Женщина

Женщина

(2 голоса5.0 из 5)

«Книга надежд и уте­ше­ний» извест­ного рус­ского рели­ги­оз­ного фило­софа и духов­ного писа­теля И.А. Ильина (1883—1954) состав­ляет тре­тью, завер­ша­ю­щую часть зна­ме­ни­того три­птиха его фило­соф­ских этю­дов, две из кото­рых опуб­ли­ко­ваны изда­тель­ством в сбор­нике под общим назва­нием «Книга раз­ду­мий и тихих созерцаний».

Книга  явля­ется бле­стя­щим образ­цом фило­соф­ско-худо­же­ствен­ной прозы и систем­ного изло­же­ния пра­вил наци­о­наль­ного нрав­ствен­ного вос­пи­та­ния. Это сво­его рода «путе­во­ди­тель» и «посо­бие» для чело­века, иду­щего по жизни, где встре­ча­ются не только радо­сти, но и невзгоды, стра­да­ния, сомне­ния, душев­ные муки и терзания…

Пред­ла­гаем вашему вни­ма­нию одну из частей этой книги.

2331 234x300 - ЖенщинаДля жен­щины ни сча­стья, ни муд­ро­сти нет, если она не хра­нит вер­ность сокро­вен­ной сути своей. Тогда её див­ная сущ­ность не выка­зы­вает муд­рость свою и сжи­ма­ется от горя и несчастья.

А сколько зла при­чи­нила гибель­ная жен­ская сущ­ность, мы видим из исто­рии судов над ведь­мами, мрака сек­тант­ства, дея­ний веро­лом­ных пре­ступ­ниц типа Вале­рии Мес­са­лины и леди Макбет.

Если иссле­до­ва­тель при­слу­ши­ва­ется к сокро­вен­ной сущ­но­сти жен­щины, сна­чала его ухо улав­ли­вает едва раз­ли­чи­мый таин­ствен­ный музы­каль­ный шум и только со вре­ме­нем начи­нает раз­ли­чать отдель­ные голоса, кото­рые выри­со­вы­ва­ются как бы раз­бе­га­ю­щи­мися све­тя­щи­мися лини­ями, ведь сущ­ность жен­щины неод­но­значна: она мно­го­то­нальна, богата.

* * *

Прежде всего, жен­щина — это цве­ток, дитя и ангел.

Вся­кая жен­щина — это потен­ция, но не вся­кая — акту­аль­ность. Эти формы как бы дрем­лют в глу­би­нах жен­ской сущ­но­сти и посы­лают свет изнутри. В жизни любой жен­щины бывают мгно­ве­нья, когда одна из этих форм про­сы­па­ется, высту­пает на пер­вый план и начи­нает выка­зы­вать себя; тогда жен­щина — насто­я­щий цве­ток, или само дитя, или совер­шен­ный ангел; все дивится ей и с радо­стью внемлет.

Бывают жен­щины, у кото­рых про­яв­ля­ется или одна только форма, или обе сразу: одна оста­ётся цвет­ком, дру­гая несёт в себе дитя, а в тре­тьей — и дитя, и ангел одно­вре­менно, а для цветка места нет… Беда начи­на­ется тогда, когда все три формы в жен­щине отми­рают, так что она и не живёт в них, и не знает о них.

Вот это дей­стви­тельно неза­дача: только пло­тью она ещё жен­щина, но и муж­чи­ной ей стать не дано. Все осталь­ное, что ещё делает её жен­щи­ной, что ещё можно и должно сде­лать, — вдох­но­ви­тель­ница любви, супруга, мать, хра­ни­тель­ница очага, вос­пи­та­тель­ница, пове­ли­тель­ница, спут­ница жизни, — даже при самых луч­ших наме­ре­ниях оста­ётся ей не по силам, потому что эфир­ная плоть её жен­ской сущ­но­сти захи­рела и стала бесплодной.

* * *

Жен­щина (неважно, знает она об этом или нет; впро­чем, боль­шин­ство навер­няка знает) — это прежде всего цве­ток. Её при­зва­ние — неж­ность и кра­сота. Вот почему она тре­бует береж­ли­во­сти и вос­хи­ще­ния; и тре­бует по праву. Нежно её вос­при­я­тие; нежна её при­род­ная тайна, кото­рую она в себе вопло­щает; нежна её фигура; нежен её взор.

Даже самая креп­кая жен­щина по срав­не­нию с самым креп­ким муж­чи­ной кажется и неж­ной, и хруп­кой. Жен­щина, не жела­ю­щая ничего знать о своей неж­но­сти, изме­няет своей сущ­но­сти и про­те­стует про­тив соб­ствен­ной при­роды. Неж­ность обя­зы­вает её быть кра­си­вой. Кра­си­вой может быть даже самая некра­си­вая из женщин.

Потому что истинна не физи­че­ская, а душев­ная, духов­ная кра­сота. Дух жен­щины, все­лив­шийся в пре­крас­ную душу, может сде­лать пре­лест­ной даже некра­си­вую на вид жен­щину: тогда внут­рен­няя кра­сота све­тится через неза­дав­шу­юся внеш­ность, поёт и излу­чает сча­стье; тогда с радо­стью заме­чают кра­са­вицу в особо не при­ме­ча­тель­ном лице.

Как цве­ток жен­щина при­звана жить цен­тро­стре­ми­тель­ной жиз­нью и раз­во­ра­чи­ва­ется изнутри. Она должна дове­риться дрем­лю­щей в себе энте­ле­хии, само­заб­венно, цели­ком, непро­из­вольно и рас­цве­сти на солнце уни­вер­сума. Она при­звана фор­ми­ро­ваться в тиши, в неко­ле­би­мом покое обе­то­ва­ния и ждать, в скром­ном сми­ре­нии сле­до­вать послу­ша­нию и всем — даже в несча­стье — дарить бла­го­во­ние, уте­ше­ние и радость.

В этом бытии цветка у жен­щины чего только нет; тут и любовь к дру­гим цве­там при­роды, и пони­ма­ние их языка; тут и забота (форма) её одежды (опро­ки­ну­тая чашечка цветка); тут и врож­дён­ный вкус к линии и цвету; тут и радость от соб­ствен­ной кра­соты; тут и аро­мат; тут и искус­ство крас­но­ре­чи­вого мол­ча­ния и мол­ча­ли­вого ответа, и мно­гое дру­гое, что так вос­хи­щает нас.

И ни один цве­ток не гонит своё соцве­тие выше того, что поло­жено ему. Ни один не хочет иметь больше того, что задано ему; ни один не пыта­ется само­управно испра­вить в себе свою при­роду или само­вольно под­черк­нуть свою кра­соту; нет в них ни тще­сла­вия, ни вла­сто­лю­бия, ни зави­сти. Вот почему вся­кая жаж­ду­щая блеска, охо­чая до румян, тще­слав­ная, дес­по­тич­ная, завист­ли­вая жен­щина неверна цветку в себе и пре­гре­шает тем самым про­тив воли сокро­вен­ной сущности.

* * *

Любая жен­щина знает также о своём пре­иму­ще­стве быть ребён­ком и ребён­ком оставаться.

Жен­щина — это дитя, так как она живёт чув­ствами; сердца её добиться легко, ранить его — тоже. Она — дитя, потому что во мно­гом наивна и некри­тична. Ей ни к чему все знать и все пере­про­ве­рять; как ни к чему знать и о том, чего она не знает. Отсюда пре­иму­ще­ство все­гда зада­вать вопросы, тре­бо­вать ответа и пояснений.

Она — дитя, потому что её отно­ше­ние к миру непо­сред­ственно и созер­ца­тельно. Вчув­ство­ва­ние — это её спо­соб пости­же­ния вещей; инту­и­ция — спо­соб мыш­ле­ния; созер­ца­ние — состо­я­ние вос­при­я­тия и позна­ния. Вот почему она, как пра­вило, знает меньше муж­чины, но опыт созер­ца­ния её куда шире мужского.

Жен­щина — дитя, потому что её душев­ная ткань стре­мится к целост­но­сти и един­ству: она обла­дает искус­ством исце­ле­ния любого раз­рыва, пре­одо­ле­ния любой тре­щинки и даже боль­шой диф­фе­рен­ци­ро­ван­но­сти в своём по-дет­ски нераз­дель­ном ощу­ще­нии и поведении.

Вот почему жен­щина была издревле вос­при­ем­ни­цей и хра­ни­тель­ни­цей веры: вера — ведь это спо­соб пере­жи­ва­ния ею истины. Цар­ство Божие всего ближе к детям и жен­щи­нам. Вот почему худож­ники и поэты прежде всего обра­ща­ются к жен­щине: тот, в ком сердце поёт и созер­цает, ищет пони­ма­ния в пою­щем и созер­ца­ю­щем сердце.

Резуль­таты иссле­до­ва­ния у жен­щин выгля­дят во мно­гом по-дру­гому, чем у муж­чин, ведь акт дет­ского созер­ца­ния, кото­рый свой­стве­нен им, полу­чает кон­крет­ную жиз­ненно-пол­но­цен­ность и нахо­дит реаль­ную обос­но­ван­ность. Даже соци­аль­ные про­блемы жен­щина пони­мает по-сво­ему: орга­нично, диф­фе­рен­ци­ро­ванно, с любо­вью; ско­рее эти­че­ски, нежели поли­ти­че­ски; чаще инту­и­тивно, нежели абстрактно, по линии нивелировки…

Жен­щина может быть не только по-дет­ски наив­ной, но и по-дет­ски ребяч­ли­вой, тогда она капризна, нена­дёжна и вет­рена, без­от­вет­ственна, неосмот­ри­тельна, порою коварна и жестока. Тогда пре­иму­ще­ство дитяти ей во вред и во зло; и с ней, со всей её неснос­но­стью, при­дётся хлеб­нуть немало горя и заняться стро­гим пере­вос­пи­та­нием (см. у Шекспира)…

* * *

Если же жен­щина идёт по жизни как цве­ток инстинкта и дитя духа, то внут­рен­няя сущ­ность её до такой сте­пени про­пи­ты­ва­ется при­род­ной невин­но­стью и душев­ной чисто­той, что её чело­ве­че­ский облик, её улыбка, её взгляд про­из­во­дят впе­чат­ле­ние зем­ного ангела; тогда ей только и оста­ётся, что внять зову ангела-покровителя.

Ска­зав «ангел», мы не слиш­ком мно­гое вло­жили в это слово, потому что ведём речь не об образе-совер­шен­стве, а о доб­ром наста­ви­теле к луч­шему. Жен­щина при­звана тре­бо­вать от муж­чины, кото­рому она дарит свою любовь, луч­шего в жизни и побуж­дать его к луч­шему. Тогда всю силу своей любви она будет отда­вать слу­же­нию куль­туре и совершенству.

Слу­же­ние жен­щины в образе ангела не есть пре­ро­га­тива вре­мён рыцар­ства; о нем знали и прежде. Жен­щина ищет сво­его героя все­гда и от сво­его воз­люб­лен­ного тре­бует пре­вос­ход­ного. Об этом и легенды вещают, и сказки ска­зы­вают. Разве что самки тупые не знают об этом и знать не удосуживаются…

Чтобы сле­до­вать этому зову, жен­щина должна нара­щи­вать в себе и раз­вёр­ты­вать силу цветка и спо­соб­но­сти ребёнка. Она должна сле­до­вать своей энте­ле­хии, пред­став­ляя послед­нюю как нечто крепко свя­зы­ва­ю­щее муж­чину, чтобы потом его, свя­зан­ного, осво­бо­дить для твор­че­ской жизни. А для этого ей пона­до­бится внут­ренне орга­ни­че­ская гар­мо­ния и глу­бо­кое сер­деч­ное созерцание.

Она должна также без­оши­бочно уга­дать энте­ле­хию пред­сто­я­щего к осво­бож­де­нию муж­чины и ука­зать ему вер­ный путь. Тогда своим посто­ян­ным сове­том, уве­ще­ва­нием, предо­сте­ре­же­нием и под­держ­кой она ста­нет ему уте­ше­нием и защи­той, раз­бу­дит в нем твор­че­ское вдох­но­ве­ние, будет посто­янно под­дер­жи­вать в нем огонь и свет.

Образ ангела-хра­ни­теля в жизни легко иска­зить. Есть немало жен­щин, кото­рым ско­вать чело­века легко, но осво­бо­дить его для твор­че­ского труда не дано: одни не желают этого, потому что не хотят отпус­кать от себя влюб­лён­ного «пажа»; дру­гие не спо­собны на это, потому что не могут спра­виться со сво­ими страстями.

Есть и такие, кото­рые неверно пони­мают энте­ле­хию своих мужей; есть такие, кото­рые сво­боду творца бло­ки­руют своей опе­кой; есть такие, кото­рые не созданы для лег­кого вдох­но­ве­нья, а потому своим бабьим вла­сто­лю­бием подав­ляют и губят в муж­чине твор­че­ский потен­циал — ведь дух пред­пи­са­ний не терпит…

Любая доб­рая жен­щина могла бы стать для сво­его воз­люб­лен­ного анге­лом-хра­ни­те­лем, как и любая достой­ная жен­щина. Она спо­собна на это даже тогда, когда самой ей не очень-то в жизни везёт, доста­точно вспом­нить образ несчаст­ной доб­ро­муд­рой Сони у Досто­ев­ского в «Пре­ступ­ле­нии и нака­за­нии». Но волей или при­тя­за­нием здесь добьёшься немно­гого; для этого надо оста­ваться цвет­ком инстинкта и дитём духа.

* * *

Три этих облика — цве­ток, дитя и ангел — и есть жен­щина; песнь в ней обра­зуют мело­дия и гар­мо­ния «вечно жен­ствен­ного». Если живут эти три ипо­стаси в глу­би­нах жен­ской души, ей уда­ются все­воз­мож­ные аспекты слу­же­ния, зало­жен­ные в ней при­ро­дой и Богом. Хиреет одна из этих ипо­ста­сей — вянет цве­ток; дитя вырож­да­ется в умного не по годам чело­века с плос­ким рас­суд­ком; «ангел-хра­ни­тель» поне­воле попа­дает в тенет зла; все зем­ные дела её тер­пят крах и при­но­сят одни несчастья.

Но если она при­слу­ши­ва­ется к цветку в себе, тогда образ дей­ствий её орга­нично спо­коен, как и подо­бает цветку; если при­слу­ши­ва­ется к дитяти в себе — её жизнь обре­тает ясность, чистоту и глу­бину — харак­тер ребёнка; если при­слу­ши­ва­ется к голосу сокро­вен­ного ангела в себе — её пове­де­ние несёт на себе ангель­ский отпе­ча­ток, в ней появ­ля­ется что-то про­вид­че­ское, боже­ствен­ный свет излу­чают её глаза.

 

n ilina i i ilin cyurih 1954 300x218 - Женщина
Н.Н. Ильина и И.А. Ильин. Цюрих, 1954 г.

 

Пер­вое пред­на­зна­че­ние жен­щины — быть живым источ­ни­ком любви. Она и шествует по жизни как носи­тель­ница любви. В любви её глав­ная сила, обе­то­ва­ние, смысл её бытия; она — её самый суще­ствен­ный орган, самый сози­да­тель­ный акт; и не столько в любви как про­яв­ле­нии чисто при­род­ного сои­тия и дето­рож­де­ния, но в любви прежде всего как тон­чай­шем коле­ба­нии душев­ных, духовно воз­вы­шен­ных дви­же­ний: жен­щина, излу­ча­ю­щая духов­ную любовь, есть духов­ный клад сво­его народа.

Без любви нет ни брака, ни мате­рин­ства, ни отцов­ства, ни семьи, ни сынов, ни доче­рей, ни бра­тьев, ни сестёр — все бес­смыс­ленно, все мертво. Кто хочет создать семью и узы без любви, тот сти­рает сущ­ность её, лишает души тело, осквер­няет свя­тыню, и все, что бы он ни создал, будет зыб­ким и пош­лым; а жизнь его будет сплошь обма­ном и самообманом.

Но цен­тром семьи явля­ется жен­щина. Это она впи­ты­вает в себя любовь, чтобы выно­сить из неё новый образ любви; это она струит из себя потоки любви. Ребён­ком она радует своих роди­те­лей, бра­тьев и сестёр неж­ной про­ник­но­вен­но­стью к ним.

Деви­цей излу­чает она из себя созре­ва­ю­щую в ней, про­буж­да­ю­щу­юся любовь, молча вопро­шая («не ты ли мой суже­ный?»), тихо взы­вая («иди же, сча­стье ждёт»). Потом соби­ра­ются в ней, кон­цен­три­ру­ются все лучи в пол­ном объ­ёме и интен­сив­но­сти, чтобы, сча­стьем сияя, излиться на «него, един­ствен­ного», и на «них, страстно желан­ных». И чудо неис­ся­ка­е­мого источ­ника, неис­чер­па­е­мой пол­ноты живёт в ней на про­тя­же­нии всей чело­ве­че­ской истории.

Это её любовь зажи­гает семей­ный очаг и под­дер­жи­вает в нем его чистый огонь. Это она хра­нит духов­ную ткань Отчизны со всем свое­об­ра­зием её тра­ди­ций и ткёт её дальше своим доче­рям в наслед­ство и поуче­ние, своим сыно­вьям в каче­стве желан­ного образца. Конец стране, в кото­рой цело­муд­рен­ная жен­ская любовь исся­кает, исче­зает… Из груды пепла воз­ро­дится тот народ, в кото­ром жен­щина оста­ётся вер­ной слу­же­нию любви.

* * *

Вто­рое её пред­на­зна­че­ние — быть кормилицей.

Так пред­опре­де­лено при­ро­дой: мла­де­нец нуж­да­ется в молоке матери, и она полу­чает его от Бога в дар. Это «уми­ро­тво­ре­ние» голод­ного мла­денца состав­ляет и в даль­ней­шем долг и при­ви­ле­гию матери, а потому далеко не слу­чайно, что жен­щина высту­пает кор­ми­ли­цей семьи, «кухня» как центр домаш­него очага — это пря­мая нагрузка для неё, но и твор­че­ская сфера.

У каж­дого народа своя «кухня», кото­рая опре­де­ля­ется кли­ма­том, попу­ля­цией живот­ных и рас­те­ний, здо­ро­выми потреб­но­стями народ­ного орга­низма; более того — любое наци­о­наль­ное блюдо есть выра­же­ние наци­о­наль­ных вку­сов, соль наци­о­наль­ных цен­но­стей и куль­туры, кон­цен­тра­ция ирра­ци­о­наль­ной муд­ро­сти народа.

Тут насле­ду­ются все его тра­ди­ции: выбор, обла­го­ра­жи­ва­ние, при­го­тов­ле­ние, сер­ви­ровка — целая куль­тура пита­ния, здо­ро­вья и вкуса к жизни; целое искус­ство и при­род­ной муд­ро­сти. Жен­щине над­ле­жит это искус­ство беречь и обогащать.

Она задаёт ритм жизни семье, при­во­дит в поря­док дом, орга­ни­зует ход домаш­них дел и в этом плане ста­но­вится воис­тину пове­ли­тель­ни­цей всего хозяй­ства. На хозяй­стве тоже лежит отпе­ча­ток наци­о­наль­ных тра­ди­ций, име­ну­е­мый всюду «воз­ду­хом» Родины.

* * *

Тре­тье пред­на­зна­че­ние жен­щины — быть цели­тель­ни­цей. Это в ней тоже от при­роды: хоро­шая мать инстинк­тивно чует, что надо её пла­чу­щему малышу, когда, где и как она должна ему помочь. И эта связь, про­ис­те­ка­ю­щая с момента зарож­де­ния таин­ствен­ного тож­де­ства, побуж­дает жен­щину в даль­ней­шем пере­но­сить эту свою спо­соб­ность (мате­рин­ский инстинкт) и на дру­гих людей.

Раз­ви­ва­ется дар глу­бо­кого вчув­ство­ва­ния, а точ­нее — худо­же­ствен­ный талант иден­ти­фи­ка­ций. Когда мать инстинк­тивно без­оши­бочно выха­жи­вает сво­его боль­ного ребёнка, её созер­ца­ю­щее сердце каса­ется нередко самых что ни на есть глу­бин чужого стра­да­ния. Обра­зо­ван­ная жен­щина-врач, оста­ю­ща­яся в душе цвет­ком, дитём и анге­лом-хра­ни­те­лем и обла­да­ю­щая мате­рин­ским инстинк­том, может тво­рить чудеса в плане диа­гноза, совета, ухода. Тогда в ней при­рода и дух празд­нуют свой твор­че­ский синтез.

* * *

Всем этим слу­же­ние жен­щины не исчер­пы­ва­ется; мы лишь обо­зна­чили его. Сущ­но­стью жен­щины оно опре­де­ля­ется и, сле­до­ва­тельно, имеет свои пре­делы. Она не вез­де­суща; не ко вся­кой про­фес­сии при­годна, не ко вся­кому месту, не ко вся­кой долж­но­сти. Она все­гда ко двору там, где может, где имеет право и где должна оста­ваться жен­щи­ной. Это озна­чает, что тех­ни­че­ски и меха­ни­че­ски она спо­собна на гораздо боль­шее, нежели может орга­ни­че­ски и духовно.

Все, что иска­жает в ней сущ­ность цветка, ребёнка, ангела-хра­ни­теля; все, что отни­мает у неё дар быть источ­ни­ком любви и мате­рин­ства, — ложно. Все, что ниве­ли­рует её, делает без­душ­ной, нежен­ствен­ной, цинич­ной; все жёст­кое, сухое, индиф­фе­рент­ное; все бес­поч­вен­ное, лишён­ное тра­ди­ций, рас­су­доч­ное, меха­ни­стич­ное — про­тивно её при­роде и для народ­ного духа опасно и вредно. Жен­щина — не все­об­щий любим­чик, не рабыня, не кокетка, не созда­ние для услады; не поло­вая тряпка, не пылесос.

Она по рож­де­нию рав­ная с муж­чи­ной, но не оди­на­ко­вая с ним в плане свое­об­ра­зия; она достойна его, но как лич­ность не обла­дает его могуществом.

Она может рас­цве­тать и в оди­но­че­стве, но от этого не ста­но­вится муже­по­доб­ной; может оста­ваться вполне само­сто­я­тель­ной, будучи спут­ни­цей муж­чины; но сде­латься гос­по­жой она может, только став супру­гой. Все, что обез­ли­чи­вает, уни­жает, обес­це­ни­вает жен­щину — от гарема до про­сти­ту­ции, от бес­плод­ного, замкнув­ше­гося в своём сек­тант­стве суще­ства до кол­лек­тив­ного брака — под­ры­вает её здо­ро­вые устои, делает без­воз­душ­ной её небес­ную сферу.

Все сверх­про­за­ич­ное, все сверх­трез­вое, все гру­бое и жёст­кое, став­шее жиз­нен­ной уста­нов­кой жен­щины, вре­дит ей, посте­пенно лишая её вечно-жен­ствен­ного. Жен­щина — не сол­дат, не мат­рос, не поли­цей­ский, не бир­же­вой маклер, не палач. Не для поли­тики она рож­дена, не для трона, не для митин­гов толпы: ей пред­стоят более изящ­ные дела; ей надобно при­слу­ши­ваться к более вещим голо­сам, созер­цать более бла­го­род­ные сферы.

И хотя она спо­собна к этому, будет куда лучше, если она будет больше вни­мать не внеш­ним обсто­я­тель­ствам, а своим внут­рен­ним наклон­но­стям как жен­щины. Она все может, но это ей ни к чему. Ей хочется «рав­но­пра­вия». Но упаси Боже страну от тех жен­щин, кото­рые, заво­е­вав рав­но­пра­вие, впа­дают в пьян­ство, ста­но­вятся пала­чами, содер­жат пуб­лич­ные дома.

Жен­щина обла­дает от при­роды неотъ­ем­ле­мыми при­ви­ле­ги­ями. Она может то, чего муж­чина не может, а потому ей не сле­дует пре­тен­до­вать на муж­скую роль. Каж­дый делает по воз­мож­но­сти луч­шее, на что он спо­со­бен, в своей ипо­стаси, поэтому лозунг «всем раз­ре­ша­ется делать все, на что они спо­собны», про­ти­вен при­роде и дик­ту­ется завистью.

Все в мире при­звано хра­нить вер­ность своей соб­ствен­ной пер­во­род­ной сущ­но­сти. А потому и жен­щина должна иметь сме­лость во всем быть и во всем оста­ваться жен­щи­ной. Во все, что она делает, ей сле­дует при­вно­сить вечно-жен­ствен­ное и отвер­гать то, что про­ти­во­ре­чит ему. Ей ни к чему упо­доб­ляться муж­чине, усва­и­вая его повадки. Наобо­рот, у неё дол­жен быть свой задор, она должна ска­зать миру своё слово. Любви не хва­тает миру, а жен­щина — ведь истин­ный её кладезь.

Вер­но­сти при­роде недо­стаёт сего­дня людям, а ведь цве­ток вечно-жен­ствен­ного создан именно для вер­но­сти. Сего­дняш­нее чело­ве­че­ство сте­рильно, потому что утра­тило инту­и­цию, а потому при­зва­ние жен­щины — воочию пока­зать всю дей­ствен­ность силы созер­ца­ния, при­су­щего вечно-жен­ствен­ному: в рели­гии, искус­стве, иссле­до­ва­ниях, меди­цине, соблю­де­нии порядка.

Как нико­гда прежде, нуж­да­ется сего­дня муж­ская поло­вина в услу­гах ангела-хра­ни­теля, чтобы снова обре­сти истин­ный путь в духов­ной куль­туре и пойти по нему; и жен­щина возь­мёт на себя эту услугу и выне­сет её бремя… И чем неза­ви­си­мее и уве­рен­нее, тем лучше.

«Книга надежд и утешений

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки