Смерть Запада — Бьюкенен Патрик Дж.

Смерть Запада — Бьюкенен Патрик Дж.

(133 голоса4.0 из 5)

Глава 2. "Куда подевались эти дети?"

И оста­нется вас немного, тогда как мно­же­ством вы подобны были звез­дам небес­ным, ибо ты не слу­шал гласа Гос­пода Бога твоего.

Втор. 28:62

Почему евро­пейцы отка­зы­ва­ются заво­дить детей и как будто сми­ри­лись с тем, что они не в столь отда­лен­ном буду­щем исчез­нут с лица Земли? Неужели потери минув­ших войн и гибель импе­рий погу­били в наро­дах Европы жела­ние жить? Если вни­ма­тельно при­смот­реться, при­чина совсем в другом.

Пер­вая Миро­вая война завер­ши­лась пора­же­нием и раз­де­ле­нием Гер­ма­нии; потери нем­цев соста­вили два мил­ли­она уби­тыми и десятки мил­ли­о­нов ране­ными. Тем не менее насе­ле­ние Гер­ма­нии после 1919 года воз­рас­тало так быстро, что Фран­ция, один из побе­ди­те­лей и бли­жай­ший сосед нем­цев, поне­воле забес­по­ко­и­лась. После Вто­рой Миро­вой войны в побеж­ден­ных Гер­ма­нии и Япо­нии, равно как и в побе­див­шей Аме­рике, наблю­дался всплеск рож­да­е­мо­сти. Ана­ли­зи­руя дан­ные о при­ро­сте насе­ле­ния, мы обна­ру­жим, что пере­мена в настро­е­ниях евро­пей­цев про­изо­шла в сере­дине 1960‑х годов, на пике после­во­ен­ного бла­го­по­лу­чия; именно тогда запад­ные жен­щины стали отка­зы­ваться от образа жизни своих мате­рей. При­чина этой пере­мены до сих пор оста­ется невы­яс­нен­ной, а вот спо­собы вполне оче­видны: кон­тра­цеп­ция вдвое сокра­тила при­рост насе­ле­ния на Западе, а аборты стали сво­его рода “вто­рой линией обо­роны” про­тив неже­лан­ных детей.

Обра­тимся к исто­рии. Лишь одна­жды уро­вень при­ро­ста насе­ле­ния в США опу­стился ниже уровня вос­про­из­вод­ства – это слу­чи­лось во время Вели­кой Депрес­сии, когда эко­но­ми­че­ская мощь страны сокра­ти­лась вдвое и чет­верть рабо­то­спо­соб­ного насе­ле­ния ока­за­лась на улице. Пес­си­мизм, порож­ден­ный Депрес­сией, без­условно, не мог не повли­ять на дето­рож­де­ние: к чему заво­дить детей, когда луч­шие вре­мена мино­вали, похоже, раз и навсе­гда? Так появи­лось “мол­ча­ли­вое поко­ле­ние” 1930‑х годов – отно­си­тельно мало­чис­лен­ное, един­ствен­ное поко­ле­ние США, у кото­рого не было сво­его президента.

После­во­ен­ный бум рож­да­е­мо­сти (бэби-бум) начался в 1946 году, достиг пика в 1957 году и завер­шился семь лет спу­стя. Но как раз тогда, когда иссякли жиз­нен­ные силы поко­ле­ния Вто­рой Миро­вой, когда всту­пили в дето­род­ный воз­расг бэби-бум­меры, был изоб­ре­тен новый, куда менее вар­вар­ский, нежели под­поль­ные аборты, спо­соб избе­жать неже­ла­тель­ной беременности.

Одна­жды исто­рики назо­вут про­ти­во­за­ча­точ­ные пилюли таб­лет­ками, погу­бив­шими Аме­рику. Эти пилюли появи­лись в про­даже в 1960 году. Три года спу­стя уже 6 про­цен­тов аме­ри­ка­нок поль­зо­ва­лись изоб­ре­те­нием док­тора Рока; к 1970 году “на таб­лет­ках” сидели 43 про­цента[53].Като­ли­че­ская цер­ковь яростно про­те­сто­вала про­тив при­ме­не­ния пилюль, папа Павел Шестой издал энцик­лику “Нumanae vitае”, в кото­рой назы­вал гре­хов­ными для като­ли­ков любые методы искус­ствен­ного кон­троля за рож­да­е­мо­стью, в осо­бен­но­сти про­ти­во­за­ча­точ­ные пилюли. Но, пока шла “война из-за таб­ле­ток”, про­яви­лась новая опасность.

Сотруд­ница Ари­зон­ского теле­ви­де­ния Шерри Финк­байн, мать чет­ве­рых детей, при­ни­мав­шая тали­до­мид – лекар­ство, кото­рое, как уже было известно, вызы­вает врож­ден­ные урод­ства у мла­ден­цев,- вне­запно выяс­нила, что она снова бере­менна. Разу­ме­ется, мис­сис Финк­байн не хоте­лось, чтобы у нее родился дефор­ми­ро­ван­ный ребе­нок; она при­зна­лась подру­гам, что соби­ра­ется сде­лать аборт. Когда ново­сти про­со­чи­лись в прессу, мис­сис Финк­байн стала полу­чать как угрозы, так и пред­ло­же­ния взять еще не родив­ше­гося ребенка на вос­пи­та­ние. Аборт по-преж­нему счи­тался неза­кон­ным, поэтому жела­ние мис­сис Финк­байн вызвало оже­сто­чен­ные дебаты в стране. Реши­лось все про­сто: мис­сис Финк­байн уле­тела в Шве­цию и там сде­лала аборт.

К 1966 году об этом слу­чае забыли, поскольку каж­дый год в стране офи­ци­ально дела­лось 6000 абор­тов. К 1970 году эта цифра выросла до 200 000, поскольку губер­на­торы шта­тов Нью-Йорк и Кали­фор­ния, Джон Рок­фел­лер и Рональд Рей­ган соот­вет­ственно, под­пи­сали весьма либе­раль­ные законы об абор­тах[54].К 1973 в стране дела­лось уже 600 000 абор­тов еже­годно[55].В том же году Вер­хов­ный суд, в кото­рый обра­ти­лись три из чет­ве­рых про­тив­ни­ков пре­зи­дента Ник­сона, заявил, что право жен­щины на аборт закреп­лено кон­сти­ту­цией. За сле­ду­ю­щие десять лет коли­че­ство абор­тов выросло до 1,5 мил­ли­о­нов в год; более того, аборты ото­брали у тон­зи­л­эк­то­мии пальму пер­вен­ства как у самой рас­про­стра­нен­ной хирур­ги­че­ской опе­ра­ции в Аме­рике. С того момента, как судья Блэк­ман вынес свое исто­ри­че­ское реше­ние, в США было сде­лано 40 мил­ли­о­нов абор­тов. Трид­цать про­цен­тов всех бере­мен­но­стей в насто­я­щее время закан­чи­ва­ются на хирур­ги­че­ском столе.

В 2000 году Комис­сия по про­до­воль­ствию и лекар­ствам одоб­рила пре­па­рат RU-486 – сред­ство для само­сто­я­тель­ного избав­ле­ния от плода в тече­ние пер­вых семи недель бере­мен­но­сти. Поскольку ни одна из аме­ри­кан­ских фар­ма­цев­ти­че­ских ком­па­ний не поже­лала свя­зы­вать свое имя с этим пре­па­ра­том, про­из­вод­ству RU-486 при­влекли китай­цев. Циники навер­няка ска­жут, что китайцы тем самым ото­мстили Аме­рике за пре­пят­ство­ва­ние Пекину добиться эко­но­ми­че­ского и поли­ти­че­ского гла­вен­ства в Азии.

Про­цесс “Роу про­тив Уэйда” напу­стил тумана на якобы зафик­си­ро­ван­ное в кон­сти­ту­ции право жен­щины на аборт. Однако реше­ние Вер­хов­ного суда само по себе не может изме­нить столь ради­каль­ного изме­не­ния в пси­хо­ло­гии аме­ри­кан­ских и евро­пей­ских жен­щин. Что заста­вило их отвер­нуться от мате­рин­ства и пред­по­честь аборт – дея­ние, кото­рое их бабушки сочли бы вели­чай­шим пре­ступ­ле­нием про­тив Гос­пода и чело­века? В 1950‑х годах аборт был не про­сто пре­ступ­ле­нием – к нему отно­си­лись как к чему-то постыд­ному; ника­кой шум­ной кам­па­нии за отмену абор­тов не про­во­ди­лось. Однако пят­на­дцать лег спу­стя Вер­хов­ный суд при­знал право на аборт кон­сти­ту­ци­он­ным пра­вом и неотъ­ем­ле­мой харак­те­ри­сти­кой раз­ви­того обще­ства. В итоге про­изо­шла мас­со­вая пере­мена в созна­нии аме­ри­ка­нок. При­нято счи­тать, что шести­де­ся­тые годы либо вбили клин в наше обще­ство, либо выявили над­лом, до того скры­тый от глаз и потому прежде не заме­ча­е­мый. По-моему, верно пер­вое. В это пере­лом­ное деся­ти­ле­тие зна­чи­тель­ная часть аме­ри­кан­ской моло­дежи при­няла новый образ мыш­ле­ния, новую веру и новую жизнь.

С 1945 по 1965 год в Аме­рике длился период, кото­рый социо­логи име­нуют “золо­тым веком семей­ной жизни”: сред­ний воз­раст жена­тых людей опу­стился до доку­мен­тально зафик­си­ро­ван­ного мини­мума как у муж­чин, так и у жен­щин, а коли­че­ство состо­я­щих в браке по отно­ше­нию к насе­ле­нию страны достигло аст­ро­но­ми­че­ских 95 про­цен­тов. Аме­рика Эйзен­хау­эра и Джона Кен­неди была энер­гично, дина­мично раз­ви­ва­ю­щейся стра­ной. Однако, как заме­тил Алан Карлсон, пре­зи­дент Говар­дов­ского цен­тра семьи, рели­гии и общества:

“Все пока­за­тели семей­ного бла­го­по­лу­чия в запад­ных госу­дар­ствах резко упали в 1963–1965 годах. Воз­об­но­ви­лось паде­ние рож­да­е­мо­сти, уже никто не вспо­ми­нал хотя бы о нуле­вом при­ро­сте насе­ле­ния, стре­ми­тельно воз­рас­тало число раз­во­дов; каза­лось, запад­ные нации в одно­ча­сье утра­тили все уна­сле­до­ван­ные от пред­ков семей­ные цен­но­сти”[56].

Гол­ланд­ский социо­лог Дирк ван де Каа выде­ляет четыре ста­дии этого про­цесса транс­фор­ма­ции: А) пере­ход от золо­того века семей­ной жизни к эре сосу­ще­ство­ва­ния; Б) пере­ход от поло­же­ния ребенка как главы семьи к гла­вен­ству роди­те­лей; В) пере­ход от кон­тра­цеп­ции после рож­де­ния пер­венца к пол­ной кон­тра­цеп­ции на благо парт­не­ров; Г) пере­ход от еди­ной формы семьи к плю­ра­ли­сти­че­ской системе, кото­рая под­ра­зу­ме­вает раз­лич­ные формы семей­ных отно­ше­ний, в том числе и семьи с одним роди­те­лем[57].

Поскольку паде­ние рож­да­е­мо­сти нача­лось именно в сере­дине 1960‑х годов, этот период и дол­жен слу­жить осно­вой в поис­ках при­чин тек­то­ни­че­ского сдвига, заста­вив­шего аме­ри­кан­ских и евро­пей­ских жен­щин забыть о дето­рож­де­нии. Какие идеи выдви­гало поко­ле­ние бэби-бум­ме­ров? Какие мысли они вынесли из колледжей?

Бэби-бум­меры появи­лись в уни­вер­си­тет­ских кам­пу­сах осе­нью 1964 года. Это было пер­вое поко­ле­ние аме­ри­кан­цев, обла­дав­шее пол­ной сво­бо­дой в выборе жиз­нен­ного пути. В 1930‑е годы кол­ле­джи счи­та­лись при­ви­ле­гией элиты. Лишь немно­гие семьи могли поз­во­лить себе такую рос­кошь, как учеба отпрыска в кол­ле­дже. Сыно­вья и дочери без­ра­бот­ных не могли даже меч­тать о полу­че­нии обра­зо­ва­ния – им при­хо­ди­лось бро­сать школу и устра­и­ваться хоть на какую-то работу, чтобы про­кор­мить осталь­ных чле­нов семьи. Десятки мил­ли­о­нов моло­дых людей по-преж­нему жили на фер­мах, где пер­вые при­знаки Депрес­сии стали ощу­щаться задолго до того, как слу­чился крах на Уолл-стрит в 1929 году. После Перл-Хар­бора моло­дежи стало не до кол­ле­джей: война и воен­ная эко­но­мика тре­бо­вали вступ­ле­ния в армию. “Мол­ча­ли­вое поко­ле­ние” пяти­де­ся­тых еще ува­жало роди­те­лей, учи­те­лей и свя­щен­ни­ков. Лишь в 1957 году про­фес­сор Гэл­б­рейт обна­ру­жил, что мы живем в обще­стве изобилия.

Однако роди­тели, пере­жив­шие Депрес­сию и войну, про­дол­жали счи­тать, что “их дети не должны испы­тать ничего подоб­ного”. Поэтому детей поко­ле­ния бэби-бум­ме­ров вос­пи­ты­вали иначе: они про­во­дили перед теле­ви­зо­ром почти столько же вре­мени, сколько в школе. К сере­дине 1950‑х годов теле­ви­де­ние успешно боро­лось с роди­те­лями за дет­ское вни­ма­ние, высту­пало как ост­ро­ум­ный и отнюдь не зануд­ный союз­ник под­рост­ков в веко­вом кон­фликте отцов и детей – и как убе­жище, в кото­ром можно было укрыться от роди­тель­ских пре­тен­зий. Ребята живо впи­ты­вали инфор­ма­цию с теле­ви­зи­он­ных экра­нов, в осо­бен­но­сти рекламу.

К 1964 году, когда в Беркли воз­никло дви­же­ние Марио Савио “Воль­ная речь”, а пер­вая волна бэби-бум­ме­ров хлы­нула в кол­ле­джи, ситу­а­ция стала взры­во­опас­ной – и вскоре вышла из-под кон­троля. В сту­ден­че­ских бес­по­ряд­ках и мяте­жах обви­няли Лин­дона Джон­сона, Ник­сона, Агню и Вьет­нам, однако вино­ваты были не только они – ведь сту­ден­че­ские вол­не­ния Аме­ри­кой не огра­ни­чи­ва­лись: они про­ис­хо­дили и в Европе, и даже в Япо­нии. “Дни гнева” 1968 года рас­ко­лоли Демо­кра­ти­че­скую пар­тию на ули­цах Чикаго; чеш­ские сту­денты, празд­но­вав­шие успех “бар­хат­ной рево­лю­ции”, столк­ну­лись с рус­скими тан­ками; мек­си­кан­ских сту­ден­тов рас­стре­ли­вали на ули­цах Мехико, а фран­цуз­ские сту­денты едва не ото­брали у пре­зи­дента Шарля де Голля Париж.

Общим у бэби-бум­ме­ров на раз­ных кон­ти­нен­тах был не Вьет­нам, а вос­пи­та­ние, взра­щен­ное изоби­лием сво­бо­до­мыс­лие – и при­мер теле­ви­де­ния: в дет­стве у них у всех была теле­ви­зи­он­ная нянька, с кото­рой было куда весе­лее, нежели с роди­те­лями. А у этой няньки, спря­тав­шейся под личи­ной теле­при­ем­ника, все­гда один ответ на любые просьбы: “Хочешь – бери!”

Мил­ли­оны моло­дых жен­щин осво­бо­ди­лись от “обузы” в лице роди­те­лей, учи­те­лей и свя­щен­ни­ков; деньги текли рекой, авто­ри­тет пре­по­да­ва­те­лей кол­ле­джей падал на гла­зах – рево­лю­ция про­ка­ти­лась по кам­пу­сам: сна­чала анти­во­ен­ное дви­же­ние (“Эй, Джон­сон, сколь­ких детей ты убил сего­дня?”, “Хо, Хо, Хо Ши Мин, мы с тобой заодно!”), потом нар­ко­тики (“вру­бись и выру­бись”), потом сек­су­аль­ная рево­лю­ция (“зани­майся любо­вью, а не войной”).

Затем появи­лось жен­ское дви­же­ние, взяв­шее за основу дви­же­ние за права чело­века, и его при­вер­женцы обна­ру­жи­лись даже в аме­ри­кан­ской глу­бинке. Чер­ные тре­бо­вали рав­ных прав с белыми, жен­щины наста­и­вали на рав­ных пра­вах с муж­чи­нами. Пол­ного равен­ства – и ни на йоту меньше! Если маль­чиш­кам поз­во­лено кутить в игор­ных домах и холо­стяц­ких барах, почему нам это запре­щают? Но поскольку при­рода не преду­смот­рела пол­ного равен­ства полов, поскольку послед­ствия про­мис­ку­и­тета основ­ной своей тяже­стью – детьми – ложатся на жен­щин, тре­бо­ва­лось найти некий ком­про­мисс. И на оче­редь при­шла рыноч­ная эко­но­мика с ее раз­но­об­ра­зием. Если ты забыла при­нять пилюлю или порвался пре­зер­ва­тив, все­гда можно обра­титься к бли­жай­шему гинекологу.

Преж­ние запреты на про­мис­ку­и­тет утра­тили силу. О запре­тах при­роды – неже­ла­тель­ных бере­мен­но­стях и вене­ри­че­ских болез­нях – забо­ти­лись про­ти­во­за­ча­точ­ные пилюли, услуж­ли­вые гине­ко­логи и новые чудо-таб­летки. Ника­кой необ­хо­ди­мо­сти в бра­ках, что назы­ва­ется, под дулом писто­лета. Один поход в Центр репро­дук­ции – и все в порядке. Страх перед обще­ствен­ным пре­зре­нием – потеря репу­та­ции – сла­бел бла­го­даря масс-куль­туре, кото­рая про­слав­ляла сек­су­аль­ную рево­лю­цию и апло­ди­ро­вала “сво­бод­ным девуш­кам” (в 1940‑х и х годах они удо­сто­и­лись бы куда менее лест­ных эпи­те­тов). Внут­рен­ние запреты – чув­ство греха, нару­ше­ния Боже­ствен­ных уста­нов­ле­ний и пр.- уже не каза­лись столь незыб­ле­мыми: адепты нового рели­ги­оз­ного Дви­же­ния “Ты со мной, Иисус” заво­е­вы­вали паству, попу­лярно разъ­я­няя, что Гос­подь вовсе не так суров, как может пока­заться, и что вообще “он – только метафора”.

С отми­ра­нием преж­них запре­тов воз­никла новая мораль, оправ­ды­вав­шая “жизнь для себя”. О чело­веке стали судить не по тому, с кем он пере­спал или что вдох­нул – эти мелочи уже никого не инте­ре­со­вали, – но по тому, про­хо­дил ли он по Югу в марше бор­цов за Граж­дан­ские права, про­те­сто­вал ли про­тив апар­те­ида и про­тив “гряз­ной и без­за­кон­ной” войны во Вьет­наме. Как часто слу­ча­лось в исто­рии, новая мораль была при­ду­мана под новый стиль жизни. Погру­жа­ясь в секс, нар­ко­тики, бунты и рок-н-ролл, ново­яв­лен­ные яко­бинцы тем не менее встре­чали пони­ма­ние и одоб­ре­ние стар­ших: “Это луч­шее поко­ле­ние, кото­рое когда-либо у нас было”. Ничто не ново под луной – эти слова стар­ших сопро­вож­дают любую рево­лю­цию… “О, счаст­лив тот, кто в эту пору/Был жив и молод!..” – вос­клик­нул когда-то вели­кий Ворд­сворт, имея в виду одну из ран­них рево­лю­ций, завер­шив­шу­юся, как обычно, весьма печально.

В 1960‑х годах по кам­пу­сам про­ка­ти­лись сту­ден­че­ские бес­по­рядки и куль­тур­ная рево­лю­ция. Когда бун­тов­щики окон­чили учебу, полу­чили работу и стали семей­ными людьми, они пере­стали быть бун­тов­щи­ками, нашли свое место в стране роди­те­лей и пошли голо­со­вать за Рональда Рей­гана, хотя неко­то­рым – тут на ум сразу при­хо­дит наш нынеш­ний пре­зи­дент – потре­бо­ва­лось больше вре­мени, чем осталь­ным, чтобы “покон­чить с юностью”.

Впро­чем, бун­тов­щики шести­де­ся­тых не были насто­я­щими рево­лю­ци­о­не­рами. В кол­ледж они при­хо­дили, истово веруя в одно, а поки­дали учеб­ное заве­де­ние, столь же истово веруя в дру­гое, совер­шенно про­ти­во­по­лож­ное пер­вому. Хил­лари Родэм, “золо­тая девочка”, посту­пив­шая в Уэллсли в 1965 и окон­чив­шая кол­ледж в 1969 году уже ради­ка­лом до мозга костей, про­ник­ну­тая духом нового вре­мени и твер­дой реши­мо­стью изме­нить кор­рум­пи­ро­ван­ное обще­ство, в кото­ром она выросла, – Хил­лари Родэм пред­став­ляет собой отлич­ный при­мер рево­лю­ци­о­нера, а мистер Буш – типич­ного бунтовщика.

Куль­тур­ная рево­лю­ция, напро­тив, была самой насто­я­щей рево­лю­цией. На трети тер­ри­то­рии страны моло­дежь отри­нула иудео-хри­сти­ан­скую мораль. Враж­деб­ность моло­дых к “дедов­ской Аме­рике” одоб­ря­лась нашей поли­ти­че­ской эли­той; фор­ми­руя обще­ствен­ное мне­ние через теле­ви­де­ние, кине­ма­то­граф, театр, жур­налы и музыку, эти про­по­вед­ники новой веры рас­про­стра­няли свое еван­ге­лие по всему миру и при­вле­кали под свои зна­мена мил­ли­оны новообращенных.

У нас есть две Аме­рики: мать Анге­лика и вос­крес­ная про­по­ведь про­тив Элли Мак­бил и “Город­ского секса”. Доми­ни­ру­ю­щая куль­тура днем и ночью поте­ша­ется преж­ними цен­но­стями, над пред­став­ле­нием о том, что у жен­щины должны быть муж и дети. А ныне в нашем обще­стве воз­никли силы, кото­рые угро­жают окон­ча­тельно ото­рвать аме­ри­кан­скую жен­щину от материнства.

А. Новая экономика

При сель­ско­хо­зяй­ствен­ной эко­но­мике рабо­чим местом был дом, где муж и жена вме­сте тру­ди­лись и вме­сте и жили. В инду­стри­аль­ной эко­но­мике муж­чина поки­дает дом, чтобы рабо­тать на фаб­рике, а жена оста­ется и при­гля­ды­вает за детьми. Сель­ско­хо­зяй­ствен­ная эко­но­мика пода­рила нам мно­го­чис­лен­ную семью; эко­но­мика инду­стри­аль­ная ввела в обра­ще­ние семью-ячейку. А в пост­ин­ду­стри­аль­ной эко­но­мике оба супруга рабо­тают в офисе, так что с детьми дома оста­ваться некому – да и детей может вообще не быть. Поли­то­лог Джеймс Курц из уни­вер­си­тета Суорт­мор замечает:

“Вели­чай­шим пере­ме­ще­нием вто­рой поло­вины девят­на­дца­того века было пере­ме­ще­ние муж­чин с полей на фаб­рики… Вели­чай­шим пере­ме­ще­нием вто­рой поло­вины два­дца­того сто­ле­тия стало пере­ме­ще­ние жен­щин из дома в офисы… Это пере­ме­ще­ние отде­лило роди­те­лей от детей, а также поз­во­лило жен­щине отде­литься от мужа. Рас­ще­пив семью-ячейку, это пере­ме­ще­ние сулит в буду­щем воз­ник­но­ве­ние “семьи, кото­рая уже не семья”[58].

“Исконно муж­ские” про­фес­сии – рабо­чие, шах­теры, рыбаки и тому подоб­ное – уже не вос­тре­бо­ваны обще­ством, зна­чи­тель­ная часть “гряз­ной работы” выпол­ня­ется за нас раз­ви­ва­ю­щи­мися стра­нами, поэтому сей­час обра­щают при­сталь­ное вни­ма­ние на “исконно жен­ские” уме­ния и таланты. Вдо­ба­вок для жен­щин откры­лись новые воз­мож­но­сти в управ­ле­нии, обра­зо­ва­нии, финан­сах – воз­мож­но­сти, о кото­рых их матери и бабушки не смели и меч­тать. Биз­нес, круп­ный и малый, пред­ла­гает весьма при­вле­ка­тель­ные усло­вия, чтобы вытя­нуть талант­ли­вых жен­щин из их домов и убе­речь от мате­рин­ства, по при­чине кото­рого они могут стать “непод­хо­дя­щими для компании”.

И это сра­ба­ты­вает! Десятки мил­ли­о­нов аме­ри­ка­нок рабо­тают в офи­сах рядом с муж­чи­нами, десятки мил­ли­о­нов откла­ды­вают заму­же­ство до тех пор, пока не сде­лают карьеру, а мно­гие вообще о нем забы­вают. “Ты смо­жешь все!” – гово­рят совре­мен­ной жен­щине, убеж­дая, что она может родить ребенка и про­дол­жить работу. При нали­чии инсти­тута нянь, откры­тых гра­ниц между стра­нами, адек­ват­ной оплаты за труд, отпус­ков по уходу за ребен­ком, пра­ви­тель­ствен­ных посо­бий и про­чего совре­мен­ная жен­щина дей­стви­тельно может поз­во­лить себе то, что раньше каза­лось несов­ме­сти­мым: иметь ребенка и пло­до­творно рабо­тать. Но ребе­нок может быть только один, мак­си­мум два, иначе не избе­жать про­блем, поскольку в про­тив­ном слу­чае у жен­щины уже не будет оста­ваться доста­точно вре­мени на выпол­не­ние работы в офисе.

Вста­вая перед выбо­ром, жен­щины выби­рают или Только карьеру, или карьеру и одно­крат­ную радость мате­рин­ства. Гло­баль­ная эко­но­мика отни­мает у запад­ных (наро­дов тру­до­ем­кую работу в пользу низ­ко­опла­чи­ва­е­мых наро­дов Азии и Латин­ской Аме­рики. Дорога, вымо­щен­ная жел­тым кир­пи­чом, ведет в одном направ­ле­нии, и потому аме­ри­канки вынуж­дены рабо­тать как можно усерд­нее – чтобы не отстать от сосе­дей Джон­сов… В итоге детей забра­сы­вают, если не забы­вают о них раз и навсе­гда. В 1950 году 88 про­цен­тов аме­ри­ка­нок с детьми до шести лет оста­ва­лись дома – и, как пра­вило, рожали еще. Сего­дня 64 про­цента аме­ри­ка­нок с детьми до шести лет пол­но­ценно тру­дятся в офи­сах[59].

“Как удер­жать их на ферме, коли они видали Париж?” – гово­рили об аме­ри­кан­ских сол­да­тах, побы­вав­ших во время Пер­вой Миро­вой войны в Европе. Что ж, как их удер­жать, если они побы­вали в округе Колум­бия? – могли бы спро­сить мы, разу­мея юри­стов, журналисток,специалистов по рекламе, помощ­ни­ков и про­чих пред­ста­ви­тель­ниц пре­крас­ного пола, вовле­чен­ных в “боль­шую игру”, кото­рая ведется в сто­лице этого округа.

Эли­нор Миллс озву­чила со стра­ниц “Спек­тей­тора” мысли сво­его поко­ле­ния: “Факт заклю­ча­ется в том, что девушки напо­до­бие меня – абсо­лютно здо­ро­вые и весе­лые девушки два­дцати и более лет – совер­шенно не желают пло­диться и раз­мно­жаться”[60].Почему же? А потому, объ­яс­няет мисс Миллс, что “основ­ными забо­тами моего поко­ле­ния, к несча­стью, явля­ются внеш­ний вид и деньги”[61].Она далее цити­рует одну из своих совре­мен­ниц: “Если бы у меня был ребе­нок,- гово­рит Джейн, сотруд­ник реклам­ного агент­ства,- я бы не смогла сде­лать и поло­вины того, что делаю и при­ни­маю как дан­ность. Каж­дую суб­боту в 10:30 утра, еще нежась в постели, мы с мужем смот­рим друг на друга и одно­вре­менно про­из­но­сим: “Слава богу, нам не надо вста­вать в пять утра, чтобы накор­мить малыша”. Нам очень хорошо вдвоем; кто знает, как изме­нятся наши отно­ше­ния, если мы вве­дем в это урав­не­ние тре­тьего?”[62].

Ф. Скотт Фиц­д­же­ральд одна­жды заме­тил: “Бога­тые отли­ча­ются от нас с тобой”. На что Хемин­гуэй отве­тил: “Да, у них есть деньги”. Однако при нали­чии денег у бога­тых меньше детей, чем у бед­ных. Исполь­зуя прин­цип Оккама – самое про­стое объ­яс­не­ние чаще всего ока­зы­ва­ется наи­бо­лее пра­виль­ным,- риск­нем пред­по­ло­жить, что наи­луч­шим объ­яс­не­нием при­чин паде­ния рож­да­е­мо­сти на Западе будет про­стей­шее. Когда аме­ри­кан­ские бед­ные достигли уровня сред­него класса, а сред­ний класс при­мкнул к бога­тым, бога­тые же стали сверх­бо­га­тыми, каж­дый из них при­нял стиль того обще­ства, в кото­ром очу­тился. Все при­ня­лись сокра­щать семьи, у всех вдруг стало меньше детей. Отсюда воз­ни­кает про­ти­во­ре­чие: чем богаче ста­но­вится страна, тем меньше в ней детей и тем ско­рее ее народ нач­нет выми­рать. Обще­ства, созда­ва­е­мые с целью обес­пе­чить своим чле­нам мак­си­мум удо­воль­ствия, сво­боды и сча­стья, в то же время гото­вят этим людям похо­роны. В насту­пив­шем сто­ле­тии судьба, воз­можно, ком­пен­си­рует китай­цам, мусуль­ма­нам и лати­но­аме­ри­кан­цам все те тяготы, кото­рые им при­шлось выне­сти. И, воз­можно, именно этим наро­дам суж­дено в ско­ром буду­щем стать вла­сте­ли­нами мира. Разве не ска­зано в свя­щен­ном писа­нии: “Бла­женны крот­кие, ибо они насле­дуют землю”? (2)

Б. Конец "семейной ренты"

В 1830‑х годах, в канун аме­ри­кан­ской про­мыш­лен­ной рево­лю­ции, проф­союз Фила­дель­фии предо­сте­ре­гал своих чле­нов отно­си­тельно “жад­но­сти капиталистов”:

“Про­тивь­тесь при­вле­че­нию к труду ваших жен­щин всеми доступ­ными вами сред­ствами и всеми силами! Мы должны полу­чать достой­ное воз­на­граж­де­ние за свою работу, чтобы содер­жать наших жен, доче­рей и про­чих домаш­них… Капи­та­ли­сты хотят заста­вить тру­диться каж­дого муж­чину, каж­дую жен­щину и каж­дого ребенка; не под­да­димся же на их уловки и не поз­во­лим им забрать у нас семьи!”[63].

В 1848 году, когда был опуб­ли­ко­ван Марк­сов “Ком­му­ни­сти­че­ский мани­фест”, в рабо­чей газете “Деся­ти­ча­со­вой адво­кат” напе­ча­тали сле­ду­ю­щее: “Мы наде­емся, неда­лек тот день, когда муж­чина смо­жет обес­пе­чи­вать свою жену и семью, не застав­ляя жен­щину тру­диться в нече­ло­ве­че­ских усло­виях на хлоп­ко­пря­диль­ной фаб­рике”[64].

Это пред­став­ле­ние проф­со­ю­зов рази­тельно про­ти­во­ре­чило мыс­лям Карла Маркса и его спо­движ­ника и опе­куна Фри­дриха Энгельса, кото­рый писал в своей работе “Про­ис­хож­де­ние семьи, част­ной соб­ствен­но­сти и госу­дар­ства”: “Пер­вое усло­вие осво­бож­де­ния жен­щины – при­вле­че­ние всех жен­щин к обще­ствен­ному труду… отсюда выте­кает необ­хо­ди­мость устра­не­ния моно­гам­ной семьи как эко­но­ми­че­ской ячейки обще­ства”[65].Разве не забавно и не уди­ви­тельно, что прин­ципы гло­баль­ной эко­но­мики – жен­щины суть ору­дия про­из­вод­ства, сво­бод­ные от мужей, дома и семьи – столь близки взгля­дам осно­во­по­лож­ни­ков коммунизма?

Как сооб­щил Алан Карлсон, автор иссле­до­ва­ния “Семья в Аме­рике”, не так давно в США суще­ство­вало неглас­ное согла­ше­ние, по кото­рому рабо­та­ю­щий дол­жен был полу­чать сво­его рода “семей­ную ренту”, кото­рая поз­во­ляла ему содер­жать жену и детей[66].Подоб­ная прак­тика счи­та­лась одной из основ бла­го­по­луч­ного общества.

Эта идея полу­чила бла­го­сло­ве­ние Вати­кана в булле папы Льва Три­на­дца­того, оза­глав­лен­ной “Кегит Могит” (1891). В своих кни­гах – напри­мер, в “Обес­пе­че­нии жизни” – като­ли­че­ский иссле­до­ва­тель Ф. Джон Райан защи­щал эту прак­тику и под­чер­ки­вал ее необ­хо­ди­мость для сохра­не­ния семьи: “Госу­дар­ство вправе и обя­зано тре­бо­вать от работ­ни­ков выплаты жиз­нен­ного обес­пе­че­ния”[67].

Идея полу­чила широ­кое рас­про­стра­не­ние. Карлсон заме­чает, что “соци­аль­ная про­пасть” между муж­чи­нами и жен­щи­нами уве­ли­чи­лась после Вто­рой Миро­вой войны. В 1939 году жен­щины зара­ба­ты­вали 59,3 про­цента от зар­платы муж­чин; к 1966 году про­изо­шло сни­же­ние этой цифры до 53,6 про­цента[68].В 1940‑х и 1950‑х годах было при­нято делить работу на муж­скую и жен­скую. В газе­тах объ­яв­ле­ния о найме на работу муж­чин пуб­ли­ко­ва­лись отдельно от объ­яв­ле­ний о найме жен­щин. Лишь изредка можно было встре­тить жен­щину, кото­рая рабо­тала бы не маши­нист­кой, не сек­ре­та­рем, не няней, не учи­тель­ни­цей и не про­дав­щи­цей. Карлсон продолжает:

“Для чело­века из 2000 года самым уди­ви­тель­ным в этой системе пока­за­лось бы то, что ее при­ни­мала и под­дер­жи­вала широ­кая пуб­лика. В опро­сах обще­ствен­ного мне­ния боль­шин­ство аме­ри­кан­цев (свыше 85 про­цен­тов), как муж­чины, так и жен­щины, согла­ша­лись с тем, что муж­чины должны зара­ба­ты­вать деньги на всю семью , и что жен­щины должны рабо­тать разве что для соб­ствен­ного удо­воль­ствия. Подоб­ное раз­де­ле­ние обя­зан­но­стей счи­та­лось вер­хом спра­вед­ли­во­сти”[69].

Система пре­кра­тила свое суще­ство­ва­ние в 1960‑х годах, когда феми­нистки ухит­ри­лись доба­вить к акту о граж­дан­ских пра­вах (1964), защи­щав­шему права афро­аме­ри­кан­цев, ряд поло­же­ний о равен­стве муж­чин и жен­щин, в том числе поло­же­ние о запрете дис­кри­ми­на­ции по поло­вому при­знаку. Это поло­же­ние пре­вра­тило Комис­сию по рав­ным воз­мож­но­стям труда (КРВТ) в ору­дие про­тив “семей­ной ренты”. Объ­яв­ле­ния о найме на работу муж­чин были при­знаны дис­кри­ми­на­ци­он­ными и, как след­ствие, неза­кон­ными. На смену “эти­че­скому кон­тракту” при­шло равен­ство полов. Права инди­ви­ду­ума отныне стали важ­нее тре­бо­ва­ний семьи. Зар­платы жен­щин резко воз­росли, и по мере того как жен­щины овла­де­вали про­фес­си­ями, кото­рые прежде счи­та­лись сугубо муж­скими,- шли в меди­цину, юрис­пру­ден­цию, жур­на­ли­стику, ака­де­ми­че­скую науку, управ­ле­ние, биз­нес,- начали рас­па­даться семьи.

Между 1973 и 1996 годами, пишет док­тор Карлсон, “реаль­ный сред­ний доход муж­чин старше пят­на­дцати лет, рабо­та­ю­щих пол­ный день, сокра­тился на 24 про­цента, с 37200 до 30000 дол­ла­ров”[70].Мар­ши­руя под зна­ме­нами феми­низма – оди­на­ко­вая плата за оди­на­ко­вую работу, рав­ная оплата сопо­ста­ви­мых работ,- жен­щины всту­пили в пря­мое состя­за­ние с муж­чи­нами. Мил­ли­оны пре­успели в этом состя­за­нии, ото­дви­нули муж­чин и заняли их места. Их доходы неуклонно росли, в то время как доходы жена­тых муж­чин сни­жа­лись и в отно­си­тель­ном, и в абсо­лют­ном выра­же­нии. Воз­росло дав­ле­ние на семьи, и муж­чины стали под­да­ваться на тре­бо­ва­ния своих жен, кото­рые “рва­лись обратно на работу”. Моло­дые муж­чины вдруг выяс­нили, что на рубеже два­дцати лет они, ока­зы­ва­ются, зара­ба­ты­вают еще слиш­ком мало, чтобы содер­жать семью, как им того ни хоте­лось. Лишен­ные обя­зан­но­стей мужа и отца, мно­гие из этих муж­чин всту­пили на скольз­кий путь – неко­то­рые даже ока­за­лись в тюрьме.

Моло­дые аме­ри­канки поняли, что могут добиться само­сто­я­тель­но­сти и неза­ви­си­мо­сти. Им не нужно больше спе­шить с выхо­дом замуж. Боль­шин­ство так и посту­пает. В 1970 году лишь 36 про­цен­тов жен­щин в воз­расте от два­дцати до два­дцати четы­рех лет оста­ва­лись неза­муж­ними. К 1993 году в кате­го­рии нико­гда не выхо­див­ших замуж состо­яло 68 про­цен­тов жен­щин ана­ло­гич­ного воз­раст­ного диа­па­зона. Среди жен­щин в воз­расте от два­дцати пяти до два­дцати девяти лет коли­че­ство “убеж­ден­ных неза­муж­ниц” воз­росло с 10 до 35 про­цен­тов[71].

Моло­дая семья с детьми ныне пред­став­ляет собой ред­кость. Только бога­тые моло­дые люди могут поз­во­лить себе такую рос­кошь – а бога­тых подоб­ное не инте­ре­сует. Учи­ты­вая при­вер­жен­ность Демо­кра­ти­че­ской пар­тии феми­низму (демо­краты даже под­дер­жали зако­но­про­ект об абор­тах), а также склон­ность Рес­пуб­ли­кан­ского Наци­о­наль­ного коми­тета к либер­та­ри­ан­ской идео­ло­гии и его под­чи­нен­ность кор­по­ра­тив­ным инте­ре­сам, мы можем смело ска­зать – зов “богов рынка” для боль­шин­ства совре­мен­ных жен­щин куда зна­чи­мее, нежели зна­ме­ни­тые слова книги Бытие: “Пло­ди­тесь и раз­мно­жай­тесь, и напол­няйте землю”.

Мно­гие кон­сер­ва­торы при­мкнули к ереси эко­но­мизма – совре­мен­ной вер­сии марк­сизма, кото­рая гла­сит, что чело­век – эко­но­ми­че­ское живот­ное, что сво­бод­ная тор­говля и сво­бод­ные рынки есть путь к миру, про­цве­та­нию и сча­стью, что если мы только смо­жем уста­но­вить пра­виль­ные пре­дель­ные ставки нало­гов и отме­нить налог на при­быль, нас неми­ну­емо ждет рай на земле – индекс Доу-Джонса зашка­лит за 36 000 еди­ниц! Но в Аме­рике 1950‑х годов подо­ход­ный налог для самых бога­тых граж­дан пре­вы­шал 90 про­цен­тов, и США той поры, по всем соци­аль­ными и эти­че­ским пара­мет­рам, были луч­шей стра­ной, нежели нынешняя.

Быв­ший ради­кал и обра­щен­ный хри­сти­а­нин Оре­стес Брон­сон заме­тил при­знаки нарас­та­ю­щего “покло­не­ния Мам­моне” еще в девят­на­дца­том сто­ле­тии: “Мам­мо­низм стал рели­гией англо­сак­сон­ского мира, а о Боге мы про­сто-напро­сто поза­были. Мы утра­тили нашу веру в бла­го­род­ное, пре­крас­ное и спра­вед­ли­вое”[72].Сто­ле­тие спу­стя дру­гой чело­век, при­шед­ший к вере от мате­ри­а­лизма, напо­ми­нает нам о том же; Уит­та­кер Чам­берс гово­рит: “Глав­ная про­блема нашего вре­мени – не эко­но­мика, а вера”[73].

В. "Популяционная бомба". Истерия

В 1960‑х и 1970‑х годах набрало силу “анти­об­ще­ствен­ное” дви­же­ние – ответ элиты на всплеск рож­да­е­мо­сти. Пол Эрлих, био­лог из Стэн­форд­ского уни­вер­си­тета, стал осно­во­по­лож­ни­ком этого дви­же­ния; его книга “Попу­ля­ци­он­ная бомба” сде­ла­лась кате­хи­зи­сом кон­троля за рож­да­е­мо­стью, как “Тихая весна” Ричарда Кар­сона – кате­хи­зи­сом дви­же­ния в защиту окру­жа­ю­щей среды. Эрлих явился, ска­жем так, совре­мен­ной ава­та­рой Томаса Роберта Маль­туса, бри­тан­ского фило­софа, чьи рас­суж­де­ния о неиз­беж­ной голод­ной смерти всего чело­ве­че­ства были столь бли­ста­тельно опро­верг­нуты девят­на­дца­тым сто­ле­тием. Маль­тус писал: “Можно утвер­ждать навер­няка… что насе­ле­ние, ежели его не сдер­жи­вать, будет воз­рас­тать в гео­мет­ри­че­ской про­грес­сии, то бишь удва­и­ваться каж­дые два­дцать пять лет”[74].А поскольку про­из­вод­ство пищи не может расти с той же ско­ро­стью, пред­ре­кал сей мрач­ный про­рок, чело­века ожи­дают все­об­щий голод и смерть.

Маль­тус, как пока­зало время, оши­бался отно­си­тельно про­из­вод­ства пищи ничуть не менее, нежели Эрлих – отно­си­тельно миро­вых ресур­сов, кото­рые, по его мне­нию, стре­ми­тельно исся­кают. Сего­дня шесть мил­ли­ар­дов чело­век, состав­ля­ю­щих насе­ле­ние зем­ного шара, живут куда лучше, чем три мил­ли­арда в 1960 году, два мил­ли­арда в 1927 году или мил­ли­ард в 1830 году. При­чи­нами голода и несча­стий слу­жат неком­пе­тент­ность поли­ти­ков и кри­ми­наль­ная обста­новка, безум­ные идеи и бре­до­вые идео­ло­гии, а никак не при­рост насе­ле­ния Земли.

Опуб­ли­ко­ван­ная клу­бом “Сьерра”, книга Эрлиха быстро стала настоль­ной во мно­гих выс­ших учеб­ных заве­де­ниях. В 1977 году быв­ший министр обо­роны и пре­зи­дент Все­мир­ного банка Роберт Мак­на­мара пытался подыг­рать Эрлиху. “Про­дол­жа­ю­щийся при­рост насе­ле­ния,- гово­рил он,- неиз­бежно при­ве­дет к нищете, голоду, нерв­ным сры­вам и кон­флик­там, кото­рые поста­вят под угрозу соци­аль­ную, эко­но­ми­че­скую и поли­ти­че­скую ста­биль­ность”[75].

В 1978 году комис­сия Кон­гресса США по про­бле­мам насе­ле­ния объ­явила, что “важ­ней­шая био­ло­ги­че­ская система, от кото­рой зави­сит само суще­ство­ва­ние чело­ве­че­ства, под­вер­га­ется опас­но­сти вслед­ствие быст­рого роста насе­ле­ния пла­неты … и отме­ча­е­мой в неко­то­рых слу­чаях потери про­из­во­ди­тель­но­сти”[76].Как пишет Жаклин Касун, автор книги “Война про­тив насе­ле­ния”, при­мерно в те же сроки Смит­со­нов­ский инсти­тут под­го­то­вил “пере­движ­ную дет­скую выставку под назва­нием “Насе­ле­ние: это наши про­блемы”; на этой выставке, в част­но­сти, име­лось изоб­ра­же­ние дох­лой крысы на тарелке, кото­рое сим­во­ли­зи­ро­вало пище­вые ресурсы гря­ду­щего”[77].

В резуль­тате этой про­па­ган­дист­ской кам­па­нии, Орга­ни­зо­ван­ной аме­ри­кан­ской науч­ной и поли­ти­че­ской эли­той, обще­ствен­ное мне­ние стало скло­няться к под­держке идее кон­троля за рож­да­е­мо­стью. Впро­чем, близко к сердцу тео­рию Эрлиха при­няли только пред­ста­ви­тели зажи­точ­ного и сред­него клас­сов раз­ви­того мира, тре­тий же мир, кото­рый, соб­ственно, и был целью кам­па­нии, прак­ти­че­ски про­игно­ри­ро­вал эти рас­суж­де­ния. Итог налицо: паде­ние рож­да­е­мо­сти в стра­нах “обще­ства изоби­лия” и бум рож­да­е­мо­сти по всему тре­тьему “виру.

Г. Феминизм

Высту­пать в под­держку абор­тов сего­дня – почти непре­мен­ная харак­те­ри­стика “совре­мен­ной жен­щины”. Для мно­гих феми­ни­сток сло­во­со­че­та­ние “осво­бож­де­ние жен­щины” озна­чает отказ от тра­ди­ци­он­ной и, по их мне­нию, стес­ня­ю­щей роли жены, матери и хозяйки дома. Однако среди осно­ва­тель­ниц феми­нист­ского дви­же­ния были и те, кто при­дер­жи­вался иного мне­ния. Обо­зре­ва­тель “Нью Окс­форд Ревью” като­лик Джо­зеф Кол­ли­сон заме­тил по поводу реше­ния Вер­хов­ного суда по делу “Роу про­тив Уэйда”:

“Ран­ние феми­нистки горячо высту­пали про­тив абор­тов Эли­за­бет Гэди Стэн­тон, орга­ни­за­тор пер­вого собра­ния феми­ни­сток в 1848 году, назы­вала аборт “пре­ступ­ным и бого­про­тив­ным дея­нием”. А Сью­зен Б. Энтони, побор­ница права жен­щин голо­со­вать, писала, что “не важно, какова была при­чина, но жен­щина, совер­шив­шая сие, есть пре­ступ­ница. Это постыд­ное дея­ние отя­го­тит ее совесть и будет обре­ме­нять ее даже на смерт­ном одре”. Именно феми­нистки девят­на­дца­того сто­ле­тия высту­пили ини­ци­а­то­рами зако­нов, кото­рые объ­явили аборт пре­ступ­ле­нием”[78].

Кол­ли­сон при­бав­ляет, что в пер­вых изда­ниях “Жен­ской тайны”, основ­ной работы Бетти Фри­дан, об абор­тах вообще не упо­ми­на­лось. В оби­ход эта тема вошла только в 1960‑х годах.

Перед Вто­рой Миро­вой вой­ной, когда Мар­га­рет Сан­джер, осно­ва­тель­ница обще­ства “Пла­ни­ро­ва­ние семьи”, напи­сала, что “в боль­шой семье наи­бо­лее мило­серд­ным поступ­ком по отно­ше­нию к мла­денцу будет его убий­ство”, ее слова вос­при­няли как при­зыв ради­каль­ного соци­а­ли­ста, не име­ю­щий отно­ше­ния к дей­стви­тель­но­сти[79].Однако со вре­ме­нем знамя Сан­джер под­хва­тили нынеш­ние феми­нистки, кото­рых в 1960‑х и 1970‑х годах уже никак нельзя было при­чис­лить к мар­ги­на­лам. Сего­дня о браке как о бре­мени воин­ству­ю­щие феми­нистки рас­суж­дают на всех углах.

Брак, пишет Андреа Двор­кин, автор книги “Пор­но­гра­фия: муж­чины овла­де­вают жен­щи­нами”, есть “инсти­тут, воз­ник­ший из прак­тики наси­лия. Пона­чалу наси­лие имело форму похи­ще­ния, а затем пре­вра­ти­лось в брак через пле­не­ние. Брак озна­чает, что похи­ще­ние и пле­не­ние рас­тя­ги­ва­ются во вре­мени, что речь идет не про­сто об исполь­зо­ва­нии жен­щины, но об овла­де­нии ею”[80].Чистой воды Маркс. Далее мы при­хо­дим к логи­че­скому заклю­че­нию. “Семья в при­выч­ном пони­ма­нии этого слова должна быть уни­что­жена,- гово­рит феми­нистка Линда Гор­дон.- Семьи под­дер­жи­вают угне­те­ние, раз­де­ляя людей на малые изо­ли­ро­ван­ные группы, кото­рые не в силах объ­еди­ниться и отста­и­вать общие инте­ресы”[81].

В 1970 году Робин Мор­ган, “бабушка” люби­мого дитяти Гло­рии Стай­нем, жур­нала “Мс.”, назвала брак “подо­бием рабо­вла­де­ния. Мы не смо­жем устра­нить нера­вен­ство между муж­чи­ной и жен­щи­ной, пока не раз­ру­шим брак”[82]. В тот же год мисс Мор­ган выпу­стила под своей редак­цией сбор­ник “Жен­щины – сестры”, где была, в част­но­сти, опуб­ли­ко­вана ста­тья Валери Сола­нис, пре­зи­дента Обще­ства по отва­жи­ва­нию муж­чин: “Сего­дня тех­ни­че­ски воз­можно зача­тие без помощи сам­цов… так же, как воз­можно рожать только самок. Мы должны неза­мед­ли­тельно при­сту­пить к делу. Самец – это ошибка при­роды, био­ло­ги­че­ский фокус. Самец пре­вра­щает этот мир в кучу дерьма”[83].По этим сло­вам ясно, сколь суро­вая дама эта мисс Сола­нис; она под­твер­дила серьез­ность своих наме­ре­ний попыт­кой застре­лить Энди Уорхола.

В конце 1973 года Нэнси Леманн и Хелен Сал­лин­гер опуб­ли­ко­вали новый мани­фест феми­нист­ского дви­же­ния под назва­нием “Декла­ра­ция феми­низма”. Этот текст широко рас­про­стра­нялся и полу­чил немало хва­леб­ных отзывов.

“Брак,- гово­рится в этом мани­фе­сте,- был при­ду­ман муж­чи­нами и на благо муж­чин; он пред­став­ляет собой санк­ци­о­ни­ро­ван­ный зако­ном метод управ­ле­ния жен­щи­нами… Мы должны уни­что­жить его. Гибель инсти­тута брака есть необ­хо­ди­мое усло­вие осво­бож­де­ния жен­щины. Поэтому мы побуж­даем жен­щин рас­ста­ваться с мужьями и не завя­зы­вать с муж­чи­нами пер­со­наль­ных отно­ше­ний… Всю исто­рию сле­дует пере­пи­сать под углом угне­те­ния жен­щин. Мы должны вер­нуться к древним жен­ским рели­ги­ями напо­до­бие ведов­ства”[84].

* * *

Среди феми­ни­сток поня­тие раб­ского под­чи­не­ния рав­но­значно обви­не­нию в про­сти­ту­ции. “Домо­хо­зяйка – без­за­кон­ная про­фес­сия,- писала Вивиан Гор­ник, про­фес­сор уни­вер­си­тета Пена, в 1960 году.- Выбор уча­сти слу­жанки, нахо­дя­щейся под опе­кой и меч­та­ю­щей влиться в чужую семью,- это выбор, кото­рого не должна делать ника­кая жен­щина. В этом и состоит задача феми­низма”[85].

“Я не могу спа­ри­ваться в неволе”,- без­апел­ля­ци­онно заявила Гло­рия Стай­нем в интер­вью жур­налу “Нью­суик” в 1984 году[86].В 1991 году обо­зре­ва­тель “Уолл-стрит Джор­нел” Кри­стина Соммерс про­ци­ти­ро­вала юри­ста Кэтрин Мак­кин­нон, кото­рая ска­зала: “Для феми­низма не суще­ствует раз­ницы между про­сти­ту­цией, бра­ком и сек­су­аль­ными домо­га­тель­ствами”[87].

С точки зре­ния воин­ству­ю­щей феми­нистки брак – это форма про­сти­ту­ции, а семья есть отжив­ший свое обще­ствен­ный инсти­тут (в луч­шем слу­чае), если не тюрьма или каторга. Десять лет назад рома­нистка Тони Мор­ри­сон ска­зала в интер­вью жур­налу “Тайм”: “Отдель­ная семья – пара­дигма, кото­рая не рабо­тает”[88].В 1994 году газета “Чикаго Три­бьюн” про­ци­ти­ро­вала Джу­дит Стейси: “Убеж­ден­ность семей­ных пар в соб­ствен­ном пре­вос­ход­стве – пожа­луй, самый глу­боко уко­ре­нив­шийся пред­рас­су­док запад­ного обще­ства”[89].В жур­нале “Джуиш Уорлд Ревью” за фев­раль 2000 года Шейла Кро­нин в ста­тье “Сей­час: в защиту жен­ского досто­ин­ства” выска­за­лась сле­ду­ю­щим обра­зом: “Поскольку брак для жен­щины есть форма раб­ства, оче­видно, что жен­ское дви­же­ние должно сосре­до­то­читься на напад­ках на этот инсти­тут. Сво­боду для жен­щин не заво­е­вать, пока суще­ствует брак”[90].

Ныне, впро­чем, боль­шин­ство аме­ри­ка­нок отно­сятся к браку далеко не столь враж­дебно. Если бы они все под­дер­жи­вали пере­чис­лен­ные выше заяв­ле­ния, у нас было бы еще меньше детей, нежели мы имеем сей­час, и смерть Запада стала бы реаль­но­стью. Тем не менее мил­ли­оны жен­щин раз­де­ляют феми­нист­ские убеж­де­ния и отож­деств­ляют брак с про­сти­ту­цией и с раб­ством, и мно­гих феме­нист­ские воз­зре­ния убе­дили не всту­пать в брак и не заво­дить детей. Если отдать дело сохра­не­ния наро­дов евро­пей­ского про­ис­хож­де­ния – и сохра­не­ния циви­ли­за­ции, создан­ной этими наро­дами, – на откуп феми­нист­кам, то можно счи­тать, что с Ноmо Оссidentalis покончено.

“Послед­ствия мыс­лей” – так назы­ва­ется зна­ме­ни­тая книга покой­ного Ричарда Уивера; успех феми­нист­ских мыс­лей, воз­зре­ний и тео­рий имел зна­чи­тель­ные послед­ствия для нашей страны. В каче­стве при­мера можно при­ве­сти уве­ли­че­ние на 1000 про­цен­тов числа невен­чан­ных пар, живу­щих вме­сте,- с 523 000 чело­век в 1970 году до б,5 мил­ли­она чело­век сего­дня[91].Из пере­писи 2000 года также выяс­ня­ется, что впер­вые в аме­ри­кан­ской исто­рии лишь в одном из каж­дых четы­рех домов или квар­тир про­жи­вает пол­ная (отец, мать, ребе­нок) семья, а оди­но­кие аме­ри­канцы состав­ляют ныне 26 про­цен­тов от насе­ле­ния страны[92].Иными сло­вами, брак вышел из моды.

В 1990 году Ката­рина Рун­ске, автор куда менее извест­ный, нежели аме­ри­кан­ские феми­нистки, опуб­ли­ко­вала в Вели­ко­бри­та­нии книгу под назва­нием “Пустые сердца, пустые дома”, в кото­рой пре­красно опи­сала послед­ствия этой анти­муж­ской, антибрач­ной рито­рики. Феми­низм, по ее сло­вам, есть:

“…Дар­ви­нов­ский тупик раз­ви­тия. В био­ло­ги­че­ских тер­ми­нах ничто не выяв­ляет неадек­ват­ный обра­зец так быстро, как недо­ста­точ­ный уро­вень вос­про­из­вод­ства; пря­мым след­ствием попу­ляр­но­сти феми­низма явля­ется необ­ра­ти­мое сни­же­ние уровня рож­да­е­мо­сти, Те поли­тики, кото­рые при­слу­ши­ва­ются к феми­нист­кам, под­вер­гают гран­ди­оз­ной опас­но­сти свой народ”[93].

Короче говоря, рас­цвет феми­низма сулит гибель наро­дам и смерть Западу. Как ни уди­ви­тельно, самый непо­лит­кор­рект­ный из поэтов, Редь­ярд Кип­линг[94], пред­ви­дел это еще в 1919 году:

Под клики “Равен­ство дамам!” жизнь в цвету нам сулил Девон:
И ближ­них мы воз­лю­били, но пуще всего – их жен.
И мужи о чести забыли, и жены детей не ждут,
А Боги Азбуч­ных Истин ска­зали: “Гибель за блуд!” (3)

Д. Масс-культура

Мас­со­вая куль­тура в своей иерар­хии цен­но­стей ста­вит радо­сти секса гораздо выше сча­стья мате­рин­ства. Жен­ские жур­налы, “мыль­ные оперы”, дам­ские романы, теле­ви­зи­он­ные пере­дачи в прайм-тайм – везде про­слав­ля­ются карьера, секс и неза­ви­си­мость (и оди­но­че­ство) жен­щин. Забо­титься о ребенке – это удел бабу­шек. Брак и моно­га­мия так же вос­хи­ти­тельны, как сэнд­вич с пюре. Древ­ний три­ум­ви­рат “мир, плоть, дья­вол” не только извле­чен из небы­тия, но и уси­ленно про­па­ган­ди­ру­ется луч­шими реклам­ными агент­ствами. Как часто по теле­ви­де­нию пока­зы­вают пере­дачи о мате­рин­стве? Как давно в послед­ний раз ста­вили в эфир “Брэди Банч”? Зна­ко­вая песня Пола Анка “Мой ребе­нок у тебя” сего­дня поется как “Наш ребе­нок у нас”, однако одно­вре­менно с ней зву­чит и иная песня – “Я – жен­щина”. Сим­во­лично, что “Оззи и Хэр­риет” не про­сто без­на­дежно отстали от вре­мени, нет – подобно “Эймосу и Энди”, этот сериал лиш­ний раз дока­зы­вает, как сильно испор­ти­лось наше время. “Вся­кое чело­ве­че­ское сооб­ще­ство,- пишет антро­по­лог Дж. Д. Анвин,- вольно выби­рать: либо обра­тить энер­гию на твор­че­ство и труд, либо насла­ждаться сек­су­аль­ной сво­бо­дой. Исто­рия сви­де­тель­ствует, что зани­маться тем и дру­гим вме­сте уда­ется не дольше, чем на про­тя­же­нии жизни одного поко­ле­ния”[95].То поко­ле­ние, кото­рое сего­дня назы­вают вели­чай­шим в исто­рии, всту­пило в созна­тель­ный воз­раст в годы Депрес­сии и Вто­рой Миро­вой войны. Оно обла­дало зна­чи­тель­ной энер­гией и вывело Аме­рику в неоспо­ри­мые миро­вые лидеры. Что каса­ется бэби-бум­ме­ров и “поко­ле­ния пехt”, они, в боль­шин­стве своем, пред­по­чли сек­су­аль­ную сво­боду. Скоро мы узнаем, прав ли Анвин в своих пред­ска­за­ниях. Пока нет осно­ва­ний сомне­ваться в его правоте, пока все гово­рит о том, что Запад не пере­жи­вет соб­ствен­ных экс­пе­ри­мен­тов с сек­су­аль­ной все­доз­во­лен­но­стью. Как заме­тил обо­зре­ва­тель Джен­кин Ллойд Джонс, “вели­кие ” циви­ли­за­ции и живот­ные стан­дарты пове­де­ния сосу­ще­ствуют лишь крат­кий период вре­мени”[96].

Е. Коллапс морали и религии

Что люди на самом деле счи­тают хоро­шим, а что – пло­хим, лучше всего опре­де­ля­ется по тому, как они живут, а не по тому, что они рас­ска­зы­вают опрос­чи­кам. Если опи­раться на это, вывод печа­лен: преж­няя мораль уми­рает. Еще в 1950‑х годах раз­вод был скан­да­лом, “потря­се­нием основ”, достой­ным разве что отбро­сов обще­ства, аборт счи­тался пре­ступ­ле­нием, а гомо­сек­су­а­лизм – “любо­вью, не сме­ю­щей себя назвать”. Сего­дня поло­вина всех бра­ков закан­чи­ва­ется раз­во­дами, вме­сто семей­ной жизни пред­по­чи­тают гово­рить об “отно­ше­ниях”, а любовь, когда-то не смев­шая себя назвать, ныне гро­мо­гласно вещает со всех сто­рон. Кол­лапс инсти­тута брака и “брач­ного чадо­ро­дия”, по утвер­жде­нию бель­гий­ского социо­лога Рона Лест­хаге, обу­слов­лен “сме­ще­нием запад­ного образа мыш­ле­ния от хри­сти­ан­ских цен­но­стей – жерт­вен­но­сти, аль­тру­изма, вер­но­сти – к воин­ству­ю­щему мир­скому инди­ви­ду­а­лизму, сфо­ку­си­ро­ван­ному исклю­чи­тельно на себе”[97].

Когда в 1968 году папа Павел Шестой издал свою энцик­лику про­тив кон­тра­цеп­ции “Нumanae vitaе”, она была почти повсе­местно, даже среди като­ли­ков, встре­чена весьма враж­дебно, что объ­яс­ня­лось пере­ме­нами в обще­ствен­ном созна­нии. Однако покой­ный папа ока­зался про­ро­ком. Как заме­тил ден­вер­ский архи­епи­скоп Чарльз Дж. Чэпьют, в своей энцик­лике папа пред­ска­зал четыре послед­ствия исполь­зо­ва­ния чело­ве­че­ством кон­тра­цеп­ти­вов: 1) широ­кое рас­про­стра­не­ние супру­же­ской невер­но­сти и общий упа­док морали; 2) утрата жен­щи­ной ста­туса “ува­жа­е­мой и воз­люб­лен­ной подруги” муж­чины и пре­вра­ще­ние ее в “инстру­мент плот­ского насла­жде­ния”; 3) вру­че­ние “опас­ного ору­жия в руки поли­ти­ков, кото­рые не ста­нут обра­щать вни­ма­ния на мораль­ные сооб­ра­же­ния”; 4) отно­ше­ние к муж­чи­нам и жен­щи­нам как к пред­ме­там, а к нерож­ден­ным детям – “как к болезни”, вслед­ствие чего про­изой­дет общая дегу­ма­ни­за­ция чело­ве­че­ства[98].

Тор­же­ство про­мис­ку­и­тета, нарас­та­ю­щее число раз­во­дов, взрыв пор­но­гра­фии, при­ня­тие обще­ством фило­со­фии “Плей­боя”, финан­си­ро­ва­ние абор­тов из кар­мана нало­го­пла­тель­щика – еще немного, и мы про­чтем в газе­тах, как девочки-под­ростки избав­ля­ются от “слу­чайно при­жи­тых” детей. Мир, от кото­рого предо­сте­ре­гал Павел Шестой, вне­запно ока­зался тем самым миром, в кото­ром мы живем. Поне­воле вспо­ми­на­ется язы­че­ский Рим, где неже­лан­ных детей остав­ляли уми­рать от голода на скло­нах хол­мов. Чело­ве­че­ская жизнь утра­тила преж­нюю цен­ность, уже нет и в помине того береж­ного отно­ше­ния, с каким вос­при­ни­мало ее “Вели­кое поко­ле­ние”, вер­нув­ше­еся с войны. Как и пред­ска­зы­вал папа, бла­гие послед­ствия внед­ре­ния кон­тра­цеп­ти­вов и лега­ли­за­ции абор­тов были извра­щены эго­и­стич­ными муж­чи­нами, кото­рые сего­дня исполь­зуют жен­щин и выбра­сы­вают их как гряз­ные сал­фетки. Нигде низ­вер­же­ние преж­ней морали не заметно так отчет­ливо, как в отно­ше­нии к гомо­сек­су­а­лизму. В годы Вто­рой Миро­вой войны помощ­ник госу­дар­ствен­ного Сек­ре­таря Сам­нер Уэллс, носив­ший “ста­рый школь­ный гал­стук” Фран­клина Рузвельта, был лишен долж­но­сти за при­ста­ва­ния к спя­щему про­вод­нику. Лин­дон Джон­сон все­рьез опа­сался, что арест помощ­ника Уол­тера Джен­кинса, застиг­ну­того поли­цией в муж­ском туа­лете зда­ния ИМКА, может сто­ить ему мил­ли­о­нов голо­сов на выбо­рах. Вос­хо­дя­щая звезда Рес­пуб­ли­кан­ской пар­тии Боб Бау­ман поте­рял место в сенате, когда выяс­ни­лось, что он обха­жи­вал несо­вер­шен­но­лет­них юнцов на ули­цах Вашинг­тона. Но так было раньше; теперь все иначе.

Окон­ча­тельно стало ясно, что пере­мена про­изо­шла, когда Джерри Стаддс, обо­льстив­ший шест­на­дца­ти­лет­него под­ростка, отверг обви­не­ния сенат­ской комис­сии, повторно выдви­нул свою кан­ди­да­туру на пост сена­тора от Мас­са­чу­сетса – и был бла­го­по­лучно пере­из­бран в этом като­ли­че­ском штате! Барни Фрэнк легко укло­нился от обви­не­ний сенат­ской комис­сии в покро­ви­тель­стве сво­ему любов­нику, кото­рый вла­дел пуб­лич­ным домом на тер­ри­то­рии поме­стья Барни; мало того, в годы пре­зи­дента Клин­тона сена­тор Фрэнк стал при­во­дить сво­его дружка на откры­тые засе­да­ния сената! В 2001 году Джон Эшкрофт был пуб­лично осмеян кол­ле­гами-сена­то­рами за попытку поме­шать назна­че­нию гомо­сек­су­а­ли­ста Джеймса Хор­мела послом в Люк­сем­бург. Сам Хор­мел, высту­пая на параде геев в Сан-Фран­циско, дру­же­ски при­вет­ство­вал транс­ве­сти­тов из обще­ства “Сестер-гре­хо­вод­ниц”, кото­рые поз­во­ляют себе изде­ваться над папой и мона­хи­нями. Воис­тину мир пере­вер­нулся с ног на голову!

Когда самая извест­ная лес­бий­ская пара Аме­рики, актрисы Энн Хеч и Эллен Деге­не­рес, разо­рвала отно­ше­ния, пре­зи­дент Соеди­нен­ных Шта­тов позво­нил обеим и выра­зил свое сочув­ствие. Хил­лари Клин­тон пер­вой из супруг пре­зи­ден­тов США при­няла уча­стие в параде геев в Нью-Йорке. И что – разве зада­лась “Нью-Йорк Таймс”, доб­ро­по­ря­доч­ная “ста­рая дама с Сорок тре­тьей улицы”, вопро­сом о том, при­стало ли пер­вой леди участ­во­вать в параде наравне с коро­ле­вами пле­нэра и муж­чи­нами в цепях? Ничего подоб­ного! Кор­ре­спон­дент газеты “Таймc” Ричард Берк так рас­ска­зы­вал кол­ле­гам о при­еме в честь деся­той годов­щины обра­зо­ва­ния Наци­о­наль­ной Ассо­ци­а­ции жур­на­ли­стов нетра­ди­ци­он­ной ори­ен­та­ции: “Три чет­верти людей, реша­ю­щих, что поста­вить на первую полосу нашей газеты, ока­за­лись ярко выра­жен­ными гомо­сек­су­а­ли­стами”[99].

Через девять меся­цев после уча­стия в параде геев мис­сис Клин­тон отка­за­лась пройти по Нью-Йорку в день свя­того Пат­рика, что когда-то счи­та­лось обя­зан­но­стью для всех без исклю­че­ния нахо­див­шихся в этот день в городе поли­ти­ков. Древ­ний орден ибе­рий­цев – группа като­ли­ков, кото­рая орга­ни­зует парад,- запре­тил орга­ни­зо­ванно участ­во­вать в нем ирланд­ским геям и лес­би­ян­кам; поэтому мис­сис Клин­тон пред­по­чла не при­е­хать, тем паче что борцы за права геев уже клей­мили ее за уча­стие в параде в честь свя­того Пат­рика в 2000 году. Тот факт, что сена­тор Клин­тон под­дер­жи­вает гомо­сек­су­а­ли­стов, даже всту­пает из-за них в кон­фликт с ирланд­скими като­ли­ками, как нельзя лучше пока­зы­вает, каково ныне истин­ное поло­же­ние дел в Демо­кра­ти­че­ской пар­тии и каков рас­клад сил в войне культур.

Будь она насто­я­щим, а не вымыш­лен­ным суще­ством, не пер­со­на­жем книги, готор­нов­ская Эстер Принн, вме­сто того чтобы ходить с шар­фом с алой бук­вой “А”, при­ко­ло­тым к блузе, подо­брала бы себе что-нибудь розо­вое, выста­вила бы Дим­ме­сдейла на посме­шище и пове­дала бы весе­ля­щейся ауди­то­рии, на что спо­собна док­тор Лаура, если будет слу­шаться ее советов.

Даже в аме­ри­кан­скую глу­бинку про­никли вея­ния сек­су­аль­ной рево­лю­ции. “Зани­майся собой!” – такова нынеш­няя мораль. Каж­дая аме­ри­канка дето­род­ного воз­раста имела как мини­мум один аборт, а боль­шин­ство – даже не два. Эти жен­щины хотят жить для себя и учат тому же своих доче­рей, а сле­до­ва­тельно, будут голо­со­вать про­тив вся­кого поли­тика, кото­рый попы­та­ется отобрать у них это право. Эвта­на­зия при­жи­лась в Европе и сей­час про­ни­кает в Аме­рику. На каких эти­че­ских осно­ва­ниях мы больше не пыта­емся вос­пре­пят­ство­вать ее про­ник­но­ве­нию? Док­тор Кевор­киан, злоб­ный джинн (неко­то­рые его жертвы всего лишь пре­бы­вали в депрес­сии, а вовсе не уми­рали), удо­сто­ился сочув­ствен­ного отзыва в ана­ли­ти­че­ской про­грамме “Шесть­де­сят минут”. В век инди­ви­ду­а­лизма люди верят в жизнь зем­ную и отка­зы­ва­ются верить в небес­ную; они верят в каче­ство жизни, а не в ее свя­тость; никто не желает, чтобы ему рас­ска­зы­вали, как он дол­жен жить. “Аме­ри­канцы не сумеют выжить в два­дцать пер­вом веке, опи­ра­ясь на иде­алы восем­на­дца­того и девят­на­дца­того сто­ле­тий,- пишет социо­лог Алан Вулф.- Вла­стям при­дется соот­не­сти свои тре­бо­ва­ния с реаль­ными потреб­но­стями людей”[100].Что ж, отсюда сле­дует, что спу­стя пол­тора тыся­че­ле­тия к нам воз­вра­ща­ется язычество.

Аме­рика, в кото­рой выросли мно­гие из нас, сги­нула без­воз­вратно. Куль­тур­ная рево­лю­ция овла­дела умами мил­ли­о­нов, уже не во вла­сти поли­ти­ков обра­тить ее вспять, даже набе­рись они сме­ло­сти попы­таться. Нация ока­за­лась рас­ко­ло­той попо­лам. Пар­тия като­ли­ков, при­над­ле­жа­щих к рабо­чему классу, почти на 100 про­цен­тов состоит из бор­цов за права геев. Пар­тия мораль­ного боль­шин­ства и хри­сти­ан­ского еди­не­ния выбро­сила белый флаг, усту­пив заботу о под­рас­та­ю­щем поко­ле­нии Мини­стер­ству обра­зо­ва­ния. Моло­дые люди не заду­мы­ва­ются о спа­се­нии душ – их гораздо больше вол­нует Nаsdaq

(Индекс состо­я­ния высо­ко­тех­но­ло­гич­ных отрас­лей аме­ри­кан­ской про­мыш­лен­но­сти.- Прим. пер.). Пред­ста­ви­тели интел­лек­ту­аль­ной и поли­ти­че­ской элиты в боль­шин­стве своем заняты сва­рами с преж­ними союз­ни­ками, мно­гие кон­сер­ва­торы вытор­го­вы­вают себе наи­бо­лее почет­ные и выгод­ные усло­вия сдачи.

Мани­фест кро­шеч­ной группки “свет­ских гума­ни­стов”, опуб­ли­ко­ван­ный в 1973 году, стал сво­его рода эти­че­ским ком­па­сом Аме­рики, а теперь посте­пенно пре­вра­ща­ется в непи­са­ный закон. Аме­ри­канцы услы­шали, усво­или и при­няли прин­ципы рево­лю­ции, кото­рые шоки­ро­вали бы их роди­те­лей и роди­те­лей роди­те­лей. На ум при­хо­дит гени­аль­ное про­зре­ние Алек­сандра Поупа[101]:

Чудо­ви­щен порок на пер­вый взгляд,
И кажется, он исто­чает яд,
Но при­гля­дишься, и прой­дет боязнь,
Оста­нется сер­деч­ная приязнь.

“Опыт о чело­веке”, пере­вод В. Микушевича.

Лишь обще­ствен­ная контр­ре­во­лю­ция или рели­ги­оз­ное воз­рож­де­ние спо­собны раз­вер­нуть Запад в нуж­ном направ­ле­нии, прежде чем паде­ние рож­да­е­мо­сти достиг­нет кри­ти­че­ской отметки и опу­стит зана­вес в финале сыг­ран­ной Ноmo Оссidentalis пьесы. Однако пока мы не наблю­даем ни малей­ших при­зна­ков ни того ни другого.

Какая сила может про­ти­во­сто­ять песне сирен гедо­нист­ской куль­туры, песне столь обо­льсти­тель­ной и при­зыв­ной, песне, кото­рую повто­ряют едва ли не все, кто обра­ща­ется к моло­дежи, – Гол­ли­вуд, МТV, “мыль­ные оперы”, теле­пе­ре­дачи, глян­це­вые жур­налы, попу­ляр­ная музыка, дам­ские романы и про­чие бест­сел­леры? Как помочь роди­те­лям, когда даже учи­теля и свя­щен­ники раз­дают под­рост­кам кон­домы? Как побу­дить аме­ри­ка­нок вспом­нить о цен­но­стях их мате­рей и бабу­шек: доб­рый муж, дом в при­го­роде, куча дети­шек? (Почему-то кажется, что это пере­чис­ле­ние несбы­точ­ных мечтаний).

В своей книге “Цезарь и Хри­стос”, части тре­тьей “Исто­рии циви­ли­за­ции”, Уилл Дюрант утвер­ждает, что паде­ние Рим­ской импе­рии было обу­слов­лено, в первую оче­редь, “био­ло­ги­че­скими факторами”:

“После Адри­ана на Западе отме­ча­ется зна­чи­тель­ное сокра­ще­ние насе­ле­ния… Закон Сеп­ти­мия Севера упо­ми­нает о реnuria hominum – нехватке муж­чин. В Гре­ции умень­ше­ние чис­лен­но­сти насе­ле­ния про­дол­жа­лось на про­тя­же­нии несколь­ких сто­ле­тий. В Алек­сан­дрии, кото­рая похва­ля­лась своим мно­го­лю­дьем, епи­скоп Дио­ни­сий насчи­тал в 250 году нашей эры поло­вину от преж­него насе­ле­ния. Он со скор­бью гово­рит о пре­умень­ше­нии и неиз­быв­ном исчез­но­ве­нии чело­ве­че­ского рода. Лишь вар­вары и восточ­ные народы, как внутри импе­рии, так и за ее пре­де­лами, ста­но­ви­лись все мно­го­чис­лен­нее”[102].

Почему сокра­ща­лось насе­ле­ние Рима? “Несмотря на пре­сле­до­ва­ния закона, про­цве­тало дето­убий­ство… Сек­су­аль­ные изли­ше­ства также ослаб­ляли чадо­ро­дие; схо­жий эффект имело и откла­ды­ва­ние бра­ков”[103].Ниже Дюрант при­бав­ляет: “Веро­ятно, ком­би­на­ция раз­лич­ных спо­со­бов предо­хра­не­ния, абор­тов и дето­убийств… про­яв­ля­лась не только в циф­рах, но и дис­ге­ни­че­ски. Самые при­спо­соб­лен­ные муж­чины жени­лись позже осталь­ных, рожали детей позже осталь­ных, зато уми­рали пер­выми”[104].У хри­стиан дети были, у языч­ни­ков – нет; аборты и дето­убий­ства, сокра­щав­шие “пого­ло­вье” языч­ни­ков, хри­сти­а­нам вос­пре­ща­лись и при­рав­ни­ва­лись по тяже­сти пре­ступ­ле­ния к убий­ству. Хри­сти­ане часто похи­щали обре­чен­ных на гибель язы­че­ских мла­ден­цев, кре­стили их и вос­пи­ты­вали в своей вере с помо­щью общины[105].

Какая иро­ния! Сего­дня осла­бев­ший, уми­ра­ю­щий хри­сти­ан­ский Запад тре­бует от тре­тьего мира и “мусуль­ман­ского пояса” при­нять кон­тра­цеп­тивы и лега­ли­зо­вать аборты и сте­ри­ли­за­цию. Но для чего этим наро­дам заклю­чать с нами само­убий­ствен­ный пакт, когда они и без того уна­сле­дуют от нас, без­вре­менно сошед­ших со сцены, весь зем­ной шар?

Когда при Ватер­лоо от него потре­бо­вали сдаться, гене­рал Кам­бронн отве­тил: “Ста­рая Гвар­дия уми­рает, но не сда­ется”[106].Заме­ча­тель­ный девиз для тех, кто застрял в нашем соб­ствен­ном Кор­ре­хи­доре куль­тур­ной войны. Однако тща­тель­ный осмотр поля битвы – где рас­по­ло­жены пушки? кто осед­лал высоты? – пока­зы­вает, что Ста­рой Гвар­дии все-таки при­дется уме­реть. Реше­ния, кото­рые при­ни­мают совре­мен­ные жен­щины, опре­де­ляют судьбу Запада – про­дер­жится ли он хотя бы еще сто­ле­тие. Пока запад­ные жен­щины не дают сво­ему миру и этого срока.

Но откуда взя­лась эта рево­лю­ция, столь стре­ми­тельно захва­тив­шая умы вели­кого мно­же­ства “охри­сти­а­нен­ных” наро­дов Запада? И каковы были ее цели и задачи?

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

1 Комментарий

  • Евро­пееЦ, 18.02.2014

    Вели­кая скорбь что тво­рится с Евро­пой и Белой Расой! И нет дела до этого никому! Это самое страш­ное и омер­зи­тель­ное! Все не видят самого оче­вид­ного, поги­бели Запад­ной Цивилизации.

    Ответить »
Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки