Бог под судом — Клайв Стейплз Льюис

Бог под судом — Клайв Стейплз Льюис

(19 голосов4.6 из 5)

Бог под судом

Христианство и культура

Если Цар­ствия Небес­ном нет в тебе, неважно, что ты
выбрал вме­сто него и почему ты это выбрал.

Уильям Лоу

В моло­до­сти я верил, что «куль­тур­ная жизнь» (то есть интел­лек­ту­аль­ная и эсте­ти­че­ская дея­тель­ность) хороша сама по себе, во вся­ком слу­чае — хороша для чело­века. Когда я обра­тился, лет под трид­цать, я все еще в это верил, не заду­мы­ва­ясь о том, согла­су­ется ли такая вера с моими новыми убеж­де­ни­ями. В этом туман­ном состо­я­нии я пре­бы­вал до тех пор, когда мне пока­за­лось, что побор­ники куль­туры что-то пре­уве­ли­чи­вают. Тогда я очнулся и начал пре­уве­ли­чи­вать в дру­гую сто­рону. Я усо­мнился в цен­но­сти куль­туры. И, есте­ственно, спро­сил себя: «Зачем же ты тра­тишь на нее столько времени?»

Неуме­рен­ное покло­не­ние «куль­туре ради куль­туры» нача­лось, мне кажется, с Мэтью Арнольда; во вся­ком слу­чае, он пер­вый стал широко упо­треб­лять слово «духов­ный» в смысле немец­кого «geistlich». Тем самым он при­рав­нял друг к другу раз­ные уровни бытия. Потом в моду вошел Бене­детто Кроче, в чьей системе эсте­ти­че­ская дея­тель­ность — авто­ном­ная форма «духа», ни в чем не усту­па­ю­щая этике. За ним высту­пил д‑р Ричардс, круп­ный кри­тик-ате­ист, кото­рый при­дал «хоро­шему вкусу» осо­бую, в сущ­но­сти — соте­рио­ло­ги­че­скую цен­ность. Вкус для него — ключи един­ствен­ного Цар­ствия, в кото­рое он верит. Нако­нец, такие взгляды под­дер­жал и хри­сти­ан­ский автор. В жур­нале «Theology» за март 1939 г. брат Эвери пред­ло­жил про­ве­рять сту­ден­тов-бого­сло­вов — давать им отры­вок из мир­ской книги и смот­реть, ска­жется ли у них тон­кий лите­ра­тур­ный вкус.

Когда я это про­чи­тал, я вспо­ло­шился. Я не был уве­рен, что понял брата Эвери — я и сей­час в этом не уве­рен, — но я почув­ство­вал, что неко­то­рым чита­те­лям может пока­заться, будто тон­кий вкус — одно из непре­мен­ных свойств истин­ного хри­сти­а­нина и люди, его лишен­ные, дальше от спа­се­ния, чем изыс­кан­ные цени­тели. Под вли­я­нием минуты я бро­сился в про­ти­во­по­лож­ную сто­рону. Я обра­до­вался и воз­гор­дился, что во мне поуба­ви­лось изыс­кан­но­сти. Когда-то мне мешало прийти в цер­ковь и каче­ство гим­нов, кото­рые там пели. Теперь я почув­ство­вал к этим гим­нам бла­го­дар­ность[1]. Я был рад, что при­хо­дится оста­вить на пороге церкви нашу дра­го­цен­ную тон­кость вкуса, рад, что больше мне нельзя сме­ши­вать душев­ное и духовное.

Мы осо­бенно горды, когда услаж­да­емся сми­ре­нием. Наде­юсь, брат Эвери не поду­мает, что я и сей­час в таком состо­я­нии и так пони­маю его слова. Однако про­блема оста­ется. Вряд ли кто-нибудь счи­тает все­рьез, что тон­кий вкус — залог спа­се­ния. И все же какова его цен­ность? Как соот­но­сится куль­тура со спа­се­нием? Вопрос этот не нов, но насущ­ным он стал для меня только теперь.

Конечно, я пер­вым делом обра­тился к Новому Завету. Я уви­дел, что самые высо­кие есте­ствен­ные цен­но­сти раз­ре­шены нам лишь до тех пор, пока они не мешают слу­жить Богу. Если же мешают, при­хо­дится жерт­во­вать и гла­зом, орга­ном чувств (Мф. 5:29), и полом (Мф. 19:12). Отсюда я вывел, что жизнь уре­зан­ная, убо­гая по мир­скому счету никак не пре­пят­ствует спа­се­нию, более того — ведет к нему. Еще силь­нее на меня подей­ство­вали слова о нена­ви­сти к отцу и матери (Лк. 14:26) и то, что Спа­си­тель явно ста­вит невы­соко даже Свою есте­ствен­ную связь с Божьей Мате­рью (Мф. 12:48). Я счи­тал несо­мнен­ным, что для вся­кого нор­маль­ного чело­века важ­нее быть хоро­шим сыном, чем хоро­шим кри­ти­ком, и что слова о есте­ствен­ной при­вя­зан­но­сти тем более отно­сятся к куль­туре. Хуже всего ока­зался текст из Посла­ния к Филип­пий­цам (3:8–9), где пра­вед­ность по иудей­скому закону названа сором; а уж она-то, каза­лось бы, важ­нее для духов­ной жизни, чем культура.

Кроме того, я нашел немало предо­сте­ре­же­ний, воз­бра­ня­ю­щих нам какое бы то ни было пре­вос­ход­ство. Мы должны стать как дети (Мф. 18:3), не назы­ваться учи­те­лями (Мф. 23:8), бояться, чтобы все люди гово­рили о нас хорошо (Лк. 6:26). Апо­стол напо­ми­нает нам (1Кор. 1:26), что среди при­зван­ных не много «муд­рых в веке сем» (мне кажется, это именно интел­лек­ту­алы), и гово­рит, что мы должны стать дура­ками в гла­зах мира, прежде чем обре­тем истин­ную муд­рость (1Кор. 3:18).

Тек­стов, кото­рые можно истол­ко­вать в защиту куль­туры, я нашел немного. Я пытался дока­зать себе, что мир­ская муд­рость вопло­щена в волх­вах; что таланты в притче вклю­чают и таланты в при­выч­ном для нас смысле слова; что насла­жде­ние кра­со­той освя­щено вос­хва­ле­нием лилий. Какая-то польза науки выво­дится из слов апо­стола Павла (Рим. 1:20). Однако я сильно сомне­вался, отно­сится ли его при­зыв «Не будьте дети умом» (1Кор. 14:20) к тому, что мы назвали бы культурой.

В общем, Новый Завет ока­зался если не враж­деб­ным, то уж несо­мненно без­раз­лич­ным к куль­туре. Мне кажется, после него мы еще можем счи­тать куль­туру невин­ной, но я не думаю, чтобы он помог нам счи­тать ее важной.

И все-таки она, может быть, важна — ведь не все на свете вошло в Новый Завет. Поду­мав об этом, я обра­тился к дру­гим кни­гам. Выби­рал я их без системы — не нарочно, а по неве­же­ству. Я стал читать тех, кого знал.

Из вели­ких языч­ни­ков Ари­сто­тель — на сто­роне куль­туры, Пла­тон отри­цает вся­кую куль­туру, кото­рая не ведет хотя бы кос­венно к умному пости­же­нию добра или к обще­ствен­ной пользе. Джойса и Лоуренса изгнали бы из его госу­дар­ства. Будда, по-види­мому, про­тив куль­туры, но тут я не берусь судить.

Св. Авгу­стин счи­тает безу­мием (dementia) мир­ское обра­зо­ва­ние и не думает, что оно лучше того про­стей­шего вос­пи­та­ния, кото­рое дают в ран­нем дет­стве. Он отно­сится с боль­шим недо­ве­рием к сво­ему увле­че­нию цер­ков­ной музы­кой, а тра­ге­дию счи­тает истин­ной язвою: зри­тель стра­дает, но упи­ва­ется стра­да­нием, а это — «жал­кое безу­мие» (miserabilis insania).

Св. Иеро­ним, тол­куя притчу о блуд­ном сыне, пред­по­ла­гает, что рожки, кото­рые ели сви­ньи, — это, быть может, «корм бесов­ский… стихи поэтов, мир­ская муд­рость, веле­ре­чие риторов».

Не гово­рите мне, что отцы Церкви имели в виду куль­туру язы­че­скую. Шкала цен­но­стей не стала с тех пор намного более хри­сти­ан­ской. В «Гам­лете» ста­вится под сомне­ние все, кроме того что месть — это долг. Пред­став­ле­ние о дея­тель­ном добре у Шекс­пира чисто мир­ское. В сред­не­ве­ко­вом романе выс­шие цен­но­сти — честь и влюб­лен­ность; в романе XIX века — влюб­лен­ность и бла­го­по­лу­чие; в роман­ти­че­ской поэ­зии — насла­жде­ние при­ро­дой (от пан­те­и­сти­че­ской мистики до невин­ной чув­ствен­но­сти) или тоска по нездеш­нему миру, в кото­рый поэт не верит. Конечно, есть исклю­че­ния, но их немного. Как ска­зал Нью­мен, «все лите­ра­туры — это голос есте­ствен­ного чело­века». И нет сомне­ния, что вне­хри­сти­ан­ские цен­но­сти писа­те­лей и поэтов повли­яли на мно­гих. На днях я читал в одной уче­ной ста­тье, что зло­де­я­ния таких шекс­пи­ров­ских героев, как Мак­бет, каким-то обра­зом иску­па­ются неким каче­ством, кото­рое автор назы­вает «вели­чие». Я не хочу ска­зать, что чита­тель непре­менно при­дет к подоб­ным выво­дам, но так бывает, и нередко. Сло­вом, если мы хотим воз­ра­зить отцам Церкви, мы должны пом­нить, что лите­ра­тура оста­лась при­мерно такой, какой была.

Стр. 1 из 28 Следующая

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

1 Комментарий

  • елена, 08.09.2016

    Пре­красно, мудро , поучи­тельно, глу­боко, и очень доход­чиво, как, впро­чем, почти все у Клайва Льюиса.

    Ответить »
Открыть весь текст
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки