 Ibidem, S. 115.

78 Ibidem.

79 Der Spiegel, 14/1998. S. 163.

80 Подробно об этом см.: Patzlaff Rainer.  Sprach-zerfall und Agression. Geistige Hintergriinde der Gewalt und des Nationalismus. Stuttgart 1994.

81 См. интер­вью, взя­тое Марией Биль у Дэйва Гро­смена, в: Zeit. 23.9.1999. S. 5.

82 Grossmann Dave.  Kinder trainieren Gewalt. Wie die Medien Kinder gewaltbereit machen//Family, 2/ 1999. (Сокра­щен­ная пере­ра­ботка из: Christianity Today. August 1998. Carol Stream, Illinois, USA). S. 58.

83 Ibidem, S. 60.

84 Suddeutsche Zeitung, 17.5.1999.

85 См.: Winn Marie.  Die Droge im Wohnzimmer. Reinbek b. Hamburg 1979. (Ори­ги­наль­ное аме­ри­кан­ское изда­ние вышло под назва­нием «The Plug-In Drug».)

86 См.: Buzzett.  Op. cit., p. 49.

87 Более подробно см.: Cohen Karen M.  The Development of Strategies of Visual Search//Fischer et al. (изд.). Eye Movements: Cognition and Visual Perception. Hillsdale (New Jersey) 1981. P. 271–288; Mikasch Heidemarie D., Haack Johannes.  Blickbewegungsforschung — Einfiihrung in die physiologischen Grundlagen, Techniken und in die Problem- und Anwendungsbereiche//Issing et al. (Hg). Blickbewegung und Bildverarbeitung, 1986. S. 11–36.

88 См.: Fischer Burkhart.  Blick-Punkte. Neuro-biologische Prinzipien des Sehens und der Blick-steuerung. Bern, Gottingen, Toronto, Seattle 1999. S. 221ff.

89 См.: Buzzell.  Op. cit., p. 50.

90 Fischer.  Op. cit., S. 221.

91 Scheurle.  Op. cit., S. 90.

92 Singer, Singer.  Op. cit., (1992), S. 112. ——–

93 Benz Ute.  Warum sehen Kinder Gewaltfilme? Miinchen 1998. S. 62.

94 См.: Greenfield.  Op. cit., S. 50.

95 См.: Reeves, Hawkins  (1986), S. 43. (Автор, веро­ятно, забыл вклю­чить этот источ­ник в свой спи­сок лите­ра­туры, кото­рый в ори­ги­нале при­ве­ден отдельно от ссы­лок, где ука­зы­ва­ются только фами­лии авто­ров и год изда­ния; я все равно вос­про­из­вожу эту и сле­ду­ю­щую ссылки — может быть, они при­го­дятся спе­ци­а­ли­стам. — Пер.)

96 См.: Ibidem.

97 TheunertHelga, Schorb Bernd.  «Mordsbilder»: Kinder und Fernsehinformation. Eine Untersuchung zum Umgang von Kindern mit realen Gewalt-darstellungen in Nachrichten und Reality-TV im Auftrag der Hamburgischen Anstalt fur neue Medien (HAM) und der Bayerischer Landeszentrale fur neue Medien (BLM). Schriftenreihe der HAM. Band 13. Berlin 1995. S. 217.

98 Ibidem, S. 220.

99 Ibidem, S. 212.

100 См.: Glogauer Werner.  Die neuen Medien veran-dern die Kindheit. Nutzung und Auswirkungen des fernsehens, der Videospiele, Videofilme u. a. bei 6‑bis lOjahrigen Kindern und Jugendlichen. Wein-heim 1993.

101 Цит. по: Wagner Luise, Drosser Christoph.  Tuning fur unsere Sinne//Konrad. 1.1997. S. 104.

102 Singer Dorothy G.  Op. cit. (1995). S. 127.

103 См.: Franzmann Bodo.  Vor dem Einbruch der Multimedia-Kultur — Leseforscher tiberpriifen die Besta’nde//Spektrum der Wissenschaft. 10/1995. S. 116–119.

104 Подроб­ное сооб­ще­ние на эту тему опуб­ли­ко­вано в жур­нале «Шпи­гель» (36/1995, S. 82–87).

105 Sanders Barry.  A is for Ox. Violence, Electronic Media and the Silencing of the Written Word. New York 1994. P. 173. Моя рецен­зия на эту книгу опуб­ли­ко­вана в жур­нале Erziehungskunst,  2/1996, S. 190–194.

106 См.: Literacy, Economy and Society. Results of the First International Adult Literacy Survey. Изд. Гене­раль­ным сек­ре­та­рем ОЭСР (Париж) и Орга­ни­за­цией по эко­но­ми­че­скому сотруд­ни­че­ству и раз­ви­тию. Париж, Оттава, 1995.

107 См.: Lehmann RainerH.  et. al. Leseverstandnis und Lesegewohntheiten deutscher Schtiler und Schti-lerinnen. Reihe Beltz Stiftung Lesen. Weinheim, Basel 1995.

108 См.: Franzmann.  Op. cit., S. 117.

109 Lahr Helmut van der.  Lesen: Verlust einer Schlussel-qualifikation fur die Informationsgesellschaft// Media Perspektiven, 1/1996. S. 2–7.

110 См. об этом цити­ро­ван­ную ста­тью Нёлле-Ной-ман (1992).

111 Der Spiegel, 38/1993, S. 143–146.

112 Stiddeutsche Zeitung Magazin, Nr. 28 от 12.7.1996, S. 5.

113 См.: Heinemann Manfred, Hopfner Christel.  Screening-Verfahren zur Erfassung von Sprachentwick-lungsverzogerungen (SEV) im Alter von 3 bis 4 Jahren bei der U 8//Der kinderarzt. Mitteilungen des Berufsverbandes der Kinderarzte Deutschlands e. V. 23. (40.) Jahrgang 1992. Nr. 10. S. 1635–1639.

114 Были обсле­до­ваны четыре группы при­зна­ков — арти­ку­ля­ция, сло­вар­ный запас, постро­е­ние фразы, пони­ма­ние речи. Нару­ше­ние или задержка раз­ви­тия речи диа­гно­сти­ро­ва­лись, лишь когда суще­ствен­ные откло­не­ния ясно наблю­да­лись как мини­мум в трех из четы­рех групп. Если фик­си­ро­ва­лось только не вполне пра­виль­ное про­из­не­се­ние отдель­ных зву­ков или дру­гие отдель­ные нару­ше­ния, ребе­нок в соот­вет­ствии с воз­рас­том запи­сы­вался в графу «норма».

115 Опуб­ли­ко­ваны лишь в 1982 г. Подроб­но­сти см.: Heinemann Manfred.  Zunahme von Sprachent-wicklungsstorungen — Konsequenzen fur inter-disziplinare Zusammenarbeit//25 Jahre Sprach-heilzentrum Ravensburg — Festschrift zum 20. Juni 1997. S. 12.

116 См.: Ibidem, S. 13.

117 См.: Ward Sally.  The Predictive Validity and Accuracy of a Screening Test for Language Delay and Auditory Perceptual Disorder//European Journal of Disorders of Communication, 27 (1992). P. 55–72.

118 См.: Ward Sally.  The Validation of a Treatment Method for Auditory Perceptual Disorder in Young Children. (Неопуб­ли­ко­ван­ная руко­пись, май 1994 г.)

119 См.: Doleschal Jorg, Radb Hans-Joachim, Cassel Cornelia.  Soziodemographische Verteilung und Sprachstatus bei Kindern einer GroBstadt im Alter von 4 bis 5 Jahre//Gross M., Eysholdt U. (Hg.). Aktuelle phoniatrisch-padaudiologische Aspekte. 1996 (Band 4). Giittingen 1997. S. 86–89.

120 Siiddeutsche Zeitung Magazin, Nr. 28 от 12.7.1996. S. 5.

121 См.: Boyanova V., Trayanova D.  Communicative Disorders Among Children’s Population in Republic of Bulgaria — Rate of Diffusion//XXIVth World Congress of the International Association of Lo-gopedics and Phoniatrics (IALP), Programme and Abstract Book. Amsterdam 1998. P. 31.

122 См. репор­таж Габ­ри­елы Рос в Siiddeutsche Zeitung от 25.5.1998.

123 См.: Kiese-Himmel Christiane, Wilke Sabine, Kruse Eberhard.  Was wird aus sprachentwicklungsgestorten Kindern im Grundschulalter? Ergebnisse einer Follow-up Untersuchung//M. Gross, U. Eysholdt (Hg.). Aktuelle phoniatrisch-padaudiologische Aspekte. 1996 (Band 4). Gottingen 1997. S. 83–85.

124 См.: BARMER Ersatzkasse (Hg.). Sprich mit mir! Tips, Ideen, Informationen und viele Spiele zur Forderung der Sprachentwicklung. Erlangen 1997.

125 См.: Badische Zeitung, 11.12.1996 и Der Spiegel, 28/1997, S. 152f.

126 См.: Darschin Wolfgang.  Tendenzen im Zuschauer-verhalten//Media Perspektiven, 4/1999, S. 154. (Источ­ник: AGF/GfK Fernsehforschung)

127 Mohr Inge.  Jugendschutz im Fernsehen: Aktuelle Entwicklungen//Media Perspektiven, 3/1999, S. 123.

128 См.: Feierabend Sabine, Klinger Walter, Simon Erk.  Was Kinder sehen//Media Perspektiven, 4/1999, S. 177.

129 Heinemann  (1997). Op. cit, S. 16.

130 Более подробно см.: Grimm Hannelore.  Uber den Einfluss der Umweltsprache auf die kindliche Sprachentwicklung//Neumann, Charlton (Hg.). Spracherwerb und Mediengebrauch, 1990. S. 99 — 112.

131 Точ­ные иссле­до­ва­ния обна­ру­жили, что при опре­де­лен­ных усло­виях дети очень неплохо рас­ши­ряют через теле­ви­де­ние свой сло­вар­ный запас, но это отнюдь не помо­гает им в овла­де­нии рече­выми струк­ту­рами и зако­но­мер­но­стями син­так­сиса. Гримм (1990) опи­сы­вает один инте­рес­ный слу­чай (см, с. 101сл. цити­ро­ван­ной выше ста­тьи) и в заклю­че­ние при­хо­дит к выводу, что «теле­ви­де­ние как источ­ник дан­ных надо счи­тать ущерб­ным по опре­де­ле­нию» (с. 111). В этом же смысле выска­зы­ва­ется Бёме-Дюрр (см.: Bohme-Durr Karin.  Die Rolle der Massenmedien im Spracherwerb//Neumann, Charlton (Hg.). Spracherwerb und Mediengebrauch, 1990, S. 154–157).

132 См.: Guardian Weekly от 21 января 1996 г.

133 См.: Bohme-Diirr.  Op. cit., S. 149.

134 «Чело­веку не при­хо­дится научаться ничему более слож­ному в отно­ше­нии дви­га­тель­ных функ­ций, чем рече­про­из­не­се­ние». Эти слова при­над­ле­жат Гель­муту Брой­еру, отлич­ному спе­ци­а­ли­сту в дан­ной обла­сти (см. его доклад: Breuer Helmut.  Sprachwahrnehmungsdefizite bei Vorschulkindern — ihre Diagnose und prophylak-tische Einschrankung//M. Gross (Hg.). Aktuelle phoniatrisch-padaudiologische Aspekte. 1997/98 (Band 5), Heidelberg 1998. S. 275–290.

135 См.: Massinger Claudia, Nikisch A.  Ludwigshafener Standardisierte Motorikuntersuchung fur Kinder mit phoniatrisch-padaudiologischen Auffalligkei-ten//M. Gross, U. Eysholdt (Hg.). Aktuelle phoniatrisch-padaudiologische Aspekte, 1996 (Band 4). Gottingen 1997. S. 92f.

136 См.: Liier G., Huber W., Lass U.  Untersuchung von Sprachstorungen durch Augenbewegungsana-lysen//Hermann Miihlendyck, Walter Riissmann (Hg.). Augenbewegung und visuelle Wahrneh-mung. Physiologische, psychologische und klini-sche Aspekte (Bucherei des Augenarztes, Bd. 121). Stuttgart 1990. S. 47–52.

137 В уже упо­мя­ну­том иссле­до­ва­нии (Doleschal, Radii, Cassel,  1997) при про­верке визу­аль­ного вос­при­я­тия (визу­о­мо­тор­ная коор­ди­на­ция, раз­ли­че­ние фигуры и фона, сохра­не­ние устой­чи­вого вос­при­я­тия формы, рас­по­зна­ва­ние про­стран­ствен­ных про­пор­ций) выяс­ни­лось, что «лишь 15 % детей не обна­ру­жили откло­не­ния от нормы по всем пока­за­те­лям. При про­верке сохра­не­ния устой­чи­вого вос­при­я­тия формы откло­не­ний от нормы ока­за­лось больше всего — 74 %» (с. 87).

138 См.: Kiese-Himmel Chr., Schiebusch-Reiter U., Kru-se E.  Sprachentwicklungsstorung und taktil-ki-nasthetische Wahrnehmung//M. Gross (Hg.). Aktuelle phoniatrisch-padaudiologische Aspekte, 1995 (Band 3), Berlin 1996. S. 121–122.

139 См.: Kiese-Himmel Christiane, Kruse Eberhard.  Hohere taktile und kinasthetische Funktionen bei ehemals sprachentwicklungsgestorten Kindern// M. Gross (Hg.). Aktuelle phoniatrisch-padaudiologische Aspekte, 1997/98 (Band 5), Heidelberg 1998. S. 222–225.

140 См.: Kiese-Himmel Chr., Wallmoden  C. V., Kruse E.  «Begreifen» durch Greifen//M. Gross (Hg.). Aktuelle phoniatrisch-padaudiologische Aspekte, 1995 (Band 3), Berlin 1996. S. 118–120.

141 В пер­вой лек­ции из цикла «Эврит­мия как зри­мая речь» (24. 6. 1924). См.: Steiner Rudolf.  Gesamtausgabe, Band 279. Dornach 1968. S. 47.

142 Более подробно об этом можно про­чи­тать в вышед­шей в 2001 г. в изда­тель­стве «Фрайес Гай-стесле­бен» моно­гра­фии Иоганны Цинке «Зри­мые воз­душ­ные зву­ко­вые формы — речь как воз­душ­ное изва­я­ние» (под редак­цией Рай­нера Пац­лафа), вклю­ча­ю­щей в себя мате­ри­алы Ар-мина Й. Хузе­манна, Петера Нантке и Сони Шеф­фер. В ней впер­вые пред­став­лены изоб­ра­же­ния всех зву­ков немец­кого языка, а также пер­вые соно­гра­фи­че­ские снимки зву­ко­вых форм, воз­ни­ка­ю­щих в крови гово­ря­щего чело­века. (Ори­ги­наль­ное назва­ние: Zinke Johanna.  Luftlautformen sichtbar gemacht — Sprache als plastische Gestaltung der Luft.)

143 Подроб­но­сти и лите­ра­туру вопроса см.: Lutzker Peter.  Der Sprachsinn. Sprachwahrnehmung als Sinnesvorgang. Stuttgart 1996. S. 38ff.

144 Пит. по: Lutzker.  Op. cit, S. 43.

145 См.: Condon William, Sander L. W.  Neonate Movement in Synchronized with Adult Speech. Interactional Participation and Language Acquisition// Science. Vol. 183,11 (1974). P. 99–101.

146 См.: Lutzker.  Op. cit., S. 43–45.

147 Мысль о такого рода упраж­не­ниях выска­зал Рудольф Штай­нер в малень­кой заметке «Язык и дух языка» (см.: Der Goetheanumgedanke inmitten der Kulturkrisis der Gegenwart//Staner. Gesamtausgabe, Band 36, Dornach 1961. S. 296–300).

148 Она раз­вита в моей ста­тье: Patzlaff Rainer.  Ver-lust und Wiedergewinnung der Sprache im Jugend-alter//Erziehungskunst. 2/1992. S. 106–122.

При­ме­ча­ния

[1] Цифра озна­чает поряд­ко­вый номер в Списке лите­ра­туры (см. в конце книги).

[2] Соот­вет­ству­ю­щее немец­кое слово вызы­вает пред­став­ле­ние о пустом, бес­смыс­лен­ном взгляде. — Здесь и далее при­ме­ча­ния переводчика.

[3] Точ­нее, разу­ме­ется, людям, кото­рые ею распоряжаются.

[4] Под манией в пси­хо­ло­гии пони­ма­ется зло­упо­треб­ле­ние вызы­ва­ю­щими зави­си­мость веще­ствами и фак­то­рами (видами дея­тель­но­сти) в про­ти­во­по­лож­ность их нор­маль­ному употреблению.

[5] Воз­рас­та­ния (англ.).

[6] Смысл этого выска­зы­ва­ния, конечно, отно­си­те­лен — даже для Европы. В нашей стране соот­но­ше­ние, ско­рее, обратное.

[7] В пси­хо­ло­гии ком­плек­сом Кас­пара Хау­зера (по имени реаль­ного лица, жив­шего ок. 1812–1833 гг.) назы­вают нару­ше­ние лич­но­сти, состо­я­щее в эмо­ци­о­наль­ной ску­до­сти и пато­ло­ги­че­ской необ­щи­тель­но­сти, вызван­ных соци­аль­ной изо­ля­цией или ослаб­ле­нием соци­аль­ных связей.

[8] Демо­ско­пия в соци­аль­ной пси­хо­ло­гии — опрос обще­ствен­ного мне­ния, с помо­щью неболь­шой выборки (около 2000 респон­ден­тов) отоб­ра­жа­ю­щий обще­ствен­ное мне­ние сово­куп­ного насе­ле­ния страны.

[9] См. при­ме­ча­ние 3.

[10] Були­мия — болезнь (встре­ча­ется прежде всего у жен­щин), про­яв­ля­ю­ща­яся в мани­а­каль­ных при­сту­пах пато­ло­ги­че­ского голода («вол­чьего аппетита»).

[11] Катар­сис — «очи­сти­тель­ное» для души эмо­ци­о­наль­ное потря­се­ние (такое дей­ствие, по Ари­сто­телю, ока­зы­вает трагедия).

[12] Пси­хо­ло­ги­че­ский тер­мин, озна­ча­ю­щий «выра­ба­ты­вать услов­ный рефлекс».

[13] Недель отказа от ТВ (англ.).

[14] Жаль, что тут автора можно понять так: теле­ви­де­ние — это плохо, но если его потреб­ле­ние огра­ни­чить, все будет заме­ча­тельно, потому что все осталь­ное в нашей жизни пре­красно. Правда, он не гово­рит: «состо­я­ние пол­ной лич­ной сво­боды», так что чита­телю есть над чем подумать.

[15] Кажется, автор тут не совсем точен: какие-то струк­туры, несо­мненно, обра­зу­ются под этим воз­дей­ствием, но какие именно, веро­ятно, еще не выяс­нено. Можно только пред­по­ло­жить, оттал­ки­ва­ясь от мысли автора о неесте­ствен­но­сти экран­ных обра­зов для дет­ского вос­при­я­тия, что и «струк­туры» эти будут столь же неесте­ственны (и при­том неустра­нимы впредь). В любом слу­чае время, затра­чен­ное на такое вос­при­я­тие, ухо­дит впу­стую в смысле фор­ми­ро­ва­ния пра­виль­ных струк­тур мозга, и потому можно ска­зать, что оно мешает есте­ствен­ному про­цессу раз­ви­тия, так что ребе­нок вырас­тает пси­хи­че­ски недоразвитым.

[16] «Теле­де­тей» (англ.), т. е. детей, «выра­щен­ных телевизором».

[17] По-рус­ски это назва­ние могло бы зву­чать при­мерно так: «Заяц пишется через Е».

[18] Выра­же­ние из назва­ния про­ци­ти­ро­ван­ной авто­ром выше книги Г. ван дер Лара. Сомни­тельно, чтобы эта тен­ден­ция что-то озна­чала по край­ней мере для нашей страны: поли­ти­че­ская и эко­но­ми­че­ская «элита», с одной сто­роны, и куль­тур­ная элита — с дру­гой в ней резко раз­де­лены, при­чем послед­няя оттес­нена на соци­аль­ную пери­фе­рию, а пер­вая отнюдь не демон­стри­рует при­зна­ков обра­зо­ва­ния (не говоря уже — культуры).

[19] Про­дол­жа­ю­щихся в тече­ние зна­чи­тель­ного про­ме­жутка вре­мени (англ).

[20] Это при­ло­жимо, конечно, не ко вся­кому язы­ко­зна­нию, а только, пожа­луй, к ори­ен­ти­ро­ван­ному на сплош­ную фор­ма­ли­за­цию изу­ча­е­мых связей.

[21] Сле­дует учесть, что во всех при­ме­рах речь идет о зву­ках немец­кого языка, арти­ку­ля­ция кото­рых заметно отли­ча­ется от арти­ку­ля­ции соот­вет­ству­ю­щих рус­ских; в дан­ном слу­чае все звуки арти­ку­ли­ру­ются более энер­гично и «резко».

[22] Аутизм — пато­ло­ги­че­ски обу­слов­лен­ная пол­ная пси­хи­че­ская изо­ли­ро­ван­ность, при кото­рой чело­век в состо­я­нии гово­рить и думать только о себе, утра­чи­вая спо­соб­ность к контактам.

[23] Это, веро­ят­нее всего, не рас­хо­жая дет­ская счи­талка, а плод инди­ви­ду­аль­ного твор­че­ства, под­слу­шан­ный авто­ром (поэтому оста­ется здесь без рус­ского ана­лога). Нечто подоб­ное чита­тели слы­шали хоть раз в жизни, обща­ясь с детьми.

[24] Речь идет о тек­сте сказки, извест­ной боль­шин­ству чита­те­лей только по мультфильму.

[25] Эти дан­ные извле­чены из четы­рех­том­ного «Эти­мо­ло­ги­че­ского сло­варя рус­ского языка» Макса Фасмера [М., 1986,1987 (2‑е изд.)] вза­мен немец­ких слов, при­ве­ден­ных автором.

[26] Унтер­тоны — не слы­ши­мые про­стым ухом, тео­ре­ти­че­ски выве­ден­ные звуки ниже основ­ного тона. Вос­про­из­во­дятся только в осо­бых, искус­ственно создан­ных усло­виях или элек­тро­му­зы­каль­ными инструментами.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки