Фантастическая каббала и ее роль в истории русского оккультизма: великое тайное учение или успешное шарлатанство?

Марина Аптек­ман

Эти тексты не обра­щены к про­стым смерт­ным:
Гно­сти­че­ская аппер­цеп­ция рас­счи­тана на элиту:

Ибо, говоря сло­вами Библии, неза­чем метать жемчуг перед сви­ньями[1]
Камаль Жум­блатт, из интер­вью газете «Ле Жур»

Твои: мани­фе­сты не ясны и не про­зрачны. Это утроб­ное урча­нье, а при­ки­ды­ва­ется речью. Сколько народу раз­би­рало эту речь, столько раз нахо­дили в ней что хотели: Поэтому тысячи дура­ков пове­рят в ваш план, их вера будет крепче меди: Никто не слушал Зем­мель­вайса, когда тот гово­рил врачам дез­ин­фи­ци­ро­вать руки перед тем, как браться за роже­ниц. Он гово­рил неин­те­ресно. Люди охот­нее верят в лосьоны против лысины. Люди инстинк­тивно чув­ствуют, что в таком лосьоне соче­та­ются вза­и­мо­ис­клю­ча­ю­щие реаль­но­сти, что в нем отсут­ствует логика и отсут­ствует чест­ность. Но так как им гово­рили, что Бог зага­до­чен и неизъ­яс­ним, нело­гич­ность – это именно то каче­ство, кото­рое, по их мнению, при­ли­че­ствует Богу. Нело­гич­ное для них озна­чает – близ­кое чуду. Вы при­ду­мали лосьон против лысин. Мне не нра­вится, это плохая игрушка[2].
Умберто Эко. «Маят­ник Фуко».

Роль эзо­те­ри­че­ской фило­со­фии, мистики и оккуль­тизма в рус­ской куль­туре в послед­нее время все больше при­вле­кает вни­ма­ние иссле­до­ва­те­лей-лите­ра­ту­ро­ве­дов. Однако если исто­рия спи­ри­ту­а­лизма в России или мисти­че­ская док­трина Елены Бла­ват­ской уже доста­точно иссле­до­ваны, Каб­бала и ее роль в рус­ской куль­тур­ной исто­рии изу­чены еще недо­ста­точно. Аме­ри­кан­ские ученые, за неболь­шим исклю­че­нием, этой темой серьезно не зани­ма­ются. В России же, наобо­рот, наблю­да­ется повы­шен­ный к ней инте­рес, но инте­рес этот почти всегда спе­ку­ля­тив­ный, поли­ти­че­ский и часто связан с анти­се­ми­тиз­мом. При­ме­ром такого под­хода может слу­жить книга Вла­ди­мира Ост­ре­цова, где автор дока­зы­вает, что «своей отра­вой мерт­вого сим­во­лизма и при­ми­тив­ной чув­ствен­но­сти Каб­бала вошла в сердца юношей XVIII века и повли­яла на раз­ви­тие всего даль­ней­шего устрой­ства России»[3]. Ост­ре­цов утвер­ждает, что в поис­ках маги­че­ских тайн масон­ские писа­тели Херас­ков и Лопу­хин обра­ти­лись к черной магии древ­них сио­ни­стов, назы­ва­ю­щих себя вели­кой Белой Расой, цель кото­рой – заво­е­ва­ние всего мира и кото­рая в конце концов и при­вела Россию «к рево­лю­ции, раз­валу и масон­скому прав­ле­нию Ель­цина и Чубайса». Ост­ре­цов пыта­ется дока­зать, что каб­ба­ли­сты счи­тали себя вели­кой тайной расой, обла­да­ю­щей могу­чим тайным уче­нием, и свя­зы­вает этот факт с «извест­ным всему миру жела­нием евреев обла­дать миро­вым гос­под­ством». Для Ост­ре­цова Каб­бала при­рав­ни­ва­ется к магии, причем к нега­тив­ной – черной магии. Однако, несмотря на то, что среди евро­пей­ских каб­ба­ли­сти­че­ских тек­стов дей­стви­тельно можно встре­тить и те, что посвя­щены магии букв и цифр (напри­мер, «Шиму­шей Техи­лим» – «При­ме­не­ние псал­мов в маги­че­ских целях»), в лите­ра­туре клас­си­че­ской Каб­балы, говоря сло­вами извест­ного уче­ного Гер­шома Шолема, эти тексты «играли совер­шенно под­чи­нен­ную роль. То, что дей­стви­тельно заслу­жи­вает назва­ния Каб­балы, имеет очень отда­лен­ное отно­ше­ние к маги­че­ским мето­дам». В то же время И. Лопу­хин, яркий дея­тель нови­ков­ского масон­ства конца XVIII сто­ле­тия в своей книге «Внут­рен­няя цер­ковь» прямо гово­рит, что «Каб­бала учит чело­века свету божьему, а самая нижняя жатва злоб­ному духу Анти­хри­стову суть упраж­ня­ю­щи­еся в гнус­ной ворожбе и гада­ниях, алхи­мии и кол­дов­стве»[4]. Раз­ви­вая свои идеи, Ост­ре­цов доста­точно цити­рует ори­ги­наль­ные – как он утвер­ждает – каб­ба­ли­сти­че­ские тексты, кото­рые прямо гово­рят о пре­вос­ход­стве Белой Расы над всеми дру­гими. Про­блема в том, что текст, кото­рый цити­рует Ост­ре­цов, появился лет на сто позже воз­ник­но­ве­ния кружка Нови­кова и на тысячу лет позже под­лин­ных клас­си­че­ских тек­стов еврей­ской Каб­балы. Более того, напи­сан он не евреем, но фран­цу­зом – мисти­ком и оккуль­ти­стом начала XIX века, взяв­шим псев­до­ним Елифас Леви.

В своей статье я хотела бы рас­ска­зать об одной из самых удач­ных, на мой взгляд, под­де­лок – фан­та­сти­че­ской Каб­бале, исто­рии ее раз­ви­тия, начи­ная с XVI века до начала века XX, и осо­бенно о том вли­я­нии, кото­рое фан­та­сти­че­ская – или, как еще гово­рят, маги­че­ская – Каб­бала имела в куль­тур­ной среде рус­ского Сереб­ря­ного века, так как именно каб­ба­ли­сти­че­ские мате­ри­алы этой эпохи и сыг­рали, на мой взгляд, наи­глав­ней­шую роль в созда­нии совре­мен­ного рос­сий­ского мифа о тайном маги­че­ском учении евреев.

Слово «Каб­бала» про­ис­хо­дит от иврит­ского слова, в пере­воде озна­ча­ю­щего «тра­ди­ция». Каб­бала – еврей­ская эзо­те­ри­че­ская фило­со­фия, кото­рая сло­жи­лась в IIIIV вв. новой эры и была раз­вита в XIIXV вв. в Испа­нии и Пале­стине. Глав­ная идея Каб­балы – это идея, что Бог есть по сути ни что иное как сгу­сток бес­ко­неч­ного света (на иврите зохар). Идея эта питает глав­ную теорию Каб­балы – теорию созда­ния мира через свет. Согласно появив­шейся в Испа­нии в сере­дине XII сто­ле­тия книге «Зохар», Бог создал мир пото­ком своей соб­ствен­ной энер­гии, лью­щейся на землю в виде бес­ко­неч­ного Божьего света. Свет этот дохо­дил до земли посте­пенно – не как единый поток, а скорее как цепочка све­то­вых импуль­сов. Каждый новый день тво­ре­ния в Каб­бале рас­смат­ри­ва­ется как сту­пенька, как отдель­ный импульс (на иврите сфира), а сам источ­ник света – Все­выш­ний – как сфира пол­ноты или, как назы­вает ее еврей­ский сред­не­ве­ко­вый мистик Исаак Лурия, пле­рома, т.е. сам Бог. Согласно этой теории, первым суще­ством, воз­ник­шим из потока света, был Адам Кадмон – «пред­веч­ный чело­век». Биб­лей­ская исто­рия о паде­нии Адама интер­пре­ти­ру­ется в «Зохаре» алле­го­ри­че­ски. «Зохар» гово­рит, что до паде­ния Адам не был чело­ве­ком в земном пони­ма­нии этого слова и выгля­дел как стек­лян­ный сосуд, напол­нен­ный Божьим светом. В момент паде­ния сосуд раз­бился, и кусочки его раз­ле­те­лись по всему миру – подобно оскол­кам трол­лева зер­кала в сказке Андер­сена. С этого момента мир сфирот раз­де­лился на две части: на верх­ний и нижний (прямое отра­же­ние верх­него, но с обрат­ным знаком). Сфирот ниж­него мира, мира зла, на иврите назы­ва­ются клип­пот, что значит скор­лупки, шелуха. Глав­ная задача каб­ба­ли­сти­че­ского учения – через молитву и пра­вед­ную жизнь вер­нуть душу мистика в ее небес­ную оби­тель, в цель­ность пер­во­здан­ного чело­ве­че­ского образа, то есть собрать в своей душе как можно больше поте­рян­ных оскол­ков, хра­ня­щих Божий свет пер­во­здан­ного сосуда.

Каб­бала утвер­ждает, что молитва чрез­вы­чайно важна для мисти­че­ской прак­тики, потому что Божий свет Зохар всегда демон­стри­рует себя в нашем мире через Божье слово – зна­ме­ни­тый Логос, широко извест­ный бла­го­даря первым стро­кам Еван­ге­лия от Иоанна: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». Согласно мистике Каб­балы, в про­цессе созда­ния мира Бог назы­вал имена пред­ме­тов и эти абстракт­ные назва­ния стали реаль­ными пред­ме­тами в нашем мире. Каждой из два­дцати двух букв еврей­ского алфа­вита соот­вет­ствует число. Эти-то буквы и числа и явля­ются маги­че­ской силой, сотво­рив­шей мир. Более ранний, чем «Зохар», каб­ба­ли­сти­че­ский ману­скрипт сере­дины VII сто­ле­тия «Сефер Ецира» утвер­ждает, что сама Тора есть по сути раз­вер­ну­тая алле­го­рия имени Бога. Мир сфирот, – гово­рит одна из глав этой книги, – это сокры­тый мир языка, через кото­рый Бог обо­зна­чил сам себя. Про­цесс жизни в Боге может истол­ко­вы­ваться как про­цесс речи. Исполь­зуя слова одного из глав­ней­ших спе­ци­а­ли­стов по исто­рии Каб­балы изра­иль­ского фило­софа и исто­рика Гер­шома Шолема, «в своей сово­куп­но­сти числа и буквы пред­став­ляют собой таин­ствен­ные силы, посред­ством кото­рых Бог сотво­рил все сущее. Бог начер­тал их, выте­сал их, поме­нял местами и посред­ством их создал всё тво­ре­ние и всё, чему быть сотво­рен­ному»[5].

Для десят­ков после­ду­ю­щих поко­ле­ний «Сефер Ецира» послу­жила источ­ни­ком линг­ви­сти­че­ского мисти­цизма, извест­ного под назва­нием прак­ти­че­ская Каб­бала. Согласно ей, пере­став­ляя и меняя буквы в Торе, чело­век интер­пре­ти­рует свя­щен­ную книгу, нахо­дит в ней новые смыслы и – как след­ствие – пони­мает Тору все больше и все больше при­бли­жа­ется к Богу. Однако даже в «Сефер Ецира» глав­ная роль отво­дится все же не линг­ви­сти­че­ским пере­ста­нов­кам, а мораль­ному образу жизни (на иврите тиккун, что значит вос­ста­нов­ле­ние, цель кото­рого собрать в себе все кусочки поте­рян­ного Божьего света). В позд­ней­шей еврей­ской Каб­бале мотив тиккун ста­но­вится цен­траль­ным. В еврей­ской фило­соф­ской среде Каб­бала рас­смат­ри­ва­ется как мораль­ная и эти­че­ская фило­со­фия, цель кото­рой – упро­че­ние связи между Богом, чело­ве­ком и миром[6].

В эпоху позд­него сред­не­ве­ко­вья и ренес­санса, когда инте­рес к аст­ро­ло­гии, магии и алхи­мии дости­гает наи­боль­шей высоты, Каб­бала мало-помалу ста­но­вится необы­чайно попу­ляр­ной в хри­сти­ан­ском мире. Учение о созда­нии реаль­но­сти через язык, без­условно, не могло не заин­те­ре­со­вать евро­пей­ских алхи­ми­ков и вызы­ва­те­лей духов. В конце XV сто­ле­тия граф Пико делла Миран­дола напи­сал книгу «Conclussions Cabbalisticae», где впер­вые обра­тил вни­ма­ние на каб­ба­ли­сти­че­ские учения. Пико был като­ли­ком, однако имел хоро­ших друзей-евреев и, как утвер­ждают ученые, неплохо знал иврит. Однако из ори­ги­наль­ной Каб­балы Пико и вслед за ним маги и алхи­мики Воз­рож­де­ния взяли лишь те места, где гово­ри­лось о созда­нии мира через язык. В своей версии Каб­балы они поста­вили эту малую часть в центр учения и раз­вили в теорию, кото­рая утвер­ждала, что, мани­пу­ли­руя еврей­скими бук­вами, можно в конце концов найти именно то слово, посред­ством кото­рого Бог создал некий пред­мет, и тем самым этот пред­мет создать. Роль букв как орудия мисти­че­ского созда­ния реаль­но­сти – вот что больше всего при­вле­кало в Каб­бале мыс­ли­те­лей ренес­санса. Подоб­ное отно­ше­ние ясно видно в цитате из книги уче­ника Пико Иоганна Рей­х­лина: «Ради той надоб­но­сти от анге­лов посланы нам буквы, для нас, смерт­ных, изу­ми­тель­ные и неви­дан­ные, ничто на при­вычно упо­треб­ля­е­мом нами языке не зна­ча­щие, однако, в глу­би­нах нашего разума про­буж­да­ю­щие таин­ство вели­кое и высо­чай­ший вос­торг»[7].

Так как этот тип Каб­балы исполь­зо­вался для маги­че­ских целей, в позд­ней­шей исто­ри­че­ской кри­тике он полу­чил назва­ние «фан­та­сти­че­ская Каб­бала». В фан­та­сти­че­ской версии Каб­балы абстракт­ные кон­цеп­ции сфирот и клип­пот были заме­нены на прак­ти­че­ских анге­лов и демо­нов. Имя Бога (на иврите шем­ха­ме­фо­раш), по каб­ба­ли­сти­че­ской фило­со­фии состо­я­щее из семи­де­сяти двух букв и поз­во­ля­ю­щее достичь мисти­че­ских высот, пре­вра­ти­лось в семь­де­сят два имени анге­лов и демо­нов. Вот как опи­сы­вает их Рей­х­лин: «Злых и добрых духов бес­ко­неч­ное число: насто­я­щие их имена знает только Бог. Много таких имен мы встре­чаем в Свя­щен­ном Писа­нии, другие имена названы у древ­них еврей­ских муд­ре­цов. Все спо­собы открыть имена злых и добрых духов названы нам каб­ба­ли­стами посред­ством маги­че­ского вычис­ле­ния. Вычис­ле­ние исхо­дит от имени Божьего, име­ю­щего особую силу. Если нужно найти имя ангела, то подыс­ки­вают его буквы в графе «добрые» и берут их из руб­рики, соот­но­ся­щейся с пла­не­той этого ангела; если же нужен демон, надо обра­титься к графе «злые». В конце же надо при­ба­вить каж­дому духу имя Бога – эль – что значит «сила», а если отнять его от имени, дух свою силу поте­ряет: Каждой букве в имени соот­вет­ствует число. Так Ахмиель – очень могу­чий дух, потому что его число есть семь, умно­жен­ное на свя­щен­ную семерку, итого сорок девять»[8].

Маги и алхи­мики назы­вали Каб­балу «вели­ким тайным уче­нием». Однако это «тайное» учение широко про­па­ган­ди­ро­ва­лось в десят­ках книг и руко­пи­сей, самой извест­ной из кото­рых можно счи­тать про­из­ве­де­ние XVI века «Клю­чики Соло­мона». Книгу эту при­пи­сы­вают царю Соло­мону, кото­рый, согласно рас­про­стра­нен­ным в среде оккуль­ти­стов веро­ва­ниям, обла­дал вели­кими маги­че­скими зна­ни­ями. К сожа­ле­нию, ни один древ­ний еврей­ский текст маги­че­ских спо­соб­но­стей Соло­мона не под­твер­ждает. Иосиф Флавий упо­ми­нает некое «Заве­ща­ние Соло­мона», с помо­щью кото­рого его друг Елизар изгнал бесов в при­сут­ствии импе­ра­тора Вес­па­си­ана, но не дати­рует эту книгу. А если учесть, что эпоху, в кото­рую жил Флавий (III вв. н.э.), с полным правом можно назвать эпохой зарож­де­ния еврей­ского гно­сти­цизма и первых идей Каб­балы, воз­можно, что книга появи­лась именно в это время. Более того, текст Флавия в целом столь насы­щен невер­ной инфор­ма­цией, что дове­рять ему довольно трудно.

Частое упо­ми­на­ние о тайных спо­соб­но­стях Соло­мона появится гораздо позже – и не в еврей­ской, а в араб­ской лите­ра­туре, в первую оче­редь в «1001 ночи». В эпоху ран­него Воз­рож­де­ния этот свод сказок был чрез­вы­чайно попу­ля­рен в Европе – и осо­бенно в Италии, у кото­рой были наи­бо­лее тесные связи с Восто­ком. При­ме­ча­тельно, что «Клю­чики Соло­мона» появи­лись именно в этот период – то есть где-то в конце XV века. Пере­вод этой книги с иврита на латынь при­пи­сы­ва­ется неко­ему рав­вину Або­гна­зару, однако ори­ги­нал древ­не­ев­рей­ского текста утерян и непо­нятно, суще­ство­вал ли когда-либо. Глав­ным аргу­мен­том за то, что ника­кого ори­ги­нала на иврите не было вообще, высту­пает сам текст книги. Позд­ние иссле­до­ва­тели пред­по­ла­гают, что имя Або­гна­зар суть извра­щен­ная форма еврей­ского имени Абен Езра. Однако совер­шенно оче­видно, что сам Або­гна­зар должен был неплохо знать древ­не­ев­рей­ский. Текст же «Клю­чи­ков» утвер­ждает прямо про­ти­во­по­лож­ное. Боль­шин­ство «закли­на­ний» в книге, хоть и напи­саны еврей­скими бук­вами, явля­ются бес­смыс­ли­цей, абра­ка­даб­рой, соеди­ня­ю­щей в себе алхи­ми­че­ские сим­волы, аст­ро­ло­ги­че­ские знаки, имена демо­нов и несу­ще­ству­ю­щие псев­до­и­врит­ские слова. Идея «Клю­чи­ков» состоит в том, чтобы научить всех жела­ю­щих с помо­щью всего выше­пе­ре­чис­лен­ного делать маги­че­ские аму­леты и пен­такли. Один из при­во­ди­мых книге пен­та­к­лей, напри­мер, поз­во­ляет обре­сти поте­рян­ную при­вя­зан­ность люби­мой особы. Служит путе­во­ди­те­лем к поте­рян­ным или укра­ден­ным пред­ме­там, охра­няет при дли­тель­ном мор­ском путе­ше­ствии и изле­чи­вает от водянки[9].

Такое, мягко скажем, «лег­ко­мыс­лен­ное» обра­ще­ние с иври­том наво­дит на мысль, что автор текста скорее всего не был рав­ви­ном и неиз­вестно, был ли евреем. Более того, само имя Або­гна­зар ближе вовсе не к еврей­скому Абен Езра, а, скорее, к гно­сти­че­ским или маги­че­ским именам демо­нов, напри­мер, к гно­сти­че­скому имени демона Абба­ка­зар.

«Клю­чики Соло­мона» и подоб­ная им лите­ра­тура успешно сде­лали свое дело – к концу XVI века Каб­бала уже стойко ассо­ци­и­ро­ва­лась с черной магией, но никак не с эти­че­ской фило­со­фией.

В Россию первые знания о Каб­бале пришли скорее всего через масон­ство, и первое, с чем позна­ко­ми­лись здесь рус­ские масоны, – именно маги­че­ская сто­рона учения. А. Пыпин, один из круп­ней­ших доре­во­лю­ци­он­ных иссле­до­ва­те­лей рус­ского масон­ства XVIII в., в своих книгах упо­ми­нает немец­кого пас­тора Розу, кото­рый в 1760‑х годах посе­тил Россию и, высту­пая в ложе «Счаст­ли­вого Согла­сия», утвер­ждал, что знает «маги­че­ское Hominum factio, алхи­ми­че­ское при­го­тов­ле­ние золота и тайные каб­ба­ли­сти­че­ские фор­мулы». Рус­ский масон сере­дины XVIII в. И. Елагин, в свою оче­редь, гово­рит о некоем Ста­ни­славе Ели, от кото­рого полу­чил книгу Гер­мана Фиклада «Cabala Mysticae Naturae», откуда узнал, что Каб­бала суть есте­ствен­ная фило­со­фия, посвя­щен­ная позна­нию души, аст­ра­лов, небес­ных духов, стихий, а более всего позна­нию света Божьего. Вели­кое учение в Каб­бале состав­ляют буквы и слоги, ибо в буквах живут духи и в каждой букве – начало духа[10].

Однако уже в 80‑е годы XVIII в. рус­ское масон­ство про­яв­ляет все мень­ший инте­рес к фан­та­сти­че­ской Каб­бале. В это время рус­ские масоны зна­ко­мятся с тру­дами богем­ского мистика Якова Бёме. Г. Шолем гово­рит о Бёме ниже­сле­ду­ю­щее: «…нам оста­ется только гадать, каким обра­зом бедный сапож­ник из богем­ского городка Герлиц смог уга­дать или понять так точно основ­ные идеи каб­ба­ли­сти­че­ского мисти­цизма»[11].

В мисти­че­ских про­из­ве­де­ниях Бёме образы Адама Кад­мона и вос­со­зда­ния целост­но­сти духа явля­ются цен­траль­ными, в то время как маги­че­ской прак­тике Каб­балы автор почти не при­дает зна­че­ния. Под вли­я­нием Бёме образ Адама Кад­мона ста­но­вится цен­траль­ным и в рус­ской масон­ской сим­во­лике 80‑х годов XVIII в. Масон­ские идеи мораль­ной Каб­балы (осо­бенно идея созда­ния мира через свет и алле­го­ри­че­ская исто­рия паде­ния Адама) широко про­па­ган­ди­ро­ва­лись в масон­ских речах и пуб­ли­ка­циях того вре­мени, напри­мер, в речах видных масо­нов С. Гама­леи и И. Шварца. В речи, про­из­не­сен­ной на откры­тии ложи Дев­ка­ли­она, С. Гама­лея гово­рит, что «чело­век должен быть жили­щем, напол­нен­ным светом Божьим» и что глав­ное несча­стье чело­века состоит в том, что он «отда­лился от Бога, от источ­ника света и пошел за лож­ными огнями. Ум в таком чело­веке подо­бен искре, погре­бен­ной в пепле»[12]. Изда­вав­шийся мос­ков­ским масон­ским про­све­ти­те­лем Н. Нови­ко­вым журнал «Утрен­ний свет» опи­сы­вает, как про­изо­шло «посте­пен­ное отда­ле­ние чело­века от света духа Божьего, кото­рый создал все­лен­ную и был концом и нача­лом»[13].

Однако, несмотря на про­све­ти­тель­скую дея­тель­ность нови­ков­ского масон­ства, в широ­ком люд­ском созна­нии Каб­бала про­дол­жала ассо­ци­и­ро­ваться в первую оче­редь с чис­ло­вой и бук­вен­ной магией. Еще больше уси­лила эту тен­ден­цию эпоха роман­тизма, извест­ная своим инте­ре­сом ко всему маги­че­скому и вол­шеб­ному. Так, Вла­ди­мир Одо­ев­ский в «Рус­ских ночах» гово­рит о каб­ба­ли­сти­че­ских зна­ниях в первую оче­редь как о зна­ниях маги­че­ских, а один из героев пуш­кин­ской «Пико­вой дамы» спра­ши­вает своего зна­ко­мого: «Как! У тебя есть бабушка, кото­рая уга­ды­вает три карты сряду, а ты до сих пор не пере­нял у нее ее каба­ли­стики?». И в эту эпоху, как и в начале XVIII в. сто­ле­тия, все свои знания о Каб­бале евро­пей­ские и рус­ские роман­тики чер­пали из пере­ска­зов все тех же маги­че­ских книг XVI и XVII вв., откуда полу­чали каб­ба­ли­сти­че­ские знания алхи­мики ренес­санса.

Эра модер­низма заново воз­ро­дила инте­рес ко всему мисти­че­скому и оккульт­ному, затих­ший было в сере­дине XIX сто­ле­тия. Фран­цуз­ский сим­во­лизм принес, исполь­зуя слова аме­ри­кан­ского фило­лога Бернис Розен­таль, «Воз­рож­де­ние и попу­ля­ри­за­цию магии, алхи­мии и Каб­балы»[14]. Воз­рож­де­ние Каб­балы в Европе во многом обя­зано като­ли­че­скому свя­щен­нику, взяв­шему еврей­ский псев­до­ним Елифас Леви. Леви не только пере­вел на фран­цуз­ский под­лин­ные книги Агриппы и Рей­х­лина по маги­че­ской Каб­бале, но и напи­сал несколько десят­ков соб­ствен­ных книг по этой же теме – более «науч­ных» и «совре­мен­ных» по срав­не­нию с «уста­рев­шими» кни­гами XVI века. Фран­цуз­ский инте­рес к «науч­ной» Каб­бале быстро пере­несся в Россию, где, как гово­рит Розен­таль, «оккуль­тизм был инте­граль­ной частью пред­ре­во­лю­ци­он­ной куль­туры, кото­рой заин­те­ре­со­ва­лись и худож­ники, и писа­тели и поли­ти­че­ские дея­тели».

Модер­ни­сты и осо­бенно сим­во­ли­сты вер­ну­лись к идее о маги­че­ской сози­да­тель­ной власти слова. А. Рембо в своем зна­ме­ни­том сонете о власти звуков одним из первых модер­ни­стов выдви­нул идею, что звуки имеют цвета и могут опре­де­лять чело­ве­че­ские эмоции. Р. Тимен­чик под­ме­тил, что идеи Рембо откли­ка­ются в сти­хо­тво­ре­нии Н. Гуми­лева «На Венере, ах на Венере», где, согласно поэту, нету слов обид­ных и власт­ных, так как все гово­рят языком из одних только глас­ных[15]. Можно даже утвер­ждать, что Гуми­лев, кото­рый был членом масон­ской ложи и инте­ре­со­вался каб­ба­ли­сти­че­ской сим­во­ли­кой, исполь­зо­вал идею о том, что мир Бога – это мир звуков, а не слов и что именно этот мир поте­ряли люди после паде­ния Адама: ао и уо – о древ­нем рае золо­тое вос­по­ми­на­нье. С Гуми­ле­вым пере­кли­ка­ется Ф. Соло­губ, кото­рый гово­рит в одном из сти­хо­тво­ре­ний: «Родился бы я на Мада­га­скаре, / Гово­рил бы наре­чием, где много а, / слагал бы стихи о любов­ном пожаре, / о нагих кра­са­ви­цах на ост­рове Самоа»[16]. Оче­видно, что остров, где в языке много глас­ных, для Сол­ло­губа – алле­го­рия утра­чен­ного рая.

За сим­во­ли­стами после­до­вали футу­ри­сты, кото­рые про­воз­гла­сили, что искус­ство не опи­сы­вает, но создает. Можно вспом­нить слова А. Кру­че­ныха«худож­ник волен выра­жаться соб­ствен­ным языком, ибо творец инди­ви­дуа­лен»[17]. В 1919 году Шклов­ский прямо срав­ни­вает заум­ный язык с закли­на­нием, «кото­рое кажется нам, непо­свя­щен­ным, бес­смыс­лен­ным набо­ром звуков, а на самом деле несет маги­че­скую сози­да­тель­ную силу»[18]. Инте­рес ко всему маги­че­скому принес и инте­рес ко всему забы­тому, ста­рому и таин­ствен­ному. Лите­ра­турно-арти­сти­че­ский журнал «Весы» в 1905 году печа­тает эссе Г. Мей­ринка, где автор утвер­ждает, «что стран­ные, непо­нят­ного про­ис­хож­де­ния вещи, пер­га­менты, испещ­рен­ные таин­ствен­ными зна­ками, рас­тре­пан­ные руко­писи, ред­чай­шие инку­на­булы, мрач­ные тол­стые гри­му­ары в пере­пле­тах из сло­но­вой кожи – они как маг­ни­том при­тя­ги­вают взгляд, уста­нав­ли­вая тайную связь с неве­до­мыми чело­веку глу­би­нами его соб­ствен­ного Я»[19].

О рас­про­стра­не­нии инте­реса к оккульт­ным наукам в России уже много гово­ри­лось, в том числе и об инте­ресе к Леви. В начале века на рус­ский язык были пере­ве­дены прак­ти­че­ски все книги Леви. Этот автор упо­ми­на­ется и В. Брю­со­вым и Вяч. Ива­но­вым. Ахма­това вспо­ми­нает, что Гуми­лев, при­ез­жая гостить в ее имение, часто при­во­зил книги Леви с собой. Л. Гор­тунг утвер­ждает, что «Гуми­лев много читал Ели­фаса Леви и даже пытался испро­бо­вать на себе его каб­ба­ли­сти­че­ские реко­мен­да­ции»[20]. Говоря о Леви, кри­тики дока­зы­вают, что идеи своих книг он черпал из соб­ствен­ных пере­во­дов авто­ров фан­та­сти­че­ской Каб­балы XVIXVII вв. Однако мало кто задер­жи­вал вни­ма­ние на том факте, что идеи о маги­че­ской сим­во­ли­че­ской власти языка далеко не так сильны и раз­виты в маги­че­ской лите­ра­туре XVI века, как в рабо­тах Леви. В «Клю­чи­ках Соло­мона» речь идет не столько об алле­го­ри­че­ской власти языка, сколько о власти маги­че­ских имен: демо­нов, анге­лов и Бога. Идея язы­ко­вого маги­че­ского сим­во­лизма полу­чает полное раз­ви­тие именно в книгах Леви. Такое ощу­ще­ние, что все назван­ное у Леви древним тайным зна­нием на самом деле создано им самим. Это пред­по­ло­же­ние под­твер­жда­ется и тем фактом, что Леви довольно близко знал фран­цуз­ских поэтов-сим­во­ли­стов и даже дружил с Бод­ле­ром. Более того, в конце жизни Леви напи­сал сти­хо­тво­ре­ние «Correspondances», идеи кото­рого очень тесно пере­пле­та­ются с идеями одно­имен­ного сти­хо­тво­ре­ния Бод­лера, напи­сан­ного несколько позже и став­шего про­грамм­ным для лите­ра­тур­ной теории сим­во­лизма. Оче­видно, можно утвер­ждать, что идеи Леви раз­ви­ва­лись парал­лельно идеям фран­цуз­ского сим­во­лизма, вырас­тали из теории сим­во­лизма и, в свою оче­редь, под­пи­ты­вали ее. Леви дей­стви­тельно пере­во­дил ста­рин­ные книги Каб­балы, но его пере­воды – увы – мало соот­вет­ствуют под­лин­нику, уже и так поряд­ком ото­шед­шему от ори­ги­наль­ной фило­соф­ско-мисти­че­ской Каб­балы. Леви изме­нял эти книги соот­вет­ственно своей лите­ра­турно-фило­соф­ской идео­ло­гии, парал­лель­ной фило­со­фии сим­во­ли­стов; и, сле­до­ва­тельно, можно утвер­ждать, что к началу сереб­ря­ного века не только оккуль­тизм повлиял на сим­во­лист­скую лите­ра­туру, как уже давно было заме­чено кри­ти­ками, но и сама эта лите­ра­тура повли­яла на оккуль­тизм.

Именно эта созвуч­ность сим­во­лизма и теории Леви при­вела к редкой попу­ляр­но­сти послед­него в России начала ХХ века. Для рус­ского сереб­ря­ного века Каб­бала свя­зы­ва­лась в первую оче­редь с магией. Инте­рес к маги­че­ской силе Каб­балы и осо­бенно к каб­ба­ли­сти­че­скому вызы­ва­нию духов отра­зился в десят­ках про­из­ве­де­ний того вре­мени. Яркий пример подоб­ной связи виден в «Огнен­ном ангеле» Брю­сова: «Все демоны могут всту­пить в обще­ние с людьми: для вызы­ва­ния демона необ­хо­димо знать его имя, харак­тер и закли­на­ние. Многие демоны, бесе­дуя с людьми, сооб­щали свои имена, напри­мер, Асмо­дель, Амбри­ель, Мури­ель, Зури­ель, Гана­ель. Но, по мнению иссле­до­ва­те­лей, их можно вычис­лить и искус­ственно: из букв еврей­ских, соот­вет­ству­ю­щих числам небес­ных знаков: Знак обра­зу­ется из шести корней и пишется древ­не­ев­рей­скими бук­вами. Закли­на­ния, кото­рые суть глав­ный эле­мент в вызы­ва­нии, состав­лены магами по вза­им­ному согла­ше­нию с демо­нами, все же это под­креп­лено вла­стью боже­ствен­ных имен, а сила закли­на­ния состоит в маги­че­ском зна­че­нии букв и чисел»[21].

Подоб­ную каб­ба­ли­сти­че­скую осве­дом­лен­ность мы можем заме­тить и у других поэтов того вре­мени. О. Дел­ла­вос-Кор­дов­ская рас­ска­зы­вает в своих вос­по­ми­на­ниях, что Гуми­лев, бывший боль­шим поклон­ни­ком Леви и лично знав­ший его уче­ника мага Папюса, «…одна­жды очень серьезно рас­ска­зы­вал о своей попытке вызвать дья­вола. Для этого надо было читать каб­ба­ли­сти­че­ские книги, ничего не есть, а потом выпить какой-то напи­ток. Все това­рищи скоро бро­сили эту затею, один Н.С. про­де­лал все до конца и дей­стви­тельно видел в полу­тем­ной ком­нате какую-то смут­ную фигуру»[22].

Инте­рес Гуми­лева к книгам Леви и Папюса подробно про­ана­ли­зи­ро­ван в работе Н.Богомолова «Гуми­лев и оккуль­тизм». Однако Бого­мо­лов не акцен­ти­рует ту роль, кото­рую зна­ком­ство с псевдо-каб­ба­ли­сти­че­скими изыс­ка­ни­ями Леви и его уче­ни­ков могло сыг­рать в лите­ра­тур­ном твор­че­стве самого Гуми­лева. Как пример вли­я­ния на твор­че­ство поэта оккульт­ных теорий сим­во­лизма и осо­бенно тео­со­фии Бла­ват­ской Бого­мо­лов при­во­дит сти­хо­тво­ре­ние «Слово» – акме­и­сти­че­ский мани­фест Гуми­лева. Можно спо­рить, однако, что связь слова и числа, равно как и их про­ти­во­по­став­ле­ние как выс­шего и низ­шего уров­ней маги­че­ского сим­во­лизма, при­ве­ден­ные ниже, отра­жают основ­ные идеи каб­ба­ли­сти­че­ской теории Леви о маги­че­ском сим­во­лизме языка.

И орел не взма­хи­вал кры­лами,
Звезды жались в ужасе к луне,

Если, точно розо­вое пламя,
Слово про­плы­вало в вышине.
А для низкой жизни были числа,
Как домаш­ний, подъ­ярем­ный скот,
Потому что все оттенки смысла
Умное число пере­дает.

В связи с этим необ­хо­димо при­ве­сти и упо­ми­на­е­мую Бого­мо­ло­вым парал­лель между обра­зом орла у Гуми­лева и орлом как сим­во­лом еван­ге­ли­ста Иоанна, так как именно Еван­ге­лие от Иоанна вводит в хри­сти­ан­скую сим­во­лику образ Слова-Логоса, цен­траль­ный для интер­пре­та­ции хри­сти­ан­ской фан­та­сти­че­ской Каб­балы.

Однако, несмотря на ту роль, кото­рую сыграл Леви в ста­нов­ле­нии каб­ба­ли­сти­че­ской сим­во­лики рус­ского сереб­ря­ного века, прямое вли­я­ние на рус­скую богему начала сто­ле­тия оказал не Леви, умер­ший в конце XIX в., а его уче­ники: некий Филипп и осо­бенно Жерар Енкосс, извест­ный под псев­до­ни­мом Папюс.

В этой работе мы уже упо­ми­нали Папюса, однако лич­ность этого чело­века и его роль в исто­рии рус­ского оккуль­тизма заслу­жи­вают осо­бого ана­лиза. Папюс был врачом, зани­мался живот­ным маг­не­тиз­мом, учился у Леви, а в 1888 году стал осно­ва­те­лем Каб­ба­ли­сти­че­ского ордена Розы и Креста. В 1907 году по совету Филиппа, кото­рый был в то время близок к царице, Папюс при­е­хал в Россию с лек­ци­ями. Инте­рес рус­ского обще­ства к мистике ввел его в очень высо­кие круги, и как друг Филиппа он был принят при дворе.

В своих вос­по­ми­на­ниях фран­цуз­ский дипло­мат М.Палеолог рас­ска­зы­вает забав­ную и весьма маги­че­скую исто­рию о том, что напу­ган­ный рево­лю­цией 1905 года Нико­лай Второй стал рас­спра­ши­вать Папюса о буду­щем России. В ответ Папюс про­де­лал некие мани­пу­ля­ции с кар­тами Таро и пред­рек Нико­лаю смерть от рук рево­лю­ци­о­не­ров. Однако в конце сеанса пред­ска­за­тель успо­коил царя, заве­рив, что только что создал каб­ба­ли­сти­че­ское закли­на­ние, кото­рое до самой смерти своего созда­теля будет пре­пят­ство­вать рус­ской рево­лю­ции. Неожи­дан­ным для Палео­лога стал тот факт, что Папюс дей­стви­тельно умер неза­долго до Фев­раль­ской рево­лю­ции – причем довольно моло­дым. Сам же Папюс через несколько дней после воз­вра­ще­ния в Париж в част­ном раз­го­воре оха­рак­те­ри­зо­вал исто­рию с закли­на­нием сле­ду­ю­щим обра­зом: «Эти люди сума­сшед­шие. Они верят в любую мисти­че­скую ерунду. Не нужно быть про­вид­цем, чтобы понять, что эта страна обре­чена»[23].

Папюс дважды посе­щал Россию, оба раза высту­пал с лек­ци­ями в Москве и Петер­бурге и был глав­ным вдох­но­ви­те­лем орга­ни­за­ции в сто­лице Мисти­че­ского Ордена Мар­ти­ни­стов, кото­рый в отли­чие от Ордена Мар­ти­ни­стов Н.Новикова, создан­ного на сто с лишним лет раньше, был не масон­ским, а оккульт­ным. Исто­рия этого ордена подробно опи­сана в недавно вышед­шей книге А.Серкова «Исто­рия рус­ского масон­ства: 1845–1945». За деся­ти­ле­тие с 1907 по 1917 прак­ти­че­ски все книги Папюса были пере­ве­дены на рус­ский язык, и каждый новый пере­вод встре­чал хва­леб­ные рецен­зии в лите­ра­тур­ных жур­на­лах. Напри­мер, «Весы» отве­тили на пере­вод «Каб­балы» рецен­зией, автор кото­рой назвал книгу Папюса «необ­хо­ди­мой для любого всту­пив­шего на запу­тан­ную тропу древ­них тайных учений»[24]. Однако кри­ти­че­ские нотки про­ры­ва­лись даже в самых хва­леб­ных отзы­вах. К при­меру, в тех же «Весах» автор рецен­зии на пере­вод «Пер­во­на­чаль­ных све­де­ний по оккуль­тизму» заме­тил, что «книга грешит поверх­ност­ным отно­ше­нием к пред­мету, даже каким-то фран­цуз­ским лег­ко­мыс­лием», хотя критик тут же доба­вил, что «для истин­ного иска­теля не так важно, что Папюс спутал одну масон­скую ложу с другой».

Однако ни рецен­зенты, ни широ­кая пуб­лика не подо­зре­вали, что Папюс грешит не только мелкой пута­ни­цей с ложами, он просто-напро­сто еди­но­лично при­ду­мал свое «тайное древ­нее учение», причем в полном соот­вет­ствии с новей­шими фило­соф­скими тео­ри­ями. Яркой иллю­стра­цией к этому утвер­жде­нию служит теория Белой Расы, упо­ми­на­ю­ща­яся Папю­сом прак­ти­че­ски во всех его книгах по магии и Каб­бале. Согласно Папюсу, в миро­вой исто­рии сме­ни­лось четыре основ­ных пери­ода циви­ли­за­ции и суще­ство­вало четыре расы – и Белой Расе как наи­выс­шей стало доступно вели­кое каб­ба­ли­сти­че­ское знание. Ведь именно Белая Раса несет в себе свет истин­ной муд­ро­сти, кото­рая поз­во­лит ей вла­деть миром. По теории Папюса, среди тех, кто был у исто­ков Белой Расы, стоят Зоро­астр, Моисей и Будда. Оче­видно, что подоб­ного утвер­жде­ния нет и быть не могло в ори­ги­наль­ной еврей­ской Каб­бале. Зоро­астр наряду с Орфеем и Гер­ме­сом Три­с­ме­ги­стом часто упо­ми­на­ется как носи­тель тай­ного маги­че­ского учения – как в фан­та­сти­че­ской Каб­бале, так и в общих гер­ме­ти­че­ских тео­риях эпохи Воз­рож­де­ния. Однако даже в хри­сти­ан­ской фан­та­сти­че­ской Каб­бале ни Гермес, ни Зоро­астр, ни Орфей не названы пред­ста­ви­те­лями «особой» Белой Расы. Подоб­ные мысли скорее видны в попу­ляр­ней­ших в начале ХХ века фило­соф­ских тео­риях Фри­дриха Ницше.

Папюс, как уже гово­ри­лось выше, широко высту­пал с лек­ци­ями. Но глав­ным про­по­вед­ни­ком его идей в России стал не он сам, а рижа­нин Гри­го­рий Отто­но­вич Мёбес, писав­ший под псев­до­ни­мом ГОМ и бывший одним из самых актив­ных дея­те­лей мар­ти­нист­ской ложи, осно­ван­ной Папю­сом в Петер­бурге. В 1911–1912 годах Мёбес прочел в Петер­бурге лек­ци­он­ный «Курс энцик­ло­пе­дии оккуль­тизма», кото­рый прак­ти­че­ски во всем сле­дует теории Папюса. Лекции эти поль­зо­ва­лись очень боль­шой попу­ляр­но­стью, о чем сви­де­тель­ствуют десятки вос­по­ми­на­ний и отзы­вов, многие из кото­рых засви­де­тель­ство­ваны в уже упо­мя­ну­той книге Сер­кова, а также в рабо­тах Н.Богомолова по исто­рии рус­ского оккуль­тизма начала века.

В своем курсе Мёбес соеди­няет в единое целое Каб­балу и карты Таро и строит лекции в соот­вет­ствии с маги­че­скими каб­ба­ли­сти­че­скими «малыми арка­нами Таро». Каждой лекции соот­вет­ствует один «аркан», кото­рому, в свою оче­редь, согласно Папюсу и Мёбесу, соот­вет­ствуют маги­че­ская каб­ба­ли­сти­че­ская сфира, опре­де­лен­ная харак­те­ри­стика чело­века и аст­ро­ло­ги­че­ский знак. Увы – из лекций оче­видно, что ни одного из под­лин­ни­ков Каб­балы Мёбес скорей всего не читал и его пред­став­ле­ние об ори­ги­наль­ном каб­ба­ли­сти­че­ском учении более чем поверх­ностно. Напри­мер, опи­сы­вая исто­рию Каб­балы, Мёбес состав­ляет «Каб­ба­ли­сти­че­ский Кодекс запад­ной школы», в кото­рый входят у него сле­ду­ю­щие книги. Уже рас­смот­рен­ная выше «Сефер Ецира», кото­рую Мёбес при­пи­сы­вает Авра­аму, хотя уже суще­ство­вав­шая в начале ХХ века дати­ровка дока­зы­вает, что текст появился никак не раньше III в. н.э. Опи­са­ние этой книги у Мёбеса дается сле­ду­ю­щим весьма туман­ным обра­зом: ««Сефер Ецира» – книга, содер­жа­щая вза­и­мо­от­но­ше­ния трех пер­вич­ных при­чин­но­стей, семи вто­рич­ных при­чин­но­стей и зоди­а­каль­ного мира внеш­ней реаль­но­сти, спаен­ные уни­тар­ным миро­со­зер­ца­нием»[25].

Дальше в списке стоит «Зохар». Мёбес «омо­ла­жи­вает» его на триста лет и утвер­ждает, что книга появи­лась в 1559 году. Эта ошибка объ­яс­ня­ется довольно легко: именно в сере­дине ХVI века выхо­дят основ­ные книги фан­та­сти­че­ской Каб­балы ренес­санса, и, оче­видно, Мёбес в своем пони­ма­нии Каб­балы как магии объ­еди­няет фило­соф­скую и маги­че­скую Каб­балу в одно целое. Под­твер­жде­ние этому можно найти и в том, что Мёбес дока­зы­вает, что «Зохар» был создан в Италии, а не в Испа­нии. При­чина такого пере­носа оче­видна. Во-первых, именно Италия – колы­бель куль­туры ренес­санса – стала и колы­бе­лью алхи­ми­че­ских и маги­че­ских штудий. Во-вторых, если исхо­дить из даты 1559 г., то напи­сать подоб­ный труд мог кто угодно, только не еврей: дело в том, что к этому вре­мени евреев в Испа­нии прак­ти­че­ски не оста­лось, так как более чем за пол­века до этого они были высланы по при­казу короля. Более того, в начале ХХ века суще­ство­вала теория, при­пи­сы­ва­ю­щая автор­ство «Зохара» ита­льян­скому каб­ба­ли­сту Авра­аму Абу­ла­фии. То была одна из немно­гих извест­ных фигур в еврей­ской Каб­бале, кого инте­ре­со­вала именно бук­вен­ная и чис­ло­вая сто­рона учения. Абу­ла­фия имел друзей среди неев­рей­ских фило­со­фов, и, воз­можно, именно он повлиял на каб­ба­ли­сти­че­ские взгляды Пико делла Миран­долы. Не исклю­чено, что именно эта теория при­влекла Мёбеса. Однако при вни­ма­тель­ном про­чте­нии фило­соф­ской док­трины «Зохара» оче­видно, что взгляды и теории Абу­ла­фии имеют к этой книге мини­маль­ное отно­ше­ние. Воз­мож­ная вера Мёбеса в автор­ство Абу­ла­фии и в связь созда­теля «Зохара» с такими авто­рами фан­та­сти­че­ской Каб­балы, как Пико делла Миран­дола, только под­чер­ки­вает поверх­ност­ность взгля­дов Мёбеса на «Зохар» или даже откры­тое незна­ком­ство с этим тек­стом.

Дальше в при­во­ди­мом Мёбе­сом списке каб­ба­ли­сти­че­ских книг стоит Библия, опи­сы­ва­е­мая почему-то как «свод основ­ных тези­сов Тео­го­нии, Андро­го­нии и маги­че­ской Кос­мо­го­нии и часть Исто­рии Цепной пере­дачи Пре­да­ния Белой Расы», а также Талмуд (здесь оче­видно вли­я­ние «Про­то­ко­лов Сион­ских муд­ре­цов» и анти­се­мит­ской лите­ра­туры начала века, назы­ва­ю­щей Талмуд «книгой еврей­ской фило­со­фии, задача кото­рой – изме­не­ние миро­вого порядка»).

Завер­шают список «Клю­чики Соло­мона». Мёбес назы­вает эту книгу «прак­ти­че­ским про­дол­же­нием теории «Зохара»». Согласно Мёбесу, все книги, при­ве­ден­ные выше, «поз­во­ляют адепту скреп­лять свои воле­вые импульсы фор­му­лами, свя­зы­ва­ю­щими его с Вели­кой цепью Носи­те­лей и Хра­ни­те­лей Каб­балы Белой Расы»[26]. Можно поспо­рить, что именно эти и им подоб­ные утвер­жде­ния и при­вели в конце концов к теории, попу­ляр­ной среди совре­мен­ных нам «пат­ри­о­ти­че­ских дви­же­ний» России, – теории, утвер­жда­ю­щей, что сио­ни­сты счи­тают себя Белой Расой и хотят заво­е­вать мир. Однако инте­ресно, что Мёбес совсем не скло­нен «при­ни­мать» в члены Белой Расы евреев. У него носи­те­лями каб­ба­ли­сти­че­ского учения явля­ются Зоро­астр, Кришна, Орфей и Гермес. И хотя ГОМ и гово­рит, что Каб­бала идет от Авра­ама и Моисея, он тут же сооб­щает, что сами евреи тайным зна­нием не обла­дают, так как Моисей был вынуж­ден скры­вать тайны магии от своего народа, ибо «типич­ные, как мы знаем, отри­ца­тель­ные осо­бен­но­сти еврей­ского народа выну­дили Моисея к край­ней стро­го­сти и огра­ни­чен­ной дея­тель­но­сти пен­та­грам­ма­ти­че­ской воли каждой лич­но­сти»[27].

Оче­видно, что боль­шин­ство знаний Мёбес почерп­нул из Мар­ти­нист­ских связей ордена Папюса. Фор­му­ли­ровки, исполь­зу­е­мые Мёбе­сом, зача­стую носят не мисти­че­ский, но псевдо-масон­ский харак­тер. Таково, напри­мер, опре­де­ле­ние Бога как Вели­кого Архи­тек­тона При­роды. Боль­шин­ство древ­не­ев­рей­ских слов в лек­циях извра­щено, и ошибки повто­ряют ошибки Папюса: напри­мер, слово нефеш (на иврите душа), т.е. чело­ве­че­ские стра­сти, кото­рые про­ти­во­стоят в еврей­ской мистике мисти­че­скому духу чело­века (на иврите нашама), у обоих – и Папюса, и Мёбеса – пере­во­дится как «разум». Но не только каб­ба­ли­сти­че­ские или язы­ко­вые, но даже и просто оккульт­ные или масон­ские знания Мёбеса прак­ти­че­ски всегда поверх­ностны. Фразы его длинны и запу­танны. Автор исполь­зует десятки псев­до­на­уч­ных тер­ми­нов. Однако масон­ские опре­де­ле­ния часто пере­пу­таны и порой не имеют с масон­ством ничего общего, в то время как напря­мую повто­ряют подоб­ные ошибки в книгах Папюса. Оче­видно, что каб­ба­ли­сти­че­ская теория Белой Расы, как и вся идея каб­ба­ли­сти­че­ских арка­нов Таро, – поверх­ност­ная под­делка, рас­счи­тан­ная на пуб­лику, кото­рая за тума­ном псев­до­на­уч­ных фраз не раз­гля­дит отсут­ствия сути.

С той поры, как в России начал воз­рож­даться инте­рес к оккуль­тизму, прошло всего лишь сто лет, но сего­дня мы стали сви­де­те­лями нового широ­кого инте­реса к оккуль­тизму, магии и Каб­бале. И снова, как сто лет назад, боль­шин­ство заин­те­ре­со­ван­ных полу­чают знания о фило­со­фии Каб­балы из трудов Папюса и подоб­ных ему. Увы, именно книги и лекции Папюса и Мёбеса сфор­ми­ро­вали тот образ Каб­балы, кото­рый при­зна­вался петер­бург­ской боге­мой сто­лет­ней дав­но­сти и кото­рый доми­ни­рует в умах рус­ских кри­ти­ков и поныне. Каб­бала Папюса и Леви – не более чем деше­вая под­делка, но эта под­делка создала образ, без кото­рого невоз­можно пони­ма­ние лите­ра­туры и куль­тур­ной жизни начала про­шлого сто­ле­тия и кото­рая для боль­шин­ства умов ока­за­лась столь при­вле­ка­тель­ной, что вытес­нила ори­ги­нал.

Среди хасид­ских пре­да­ний есть исто­рия о трех сту­ден­тах, решив­ших изу­чать Каб­балу. Один из них стал вели­ким муд­ре­цом, фило­со­фом и мисти­ком, извест­ным чест­ным и поря­доч­ным обра­зом жизни. Другой сошел с ума. А третий – ничего не понял. К сожа­ле­нию, моя статья – это исто­рия о том, как именно тот, кто ничего не понял, дока­зал другим, что ему-то и открыта правда.

Дума­ется, насту­пило время вспом­нить старую хасид­скую исто­рию и вер­нуться к ори­ги­налу или обра­титься к тем, кто дей­стви­тельно понял про­стую мораль еврей­ского мисти­цизма.


При­ме­ча­ния:

1. Эко, У. «Маят­ник Фуко». СПб., Сим­по­зиум, 1999, с. 623.
2. Там же, с. 640–641.
3. Ост­ре­цов В. «Масон­ство, куль­тура и рус­ская исто­рия». М., Штрих­тон, 1999, с. 201.
4. Лопу­хин И. «Масон­ские труды». М., Але­тейа, 1997.
5. Sholem, Gersshom. «Kabbalah», N‑Y., 1969, p. 167 (пере­вод цитат в данной работе при­над­ле­жит автору статьи, за исклю­че­нием слу­чаев, отме­чен­ных звез­доч­кой).
6. Там же, с. 211
7. Reichlin, Johathanes. «De Arte Cabbalistica», London, 1957, p. 96.
8. Там же, с. 74.
9. «The Little Keys of Solomon the King», Boston/London, 1994, p. 37.
10. Цитата взята из неопуб­ли­ко­ван­ного руко­пис­ного источ­ника. Част­ный архив Бориса Кер­ди­муна, Нью-Йорк.
11. Шолем Г. «Основ­ные тече­ния в еврей­ской мистике». Биб­лио­тека Алия, Иеру­са­лим.
12. Лекции С.Гамалеи в ложе «Дев­ка­лион». Цитата взята из неопуб­ли­ко­ван­ного руко­пис­ного источ­ника. Част­ный архив Бориса Кар­ди­муна. Нью-Йорк.
13. Пыпин А.Н. «Масон­ство в России». М., Век, 1997, с. 59.
14. Rosenthal B. «The Occult in Russian and Soviet culture». Cornell University Press, Ithaca, 1997, p. 2.
15. Цитата взята из лекции Р.Тименчика на кафедре срав­ни­тель­ной лите­ра­туры в Иеру­са­лим­ском уни­вер­си­тете в 1994–95 гг.
16. Shimid U. «A Simbolist Under Soviet Rule: Sologub’s Late Poetry», Slavic and East European Journal, 43, part 4, p. 636–639.
17. Кру­че­ных А. «Поще­чина обще­ствен­ному вкусу». В «Утопии», М., 1999.
18. Шклов­ский В. «Гам­бург­ский счет», 1991. С. 179.
19. Весы, 1905, вып. 4, с. 41.
20. Гор­тунг, Л. «Неиз­вест­ный порт­рет Гуми­лева: из вос­по­ми­на­ний». М., 1996, с. 59.
21. Брюсов В. «Огнен­ный Ангел». М., 1995, с. 317.
22. Бого­мо­лов Н. В кн.: «Рус­ская лите­ра­тура начала ХХ века и оккуль­тизм». М., НЛО, 1999, с. 125.
23. Палео­лог, Морис. «Вос­по­ми­на­ния». Париж, 1925, с. 103.
24. Весы, 1907, вып. 3, с. 41.
25. Г.О.М. «Курс Энцик­ло­пе­дии Оккуль­тизма». СПб., 1912, с. 117.
26. Там же., с. 118.
27. Там же., с. 158.

«Кон­ти­нент» 2001, №107.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки