<span class=bg_bpub_book_author>Джон Толкин</span><br>Властелин колец. Две крепости

Джон Толкин
Властелин колец. Две крепости

(11 голосов3.8 из 5)

Оглавление
След. глава

Лето­пись вто­рая из эпо­пеи «Вла­сте­лин Колец»

Книга третья

Три кольца — вла­ды­кам эль­фов под небесами,
Семь — царям гно­мов в двор­цах под горами,
Девять — для смерт­ных людей, обре­чен­ных тленью,
Одно — Вла­сте­лину Мордора
На чёр­ном троне под тенью.
Кольцо — чтоб найти их, Кольцо — чтоб све­сти их
И силой Все­вла­стия вме­сте ско­вать их
В ночи Мор­дора под тенью.

Уход Боромира

Ара­горн спе­шил к вер­шине, вни­ма­тельно вгля­ды­ва­ясь в землю. Хоб­биты ходят легко, и их следы трудно обна­ру­жить даже Сле­до­пыту, но неда­леко от вер­шины тро­пинку пере­се­кал ручеёк, и на влаж­ной земле он нашёл то, что искал.

«Я не ошибся, — ска­зал он сам себе. — Фродо взбе­гал на вер­шину холма. Инте­ресно, что он там уви­дел? Но он вер­нулся той же доро­гой и снова спу­стился с холма».

Ара­горн коле­бался. Ему хоте­лось под­няться и осмот­реться и, быть может, уви­деть что-нибудь, что раз­ре­шит его сомне­ния, но время не ждало. Вне­запно он рва­нулся впе­рёд и побе­жал на вер­шину, по мощё­ной пло­щадке и вверх по сту­пе­ням. Затем он сел в кресло и огля­делся. Но солнце спря­та­лось за тучи и окрест­но­сти тонули в туман­ной дымке. Ара­горн обвёл гла­зами все сто­роны света, начи­ная с севера, однако не уви­дел ничего, кроме отда­лён­ных хол­мов. Лишь очень далеко и высоко в небе парила боль­шая птица, похо­жая на орла, кото­рая широ­кими кру­гами плавно спус­ка­лась к земле.

Пока он всмат­ри­вался в окрест­но­сти, его чут­кие уши уло­вили шум, доно­ся­щийся снизу, из леса на запад­ном берегу Реки. Ара­горн замер. Послы­ша­лись крики, среди кото­рых он к сво­ему ужасу раз­ли­чил прон­зи­тель­ные вопли орков. Затем вдруг хрипло и при­зывно взре­вел боль­шой рог, и зов этот уда­рил в холмы и рас­ка­тился по ним гул­ким эхом, пере­крыв своим гор­тан­ным кри­ком рыча­ние водопада.

- Рог Боро­мира! — вос­клик­нул он. — Он в беде!

Ара­горн спрыг­нул с воз­вы­ше­ния и помчался по тропе вниз. «Увы! Какой-то злой рок лежит на мне сего­дня, и всё, что я делаю, обо­ра­чи­ва­ется бедой… Где Сэм?»- думал он на бегу.

Пока он бежал, крики ста­но­ви­лись всё сла­бее, и всё отча­ян­нее зву­чал рог. Сви­репо и резко взвыли орки, и при­зыв рога вдруг угас. Ара­горн мчался теперь по самому низу склона, но прежде, чем он достиг под­но­жия холма, шум стал сти­хать. Когда он повер­нул налево и побе­жал туда, откуда только что доно­си­лись крики, звуки всё отсту­пали, и под конец он больше ничего не слы­шал. Держа наго­тове свой яркий меч, с кри­ком «Элен­дил! Элен­дил!» Ара­горн про­ди­рался сквозь заросли.

При­мерно через милю от Парт Гален, на малень­кой про­га­лине близ озера он нашёл Боро­мира. Тот сидел, при­сло­нив­шись спи­ной к боль­шому дереву, как будто отды­хая. Но Ара­горн уви­дел, что он прон­зён мно­же­ством стрел с чёр­ным опе­ре­нием. В руке Боро­мира всё ещё был зажат меч, но кли­нок сло­мался около руко­яти; его рог, рас­ко­ло­тый надвое, лежал рядом. Вокруг валя­лось много уби­тых орков, и целая куча их воз­вы­ша­лась у его ног.

Ара­горн опу­стился рядом с ним на колени. Боро­мир открыл глаза и попы­тался заго­во­рить. Нако­нец раз­да­лись слова:

- Я пытался отнять у Фродо Кольцо… Я вино­вен. Я заплатил.

Его взгляд скольз­нул по сра­жён­ным вра­гам — не менее два­дцати их лежало здесь.

- Их увели… невы­со­кли­ков. Орки захва­тили их… Я думаю, что они живы: орки свя­зали их…

Он замол­чал и утом­лённо сомкнул глаза, но спу­стя мгно­ве­ние заго­во­рил снова:

- Про­щай, Ара­горн. Иди в Минас Тирит и спаси мой народ! Я всё погубил.

- Нет! — про­из­нёс Ара­горн, взяв его за руку и целуя в лоб. — Ты побе­дил. Немно­гие спо­собны одер­жать такую победу. Спи с миром! Минас Тирит нико­гда не падёт!

Боро­мир улыбнулся.

- Какой доро­гой они ушли? Был ли здесь Фродо? — спро­сил Арагорн.

Но Боро­мир больше ничего не сказал.

- Увы! — про­го­во­рил Ара­горн. — Так умер наслед­ник Дене­тора, Пра­ви­теля Сто­ро­же­вой Кре­по­сти! Это горь­кий конец. Наш Отряд совсем раз­ва­лился. Это я всё погу­бил. Напрасно Гэн­дальф наде­ялся на меня… Что же я теперь дол­жен делать? Боро­мир заве­щал мне идти в Минас Тирит, и я всей душой стрем­люсь туда же, но где Кольцо и Хра­ни­тель? Как я найду его и спасу наш Поход от краха?

Он всё ещё стоял на коле­нях, едва сдер­жи­вая слёзы, и про­дол­жал сжи­мать руку Боро­мира. В таком поло­же­нии его нашли Лего­лас и Гимли. Они появи­лись с запад­ного склона холма, тихо скользя, как на охоте, между дере­вьями. Гимли дер­жал в руке топор, а Лего­лас свой длин­ный кин­жал, его кол­чан был пуст. Выйдя на про­га­лину, они сна­чала застыли в изум­ле­нии, а потом горестно скло­нили головы при виде открыв­шейся им картины.

- Увы! — ска­зал Лего­лас, под­ходя к Ара­горну. — Мы пре­сле­до­вали и убили в лесу много орков, но здесь мы были бы нуж­нее. Мы бро­си­лись сюда, когда услы­шали рог, но, как видим, слиш­ком поздно. Боюсь, что ваши раны смертельны.

- Боро­мир мёртв, — тяжело про­го­во­рил Ара­горн. — Я невре­дим, но меня не было здесь с ним. Он пал, защи­щая хоб­би­тов, пока я был на холме.

- Хоб­биты! — вскри­чал Гимли. — Где же они? Где Фродо?

- Я не знаю, — отве­тил Ара­горн устало. — Перед смер­тью Боро­мир ска­зал мне, что орки свя­зали их; он счи­тал, что они живы. Я послал его вслед за Мерри и Пином, но спро­сить, были ли Фродо или Сэм с ним, я не успел — было уже поздно. Всё, что я сде­лал сего­дня, обер­ну­лось бедой. Что же мы пред­при­мем теперь?

- Прежде всего мы обя­заны похо­ро­нить пав­шего, — ска­зал Лего­лас. — Мы не можем оста­вить его лежать, словно падаль, среди этих мерз­ких орков.

- Но мы должны спе­шить, — воз­ра­зил Гимли. — Он не одоб­рил бы нашей мед­ли­тель­но­сти. Мы должны пре­сле­до­вать орков, если есть надежда, что хоть один из наших това­ри­щей жив и уве­дён в плен.

- Ведь мы не знаем, был ли Хра­ни­тель Кольца с ними или нет, — заме­тил Ара­горн. — А вдруг мы его бро­сим? Быть может, сна­чала сле­дует разыс­кать его? Тяж­кий пред­стоит нам выбор!

- Тогда сде­лаем прежде всего то, что мы должны сде­лать, — ска­зал Лего­лас. — У нас нет ни вре­мени, ни ору­дий, чтобы похо­ро­нить нашего друга, как пола­га­ется, и насы­пать над ним кур­ган. Мы могли бы закрыть его тело камнями.

- Это слиш­ком долго и трудно, — воз­ра­зил Гимли. — Здесь, у берега, и кам­ней-то под­хо­дя­щих почти нет.

- Тогда мы поло­жим его в лодку вме­сте с ору­жием и ору­жием побеж­дён­ных им вра­гов, — ска­зал Ара­горн. — Мы про­во­дим его до порога Рэроса и пре­да­дим Анду­ину. Река Гон­дора поза­бо­тится хотя бы о том, чтобы ника­кой лихо­дей не оскор­бил его праха.

Они быстро обыс­кали тела орков и собрали их клинки, рас­ко­ло­тые шлемы и щиты в груду.

- Смот­рите! — вос­клик­нул Ара­горн. — Вот и следы! — Он выта­щил из груды зло­ве­щего ору­жия два кин­жала с широ­кими лез­ви­ями и золо­ти­сто-крас­ным узо­ром и, поис­кав ещё, чёр­ные, отде­лан­ные крас­ными кам­нями ножны.

- Это не орков! — ска­зал он. — Их носили хоб­биты. Несо­мненно, орки огра­били их, но не реши­лись взять клинки, зная, что это работа запад­ных масте­ров с наго­во­ром на поги­бель Мор­дора. Зна­чит теперь наши дру­зья, если они ещё живы, без­оружны. Я возьму эти вещи в надежде когда-нибудь вер­нуть их.

- А я, — ска­зал Лего­лас, — соберу все стрелы, какие смогу найти. Мой кол­чан пуст.

Он пере­рыл всю кучу, обша­рил про­га­лину и нашёл немало непо­вре­ждён­ных стрел, кото­рые, однако, были длин­нее, чем те, какими обычно поль­зу­ются орки. Лего­лас при­стально их рассматривал.

Ара­горн же, посмот­рев на уби­тых, сказал:

- Мно­гие, что лежат здесь, не из Мор­дора. Если я что-нибудь знаю об орках и их пле­ме­нах, то неко­то­рые с севера, с Мгли­стых гор. Но кое-каких я вижу впер­вые. Их воору­же­ние совер­шенно не похоже на обыч­ное ору­жие орков!

Среди тру­пов было четыре воина-гоблина гро­мад­ного роста, смуг­лых, рас­ко­сых, с тол­стыми ногами и длин­ными руками. Они были воору­жены корот­кими широ­кими мечами, а не изо­гну­тыми ята­га­нами, как при­нято у орков, и имели при себе луки из тиса, по длине и форме похо­жие на луки людей. На их щитах была начер­тана стран­ная эмблема: малень­кая белая рука в цен­тре чёр­ного поля. А на их желез­ных шле­мах спе­реди была выве­дена белым метал­лом руна «S».

- Я до сих пор не видел таких зна­ков, — ска­зал Ара­горн. — Что вы думаете?

- «S» — это Сау­рон, — ска­зал Гимли. — Самое оче­вид­ное прочтение.

- Нет! — воз­ра­зил Лего­лас. — Сау­рон не поль­зу­ется рунами эльфов.

- И нико­гда он не поль­зу­ется своим насто­я­щим име­нем, а также не поз­во­ляет его писать или про­из­но­сить, — доба­вил Ара­горн. — И он нико­гда не исполь­зует белый цвет. Орки из Барат-дура носят эмблему Крас­ного Глаза.

Он на мгно­ве­ние задумался.

- Я пола­гаю, что «S» — это Сару­ман, — ска­зал он нако­нец. — В Скаль­бурге тво­рится нечто недоб­рое, и запад больше небез­опа­сен. Всё, как опа­сался Гэн­дальф: пре­да­тель Сару­ман каким-то обра­зом узнал о нашем походе. Весьма воз­можно, что ему известно и о гибели Гэн­дальфа. Выходцы из Мории могли ускольз­нуть от бди­тель­ных лори­эн­цев, или же они могли обойти Лориэн и попасть в Скаль­бург дру­гим путём. Орки пере­дви­га­ются быстро. Но у Сару­мана много спо­со­бов узна­вать ново­сти. Помните тех птиц?

- Ладно, у нас нет вре­мени на раз­га­ды­ва­ние зага­док, — пере­бил его Гимли. — Давайте уне­сём отсюда Боромира!

- Но затем нам при­дётся раз­га­дать эти загадки, если мы хотим пра­вильно выбрать путь, — отве­тил Арагорн.

- Может быть, здесь нет пра­виль­ного выбора, — ото­звался Гимли.

Взяв топор, Гимли сру­бил несколько веток. Они свя­зали их вме­сте тети­вами луков и насте­лили свои плащи на раму. На этих носил­ках они понесли тело сво­его друга к берегу вме­сте с тро­фе­ями его послед­ней битвы, кото­рые решено было отпра­вить вме­сте с ним. Это был корот­кий, но нелёг­кий путь, потому что Боро­мир был высок и могуч.

У кромки воды Ара­горн остался охра­нять носилки, а Лего­лас и Гимли поспе­шили назад на Парт Гален. Идти нужно было не меньше мили, поэтому вер­ну­лись они нескоро, при­ведя с собой две лодки.

- Стран­ные изве­стия! — ска­зал Лего­лас. — На берегу ока­за­лись только две лодки. Мы не обна­ру­жили ника­ких сле­дов третьей.

- Были ли там орки? — спро­сил Арагорн.

- Мы не заме­тили ника­ких при­зна­ков этого, — отве­тил Гимли. — И орки взяли бы или уни­что­жили все лодки, и вещи тоже.

- Я поищу следы, когда мы вер­нёмся, — ска­зал Арагорн.

Они уло­жили Боро­мира на дно лодки и под­ло­жили ему под голову свёр­ну­тый эль­фий­ский плащ с капю­шо­ном. Затем рас­че­сали его длин­ные тём­ные волосы и рас­пу­стили их по пле­чам, застег­нули на нём золо­той пояс из Лори­эна. Рядом поло­жили его шлем, а на колени — осколки рога, руко­ять и кли­нок его меча. В ногах сло­жили мечи его вра­гов. После этого они при­це­пили нос его лодки к корме дру­гой и вывели их на воду, печально гребя вдоль берега, пока не вышли в стрем­нину рукава реки и не мино­вали зелё­ный газон Парт Галена. Кру­тые бока Тол Бран­дира пылали в сол­неч­ном свете: был позд­ний пол­день. Про­плыв немного к югу, они уви­дели перед собой брызги Рэроса, закрыв­шие даль золо­тым тума­ном. Рёв и гро­хот водо­пада сотря­сал без­вет­рен­ный воздух.

Скорбно отвя­зали они похо­рон­ную лодку, в кото­рой спо­койно и мирно лежал Боро­мир, скользя по глади воды. Тече­ние под­хва­тило её и понесло дальше, в то время, как они, табаня вёс­лами, удер­жи­вали свою лодку на месте. Посте­пенно его лодка, отда­ля­ясь, пре­вра­ти­лась в тём­ную точку среди золо­того света, а затем вдруг исчезла. Рэрос гро­хо­тал по-преж­нему. Река при­няла Боро­мира, сына Дене­тора, и нико­гда больше не видели его в Минас Тирите, сто­я­щим, как бывало, поутру на сте­нах Белой Кре­по­сти. Но в Гон­доре потом долго гово­рили, что эль­фий­ская лодка мино­вала водо­пад и пени­стый водо­во­рот и про­несла его вниз, через Осги­лиат и широ­кую дельту Анду­ина, и ночью, под звёз­дами вынесла в Вели­кое Море.

Трое дру­зей без­молвно про­во­дили его взгля­дом. Затем Ара­горн заговорил.

- Они будут высмат­ри­вать его со стен Белой Кре­по­сти, — про­мол­вил он. — Но он не вер­нётся ни с гор, ни с моря.

Ска­зав это, он начал петь:

Над Риста­нией, поверх болот и сте­пей, где высо­кие травы растут,

Про­нёсся запад­ный ветер и нале­тел на редут.

«Какую весть, о стре­ми­тель­ный дух, при­нёс ты мне в эту ночь?

Осве­тил для тебя Боро­мира Высо­кого звёзд­ный свет иль месяца луч?»

«Я видел: сквозь семь стре­ми­тель­ных рек с серой и гроз­ной водой,

Сквозь глу­хие про­сторы на север тём­ный его уно­сил конь.

Сына Дене­тора рог гро­мо­вой ветер тех мест слыхал,

А я, уле­тая всё дальше к востоку, больше его не встречал».

«О, Боро­мир! С высо­кой стены гля­дел я на запад вдали,

Но ты не вер­нулся с пустых рав­нин, с бурой без­люд­ной земли».

Лего­лас подхватил:

С при­мор­ских гор южный ветер сле­тел, с пес­ча­ных дюн и скал,

Про­тяжно, как в узком уще­лье запел, над воро­тами простонал.

«Какую весть, о сте­на­ю­щий дух, донёс ты с юга ко мне?

Жив ещё Боро­мир Свет­лый? Он мед­лит, и я в тоске».

«Не знаю: живым я его не встре­чал. Так много костей лежит

Под гроз­ным небом средь белых скал, ими берег тём­ный покрыт.

И очень мно­гих отнёс Андуин прямо в мор­ской прилив.

Север­ный ветер ты лучше спроси. Я чую его порыв».

«О, Боро­мир! От креп­ких ворот дорога к югу ведёт,

Но ты не вер­нулся с мор­ских бере­гов, где в ска­лах ветер поёт».

Ара­горн снова запел:

Север­ный ветер кос­нулся ворот, створ­ками их прогремев.

Ясно и холодно про­зву­чал над сте­ной его гром­кий напев.

«Какая весть, о могу­чий дух, вол­нует сей­час твою грудь?

И где теперь Боро­мир Сме­лый? Долог был его путь».

«Я слы­шал: донёс Амон Хен его клич. Ждала там его беда.

В бою трес­нул щит и сло­мался меч, и скрыла его вода.

Он так бла­го­ро­ден и так вели­чав, но в битве смер­тельно устал,

И Рэрос, Рэрос, Зла­той водо­пад, веч­ный приют ему дал».

«О, Боро­мир! Со стен кре­пост­ных будет направ­лен мой взгляд

Отныне и до исхода дней лишь на Рэрос, Зла­той водопад».

И кон­чи­лась песня. Затем они повер­нули свою лодку и повели её про­тив тече­ния так быстро, как могли, назад, к Парт Гален.

- Вы оста­вили мне восточ­ный ветер, — ска­зал Гимли, — но я ничего не хочу гово­рить о нём.

- Так и должно быть, — отве­тил Ара­горн. — В Минас Тирите тер­пят восточ­ный ветер, но никто не спро­сит его о вестях. Однако Боро­мир идёт своим путём, а мы должны как можно быст­рее выбрать наш.

Он осмот­рел зелё­ный луг тороп­ливо, но тща­тельно, часто скло­ня­ясь к самой земле.

- Здесь не было орков, — заявил он. — Помимо этого ничего нельзя ска­зать навер­няка. Все следы здесь наши и помногу раз пере­се­ка­ются. Я ничего не могу ска­зать о том, воз­вра­щался ли сюда кто-нибудь из хоб­би­тов после того, как нача­лись поиски Фродо.

Ара­горн вер­нулся к берегу в том месте, где ручеёк, соча­щийся из род­ника, струй­кой впа­дал в Реку.

- Здесь есть несколько ясных отпе­чат­ков, — ска­зал он. — Хоб­бит вошёл в воду и вышел назад, но я не могу ска­зать, как давно это было.

- Ну, и как же ты раз­га­да­ешь эту загадку? — спро­сил Гимли.

Ара­горн не стал отве­чать сразу, а сна­чала вер­нулся к месту сто­янки и осмот­рел вещи.

- Двух заплеч­ных меш­ков нет, — ска­зал он. — И один из них точно Сэма: он был заметно больше и тяже­лее. Вот вам и ответ: Фродо уехал на лодке и его слуга вме­сте с ним. Фродо, должно быть, вер­нулся, когда никого из нас здесь уже не было. Я встре­тил Сэма, взби­рав­ше­гося на холм, и велел ему сле­до­вать за мной, но ясно, что он этого не сде­лал. Он уга­дал наме­ре­ния сво­его хозя­ина и вер­нулся сюда до того, как Фродо уплыл. Ему не уда­лось так про­сто отде­латься от Сэма!

- Но почему он оста­вил нас, не ска­зав ни слова? — спро­сил Гимли. — Это стран­ный поступок!

- И герой­ский посту­пок! — ска­зал Ара­горн. — Я думаю, Сэм был прав: Фродо не желал вести за собой ни одного друга на вер­ную гибель в Мор­дор. Но он знал, что сам дол­жен идти туда. Что-то слу­чи­лось после того, как он оста­вил нас, что побо­роло его страх и сомнения.

- Может быть, орки наткну­лись на него, и он бежал, — пред­по­ло­жил Леголас.

- Он несо­мненно бежал, — отве­тил Ара­горн. — Но я пола­гаю, что не от орков.

Что именно он думал о при­чине вне­зап­ного реше­ния и бег­ства Фродо, Ара­горн не ска­зал. Послед­ние слова Боро­мира он сохра­нил втайне надолго.

- Итак, нако­нец кое-что про­яс­ни­лось, — ска­зал Лего­лас. — Фродо больше нет на этой сто­роне Реки: только он мог взять лодку. И Сэм с ним: только он взял бы свой рюкзак.

- Теперь дело за нами, — ска­зал Гимли. — Мы должны либо взять остав­шу­юся лодку и после­до­вать за Фродо, либо гнаться за орками пеш­ком. Любой путь сулит мало надежды. Мы уже поте­ряли дра­го­цен­ное время.

- Дайте мне поду­мать! — ска­зал Ара­горн. — Быть может сей­час я сде­лаю пра­виль­ный выбор и пере­борю злой рок этого несчаст­ли­вого дня! — Неко­то­рое время он стоял и мол­чал, но под конец ска­зал сле­ду­ю­щее: — Я буду пре­сле­до­вать орков. Я думал про­во­дить Фродо до Мор­дора и остаться с ним до конца, но даже если я и найду его теперь в Глу­хо­ма­нье, я покину плен­ни­ков на муки и смерть. Моё сердце нако­нец-то гово­рит ясно: судьба Хра­ни­теля более не в моих руках. Отряд сыг­рал свою роль. Мы, остав­ши­еся, не можем поки­нуть наших дру­зей, пока у нас ещё есть силы. Идёмте! Мы высту­паем немед­ленно. Оставьте здесь всё, что можно! Мы не пре­рвём погони ни днём, ни ночью!

Они под­няли послед­нюю лодку и укрыли её между дере­вьев, спря­тав под неё всё, что можно было оста­вить, кроме самого необ­хо­ди­мого. Затем они поки­нули зелё­ную лужайку, Парт Гален. День уже уга­сал, когда они вер­ну­лись к той про­га­лине, где погиб Боро­мир. Здесь они разыс­кали след орков: это было нетрудно.

- Ника­кой дру­гой народ так не топает, — ска­зал Лего­лас. — Похоже, им достав­ляет удо­воль­ствие рубить и кру­шить всё живое, что бы ни попа­лось на их пути.

- Но при этом они дви­га­лись очень быстро, — заме­тил Ара­горн, — и они не устали. А позд­нее нам при­дётся искать их след среди голых камней.

- Так ско­рей за ними! — вос­клик­нул Гимли. — Гномы тоже могут дви­гаться быстро, и они не менее вынос­ливы, чем орки. Но погоня будет дол­гой: у них боль­шое пре­иму­ще­ство во времени.

- Да, — согла­сился Ара­горн. — Нам всем пона­до­бится вынос­ли­вость гно­мов. Что ж! С надеж­дой или без неё мы пой­дём по сле­дам наших вра­гов. И горе им, если мы ока­жемся быст­рее! Мы устроим такую погоню, кото­рой будут дивиться все три рода — и эльфы, и гномы, и люди. Впе­рёд, Три Охотника!

Как олень, он пря­нул впе­рёд, быстро скользя между дере­вьями. Он вёл их, не оста­нав­ли­ва­ясь, стре­ми­тельно и без устали: цель была нако­нец-то опре­де­лена. Леса вокруг озера оста­лись позади. Они под­ня­лись по длин­ному склону, гре­бень кото­рого тем­нел на фоне крас­не­ю­щего зака­том неба. Сумерки сгу­ща­лись, а они про­дол­жали свой путь: серые тени на покры­той кам­нями земле.

Всадники Ристании

Сумерки сгу­сти­лись. Лёг­кий туман под­нялся между дере­вьями и повис над блёк­лыми бере­гами Анду­ина, но небо было ясным. Появи­лись звёзды. Рас­ту­щая луна встала на западе, и тени от скал почер­нели. Они при­бли­зи­лись к под­но­жию каме­ни­стых хол­мов, и их шаг замед­лился: по следу стало идти гораздо труд­нее. Наго­рье Эмин Муил тяну­лось с севера на юг двумя длин­ными обры­ви­стыми хреб­тами. С запада их склоны были круты и почти непри­ступны, восточ­ные же склоны зна­чи­тельно положе и изре­заны мно­го­чис­лен­ными овра­гами и узкими лощи­нами. Всю ночь трое дру­зей караб­ка­лись вверх среди скал, под­ня­лись на гре­бень пер­вого и самого высо­кого хребта и снова спу­сти­лись во мрак глу­бо­кой изви­ли­стой долины по дру­гой его стороне.

Здесь в тихие про­хлад­ные пред­рас­свет­ные часы они устро­или корот­кий при­вал. Луна давно уже зашла, звёзды сияли над ними, свет утра ещё не появился над тём­ными хол­мами позади. Ара­горн на время рас­те­рялся: след орков спу­стился в долину и исчез.

- Куда они могли свер­нуть, как ты дума­ешь? — спро­сил Лего­лас. — На север, пря­ми­ком к Скаль­бургу или к Фан­горну, если, как ты счи­та­ешь, именно такова их цель? Или к югу, по направ­ле­нию к Энтрице?

- Они не пой­дут к реке, какую бы цель ни пре­сле­до­вали, — ска­зал Ара­горн. — И, если только могу­ще­ство Сару­мана резко не воз­росло и в Рохане не стало совсем плохо, они выбе­рут крат­чай­ший из всех воз­мож­ных путь через степи Риста­нии. Про­дол­жим поиск к северу!

Глу­бо­кая долина тяну­лась между хреб­тами, как камен­ный жёлоб, и неболь­шой ручеёк стру­ился между валу­нами по её дну. Справа угрюмо нави­сали утёсы, слева смут­ные и при­зрач­ные в ночи выси­лись серые склоны. Трое дру­зей про­шли к северу около мили. Ара­горн искал след, изу­чая землю в рас­ще­ли­нах и овра­гах, сбе­га­ю­щих с запад­ного хребта. Лего­лас шёл немного впе­реди. Неожи­данно эльф вскрик­нул, и осталь­ные под­бе­жали к нему.

- Мы уже догнали кое-кого из тех, за кем охо­тимся, — ска­зал он, сопро­вож­дая свои слова жестом. — Взгляните!

Осталь­ные посмот­рели в ука­зан­ном направ­ле­нии и уви­дели груду тел, кото­рую сна­чала они при­няли за валуны, валя­ю­щи­еся у подошвы склона. Там лежало пять мёрт­вых орков. Они были жестоко изруб­лены, а двое обез­глав­лены. Земля была про­пи­тана их тём­ной кровью.

- Ещё одна загадка! — вос­клик­нул Гимли. — Но чтобы раз­га­дать её, нужен днев­ной свет, а мы не можем ждать так долго.

- Тем не менее, это обна­дё­жи­вает, — заме­тил Лего­лас. — Враги орков, веро­ят­нее всего, наши дру­зья. Насе­лены ли эти холмы?

- Нет, — ска­зал Ара­горн. — Риста­нийцы редко захо­дят сюда, и до Минас Тирита слиш­ком далеко. Может быть, здесь охо­тился какой-то отряд людей с неиз­вест­ной нам целью. Но вряд ли. Я так не думаю.

- А что ты дума­ешь? — спро­сил Гимли.

- Я думаю, что враги при­вели врага с собой, — отве­тил Ара­горн. — Это север­ные орки, при­шед­шие изда­лека. Среди уби­тых нет гигант­ских орков с той стран­ной эмбле­мой. Пола­гаю, здесь была ссора — обыч­ная вещь для такого сброда. Может быть, они спо­рили, каким путём идти дальше.

- Или о плен­ни­ках, — ска­зал Гимли. — Оста­ётся наде­яться, что они не встре­тили свой конец заодно с вот этими.

Ара­горн вни­ма­тельно осмот­рел землю по широ­кому кругу, но ника­ких дру­гих сле­дов сра­же­ния не нашёл. Они дви­ну­лись дальше. Небо на востоке уже стало блед­неть, звёзды погасли, посте­пенно све­тало. Ещё немного к северу, и они подо­шли к узкой рас­ще­лине, сквозь кото­рую тон­кий ручей, падая и раз­би­ва­ясь, про­ру­бил себе каме­ни­стую тропку вниз, в долину. Кое-где по его бере­гам про­би­ва­лась трава и росли кустарники.

- Нако­нец-то! — ска­зал Ара­горн. — Вот след, кото­рый мы искали! После спора орки под­ня­лись вверх по этому ручью.

Пре­сле­до­ва­тели быстро повер­нули и после­до­вали по новой тропе. Они пры­гали с камня на камень бодро, словно осве­жён­ные ноч­ным отды­хом. Нако­нец они выбра­лись на вер­шину серого хребта, и вдруг све­жий ветер раз­веял их волосы и плащи: холод­ный ветер рассвета.

Обер­нув­шись, они уви­дели, как оза­ри­лись за Рекой даль­ние холмы. В небе раз­го­рался день. Над пле­чами тём­ной земли вста­вал крас­ный край солнца, но мир на западе оста­вался бес­фор­мен­ным и сумрач­ным. Однако, пока они сто­яли и смот­рели, следы ночи рас­та­яли и краски вер­ну­лись на про­сы­па­ю­щу­юся землю: зелень раз­ли­лась по сте­пям Риста­нии, белые туманы замер­цали над реч­ными доли­нами и далеко слева, в трид­цати или более лигах, встали голу­бые и пур­пур­ные Белые горы, взмет­нув свои пики, увен­чан­ные свер­ка­ю­щими сне­гами, кото­рые утро окра­сило в розо­вый цвет.

- Гон­дор! Гон­дор! — вос­клик­нул Ара­горн. — Увижу ли я тебя снова в луч­ший час?! Мой путь пока не ведёт на юг к твоим про­зрач­ным рекам:

Гон­дор! Гон­дор! О, ты, что лежишь между Горами и Морем!

Запад­ный ветер тебя ове­вал, Белого Дерева блеск освещал,

Изли­ва­ясь, словно мер­ца­ю­щий дождь, в сад Короля былого.

Стены гор­дые Кре­по­сти Белой! Свет венца и трона златого!

Гон­дор! О, Гон­дор! Заси­яет ли вновь блеск, что тебя освещал?

Про­ле­тит ли запад­ный ветер опять между Горами и Морем?

- А теперь идёмте! — ска­зал он, отведя глаза от юга и устре­мив их на северо-запад, на путь, по кото­рому они должны были идти.

Хре­бет, на кото­ром сто­яли дру­зья, круто обры­вался у них под ногами. При­мерно в два­дцати саже­нях внизу был широ­кий изре­зан­ный уступ, закан­чи­ва­ю­щийся отвес­ным утё­сом — Восточ­ная Стена Рохана. Так кон­чался Эмин Муил; перед ними до самого гори­зонта про­сти­ра­лись зелё­ные степи Ристании.

- Смот­рите! — вос­клик­нул Лего­лас, ука­зы­вая в блед­ное небо над ними. — Там снова орёл! Он очень высоко. Похоже, воз­вра­ща­ется к северу. Он летит очень быстро. Смотрите!

- Нет, даже мои глаза не раз­ли­чают его, доро­гой мой Лего­лас, — ска­зал Ара­горн. — Он, должно быть, слиш­ком высоко. Хотел бы я знать, кем он послан и зачем, если это та самая птица, кото­рую я видел раньше. Но смотри! Я вижу нечто более близ­кое и более нуж­ное: там что-то дви­жется по равнине!

- Много точек, — ска­зал Лего­лас. — Это боль­шой пеший отряд, но я не могу больше ничего доба­вить. Я не вижу, кто они. Они впе­реди на много лиг, пола­гаю, что на две­на­дцать. Однако на глаз трудно оце­нить рас­сто­я­ние на равнине.

- Тем не менее, мне кажется, что теперь нам не при­дётся искать след и гадать, куда идти, — заме­тил Гимли. — Давайте оты­щем спуск вниз, да побыстрее.

- Сомне­ва­юсь, что ты суме­ешь найти спуск быст­рее того, каким вос­поль­зо­ва­лись орки, — ото­звался Арагорн.

Они про­дол­жили пре­сле­до­ва­ние своих вра­гов в ясном свете дня. По-види­мому, орки дви­га­лись с самой боль­шой ско­ро­стью, на какую были спо­собны. Всё снова и снова пре­сле­до­ва­тели нахо­дили остав­лен­ные или выбро­шен­ные вещи: пище­вые мешки, огрызки и корки чёрст­вого серого хлеба, порван­ный чёр­ный плащ, под­ко­ван­ный желе­зом баш­мак, раз­би­тый о камни. След вёл к северу по самому краю обрыва, и нако­нец они вышли к глу­бо­кой рас­ще­лине, про­би­той в скале пото­ком, кото­рый шумно низ­вер­гался вниз, рас­сы­пая брызги. По этому узкому уще­лью спус­ка­лась в долину уха­би­стая, с кру­тыми сту­пень­ками тропа. Достиг­нув под­но­жия, они вдох­нули стран­ный, рез­кий запах трав Риста­нии. Зелё­ное море тихо колы­ха­лось у самых ног Эмин Муила. Пада­ю­щий поток исче­зал в густых зарос­лях камыша и водя­ных рас­те­ний, и трое дру­зей слы­шали, как он жур­чит в зелё­ном тун­неле, уво­дя­щем длин­ными поло­гими скло­нами к топям далё­кой долины Энт­рицы. Каза­лось, что они оста­вили зиму за хол­мами позади. Здесь воз­дух был влаж­нее и теп­лее и напол­нен сла­бым аро­ма­том, будто весна уже насту­пила и соки вновь побе­жали по траве и листьям. Лего­лас глу­боко вздох­нул, словно зал­пом сде­лал боль­шой гло­ток после дол­гой жажды в пустын­ном краю.

- А‑а! Пах­нет зеле­нью! — ска­зал он. — Это лучше, чем выспаться. Бежим!

- Лёг­кие ноги поне­сут здесь быстро, — ска­зал Ара­горн. — Быть может, гораздо быст­рее, чем обу­тых в тяжё­лые баш­маки орков. У нас есть шанс умень­шить их преимущество!

Они пусти­лись бежать друг за дру­гом, как гон­чие по све­жему следу, и глаза их горели нетер­пе­нием. Широ­кая про­га­лина — без­об­раз­ный кори­дор, про­топ­тан­ный орками — вела почти точно на запад. Там, где они про­шли, души­стые травы Риста­нии были смяты и почер­нели. Вне­запно Ара­горн пре­ду­пре­ди­тельно вскрик­нул и слегка обернулся.

- Стоп! — крик­нул он. — Не под­хо­дите ко мне!

Он быстро побе­жал вправо, в сто­рону от основ­ного следа, так как заме­тил дру­гие следы, веду­щие в том направ­ле­нии. Это были частично затоп­тан­ные орками отпе­чатки малень­ких босых ступ­ней; сна­чала они шли прочь от основ­ного следа, затем, пере­се­ка­ясь со сле­дами орка, резко пово­ра­чи­вали назад и, нако­нец, исче­зали, окон­ча­тельно затоп­тан­ные. В самой даль­ней точке Ара­горн накло­нился, что-то под­нял в траве и бегом вернулся.

- Да, — ска­зал он, — дело ясное: следы хоб­бита. Думаю, Пина — они меньше, чем у дру­гих. И посмот­рите на это! — Он под­нял вещичку, блес­нув­шую в сол­неч­ном свете. Она была похожа на только что раз­вер­нув­шийся лист бука — див­ная и совер­шенно чуж­дая этой без­лес­ной равнине.

- Брошка с эль­фий­ского плаща! — вос­клик­нули Лего­лас и Гимли одновременно.

- Листья Лори­эна не падают даром, — ска­зал Ара­горн. — Её не уро­нили слу­чайно: она бро­шена как знак для воз­мож­ных пре­сле­до­ва­те­лей. Думаю, что Пин нарочно отбе­жал от тропы для этого.

- Зна­чит, по край­ней мере, он был ещё жив, — заме­тил Гимли. — И мог поль­зо­ваться голо­вой, и ногами тоже. Это обна­дё­жи­вает. Мы больше не пре­сле­дуем впустую.

- Будем наде­яться, что он не слиш­ком дорого запла­тил за свою сме­лость, — про­из­нёс Лего­лас. — Впе­рёд! У меня сердце кро­вью обли­ва­ется при мысли, что этих весё­лых маль­чу­га­нов гонят, как скот.

Солнце под­ня­лось в зенит, а затем мед­ленно пока­ти­лось вниз. Лёг­кие облака при­шли со сто­роны далё­кого моря на юге и были уне­сены све­жим вет­ром. Солнце сади­лось. Тени сзади росли и про­тя­ги­ва­лись всё дальше к востоку. Но охот­ники про­дол­жали бежать впе­рёд. Сутки мино­вали с тех пор, как погиб Боро­мир, а орки всё ещё были далеко впе­реди. Никто из них не попал пока в поле зре­ния на плос­кой равнине.

Когда мрак ночи сомкнулся над ними, Ара­горн оста­но­вился. За весь день они сде­лали лишь две корот­кие пере­дышки, и две­на­дцать лиг лежало между ними и Восточ­ной Сте­ной, на кото­рой они недавно стояли.

- Мы снова постав­лены перед выбо­ром, — ска­зал он. — Оста­но­вимся ли мы на ночь или пой­дём впе­рёд до тех пор, пока смо­жем дер­жаться на ногах?

- Если только наши враги тоже не оста­но­вятся, то, пока мы будем спать, они оста­вят нас далеко позади, — ска­зал Леголас.

- Навер­ное, даже орки должны оста­нав­ли­ваться в походе? — про­го­во­рил Гимли.

- Орки редко путе­ше­ствуют открыто при свете солнца, а эти так посту­пили, — воз­ра­зил Лего­лас. — Без сомне­ния, они не будут отды­хать и ночью.

- Но если мы будем идти ночью, то не смо­жем раз­гля­деть их след, — воз­ра­зил Гимли.

- Их след прям и не сво­ра­чи­вает ни вправо, ни влево так далеко, насколько видят мои глаза, — отве­тил Леголас.

- Может быть, мне и удастся вести вас в тем­ноте, не сбив­шись с пря­мой, — ска­зал Ара­горн. — Но если мы заблу­димся или они свер­нут в сто­рону, то, когда рас­све­тёт, может пройти немало вре­мени, пока след оты­щется снова.

- И ещё одно, — доба­вил Гимли. — Только днём мы смо­жем заме­тить, не ответв­ля­ются ли от него какие-нибудь дру­гие следы. Если одному из плен­ни­ков удастся бежать или кого-то из них уве­дут к востоку, ска­жем, к Вели­кой Реке, в Мор­дор, мы можем про­пу­стить это место и нико­гда не узнать об этом.

- Это верно, — ска­зал Ара­горн. — Но я хорошо разо­брался в сле­дах: пре­об­ла­дают орки Белой Руки и вся орда свя­зана со Скаль­бур­гом. Их курс это подтверждает.

- Не сле­дует слиш­ком поспешно судить об их наме­ре­ниях, — воз­ра­зил Гимли. — И как насчёт побега? В тем­ноте мы навер­няка про­пу­стили бы следы, кото­рые при­вели тебя к броши.

- С тех пор орки, без сомне­ния, удво­или охрану, а плен­ники всё больше теряют силы, — вме­шался Лего­лас. — Они не смо­гут бежать, если мы не помо­жем. Но об этом рано пока думать, сна­чала мы должны нагнать их.

- Но даже я. гном, при­вык­ший путе­ше­ство­вать и не лишён­ный вынос­ли­во­сти моего народа, не могу бежать всю дорогу до Скаль­бурга без отдыха, — ска­зал Гимли. — Моё сердце тоже обли­ва­ется кро­вью, и я хотел бы про­дол­жить путь как можно ско­рее, но сей­час я дол­жен немного отдох­нуть, чтобы бежать лучше. А если мы оста­но­вимся, то сле­пая ночь луч­шее время для этого.

- Я ска­зал, что это будет труд­ный выбор, — про­из­нёс Ара­горн. — Ну, и на чём же мы кон­чим наш спор?

- Ты ведёшь нас, — отве­тил Гимли, — и ты самый опыт­ный в таких вещах. Решай!

- Сердце вле­чёт меня идти, — ска­зал Лего­лас, — но мы должны дер­жаться вме­сте. Я после­дую тво­ему совету.

- Вы вру­ча­ете выбор пло­хому совет­чику, — про­мол­вил Ара­горн. — С тех пор, как мы про­шли через Арго­нат, мои реше­ния не были удачными.

Он довольно долго стоял, обра­тив­шись лицом к северо-западу, и молча вгля­ды­вался в надви­га­ю­щу­юся ночь.

- Мы не пой­дём в тем­ноте, — ска­зал он нако­нец. — Риск поте­рять след или про­пу­стить любые ответв­ле­ния от него кажется мне боль­шим. Если бы луна давала доста­точно света, мы могли бы вос­поль­зо­ваться им, но — увы! Она пока моло­дая и блед­ная, да и садится рано.

- И в любом слу­чае, сего­дня она за тучами, — про­вор­чал Гимли. — Если бы Вла­ды­чица дала нам све­тиль­ник напо­до­бие того, какой она пода­рила Фродо!

- Он гораздо нуж­нее там, где он есть, — ска­зал Ара­горн. — Ведь истин­ная цель похода — там. А наша роль в вели­ких делах этого вре­мени весьма незна­чи­тельна. Погоня с самого начала каза­лось тщет­ной и, быть может, её исход не зави­сит от того, прав ли я сей­час или оши­ба­юсь… Ну, я решил. Исполь­зуем время наи­луч­шим образом!

Он бро­сился на землю и мгно­венно заснул, потому что не спал с той ночи, что про­шла под тенью Тол Бран­дира. Прежде чем рас­свело, Ара­горн проснулся и встал. Гимли тихо лежал в глу­бо­кой дрёме, но Лего­лас стоял, вгля­ды­ва­ясь в тем­ноту на севере, задум­чи­вый и без­молв­ный, как моло­дое дерево в без­вет­рен­ную ночь.

- Они очень, очень далеко, — ска­зал он печально, повер­нув­шись к Ара­горну. — Я чув­ствую серд­цем, что они не отды­хали этой ночью. Теперь лишь орёл смог бы их догнать.

- Тем не менее, мы будем пре­сле­до­вать их так, как смо­жем, — ска­зал Ара­горн и раз­бу­дил гнома:

- Вста­вай! Нам нужно идти, — ска­зал он. — След остывает!

- Но ещё совсем темно, — ото­звался Гимли. — Даже Лего­лас с вер­шины хребта не смог раз­гля­деть их, пока не встало солнце.

- Боюсь, что они ускольз­нули от моего взгляда и с рав­нины, и с вер­шины, и под луной, и под солн­цем, — про­мол­вил Леголас.

- Где бес­си­лен взгляд, там земля доне­сёт до нас весть, — ска­зал Ара­горн. — Земля должна сто­нать под их тяжё­лой поступью.

Он рас­тя­нулся плашмя, при­ло­жив ухо к дёрну, и так долго лежал непо­движно, что Гимли, поин­те­ре­со­вав­шись, уж не упал ли он в обмо­рок или не умер ли, заснул снова. Забрез­жил рас­свет, и сла­бый серый свет раз­лился вокруг них. Нако­нец Ара­горн встал, и дру­зья смогли уви­деть его лицо: оно было блед­ным и осу­нув­шимся, а взгляд выра­жал беспокойство.

- Вести земли смутны и при­во­дят в заме­ша­тель­ство, — ска­зал он. — Ника­кого дви­же­ния на много миль вокруг нас. Поступь наших вра­гов слаба и далека, но громко зву­чат копыта лоша­дей. Я при­по­ми­наю, что уже слы­шал их, когда засы­пал, и этот звук нару­шил мой сон: лошади, гало­пом ска­чу­щие на запад. Но теперь они быстро уда­ля­ются от нас к северу. Хотел бы я знать, что про­ис­хо­дит в этих краях!

- Идёмте! — ска­зал Леголас.

Так начался тре­тий день погони. Все его дол­гие часы они то тороп­ливо шагали, то бежали под тучами и про­блёс­ки­ва­ю­щим сквозь них солн­цем, словно уста­лость не могла поту­шить огонь, сжи­гав­ший их души. Заго­ва­ри­вали они редко, окру­жён­ные широ­кими пустыми про­стран­ствами. Их эль­фий­ские плащи сли­ва­лись с серо­вато-зелё­ными сте­пями, так что уви­деть охот­ни­ков даже на рас­сто­я­нии вытя­ну­той руки могли бы только глаза эльфа при ярком свете пол­дня. В глу­бине души они часто бла­го­да­рили Вла­ды­чицу Лори­эна за лем­бас, кото­рые можно было есть даже на бегу и чер­пать в них све­жие силы.

Весь день след их вра­гов вёл прямо на северо-запад, не сво­ра­чи­вая и не пре­ры­ва­ясь. Уже на исходе дня они при­бли­зи­лись к поло­гим без­лес­ным скло­нам, веду­щим к гор­ба­тым хол­мам, кото­рые плавно изги­ба­лись на гори­зонте. След орков немного откло­нился к северу и стал сла­бее, так как грунт здесь был более твёр­дым, а трава корот­кой. Вдали по левую сто­рону изви­ва­лась Энт­рица: сереб­ря­ная нить на зелё­ной под­кладке. Не было заметно ничего дви­жу­ще­гося. Ара­горна часто удив­ляло, что он не видит сле­дов ни живот­ных, ни людей. Риста­нийцы жили боль­шей частью далеко на юге, у леси­стых окраин Белых гор, скры­тых сей­час тума­ном и тучами. Тем не менее, пове­ли­тели коней дер­жали прежде в Восточ­ных Сте­пях мно­же­ство табу­нов и стад, и здесь часто можно было встре­тить пас­ту­хов. Даже зимой не сво­ра­чи­ва­лись их пала­точ­ные лагеря. Но сей­час мест­ность была пустынна, и сто­яла тишина, не пред­ве­щав­шая мира.

В сумер­ках дру­зья снова оста­но­ви­лись. Два­дцать две лиги про­шли они по доли­нам Рохана, и стена Эмин Муила скры­лась уже в тенях на востоке. Моло­дой месяц бле­стел на туман­ном небе, но мало света давал он, и тускло мер­цали звёзды.

- Сей­час мне осо­бенно жалко терять время на отдых и на любую оста­новку, — ска­зал Лего­лас. — Орки бегут так, будто их под­го­няет хлыст Сау­рона. Боюсь, что они успели достичь леса и тём­ных хол­мов, и в насто­я­щий момент уже про­би­ра­ются в тени деревьев.

Гимли скрип­нул зубами.

- Это горь­кий конец наших надежд и тру­дов, — ска­зал он.

- Надежд, быть может, но не тру­дов, — ото­звался Ара­горн. — Мы не повер­нём назад. Но я устал. — Он обер­нулся и вни­ма­тельно посмот­рел на прой­ден­ный ими путь, откуда их наго­няла ночь с востока. — Стран­ные дела тво­рятся здесь. Я не дове­ряю тишине. Я не дове­ряю даже блед­ной луне. Звёзды слабы, а я устал так, как редко уста­вал раньше, устал не так, как сле­до­пыт, шед­ший по ясному следу. Здесь дей­ствует чья-то воля, кото­рая под­го­няет наших вра­гов и воз­дви­гает перед нами неви­ди­мые барьеры: дух устал силь­нее, чем тело.

- Верно! — ска­зал Лего­лас. — Я чув­ствую это с тех пор, как мы спу­сти­лись с Эмин Муила. И воля эта не позади, а впе­реди нас.

Он ука­зал рукой через рав­нины Рохана на запад, тем­не­ю­щий под сер­пом луны.

- Сару­ман! — про­бор­мо­тал Ара­горн. — Но он не заста­вит нас отсту­пить! Сей­час мы вынуж­дены оста­но­виться… Вот и луна как раз пря­чется в под­сту­пив­шие тучи. Но когда вер­нётся день, мы пой­дём на север между хол­мами и топями.

Как и прежде, пер­вым вско­чил Лего­лас, если он вообще когда-либо по-насто­я­щему спал.

- Просни­тесь! Просни­тесь! — вос­клик­нул он. — Заря уже алеет. Стран­ные вещи ожи­дают нас у края леса. К добру или к худу, не знаю, но нас ждут. Проснитесь!

Осталь­ные вско­чили и почти сразу же дви­ну­лись в путь. Холмы мед­ленно при­бли­жа­лись. Они добра­лись до них за час до полу­дня: зелё­ные склоны, сли­ва­ю­щи­еся в хре­бет, вытя­ну­тый на север. У его под­но­жия земля была сухой и трава корот­кой, но между ним и рекой, пет­ля­ю­щей в блёк­лых зарос­лях трост­ника и камыша, рас­ки­ну­лась очень широ­кая, не менее десяти миль в попе­реч­нике, низ­мен­ность. Точно к западу от самого южного склона вид­нелся гро­мад­ный круг, внутри кото­рого дёрн был сбит и вытоп­тан мно­го­чис­лен­ными тяжё­лыми ногами. За ним снова начи­нался след, остав­лен­ный орками. Он сво­ра­чи­вал к северу, вдоль сухого под­но­жья хол­мов. Ара­горн задер­жался и тща­тельно изу­чил следы.

- Они отды­хали здесь какое-то время, — ска­зал он. — Но даже отхо­дя­щие следы уже ста­рые. Боюсь, что сердце не обма­нуло тебя, Лего­лас: думаю, что про­шло три раза по две­на­дцать часов с тех пор, как орки сто­яли, где стоим сей­час мы. Если они сохра­нили свою ско­рость, то должны были вчера на закате достичь гра­ниц Фангорна.

- Я ничего не могу раз­ли­чить ни на севере, ни на западе, кроме травы, теря­ю­щейся в тумане, — бурк­нул Гимли. — Мы смо­жем уви­деть этот лес, если под­ни­мемся на холмы?

- Он довольно далеко отсюда, — отве­тил Ара­горн. — Если я пра­вильно помню, холмы тянутся лиг на восемь или больше к северу, а затем до исто­ков Энт­рицы к северо-западу про­сти­ра­ется широ­кая рав­нина, ещё лиг пят­на­дцать, быть может.

- Так идём! — ска­зал Гимли. — Мои ноги смо­гут нести меня ещё мили и мили. Хоте­лось бы только, чтобы не было так тяжело на сердце.

Солнце сади­лось, когда они нако­нец при­бли­зи­лись к концу линии хол­мов. Они шли без оста­новки уже много часов, и теперь дви­га­лись мед­ленно, а плечи Гимли окон­ча­тельно поникли. Гномы тверды, как камни, и в работе и в пути, но, когда надежда окон­ча­тельно угасла в его сердце, эта бес­ко­неч­ная погоня стала ска­зы­ваться на нём. Ара­горн, мрач­ный и без­молв­ный, шёл сле­дом за ним, снова и снова задер­жи­ва­ясь, чтобы рас­смот­реть какие-то отпе­чатки на земле. Только Лего­лас шагал также легко, как все­гда; его ноги едва заметно при­ми­нали траву, и сла­бые следы исче­зали, когда она вновь выпрям­ля­лась. Но в эль­фий­ском дорож­ном хлебе он нахо­дил всё, что тре­бо­ва­лось, и мог спать, если это состо­я­ние можно назвать сном, уводя свои мысли по неве­до­мым путям сно­ви­де­ний эль­фов, даже когда про­дол­жал идти с откры­тыми гла­зами при свете этого мира.

- Давайте взбе­рёмся на этот зелё­ный холм! — пред­ло­жил он.

Осталь­ные утом­лённо после­до­вали за ним, караб­ка­ясь по длин­ному склону, кото­рый вывел их на вер­шину. Холм был круг­лый, ров­ный и голый, оди­ноко воз­вы­ша­ю­щийся север­нее всех про­чих. Солнце село, и вечер­ние тени упали, как зана­вес. Они были одни в сером бес­фор­мен­ном мире без пред­ме­тов и рас­сто­я­ний. Лишь далеко на северо-западе сумерки были гуще, чем уми­ра­ю­щий свет: Мгли­стые горы и лес у их подножия.

- Ничего мы здесь не уви­дим, — про­вор­чал Гимли. — Что ж, теперь мы снова должны оста­но­виться и пере­ждать ночь. Ста­но­вится холодно!

- Со сне­гов дует север­ный ветер, — ска­зал Арагорн.

- И ещё до утра он сме­нится восточ­ным, — ото­звался Лего­лас. — Но оста­но­вимся, раз вам это необ­хо­димо. И не теряйте надежды. Зав­траш­ний день неиз­ве­стен, и реше­ния часто при­хо­дят с вос­хо­дом солнца.

- Уже три­жды вста­вало солнце за время нашей погони и не при­несло совета, — ска­зал Гимли.

Ночь ста­но­ви­лась всё холод­нее. Ара­горн и Гимли спали урыв­ками и, про­сы­па­ясь, видели Лего­ласа, кото­рый стоял рядом с ними или про­ха­жи­вался взад и впе­рёд, что-то тихо напе­вая на своём род­ном языке; и когда он пел, белые звёзды заго­ра­лись на иссиня-чёр­ном небо­своде. Так про­шла ночь. Они просну­лись вме­сте с рас­све­том, кото­рый мед­ленно раз­го­рался в небе, теперь чистом и без­об­лач­ном, пока нако­нец не вспых­нул вос­хо­дом. Было зябко и ясно. Ветер дул с востока, и весь туман рас­се­ялся; перед ними в рез­ком свете чер­нела обшир­ная пустая равнина.

Впе­реди на востоке вид­не­лись откры­тые всем вет­рам Наго­рья Рохана, кото­рые они уже много дней назад видели мель­ком с Вели­кой Реки. С северо-запада под­сту­пал тём­ный лес Фан­горна: его тени­стый край вста­вал при­мерно в десяти лигах, а даль­ние склоны теря­лись в голу­бой дымке. И ещё дальше мер­цала, как бы завёр­ну­тая в серый плащ, белая вер­шина Мете­д­раса, край­него пика Мгли­стых гор. От леса навстречу им текла Энт­рица, теперь быст­рая и узкая, с глу­боко вре­зан­ными бере­гами. След орков пово­ра­чи­вал от хол­мов по направ­ле­нию к реке.

Про­сле­жи­вая сво­ими зор­кими гла­зами тропу орков до реки и за рекой к лесу, Ара­горн уви­дел на зелё­ной стене вдали какую-то тень — тём­ное, быстро дви­жу­ще­еся пятно. Он бро­сился на землю и снова вни­ма­тельно при­слу­шался. Лего­лас стоял рядом с ним, при­те­няя свои ясные глаза эльфа длин­ной тон­кой рукой, и видел не тени, не пятна, а малень­кие фигурки всад­ни­ков, мно­гих всад­ни­ков, и блеск утра на остриях их копий напо­ми­нал мер­ца­ние мель­чай­ших звёзд. Далеко за ними тон­кими вол­ни­стыми нитями под­ни­мался тём­ный дым.

В пустых полях было тихо, и Гимли слы­шал, как вете­рок шеле­стит в траве.

- Всад­ники! — вос­клик­нул Ара­горн. — К нам при­бли­жа­ется много всад­ни­ков на быст­рых конях!

- Да, — под­твер­дил Лего­лас. — Их сто пять. У них жёл­тые волосы и тяжё­лые копья. Их вождь очень рослый.

Ара­горн улыбнулся.

- Остры глаза эль­фов, — про­мол­вил он.

- Да ну! Всад­ники чуть дальше, чем в пяти лигах! — отмах­нулся Леголас.

- Пять лиг или одна, — про­го­во­рил Гимли, — мы не можем избе­жать встречи с ними на этой голой рав­нине. Подо­ждём их здесь или пой­дём своей дорогой?

- Мы подо­ждём, — отве­тил Ара­горн. — Я устал, а наша охота сорва­лась. Или, во вся­ком слу­чае, нас опе­ре­дили дру­гие, поскольку эти всад­ники воз­вра­ща­ются по следу орков. Мы можем полу­чить от них новости.

- Или удары копьями, — доба­вил Гимли.

- Я вижу три пустых седла, но не вижу хоб­би­тов, — про­мол­вил Леголас.

- Я не ска­зал, что мы услы­шим хоро­шие вести, — про­из­нёс Ара­горн. — Но к добру или к худу мы подо­ждём их здесь.

Три друга оста­вили вер­шину холма, где они были видны как на ладони на фоне блед­ного неба, и нето­роп­ливо спу­сти­лись по северо-запад­ному склону. Чуть выше под­но­жия холма они оста­но­ви­лись и, заку­тав­шись в свои плащи, сели тес­ной групп­кой прямо среди вялой травы. Время тяну­лось мед­ленно и нудно. Дул сла­бый, но про­ни­зы­ва­ю­щий ветер. Гимли тревожился.

- Что ты зна­ешь об этих всад­ни­ках, Ара­горн? — спро­сил он. — Так ли уж нам нужно сидеть здесь, дожи­да­ясь мгно­вен­ной смерти?

- Я жил среди них, — отве­тил Ара­горн. — Они горды и свое­вольны, но пря­мо­душны, их мысли честны, а поступки щедры. Они отважны, но не жестоки, мудры, но несве­дущи, не пишут книг, но поют бал­лады так же, как пели их люди перед Чёр­ными Годами. Но я не знаю ни что про­изо­шло здесь за послед­нее время, ни каково настро­е­ние риста­ний­цев сей­час, когда они ока­за­лись между пре­да­те­лем Сару­ма­ном и угро­зой со сто­роны Сау­рона. Они дав­ние союз­ники гон­дор­цев, хотя не родня им. В минув­шие годы, дав­ным-давно, Эорл Млад­ший при­вёл их с севера, и по крови они ближе к бар­дин­гам из Дола и беор­нин­гам из Леса, среди кото­рых и поныне много высо­ких свет­ло­во­ло­сых людей, подоб­ных всад­ни­кам Риста­нии. Нако­нец, они не любят орков.

- Но Гэн­дальф гово­рил, что по слу­хам они пла­тят дань Мор­дору, — ска­зал Гимли.

- Я верю в это не больше, чем верил Боро­мир, — отре­зал Арагорн.

- Ты вскоре узна­ешь правду, — ска­зал Лего­лас. — Они уже приближаются.

Нако­нец даже Гимли услы­шал далё­кий топот ска­чу­щих лоша­дей. Всад­ники, воз­вра­щав­ши­еся по следу, повер­нули от реки и при­бли­зи­лись к хол­мам. Они нес­лись, как ветер.

Теперь над сте­пью зазву­чали ясные силь­ные голоса. Вне­запно они под­ле­тели с шумом, подоб­ным грому, и перед­ний всад­ник, слегка свер­нув, про­мчался у под­но­жия холма и повёл отряд назад к югу вдоль запад­ного края хол­ми­стой гряды. Они поска­кали за ним: длин­ный ряд оде­тых в коль­чуги вои­нов, стре­ми­тель­ных, свер­ка­ю­щих, гроз­ных и прекрасных.

Их лошади были высо­кого роста, силь­ные и изящ­ных про­пор­ций, с лос­ня­щейся серой шку­рой, раз­ве­ва­ю­щи­мися по ветру длин­ными хво­стами и запле­тён­ными в косы гри­вами на гор­дых шеях. Люди, ска­кав­шие на них, были под стать коням — высо­кие и строй­ные, их светло-льня­ные волосы выби­ва­лись из-под лёг­ких шле­мов и длин­ными пря­дями летели за ними, лица были суро­выми, с рез­кими чер­тами. В руках они дер­жали длин­ные копья из ясеня, рас­пис­ные щиты висели за спи­нами, на поя­сах — длин­ные мечи, коль­чуж­ные рубахи спус­ка­лись до колен.

Они попарно про­но­си­лись мимо, не заме­чая трёх чужа­ков, кото­рые молча сидели в траве и насто­ро­жённо наблю­дали за ними, хотя каж­дый воин под­ни­мался на стре­ме­нах и вни­ма­тельно огля­ды­вал окрест­но­сти. Отряд почти про­ехал, когда Ара­горн вне­запно под­нялся и спро­сил гром­ким голосом:

- Что нового на севере, всад­ники Ристании?

С изу­ми­тель­ной ско­ро­стью и про­вор­ством они при­оста­но­вили своих коней, повер­ну­лись и рас­сы­па­лись кру­гом. Уже три друга ока­за­лись внутри кольца всад­ни­ков, ска­чу­щих по окруж­но­сти вверх по склону холма, за хол­мом и вниз, вокруг и вокруг них, всё сужая охват. Ара­горн стоял молча, а двое дру­гих сидели непо­движно, гадая, в какую сто­рону повер­нут события.

Вне­запно, без слова или крика, всад­ники оста­но­ви­лись. Лес копий был направ­лен на чужа­ков, а неко­то­рые наезд­ники дер­жали в руках луки, уже поло­жив стрелы на тетиву. Один из них выехал впе­рёд: высо­кий воин, выше осталь­ных, с его шлема, как гре­бень, спус­кался белый лоша­ди­ный хвост. Кон­цом сво­его копья он почти кос­нулся груди Ара­горна. Ара­горн не шевельнулся.

- Кто вы такие и что вы дела­ете в этой стране? — спро­сил всад­ник на все­об­щем языке. Его про­из­но­ше­ние и манера гово­рить напо­ми­нали речь гон­дорца Боромира.

- Меня назы­вают Бро­дяж­ни­ком, — отве­тил Ара­горн. — Я при­шёл с севера. Я высле­жи­ваю орков.

Всад­ник соско­чил с коня. Пере­дав своё копьё дру­гому, кото­рый подъ­е­хал к нему и тоже спе­шился, он обна­жил свой меч и встал напро­тив Ара­горна, при­стально и не без удив­ле­ния раз­гля­ды­вая его. Нако­нец он снова заговорил.

- Сна­чала я поду­мал, что вы сами орки, — ска­зал он. — Но теперь я вижу, что это не так. Вы, навер­ное, мало зна­ете об орках, если вышли на охоту за ними таким обра­зом. Они быстры и хорошо воору­жены, и их много. Если бы вы даже сумели догнать их, то мигом пре­вра­ти­лись бы из охот­ни­ков в дичь. Но в тебе есть что-то стран­ное, Бро­дяж­ник. — Всад­ник снова устре­мил свои ясные свет­лые глаза на сле­до­пыта. — Это имя не для такого, как ты. И оде­я­ние твоё тоже необычно. Ты выско­чил из травы? Как же вам уда­лось укрыться от наших взо­ров? Вы эльфы?

- Нет, — отве­тил Ара­горн. — Только один из нас эльф: Лего­лас из Лес­ного Коро­лев­ства в далё­ком Лихо­ле­сье. Но мы шли через Лориэн, и нас сопро­вож­дают дары и бла­го­склон­ность Владычицы.

Всад­ник посмот­рел на них ещё более удив­лённо, но взгляд его посуровел.

- Так зна­чит, есть Вла­ды­чица в Золо­том Лесу, как повест­вуют ста­рые пре­да­ния! — ска­зал он. — Гово­рят, что немно­гие избегли её сетей. Воис­тину непо­нят­ные дни! Но раз её бла­го­склон­ность с вами, так, может быть, вы тоже ловцы в сети и чаро­деи? — Он вне­запно устре­мил холод­ный взгляд на Лего­ласа и Гимли и спро­сил: — Почему вы молчите?

Гимли встал, крепко рас­ста­вив ноги. Его рука легла на руко­ять топора, тём­ные глаза сверкнули.

- Назови мне своё имя, пове­ли­тель коней, и я скажу своё, и мно­гое кроме этого, — заявил он.

- Что каса­ется имени, — отве­тил всад­ник, глядя на гнома сверху вниз, — то чужаки должны пред­став­ляться пер­выми. Однако меня зовут Эомир, сын Эомунда, и назы­вают Тре­тьим мар­ша­лом Ристании.

- Тогда Эомир, сын Эомунда, Тре­тий мар­шал Риста­нии, поз­воль гному Гимли, сыну Гло­ина, предо­сте­речь тебя от нера­зум­ных слов. Ты дурно гово­ришь о том, что много выше тво­его пони­ма­ния, и только неда­лё­кий ум может оправ­дать тебя.

В гла­зах Эомира сверк­нула мол­ния, а воины Рохана сер­дито завор­чали и сомкну­лись, выста­вив копья.

- Я отру­бил бы твою голову вме­сте с боро­дой и со всем про­чим, мастер гном, будь она хоть немного повыше от земли, — бро­сил Эомир.

- Он здесь не один, — ска­зал Лего­лас, натя­нув тетиву и накла­ды­вая стрелу дви­же­нием более быст­рым, чем мог усле­дить взгляд. — Ты умрёшь прежде, чем нане­сёшь удар.

Эомир под­нял меч, и дело обер­ну­лось бы плохо, но Ара­горн прыг­нул между ними, под­няв руку.

- Извини, Эомир! — вос­клик­нул он. — Когда ты узна­ешь больше, то пой­мёшь, почему мои това­рищи рас­сер­ди­лись. Мы не наме­рены вре­дить никому в Рохане — ни людям, ни коням. Не хочешь ли ты выслу­шать наш рас­сказ прежде, чем перейти к ударам?

- Хочу, — ска­зал Эомир, опус­кая меч. — Но стран­ству­ю­щим по Риста­нии сле­до­вало бы поуме­рить занос­чи­вость в эти смут­ные дни. Сна­чала скажи мне своё насто­я­щее имя.

- Сна­чала скажи мне, кому вы слу­жите, — воз­ра­зил Ара­горн. — Вы дру­зья или враги Сау­рона, Чёр­ного Вла­сте­лина Мордора?

- Я служу только Вла­дыке Рохана, гер­цогу Тео­дену, сыну Тен­геля, — отве­тил Эомир. — Мы не под­чи­ня­емся Вла­сте­лину далё­кой Чёр­ной Страны, но и не воюем сей­час с ним в откры­тую, и если вы бежите от него, вам лучше поки­нуть марк­гер­цог­ство. На всех наших гра­ни­цах сей­час бес­по­койно и нам угро­жают, но мы стре­мимся только быть сво­бод­ными и жить, как жили, охра­няя наше досто­я­ние и не под­чи­ня­ясь ника­кому посто­рон­нему вла­сти­телю, доб­рому или злому. В луч­шие вре­мена мы были госте­при­имны, но теперь непро­шен­ных чужа­ков ждёт быст­рая и суро­вая встреча. Говори! Кто ты? Кому ты слу­жишь? И кто велел тебе пре­сле­до­вать орков в нашей стране?

- Я не служу, — ска­зал Ара­горн, — но слуг Сау­рона я пре­сле­дую в любой стране, где их встречу. Мало кто среди смерт­ных людей знает об орках больше меня, и я не пре­сле­до­вал бы их таким обра­зом, будь у меня выбор. Орки, за кото­рыми мы гна­лись, пле­нили двух моих дру­зей. В таких обсто­я­тель­ствах чело­век, не име­ю­щий лошади, идёт пеш­ком, и он не спра­ши­вает раз­ре­ше­ния идти по их следу. И он не пере­счи­ты­вает врага по голо­вам, разве что мечом. Я не безоружен.

Ара­горн рас­пах­нул свой плащ. Эль­фий­ские ножны блес­нули, когда он схва­тился за них, и выхва­чен­ное лез­вие Анд­рила полых­нуло, как пламя.

- Элен­дил! — вос­клик­нул он. — Я Ара­горн, сын Ара­хорна, а про­зы­ва­юсь Элес­сар, Эль­фий­ский Камень, Дуна­дан, наслед­ник Исил­дура, сына Элен­дила из Гон­дора. Вот Меч, Что Был Сло­ман и выко­ван заново! Помо­жешь ли ты мне или поме­ша­ешь мне? Решай быстро!

Гимли и Лего­лас смот­рели на сво­его друга в изум­ле­нии: нико­гда до этого они не видели его ещё в таком настро­е­нии. Он словно вырос, а Эомир сжался, и на его живом лице про­мельк­нул крат­кий отблеск могу­ще­ства и вели­чия камен­ных коро­лей. На мгно­ве­ние Лего­ласу почу­ди­лось, что на челе Ара­горна вспых­нуло белое пламя, подобно свер­ка­ю­щей короне.

Эомир отсту­пил и с бла­го­го­ве­нием посмот­рел в его лицо, а затем опу­стил свои гор­дые глаза.

- Дей­стви­тельно стран­ные дни, — про­бор­мо­тал он. — Сказки и легенды ожи­вают, выска­ки­вая прямо из травы.

Затем он произнёс:

- Скажи мне, гос­по­дин, что при­вело тебя сюда? И что зна­чило тём­ное про­ро­че­ство? Уже давно Боро­мир, сын Дене­тора, отпра­вился за отве­том, и конь, кото­рого мы дали ему, вер­нулся назад без седока. Что при­нес ты нам с севера?

- Необ­хо­ди­мость выбора, — отве­тил Ара­горн. — Можешь пере­дать Тео­дену, сыну Тен­геля, сле­ду­ю­щее: перед ним лежит путь откры­той войны, вме­сте с Сау­ро­ном или про­тив него. Сего­дня нельзя жить так, как прежде, и немно­гие сохра­нят то, что имеют. Но об этих важ­ных вещах мы пого­во­рим позже. Если судьба поз­во­лит, я сам приду к гер­цогу. Но сей­час я в боль­шой нужде и прошу помощи или, по край­ней мере, изве­стий. Ты слы­шал, что мы пре­сле­дуем орду орков, кото­рые увели наших дру­зей. Что можешь ты ска­зать нам?

- Что вам не нужно пре­сле­до­вать их дальше, — отве­тил Эомир. — Орки уничтожены.

- А наши друзья?

- Мы не обна­ру­жили никого, кроме орков.

- Однако, это странно, — ска­зал Ара­горн. — Вы осмот­рели уби­тых? Были ли там дру­гие тела, кроме орков? Малень­кие, как дети на ваш взгляд, без обуви, оде­тые в серое?

- Там не было ни гно­мов, ни детей, — ска­зал Эомир. — Мы сосчи­тали все трупы и обыс­кали их, сло­жили шта­бе­лем и затем сожгли, как это при­нято у нас. Пепел ещё курится.

- Мы гово­рим не о гно­мах и не о детях, — вста­вил Гимли. — Наши дру­зья были хоббитами.

- Хоб­би­тами? — уди­вился Эомир. — А кто это? Это стран­ное имя.

- Стран­ное имя для стран­ного народа, — печально про­го­во­рил Гимли. — Но они были очень дороги нам. Похоже, что вы в Рохане слы­шали о про­ро­че­стве, сму­тив­шем Минас Тирит. Там гово­ри­лось о невы­со­клике. Хоб­биты и есть невысоклики.

- Невы­со­клики! — рас­сме­ялся всад­ник, сто­яв­ший рядом с Эоми­ром. — Невы­со­клики! Но это всего лишь малень­кий наро­дец из ста­рых песен и дет­ских ска­зок севера. Да где мы: в легенде или всё-таки стоим на зелё­ной траве среди бела дня?

- Одно дру­гому не мешает, — заме­тил Ара­горн. — Не мы, но наши потомки сло­жат легенды о нашем вре­мени. Зелё­ная трава, гово­ришь ты? Это неис­чер­па­е­мый источ­ник легенд, хоть ты и топ­чешь её при свете дня!

- Время не ждёт, — ска­зал всад­ник, не обра­щая вни­ма­ния на Ара­горна. — Мы спе­шим на юг, милорд. Оставьте этих сума­сбро­дов фан­та­зи­ро­вать в оди­но­че­стве. Или давайте свя­жем их и отве­зём к герцогу.

- Спо­кой­нее, Эотаин! — отве­тил ему Эомир на род­ном языке. — Оставь меня пока. Вели эореду собраться на тропе и при­го­то­виться ска­кать к Переправе.

Эотаин, ворча, ото­шёл и пере­дал при­каз осталь­ным. Всад­ники отъ­е­хали, оста­вив Эомира наедине с тремя друзьями.

- Всё, что ты ска­зал, странно, Ара­горн, — заго­во­рил он. — Но ты гово­ришь правду, это ясно. Народ марк­гер­цог­ства не лжёт, и потому его нелегко обма­нуть. Однако ты не сооб­щил всего. Быть может, теперь ты рас­ска­жешь более подробно о своём пору­че­нии, чтобы я решил, что делать?

- Я вышел из Имла­д­риса, как его назы­вают в пес­нях, много недель назад, — отве­тил Ара­горн. — Со мной шёл Боро­мир из Минас Тирита. Я наме­ре­вался дойти до этого города вме­сте с сыном Дене­тора, чтобы помочь его народу в войне с Сау­ро­ном. Но отряд, с кото­рым я шёл, имел дру­гие цели. О них я не могу сей­час ска­зать. Нашим пред­во­ди­те­лем был Гэн­дальф Серый.

- Гэн­дальф! — вос­клик­нул Эомир. — Гэн­дальф по про­звищу Серый Плащ изве­стен в Риста­нии, но его имя — я хочу предо­сте­речь тебя — уже давно не в почёте у гер­цога. Он много раз появ­лялся в нашей стране на памяти людей, спу­стя год или много лет, когда ему было угодно. Он веч­ный пред­вест­ник стран­ных собы­тий: носи­тель зла, как гово­рят теперь некоторые.

И впрямь, со вре­мени его послед­него появ­ле­ния летом дела пошли неладно. С этих пор нача­лись наши тре­ния с Сару­ма­ном. До этого мы счи­тали Сару­мана нашим дру­гом, но затем появился Гэн­дальф и предо­сте­рёг нас, что в Скаль­бурге гото­вятся к вне­зап­ному напа­де­нию. Он ска­зал, что сам был плен­ни­ком в Орт­ханке и с тру­дом бежал, и он про­сил помощи. Но Тео­ден не пове­рил ему, и Гэн­дальф ушёл. Не упо­ми­най имени Гэн­дальфа в при­сут­ствии Тео­дена! Он не может судить спра­вед­ливо. Ибо Гэн­дальф взял коня по имени Тене­гон, самого луч­шего в табу­нах гер­цога, вожака меа­рас, на кото­рого поз­во­лено сесть только Вла­дыке Риста­нии. Пред­ком этого рода был вели­кий конь Эорла, знав­ший чело­ве­че­скую речь. Семь ночей назад Тене­гон вер­нулся, но гнев гер­цога не утих: конь теперь буен и не даётся в руки людей.

- Зна­чит, Тене­гон один нашёл дорогу с далё­кого севера, — ска­зал Ара­горн, — ибо именно там Гэн­дальф рас­стался с ним. Но увы! Гэн­дальф нико­гда более не сядет на коня. Его погло­тила тьма в шах­тах Мории, и он больше не вернётся.

- Дур­ные вести, — про­мол­вил Эомир. — По край­ней мере, для меня и для мно­гих, но не для всех, в чём ты убе­дишься, если пред­ста­нешь перед герцогом.

- Эти вести более горестны, чем кто-либо может пред­ста­вить себе в этой стране. Тем болез­нен­нее они отзо­вутся прежде ещё, чем кон­чится год, — ска­зал Ара­горн. — Но когда вождь пал, остав­шийся дол­жен занять его место. Мне выпало вести отряд весь дол­гий путь от Мории. Мы шли через Лориэн — было бы намного лучше, если бы ты узнал истину о нём прежде, чем снова гово­рить об этом, — и оттуда вниз по Вели­кой реке до Рэроса. Там был убит Боро­мир — теми самыми орками, кото­рых вы уничтожили.

- Все твои изве­стия горестны! — в ужасе вскри­чал Эомир. — Его смерть — вели­кая утрата для Минас Тирита и для всех нас. Это был достой­ный чело­век! Его все хва­лили. Он редко бывал в гер­цог­стве, ибо почти всё время сра­жался на восточ­ных гра­ни­цах, но я видел его. Он пока­зался мне больше похо­жим на стре­ми­тель­ных сыно­вей Эорла, чем на серьёз­ных гон­дор­цев, и чело­ве­ком, кото­рому было пред­на­чер­тано стать со вре­ме­нем вели­ким вождём сво­его народа. Но мы не слы­шали об этом горе Гон­дора. Когда он погиб?

- Уже идёт чет­вёр­тый день со дня его смерти, — отве­тил Ара­горн. — И вече­ром того же дня мы отпра­ви­лись в путь из тени Тол Брандира.

- Пеш­ком? — вос­клик­нул Эомир.

- Да, как ты сам видишь.

В гла­зах Эомира отра­зи­лось гро­мад­ное удивление.

- Бро­дяж­ник — слиш­ком невы­ра­зи­тель­ное про­звище, сын Ара­хорна, — ска­зал он. — Вет­ро­ног, назвал бы я тебя. Это дея­ние трёх дру­зей достойно быть вос­пе­тым во мно­гих зам­ках. Сорок пять лиг отме­рили вы прежде, чем истекло четыре дня! Вынос­лив род Элендила!

Но теперь, гос­по­дин, скажи, чего ты хочешь от меня. Я дол­жен спешно вер­нуться к Тео­дену. В при­сут­ствии моих людей я выска­зался осто­рожно. Верно, что мы сей­час не воюем в откры­тую с Чёр­ной Стра­ной, и есть неко­то­рые, близ­кие к ушам гер­цога, кото­рые дают трус­ли­вые советы. Однако война при­бли­жа­ется. Мы не отка­жемся от ста­рого союза с Гон­до­ром, и пока он борется, мы будем помо­гать ему: так говорю я и все, кто под­дер­жи­вает меня. Мне пору­чен Восточ­ный Рохан — постав­лен под охрану Тре­тьего мар­шала — и я пере­дви­нул все наши табуны и пас­ту­хов: отвёл их за Энт­рицу. Здесь нет никого, кроме стражи и быст­рых разведчиков.

- Так вы не пла­тите дани Сау­рону? — спро­сил Гимли.

- Не пла­тим и нико­гда не будем пла­тить, — ска­зал Эомир, сверк­нув гла­зами. — Однако до моих ушей дошло, что эта ложь всё ещё живёт. Несколько лет назад Вла­сте­лин Чёр­ной Страны поже­лал купить у нас коней за боль­шую цену, но мы отка­зали ему, поскольку он заста­вил бы их слу­жить злым целям. Тогда он послал гра­би­те­лей орков, и они уво­дили коней везде, где уда­ва­лось, выби­рая пре­иму­ще­ственно чёр­ных: мало оста­лось этой масти у нас. По этой при­чине наша вражда с орками обострилась.

Но сей­час больше всего нас забо­тит Сару­ман. Он потре­бо­вал от нас стать его вас­са­лами, и из-за этого несколько меся­цев назад между нами нача­лась война. Он при­влёк к себе на службу орков, наезд­ни­ков на вол­ках и дур­ных людей и отре­зал нас от Риста­ний­ского уще­лья, так что мы оса­ждены и с востока, и с запада.

Трудно иметь дело с таким вра­гом: он чаро­дей одно­вре­менно искус­ный и необы­чайно ковар­ный, и может при­ни­мать мно­же­ство видов. Гово­рят, что он появ­ля­ется там и тут в образе ста­рика в плаще и капю­шоне; очень похож на Гэн­дальфа, по сло­вам неко­то­рых. Его шпи­оны усколь­зают от любых сетей, а его птицы зло­ве­щими пред­зна­ме­но­ва­ни­ями бороз­дят небо. Я не знаю, чем всё это кон­чится, и моё сердце томят дур­ные пред­чув­ствия: сда­ётся мне, что не все его дру­зья живут только в Скаль­бурге. Но когда ты попа­дёшь в замок, ты сам раз­бе­рёшься. Или ты не соби­ра­ешься идти туда? И я напрасно наде­юсь, что ты послан мне в час нужды и сомненья?

- Я приду, когда смогу, — ска­зал Арагорн.

- Идём сей­час! — пред­ло­жил Эомир. — Наслед­ник Элен­дила поис­тине необ­хо­дим сыно­вьям Эорла в труд­ную годину. В эти минуты в Запад­ных Сте­пях про­дол­жа­ются бои, и я боюсь, что они могут окон­читься для нас поражением.

Сюда на север я при­шёл без при­каза, и в моё отсут­ствие замок охра­няет лишь немно­го­чис­лен­ная стража. Но три ночи назад раз­вед­чики пре­ду­пре­дили меня о том, что с Восточ­ной Стены дви­жется орда орков, и вдо­ба­вок сооб­щили, что неко­то­рые из них носят белые знаки Сару­мана. Подо­зре­вая союз между Орт­хан­ком и Чёр­ной Кре­по­стью, кото­рого я опа­са­юсь, я повёл свой эоред, мой соб­ствен­ный отряд, и мы настигли орков на исходе ночи два дня назад на гра­нице Энтова леса. Мы окру­жили их и вчера на рас­свете сра­зи­лись. Я поте­рял пят­на­дцать чело­век и две­на­дцать лоша­дей. Орков ока­за­лось больше, чем мы пола­гали. К ним при­со­еди­ни­лись дру­гие, при­шед­шие с востока через Вели­кую Реку — их след лежит немного север­нее этого места, — и ещё одна группа вышла из леса. Гигант­ские орки, кото­рые тоже несли белую руку Скаль­бурга: эта порода гораздо силь­нее и сви­ре­пее прочих.

В конце кон­цов мы одо­лели их. Но мы слиш­ком долго отсут­ство­вали. Нас ждут на юге и на западе. Так почему бы вам не пойти с нами? Как видите, есть сво­бод­ные лошади. Там най­дётся дело для Меча, да и топору Гимли и луку Лего­ласа тоже, если они про­стят мои необ­ду­ман­ные слова, каса­ю­щи­еся Вла­ды­чицы Леса. Я ска­зал лишь то, что гово­рят все в моей стране, и охотно узнал бы правду.

- Бла­го­дарю тебя за пря­мую речь, — ска­зал Ара­горн. — Сердце вле­чёт меня при­со­еди­ниться к тебе, но я не могу бро­сить дру­зей, пока ещё оста­ётся надежда.

- Надежде нет места, — воз­ра­зил Эомир. — Мы не нашли твоих дру­зей на север­ной границе.

- Но мои дру­зья не оста­лись и позади. Неда­леко от Восточ­ной Стены мы нашли ясное сви­де­тель­ство того, что по край­ней мере один из них был тогда жив. Но мы не обна­ру­жили ни следа их на всём про­стран­стве между Сте­ной и хол­мами, и ника­кой след не уво­дил в сто­рону от основ­ной тропы, если только мой опыт не изме­нил мне.

- Так что же, ты пола­га­ешь, с ними случилось?

- Я не знаю. Они могли быть убиты и сожжены вме­сте с орками, но ты заве­рил, что этого не про­изо­шло, — и я больше этого не опа­са­юсь. Могу пред­по­ло­жить только, что они были уве­дены вглубь леса перед бит­вой или, может быть, до того, как вы окру­жили ваших вра­гов. Можешь ли ты пору­читься, что никто не вырвался от вас таким образом?

- Я могу пору­читься, что ни один орк не спасся после того, как мы уви­дели их, — ска­зал Эомир. — Перед бит­вой мы рас­тя­ну­лись вдоль края леса, и после этого ни одна живая душа не про­рва­лась сквозь наше кольцо. Тем более, что твои дру­зья не орки. Не обла­дают ведь они искус­ством эльфов?

- Наши дру­зья были одеты так же, как и мы, — ска­зал Ара­горн, — а вы не заме­тили нас при ясном днев­ном свете.

- Я забыл об этом, — про­го­во­рил Эомир. — Трудно быть в чём-либо уве­рен­ным среди столь­ких чудес. Мир ста­но­вится всё более стран­ным: эльф и гном идут вме­сте по нашим обыч­ным сте­пям, и люди гово­рят с Вла­ды­чи­цей Леса и оста­ются в живых, и Меч, что был сло­ман в дав­ние вре­мена, прежде чем в Рохан при­ска­кали отцы наших отцов, вновь годен для битвы… Как же чело­веку решить, что над­ле­жит делать, в такое время?

- Так же, как все­гда решал, — отве­тил Ара­горн. — Добро и зло не изме­ни­лись со вче­раш­него дня, и они не стали одним для эль­фов и гно­мов и дру­гим для людей. Долг чело­века раз­ли­чать их как в Золо­том Лесу, так и в соб­ствен­ном доме.

- Поис­тине так, — ска­зал Эомир. — Но я не сомне­ва­юсь ни в тебе, ни в том, что охот­нее всего сде­лал бы. Однако я не сво­бо­ден в своих поступ­ках. Про­тив наших зако­нов поз­во­лять чужа­кам рас­ха­жи­вать, где им угодно, по нашей земле, пока сам гер­цог не даст им раз­ре­ше­ния на это, и особо строго соблю­да­ется этот при­каз в дни опас­но­сти. Я про­сил тебя вер­нуться вме­сте со мной доб­ро­вольно, но ты не захо­тел. Я не желал бы начи­нать сра­же­ние сотни с тремя.

- Не думаю, чтобы ваши законы тре­бо­вали от тебя этого, — воз­ра­зил Ара­горн. — Я не чужак. Я бывал в этой стране прежде, и не один раз, и ска­кал с вой­ском риста­ний­цев, хоть и под дру­гим име­нем и в ином обли­чье. Тебя я раньше не встре­чал, ибо ты молод, но я бесе­до­вал с Эомун­дом, твоим отцом, и с Тео­де­ном, сыном Тен­геля. Нико­гда в преж­ние дни ни один Вла­дыка этой страны не при­нуж­дал чело­века отка­зы­ваться от таких поис­ков, как мои. Мой долг абсо­лютно ясен: про­дол­жать их. Так реши же, сын Эомунда; выбор дол­жен быть нако­нец сде­лан. Помоги нам или, на худой конец, поз­воль нам сво­бодно уйти. Или поза­боться испол­нить ваш закон. Если ты выбе­решь это, то в мень­шем числе вер­нё­тесь вы в вой­ско или к вашему герцогу.

Эомир помол­чал немного, потом сказал:

- Мы оба должны спе­шить. Мои воины раз­дра­жены отлуч­кой, а ваша надежда уга­сает с каж­дым часом. Вот моё реше­ние: вы можете идти. Более того — я дам вам лоша­дей. Прошу только об одном: когда ваши поиски завер­шатся или ока­жутся тщет­ными, воз­вра­щай­тесь с лошадьми через пере­праву в Меду­сельд, замок в Эдо­расе, где нахо­дится сей­час Тео­ден. Этим вы убе­дите его, что я решил верно. Я тоже там буду, и, быть может, моя жизнь будет нахо­диться в ваших руках. Не подведи!

- Не под­веду! — отве­тил Арагорн.

Гро­мад­ное удив­ле­ние всего отряда и много мрач­ных и пол­ных сомне­ния взгля­дов вызвал при­каз Эомира отдать сво­бод­ных коней пут­ни­кам, но лишь Эотаин отва­жился выска­заться открыто:

- Это ещё неплохо для гос­по­дина из рода гон­дор­цев, на что он пре­тен­дует, — ска­зал он. — Но слы­шал ли кто-нибудь, чтобы коня Гер­цог­ства отдали гному?

- Никто, — отве­тил Гимли. — И не бес­по­кой­тесь: никто нико­гда этого и не услы­шит. Я лучше пойду пеш­ком, чем сяду на спину такого гигант­ского зверя по доб­рой воле или по принуждению.

- Но сей­час тебе при­дётся сесть на коня, иначе ты задер­жишь нас, — ска­зал Арагорн.

- Садись сзади меня, друг Гимли, — пред­ло­жил Лего­лас. — Тогда всё будет в порядке: тебе не при­дётся ни брать лошадь, ни возиться с ней.

Ара­горну под­вели высо­кого тёмно-серого коня, и сле­до­пыт сел на него.

- Его имя Сча­стье­дар, — сооб­щил Эомир. — Пусть он послушно несёт тебя и к луч­шей уча­сти, чем Гарульфа, его покой­ного хозяина!

Лего­ласу дали более низ­кого и свет­лого коня, но норо­ви­стого и горя­чего, по кличке Арод. Однако Лего­лас попро­сил снять седло и узду.

- Я в них не нуж­да­юсь, — ска­зал он и легко вско­чил на коня.

К общему удив­ле­нию, Арод покорно нёс его и охотно пови­но­вался пода­ва­е­мым коман­дам; таков был спо­соб обще­ния эль­фов со всеми доб­рыми живот­ными. Гимли помогли сесть позади эльфа, и он вце­пился в сво­его друга, чув­ствуя себя не более спо­койно, чем Сэм Скромби в лодке.

- Доб­рый путь и удачи в поис­ках! — крик­нул Эомир. — Воз­вра­щай­тесь как можно ско­рее, и пусть в буду­щем наши мечи сверк­нут вместе!

- Я приду, — ска­зал Арагорн.

- И я тоже приду, — ска­зал Гимли. — Вопрос о Вла­ды­чице Гала­д­ри­эли всё ещё не ула­жен. Я научу тебя учти­вым речам!

- Посмот­рим, — ска­зал Эомир. — Про­изо­шло столько стран­ных собы­тий, что учиться учти­во­сти к пре­крас­ной даме под лас­ко­выми уда­рами топора гнома не пока­жется вели­ким чудом. Доб­рый путь!

На этом они рас­ста­лись. Кони Риста­нии были очень резвы; когда Гимли огля­нулся, отряд Эомира едва вид­нелся вдали. Ара­горн не мог огля­ды­ваться: он сле­дил за мель­кав­шей перед ним тро­пой, низко скло­нив голову к шее Сча­стье­дара. Прежде чем они подъ­е­хали к берегу Энт­рицы, они заме­тили дру­гой след, о кото­ром гово­рил Эомир, иду­щий с востока, от Нагорий.

Ара­горн спе­шился и изу­чил землю, затем снова вско­чил в седло, отъ­е­хал, скло­нив­шись на бок, немного к востоку, забо­тясь о том, чтобы не затоп­тать следы, затем снова спе­шился и иссле­до­вал грунт, про­ха­жи­ва­ясь взад и вперёд.

- Здесь мало что можно выяс­нить, — ска­зал он, воз­вра­тясь. — Основ­ная оро­чья тропа затоп­тана всад­ни­ками на их обрат­ном пути; к лесу они ехали ближе к реке. Но эти следы с востока све­жие и ясные. И нет ни одного следа, веду­щего назад к Анду­ину. Теперь мы должны ехать мед­лен­нее, чтобы быть уве­рен­ными, что ни один след не ответв­ля­ется от основ­ного. С этого места орки должны были заме­тить, что их пре­сле­дуют; они могли сде­лать попытку уве­сти своих плен­ни­ков прежде, чем были настигнуты.

Пока они ска­кали впе­рёд, небо затя­нуло. С Наго­рья при­шли низ­кие серые тучи. Туман­ная дымка скрыла солнце. Всё ближе выри­со­вы­ва­лись покры­тые лесом склоны Фан­горна, мед­ленно тем­не­ю­щие по мере того, как солнце кло­ни­лось к западу. Они не видели ника­ких при­зна­ков новой оро­чьей тропы ни справа, ни слева, но тут и там им попа­да­лись мёрт­вые орки, лежав­шие в конце остав­лен­ных ими сле­дов с тор­ча­щими в спине или горле стре­лами с серым оперением.

Нако­нец, уже под вечер, они выехали на край леса и нашли на откры­той поляне между пер­выми дере­вьями место боль­шого костра. Зола была ещё тёп­лой и дыми­лась. В сто­роне была гро­мад­ная куча шле­мов и коль­чуг, рас­ко­ло­тых щитов и сло­ман­ных мечей, луков и дро­ти­ков и дру­гого ору­жия. На колу в сере­дине была надета голова гро­мад­ного гоблина; на его раз­би­том шлеме ещё была видна белая эмблема. Чуть дальше, рядом с рекой, там, где она стре­ми­тельно выры­ва­лась из-под покрова леса, высился недавно насы­пан­ный кур­ган. Рых­лая земля была покрыта све­же­сре­зан­ными вет­вями; вокруг неё было воткнуто пят­на­дцать копий.

Ара­гон и его спут­ники иссле­до­вали окрест­но­сти поля битвы, но день уга­сал, и туск­лое вечер­нее солнце сади­лось в тумане. К началу ночи они не нашли ни следа Мерри или Пина.

- Боль­шего мы сде­лать не можем, — печально про­го­во­рил Гимли. — Мы встре­тили немало зага­док с тех пор, как подо­шли к Тол Бран­диру, но эта — слож­ней­шая из всех. Пола­гаю, что обго­ре­лые кости хоб­би­тов сме­ша­лись с костями орков. Это будет тяжё­лой вестью для Фродо, если он дожи­вёт до того, чтобы её услы­шать, и для ста­рого хоб­бита, кото­рый ждёт в Раз­доле. Элронд был про­тив их уча­стия в походе.

- А Гэн­дальф нет, — ото­звался Леголас.

- Но Гэн­дальф сам решил идти с нами, и он пер­вый погиб, — отве­тил Гимли. — Дар пред­ви­де­ния изме­нил ему.

- Совет Гэн­дальфа был осно­ван не на пред­ви­де­нии соб­ствен­ной без­опас­но­сти или без­опас­но­сти дру­гих, — ска­зал Ара­горн. — Есть дела, кото­рые лучше начать, чем отка­заться от них, даже если они могут окон­читься кра­хом. Но я не хочу ухо­дить отсюда сей­час. Во вся­ком слу­чае, мы должны дождаться здесь утрен­него света.

Дру­зья рас­по­ло­жи­лись на ноч­лег немного в сто­роне от поля битвы под рас­ки­ди­стым дере­вом, похо­жим на каш­тан, кото­рое, однако, до сих пор сохра­нило бурую про­шло­год­нюю листву, напо­ми­на­ю­щую длин­ные скрю­чен­ные пальцы на сухих руках; она уныло шур­шала под ноч­ным ветерком.

Гимли дро­жал. У них было только по одному шер­стя­ному оде­ялу на каждого.

- Давайте раз­ве­дём костёр, — ска­зал он. — Меня больше не вол­нует опас­ность, даже если орки сле­тятся на него такой же тучей, как лет­ние мотыльки на лампу.

- Если бедо­лаги хоб­биты заблу­ди­лись в лесу, костёр может при­влечь их сюда, — ска­зал Леголас.

- И может при­влечь не только орков и хоб­би­тов, — ото­звался Ара­горн. — Мы вблизи гор­ных гра­ниц пре­да­теля Сару­мана. Кроме того, мы на самом краю Фан­горна, а гово­рят, что рис­ко­ванно рубить дере­вья в этом лесу.

- Но риста­нийцы устро­или здесь вчера боль­шой костёр, — ска­зал Гимли. — И они рубили дере­вья для огня, как мы видели. Однако они бла­го­по­лучно про­вели здесь ночь после завер­ше­ния своих трудов.

- Их было много, — воз­ра­зил Ара­горн. — И им нет дела до гнева Фан­горна, поскольку они появ­ля­ются здесь редко и не бро­дят под дере­вьями. Нам же, похоже, пред­стоит зайти в самый лес. Так будьте осто­рожны! Не рубите живых деревьев!

- Этого и не нужно, — заме­тил Гимли. — После всад­ни­ков оста­лось довольно щепок и веток, и здесь очень много сушняка.

Он набрал топ­лива и при­нялся высе­кать огонь. Ара­горн молча сидел, при­сло­нясь спи­ной к дереву и погру­зив­шись в свои мысли, а Лего­лас стоял поот­даль на опушке и всмат­ри­вался в глу­бо­кую тень леса, слегка подав­шись впе­рёд, словно пытался уло­вить зву­ча­щие вдали голоса.

Когда гном раз­вёл неболь­шой костёр, дру­зья при­дви­ну­лись к нему и сели вме­сте, заго­ро­див свет сво­ими заку­тан­ными в плащи фигу­рами. Лего­лас взгля­нул вверх на про­сти­ра­ю­щи­еся над ними ветви дерева.

- Смот­рите! — ска­зал он. — Дерево раду­ется огню!

Быть может, колеб­лю­щи­еся тени обма­ны­вали их взоры, но всем им поме­ре­щи­лось, что сучья кло­нятся и изги­ба­ются так, чтобы ока­заться над пла­ме­нем, а верх­ние ветви опус­ка­ются, тогда как бурые листья рас­пря­ми­лись и трутся друг о друга, словно замёрз­шие мор­щи­ни­стые руки, тяну­щи­еся к теплу.

Дру­зья про­мол­чали, потому что тём­ный, неве­до­мый лес пока­зался им неожи­данно огром­ным зата­ив­шимся суще­ством, пол­ным неве­до­мых наме­ре­ний. Немного погодя Лего­лас заго­во­рил снова:

- Келе­борн не сове­то­вал нам захо­дить вглубь Фан­горна, — ска­зал он. — Не зна­ешь, почему, Ара­горн? Что это за сказки о лесе, кото­рые слы­шал Боромир?

- Я слы­шал много легенд в Гон­доре и дру­гих местах, — отве­тил Ара­горн, — но до слов Келе­борна я счи­тал их только сказ­ками, кото­рые люди и не выдают за правду. Я хотел спро­сить тебя, что же из них соот­вет­ствует истине. А если лес­ной эльф не знает, что может отве­тить человек?

- В своих путе­ше­ствиях ты захо­дил дальше меня, — ска­зал Лего­лас. — Я ничего не слы­шал об этом на моей родине, кроме несколь­ких песен, рас­ска­зы­ва­ю­щих о том, как неко­гда, очень давно, здесь жили оно­д­римы, кото­рых люди назы­вают энтами. Ибо Фан­горн стар, стар даже с точки зре­ния эльфов.

- Да, он стар, — под­твер­дил Ара­горн. — Он стар, как лес у Могиль­ни­ков, и гораздо больше. Элронд гово­рил, что они сродни: послед­ние остатки могу­чих лесов эпохи Эль­дер, в кото­рых бро­дили пер­во­рож­ден­ные, когда люди ещё спали. Но Фан­горн хра­нит в себе соб­ствен­ную тайну. В чём она заклю­ча­ется, я не знаю.

- А я и не хочу узнать, — ска­зал Гимли. — Пусть оби­та­тели Фан­горна не вол­ну­ются! Я вовсе не соби­ра­юсь их тревожить.

Они кинули жре­бий. Пер­вому выпало кара­у­лить Гимли. Осталь­ные легли и почти сразу же заснули.

- Гимли! — сонно про­го­во­рил Ара­горн. — Не забы­вай, что опасно рубить ветви или сучья с живых дере­вьев в Фан­горне. Но не отходи далеко в поис­ках топ­лива. Лучше дай костру угас­нуть! В слу­чае чего буди меня!

Вслед за этим он погру­зился в сон. Лего­лас уже лежал непо­движно, его тон­кие руки были сло­жены на груди, а глаза, как это в обы­чае у эль­фов, открыты и отра­жали одно­вре­менно и теку­щую ночь, и глу­бо­кий сон. Гимли сидел, сгор­бив­шись, у огня и задум­чиво про­во­дил боль­шим паль­цем по лез­вию топора. Дерево шеле­стело. Дру­гих зву­ков не было.

Вне­запно он под­нял взгляд и обна­ру­жил как раз за краем све­то­вого круга от костра сог­бен­ного ста­рика, опи­ра­ю­ще­гося на посох, и заку­тан­ного в серый плащ; его широ­ко­по­лая шляпа была надви­нута до самых глаз. Гимли, изум­лённо вскрик­нув, вско­чил с един­ствен­ной мыс­лью, мгно­венно при­шед­шей ему в голову, что Сару­ман пой­мал их. Ара­горн и Лего­лас, мгно­венно про­бу­див­шись, сели и выта­ра­щили глаза. Ста­рик не гово­рил и не двигался.

- Итак, отец, чем мы можем быть вам полезны? — спро­сил Ара­горн, вско­чив на ноги. — Если вам холодно, подой­дите и обогрейтесь!

Он шаг­нул впе­рёд, но ста­рик исчез. И следа от него не оста­лось побли­зо­сти, а они не отва­жи­лись отойти далеко. Луна ушла, и ночь была очень тёмной.

Вне­запно Лего­лас закричал:

- Лошади! Лошади!

Лоша­дей не было. Они сорва­лись с при­вязи и исчезли. Неко­то­рое время дру­зья сто­яли непо­движно и молча, потря­сён­ные этим новым уда­ром злого рока. Они были у гра­ницы Фан­горна, и бес­ко­неч­ные лиги лежали между ними и вои­нами Рохана, их един­ствен­ными дру­зьями в этой обшир­ной и пол­ной опас­но­стей стране. Пока они сто­яли, им послы­ша­лись далеко в ночи кон­ское ржа­нье и храп. Затем всё снова стихло, кроме холод­ного шороха ветвей.

- Итак, они уска­кали, — про­го­во­рил нако­нец Ара­горн. — Мы не можем найти или пой­мать их, зна­чит, если они не вер­нутся по соб­ствен­ной воле, нам при­дётся обой­тись без них. Мы начали путь пеш­ком и про­дол­жим его так же.

- Пеш­ком! — сер­дито бро­сил Гимли. — Ноги не смо­гут про­кор­мить нас так же хорошо, как нести!

Он под­бро­сил топ­лива в костёр и плюх­нулся рядом с ним.

- Всего несколько часов назад ты не согла­шался сесть на риста­ний­ского коня, — рас­сме­ялся Лего­лас. — А теперь тебе непре­менно нужно ехать верхом!

- Что-то не похоже, что мне пред­ста­вится такая воз­мож­ность, — про­вор­чал Гимли. — Хотите узнать, что я думаю? — начал он снова, немного спу­стя. — Я думаю, что это был Сару­ман. Кто ещё? Помните слова Эомира: он ходит в образе ста­рика в плаще и капю­шоне. Он так и ска­зал. Ста­рик исчез вме­сте с нашими лошадьми или спуг­нул их, вот мы и засели тут. Это плохо для нас кон­чится, запом­ните мои слова!

- Запом­нил, — ска­зал Ара­горн. — Но запом­нил также и то, что этот ста­рик был в шляпе, а не в капю­шоне. Однако я не сомне­ва­юсь в правоте тво­его пред­по­ло­же­ния, и зна­чит, мы под­вер­га­емся здесь опас­но­сти и днём, и ночью. Но сей­час нам ничего не оста­ётся, как про­дол­жить отдых, пока воз­можно. Теперь я буду часо­вым, Гимли. Мне нуж­нее поду­мать, чем выспаться.

Ночь тяну­лась мед­ленно. Лего­лас сме­нил Ара­горна, а Гимли — Лего­ласа, и его вахта кон­чи­лась, но ничего не слу­чи­лось. Ста­рик больше не пока­зы­вался, и лошади не возвратились.

Урхи

Пин видел мрач­ный и мучи­тель­ный сон: ему каза­лось, что он слы­шит свой соб­ствен­ный сла­бый голо­сок, эхом отда­ю­щийся в чёр­ных тун­не­лях: «Фродо, Фродо!». Но вме­сто Фродо сотни отвра­ти­тель­ных орк­ских рож ска­ли­лось на него из мглы, сотни без­об­раз­ных рук тяну­лись к нему со всех сто­рон. Где Мерри?

Он проснулся. Холод­ный воз­дух кос­нулся его лица. Он лежал на спине. Настал вечер, и небо над ним быстро туск­нело. Пин повер­нулся и убе­дился, что сон был немно­гим хуже яви. Его запя­стья, колени и лодыжки были стя­нуты верёв­ками. Рядом лежал Мерри с блед­ным до белизны лицом и лбом, обвя­зан­ным гряз­ной тряп­кой. А вокруг них сто­яло и сидело мно­же­ство орков.

В рас­ка­лы­ва­ю­щейся от боли голове Пина мед­ленно всплыли обрывки вос­по­ми­на­ний, посте­пенно отде­ля­ясь от остат­ков сна. Конечно: они с Мерри побе­жали в лес. И что только на них нашло? Зачем они так понес­лись, не послу­шав Бро­дяж­ника? Они долго бежали и кри­чали — он не мог вспом­нить, как далеко и как долго, — и вне­запно наско­чили прямо на банду орков, кото­рые сто­яли, при­слу­ши­ва­ясь, но, по-види­мому, не заме­чая Мерри и Пина, пока те не напра­ви­лись прямо к ним в руки. Тогда они заво­пили и ещё целые дюжины гобли­нов выско­чили из-за дере­вьев. Они с Мерри обна­жили мечи, но орки не поже­лали драться, а всё только ста­ра­лись схва­тить их, даже когда Мерри отсёк несколько рук и кистей. Эх, ста­рина Мерри!

Затем из-за дере­вьев выско­чил Боро­мир. Он-то заста­вил их драться: мно­гих убил, а осталь­ные бежали. Но они не успели отойти далеко, как их снова ата­ко­вали — не меньше сотни орков, и неко­то­рые из них очень круп­ные; дождём посы­па­лись стрелы, все на Боро­мира. Боро­мир про­тру­бил в свой гро­мад­ный рог: зов гулко рас­ка­тился по лесу, и сна­чала орки испу­га­лись и отсту­пили, но, не услы­шав в ответ ничего, кроме эха, напали ярост­нее, чем прежде. Пин почти ничего больше не пом­нил. Послед­нее, что он видел, это Боро­мир, при­сло­нив­шийся к дереву и выдёр­ги­ва­ю­щий стрелу; затем обру­ши­лась тьма.

- Пола­гаю, что меня стук­нули по голове, — ска­зал он сам себе. — Не удив­люсь, если Мерри доста­лось не меньше. Что ста­лось с Боро­ми­ром? Почему орки нас не убили? Где мы, и куда нас тащат?

Он не мог отве­тить на эти вопросы. Он замёрз, и его мутило.

«И зачем только Гэн­дальф уго­во­рил Элронда отпу­стить нас! — поду­мал он. — Какой толк был от меня? Одни непри­ят­но­сти: лиш­няя забота и допол­ни­тель­ная обуза. А теперь я похи­щен, и стал допол­ни­тель­ной обу­зой для орков… Хоть бы Бро­дяж­ник или кто-нибудь при­шёл и осво­бо­дил нас! Но вправе ли я хотеть этого? А если это нару­шает все планы?! Я дол­жен освободиться!»

Он слегка поше­ве­лился, но зря. Один из орков сидел рядом с хоб­би­тами и гово­рил что-то дру­гому страж­нику на их отвра­ти­тель­ном наречии.

- Отды­хай, пока можешь, мел­кий недо­умок! — тут же ска­зал он Пину на все­об­щем языке, кото­рый про­зву­чал почти так же без­об­разно, как его род­ная речь. — Отды­хай, пока можешь! Мы вскоре най­дём при­ме­не­ние твоим ногам. Ты пожа­ле­ешь, что они у тебя вообще есть, прежде чем мы дойдём!

- Будь моя воля, так ты уже жалел бы, что не умер, — ска­зал дру­гой. — Ты бы у меня запи­щал, жал­кий крысёныш!

Он встал над Пином, при­бли­зив свои жёл­тые клыки к его лицу. В руке он дер­жал чёр­ный нож с длин­ным зазуб­рен­ным лезвием.

- Лежи смирно, или я поще­кочу тебя вот этим, — про­ши­пел он. — Не напо­ми­най о себе, а то я забуду дан­ный мне при­каз. Про­кля­тые скаль­бур­гцы! Углук у баг­ронк ша пуш­дуг Сару­ман-глоб буб­хош скай…

Он начал длин­ную гнев­ную речь на своём языке, кото­рая посте­пенно сошла на нераз­бор­чи­вое бор­мо­та­ние и завер­ши­лась рыком.

Пере­пу­ган­ный Пин лежал тихо, хотя боль в его запя­стьях и лодыж­ках уси­ли­ва­лась, а камни под ним впи­ва­лись в спину. Чтобы отвлечься от своих ощу­ще­ний, он начал напря­жённо при­слу­ши­ваться ко всему, что мог услы­шать. Вокруг раз­да­ва­лось много голо­сов, и в этих голо­сах орков всё время зву­чали нена­висть и гнев. Веро­ят­нее всего, начи­на­лось что-то похо­жее на ссору, кото­рая всё разгоралась.

К удив­ле­нию Пина, довольно мно­гое из раз­го­во­ров было понятно: боль­шая часть орков поль­зо­ва­лась обыч­ным язы­ком. По-види­мому, орда состо­яла из двух или трёх совер­шенно раз­лич­ных пле­мён, кото­рые не пони­мали наре­чий друг друга. Гнев­ный спор касался того, что они должны пред­при­нять дальше: какой доро­гой идти и что делать с пленниками.

- Нет вре­мени заняться ими как сле­дует, — ска­зал один. — Неко­гда забав­ляться на бегу.

- С этим ничего не поде­ла­ешь, — ска­зал дру­гой, — Но почему бы не убить их быстро, прямо теперь? Они про­кля­тая обуза, а мы спе­шим. Вече­реет, нам пора бы дви­гаться дальше.

- При­каз, — низко и хрипло рык­нул тре­тий голос. — Убейте всех, но не невы­со­кли­ков; они должны быть достав­лены живыми и как можно ско­рее. Таков мой приказ.

- Но какая надоб­ность их достав­лять? — спро­сил кто-то. — Почему живыми? Для забавы?

- Нет! Я слы­шал, что один из них имеет нечто, нечто необ­хо­ди­мое для Войны, какую-то эль­фий­скую или чью-то ещё заго­во­рён­ную штуку. Во вся­ком слу­чае, их будут допрашивать.

- Это всё, что ты зна­ешь? Почему бы нам не обыс­кать их и не найти эту вещь? Может най­дём такое, что нам самим при­го­ди­лось бы.

- Было инте­рес­ное добав­ле­ние, — с усмеш­кой про­го­во­рил голос выше преды­ду­щего, но более злоб­ный. — И я сообщу его: мы не должны обыс­ки­вать или кале­чить плен­ни­ков. Таков мой приказ.

- И мой тоже, — доба­вил низ­кий голос. — Живыми, в каче­стве плен­ни­ков, но невре­ди­мыми. Таков мой приказ.

- Но не наш! — бро­сил один из преж­них голо­сов. — Мы вышли из шахт, чтобы уби­вать и мстить за наших. Я хочу убить их и затем вер­нуться на север.

- Хоти дальше! — ото­звался хрип­лый голос. — Я Углук. Я коман­дую. Я вер­нусь в Скаль­бург крат­чай­шей дорогой.

- Кто же хозяин: Сару­ман или Вели­кий Глаз? — вкрад­чиво спро­сил злоб­ный голос. — Мы должны немед­ленно вер­нуться в Лугбурз.

- Можно, если бы мы могли пере­браться через Вели­кую Реку, — вста­вил дру­гой голос. — Но нас слиш­ком мало, чтобы риск­нуть спу­ститься к мостам.

- Я же пере­брался, — воз­ра­зил злоб­ный голос. — К северу отсюда на восточ­ном берегу нас ждёт кры­ла­тый назгул.

- Может быть, может быть! Тогда вы уле­тите с нашими плен­ни­ками и полу­чите похвалу и награду в Луг­бурзе, предо­ста­вив нам пеш­ко­дра­лом про­би­раться через страну коней, как смо­жем. Нет, мы должны дер­жаться вме­сте. Эти земли опасны: полны гряз­ных бун­тов­щи­ков и разбойников.

- Ау, мы должны дер­жаться вме­сте, — про­ры­чал Углук. — Я не дове­ряю вам, мел­ким сви­ньям. Вы только в соб­ствен­ном сви­нар­нике хво­сты дерёте. Давно бы уже раз­бе­жа­лись, кабы не мы. Мы бое­вые урхи! Мы убили могу­чего воина. Мы захва­тили плен­ни­ков. Мы слу­жим Сару­ману Белому, Белой Руке, Руке, что кор­мит нас чело­ве­чи­ной. Мы при­шли из Скаль­бурга и при­вели вас сюда, и мы уве­дём вас назад той доро­гой, какой захо­тим. Я Углук. Я сказал.

- Ты ска­зал больше, чем доста­точно, Углук, — усмех­нулся злоб­ный голос. — Инте­ресно, что об этом поду­мают в Луг­бурзе? Там могут решить, что плечи Углука стоит облег­чить от непо­мерно раз­дув­шейся головы. Там могут спро­сить, откуда взя­лись столь стран­ные идеи. Уж не от Сару­мана ли? Или он думает, что он сам себе гос­по­дин со сво­ими пога­ными белыми зна­ками? Там могут согла­ситься со мной, с Гриш­на­ком, их вер­ным послан­цем, и я, Гриш­нак, говорю так: Сару­ман дурак и глу­пый гряз­ный пре­да­тель. Но Вели­кий Глаз видит его насквозь.

Зна­чит, сви­ньи? Как вам, ребята, нра­вится, что воню­чие при­спеш­ники гряз­ного кол­ду­нишки обзы­вают вас сви­ньями? Пари держу, что их кор­мят мясом орков!

В ответ раз­да­лись прон­зи­тель­ные вопли на языке орков и звон ору­жия. Пин осто­рожно пере­вер­нулся, пыта­ясь уви­деть, что про­ис­хо­дит. Его страж­ники ввя­за­лись в драку. В сумер­ках он раз­гля­дел гро­мад­ного чёр­ного орка, воз­можно Углука, сто­яв­шего лицом к лицу с Гриш­на­ком, низ­ким кри­во­но­гим суще­ством, очень широ­ко­пле­чим, с длин­ными руками, све­ши­ва­ю­щи­мися почти до земли. Вокруг них было много гобли­нов пониже. Пин решил, что это орки с севера. Они потря­сали кин­жа­лами и ята­га­нами, но не реша­лись напасть на Углука.

Углук что-то крик­нул, и к нему под­бе­жали дру­гие орки, почти такого же раз­мера, как он. Затем вне­запно, без пре­ду­пре­жде­ния, он прыг­нул впе­рёд и двумя быст­рыми уда­рами ята­гана снёс головы двум своим про­тив­ни­кам. Гриш­нак отсту­пил в сто­рону и рас­тво­рился в тенях. Осталь­ные отшат­ну­лись, а один, пятясь, спо­ткнулся о Мерри, лежав­шего на его пути, и с про­кля­тием упал. Но это, похоже, спасло ему жизнь, потому что орки, после­до­вав­шие за Углу­ком, пере­прыг­нули через него и изру­били сво­ими широ­кими саб­лями дру­гого. Это был страж­ник с жёл­тыми клы­ками. Его труп упал прямо на Пина, всё ещё сжи­мая длин­ный зазуб­рен­ный кинжал.

- Спря­тать ору­жие! — крик­нул Углук. — Хва­тит чепухи! Отсюда мы пой­дём прямо на запад: вниз по лест­нице, потом напря­мик к хол­мам и затем вдоль реки к лесу. И идти будем днём и ночью. Ясно?

- Ну, — поду­мал Пин, — если только этот урод не сразу под­чи­нит себе всю банду, у меня есть шанс.

В нём затеп­ли­лась сла­бая надежда. Лез­вие чёр­ного кин­жала царап­нуло его по руке и скольз­нуло ниже, к запя­стьям. Пин чув­ство­вал, как из пореза сочится кровь, но ощу­тил и холо­дя­щее при­кос­но­ве­ние стали к коже.

Орки были готовы дви­нуться в путь, но кое-кто из севе­рян всё ещё не согла­шался, и скаль­бур­гцы убили ещё двоих, прежде чем запу­гали остав­шихся. Везде царила сума­тоха, сыпа­лись про­кля­тия. На какое-то время Пин остался без охраны. Его ноги были свя­заны надёжно, но руки стя­нуты только в запя­стьях и спе­реди. Он мог дви­гаться обе­ими руками вме­сте, хотя узы были затя­нуты очень крепко. Пин отпих­нул мёрт­вого орка в сто­рону и, едва осме­ли­ва­ясь дышать, при­нялся водить узлом верёвки на запя­стьях по лез­вию ножа. Нож был ост­рый, и мёрт­вая рука дер­жала его крепко. Верёвка пере­ре­зана! Пин быстро схва­тил её, свя­зал снова в сво­бод­ный брас­лет из двух колец, сунул в него руки и затих.

- При­хва­тите с собой плен­ни­ков! — крик­нул Углук. — Да не выки­ды­вайте фоку­сов с ними! Если, когда мы вер­нёмся, они не будут живы, кое-кто тоже сдохнет!

Какой-то орк схва­тил Пина, как мешок, сунул свою голову между его свя­зан­ных рук, грубо потя­нул их вниз, так что лицо Пина упёр­лось ему в шею, и потру­сил с ним прочь. Дру­гой так же обо­шёлся с Мерри. Креп­кие, словно клешни, кисти орка, сжи­мали руки Пина, как желез­ные тиски; когти впи­ва­лись в мясо. Хоб­бит закрыл глаза и снова погру­зился в кош­мар­ное забытьё.

Вне­запно его снова бро­сили на каме­ни­стый грунт. Была ран­няя ночь, но тон­кий месяц уже кло­нился к западу. Они нахо­ди­лись на краю утёса, кото­рый как бы выплы­вал из туман­ной мглы. Побли­зо­сти раз­да­вался шум водопада.

- Раз­вед­чики нако­нец вер­ну­лись, — ска­зал какой-то орк совсем рядом.

- Ну, и что видели? — про­ры­чал голос Углука.

- Только оди­ноч­ного всад­ника, кото­рый уска­кал к западу. Теперь всё чисто.

- Теперь, это точно. Но надолго ли? Иди­оты! Надо было застре­лить его. Он под­ни­мет тре­вогу. Уже утром эти про­кля­тые лошад­ники узнают о нас. Теперь нам при­дётся сва­ли­вать вдвое быстрее.

Над Пином скло­ни­лась какая-то тень. Это был Углук.

- Сядь! — велел он. — Моим пар­ням надо­ело тащить тебя. Мы спус­ка­емся, и теперь ты пой­дёшь на своих двоих. И без глу­по­стей! Не кри­чать, не пытаться удрать. Ты запла­тишь нам за любой фокус, и плата тебе не понра­вится, хотя не испор­тит удо­воль­ствие хозяину.

Он пере­ре­зал путы на коле­нях и лодыж­ках Пина, схва­тил его за волосы и поста­вил на ноги. Пин упал, и Углук снова под­нял его за волосы. Орки захо­хо­тали. Углук про­су­нул ему между зубов фляжку и влил в горло несколько глот­ков жгу­чей жид­ко­сти. Пин почув­ство­вал, как по его жилам про­бе­жал огонь. Боль в ногах утихла, и он смог стоять.

- Теперь дру­гого! — бро­сил Углук.

Пин уви­дел, как он напра­вился к Мерри, лежав­шему рядом, и пнул его. Мерри засто­нал. Грубо схва­тив хоб­бита, Углук при­вёл его в сидя­чее поло­же­ние и сорвал повязку с его головы. Затем нама­зал рану какой-то тём­ной мазью из малень­кой дере­вян­ной коро­бочки. Мерри кри­чал и неистово дёргался.

Орки хло­пали и хохотали.

- Не может выдер­жать такого лече­ния, — ржали они. — Не знает, что для него полезно! Ай! Мы повто­рим эту забаву позднее!

Но в насто­я­щий момент Углук не был скло­нен к раз­вле­че­ниям. Он спе­шил, и потому вынуж­ден был потвор­ство­вать неволь­ным спут­ни­кам. Он лечил Мерри на манер орков, и его сред­ства подей­ство­вали быстро. Когда он влил напи­ток из своей фляги в горло хоб­бита, пере­ре­зал верёвки на ногах и под­нял его, Мерри остался сто­ять. Выгля­дел он бледно, но мрачно и вызы­ва­юще, и гораздо более живым. Рана на голове больше не мучила его, но корич­не­вый шрам на лбу остался до конца его дней.

- При­вет, Пин! — ска­зал он. — И ты тоже участ­ву­ешь в этой неболь­шой экс­пе­ди­ции? Где нас ждёт постель и завтрак?

- Где, где, — рык­нул Углук. — Нигде! При­дер­жите языки. Не раз­го­ва­ри­вать друг с дру­гом! Обо всём будет доло­жено наверх, и уж Он най­дёт, чем вам отпла­тить. Вас и уло­жат, и накор­мят, как пола­га­ется: больше, чем смо­жете сожрать.

Орда орков начала спуск по узкой рас­ще­лине, веду­щей к сры­той тума­ном рав­нине. Мерри и Пин, раз­де­лён­ные дюжи­ной или больше орков, спус­ка­лись вме­сте с ними. У под­но­жья они всту­пили в траву, и сердца хоб­би­тов немного приободрились.

- Теперь прямо! — крик­нул Углук. — На запад и чуть к северу. Сле­дуйте за Лугдушем!

- Но что мы будем делать с вос­хо­дом? — спро­сили неко­то­рые из северян.

- Про­дол­жим бежать, — ска­зал Углук. — А вы что думали? Сидеть в траве и ждать, пока к пик­нику при­со­еди­нятся белокожие?

- Но мы не можем бежать при свете солнца.

- Вы побе­жите передо мной, — про­ры­чал Углук. — Побе­жите! Или нико­гда не уви­дите вновь свои люби­мые дыры. Кля­нусь Белой Рукой! Что толку посы­лать в набег этих полу­обу­чен­ных гор­ных ублюд­ков?! Бегом, про­кля­тые личинки! Бегом, пока ночь!

Вся банда кину­лась бежать длин­ными прыж­ками, как бегают орки. Они нес­лись бес­по­ря­дочно, тол­ка­ясь, пиха­ясь и сыпля про­кля­ти­ями, но очень быстро. Каж­дый хоб­бит охра­нялся тремя. Пин был почти в хво­сте колонны. Он при­ки­ды­вал, сколько ещё смо­жет пере­дви­гаться с такой ско­ро­стью: он не ел с самого утра. У одного из его страж­ни­ков был хлыст. Но пока напи­ток орков всё ещё горел в нём и взбад­ри­вал, не давая угас­нуть рассудку.

Снова и снова перед мыс­лен­ным взо­ром Пина воз­ни­кало напря­жён­ное лицо Бро­дяж­ника, скло­нив­ше­гося к тём­ной тропе и бегу­щего, бегу­щего сле­дом. Но что смо­жет разо­брать на ней даже сле­до­пыт, кроме запу­тан­ных сле­дов орков? Малень­кие отпе­чатки ног хоб­би­тов исче­зали под под­би­тыми желе­зом баш­ма­ками орков, бегу­щих перед ними, за ними и вокруг них.

Они ото­шли от утёса при­мерно на милю, когда мест­ность пере­шла в широ­кую низину, где земля была мяг­кой и влаж­ной. Здесь лежал туман, слабо мер­цав­ший в послед­них лучах тон­кого месяца. Тём­ные фигуры орков впе­реди сна­чала рас­плы­лись, а потом и вовсе исчезли в плот­ной пелене.

- Эй! Ров­нее! — крик­нул Углук сзади.

Вне­зап­ная мысль при­шла Пину в голову, и он тут же вопло­тил её в дей­ствие. Он резко свер­нул вправо и, увер­нув­шись от цеп­ких лап страж­ника, ныр­нул голо­вой прямо в туман, рас­тя­нув­шись среди травы.

- Стой! — взвыл Углук.

На мгно­ве­ние воз­никла сума­тоха и пута­ница. Пин вско­чил и побе­жал, но орки уже кину­лись за ним. Один появился прямо перед ним.

«Нет надежды сбе­жать! — поду­мал Пин. — Но есть надежда, что часть моих сле­дов сохра­нится на сырой земле».

Он под­нёс свои свя­зан­ные руки к горлу, отстег­нул брошь с плаща и уро­нил её в тот самый миг, как его уже схва­тили длин­ные и твёр­дые, как клещи, лапы.

«Навер­ное, здесь она и будет валяться до конца вре­мён, — поду­мал он. — Не знаю, зачем я это сде­лал. Если дру­гие спас­лись, они, веро­ят­нее всего, ушли вме­сте с Фродо».

Хлыст пет­лёй захлест­нул его ноги, и Пин при­глу­шённо вскрикнул.

- Довольно! — крик­нул Углук, под­бе­гая. — Ему ещё долго бежать. Заставьте их обоих бежать! Плеть пока пой­дёт только как погонялка.

- Но это ещё не всё! — про­ры­чал он, пово­ра­чи­ва­ясь к Пину. — Я не забуду. Рас­плата про­сто отло­жена. Бегом!

Ни Пин, ни Мерри не пом­нили об осталь­ной части пути мно­гого. Кош­мар­ные сны и кош­мар­ные про­буж­де­ния сли­ва­лись в дол­гую череду стра­да­ний, а надежда всё таяла. Они бежали и бежали, ста­ра­ясь удер­жаться наравне с орками, то и дело под­хлё­сты­ва­е­мые искусно направ­лен­ными жгу­чими уда­рами. Когда они оста­нав­ли­ва­лись или спо­ты­ка­лись, их хва­тали и неко­то­рое время волокли.

Тепло от питья орков исчезло. Пин снова чув­ство­вал холод и тош­ноту. Вне­запно он упал лицом в траву. Жёст­кие руки с ост­рыми ког­тями схва­тили и под­няли его. Его снова пота­щили, как мешок, и тьма сомкну­лась над ним, но была ли это тьма сле­ду­ю­щей ночи или смерк­лось только у него в гла­зах, он не мог сказать.

Посте­пенно до его созна­ния донес­лись спо­ря­щие голоса. Похоже было, что мно­гие орки тре­буют оста­новки. Углук кри­чал. Пин почув­ство­вал, что его бро­сили, что он упал и лежит, и глу­бо­кое чёр­ное забы­тьё сомкну­лось над ним. Но он нена­долго изба­вился от стра­да­ний: вскоре он опять почув­ство­вал желез­ную хватку без­жа­лост­ных рук. Дол­гое время его под­бра­сы­вало и трясло, а между тем мгла мед­ленно рас­се­и­ва­лась, и он снова вер­нулся в мир и обна­ру­жил, что уже утро. Зву­чали при­казы, и его грубо сбро­сили на траву. Здесь он и лежал неко­то­рое время, борясь с отча­я­нием. Голова кру­жи­лась, но по жару в теле Пин понял, что ему дали ещё гло­ток. Сто­я­щий над ним орк швыр­нул ему немного хлеба и кусок вяле­ного мяса. Пин жадно про­гло­тил чёрст­вый серый хлеб, но не мясо. Он про­го­ло­дался, но не настолько, чтобы съесть мясо, кото­рое кинул ему орк; чьё это было мясо, Пин даже пред­по­ло­жить не смел.

Он сел и огля­делся. Мерри был непо­да­лёку. Они нахо­ди­лись на берегу узкой быст­рой реки. Впе­реди взды­ма­лись горы; высо­кий пик уже осве­щали пер­вые лучи солнца. На ниж­них скло­нах тем­нело пятно леса.

Орки кри­чали и спо­рили; каза­лось, вот-вот вспых­нет новая ссора между севе­ря­нами и скаль­бур­г­цами. Часть пока­зы­вала на юг, часть махала лапами на восток.

- Очень хорошо, — рык­нул Углук. — Тогда оставьте их мне! Не уби­вать, как я уже гово­рил; но, если вы хотите бро­сить всё, ради чего мы пошли, бро­сайте! Я при­беру. Пусть всю работу делают бое­вые урхи, как обычно. Бои­тесь бело­ко­жих, так бегите! Бегите! Вон лес, — крик­нул он, пока­зы­вая впе­рёд. — Сту­пайте туда! Это ваша един­ствен­ная надежда! Про­ва­ли­вайте! И быстро, пока я не снёс ещё несколько голов, чтобы вло­жить в осталь­ные немного разума.

Снова посы­па­лись про­кля­тия и удары, и тогда боль­шая часть севе­рян, около сотни, стро­ну­лась с места и помча­лась, не раз­би­рая дороги, вдоль реки по направ­ле­нию к горам. Хоб­биты оста­лись со скаль­бур­г­цами — угрю­мой бан­дой при­мерно из сорока круп­ных тем­но­ко­жих косо­гла­зых орков с длин­ными луками и корот­кими мечами с широ­кими лез­ви­ями. Часть севе­рян, повыше и понаг­лее, тоже оста­лась с ними.

- А теперь раз­бе­рёмся с Гриш­на­ком, — ска­зал Углук.

Но даже из его соб­ствен­ных при­спеш­ни­ков кое-кто про­дол­жал обес­по­ко­енно погля­ды­вать на юг.

- Я знаю, — про­ры­чал Углук. — Про­кля­тые лошад­ники гонятся за нами. Но это всё из-за тебя, Снага. Тебе и осталь­ным раз­вед­чи­кам сле­до­вало бы пооб­ру­бать уши. Но мы воины. Мы ещё попи­руем лоша­ди­ным мясом, а может, и чем получше.

В это мгно­ве­ние Пин уви­дел, что часть группы ука­зы­вает на восток. С той сто­роны послы­ша­лись хрип­лые вопли: это снова появился Гриш­нак, а за ним шла ещё пара дюжин длин­но­ру­ких кри­во­но­гих орков. На их щитах был изоб­ра­жён крас­ный глаз. Углук высту­пил навстречу.

- Так ты вер­нулся? — пре­зри­тельно бро­сил он. — Хоро­шенько поду­мав, э‑э?

- Я вер­нулся при­смот­реть, чтобы при­каз был выпол­нен и плен­ники невре­димы, — отве­тил Гришнак.

- Неужели! — про­хри­пел Углук. — Бес­по­лез­ная трата сил. Я поза­бо­чусь, чтобы при­каз был выпол­нен под моим руко­вод­ством. А зачем ещё ты вер­нулся? Ты торо­пился. Что-нибудь оставил?

- Оста­вил дурня! — огрыз­нулся Гриш­нак. — Но с ним было несколько креп­ких пар­ней, кото­рых жаль было бы терять. Я знаю, ты завёл их в беду. Я при­шёл помочь им.

- Вели­ко­лепно! — рас­хо­хо­тался Углук. — Но если вы не под­на­бра­лись духу для битвы, то ты выбрал не тот путь. Ты же шёл в Луг­бурз! Бело­ко­жие при­бли­жа­ются. А что слу­чи­лось с твоим дра­го­цен­ным назгу­лом? Под ним ещё одного жеребца под­стре­лили? Вот если б ты его сюда при­во­лок, так ещё был бы толк, коли эти назгулы дей­стви­тельно таковы, как утверждают.

- Назгулы, назгулы! — про­го­во­рил Гриш­нак, дрожа и обли­зы­вая губы, словно это слово имело мерз­кий, болез­нен­ный при­вкус. — Ты гово­ришь о том, что гораздо глубже дося­га­е­мо­сти тво­его гряз­ного бреда, Углук. Назгулы! Ах-ха! Коли они таковы, как утвер­ждают. Одна­жды ты пожа­ле­ешь, что ска­зал это. Обе­зьяна! — сви­репо про­ры­чал он. — Ты дол­жен бы знать, что они — зеница Вели­кого Глаза. Но кры­ла­тые назгулы: ещё не сей­час, не сей­час. Он ещё не поз­во­лил им пока­зы­ваться на этом берегу Вели­кой Реки, пока рано. Они для Войны — и для дру­гих целей.

- Похоже, ты зна­ешь много, — заме­тил Углук. — Пола­гаю, больше, чем тебе полезно. И воз­можно, в Луг­бурзе заин­те­ре­су­ются, каким это обра­зом и почему. А гряз­ную работу пус­кай делают урхи из Скаль­бурга, как обычно. Не стой тут, рас­пу­стив слюни! Осталь­ные сви­ньи уже уска­кали в лес. Вали за ними! Или тебе не вер­нуться живым к Вели­кой Реке. Пустая затея! А теперь быстро! Не то я отдавлю тебе пятки.

Скаль­бур­гцы снова схва­тили Мерри и Пина и вски­нули их на спины. Затем толпа отпра­ви­лась в путь. Они бежали час за часом, оста­нав­ли­ва­ясь только для того, чтобы пере­бро­сить хоб­би­тов све­жим носиль­щи­кам. То ли потому, что они были быст­рее и вынос­ли­вее, то ли по плану Гриш­нака, но скаль­бур­гцы посте­пенно обго­няли орков из Мор­дора, и племя Гриш­нака замы­кало тыл. Вскоре они почти догнали севе­рян. Лес посте­пенно приближался.

Пин был весь в синя­ках и сса­ди­нах, его рас­ка­лы­ва­ю­ща­яся от боли голова тёр­лась о гряз­ную челюсть и воло­са­тое ухо несу­щего его орка. Прямо перед ним были ссу­ту­лен­ные спины, и чаща тол­стых ног под­ни­ма­лась и опус­ка­лась, под­ни­ма­лась и опус­ка­лась без оста­новки, как будто они были сде­ланы из про­во­локи и рога и отби­вали кош­мар­ные секунды бес­ко­неч­ного времени.

К вечеру группа Углука пере­гнала севе­рян. Те осла­бели под лучами зим­него солнца, сто­яв­шего над ними в блед­ном холод­ном небе: их головы повисли и языки высунулись.

- Личинки! — ржали скаль­бур­гцы. — Уже спек­лись! Бело­ко­жие пой­мают вас и съе­дят. Они приближаются!

Крик Гриш­нака пока­зал, что послед­нее больше не шутка. Всад­ники, ска­кав­шие очень быстро, уже пока­за­лись, правда, всё ещё далеко позади, но они насти­гали орков, насти­гали их, подобно при­ливу, зали­ва­ю­щему берег и пут­ни­ков, застряв­ших в зыбу­чих песках.

Скаль­бур­гцы помча­лись с удво­ен­ной ско­ро­стью, изу­мив­шей Пина: жут­кий, отча­ян­ный рывок перед кон­цом скачки. Потом он заме­тил, что солнце уже садится, про­ва­ли­ва­ясь за Мгли­стые горы, и тени про­тя­ну­лись по земле. Воины Мор­дора под­няли головы и тоже под­на­жали. Тём­ный лес был совсем близко. Они уже достигли пер­вых дере­вьев. Мест­ность начала под­ни­маться всё более круто, но орки не оста­нав­ли­ва­лись. Углук и Гриш­нак кри­чали, под­го­няя их для послед­ней попытки.

***

«У них всё-таки полу­чится. Они уде­рут», — поду­мал Пин.

Он так вывер­нул шею, что умуд­рился гля­нуть одним гла­зом через плечо, и уви­дел, что мчав­ши­еся по рав­нине всад­ники с восточ­ной сто­роны уже порав­ня­лись с орками. Закат позо­ло­тил их копья и шлемы, сол­неч­ные блики играли на их свет­лых раз­ве­ва­ю­щихся воло­сах. Они отжи­мали орков к реке, не давая им рас­сы­паться, и гнали вдоль русла.

Пину очень хоте­лось понять, что это за народ. Теперь-то он жалел, что не узнал больше в Раз­доле и мало смот­рел на карты и про­чие вещи. Но в те дни сда­ва­лось, что планы путе­ше­ствия были в гораздо более надёж­ных руках, и он никак не рас­счи­ты­вал ока­заться отре­зан­ным от Гэн­дальфа, или Бро­дяж­ника, или даже Фродо. Всё, что он мог вспом­нить о Риста­нии, заклю­ча­лось в том, что конь Гэн­дальфа, Тене­гон, родом отсюда. Это все­ляло надежду.

«Но как им узнать, что мы не орки? — поду­мал он. — Сомне­ва­юсь, чтобы они когда-либо слы­шали о хоб­би­тах. Навер­ное, мне сле­дует радо­ваться, что этих гнус­ных орков, ско­рее всего, уни­что­жат, но при всём при том не мешало бы спа­стись самому».

Его и Мерри вполне могли убить вме­сте с их носиль­щи­ками прежде, чем риста­нийцы узнают о них. Неко­то­рые всад­ники были луч­ни­ками, уме­ю­щими стре­лять на скаку. Быстро про­но­сясь вере­ни­цей, они выпус­кали стрелы по отстав­шим, и неко­то­рые падали. Затем всад­ники пово­ра­чи­вали прочь, уходя от ответ­ных выстре­лов своих вра­гов, кото­рые яростно отстре­ли­ва­лись, не смея оста­но­виться. Это повто­ря­лось неод­но­кратно. Одна­жды слу­чай­ная стрела упала среди скаль­бур­г­цев. Один из них, прямо перед Пином, упал и больше не поднялся.

Ночь при­шла, но всад­ники так и не начали реша­ю­щей битвы. Мно­гие орки погибли, однако их оста­лось доб­рых две сотни. В ран­них сумер­ках орда подо­шла к бугру. Край леса был очень бли­зок, не более чем в трёх фар­лон­гах, но орки не могли бежать дальше: всад­ники окру­жили их. Неболь­шая группа ослу­ша­лась команды Углука и помча­лась к лесу; только трое возвратились.

- Хорошо же мы влипли, — усмех­нулся Гриш­нак. — Пре­крас­ное руко­вод­ство! Я наде­юсь, вели­кий Углук выве­дет нас отсюда так же успешно, как завёл!

- Спу­стите невы­со­кли­ков! — рас­по­ря­дился Углук, не обра­щая вни­ма­ния на Гриш­нака. — Ты, Луг­душ, возь­мёшь ещё двоих и оста­нешься их сто­ро­жить. Они не должны быть убиты, разве что мерз­кие бело­ко­жие про­рвутся сюда. Ясно? Пока я жив, они нужны мне живыми. Но они не должны кри­чать или осво­бо­диться. Свя­жите им ноги!

Послед­няя часть при­каза была выпол­нена без вся­кого мило­сер­дия. Но Пин обна­ру­жил, что впер­вые он ока­зался рядом с Мерри. Орки сильно гал­дели, орали и гре­мели ору­жием, так что хоб­биты неко­то­рое время смогли пере­шеп­ты­ваться друг с другом.

- Вряд ли полу­чится, — ска­зал Мерри. — Я уже почти при послед­нем изды­ха­нии. Не думаю, что уползу далеко, даже если бы я был свободен.

- Лем­бас! — про­шеп­тал Пин. — Лем­бас. У меня есть немного. А у тебя? Похоже, они не взяли ничего, кроме наших мечей.

- Да, у меня в кар­мане лежит пачка, — отве­тил Мерри. — Только они, навер­ное, рас­кро­ши­лись. Да я ведь не смогу залезть ртом в карман!

- Тебе и не надо. Я…- Но в это мгно­ве­ние гру­бый пинок пре­ду­пре­дил Пина, что шум пре­кра­тился и стражи начеку.

Ночь была холод­ная и тихая. Вокруг холма, на кото­рый загнали орков, пол­но­стью окру­жая его, горели неболь­шие сто­ро­же­вые костры, золо­ти­сто-крас­ные во мгле. Орки были воору­жены длин­ными луками, но всад­ники не пока­зы­ва­лись про­тив света, и много стрел было выпу­щено впу­стую про­сто на огонь, пока Углук не оста­но­вил это. Всад­ни­ков не было слышно. Среди ночи, когда луна вышла из тумана, их можно было время от вре­мени уви­деть: тём­ные фигуры в непре­рыв­ном пат­ру­ли­ро­ва­нии мель­кали время от вре­мени в лун­ном свете.

- Они ждут солнца. Про­кля­тье им! — про­вор­чал один из страж­ни­ков. — Почему мы не про­буем про­рваться? Хотел бы я знать, о чём думает ста­рый Углук?

- Бьюсь об заклад, что хочешь, — про­ры­чал Углук, подойдя сзади. — Счи­та­ешь, что я вообще не думаю, э‑э? Про­кля­тые! Вы не лучше осталь­ного сброда: ублю­доч­ных личи­нок и обе­зьян из Луг­бурза. С ними бес­по­лезно ата­ко­вать. Они тут же завиз­жат и уде­рут, а этих гряз­ных лошад­ни­ков собра­лось более чем доста­точно, чтобы при­кон­чить нас всех на равнине.

Есть только одна вещь, на кото­рую годны эти недо­носки: они остро видят в тем­ноте. Но бело­ко­жие обла­дают луч­шим ноч­ным зре­нием, чем боль­шин­ство людей, про кото­рых я слы­шал. И не забы­вайте про их коней: те могут раз­гля­деть ноч­ной вете­рок, — по край­ней мере, так гово­рят. Однако кое о чём эти щёголи и не подо­зре­вают: Маухур с отря­дом нахо­дится в лесу, и они вот-вот появятся.

Слов Углука вполне хва­тило, чтобы удо­вле­тво­рить скаль­бур­г­цев, но дру­гие орки были одно­вре­менно и подав­лены и взбу­до­ра­жены настолько, что отка­зы­ва­лись под­чи­няться. Они выста­вили несколь­ких часо­вых, но боль­шин­ство из них лежало на земле, отды­хая в при­ят­ной тьме, поскольку настали самые глу­хие часы ночи. Луна, скло­нив­ша­яся к западу, вошла в густое облако, и Пин мог теперь видеть не далее, чем на фут. Свет от кост­ров не дохо­дил до бугра. Но всад­ники, между тем, не соби­ра­лись про­сто дожи­даться рас­света, поз­во­ляя своим вра­гам насла­ждаться отды­хом. Вне­запно с восточ­ной сто­роны холма раз­да­лись крики: что-то про­изо­шло. По-види­мому, несколько чело­век подъ­е­хали ближе, соскольз­нули с коней, под­кра­лись к краю лагеря и убили несколь­ких орков, после чего снова скры­лись. Углук ринулся оста­но­вить панику.

Пин и Мерри сели. Их страж­ники, скаль­бур­гцы, ушли вме­сте с Углу­ком. Но если у хоб­би­тов и мельк­нула мысль о бег­стве, то тут же и исчезла. Длин­ные воло­са­тые руки схва­тили каж­дого из них за шею и тесно при­дви­нули друг к другу. Они смутно раз­ли­чили гро­мад­ную голову Гриш­нака и его отвра­ти­тель­ное лицо, про­су­нув­ше­еся между ними. Воню­чее дыха­ние каса­лось их щёк. Гриш­нак при­нялся ощу­пы­вать хоб­би­тов сво­ими длин­ными лапами. Пин вздрог­нул, когда твёр­дые холод­ные пальцы скольз­нули вдоль его спины.

- Ну как, крошки! — тихо шеп­нул Гриш­нак. — Насла­жда­е­тесь при­ят­ным отды­хом? Или нет? Воз­можно, место несколько неудоб­ное: мечи и хлы­сты с одной сто­роны и ост­рые копья с дру­гой! Малы­шам не сле­дует ввя­зы­ваться в пред­при­я­тия, кото­рые слиш­ком велики для них.

Его пальцы про­дол­жали обыск, а глаза алчно светились.

Вне­запно до Пина, словно он про­чи­тал сокро­вен­ное стрем­ле­ние врага, дошло: «Гриш­нак знает о Кольце! Он ищет его, пока Углук занят; навер­ное, хочет добыть его для себя». Холод­ный страх сжи­мал сердце хоб­бита, но в то же время он при­ки­ды­вал, что можно извлечь из жела­ния Гришнака.

- Не думаю, что ты не най­дёшь его таким спо­со­бом, — про­шеп­тал он. — Его не про­сто найти.

- Найти его? — ото­звался Гриш­нак. Его пальцы оста­вили обыск и сжали плечо Пина. — Найти что? О чём ты гово­ришь, малец?

На мгно­ве­ние Пин замолк, затем вне­запно издал в тем­ноте гор­ло­вой звук: горр­лум, горрлум.

- Ни о чём, моя пре­лесть, — доба­вил он.

Хоб­биты почув­ство­вали, что пальцы Гриш­нака дрогнули.

- Ого! — тихо про­ши­пел гоблин. — Так вот он о чём? Ого! Оч-чень, оч-чень опасно, мои крошки.

- Воз­можно, — ска­зал Мерри, сооб­ра­зив­ший, что зате­вает Пин. — Воз­можно, и не только для нас. Однако ты лучше зна­ешь свои дела. Нужно оно тебе или нет? И что ты дал бы за него?

- Нужно ли мне? Нужно ли мне? — про­из­нёс Гриш­нак, словно оза­да­чен­ный, но его руки дро­жали. — Что я дал бы за него? Что вы подразумеваете?

- Мы под­ра­зу­ме­ваем, — ска­зал Пин, с опас­кой под­би­рая слова, — что обыск ощу­пью в тем­ноте не слиш­ком надё­жен. Мы могли бы изба­вить тебя от напрас­ного труда и сбе­речь время. Но сна­чала ты дол­жен раз­вя­зать нам ноги, иначе мы ничего не сде­лаем и ничего не скажем.

- Мои доро­гие догад­ли­вые глупцы, — про­ши­пел Гриш­нак. — Всё, что вы име­ете, и всё, что вы зна­ете, из вас вытря­сут в над­ле­жа­щее время. Всё! И вы еще будете жалеть, что не зна­ете больше, чтобы удо­вле­тво­рить допра­ши­ва­ю­щего, обя­за­тельно пожа­ле­ете. При­чём скоро. Мы не торо­пимся на допро­сах. О нет! А зачем ещё, по-вашему, вас оста­вили в живых? Мои дра­го­цен­ные спут­ники, уж, пожа­луй­ста, поверьте мне, что вовсе не по доб­роте душев­ной, и даже не по оче­ред­ному недо­смотру Углука.

- Охотно верю, — ска­зал Мерри. — Но вам уже не дота­щить спо­койно вашу добычу до дому. И похоже, что по тво­ему-то не полу­чится в любом слу­чае. Какая польза вели­кому Гриш­наку, если мы попа­дём в Скаль­бург? Сару­ман при­своит себе всё, что смо­жет найти. Если ты хочешь полу­чить что-то для себя, самое время заклю­чить сделку.

Гриш­нак начал терять тер­пе­ние. И осо­бенно взбе­сило его, как каза­лось, имя Сару­мана. Время шло, и паника пошла на убыль. Углук и скаль­бур­гцы могли появиться с минуты на минуту.

- Оно у вас — у того или дру­гого? — про­ры­чал он.

- Горр­лум, горр­лум, — ска­зал Пин.

- Раз­вяжи нам ноги! — ска­зал Мерри.

Хоб­биты почув­ство­вали, как затряс­лись руки орка.

- Про­кля­тье вам, воню­чие кры­сё­ныши! — про­ши­пел он. — Раз­вя­зать вам ноги? Я вытяну из вас все жилы! Счи­та­ете, я не могу обыс­кать вас до костей? Обыс­кать вас! Да я раз­деру вас на мел­кие дро­жа­щие кусочки! Я не нуж­да­юсь в ваших ногах, чтобы ута­щить вас — и забрать себе всё!

Вне­запно он схва­тил их. Сила его длин­ных рук и плеч была ужа­са­ю­щей. Сунув хоб­би­тов себе под мышки и крепко при­жав к бокам, он плотно зажал каж­дому рот сво­ими гро­мад­ными лапами и, низко при­ги­ба­ясь, прыг­нул впе­рёд. Затем быстро и молча подо­шёл к краю холма и, выбрав брешь в охране, скольз­нул, как зло­ве­щая тень в ночи, вниз по склону и на запад, к реке, кото­рая выте­кала из леса. В том направ­ле­нии было обшир­ное откры­тое про­стран­ство всего с одним костром.

Пройдя деся­ток ярдов, он оста­но­вился, всмат­ри­ва­ясь и при­слу­ши­ва­ясь, но ничего не уви­дел и не услы­шал. Затем мед­ленно покрался впе­рёд, согнув­шись чуть ли не вдвое, при­сел на кор­точки и снова при­слу­шался. Потом встал, словно решив­шись на рывок, и в этот момент в тем­ноте перед ним обри­со­ва­лась фигура всад­ника. Лошадь захра­пела и встала на дыбы. Чело­век издал пре­ду­пре­ди­тель­ный возглас.

Гриш­нак бро­сился плашмя на землю, под­мяв под себя хоб­би­тов, затем взялся за меч. Без сомне­ния, он соби­рался убить своих плен­ни­ков прежде, чем их спа­сут или они полу­чат воз­мож­ность бежать, но это ему не уда­лось. Меч слабо звяк­нул и чуть блес­нул в свете костра слева от него. Из мрака, сви­стя, вырва­лась стрела: была ли она пущена искус­ной рукой или направ­ля­лась слу­чаем, но она прон­зила его пра­вую руку. Он выро­нил меч и прон­зи­тельно вскрик­нул. Послы­шался быст­рый стук копыт, и только Гриш­нак вско­чил и побе­жал, как тут же был сбит с ног, и копьё про­шло сквозь него. Он издал отвра­ти­тель­ный всхли­пы­ва­ю­щий вопль и затих.

Хоб­биты оста­лись лежать плашмя на земле так, как их бро­сил Гриш­нак. На помощь това­рищу быстро под­ска­кал дру­гой всад­ник. Неиз­вестно почему, быть может, бла­го­даря осо­бому зре­нию, лошадь под­ня­лась и легко пере­ско­чила через них, однако её седок не уви­дел хоб­би­тов, лежав­ших завёр­ну­тыми в эль­фий­ские плащи и в тот момент слиш­ком оглу­шён­ных и испу­ган­ных, чтобы двигаться.

Нако­нец Мерри поше­ве­лился и тихо прошептал:

- Чем дальше, тем лучше; но как нам удастся избе­жать копья?

Ответ при­шёл неза­мед­ли­тельно. Крик Гриш­нака вспуг­нул орков. По прон­зи­тель­ным воп­лям и виз­гам, доно­ся­щимся с холма, хоб­биты дога­да­лись, что их исчез­но­ве­ние обна­ру­жено. Углук, должно быть, снёс ещё несколько голов. Вне­запно справа, за пре­де­лами круга сто­ро­же­вых кост­ров, со сто­роны леса и гор донес­лись ответ­ные крики орков. По-види­мому, подо­шёл Маухур и напал на оса­жда­ю­щих. Раз­дался топот ска­чу­щих лоша­дей. Всад­ники, не обра­щая вни­ма­ния на стрелы орков, сомкнули тес­ное кольцо вокруг холма, чтобы отре­зать воз­мож­ность любой вылазки, а один отряд отпра­вился раз­би­раться с вновь при­быв­шими. Вне­запно Мерри и Пин обна­ру­жили, что, оста­ва­ясь на месте, они ока­за­лись вне круга: ничто больше не мешало им бежать.

- Теперь, — ска­зал Мерри, — если бы руки и ноги у нас были сво­бодны, мы могли бы удрать. Но я не могу дотя­нуться до узлов, чтобы пере­грызть их.

- Не стоит ста­раться, — ото­звался Пин. — Я не успел тебе ска­зать: мне уда­лось осво­бо­дить руки. Эти петли только для вида. Лучше съешь сна­чала немного лембас.

Он стрях­нул верёвки с запя­стий и выта­щил свёр­ток. Галеты рас­кро­ши­лись, но оста­лись хоро­шими, по-преж­нему завёр­ну­тыми в листья. Каж­дый хоб­бит съел по два-три куска. Их вкус напом­нил им доро­гие лица, и смех, и бла­го­твор­ную пищу в спо­кой­ные дни, остав­ши­еся так далеко. Неко­то­рое время хоб­биты задум­чиво жевали, сидя в тем­ноте и не обра­щая вни­ма­ния на крики и звуки иду­щего рядом сра­же­ния. Пин пер­вый вер­нулся к действительности.

- Надо уди­рать, — ска­зал он. — Минуточку!

Меч Гриш­нака лежал рядом, но он был слиш­ком тяжёл и неудо­бен для того, чтобы вос­поль­зо­ваться им, так что Пин пополз впе­рёд и, найдя тело гоблина, выта­щил из ножен длин­ный ост­рый кин­жал. С его помо­щью он быстро пере­ре­зал верёвки.

- Теперь за дело! — ска­зал он. — Может быть, когда мы немного согре­емся, то снова смо­жем сто­ять и идти. Но в любом слу­чае сна­чала лучше уби­раться отсюда ползком.

Они поползли. Дёрн был густым и плот­ным, и это облег­чало дело, но дви­га­лись они мед­ленно. Хоб­биты изда­лека обо­гнули сто­ро­же­вой костёр и пома­леньку доползли-таки до реки, жур­ча­щей в чёр­ных тенях под обры­ви­стыми бере­гами. Здесь они оглянулись.

Шум стих. Оче­видно, Маухур и его «парни» были убиты или отбро­шены. Всад­ники снова при­ня­лись за своё без­молв­ное зло­ве­щее пат­ру­ли­ро­ва­ние. Им оста­ва­лось недолго ждать. Ночь была на исходе. На востоке, кото­рый не был покрыт обла­ками, небо начало светлеть.

- Нам нужно укрыться, — ска­зал Пин, — или нас обна­ру­жат. Вряд ли нас уте­шит, если всад­ники пой­мут, что мы не орки, после того, как мы будем мертвы. — Он встал и пото­пал ногами. — Эти верёвки стя­ги­вали меня, как про­во­лока, но сей­час ноги доста­точно разо­гре­лись, чтобы попро­бо­вать ковы­лять на них. А ты как, Мерри?

Мерри под­нялся.

- Да, — ска­зал он. — Я тоже справ­люсь. Лем­бас здо­рово под­бад­ри­вают! И они гораздо бла­го­твор­нее, чем этот жгу­чий напи­ток орков. Инте­ресно, что он из себя пред­став­ляет? Навер­ное, лучше не знать. Сей­час бы гло­ток воды, чтобы смыть даже вос­по­ми­на­ние о нём!

- Не здесь, берег слиш­ком крут, — ото­звался Пин. — Ну, вперёд!

Они повер­нули и заша­гали рядом друг с дру­гом вдоль русла реки. Позади них на востоке раз­го­рался рас­свет. На ходу хоб­биты непри­нуж­дённо обме­ни­ва­лись заме­ча­ни­ями, обсуж­дая в истинно хоб­бит­ской манере собы­тия, слу­чив­ши­еся с момента их пле­не­ния. Слу­шая их, никто не мог бы дога­даться, что они жестоко стра­дали и нахо­ди­лись в ужас­ной опас­но­сти, обре­ченно направ­ля­ясь навстречу мукам и смерти, да и теперь, как им отлично известно, почти не имеют надежды когда-либо встре­тить дру­зей и обре­сти безопасность.

- Тебе не кажется, мистер Крол, — ска­зал Мерри, — что ты всё сде­лал, чтобы запол­нить целую главу в книге ста­рины Бильбо, если, конечно, мне выпа­дет шанс сооб­щить ему об этом? Здо­рово полу­чи­лось; в осо­бен­но­сти твоя догадка насчёт игры, кото­рую вёл тот воло­са­тый него­дяй, и то, как ты подыг­рал ему. Но хотел бы я знать, заме­тит ли хоть кто-нибудь твой след и най­дёт ли брошку? Мне было бы очень горько поте­рять свою, и боюсь, что твоя про­пала навсе­гда… Мне хоть начёс на ногах делай, чтоб достать до тебя. Но кое в чём кузен Брен­ди­зайк даст тебе форы. В том смысле, чтобы опре­де­лить, где он нахо­дится. Пола­гаю, ты-то не име­ешь ни малей­шего поня­тия, где мы сей­час. Но я про­во­дил время в Раз­доле с боль­шей поль­зой. Мы идём к западу вдоль Энт­рицы. Впе­реди самое начало или послед­ний отрог, это с какой сто­роны посмот­реть, Мгли­стых гор и Фангорн.

В этот момент они как раз дошли до тём­ного края леса, сте­ной встав­шего перед ними. Каза­лось, что ночь задер­жа­лась среди его могу­чих дере­вьев, отпол­зая перед насту­па­ю­щим рассветом.

- Веди впе­рёд, мистер Брен­ди­зайк! — ска­зал Пин. — Или веди назад. Нас осте­ре­гали под­хо­дить в Фан­горну. Но такой мно­го­знайка, веро­ятно, этого не забыл.

- Я‑то не забыл, — отве­тил Мерри. — Но мне сда­ётся, что лучше войти в лес, чем вер­нуться прямо в центр битвы.

Он пер­вым шаг­нул под огром­ные ветви дере­вьев, ста­рых, как сама древ­ность. С них све­ши­ва­лись гро­мад­ные бороды лишай­ни­ков, качав­ши­еся под дуно­ве­ни­ями ветерка. Хоб­биты опас­ливо огля­ну­лись из теней на остав­шийся позади склон: малень­кие хруп­кие фигурки, похо­жие в суме­реч­ном свете на детей эль­фов, выгля­нув­ших в седой древ­но­сти из лес­ной чащи и застыв­шие в удив­ле­нии перед своим пер­вым рассветом.

Рас­свет, крас­ный, как пламя, при­шёл из-за Вели­кой Реки и Бурых рав­нин, покрыв серые лиги и лиги. Его при­вет­ство­вало раз­нёс­ше­еся окрест пение охот­ни­чьих рогов: всад­ники Рохана вне­запно подали при­знаки жизни. Рог отве­чал рогу.

Мерри и Пин услы­шали ржа­ние бое­вых коней, ясное в холод­ном воз­духе, и неожи­данно зазву­чав­шее пение людей. Над гори­зон­том огнен­ной аркой пока­зался диск солнца. Тогда с гром­кими кри­ками всад­ники ата­ко­вали с востока. Крас­ный свет мер­цал на коль­чу­гах и копьях. Орки завыли и выпу­стили все остав­ши­еся у них стрелы. Хоб­биты уви­дели, как неко­то­рые всад­ники упали, но их цепь взле­тела на холм, про­ка­ти­лась по нему, раз­вер­ну­лась и ата­ко­вала снова. Уце­лев­шая часть орды дрог­нула и побе­жала, кто куда, пре­сле­ду­е­мая всад­ни­ками, кото­рые уби­вали их одного за дру­гим. Но одна группа орков, обра­зо­вав­шая чёр­ный клин, успешно про­дви­га­лась впе­рёд в направ­ле­нии леса, вверх по склону, напав на часо­вых. Они под­хо­дили всё ближе, и каза­лось, что им навер­няка удастся про­рваться: они уже убили трёх всад­ни­ков, заго­ро­див­ших им путь.

- Мы смот­рели слиш­ком долго! — ска­зал Мерри. — Это Углук! Я не хочу снова повстре­чаться с ним.

Хоб­биты раз­вер­ну­лись и побе­жали в глу­бину лес­ных теней.

Из-за этого они и не уви­дели послед­них собы­тий: как Углук был настиг­нут и оста­нов­лен у самого края Фан­горна. Здесь он был убит нако­нец, пав от руки Эомира, Тре­тьего мар­шала Риста­нии, кото­рый спе­шился и сра­зился с ним на мечах. И зор­ко­гла­зые всад­ники добили в широ­ких сте­пях тех немно­гих орков, кото­рые уце­лели и всё ещё имели силы бежать.

Затем, похо­ро­нив пав­ших сорат­ни­ков, насы­пав над ними кур­ган и про­пев им хвалу, всад­ники сло­жили гро­мад­ный костёр и раз­ве­яли пепел своих вра­гов. Так окон­чился этот набег, и ника­ких изве­стий о нём нико­гда не достигло ни Мор­дора, ни Скаль­бурга; но дым от костра под­нялся высоко в небо и был заме­чен мно­гими бди­тель­ными глазами.

Древобород

Между тем хоб­биты про­би­ра­лись настолько быстро, насколько поз­во­лял тём­ный и дре­му­чий лес, вдоль русла быст­рого потока к западу, вверх по гор­ным скло­нам, всё глубже и глубже в Фан­горн. Посте­пенно их страх перед орками утих, и шаг замед­лился. Они ощу­тили удуш­ли­вое голо­во­кру­же­ние, как если бы воз­дух вдруг стал слиш­ком раз­ре­жен­ным или непри­год­ным для дыхания.

Нако­нец Мерри остановился.

- Так дальше не пой­дёт, — ска­зал он, отду­ва­ясь. — Я дол­жен отдышаться.

- А я попить, во что бы то ни стало, — доба­вил Пин. — Я уми­раю от жажды.

Он вска­раб­кался на могу­чий дре­вес­ный корень, све­ши­ва­ю­щийся в поток, и набрал в ладони немного воды. Она была чистой и холод­ной, и Пин сде­лал немало глот­ков. Мерри после­до­вал его при­меру. Вода осве­жила их и словно бы все­лила надежду в их сердца; неко­то­рое время они сидели на берегу реки, бол­тая в воде ною­щими ногами и огля­ды­вая дере­вья, кото­рые без­молвно сто­яли вокруг них, посте­пенно, ряд за рядом, сли­ва­ясь в невер­ном свете в сплош­ную стену везде, куда бы они ни посмотрели.

- Я наде­юсь, ты ещё не заблу­дился? — ска­зал Пин, при­сло­нясь спи­ной к гигант­скому дре­вес­ному стволу. — В конце кон­цов, мы можем идти вдоль этой реки, Энт­рицы, или как ты её там назвал, и вер­нуться тем путём, каким пришли.

- Смо­жем, если ноги поне­сут, — ото­звался Мерри, — и если мы хоро­шенько отдышимся.

- Да, здесь очень мрачно и душно, — согла­сился Пин. — Это напо­ми­нает мне чем-то ста­рую ком­нату в Боль­шом Доме Кро­лов, кото­рый в Сми­ал­сах, в Крол­горде: огром­ное поме­ще­ние, где мебель ни разу не пере­дви­га­лась и не меня­лась поко­ле­ни­ями. Гово­рят, что Ста­рый Крол жил в ней год за годом, ста­рея и вет­шая вме­сте с ней, а когда он умер, больше века назад, её так и оста­вили, как есть. А ведь Ста­рый Герон­тиус был моим пра-пра-пра­де­душ­кой; так что дав­ненько это было. Но всё это пустяки по срав­не­нию с тем, каким древним кажется этот лес. Посмотри только на все эти длин­ню­щие све­ши­ва­ю­щи­еся бороды и усы лишай­ни­ков! И сда­ётся мне, что боль­шин­ство дере­вьев до сих пор покрыто смор­щен­ной сухой лист­вой, кото­рая так и не опала. Неопрятно. Не могу пред­ста­вить, как выгля­дела бы здесь весна, если она когда-нибудь загля­ды­вает сюда; и ещё меньше, во что бы пре­вра­ти­лась весен­няя уборка.

- Но во вся­ком слу­чае, солнце-то сюда навер­няка время от вре­мени загля­ды­вает, — ска­зал Мерри. — Этот лес совсем не похож на Лихо­ле­сье, как его опи­сы­вал Бильбо. Там всё черно и мрачно, и живут вся­кие порож­де­ния тьмы и мрака. Здесь же ско­рее сумрачно и ужасно, как бы это ска­зать… дре­весно, вот. Не пред­став­ляю живот­ных, кото­рые жили бы здесь или хотя бы задер­жи­ва­лись надолго.

- Ну уж, только не хоб­биты, — под­хва­тил Пин. — И про­би­раться через него мне тоже что-то очень не хочется. Навер­няка здесь на сотни миль вокруг не най­дётся ничего съе­доб­ного. А каковы наши запасы?

- Мало­ваты, — отве­тил Мерри. — Мы ведь убе­жали без всего, кроме запас­ных свёрт­ков с лем­ба­сами, а всё осталь­ное бросили.

Они посмот­рели, что оста­лось от эль­фий­ских галет: обломки, кото­рых с тру­дом хва­тит на пять дней, и это было всё.

- И ника­ких пле­дов или шер­стя­ных одеял, — доба­вил Мерри. — Сего­дня ночью мы изрядно замёрз­нем, куда бы ни пошли.

-И всё же, давай выбе­рем дорогу сей­час, — пред­ло­жил Пин. — Утро-то, небось, продолжается.

В этот момент чуть дальше в лесу они заме­тили жёл­тый свет: должно быть, лес­ной полог вне­запно про­ни­зали сол­неч­ные лучи.

- Ого! — удив­лённо вос­клик­нул Мерри. — Навер­ное, пока мы здесь сидели, солнце зашло за тучку, а теперь пока­за­лось из-за неё снова, или же про­сто под­ня­лось повыше и теперь про­гля­ды­вает сквозь какой-то проём. Это неда­леко, — пой­дём и проверим!

Идти при­шлось дальше, чем они думали. Мест­ность посте­пенно повы­ша­лась, и повсюду стали попа­даться камни. Пока они шли, окон­ча­тельно рас­свело, и вскоре хоб­биты уви­дели перед собой ска­ли­стую стену: склон холма или обры­ви­стый конец длин­ного корня, отхо­дя­щего от далё­ких гор. На ней не росли дере­вья, и вся её поверх­ность была залита солн­цем. Ветви дере­вьев у под­но­жия стены тор­чали вверх, непо­движно и прямо, словно тяну­лись к теплу. Всё, что выгля­дело прежде кос­ма­тым и серым, ожило: лес окра­сился в яркий корич­не­вый тон, и даже тёмно-серая кора похо­дила на бле­стя­щую кожу. Стволы дере­вьев, как моло­дая трава, отли­вали неж­ной зеле­нью, созда­вая ощу­ще­ние ран­ней весны или хотя бы её мимо­лет­ного видения.

В поверх­но­сти камен­ной стены было нечто вроде сту­пе­нек, быть может, есте­ствен­ных, появив­шихся в резуль­тате рас­трес­ки­ва­ния скалы из-за вывет­ри­ва­ния, потому что они были шеро­хо­ва­тыми и непра­виль­ной формы. Высоко наверху, почти вро­вень с макуш­ками лес­ных дере­вьев, был уступ, а над ним — утёс. На уступе не росло ничего, кроме несколь­ких кур­ти­нок травы у его кромки, да ста­рого ствола дерева, на кото­ром оста­лись всего две скло­нён­ные ветви: больше всего он похо­дил на гру­бую, коря­вую фигуру ста­рика, сто­яв­шего и щурив­ше­гося на утрен­ний свет.

- Под­ни­мемся наверх! — радостно ска­зал Мерри. — Глот­нём воз­духа и огля­дим окрестности!

Они начали караб­каться на утёс. Если это и были сту­пеньки, то они пред­на­зна­ча­лись для ног под­лин­нее, чем их. Хоб­биты слиш­ком торо­пи­лись, чтобы обра­щать вни­ма­ние на то, что, пока они лезли, все их раны и ушибы, полу­чен­ные в плену, уди­ви­тель­ным обра­зом исце­ли­лись и их энер­гия воз­вра­ти­лась. Нако­нец они подо­бра­лись к краю уступа как раз у под­но­жия ста­рого ствола, вско­чили на него и, повер­нув­шись спи­ной к утёсу, пере­вели дух и посмот­рели на восток. Они уви­дели, что зашли в лес всего на три или четыре мили: макушки дере­вьев спус­ка­лись по скло­нам к рав­нине. Там, вблизи края леса, стол­бом под­ни­ма­лись клубы чёр­ного дыма, плыв­шие по направ­ле­нию к ним.

- Ветер пере­ме­нился, — ска­зал Мерри. — Он снова задул с востока. Здесь наверху холодно.

- Да, — согла­сился Пин. — Боюсь, это лишь сла­бый про­блеск, и скоро всё опять посе­реет. Какая жалость! Этот кос­ма­тый ста­рый лес совсем по-дру­гому выгля­дит в сол­неч­ных лучах. Мне почти что понра­ви­лось здесь.

- Тебе почти что понра­вился Лес! Это хорошо! Это необык­но­венно любезно с твоей сто­роны, — про­из­нёс стран­ный голос. — Обер­ни­тесь и дайте мне взгля­нуть на ваши лица. Мне сда­ётся, что я чув­ствую непри­язнь к вам обоим, но не будем спе­шить. Обернитесь!

Две длин­ные руки с узло­ва­тыми паль­цами легли им на плечи и повер­нули их, мягко, но с неодо­ли­мой силой; затем обе гро­мад­ные руки под­няли их в воздух.

Хоб­биты обна­ру­жили, что их рас­смат­ри­вает в выс­шей сте­пени необык­но­вен­ное лицо, при­над­ле­жа­щее чело­ве­ко­об­раз­ной, почти трол­ле­об­раз­ной фигуре доб­рых четыр­на­дцати футов высо­той, очень креп­кой, с высо­кой голо­вой и прак­ти­че­ски без шеи. Было ли это суще­ство одето в мате­риал, похо­жий на серо-зелё­ную кору, или это было его шку­рой, трудно ска­зать. Во вся­ком слу­чае, руки на неболь­шом рас­сто­я­нии от туло­вища были не смор­щены, а покрыты тёмно-корич­не­вой кожей. Боль­шие ступни тоже. Но в тот момент хоб­биты почти ничего не заме­тили, кроме глаз. Эти глу­бо­кие глаза рас­смат­ри­вали их мед­ленно и тор­же­ственно, но очень про­ни­ца­тельно. Они были карими, но све­ти­лись зелё­ным све­том. Впо­след­ствии Пин часто пытался опи­сать свои пер­вые впе­чат­ле­ния о них: «Каза­лось, будто за ними был без­дон­ный коло­дец, напол­нен­ный памя­тью веков и дол­гими, мед­лен­ными, неиз­мен­ными мыс­лями, но на их поверх­но­сти рябило насто­я­щее, подобно солнцу, про­све­чи­ва­ю­щему сквозь густую листву рас­ки­ди­стого дерева, или зыби на поверх­но­сти очень глу­бо­кого озера. Я не знаю, но каза­лось, что было в них нечто, что про­ни­кало в самую суть, спя­щее, можно бы ска­зать, или, точ­нее, ощу­щав­шее себя между кор­нями и кро­ной, между недрами земли и небом, кото­рое вне­запно про­бу­ди­лось и рас­смат­ри­вало тебя с тем же спо­кой­ным вни­ма­нием, какое оно уде­ляло в тече­ние бес­счёт­ных лет соб­ствен­ным внут­рен­ним делам».

- Хрум, хум, — про­бор­мо­тал голос. Низ­кий голос, похо­жий на звук боль­шой эоло­вой арфы. — Дей­стви­тельно, очень странно! Не спе­шить — это мой девиз. Но если бы я уви­дел вас прежде, чем услы­шал ваши голоса — при­ят­ные, тон­кие голоса; они напом­нили мне о чём-то, что я не могу вспом­нить, — я мог бы рас­топ­тать вас, при­няв за мел­ких орков, и лишь затем обна­ру­жить свою ошибку. Но вы очень стран­ные. Кля­нусь кор­нями и сучьями, очень странные!

Пин, хотя ещё не опра­вился от изум­ле­ния, не слиш­ком испу­гался. Под взо­ром этих глаз он испы­ты­вал стран­ное бес­по­кой­ство, но не страх.

- Пожа­луй­ста, — про­го­во­рил он, — ска­жите, как вас зовут? И кто вы?

В древ­них гла­зах появи­лось стран­ное, почти осмот­ри­тель­ное выра­же­ние. Глу­бо­кий коло­дец закрылся.

- Хрум, — отве­тил голос. — Ну, хорошо. Я энт, или, точ­нее, так меня назы­вают. Да, энт, вот слово. Вы можете ска­зать, что я гос­по­дин Энт, как при­нято гово­рить у вас. Одни назы­вают меня Фан­гор­ном, дру­гие Дре­во­бо­ро­дом. Пусть будет Древобород.

- А энт? — спро­сил Мерри. — Что это такое? И как вы назы­ва­ете себя сами? Как ваше насто­я­щее имя?

- Охо-хо! — ото­звался Дре­во­бо­род. — Хо! Это был бы дол­гий рас­сказ! Не так быстро. И сей­час я спра­ши­ваю. Вы в моей стране. Инте­ресно, кто вы такие? Я не могу опре­де­лить вас. Похоже, что вас нет в древ­них спис­ках, кото­рые я учил, когда был молод. Но это было очень, очень давно, и с тех пор могли появиться новые списки. Посмот­рим! Посмот­рим! Как это там?

Узнайте спи­сок, пре­да­нье времён:

Четыре сво­бод­ных народа в нём.

Пер­вые эльфы, древ­ней всех племён,

За ними гномы, тёмен их дом.

Земли плоть энты, древ­ней валунов,

После смерт­ные люди, гос­пода скакунов.

Хм, хм, хм.

Бобёр-стро­и­тель, олень-прыгун,

Мишка — пчёл разо­ри­тель, секач — ревун.

Псы все­гда голодны, зайцы страха полны…

Хм, хм.

Орлы ост­ро­глазы, быкам же дана

Корона рогов, а змея холодна.

Лебедь белей­ший, яст­реб быстрейший…

Хум, хм, хум, хм, как там дальше? Рум тум, рум тум, румти тум том. Это был длин­ный спи­сок. Но в любом слу­чае вы, похоже, нигде в нём не упоминаетесь!

- Нас, навер­ное, все­гда забы­вали вклю­чить в ста­рые списки и ста­рые легенды, — ска­зал Мерри. — Хотя мы суще­ствуем доста­точно давно. Мы хоббиты.

- Почему бы не доба­вить новую строчку? — пред­ло­жил Пин:

Невы­со­клики-хоб­биты, жители нор.

Поме­стите нас среди четы­рёх, сле­дом за людьми (Боль­шим наро­дом), и всё будет в порядке.

- Хм! Неплохо, неплохо, — про­го­во­рил Дре­во­бо­род. — Так и сде­лаем. Так вы живёте в норах, э‑э? Это весьма похоже на правду и весьма уместно. Но кто назы­вает вас хоб­би­тами? Это слово не похоже на эль­фий­ское. Эльфы при­ду­мали все ста­рые слова, они создали речь.

- Никто больше не зовёт нас хоб­би­тами. Мы сами назы­ваем себя так, — ска­зал Пин.

- Хум, хмм! Про­дол­жим! Не так быстро! Вы назы­ва­ете сами себя хоб­би­тами? Но вы не ста­нете пред­став­ляться так кому-либо. Вы должны открыть ваши насто­я­щие имена, если вы этого не боитесь.

- Мы этого не боимся, — ска­зал Мерри. — По-насто­я­щему я Брен­ди­зайк, Мери­ар­док Брен­ди­зайк, но все зовут меня про­сто Мерри.

- А я Крол, Пере­грин Крол, но обычно меня назы­вают Пин.

- Хм, я вижу, что вы дей­стви­тельно торо­пыги, — ска­зал Дре­во­бо­род. — Я польщён вашим дове­рием, но вам не сле­до­вало бы сразу вести себя так сво­бодно. Есть энты и энты, зна­ете ли; или, можно ска­зать, есть энты и суще­ства, похо­жие на энтов, но не они. Я стану назы­вать вас Мерри и Пином, если поз­во­лите — при­ят­ные имена. Но я не сообщу вам сво­его имени, во вся­ком слу­чае, не сей­час. — В его гла­зах зелё­ными искрами замер­цало стран­ное полу-сочув­ствен­ное, полу-насмеш­ли­вое выра­же­ние. — Во-пер­вых, это заняло бы слиш­ком много вре­мени: моё имя рас­тёт вме­сте со мной, а я про­жил долго, очень долго, так что моё имя подобно исто­рии. Истин­ные имена пове­дают вам исто­рию вещей, к кото­рым они отно­сятся; имена, дан­ные на моём языке, на древ­нем энт­ском, как вы можете ска­зать. Это кра­си­вый язык, но нужно очень много вре­мени, чтобы про­из­не­сти что-либо на нём, поскольку мы ничего не гово­рим на этом языке, если только это не стоит вре­мени, потра­чен­ного на то, чтобы ска­зать и чтобы выслушать.

А теперь, — его глаза словно сузи­лись и про­яс­ни­лись, а взгляд стал очень вни­ма­тель­ным и почти прон­зи­тель­ным, — что про­ис­хо­дит? Как вы во всём этом заме­шаны? Я могу видеть и слы­шать (и ося­зать, и чув­ство­вать) мно­гое с этого… этого… этого а‑лалла-лалла-румба-каманда-линд-ор-бурамё. Изви­ните меня: это часть назва­ния, дан­ного мной этой вещи. Я не знаю, каким сло­вом назы­ва­ется она на дру­гих язы­ках: пони­ма­ете, то, где мы нахо­димся, где я стоял и смот­рел на пре­крас­ное утро, и думал о солнце, и тра­вах за пре­де­лами леса, и лоша­дях, и обла­ках, и о про­буж­де­нии мира. Что про­ис­хо­дит? Что зате­вает Гэн­дальф? И эти… бура­рум, — он издал роко­чу­щий звук, как дис­со­нанс на боль­шом органе, — эти орки, и моло­дой Сару­ман в Скаль­бурге? Я жду ново­стей. Но только не слиш­ком быстро.

- Много чего про­ис­хо­дит, — ска­зал Мерри. — И даже если мы пото­ро­пимся, нам при­шлось бы рас­ска­зы­вать очень долго. А вы про­сите нас не спе­шить. Но должны ли мы вообще гово­рить вам что-либо прямо сей­час? Вы не сочтёте гру­бо­стью, если мы спро­сим, что вы соби­ра­е­тесь делать с нами и на чьей вы сто­роне? Вы зна­ете Гэндальфа?

- Да, я знаю его: это един­ствен­ный маг, кото­рого дей­стви­тельно забо­тят дере­вья, — отве­тил Дре­во­бо­род. — А вы зна­ете его?

- Да, — ска­зал Пин печально, — мы его знали. Он был нашим боль­шим дру­гом и нашим предводителем.

- Теперь я могу отве­тить на ваш дру­гой вопрос, — ска­зал Дре­во­бо­род. — Я ничего не соби­ра­юсь делать с вами, если только вы не под­ра­зу­ме­ва­ете под этим «сде­лать для вас» без вашего поз­во­ле­ния. Воз­можно, мы кое-что сде­лаем вме­сте. Я ничего не знаю о сто­ро­нах. Я иду соб­ствен­ным путём, но ваш путь может неко­то­рое время идти рядом с моим. Но вы гово­рите о мастере Гэн­дальфе так, как будто он при­над­ле­жит исто­рии, что окончилась.

- Да, — под­твер­дил Пин грустно. — Исто­рия, кажется, про­дол­жа­ется, но я боюсь, что Гэн­дальф выбыл из неё.

- Хо, про­дол­жим! — ска­зал Дре­во­бо­род. — Хум, хм, ах, так. — Он помол­чал, сме­рив хоб­би­тов дол­гим взгля­дом. — Хум, ах, тогда я не знаю, что ска­зать. Продолжим!

- Если вы хотите услы­шать больше, — про­из­нёс Мерри, — мы рас­ска­жем вам. Но это зай­мёт неко­то­рое время. Может быть, вы нас спу­стите? Не поси­деть ли нам вме­сте на сол­нышке, пока оно не ушло? Навер­ное, вы устали дер­жать нас.

- Хм, устал? Нет, я не устал. Я не скоро устаю. И я не могу сесть. Я не слиш­ком, хм, гибок. Но солнце, дей­стви­тельно, ухо­дит. Оста­вим этот… ска­жите, как вы его называете?

- Холм? — пред­по­ло­жил Пин.

- Уступ? Сту­пень? — пред­по­ло­жил Мерри.

Дре­во­бо­род задум­чиво повто­рил слова.

- Холм. Да, вот что. Но это слиш­ком быст­рое слово для вещи, кото­рая стоит здесь с тех пор, как был создан мир. Неважно. Поки­нем его и пойдём.

- Куда пой­дём? — спро­сил Мерри.

- Ко мне домой, точ­нее, в один из моих домов, — отве­тил Древобород.

- Это далеко?

- Не знаю. Воз­можно, вы назо­вёте это далё­ким. Но какое это имеет значение?

- Видите ли, мы лиши­лись всех своих вещей, — ска­зал Мерри. — И у нас очень мало еды.

- О! Хм! Не тре­вожь­тесь об этом, — ото­звался Дре­во­бо­род. — Я дам вам напи­ток, кото­рый помо­жет вам зеле­неть и расти долго, долго. А если мы решим рас­статься, я могу доста­вить вас к гра­ни­цам моей страны в любом месте по вашему выбору. Идёмте!

Бережно, но крепко держа хоб­би­тов на согну­тых руках, Дре­во­бо­род под­нял сна­чала одну боль­шую ступню, потом дру­гую, и ока­зался на краю уступа. Похо­жие на корни пальцы ног вце­пи­лись в скалу. Он осто­рожно и тор­же­ственно сошёл по сту­пень­кам и спу­стился под полог Леса.

Затем он широ­кими нето­роп­ли­выми шагами дви­нулся между дере­вьями всё глубже и глубже в чащу, но не слиш­ком уда­ля­ясь от реки, вверх по тече­нию к гор­ным скло­нам. Боль­шин­ство дере­вьев, каза­лось, спали или также не подо­зре­вали о нём, как и о любом дру­гом суще­стве, кото­рое про­сто про­хо­дило мимо, но неко­то­рые тре­пе­тали, а неко­то­рые при его при­бли­же­нии под­ни­мали свои ветви над его голо­вой. Всё время, пока он шёл, он раз­го­ва­ри­вал сам с собой на длин­ном, бегу­щем потоке музы­каль­ных звуков.

Хоб­биты мол­чали. Они чув­ство­вали себя необы­чайно удобно, без­опасно и покойно, и у них было доста­точно пово­дов пораз­мыш­лять и поудив­ляться. Нако­нец Пин снова риск­нул заговорить:

- Изви­ните пожа­луй­ста, Дре­во­бо­род, — ска­зал он. — Могу я спро­сить вас кое о чём? Почему Келе­борн предо­сте­ре­гал нас про­тив вашего леса? Он гово­рил, что рис­ко­ванно захо­дить в него.

- Хмм, он так ска­зал? — гро­мых­нул Дре­во­бо­род. — А я мог бы ска­зать то же самое, если бы вы шли дру­гой доро­гой: не рискуйте захо­дить в чащи Лау­ре­лин­до­ре­нана! Так его назы­вали эльфы, но теперь они дали имя короче — Лот­ло­риэн назы­вают они его. Воз­можно, они правы; быть может, он увя­дает, а не рас­цве­тает. Когда-то это была Страна в Долине Пою­щего Золота, теперь это Поток Сно­ви­де­ний. Пусть так! Но это стран­ное место, про­ник­нуть в кото­рое не так-то легко. Я пора­жён, что вы вышли оттуда, но ещё более пора­жён, что вы вошли туда: это не уда­ва­лось никому из пут­ни­ков уже много-много лет. Это стран­ное место.

И это так. Тамош­нее племя дожило до беды. Увы, это так, до беды. Лау­ре­лин­до­ре­нан лин­де­ло­рин­дор мали­нор­не­лион орне­ма­лин, — про­бор­мо­тал он сам себе. — Я пола­гаю, они посте­пенно выпа­дают из этого мира. Ни этот край, ни что-либо ещё за пре­де­лами Золо­того Леса уже не таково, каким было, когда Келе­борн был молод. Однако: «Тау­ре­ли­ло­мёа-тум­бо­ли­морна Тум­ба­ле­та­у­рёа Ломёа­нор», — вот что они обычно гово­рили. Всё меня­ется, но есть неиз­мен­ная истина.

- О чём вы? — спро­сил Пин. — Какая истина?

- Дере­вья и энты, — отве­тил Дре­во­бо­род. — Я сам не пони­маю всего, что про­ис­хо­дит, поэтому я не могу объ­яс­нить этого вам. Неко­то­рые из нас пока ещё оста­ются истин­ными энтами, и в своём роде доста­точно бод­рыми, но мно­гие рас­тут, почти не про­сы­па­ясь, одре­вес­не­вают, как вы можете выра­зиться. Конечно, боль­шин­ство дере­вьев — про­сто дере­вья, но мно­гие напо­ло­вину просну­лись. Неко­то­рые совсем просну­лись, а немно­гие вполне, ах, вполне ста­но­вятся подоб­ными энтам. Так ведётся издревле.

Когда это про­ис­хо­дит с дере­вом, ино­гда ока­зы­ва­ется, что у неко­то­рых гни­лые сердца. Ничего не про­ис­хо­дит с их дре­ве­си­ной, я не это имею в виду. Ну да, я знал несколько весьма ста­рых ив в ниж­нем тече­нии Энт­рицы, увы, давно исчез­ших: они имели огром­ные дупла, из-за кото­рых пол­но­стью раз­ва­ли­лись на куски, но оста­ва­лись спо­кой­ными и мило-бесе­ду­ю­щими, как моло­дые листья. И есть неко­то­рые дере­вья в доли­нах под горами, зве­ня­щие, как коло­коль­чики, и насквозь гни­лые. Кажется, этот сорт раз­мно­жился. Здесь все­гда было немало опас­ных мест, да и сей­час оста­ётся ещё несколько очень чёр­ных пятен.

- Вы име­ете в виду, что они напо­ми­нают Веко­веч­ный Лес далеко на севере? — спро­сил Мерри.

- Увы, увы, немного напо­ми­нают, но зна­чи­тельно хуже. Я не сомне­ва­юсь, что далеко на севере ещё оста­ётся неболь­шая тень от Вели­кой Мглы, и недоб­рая память пере­да­ётся потом­ству. Но в этой стране есть глу­бо­кие долы, где Мгла нико­гда не рас­се­и­ва­лась, и дере­вья там старше, чем я. Однако мы делаем, что можем. Мы не под­пус­каем чужа­ков и без­рас­суд­ных храб­ре­цов, и мы учим и натас­ки­ваем, мы ходим и пропалываем.

Мы пас­тухи дере­вьев, мы древ­ние энты. Немно­гие из нас дожили до нынеш­них дней. Овца ста­но­вится похо­жей на пас­туха, а пас­тух на овцу, как гово­рят, но мед­ленно, и ничто не вечно в этом мире. Живая и тес­ная связь суще­ствует между дере­вьями и энтами, и они идут сквозь века вме­сте. Ибо энты более похожи на эль­фов: они менее заняты собой, чем люди, и лучше пони­мают суть дру­гих вещей. Но, с дру­гой сто­роны, энты больше напо­ми­нают людей: вос­при­им­чи­вее к изме­не­ниям, чем эльфы, и, как вы можете ска­зать, быст­рее вос­при­ни­мают внеш­нюю окраску. Или лучше, чем оба этих народа, ибо они более посто­янны и дольше дру­гих хра­нят память о вещах.

Неко­то­рые из моего рода теперь выгля­дят совсем как дере­вья, и нужно нечто вели­кое, чтобы раз­бу­дить их, и они гово­рят только шёпо­том. Но неко­то­рые из моих дере­вьев обла­дают гиб­кими вет­ками, и мно­гие могут гово­рить со мной. Эльфы, конечно, начали будить дере­вья и учить их гово­рить, и обу­чаться их дре­вес­ному языку. Они все­гда хотели раз­го­ва­ри­вать со всеми, древ­ние эльфы. Но когда при­шла Вели­кая Мгла, они ушли за Море или бежали и скры­лись в укром­ных доли­нах и поют песни о днях, кото­рым нико­гда не прийти вновь. Нико­гда вновь. Увы, увы, неко­гда отсюда до Лун­ных гор всё было покрыто лесом, а это был лишь его Восточ­ный конец.

То были свет­лые дни! Время, когда я мог бро­дить и петь все дни напро­лёт и ничего не слы­шать, кроме эха сво­его голоса в гор­ных пеще­рах. Леса были похожи на леса Лот­ло­ри­эна, но гуще, крепче и моложе. А аро­мат воз­духа! Я стоял неде­лями и про­сто дышал.

Дре­во­бо­род замолк, про­дол­жая широко шагать. Его гигант­ские ноги дви­га­лись почти бес­шумно. Затем он снова начал гудеть, и гуде­ние это пере­шло в бор­мо­чу­щее пение. Посте­пенно хоб­биты поняли, что он напе­вает для них:

В иво­вых рощах Таза­ри­она я бро­дил весной.

Ах! Аро­мат и пре­лесть весны в Нан-тазарион!

Здесь хорошо, я сказал.

Летом при­шёл я в иль­мо­вый лес к тебе, Оссирианд.

Ах! Лун­ный свет и плеск быст­рых вод твоих семи рек, Оссир!

Здесь лучше всего, я решил.

К букам Нель­до­рета я при­шёл ясным осен­ним днём.

Ах! Вид золо­той и баг­ро­вой листвы, осень на Таур-на-Нельдор!

Чего бы ещё я желал?

К сос­нам на ска­лах Дор­то­ни­она я под­нялся зимой.

Ах! Белый покров и вет­вей чер­нота зимой на Ород-наТон!

Мой голос сво­бодно взле­тал в небеса,

Но скрыла те земли забве­нья волна.

И брожу я теперь по Амба­рона, по Тау­ре­морна, по Амболомё,

В своём краю, по земле Фангорн,

Где корни глубоки,

А годы бес­счёт­ней опав­шей листвы

В Тау­ре­мор­на­ломё.

Он допел и шагал дальше молча, и во всём лесу не было слышно ни звука.

День убы­вал, и сумерки скво­зили в про­све­тах между дере­вьями. Нако­нец хоб­биты раз­ли­чили тем­не­ю­щий перед ними кру­той склон: они подо­шли к под­но­жию гор, к зелё­ной подошве высо­кого Мете­д­раса. По склону, бойко пры­гая со сту­пеньки на сту­пеньку, сбе­гал моло­дой ручеёк Энт­рицы, брав­ший своё начало в гор­ных род­ни­ках. Справа от речки был длин­ный склон, покры­тый тра­вой, серой в суме­реч­ном свете. Здесь не росли дере­вья и было видно откры­тое небо; в озё­рах меж облач­ных бере­гов мер­цали звёзды.

Дре­во­бо­род, почти не замед­ляя шага, под­нялся по склону. Вне­запно хоб­биты заме­тили прямо перед собой широ­кий про­ход. Два гро­мад­ных дерева сто­яли по его сто­ро­нам, как живые стойки ворот, но не было здесь иного заграж­де­ния, кроме их скре­щен­ных и пере­пле­та­ю­щихся друг с дру­гом сучьев. Когда ста­рый энт подо­шёл, дере­вья под­няли свои ветви, кроны их затре­пе­тали и заше­ле­стели. Это были веч­но­зе­лё­ные дере­вья, и их листва, тём­ная и глян­це­вая, бле­стела в суме­реч­ном свете. За ними откры­вался широ­кий ров­ный кори­дор, словно длин­ный зал, про­руб­лен­ный в склоне горы. Его стены посте­пенно повы­ша­лись, пока не дости­гали пяти­де­сяти или более футов, и вдоль каж­дой стены сто­яли в ряд дере­вья, кото­рые по мере про­дви­же­ния внутрь тоже тяну­лись вверх.

В даль­нем конце была отвес­ная камен­ная стена, но в ниж­ней части она слегка высту­пала впе­рёд и нави­сала гро­том, обра­зуя неглу­бо­кую свод­ча­тую нишу — един­ствен­ный покры­тый уча­сток в зале, не счи­тая вет­вей дере­вьев, кото­рые укры­вали густой тенью всё про­стран­ство, за исклю­че­нием широ­кого откры­того про­хода посе­ре­дине. Малень­кий, но пол­но­вод­ный ручеёк, выбе­га­ю­щий из род­ника наверху, сте­кал тон­кой струй­кой по отвес­ной поверх­но­сти стены, рас­сы­па­ясь на сереб­ря­ные капли, словно тон­кий зана­вес, перед свод­ча­той нишей. Вода соби­ра­лась в камен­ный бас­сейн у под­но­жья дере­вьев и, выплёс­ки­ва­ясь оттуда, текла прочь вдоль откры­того участка до впа­де­ния в Энт­рицу, бегу­щую через лес.

- Хм! Мы на месте! — ска­зал Дре­во­бо­род, пре­рвав дол­гое мол­ча­ние. — Я про­нёс вас около семи­де­сяти тысяч шагов энтов, но сколько это состав­ляет по вашим мер­кам, я не знаю. Во вся­ком слу­чае, мы вблизи кор­ней Послед­ней Горы. Частью имени этого места, я думаю, могут счи­таться слова Род­ни­ко­вый Зал, в пере­воде на ваш язык. Я люблю его. Сего­дня мы пере­но­чуем здесь.

Он спу­стил хоб­би­тов на траву в про­ходе между дере­вьями, и они пошли вслед за ним по направ­ле­нию к боль­шой арке. Теперь хоб­биты заме­тили, что, колени ста­рого энта при ходьбе едва сги­ба­лись, но ноги делали широ­кие шаги. Он сту­пал сна­чала на боль­шие пальцы (и они были дей­стви­тельно боль­шие и очень широ­кие), а затем уже на всю ступню.

На мгно­ве­ние Дре­во­бо­род задер­жался перед заве­сой пада­ю­щей воды и сде­лал глу­бо­кий вдох, затем он рас­сме­ялся и вошёл внутрь. Там стоял гро­мад­ный камен­ный стол, но не было сту­льев. Зад­няя стена ниши тонула во мраке. Дре­во­бо­род под­нял два гро­мад­ных сосуда и поста­вил их на стол. Каза­лось, что сосуды напол­нены водой, но он про­стёр над ними руки, и те немед­ленно начали пылать — один золо­тым, а дру­гой зелё­ным све­том — и лучи этих двух све­тиль­ни­ков запол­нили нишу, как будто лет­нее солнце све­тило сквозь покров моло­дой листвы. Огля­нув­шись, хоб­биты уви­дели, что дере­вья в зале также начали све­титься, сна­чала слабо, но посте­пенно раз­го­ра­ясь, пока края каж­дого листка не вспых­нули — неко­то­рые зелё­ным, неко­то­рые золо­тым, неко­то­рые крас­ным, как медь, све­том, в то время как стволы дере­вьев напо­ми­нали столбы, усы­пан­ные све­тя­щи­мися камнями.

- Так, так, теперь мы вновь можем бесе­до­вать, — ска­зал Дре­во­бо­род. — Вы хотите пить, я пола­гаю. И вы, навер­ное, утом­лены. Выпейте это!

Он напра­вился к зад­ней стене ниши, и хоб­биты уви­дели, что там стоит несколько высо­ких камен­ных кув­ши­нов с тяжё­лыми крыш­ками. Дре­во­бо­род под­нял одну из кры­шек и погру­зил внутрь боль­шой ковш, с помо­щью кото­рого напол­нил три кубка: один очень высо­кий и два поменьше.

- Это дом энта, — ска­зал он, — и в нём, я боюсь, нет ника­ких сиде­ний. Но вы можете сесть на стол.

Он под­нял хоб­би­тов и уса­дил их на боль­шую камен­ную плиту на высоте шести футов от земли. Там они и сидели, све­сив ноги и делая малень­кие глотки.

Напи­ток был похож на воду и весьма напо­ми­нал по вкусу те глотки, кото­рые они сде­лали из Энт­рицы близ края леса, но в нём ощу­щался сла­бый запах или при­вкус, труд­ный для опи­са­ния: едва уло­ви­мый, но похо­жий на аро­мат даль­него леса, доне­сён­ный холод­ным ноч­ным ветер­ком. Дей­ствие напитка нача­лось от паль­цев ног и посте­пенно раз­ли­лось по всему телу, неся све­жие силы и энер­гию вверх, прямо к макушке. Вне­запно хоб­биты почув­ство­вали, что волосы у них на голове дей­стви­тельно под­ня­лись, под­рас­тая, сви­ва­ясь в кудри и ложась локо­нами. Что каса­ется Дре­во­бо­рода, тот сна­чала погру­зил ноги в бас­сейн за аркой и затем осу­шил свой кубок одним дол­гим, мед­лен­ным глот­ком. Хоб­биты думали, что он нико­гда не оста­но­вится. Нако­нец он отста­вил кубок прочь.

- А‑ах, — вздох­нул он. — Хм, хум, теперь мы можем спо­койно бесе­до­вать. Вы можете сидеть на полу, а буду лежать, потому что это не даст напитку под­няться к голове и скло­нить меня ко сну.

Справа в нише сто­яла гро­мад­ная кро­вать на низ­ких нож­ках, не более чем парой футов в высоту, покры­тая тол­стым слоем сухой травы и веток. Дре­во­бо­род мед­ленно опу­стился на неё (при этом он лишь слегка согнулся в поясе) и вытя­нулся во всю длину с руками под голо­вой, глядя в пото­лок, на кото­ром пля­сали блики света, похо­жие на игру листвы в сия­нии солнца. Мерри и Пин усе­лись около него на охапки травы.

- Теперь рас­ска­жите мне вашу повесть, но не спе­шите! — ска­зал Древобород.

Хоб­биты при­ня­лись рас­ска­зы­вать ему исто­рию своих при­клю­че­ний с того момента, как они поки­нули Хоб­би­тон. Они рас­ска­зы­вали не совсем по порядку, потому что посто­янно пере­би­вали друг друга, а Дре­во­бо­род часто оста­нав­ли­вал рас­сказ­чи­ков, вынуж­дая их сво­ими рас­спро­сами воз­вра­щаться к более ран­ним собы­тиям или забе­гать впе­рёд, к после­ду­ю­щим про­ис­ше­ствиям. Они ничего не ска­зали про Кольцо и не сооб­щили ему, зачем и куда они шли, а он не спра­ши­вал об этом.

Дре­во­бо­рода через­вы­чайно инте­ре­со­вало всё: и Чёр­ные Всад­ники, и Элронд, и Раз­дол, и Веко­веч­ный Лес, И Том Бом­ба­дил, и шахты Мории, и Лот­ло­риэн, и Гала­д­ри­эль. Он снова и снова про­сил их опи­сы­вать земли Шира и задал по их поводу один стран­ный вопрос:

- Вы ни разу не видели ника­ких, хм, ника­ких энтов в тех местах? Ну, не энтов, а, лучше ска­зать, энток.

- Энток? — пере­спро­сил Пин. — А они похожи на вас?

- Да, хм, точ­нее, нет; я теперь не знаю точно, — про­из­нёс Дре­во­бо­род задум­чиво. — Но им понра­ви­лась бы ваша страна, вот я на вся­кий слу­чай и спросил.

Осо­бенно инте­ре­со­вало Дре­во­бо­рода всё, что каса­лось Гэн­дальфа, а также все поступки Сару­мана. Хоб­биты очень жалели, что они так мало знают о них: только довольно невнят­ный пере­сказ Сэмом того, о чём пове­дал на Совете Гэн­дальф. Но, во вся­ком слу­чае, им обоим было совер­шенно ясно, что Углук и его банда при­шли из Скаль­бурга и гово­рили о Сару­мане как о своём хозяине.

- Хм, хум! — ска­зал Дре­во­бо­род, когда их сбив­чи­вый рас­сказ дошёл нако­нец до битвы орков и всад­ни­ков Риста­нии. — Так, так! Да тут целая охапка ново­стей, и нема­лая. Вы не сооб­щили мне всего, нет, конечно, далеко не всё. Но я не сомне­ва­юсь, что вы дела­ете это по жела­нию Гэн­дальфа. Насколько я понял, зате­яно что-то боль­шое, и, быть может, я узнаю об этом в доб­рый или дур­ной час. Но, кля­нусь кор­нями и сучьями, тво­рятся стран­ные дела: появ­ля­ются побеги невы­со­кли­ков, даже не вне­сён­ных в ста­рые списки, и смот­рите! Девять забы­тых Всад­ни­ков воз­вра­ща­ются вновь для охоты за ними, и Гэн­дальф берёт их в вели­кий поход, и Гала­д­ри­эль даёт им при­бе­жище в Карас Гала­доне, и орки гонятся за ними через все лиги Глу­хо­ма­нья, — поис­тине, они под­хва­чены вели­кой бурей. Наде­юсь, они выдер­жат её!

- А что вы ска­жете о себе? — спро­сил Мерри.

- Хум, хм, меня не вол­нуют Вели­кие Войны, — отве­тил Дре­во­бо­род. — Они больше каса­ются эль­фов и людей. Это дело магов: маги все­гда бес­по­ко­и­лись о буду­щем. Я не стрем­люсь забо­титься о буду­щем. Я не при­со­еди­ня­юсь окон­ча­тельно ни к одной сто­роне, ибо никто не стоит пол­но­стью на моей сто­роне, если вы пони­ма­ете меня; никто не забо­тится о лесах так, как я забо­чусь о них, даже нынеш­ние эльфы. Хотя к эль­фам я отно­шусь более бла­го­склонно, чем к про­чим: именно эльфы изле­чили нас от немоты в дав­ние вре­мена, а это вели­кий дар, что не забы­ва­ется. Но наши пути разо­шлись. Тем не менее, конечно, есть вещи, на сто­роне коих я никоим обра­зом не могу быть, я пол­но­стью про­тив них: эти — бура­рум (он снова издал низ­кий роко­чу­щий дис­со­нанс) — орки и их хозяева.

Я забес­по­ко­ился, когда тень легла на Лихо­ле­сье, но, когда она отползла в Мор­дор, на время я пере­стал тре­во­житься: Мор­дор далеко. Но, кажется, ветер опять дует с Востока, и, быть может, бли­зится час завя­да­ния всех лесов. Ста­рый энт ничего не может сде­лать для того, чтобы оста­но­вить этот шторм: он дол­жен выдер­жать его или сломаться.

Но вот Сару­ман! Сару­ман — сосед, и я не могу смот­реть на его пове­де­ние сквозь пальцы. Пола­гаю, я дол­жен что-то сде­лать. В послед­нее время я часто заду­мы­вался над тем, что мне нужно пред­при­нять насчёт Сарумана.

- Кто такой Сару­ман? — спро­сил Пин. — Вы можете рас­ска­зать что-нибудь о нём?

- Сару­ман — маг, — отве­тил Дре­во­бо­род. — Больше этого я не могу ска­зать. Я не знаю исто­рии магов. Впер­вые они появи­лись после того, как из-за Моря при­шли Боль­шие Корабли, но при­были ли они вме­сте с Кораб­лями, я не знаю. Пола­гаю, Сару­ман счи­тался вели­чай­шим среди них. Неко­то­рое время назад он бро­сил ски­таться по свету и при­смат­ри­вать за делами людей и эль­фов, по вашему счёту, очень давно, и осел в Ангре­но­сте, или Скаль­бурге, как назы­вают его риста­нийцы. Сна­чала он жил тихо, но слава его росла. Гово­рят, он был выбран гла­вой Совета Свет­лых Сил, но ничего осо­бенно хоро­шего из этого не полу­чи­лось. Теперь я думаю, что он уже тогда мог пойти по дур­ной дороге. Но, во вся­ком слу­чае, он не при­чи­нял бес­по­кой­ства своим сосе­дям. Я бесе­до­вал с ним. Было время, когда он посто­янно бро­дил вокруг моих лесов. Тогда он был учтив, все­гда спра­ши­вал моего раз­ре­ше­ния (по край­ней мере, когда встре­чал меня) и все­гда охотно слу­шал. Я сооб­щил ему немало такого, до чего он нико­гда бы не дошёл само­сто­я­тельно, но он нико­гда не пла­тил мне тем же. Я не могу при­пом­нить, чтобы он вообще что-нибудь сооб­щал мне. И он всё больше и больше менялся: его лицо, каким я его помню — я не видел его много дней — всё больше ста­но­ви­лось похо­жим на окно в камен­ной стене, окно, закры­тое изнутри ставнями.

Думаю, теперь я понял, что он зате­вает. Он замыс­лил стать Силой. Его мысль подобна метал­ли­че­ским колё­сам, и ему нет дела до того, что рас­тёт, кроме тех вещей, кото­рые слу­жат ему в дан­ный момент. А теперь ясно, что он — чёр­ный пре­да­тель. Он спу­тался с гряз­ным наро­дом, с орками. Брум, хум! И ещё хуже: он что-то делает с ними, что-то опас­ное. Ибо эти скаль­бур­гцы больше похожи на злоб­ных людей. При­мета всех тём­ных созда­ний, при­шед­ших с Вели­кой Мглой, то, что они не выно­сят солнца, но орки Сару­мана выдер­жи­вают его, даже если и нена­ви­дят. Я хотел бы знать, как он этого достиг? Люди ли это, кото­рых он погу­бил, или же он скре­стил пле­мена орков и людей? Это было бы весьма чёр­ным делом!

Дре­во­бо­род неко­то­рое время гро­мы­хал, словно про­из­но­сил глу­хие, будто иду­щие из-под земли, энт­ские проклятия.

- Неко­то­рое время назад я начал удив­ляться, почему орки осме­ли­ва­ются так сво­бодно ходить через мой лес, — про­дол­жил он. — И лишь недавно я понял, что это дело рук Сару­мана, кото­рый уже давно вызнал все дороги и выве­дал мои тайны. Теперь он и его гряз­ный народ несут опу­сто­ше­ние. Внизу, у края, они сру­били много дере­вьев — хоро­ших дере­вьев, часть кото­рых они про­сто обкор­нали и оста­вили гнить, — это забавы орков, — но боль­шин­ство изру­били и унесли, чтобы под­дер­жи­вать огонь в Орт­ханке. Теперь они — дым, кото­рый вечно под­ни­ма­ется в эти дни над Скальбургом.

Про­кля­тие ему, корни и ветви! Мно­гие из этих дере­вьев были моими дру­зьями, кото­рых я знал от зерна и про­ростка, мно­гие имели голоса, теперь навек утра­чен­ные. И ныне там одни пеньки, и лишь еже­вика рас­тёт на месте пою­щих… Я был лен­тяем. Я пустил всё на само­тёк. Это нужно остановить!

Дре­во­бо­род рыв­ком под­нялся с кро­вати, встал и уда­рил рукой по столу. Све­тя­щи­еся сосуды вздрог­нули и выбро­сили два снопа пламени.

- Я оста­новлю это! — про­гу­дел он. — И вы пой­дёте вме­сте со мной. Вы смо­жете помочь мне. Этим вы также помо­жете и своим дру­зьям, ибо, если не обуз­дать Сару­мана, Риста­ния и Гон­дор будут иметь врага и впе­реди, и позади. Наши дороги идут вме­сте — на Скальбург!

- Мы пой­дём с тобой, — ска­зал Мерри. — Мы сде­лаем всё, что сможем.

- Да! — под­хва­тил Пин. — Я с удо­воль­ствием уви­дел бы Белую Руку повер­жен­ной. Я хотел бы быть при этом, даже если сам не при­несу боль­шой пользы. Мне нико­гда не забыть Углука и пути через Ристанию.

- Хорошо! Хорошо! — ото­звался Дре­во­бо­род. — Но я гово­рил поспешно. Мы не должны спе­шить. Я пого­ря­чился. Я дол­жен остыть и поду­мать. Легче крик­нуть оста­новлю, чем сде­лать это.

Он шаг­нул под арку и неко­то­рое время стоял под стру­я­щимся дож­ди­ком водо­пада, затем рас­сме­ялся, встрях­нулся, и там, где упали соскольз­нув­шие с него капли воды, они вспых­нули крас­ными и зелё­ными искор­ками. Дре­во­бо­род вер­нулся, снова улёгся на кро­вать и замолк.

Спу­стя неко­то­рое время до хоб­би­тов опять донес­лось его бор­мо­та­ние. Каза­лось, что он счи­тает на пальцах:

- Фан­горн, Фин­глас, Фла­д­риф, увы, увы, — вздох­нул он. — Беда в том, что нас оста­лось так мало, — ска­зал он, пово­ра­чи­ва­ясь к хоб­би­там. — Только дере­вья пом­нят о пер­вых энтах, кото­рые бро­дили по лесам до при­хода Мглы: лишь я, Фан­горн, Фин­глас и Фла­д­риф — дадим им их эль­фий­ские имена. Вы можете назы­вать их Луго­пас и Коже­кор, если счи­та­ете, что так лучше. Из нас троих Луго­пас и Коже­кор не осо­бенно при­годны для этого дела. Луго­пас стал сон­ным, почти одре­вес­нел, как вы можете ска­зать: он при­вык про­ста­и­вать всё лето напро­лёт в полу­сне в глу­бо­кой луго­вой траве, под­ни­ма­ю­щейся до его колен. Он покрыт листьями волос. Зимой он обычно про­сы­па­ется, но послед­нее время он слиш­ком заспался для того, чтобы идти куда-то далеко. Коже­кор жил на скло­нах гор запад­нее Скаль­бурга, там, где было хуже всего. Он был ранен орками, а мно­гие из его народа и его дре­вес­ной паствы были убиты и уни­что­жены. Он ушёл высоко в горы к самым люби­мым своим берё­зам, и он не захо­чет спу­ститься. Однако смею заявить, что я могу пове­сти за собой при­лич­ный отряд нашей моло­дёжи — если сумею объ­яс­нить им необ­хо­ди­мость этого, если смогу вооду­ше­вить их. Мы неспеш­ный народ. Как жаль, что нас оста­лось так мало!

- А почему вас так мало, если вы так долго живёте здесь? — спро­сил Пин. — Мно­гие поумирали?

- О, нет! — ска­зал Дре­во­бо­род. — Никто не умер сам по себе, как вы могли бы выра­зиться; неко­то­рые, конечно, за дол­гие годы погибли в резуль­тате пагуб­ных слу­чай­но­стей, а мно­гие заснули, упо­до­бив­шись дере­вьям. Но нас нико­гда не было осо­бенно много, и не ста­но­вится больше. Уже очень, очень давно не было энти­ков — или, по-вашему, детей. Пони­ма­ете, мы поте­ряли энток.

- Это ужасно! — ска­зал Пин. — Как же слу­чи­лось, что все они умерли?

- Они не умерли! — ото­звался Дре­во­бо­род. — Я нико­гда не гово­рил умерли. Я ска­зал: мы их поте­ряли. Мы поте­ряли и не можем найти их.

Он вздох­нул.

- Я думал, боль­шин­ство наро­дов знают про это. Есть песни о поиске энтами энток, кото­рые пелись эль­фами и людьми от Лихо­ле­сья до Гон­дора. Они не могли окон­ча­тельно забыться.

- Э‑э, опа­са­юсь, что эти песни не пере­бра­лись через Горы на запад и не попали в Шир, — ска­зал Мерри. — Может быть, вы рас­ска­жете нам или спо­ёте одну из них?

- Да, я это сде­лаю, — отве­тил Дре­во­бо­род, кото­рый, каза­лось, был дово­лен прось­бой. — Но я не смогу рас­ска­зать подробно, только вкратце. А затем мы пре­рвём нашу беседу: зав­тра нам пред­стоит много гово­рить и много делать, а может быть, и начать путь.

- Это во всех отно­ше­ниях стран­ная и печаль­ная исто­рия, — про­дол­жил он, помол­чав. — Когда мир был молод, и леса были больше и глуше, энты и энтки — и энтки-девы были тогда: ах! пре­лест­ная Фим­бер­тил, лег­ко­но­гая Лозинка в дни нашей юно­сти! — они гуляли вме­сте и жили вме­сте. Но по-раз­ному раз­ви­ва­лись наши склон­но­сти: энты увлек­лись тем, что встре­тили в этом мире, а энтки отдали свои думы дру­гому. Энтам полю­би­лись огром­ные дере­вья и густые чащи, и склоны высо­ких гор, и они пили из гор­ных пото­ков и ели лишь те плоды, что сами падали с дере­вьев в их руки, и они учи­лись у эль­фов и гово­рили с дере­вьями. А энтки отдали свои думы неболь­шим дере­вьям, и лугам в сол­неч­ном свете за краем лесов, и они видели гущи тёрна, и дикие яблони и вишни в весен­нем цвету, и зелё­ные травы на залив­ных лугах летом, и увя­да­ю­щие травы осен­них полей. Они не хотели гово­рить с ними, но желали, чтобы их слы­шали и пови­но­ва­лись их сло­вам. Энтки при­ка­зы­вали им расти так, как хотели, цве­сти и пло­до­но­сить для их удо­воль­ствия. Энтки любят поря­док, изоби­лие и мир (под кото­рым они пони­мают, что всё должно оста­ваться так, как устро­ено ими). Так энтки создали сады, чтобы жить в них. А энты про­дол­жали стран­ство­вать и лишь изредка захо­дили в сады. Затем, когда на север при­шла Тьма, энтки пере­бра­лись через Вели­кую Реку и создали новые сады, и рас­па­хали новые поля, и мы встре­ча­лись с ними всё реже. После того, как Тьма была рас­се­яна, страна энток пышно рас­цвела, а поля их были обильны зер­ном. Мно­гие люди обу­ча­лись искус­ству энток и воз­да­вали им вели­кие поче­сти, мы же были для людей лишь леген­дой и тай­ной лес­ных дебрей. Однако же мы всё ещё здесь, а все сады энток запу­стели; люди назвали их потом Бурыми равнинами.

Я помню, что дав­ным-давно, во вре­мена войны между Сау­ро­ном и людьми с Моря, мне захо­те­лось снова уви­деть Фим­бер­тил. Когда я послед­ний раз видел её, она пока­за­лась мне пре­крас­ной, хотя мало похо­жей на преж­них дев-энток. Ибо энтки согну­лись и почер­нели от своей работы, их волосы выго­рели на солнце и при­об­рели отте­нок спе­лого зерна, а щёки стали похо­жими на крас­ные яблоки. Однако глаза их оста­лись гла­зами нашего народа. Мы пере­секли Андуин и при­шли в их страну, но мы нашли лишь пустыню. Всё было выжжено и выкор­че­вано — война про­ка­ти­лась над ней. А энток там не было. Мы долго звали и долго искали, и спра­ши­вали всех встреч­ных, куда ушли энтки. Неко­то­рые отве­чали, что нигде не видели их, а дру­гие гово­рили, что видели, как они ухо­дили к западу, а тре­тьи — к востоку, а чет­вер­тые — к югу. Но куда бы мы ни шли, мы нигде не нашли их. Наше горе было очень велико. Но густые леса звали, и мы вер­ну­лись в них. Много-много лет мы опять и опять поки­дали леса и искали энток, бродя повсюду и окли­кая их их пре­крас­ными име­нами. Но время шло, и всё реже выхо­дили мы, и забре­дали не так далеко. И теперь энтки для нас — только вос­по­ми­на­ние, и бороды наши отросли и посе­дели. Эльфы сло­жили много песен о Поиске энтов, неко­то­рые из кото­рых пере­ве­дены на язык людей. Но мы не поём их, когда думаем об энт­ках, доволь­ству­ясь тем, что назы­ваем их пре­крас­ные имена. Мы верим, что встре­тимся когда-нибудь снова и, быть может, най­дём где-нибудь страну, в кото­рой смо­жем жить вме­сте и быть счаст­ливы. Но пред­ска­зано, что это испол­нится не раньше, чем когда и мы, и они поте­ряем всё, что имеем. И воз­можно, что это время, нако­нец, бли­зится. В древ­но­сти Сау­рон уни­что­жил сады, а сей­час Враг, похоже, собрался засу­шить все леса.

Есть эль­фий­ская песня, в кото­рой гово­рится об этом, по край­ней мере, я пони­маю её именно так. Неко­гда её пели и вверх и вниз по Вели­кой Реке. Заметьте, это не песня энтов: слиш­ком дол­гой была бы она на энт­ском! Но мы знаем её наизусть и поём время от вре­мени. На вашем языке она зву­чит так:

Энт: Когда вес­ной по вет­вям хлы­нет сок и бук раз­вер­нёт листву,

Когда све­жий ветер осту­дит лоб и забле­щет ручей в лесу,

Когда шаг широк, и легко дышит грудь, и воз­дух гор так ясен,

Вер­нись ко мне! Вер­нись ко мне! Скажи, что мой край прекрасен.

Энтка: Когда весна в садах и полях, хлеба коло­сятся в цвету,

И кру­же­вом белым, как пер­вым сне­гом, покрыты дере­вья в саду,

Когда солнце свер­кает после дождя, земли аро­мат так ясен.

Я здесь оста­нусь и не приду, ибо мой край прекрасен.

Энт: Когда лето пыш­ное сме­нит весну, и зажел­теет луна,

Когда под поло­гом спя­щей листвы тихо дрем­лют леса,

Когда чащи густы, зелены, холодны под запад­ным вет­ром на кручах,

Вер­нись ко мне! Вер­нись ко мне! Скажи, что мой край самый лучший!

Энтка: Когда лето согреет своим теп­лом вися­щие фрукты в садах,

Ягоды зреют, хлеба тяже­леют, и жатва нач­нётся в полях.

И капает мёд из жёл­тых сот, и яблоки сладки, пахучи.

Я здесь оста­нусь и не приду, ибо мой край самый лучший.

Энт: Когда зима нале­тит и убьёт дыха­ньем леса на холме,

И рух­нут дере­вья, и хму­рый день уто­нет в без­звёзд­ной мгле,

Когда мерт­вя­щий про­се­ется дождь под ветра восточ­ного вой,

Тебя взгля­дом найду, и тебя позову, и сам приду за тобой!

Энтка: Когда зимой стих­нет звон­кий напев и мгла оку­тает край,

Когда сло­ман будет бес­плод­ный сук, тогда, свет­лый труд мой, — прощай!

Я глаза под­ниму и тебя подо­жду, пока мы не будем вдвоём,

Тогда мы вме­сте отпра­вимся в путь, в дол­гий путь

под мерт­вя­щим дождём.

Вме­сте: Тогда мы вме­сте уйдём той тро­пой, что на запад уво­дит вдаль,

И где-нибудь най­дём ту страну, где нас поки­нет печаль.

Дре­во­бо­род окон­чил песню.

- Вот, соб­ственно, и всё, — ска­зал он. — Конечно, по-эль­фий­ски: без­за­ботно, быстро и со ско­рым кон­цом. Но, по-моему, она доста­точно кра­сива, хотя энты могли бы больше ска­зать по этому поводу, если бы у них было время! Однако теперь я соби­ра­юсь встать и поспать немного. Где вы хотите встать?

- Обычно мы ложимся, чтобы поспать, — отве­тил Мерри. — Нам будет хорошо везде, где бы мы ни легли.

- Лечь, чтобы поспать?! — ска­зал Дре­во­бо­род. — Ну, конечно же, вы ложи­тесь! Хм, хум, я забылся. Пока я пел, мне вспом­ни­лись ста­рые вре­мена: всё каза­лось, что я раз­го­ва­ри­ваю с моло­дыми энти­ками. Хорошо, вы можете лечь на кро­вать. Я пойду постою под дождём. Спо­кой­ной ночи!

Мерри и Пин вска­раб­ка­лись на кро­вать и зары­лись в мяг­кую траву и папо­рот­ник: све­жие, аро­мат­ные и тёп­лые. Све­тиль­ники угасли, дере­вья тоже пере­стали мер­цать, но хоб­биты могли раз­ли­чить за аркой сто­я­щего непо­движно Дре­во­бо­рода с руками, воз­де­тыми над голо­вой. Яркие звёзды загля­ды­вали в зал, осве­щая пада­ю­щую воду, кото­рая сбе­гала по его рукам и голове и сот­нями сереб­ря­ных капель сте­кала и сте­кала к его ногам. Вслу­ши­ва­ясь в шелест капель, хоб­биты погру­зи­лись в сон.

Проснув­шись, они уви­дели блед­ное солнце, осве­щав­шее боль­шой двор и пол ниши. В небе про­но­си­лись клоч­ко­ва­тые высо­кие облака, гони­мые восточ­ным вет­ром. Дре­во­бо­рода видно не было, но когда Мерри и Пин иску­па­лись в бас­сейне под аркой, они услы­шали его пог­мы­ки­ва­ние и пение, потому что он воз­вра­щался по тропе между деревьями.

- Ху, хо! Доб­рое утро, Мерри и Пин, — про­гу­дел он, когда уви­дел их. — Вы долго спали. Я уже сде­лал много сотен шагов сего­дня. Теперь попьём и пой­дём на Спо­рище Энтов.

Он напол­нил им два кубка из камен­ного кув­шина, но теперь из дру­гого. Вкус был не такой, как вчера: более зем­ли­стый и густой, более насы­щен­ный и, если можно так ска­зать, похо­жий на еду. Пока хоб­биты пили, сидя на краю кро­вати и при­ку­сы­вая поне­многу от эль­фий­ских галет (больше потому, что чув­ство­вали необ­хо­ди­мость поже­вать за зав­тра­ком, чем потому, что хотели есть), Дре­во­бо­род стоял, хрум­кая на энт­ском, или эль­фий­ском, или дру­гом незна­ко­мом языке и посмат­ри­вая на небо.

- Где нахо­дится Спо­рище Энтов? — отва­жился спро­сить Пин.

- Ху, эх? Спо­рище Энтов? — ото­звался Дре­во­бо­род, обо­ра­чи­ва­ясь. — Это не место, а собра­ние энтов, кото­рое в наши дни бывает неча­сто. Но мне уда­лось зару­читься нема­лым коли­че­ством обе­ща­ний прийти. Мы собе­рёмся там, где обычно: в Тра­вя­ной Лощине, как зовут это место люди. Это к югу отсюда. Мы должны попасть туда до полудня.

Вскоре они отпра­ви­лись. Дре­во­бо­род нёс хоб­би­тов на руках, как в преды­ду­щий день. Выйдя из двора, он повер­нул направо, пере­шаг­нул ручей и заша­гал к югу вдоль под­но­жия боль­ших обры­ви­стых скло­нов, порос­ших ред­кими дере­вьями. Выше них хоб­биты уви­дели рощи берёз и рябин, а поверх них взды­ма­лись тём­ные сос­но­вые леса. Вскоре Дре­во­бо­род немного ото­шёл от гор­ных скло­нов и ныр­нул в густые чащи, где дере­вья были больше, выше и толще, чем когда-либо прежде видели хоб­биты. Сна­чала они опять ощу­тили было духоту, кото­рую почув­ство­вали, когда впер­вые риск­нули всту­пить в Фан­горн, но это вскоре про­шло. Дре­во­бо­род не заго­ва­ри­вал с ними. Он хрум­кал басо­вито и задум­чиво себе под нос, но Мерри и Пин не улав­ли­вали отдель­ных слов: это зву­чало как бум, бум, рум­бум, бурар, бум, бум, дарар бум бум, дарар бум — и так далее, с посто­ян­ным изме­не­нием нот и ритма. Вре­ме­нами им каза­лось, что они слы­шат отклик — гуде­ние или виб­ри­ру­ю­щий шум, кото­рый словно исхо­дил из земли или из сучьев над их голо­вами, а может быть, из дупел дере­вьев. Но Дре­во­бо­род не оста­нав­ли­вался и не пово­ра­чи­вал головы.

Они шли долго — Пин попы­тался сосчи­тать «шаги энтов», но сбился пере­ва­лив за три тысячи, — когда Дре­во­бо­род замед­лил шаг. Вне­запно он оста­но­вился, спу­стил хоб­би­тов вниз, под­нёс свои узло­ва­тые руки ко рту, сло­жив их тру­боч­кой, и не то издал клич, не то про­тру­бил через них. По лесу, как из басо­ви­того горна, про­ка­тился гром­кий хум, хом, кото­рый, каза­лось, раз­бу­дил в дере­вьях эхо, поскольку издали, сразу с несколь­ких направ­ле­ний, донёсся похо­жий хум, хом — не эхо, а ответ.

Дре­во­бо­род опять поса­дил Мерри и Пина на плечи и снова заша­гал, вре­ме­нами повто­ряя при­зыв, и с каж­дым разом ответы зву­чали громче и ближе. Таким обра­зом они, нако­нец, вышли к непро­ни­ца­е­мой стене тём­ных веч­но­зе­лё­ных дере­вьев, совер­шенно незна­ко­мых хоб­би­там: они раз­ветв­ля­лись прямо от кор­ней и были сплошь покрыты тём­ной глян­це­вой лист­вой, как у ост­ро­ли­ста, только без шипов, и щети­ни­лись коло­со­вид­ными соцве­ти­ями с круп­ными буто­нами олив­ко­вого цвета.

Повер­нув влево и обо­гнув по краю эту огром­ную живую изго­родь, Дре­во­бо­род за несколько шагов очу­тился у узкого входа. Сквозь него вела тропа, резко ныряв­шая вниз по длин­ному кру­тому склону. Хоб­биты уви­дели, что они спус­ка­ются в боль­шую лощину, круг­лую, как чаша, очень широ­кую и глу­бо­кую, края кото­рой увен­чаны высо­кой темно-зеле­ной изго­ро­дью. Дно было исклю­чи­тельно ров­ным и покры­тым тра­вой, и здесь не было дере­вьев, кроме трёх очень высо­ких и кра­си­вых сереб­ри­стых берёз, сто­яв­ших на дне чаши. С запада и востока в лощину спус­ка­лись ещё две тропинки.

Неко­то­рые энты уже собра­лись, мно­гие только под­хо­дили по дру­гим тро­пам, кое-кто спус­кался теперь вслед за Дре­во­бо­ро­дом. Хоб­биты с удив­ле­нием раз­гля­ды­вали их: они ожи­дали уви­деть существ, столь же неот­ли­чи­мых от Дре­во­бо­рода, как один хоб­бит от дру­гого (во вся­ком слу­чае, для посто­рон­него глаза), и были очень изум­лены, не встре­тив ничего подоб­ного. Энты так же отли­ча­лись один от дру­гого, как дерево от дерева: неко­то­рые так, как одно дерево от дру­гого дерева того же вида, но совер­шенно иного роста и воз­раста, а неко­то­рые так, как один вид дерева отли­ча­ется от дру­гого, как берёза от бука, дуб от ели. Здесь было несколько ста­рых энтов, боро­да­тых и коря­вых, подобно креп­ким, но древним дере­вьям (хотя никто из них не выгля­дел таким древним, как Дре­во­бо­род), и здесь были энты высо­кие, силь­ные, чисто­те­лые и глад­ко­ко­жие, как лес­ные дере­вья в пору их зре­ло­сти, но не было ни моло­дых энтов, ни под­рост­ков. Всех вме­сте их было около двух десят­ков, собрав­шихся на широ­ком тра­вя­ни­стом дне лощины, и столько же ещё подходило.

Сна­чала Мерри и Пину бро­си­лось в глаза именно раз­но­об­ра­зие: раз­лич­ный вид, цвет кожи, обхват и высота, длина рук и ног и число паль­цев на ногах и руках (послед­нее коле­ба­лось от трёх до девяти). Неко­то­рые более или менее похо­дили на Дре­во­бо­рода и напом­нили им буки или дубы. Но были и дру­гие. Мно­гие напо­ми­нали каш­таны: буро­ко­жие энты с длин­ными руками и рас­то­пы­рен­ными паль­цами и корот­кими, тол­стыми ногами. Неко­то­рые похо­дили на ясени: высо­кие, строй­ные серые энты с мно­го­па­лыми руками и длин­ными ногами. А неко­то­рые имели сход­ство с елями (самые высо­кие энты), с берё­зами, ряби­нами и липами. Но когда все энты собра­лись вокруг Дре­во­бо­рода, слегка скло­нив головы и нето­роп­ливо бор­моча сво­ими музы­каль­ными голо­сами, и при­ня­лись дол­гими вни­ма­тель­ными взо­рами раз­гля­ды­вать чужа­ков, тогда хоб­биты уви­дели, что все они при­над­ле­жат к одному народу и у всех оди­на­ко­вые глаза, правда, не столь древ­ние и глу­бо­кие, как у Дре­во­бо­рода, но с оди­на­ко­вым спо­кой­ным, ров­ным, глу­бо­ко­мыс­лен­ным выра­же­нием и с теми же зелё­ными искорками.

Как только все собра­лись и встали широ­ким коль­цом вокруг Дре­во­бо­рода, начался стран­ный и непо­нят­ный раз­го­вор. Энты мед­ленно бор­мо­тали, сна­чала один, потом дру­гой, пока не запели хором что-то про­тяж­ное, то уско­ря­ю­ще­еся, то замед­ля­ю­ще­еся, сперва гром­кое на одной сто­роне кольца, затем сти­ха­ю­щее и снова нарас­та­ю­щее в гром­кий гул на дру­гой его сто­роне. Хотя Пин и не мог понять или хотя бы уло­вить ни слова — раз­го­вор шёл, по-види­мому, на языке энтов, — сперва он с удо­воль­ствием при­слу­ши­вался, но затем его вни­ма­ние в зна­чи­тель­ной сте­пени осла­бело. Спу­стя дол­гое время (а пение всё не зати­хало) он начал удив­ляться, неужели, при всей «нето­роп­ли­во­сти» языка энтов, они до сих пор тянут «доб­рое утро», и при­ки­ды­вать, сколько дней они будут петь свои имена, если Дре­во­бо­род нач­нёт пере­кличку. «Хотел бы я знать, как на энт­ском будет “да” или “нет”», — поду­мал он и зевнул.

Дре­во­бо­род сразу же это заметил.

- Хм, ха, хей, мой Пин! — ска­зал он, и дру­гие энты сразу же пре­кра­тили своё пение. — Я всё забы­ваю: ведь вы торо­пыги. Да и в любом слу­чае, скучно при­слу­ши­ваться к языку, кото­рого не пони­ма­ешь. Теперь вы можете спу­ститься. Я сооб­щил ваши имена Спо­рищу Энтов, и они посмот­рели на вас и согла­си­лись, что вы не орки и что новая строчка должна быть вклю­чена в ста­рые списки. Дальше мы пока не про­дви­ну­лись, но и это уже быст­рое дело для Спо­рища Энтов. Вы с Мерри можете пока про­гу­ляться по лож­бине, если хотите. Если поже­ла­ете осве­житься, в север­ном склоне бьёт источ­ник хоро­шей воды. Здесь будет ска­зано ещё несколько слов, прежде чем Спо­рище дей­стви­тельно нач­нётся. Я подойду к вам попозже и скажу, как про­дви­га­ются дела.

Он спу­стил хоб­би­тов на землю. Они низко покло­ни­лись, прежде чем уйти. Эта про­делка, по-види­мому, очень поза­ба­вила энтов, судя по тону их бор­мо­та­ния и по искор­кам в гла­зах, но скоро те вер­ну­лись к сво­ему заня­тию. Мерри и Пин вска­раб­ка­лись по тропе, кото­рая шла с запада, и выгля­нули из отвер­стия в живой изго­роди. По краям лощины под­ни­ма­лись длин­ные, порос­шие дере­вьями склоны, а далеко за ними, над елями на самом даль­нем хребте взды­ма­лась ост­рая и белая вер­шина высо­кой горы. К югу, слева от них, тянулся сплош­ной лес, теря­ю­щийся в серой дымке. И далеко-далеко, почти на пре­де­лах види­мо­сти про­гля­ды­вало бледно-зелё­ное марево. Мерри пред­по­ло­жил, что это вид­не­ются степи Ристании.

- Инте­ресно, где Скаль­бург? — спро­сил Пин.

- Я не вполне пред­став­ляю, где мы, — отве­тил Мерри, — но вон тот пик, веро­ятно, Мете­д­рас, а Скаль­бург, насколько я помню, лежит в узком и глу­бо­ком уще­лье на самом краю гор. Навер­ное, он за тем хреб­том; сда­ётся, что слева от горы над ним стоит что-то вроде дымки или дыма, как считаешь?

- А на что похож Скаль­бург? — снова спро­сил Пин. — Хотел бы я знать, что энты вообще могут сде­лать про­тив него.

- И я тоже, — ска­зал Мерри. — Скаль­бург — это, по-моему, что-то вроде кольца гор или скал с рав­ни­ной внутри и оди­ноч­ным утё­сом в цен­тре, кото­рый назы­ва­ется Орт­ханк. У Сару­мана на нём башня. В окру­жа­ю­щей рав­нину стене есть ворота, воз­можно, не одни, и, кажется, через неё бежит река. Она сте­кает с гор и потом течёт в Риста­ний­ское уще­лье. Непо­хоже, что такое место по силам энтам. Но у меня стран­ное чув­ство по отно­ше­нию к ним: по-моему, они вовсе не такие без­опас­ные, хоро­шие и, как бы это ска­зать, забав­ные, какими кажутся. Они выгля­дят мед­ли­тель­ными, осто­рож­ными и тер­пе­ли­выми, почти без­за­щит­ными, и всё же, я пола­гаю, что они могут вооду­ше­виться. А уж если это про­изой­дёт, я ни за что не хотел бы ока­заться на дру­гой стороне.

- Да! — согла­сился Пин. — Я пони­маю, о чём ты. Здесь может быть такая же раз­ница, как между ста­рой коро­вой, кото­рая спо­койно лежит и пере­жё­вы­вает жвачку, и ата­ку­ю­щим быком, и пере­мена может про­изойти вне­запно. Инте­ресно, сумеет ли Дре­во­бо­род их вооду­ше­вить. Я думаю, он поста­ра­ется. Пока они не выгля­дят особо вооду­шев­лён­ными. Однако сам он вооду­ше­вился про­шлой ночью, а потом загнал своё вооду­шев­ле­ние обратно внутрь, словно проб­кой заткнул.

Хоб­биты повер­нули назад. Голоса энтов всё ещё уси­ли­ва­лись и сти­хали в бес­ко­неч­ном сове­ща­нии. Солнце под­ня­лось доста­точно высоко, чтобы загля­нуть через высо­кую живую изго­родь: оно горело на вер­хуш­ках берёз и залило север­ный край лощины холод­ным жёл­тым све­том. Там хоб­биты уви­дели неболь­шой бле­стя­щий род­ни­чок. Они про­шли по ободу боль­шой чаши у под­но­жья веч­но­зе­лё­ных дере­вьев — было очень при­ятно никуда не спе­шить и чув­ство­вать под ногами про­хлад­ную траву — и спу­сти­лись к источ­нику. Хоб­биты сде­лали несколько глот­ков из чистой прон­зи­тельно-холод­ной струи, сели на мши­стый камень и при­ня­лись сле­дить за бли­ками солнца в траве и тенями про­плы­ва­ю­щих над лощи­ной обла­ков. Бор­мо­та­ние энтов про­дол­жа­лось. Это место каза­лось хоб­би­там очень чуж­дым и бес­ко­нечно далё­ким от их мира и всего, что когда-либо слу­ча­лось с ними. Им страстно захо­те­лось уви­деть лица и услы­шать голоса дру­зей, осо­бенно Фродо и Сэма, и Бродяжника.

Нако­нец голоса энтов замолкли; хоб­биты под­няли глаза и уви­дели, что к ним направ­ля­ется Дре­во­бо­род вме­сте с дру­гим энтом.

- Хм, хум, вот и я, — ска­зал Дре­во­бо­род. — Вы устали, или почув­ство­вали нетер­пе­ние, хмм, эх? Ну, я боюсь, что вам ещё рано чув­ство­вать нетер­пе­ние. Пока мы закон­чили пер­вый этап, но мне ещё пред­стоит объ­яс­нить поло­же­ние дел тем, кто живёт далеко, вдали от Скаль­бурга, и тем, кого я не смог обойти до Спо­рища, а потом нам ещё надо будет решить, что делать. Правда, решают энты не так долго, как обсуж­дают все факты и собы­тия, по поводу кото­рых должны соста­вить соб­ствен­ное мне­ние. Однако, нельзя отри­цать, что мы про­бу­дем здесь ещё долго: веро­ятно, не менее пары дней. Поэтому я при­вёл вам това­рища. У него есть побли­зо­сти дом. Его эль­фий­ское имя Бре­га­лад. Он гово­рит, что уже соста­вил своё мне­ние и не нуж­да­ется в том, чтобы оста­ваться на Спо­рище. Хм, хм, из нас, энтов, он пер­вый, кого можно назвать тороп­ли­вым. Думаю, вы подой­дёте друг другу. До свидания!

Дре­во­бо­род повер­нулся и поки­нул их.

Бре­га­лад неко­то­рое время стоял, неспешно изу­чая хоб­би­тов, а они смот­рели на него, при­ки­ды­вая, когда же им удастся заме­тить хоть след «тороп­ли­во­сти». Он был высок и, по-види­мому, вхо­дил в число отно­си­тельно моло­дых энтов. Кожа на его руках и ногах была глад­кой и бле­стя­щей, губы крас­ными, а волосы серо­вато-зелё­ными. Он мог сги­баться и качаться, как тон­кое дерево на ветру. Нако­нец он заго­во­рил; его голос, тоже резо­ни­ру­ю­щий, был выше и звонче, чем у Древоборода.

- Ха, хмм, мои дру­зья, пой­дёмте гулять! — ска­зал он. — Я Бре­га­лад, на вашем языке — Быст­ро­кив, но это, конечно, только про­звище. Меня назы­вают так с тех пор, как я отве­тил стар­шему энту «да» ещё до того, как он окон­чил вопрос. А ещё я быстро пью и ухожу раньше, чем осталь­ные успеют смо­чить свои бороды. Пой­дёмте со мной!

Он опу­стил строй­ные руки и про­тя­нул каж­дому хоб­биту по длин­но­па­лой ладони. Весь этот день они бро­дили с ним по лесу, рас­пе­вая и сме­ясь, потому что Быст­ро­кив сме­ялся часто. Он сме­ялся, когда солнце пока­зы­ва­лось из-за обла­ков; он сме­ялся, когда они под­хо­дили к речке или ручейку — тогда он оста­нав­ли­вался и обрыз­ги­вал голову и ноги водой. Вре­ме­нами он сме­хом отве­чал на шум или шёпот дере­вьев. Когда им встре­ча­лась рябина, он нена­долго задер­жи­вался, вытя­ги­вал руки и пел, пока­чи­ва­ясь при этом.

С наступ­ле­нием ночи он при­вёл их к сво­ему дому энта, кото­рый был всего лишь мши­стой пли­той, постав­лен­ной наклонно внизу порос­шего тра­вой обрыва. Кру­гом росли рябины, и здесь же (как и в любом доме энта) нахо­дился источ­ник, бив­ший с пузы­рями из зем­ля­ной стенки. Они пого­во­рили, пока над лесом не сгу­сти­лась тьма. Дом был неда­леко, и до него доно­си­лись голоса со Спо­рища энтов, кото­рые, каза­лось, стали глубже и нето­роп­ли­вее, и среди них опять и опять выде­лялся один силь­ный голос, выво­дя­щий высо­кую, быст­рую мело­дию, пока осталь­ные сти­хали. А Бре­га­лад тихо, почти шёпо­том, гово­рил с хоб­би­тами на их языке; они узнали, что он при­над­ле­жит к роду Коже­кора, и что страна, где он жил, была опу­сто­шена. С точки зре­ния хоб­би­тов это вполне объ­яс­няло его «тороп­ли­вость», по край­ней мере, в отно­ше­нии орков.

- В моём доме росли рябины, — рас­ска­зы­вал Бре­га­лад тихо и печально, — рябины, кото­рые уко­ре­ни­лись много-много лет назад, когда я был ещё ребён­ком, в дни мира и покоя. Самые ста­рые были поса­жены энтами, чтобы уго­дить энт­кам, но те посмот­рели на них, улыб­ну­лись и ска­зали, что они знают края, где цветы белее, а плоды обиль­нее. Но нет иных дере­вьев из всего их пле­мени, пле­мени розо­цвет­ных, кото­рые каза­лись бы мне такими пре­крас­ными. И эти дере­вья росли и росли, пока крона каж­дого не стала похожа на зелё­ный зал, и тяжё­лые гроз­дья их крас­ных ягод осе­нью дарили кра­соту и радость. Птицы ста­ями соби­ра­лись на них. Мне нра­вятся птицы, даже когда они гал­дят, а рябины охотно дели­лись с ними. Но птицы стали недруж­ными и жад­ными, они дра­лись на дере­вьях, сбра­сы­вали ягоды вниз и не ели их. Потом при­шли орки с топо­рами и сру­били мои дере­вья. Я при­шёл и позвал их длин­ными име­нами, но они не дрог­нули, они не услы­шали и не отве­тили: они лежали мертвые.

О Оро­фарнё, Лас­се­ми­ста, Карнимириё!

О рябины, сияла цве­тов белизна средь ваших свет­лых кудрей!

О рябины, моя насла­жда­лась душа вашим блес­ком средь лет­них дней,

Так обширны стволы, и листва так легка, и голоса так нежны,

И зла­тые венцы желто-крас­ных гроз­дей укра­шали ваши власы!

О рябины! Мертвы! На поник­ших гла­вах серы и сухи ваши кудри,

И в оскол­ках венцы, и в увяд­ших вет­вях затихли навеки звуки!

О Оро­фарнё, Лас­се­ми­ста, Карнимириё!

Хоб­биты погру­зи­лись в сон под звуки тихого пения Бре­га­лада, кото­рый на несколь­ких язы­ках опла­ки­вал гибель дере­вьев, люби­мых им.

Сле­ду­ю­щий день они тоже про­вели вме­сте с ним, однако не ухо­дили далеко от его «дома». Боль­шую часть вре­мени они молча сидели под защи­той навеса, потому что ветер был холод­нее, а облака плот­нее и тем­нее; солнце выгля­ды­вало редко, а вдали воз­вы­ша­лись и опус­ка­лись голоса энтов на Спо­рище, вре­ме­нами гром­кие и силь­ные, вре­ме­нами тихие и печаль­ные, то быст­рые, то мед­лен­ные и тор­же­ствен­ные, как погре­баль­ная песнь. Насту­пила вто­рая ночь, но энты про­дол­жали собра­ние под несу­щи­мися тучами и дро­жа­щими звёздами.

Холод­ный и вет­ре­ный родился тре­тий день. На вос­ходе солнца голоса энтов под­ня­лись до мощ­ного крика и снова зазву­чали глуше. К исходу утра ветер стих, воз­дух напол­нился тре­вож­ным ожи­да­нием. Хоб­биты видели, что Бре­га­лад теперь вни­ма­тельно при­слу­ши­ва­ется, хотя сами они отсюда, из дома энта в узкой лощине, едва раз­ли­чали звуки Спорища.

Вечер при­шёл, и солнце, скло­ня­ясь к горам на западе, посы­лало длин­ные жёл­тые лучи в про­светы и раз­рывы между тучами. Вне­запно они осо­знали, что вокруг стало очень тихо: весь лес стоял в насто­ро­жён­ном мол­ча­нии. Ну конечно, голоса энтов замолкли! Что бы это зна­чило? Бре­га­лад стоял, выпря­мив­шись и напряг­шись, и неот­рывно гля­дел на север, в направ­ле­нии Тра­вя­ной Лощины.

Потом про­гро­хо­тал гром­кий зве­ня­щий крик: ра-хум-рах! Дере­вья затре­пе­тали и скло­ни­лись, точно их уда­рил порыв ветра. Затем всё опять стихло, а потом послы­ша­лась мар­ше­вая музыка, похо­жая на тор­же­ствен­ный бара­бан­ный бой, и над нака­ты­ва­ю­щи­мися уда­рами и гулом взмыли голоса, пою­щие высоко и мощно:

Идём, идём, под гул и гром, та-рунда рунда рунда ром!

Энты под­хо­дили, их песня зву­чала всё громче и ближе:

Идём, идём, под звон и гром, та-рюна рюна рюна ром!

Бре­га­лад под­хва­тил хоб­би­тов и устре­мился из дома.

Вскоре они уви­дели под­хо­дя­щую мар­шем колонну: энты, пока­чи­ва­ясь, спус­ка­лись вниз по склону гигант­скими шагами навстречу им. Во главе был Дре­во­бо­род, и около пяти­де­сяти энтов сле­до­вало за ним по двое в ряд, в ногу, одно­вре­менно отма­хи­вая вбок руками. Когда они при­бли­зи­лись, в их гла­зах стали заметны огонь и искры.

- Хум, хом! При­шли мы под гром, при­шли мы сюда нако­нец! — про­воз­гла­сил Дре­во­бо­род, уви­дев Бре­га­лада и хоб­би­тов. — Сюда, при­со­еди­няй­тесь к Собра­нью! Мы идём. Идём на Скальбург.

- На Скаль­бург! — мно­го­го­ло­сым хором под­хва­тили энты. — На Скальбург!

Пусть Скаль­бург могуч средь камен­ных круч, кольцо его стен разомкнём!

Идём, идём, на бой мы идём, мы камни рас­ко­лем и двери сорвём!

Идём, идём, под гул и гром, впе­рёд на Скаль­бург! Идём! Идём!

За ствол и сучья, что сжёг огонь, пылая гне­вом, идём на бой!

В страну, где пепел, под рокот и гром, под звон и гро­хот идём, идём!

Идём на Скаль­бург, идём, как гром!

Идём, как гром, идём, как гром!

Так они пели, мар­ши­руя на юг.

Бре­га­лад с сия­ю­щими гла­зами занял место в шеренге рядом с Дре­во­бо­ро­дом. Ста­рый энт взял у него хоб­би­тов и уса­дил их на свои плечи, и так они и ехали гордо во главе пою­щего отряда с коло­тя­щи­мися серд­цами и высоко под­ня­тыми голо­вами. Хотя они и ожи­дали, что что-нибудь обя­за­тельно про­изой­дёт, их совер­шенно оша­ра­шила вне­зап­ность пере­мены, про­изо­шед­шей с энтами. Собы­тия нахлы­нули мгно­венно и бурно, как про­рвав­шийся сквозь дамбу поток.

- В конце кон­цов, энты при­няли реше­ние довольно быстро, не правда ли? — поз­во­лил себе заме­тить Пин, когда пение на момент замолкло, и слышны были только удары рук и ног.

- Быстро? — ото­звался Дре­во­бо­род. — Хум! Да, дей­стви­тельно. Быст­рее, чем я ожи­дал. В самом деле, я не видел их столь вооду­шев­лён­ными, как сей­час, уже много веков. Мы, энты, не кажемся спо­соб­ными вооду­шев­ляться, и мы нико­гда бы не вооду­ше­ви­лись, если бы нам не стало ясно, что и наши дере­вья, и наша жизнь в боль­шой опас­но­сти. Такого не слу­ча­лось в этом Лесу со вре­мён войны между Сау­ро­ном и людьми с Моря. Это из-за орков, их опу­сто­ши­тель­ной рубки — рарум — даже без пло­хой отго­ворки, что необ­хо­димо под­дер­жи­вать огонь, это они раз­гне­вали нас, и пре­да­тель­ство соседа, кото­рый дол­жен был бы помочь нам. Магам сле­до­вало бы быть муд­рее, ведь они мудры. Для такого пре­да­тель­ства нет под­хо­дя­щих про­кля­тий ни на энт­ском, ни на эль­фий­ском, ни на язы­ках людей. Гибель Саруману!

- Вы дей­стви­тельно сло­ма­ете ворота Скаль­бурга? — спро­сил Мерри.

- Хо, хм, да, мы спо­собны на это, зна­ете ли! Вы, навер­ное, не подо­зре­ва­ете, как мы сильны. Может быть, вы слы­шали о трол­лях? Они весьма сильны. Но тролли лишь гру­бая под­делка, создан­ная Вра­гом в Вели­кой Тьме в пику энтам, как орки — эль­фам. Мы силь­нее трол­лей. Мы — плоть зем­ной тверди, мы можем раз­ры­вать камни, как делают это корни дере­вьев, но быст­рее, гораздо быст­рее, если захо­тим! Если нас не сру­бят, или не уни­что­жат огнём, или не взо­рвут с помо­щью кол­дов­ства, мы смо­жем раз­не­сти Скаль­бург на осколки и сокру­шить его стены в щебень.

- Но ведь Сару­ман поста­ра­ется оста­но­вить вас?!

- Хм, ах, да, это так. Я не забыл этого. Однако я долго обду­мы­вал этот вопрос. Но, пони­ма­ете ли, мно­гие энты моложе меня, моложе на мно­гие жизни дере­вьев. Они сей­час все вооду­шев­лены, и их мысли направ­лены только на одно: раз­ру­шить Скаль­бург. Но скоро они нач­нут раз­мыш­лять, они немного осты­нут, когда мы будем пить вече­ром. Как нам будет хотеться пить! А пока пусть мар­ши­руют и поют! Нам пред­стоит дол­гий путь, и вре­мени для раз­мыш­ле­ния будет доста­точно. С чего-то надо начать.

Дре­во­бо­род мар­ши­ро­вал, вре­ме­нами запе­вая вме­сте с осталь­ными. Но немного погодя его голос пере­шёл в бор­мо­та­ние и, нако­нец, вовсе замолк. Пин заме­тил, что его ста­рый лоб нахму­рен, избо­рож­дён мор­щи­нами. В конце кон­цов Дре­во­бо­род под­нял глаза, и Пин уви­дел, что они печальны, печальны, но не без­на­дёжны. Глаза ста­рого энта све­ти­лись, словно зелё­ное пламя опу­сти­лось глубже в тем­ный коло­дец его мыслей.

- Конечно, мои дру­зья, весьма похоже, — мед­ленно про­го­во­рил он, — весьма похоже, что мы идём навстречу нашей гибели послед­ним мар­шем энтов. Но если мы оста­немся дома и ничего не пред­при­мем, гибель всё равно най­дёт нас, раньше или позже. Эта мысль долго росла в наших серд­цах, и вот почему мы сей­час мар­ши­руем. Это не поспеш­ное реше­ние. И, быть может, послед­ний марш энтов ока­жется достоин песни. Увы, — вздох­нул он, — перед тем, как уйти навеки, мы можем помочь дру­гим наро­дам. Однако мне хоте­лось бы, чтобы песни об энт­ках ока­за­лись прав­дой. Мне так хоте­лось бы снова встре­титься с Фим­бер­тил! Но, дру­зья мои, песни, подобно дере­вьям, при­но­сят плоды только в над­ле­жа­щее время и над­ле­жа­щим обра­зом, а ино­гда они без­вре­менно увядают.

Энты шагали очень быстро. Они спу­сти­лись в длин­ный лог, кото­рый вёл к югу, затем начали под­ни­маться всё выше и выше по его кру­тому запад­ному борту. Чащобы оста­лись внизу; они шли через раз­бро­сан­ные рощицы берёз, потом добра­лись до голых скло­нов, на кото­рых росли ред­кие тощие сосны. Солнце опу­сти­лось за цепь хол­мов впе­реди. Упали серые сумерки.

Пин огля­нулся. Число энтов уве­ли­чи­лось, или слу­чи­лось что-то ещё! Там, где дол­жен был лежать туск­лый пустой склон, кото­рый они мино­вали, ему поме­ре­щи­лись целые рощи дере­вьев. Но они дви­га­лись! Могло ли быть так, что дере­вья Фан­горна про­бу­ди­лись, и лес дви­нулся на холмы, отпра­вив­шись на войну? Он про­тер глаза, пола­гая, что сон и вечер­ние сумерки обма­ны­вают его, но гро­мад­ные серые тени неуклонно дви­га­лись впе­рёд. Слы­шался шум, похо­жий на ветер в густых сучьях. Энты при­бли­зи­лись к гребню хол­ми­стой гряды, и пение пре­кра­ти­лось. Настала ночь, всё стихло: ни звука, за исклю­че­нием сла­бой дрожи земли под ногами энтов и шороха, похо­жего на шёпот, как от мно­го­чис­лен­ных листьев, сме­тён­ных в кучу. Нако­нец они оста­но­ви­лись на вер­шине и взгля­нули вниз, в тём­ную яму, гро­мад­ную рас­ще­лину на краю гор: Нан Куру­нир, Долина Сарумана.

- Ночь спу­сти­лась на Скаль­бург, — ска­зал Древобород.

Белый всадник

- Я про­мёрз до костей, — ска­зал Гимли, похло­пы­вая руками и при­то­пы­вая ногами.

День, нако­нец, насту­пил. Остав­ши­еся от Отряда позав­тра­кали при пер­вых лучах, как смогли, и теперь при всё уси­ли­ва­ю­щемся свете гото­ви­лись снова иссле­до­вать землю в поис­ках сле­дов хоббитов.

- И не забы­вайте про ста­рика! — напом­нил Гимли. — Я был бы счаст­лив уви­деть отпе­чатки его сапог.

- Инте­ресно узнать, почему? — спро­сил Леголас.

- Потому что ста­рик с ногами, кото­рые остав­ляют следы, мог бы дей­стви­тельно ока­заться не более того, кем кажется, — отве­тил Гимли.

- Воз­можно, — согла­сился эльф. — Но даже тяжё­лый сапог не оста­вит здесь отпе­чат­ков: трава густая и жёсткая.

- Это не поста­вит в тупик сле­до­пыта, — воз­ра­зил Гимли. — Даже одна смя­тая тра­винка ска­жет Ара­горну вполне доста­точно. Но я не рас­счи­ты­ваю, что он обна­ру­жит какие-нибудь следы. Про­шлой ночью мы видели зло­ве­щий при­зрак Сару­мана. Я уве­рен в этом даже при утрен­нем свете. Быть может, его глаза наблю­дают за нами из Фан­горна прямо сейчас.

- Вполне воз­можно, — ска­зал Ара­горн. — Но я не уве­рен. Я думаю о лоша­дях. Ты ночью ска­зал, Гимли, что их спуг­нули. Я так не думаю. Ты слы­шал их, Лего­лас? Ты слы­шал, чтобы они вели себя, как живот­ные в панике?

- Нет, — отве­тил Лего­лас. — Я слы­шал их отчёт­ливо. И если бы не тем­нота и наш соб­ствен­ный испуг, я пред­по­ло­жил бы, что они оди­чали от вне­зап­ной радо­сти. Они вели себя как лошади, кото­рые повстре­чали друга после дол­гой разлуки.

- И я так думаю, — ска­зал Ара­горн. — Но я не смогу раз­га­дать эту загадку, если только они не вер­нутся. Идёмте! Света уже доста­точно. Давайте сна­чала посмот­рим, а стро­ить пред­по­ло­же­ния будем позже. Нач­нём отсюда, от нашей сто­янки: тща­тельно обсле­дуем окрест­но­сти и дви­немся вверх по склону по направ­ле­нию к лесу. Наша цель — найти хоб­би­тов, однако при этом не будем забы­вать и о нашем ноч­ном визи­тёре. Если нашим дру­зьям пред­ста­ви­лась воз­мож­ность бежать, то они должны были спря­таться среди дере­вьев, иначе бы их заме­тили. Если мы ничего не най­дём здесь и на краю леса, тогда ещё раз обсле­дуем поле битвы и, напо­сле­док, пепе­лище. Но на это надежды мало: Всад­ники Риста­нии сде­лали своё дело слиш­ком хорошо.

Неко­то­рое время дру­зья вни­ма­тельно, почти полз­ком, осмат­ри­вали окрест­но­сти. Над ними печально воз­вы­ша­лось дерево, его сухая листва снова поникла и шур­шала на холод­ном восточ­ном ветру. Ара­горн мед­ленно про­дви­гался дальше. Он вышел к пеплу сто­ро­же­вого костра у берега реки и начал обсле­до­вать землю по направ­ле­нию к холму, где была битва. Вне­запно он оста­но­вился и низко накло­нился, почти кос­нув­шись лицом травы, а потом позвал осталь­ных. Те подбежали.

- Нако­нец-то нашёлся след! — ска­зал Ара­горн. Он под­нял и пока­зал им сло­ман­ный лист — боль­шой бледно-золо­ти­стый лист, уже увяд­ший и начав­ший буреть. — Это лист мэл­лорна из Лори­эна, а вот тут на нём мел­кие крошки, и ещё больше кро­шек в траве. И взгля­ните! Рядом лежат обрывки раз­ре­зан­ных верёвок!

- А вот нож, кото­рым их раз­ре­зали! — ска­зал Гимли. Он накло­нился и выта­щил из тра­вя­ной кочки корот­кое зазуб­рен­ное лез­вие, глу­боко втоп­тан­ное в дёрн. Руко­ятка, с кото­рой оно соско­чило, лежала рядом. — Это ору­жие орков, — доба­вил он, держа кли­нок с вели­чай­шей осто­рож­но­стью и с отвра­ще­нием рас­смат­ри­вая рез­ную руко­ять: она была выпол­нена в виде без­об­раз­ной головы с рас­ко­сыми гла­зами и злоб­ным оскалом.

- Ну, эта загадка — слож­ней­шая из всех, кото­рые мы до сих пор встре­тили! — вос­клик­нул Лего­лас. — Свя­зан­ный плен­ник бежит и от орков, и от окру­жив­ших их всад­ни­ков. Затем он оста­нав­ли­ва­ется, хотя всё ещё оста­ётся на виду, и раз­ре­зает свои узы ножом орка. Но каким обра­зом и почему? Ведь если у него были свя­заны ноги, как он мог идти? А если были свя­заны руки, то как он смог вос­поль­зо­ваться ножом? А если он не был свя­зан, то зачем он вообще резал верёвки? Потом, доволь­ный своим искус­ством, он садится и спо­койно пере­ку­сы­вает дорож­ным хле­бом! Одного этого, даже без листа мэл­лорна, уже совер­шенно доста­точно, чтобы пока­зать, что это был хоб­бит. После чего, пола­гаю, он пре­вра­тил руки в кры­лья и, рас­пе­вая, поле­тел в лес. И найти его будет очень про­сто: стоит только самим отрас­тить крылья!

- Здесь не обо­шлось без кол­дов­ства, — ска­зал Гимли. — Чем зани­мался тот ста­рик? Как тебе тол­ко­ва­ние Лего­ласа, Ара­горн? Можешь ты выду­мать что-нибудь получше?

- Может быть, и могу, — отве­тил Ара­горн, улы­ба­ясь. — Тут рядом есть дру­гие следы, кото­рые вы не учли. Я согла­сен, что плен­ник был хоб­би­том и перед тем, как попасть сюда, дол­жен был иметь руки или ноги сво­бод­ными. Я пола­гаю, что руки, потому что так загадка реша­ется проще и ещё потому, что я про­чи­тал по сле­дам: он был при­не­сён на это место орком. Здесь, несколь­кими шагами дальше, про­ли­лась кровь, кровь орка. Вокруг всего этого места глу­бо­кие отпе­чатки копыт и след, как будто про­во­локли что-то тяжё­лое. Орк был убит всад­ни­ком, а позд­нее его тело отта­щили к костру. Но хоб­бита не уви­дели: он не был «на виду», потому что была ночь, а на нём по-преж­нему оста­вался эль­фий­ский плащ. Он был обес­си­лен и голо­ден, и нет ничего уди­ви­тель­ного в том, что, пере­ре­зав свои путы кин­жа­лом пав­шего врага, он отдох­нул и немного поел, прежде чем ползти дальше. Но очень уте­ши­тельно узнать, что у него в кар­мане ока­за­лось немного лем­бас, хотя он и убе­жал без всего. Это очень по-хоб­бит­ски. Я говорю он, хотя наде­юсь, что Мерри и Пин были вме­сте. Однако надежды здесь больше, чем уверенности.

- Но как, по-тво­ему, одному из наших дру­зей уда­лось осво­бо­дить руки? — спро­сил Гимли.

- Поня­тия не имею как, — отве­тил Ара­горн. — И не знаю, зачем орк ута­щил их. Несо­мненно, не для того, чтобы помочь им бежать. Но теперь я, кажется, начи­наю пони­мать загадку, над кото­рой ломал голову с самого начала: почему, убив Боро­мира, орки удо­вле­тво­ри­лись тем, что схва­тили Мерри и Пина? Они не искали остав­шихся, не напали на наш лагерь, а вме­сто этого со всей ско­ро­стью рва­нули к Скаль­бургу. Пола­гали ли они, что захва­тили в плен Хра­ни­теля Кольца и его вер­ного това­рища? Не думаю. Их хозя­ева не риск­нули бы отдать столь ясный при­каз оркам, даже если знали об этом сами: они не стали бы гово­рить им в откры­тую про Кольцо — это невер­ные слуги. Но я думаю, что орки полу­чили при­каз пле­нить хоб­би­тов, живыми и любой ценой. Перед бит­вой была сде­лана попытка улиз­нуть с цен­ными плен­ни­ками. Не исклю­чено и пре­да­тель­ство — это очень на них похоже. Какой-нибудь круп­ный и дерз­кий орк мог попы­таться спа­стись с добы­чей, чтобы полу­чить награду в оди­ночку, только себе. Я всё ска­зал. Домыс­ли­вать можно что угодно, но, в любом слу­чае, совер­шенно оче­видно, что по край­ней мере одному из наших дру­зей уда­лось бежать. Наш долг — найти его и помочь ему, прежде чем вер­нуться в Рохан. И не нам тре­пе­тать перед Фан­гор­ном, если нужда загнала его в это тём­ное место.

- Не знаю, что пугает меня больше: Фан­горн или мысль о дол­гом пешем пути через Риста­нию, — про­бур­чал Гимли.

- Тогда идём в лес, — ска­зал Арагорн.

Вскоре Ара­горн нашёл све­жие следы. В одном месте, вблизи берега Энт­рицы, он натолк­нулся на отпе­чатки ног: без­условно, следы хоб­би­тов, но слиш­ком нечёт­кие, чтобы можно было ска­зать что-то опре­де­лён­ное. Затем эти отпе­чатки обна­ру­жи­лись у кор­ней боль­шого дерева на самом краю леса. Но земля была голая и сухая и не пове­дала многого.

- По край­ней мере один хоб­бит стоял здесь и смот­рел назад, а затем напра­вился в лес, — ска­зал Арагорн.

- Тогда нам тоже при­дётся идти туда, — ото­звался Гимли. — Но что-то не нра­вится мне вид этого Фан­горна, да нас и предо­сте­ре­гали про­тив него. Хоте­лось бы мне, чтобы погоню можно было про­дол­жить где-нибудь в дру­гом месте!

- Я не думаю, что лес таит зло, что бы там ни гово­рили легенды, — ска­зал Лего­лас. Он стоял у края леса, подав­шись впе­рёд, словно при­слу­ши­ва­ясь, и вгля­ды­ва­ясь широко рас­кры­тыми гла­зами в лес­ные тени. — Нет, он не злой, или же то, что есть в нем недоб­рого, очень далеко отсюда. Я ощу­щаю лишь сла­бое эхо тём­ных мест, где сердца дере­вьев черны. Вблизи нас нет злоб­ных наме­ре­ний, но всё очень насто­ро­жён­ное и гневное.

- Да, но у него нет при­чин сер­диться на меня, — поспешно про­го­во­рил Гимли. — Я не при­чи­нял ему вреда.

- Совер­шенно верно, — ото­звался Лего­лас, — Но, тем не менее, ему был нане­сен вред. Здесь что-то про­ис­хо­дит внутри, или соби­ра­ется про­изойти. Вы не ощу­ща­ете напря­жён­но­сти? Она стес­няет мне дыхание.

- Я чув­ствую, что воз­дух спёр­тый, — отве­тил гном. — Этот лес свет­лее Лихо­ле­сья, но он ужасно глу­хой и замшелый.

- Он стар, очень стар, — ска­зал эльф. — Настолько стар, что я снова почти ощу­щаю себя юным, чего не чув­ство­вал с тех пор, как путе­ше­ствую с вами, дети. Он стар и полон вос­по­ми­на­ний. Я мог бы быть счаст­лив здесь, если бы при­шёл сюда в дни мира.

- Ты-то, пожа­луй, мог бы, — фырк­нул Гимли. — Ведь ты, как-никак, лес­ной эльф, хотя все эльфы, к каким бы пле­ме­нам они ни отно­си­лись, — стран­ный народ. Тем не менее, ты успо­коил меня. Куда пой­дёшь ты, пойду и я. Но держи свой лук наго­тове, а я ослаблю пояс, чтобы мой топор ходил посво­бод­нее. Не для того, чтобы вре­дить дере­вьям, — доба­вил он поспешно, под­ни­мая глаза на дерево, под кото­рым они сто­яли. — Про­сто я не хочу неожи­данно столк­нуться с тем ста­ри­ком без убе­ди­тель­ного аргу­мента в руке, вот и всё. Идёмте!

Трое охот­ни­ков углу­би­лись в лес Фан­горна. Отыс­ки­вать следы Гимли и Лего­лас предо­ста­вили Ара­горну. Послед­ний мало что видел здесь — лес­ная почва была суха и покрыта плот­ным слоем листвы; но, пред­по­ла­гая, что бег­лецы должны были оста­но­виться около воды, он часто сво­ра­чи­вал к берегу реки. Так они нашли место, где Мерри и Пин пили и обмы­вали ноги. Было оче­видно, что здесь отпе­чатки ног двух хоб­би­тов — одни чуть меньше других.

- Это хоро­шие вести, — ска­зал Ара­горн. — Но следы двух­днев­ной дав­но­сти. И похоже, что дальше хоб­биты ото­шли от реки.

- Так что теперь будем делать? — спро­сил Гимли. — Мы не можем идти за ними через весь огром­ный Фан­горн. У нас плохо с при­па­сами. Если мы не най­дём их быстро, то ничем не смо­жем помочь им, разве что сядем рядом и дока­жем нашу дружбу тем, что умрём от голода вме­сте с ними.

- Если это будет един­ствен­ное, что мы смо­жем сде­лать, то мы обя­заны посту­пить именно так, — отве­тил Ара­горн. — Идёмте дальше.

В конце кон­цов они подо­шли к обры­ви­стому кру­тому склону холма Дре­во­бо­рода и оки­нули взгля­дом камен­ную стену с гру­быми сту­пень­ками, веду­щими на высо­кий уступ. Сол­неч­ные лучи про­ни­зы­вали бегу­щие облака, и лес выгля­дел теперь не так серо и мрачно.

- Давайте под­ни­мемся и осмот­римся! — пред­ло­жил Лего­лас. — Мне не хва­тает дыха­ния. Я охотно глот­нул бы немного све­жего воздуха.

Дру­зья начали под­ни­маться. Ара­горн шёл послед­ним. Мед­ленно про­дви­га­ясь, он вни­ма­тельно изу­чал сту­пеньки и уступы между ними.

- Я почти уве­рен, что хоб­биты под­ни­ма­лись сюда, — ска­зал он. — Но здесь есть и дру­гие следы, очень стран­ные, кото­рых я не пони­маю. Инте­ресно, уви­дим ли мы с этого уступа хоть что-нибудь, что помо­жет нам опре­де­лить, какой доро­гой они пошли дальше?

Ара­горн выпря­мился и огля­делся, но не уви­дел ничего полез­ного. Уступ был обра­щён к югу и востоку, но лишь на востоке было откры­тое про­стран­ство, где вид­не­лись вер­хушки дере­вьев, спус­ка­ю­щи­еся рядами к рав­нине, с кото­рой они пришли.

- Мы опи­сали боль­шой круг, — ска­зал Лего­лас. — Если бы мы поки­нули Вели­кую Реку на вто­рой или тре­тий день и свер­нули к западу, то ока­за­лись бы здесь все вме­сте и невре­ди­мыми. Немно­гие спо­собны пред­ви­деть, куда заве­дёт их путь, пока не прой­дут его до конца.

- Но мы же не соби­ра­лись идти в Фан­горн, — воз­ра­зил Гимли.

- Однако мы здесь, и милей­шим обра­зом уго­дили в западню, — ото­звался Лего­лас. — Смотрите!

- На что смот­реть? — спро­сил Гимли.

- Там, между деревьев.

- Где? У меня нет глаз эльфа.

- Тс! Гово­рите тише! Смот­рите! — повто­рил Лего­лас, ука­зы­вая. — Там, внизу, в лесу, откуда мы только что при­шли. Это он. Вы не видите, как он пере­хо­дит от дерева к дереву?

- Я вижу, теперь вижу! — про­шеп­тал Гимли. — Смотри, Ара­горн! Разве я не предо­сте­ре­гал вас? Это ста­рик. Весь уку­тан в серое тря­пьё, поэтому я его и не заме­тил сначала.

Ара­горн взгля­нул и уви­дел согну­тую, мед­ленно дви­жу­щу­юся фигуру. Чело­век был неда­леко. Он похо­дил на ста­рого нищего, кото­рый устало бре­дёт, опи­ра­ясь на коря­вый посох. Голова его была опу­щена, и он не смот­рел на них. В дру­гом краю дру­зья при­вет­ство­вали бы его учти­выми сло­вами, но сей­час они сто­яли молча, охва­чен­ные стран­ным ожи­да­нием: что-то при­бли­жа­лось к ним, какое-то скры­тое могу­ще­ство — или угроза.

Гимли неко­то­рое время смот­рел рас­ши­рен­ными гла­зами, как фигура при­бли­жа­ется шаг за шагом, затем, не в состо­я­нии долее сдер­жи­вать себя, вне­запно воскликнул:

- Твой лук, Лего­лас! Натяни его! Ско­рее! Это Сару­ман! Не поз­во­ляй ему заго­во­рить или нало­жить на нас закля­тие. Стре­ляй первым!

Лего­лас взял лук и натя­нул его, мед­ленно, словно чья-то чужая воля пре­пят­ство­вала ему. Он сво­бодно взялся рукой за стрелу, но нало­жить её на тетиву не спе­шил. Ара­горн стоял молча, лицо его было напря­жён­ным и сосредоточенным.

- Чего ты ждёшь? Что с тобой? — сви­стя­щим шёпо­том спро­сил Гимли.

- Лего­лас прав, — спо­койно про­из­нёс Ара­горн. — Мы не можем стре­лять в ста­рого чело­века про­сто так, без повода и без пре­ду­пре­жде­ния, какие бы сомне­ния или страхи не тер­зали нас. Сле­дить и ждать!

В этот момент ста­рик уско­рил шаги и с неожи­дан­ной быст­ро­той очу­тился у под­но­жья скалы. Затем он вне­запно посмот­рел вверх, в то время как трое дру­зей, не дви­га­ясь, смот­рели вниз. Сто­яла пол­ная тишина.

Лица ста­рика видно не было: он был в кол­паке, поверх кото­рого была надета широ­ко­по­лая шляпа, пол­но­стью скры­вав­шая все черты, за исклю­че­нием кон­чика носа и седой бороды. Но Ара­горну пока­за­лось, что он улав­ли­вает блеск прон­зи­тель­ных глаз из-под густых, спря­тан­ных под капю­шо­ном бровей.

Нако­нец ста­рик нару­шил молчание.

- Поис­тине желан­ная встреча, дру­зья мои, — ска­зал он тихим голо­сом. — Я хочу гово­рить с вами. Вы спу­сти­тесь или мне подняться?

Не дожи­да­ясь ответа, он начал подъём.

- Нет! — крик­нул Гимли. — Оста­нови его, Леголас!

- Разве я не ска­зал, что хочу гово­рить с вами? — спро­сил ста­рик. — Оставь этот лук, мастер эльф!

Лук и стрела выпали из рук Лего­ласа, без­вольно повис­ших по бокам.

- А ты, мастер гном, будь добр убрать руку с руко­яти топора, пока я не под­ни­мусь. Этот аргу­мент тебе не понадобится.

Гимли дёр­нулся и застыл, как камень, изум­лённо тараща глаза, в то время как ста­рик про­ворно, подобно козе, вспры­ги­вал по гру­бым сту­пень­кам. Каза­лось, что вся уста­лость поки­нула его. Когда он добрался до уступа, на какое-то мгно­ве­ние, слиш­ком мимо­лёт­ное, чтобы быть уве­рен­ными в этом, блес­нуло что-то белое, словно одежда, скры­тая серыми отре­пьями. В тишине дыха­ние Гимли вос­при­ни­ма­лось, как гром­кий свист.

- Желан­ная встреча, скажу я ещё раз! — про­из­нёс ста­рик, под­ходя к ним. В несколь­ких шагах от дру­зей он оста­но­вился и опёрся на посох, выста­вив впе­рёд голову и устре­мив на них взгляд из-под капю­шона. — Что же вы можете делать в этих местах? Эльф, чело­век и гном, оде­тые на эль­фий­ский манер. Несо­мненно, за этим кро­ется исто­рия, кото­рую очень стоит послу­шать. Подоб­ные вещи здесь уви­дишь нечасто.

- Вы гово­рите как тот, кто хорошо знает Фан­горн, — ска­зал Ара­горн. — Это дей­стви­тельно так?

- Не очень хорошо, — отве­тил ста­рик. — Чтобы изу­чить его, пона­до­би­лось бы не одна жизнь. Но я при­хожу сюда время от времени.

- Нельзя ли узнать ваше имя и затем услы­шать то, что вы хотели ска­зать нам? — спро­сил Ара­горн. — Утро про­хо­дит, а у нас есть дело, кото­рое не может ждать.

- Отно­си­тельно того, что я хотел ска­зать, я уже ска­зал это. Я спро­сил: что вы дела­ете здесь и что вы можете пове­дать о себе? Что же каса­ется моего имени…- тут он рас­сме­ялся дол­гим тихим смехом.

Ара­горн почув­ство­вал, как от этого звука по его телу про­бе­жала дрожь — стран­ный, холод­ный тре­пет. Но это не было дро­жью испуга или ужаса, а ско­рее похо­дило на вне­зап­ный укус ледя­ного воз­духа или на холод­ный дождь, про­бу­див­ший от тре­вож­ного сна.

- Моё имя! — повто­рил ста­рик. — А вы ещё не дога­ды­ва­е­тесь? Я думаю, что вы слы­шали его прежде. Да, вы слы­шали его прежде. Но вер­нёмся к вашей истории.

Трое дру­зей сто­яли молча и не отвечали.

- Здесь нахо­дится некто, начав­ший сомне­ваться в том, можно ли обсуж­дать ваше дело, — ска­зал ста­рик. — К сча­стью, я кое-что знаю о нём. Пола­гаю, что вы при­шли по сле­дам двух моло­дых хоб­би­тов. Да, хоб­би­тов. Не тара­щьте глаза, как будто вы нико­гда не слы­шали этого стран­ного имени. Вы слы­шали, и я тоже. Так вот, они под­ня­лись сюда поза­вчера, и они встре­тили кое-кого, кого не ожи­дали встре­тить. Это успо­ко­ило вас? И теперь вы хотели бы знать, куда их забрали? Так, так, быть может, я смогу сооб­щить кое-что об этом. Но почему мы стоим? Как видите, ваше дело теперь уже не такое без­от­ла­га­тель­ное, как вы думали. Давайте сядем и будем вести себя более непринуждённо.

Ста­рик отвер­нулся и напра­вился к груде упав­ших кам­ней и глыб у под­но­жья утёса за их спи­ной. Мгно­венно, словно с них спали чары, дру­зья пере­вели дух и заше­ве­ли­лись. Рука Гимли рва­ну­лась к руко­яти топора, Ара­горн обна­жил меч. Лего­лас под­нял лук.

Ста­рик не обра­тил на это вни­ма­ния, но скло­нился и уселся на низ­кий плос­кий камень. При этом его серый плащ рас­пах­нулся, и они, теперь уже вне вся­кого сомне­ния, уви­дели, что под ним он весь одет в белое.

- Сару­ман! — крик­нул Гимли, под­ско­чив к нему с топо­ром в руке. — Говори! Где ты спря­тал наших дру­зей? Что ты с ними сде­лал? Отве­чай, или я про­де­лаю в твоей шляпе такую дыру, что даже кол­дуну будет непро­сто её залатать!

Но ста­рик ока­зался слиш­ком про­во­рен для гнома. Он вско­чил на ноги и вспрыг­нул на макушку боль­шой скалы. Там он стоял, воз­вы­ша­ясь над ними, и словно бы вне­запно вырос. Шляпа и серые лох­мо­тья спали. Его белая одежда сияла. Он под­нял посох, и топор Гимли со зво­ном упал на землю. Меч Ара­горна, застыв­ший в его непо­движ­ной руке, неожи­данно сверк­нул огнём. Лего­лас издал гром­кий крик и пустил стрелу высоко в воз­дух; она исчезла в вспышке пламени.

- Мит­ран­дир! — вос­клик­нул эльф. — Митрандир!

- Желан­ная встреча, повторю я тебе снова, Лего­лас! — ска­зал старик.

Они все уста­ви­лись на него. Волосы его были белы, как снег под солн­цем, и белиз­ной сияла его одежда, глаза под густыми бро­вями были яркими и прон­зи­тель­ными, как лучи солнца, и от него исхо­дила сила. Дру­зья сто­яли, раз­ди­ра­е­мые изум­ле­нием, радо­стью и стра­хом, и не нахо­дили слов.

Нако­нец Ара­горн пошевелился.

- Гэн­дальф! — про­из­нёс он. — Вопреки смерти ты вер­нулся к нам в час нужды! Что за мгла покры­вала мой взор? Гэндальф!

Гимли не ска­зал ничего, лишь опу­стился на колени, при­те­няя рукой глаза.

- Гэн­дальф, — повто­рил ста­рик, как будто при­по­ми­ная забы­тое и долго не упо­треб­ляв­ше­еся слово. — Да, вот это имя. Я был Гэндальф.

Он спу­стился со скалы, под­нял свой серый плащ и заку­тался в него: каза­лось, будто сияв­шее солнце снова ушло в облака.

- Да, вы можете по-преж­нему назы­вать меня Гэн­даль­фом, — ска­зал он, и его голос был голо­сом их ста­рого друга и пред­во­ди­теля. — Встань, мой доб­рый Гимли! Я не упре­каю тебя, и ты не при­чи­нил мне ника­кого вреда. Ни у кого из вас, дру­зья, нет ору­жия, кото­рое могло бы ранить меня. Радуй­тесь! Мы встре­ти­лись вновь на пово­роте тече­ния. При­бли­жа­ется вели­кая буря, но тече­ние повернуло.

Он поло­жил руку на голову Гимли, гном под­нял взгляд и неожи­данно рассмеялся.

- Гэн­дальф! — ска­зал он. — Но ты весь в белом!

- Да, теперь я белый, — ска­зал Гэн­дальф. — В самом деле, можно было бы ска­зать, что я и есть Сару­ман. Сару­ман, каким он дол­жен был быть. Но теперь рас­ска­жите мне о себе! С тех пор, как мы рас­ста­лись, я про­шёл огонь и воду. Я забыл мно­гое из того, что, каза­лось мне, знал, и узнал вновь мно­гое из забы­того. Я вижу мно­гое из того, что ещё далеко, но не вижу того, что совсем рядом. Рас­ска­жите мне о себе!

- Но что ты хочешь узнать? — спро­сил Ара­горн. — Было бы долго рас­ска­зы­вать обо всём, что слу­чи­лось с тех пор, как мы рас­ста­лись на мосту в Мории. Может быть, ты сна­чала рас­ска­жешь нам о хоб­би­тах? Нашёл ли ты их, и что с ними?

- Нет, я не нашёл их, — отве­тил Гэн­дальф. — Над доли­нами Эмин Муила была мгла, и я не знал об их пле­не­нии, пока орёл не сооб­щил мне.

- Орёл! — вос­клик­нул Лего­лас. — Я видел орла высоко и далеко в небе над Эмин Муи­лом, послед­ний раз три дня тому назад.

- Да, — ска­зал Гэн­дальф. — Это был Гваи­хир Вет­ро­бой, кото­рый спас меня из Орт­ханка. Я послал его впе­рёд себя сле­дить за Рекой и соби­рать све­де­ния. Его взгляд остр, но он не мог уви­деть всего про­ис­хо­дя­щего под хол­мами и дере­вьями. Кое-что он видел, а кое-что я видел сам. Теперь Кольцо нахо­дится за пре­де­лами моей помощи или помощи кого-либо из Отряда, кото­рый вышел из Раз­дола. Оно едва-едва не откры­лось Врагу, но спас­лось, не без моей неболь­шой помощи, ибо я был на вер­шине, и я боролся с Чёр­ной Кре­по­стью, и Тень мино­вала. Потом я устал, очень устал, и я долго бро­дил в бреду.

- Выхо­дит, ты зна­ешь про Фродо! — вос­клик­нул Гимли. — Что с ним?

- Я не могу ска­зать. Он избе­жал вели­кой опас­но­сти, но мно­гое ещё пред­стоит ему. Он решил идти один в Мор­дор, и он отпра­вился туда. Это всё, что я знаю.

- Не один, — ска­зал Лего­лас. — Мы думаем, что Сэм пошёл с ним.

- Он пошёл?! — ото­звался Гэн­дальф, и на его лице про­мельк­нула улыбка, а глаза блес­нули. — В самом деле пошёл? Это для меня новость, хотя она меня и не удив­ляет. Хорошо! Очень хорошо! Вы облег­чили моё сердце. Вы должны рас­ска­зать мне подроб­нее. Сади­тесь-ка рядом со мной и пове­дайте мне всё о вашем путешествии.

Дру­зья усе­лись на землю у его ног, и Ара­горн при­нялся рас­ска­зы­вать. Дол­гое время Гэн­дальф не гово­рил ничего и не зада­вал вопро­сов. Его руки лежали на коле­нях, а глаза были закрыты. Нако­нец, когда Ара­горн пове­дал о смерти Боро­мира и о его послед­нем пути по Вели­кой Реке, ста­рик вздохнул.

- Ты не ска­зал всего, о чём зна­ешь или дога­ды­ва­ешься, Ара­горн, друг мой, — тихо про­мол­вил он. — Бед­ный Боро­мир! Я не мог пред­ви­деть, что про­изой­дёт с ним. Это было мучи­тель­ное испы­та­ние для такого чело­века: воина и пове­ли­теля. Гала­д­ри­эль сооб­щила мне, что он в опас­но­сти. Но он спасся в конце кон­цов. Я рад. И не напрасно пошли с нами моло­дые хоб­биты, даже если бы только ради спа­се­ния Боро­мира. Но роль, что пред­стоит им сыг­рать, не только в этом. Их при­вели к Фан­горну, и при­ход их был подо­бен паде­нию малень­кого камушка, с кото­рого начи­на­ется сход гор­ной лавины. Как раз пока мы бесе­дуем здесь, я слышу пер­вые рас­каты. Лучше бы Сару­ману не быть захва­чен­ным вдали от дома, когда пло­тина прорвётся!

- В одном ты не изме­нился, доро­гой друг, — заме­тил Ара­горн. — Ты всё ещё гово­ришь загадками.

- Как? Загад­ками? — пере­спро­сил Гэн­дальф. — Нет! Про­сто я бесе­до­вал сам с собой. Ста­рая при­вычка: обра­щаться к муд­рей­шему из при­сут­ству­ю­щих; длин­ные объ­яс­не­ния, необ­хо­ди­мые для моло­дёжи, уто­ми­тельны. — Он рас­сме­ялся, но теперь смех про­зву­чал тёпло и доб­ро­же­ла­тельно, как блеск сол­неч­ных лучей.

- Я уже давно не отно­шусь к моло­дёжи даже по счёту дол­го­жи­те­лей, — ска­зал Ара­горн. — Быть может, ты откро­ешь мне свои мысли более ясно?

- Что же мне тогда ска­зать? — про­го­во­рил Гэн­дальф и на время глу­боко заду­мался. — Ну вот, если вы хотите как можно яснее понять часть моих мыс­лей, вкратце то, как я вижу вещи в насто­я­щий момент. Враг, конечно, давно знал, что Кольцо дви­ну­лось в путь и что его несёт хоб­бит. Теперь он знает чис­лен­ность нашего Отряда, вышед­шего из Раз­дола, и кто вхо­дит в его состав. Но он ещё не понял ясно нашу цель. Он пола­гает, что все мы идём в Минас Тирит — это то, что он сде­лал бы сам на нашем месте. И в его пони­ма­нии это был бы тяжё­лый удар по его могу­ще­ству. Поэтому он пре­бы­вает в вели­ком страхе, ожи­дая, что вот-вот появится могу­чий про­тив­ник, вла­де­ю­щий Коль­цом, и пой­дёт на него вой­ной, чтобы сверг­нуть его и занять его место. То, что мы можем хотеть сверг­нуть его и не зани­мать его место, про­сто не укла­ды­ва­ется у него в голове. И даже в кош­мар­ном сне ему не может при­сниться то, что мы пыта­емся уни­что­жить Кольцо. В этом, без сомне­ния, вы можете уви­деть доб­рый знак и нашу надежду. Ибо, чтобы предот­вра­тить вооб­ра­жа­е­мую угрозу, ему при­хо­дится без про­мед­ле­ния раз­вя­зы­вать войну, поскольку тому, кто уда­рит пер­вым и доста­точно сильно, даль­ней­ших уда­ров может уже и не пона­до­бится. Поэтому силы, кото­рые он долго гото­вил, теперь все при­шли в дви­же­ние — раньше, чем он наме­ре­вался. Муд­рый глу­пец. Надежда умрёт лишь в том слу­чае, если он исполь­зует всю свою мощь для охраны Мор­дора, чтобы никто не мог войти, и всё своё уме­ние напра­вит на охоту за Коль­цом: тогда ни Кольцо, ни Хра­ни­тель не смо­гут долго избе­гать его. Но сей­час его глаз направ­лен куда угодно, но только не на то, что рядом с соб­ствен­ным домом, и осо­бенно часто смот­рит он на Минас Тирит. И очень скоро силы его обру­шатся туда, подобно буре.

Ибо он уже знает, что слуги, послан­ные им на пере­хват Отряда, опять потер­пели неудачу. Они не нашли Кольца. И они не при­вели ни одного хоб­бита в каче­стве залож­ника. Если бы им уда­лось сде­лать хотя бы послед­нее, то и это было бы для нас тяжё­лым уда­ром, может быть, роко­вым. Но не будем омра­чать наши сердца, пред­став­ляя себе испы­та­ния, кото­рым была бы под­верг­нута их неж­ная вер­ность в Чёр­ной Кре­по­сти. Враг потер­пел пора­же­ние — пока. Бла­го­даря Саруману.

- Так Сару­ман не пре­да­тель? — спро­сил Гимли.

- Несо­мненно, пре­да­тель, — отве­тил Гэн­дальф. — Двой­ной. Но не странно ли это? Ничто из того, что обру­ши­лось на нас в недав­нем про­шлом, не кажется столь тяжё­лым, как пре­да­тель­ство Скаль­бурга. Даже как вла­сте­лин и коман­ду­ю­щий вой­сками Сару­ман очень уси­лился. Он угро­жает риста­ний­цам, отвле­кая их от помощи Минас Тириту в то время, когда основ­ной удар при­бли­жа­ется с востока. Однако пре­да­тель­ское ору­жие все­гда опасно для дер­жа­щей его руки. Сару­ману тоже захо­те­лось захва­тить Кольцо для себя или, на худой конец, запо­лу­чить несколь­ких хоб­би­тов для своих дур­ных целей. А между тем наши враги сумели лишь с пора­зи­тель­ной ско­ро­стью, бук­вально в мгно­ве­ние ока, доста­вить Мерри и Пина к Фан­горну, куда они иначе вообще не попали бы!

Кроме того, они испол­ни­лись новых сомне­ний, кото­рые серьёзно нару­шают их планы. Ника­кие вести о битве не достиг­нут Мор­дора, бла­го­даря всад­ни­кам Рохана, но Чёр­ный Вла­сте­лин знает, что двое хоб­би­тов были захва­чены в Эмин Муиле и уве­дены к Скаль­бургу вопреки воле его соб­ствен­ных слуг. И теперь ему при­хо­дится опа­саться Скаль­бурга так же, как Минас Тирита. Если Минас Тирит падёт, Сару­ману при­дётся плохо.

- Как жаль, что между ними лежит страна наших дру­зей, — ска­зал Гимли. — Если бы их земли не раз­де­ляли Скаль­бург и Мор­дор, тогда те могли бы драться между собой, а мы наблю­дали бы и выжидали.

- Побе­ди­тель вышел бы из этой войны силь­нее, чем прежде, и сво­бод­ным от сомне­ний, — воз­ра­зил Гэн­дальф. — Но Скаль­бург не может драться с Мор­до­ром, если только Сару­ман не добу­дет сперва Кольца. Но теперь ему уже нико­гда не сде­лать этого. Он ещё не знает о гро­зя­щей ему опас­но­сти. Есть мно­гое, чего он не знает. Он так торо­пился нало­жить руки на свою добычу, что не мог ждать и вышел навстречу своим послан­цам, чтобы про­сле­дить за ними. Но он при­шёл слиш­ком поздно, и битва кон­чи­лась прежде, чем он ока­зался в этих местах, так что он не стал здесь задер­жи­ваться. Я гляжу в его мысли и вижу его сомне­ния. Он не знает леса. Он пола­гает, что всад­ники убили и сожгли всех на поле битвы, но он не знает, несли орки плен­ни­ков или нет. И он не знает о ссоре между его слу­гами и орками Мор­дора; не знает он и о Кры­ла­том Посланнике.

- Кры­ла­тый Послан­ник! — вос­клик­нул Лего­лас. — Я стре­лял в него из лука Гала­д­ри­эли над Сарн Геби­ром, и я сбил его с неба. Он ока­тил нас всех ужа­сом. Что это за новое чудище?

- Тот, кого ты не можешь убить стре­лой, — отве­тил Гэн­дальф. — Ты убил только его ска­куна. Это было хорошо сде­лано, но Всад­ник уже снова вер­хом. Ибо это назгул, один из Девяти, кото­рые пере­сели теперь на кры­ла­тых ска­ку­нов. Вскоре их ужас­ная тень накроет послед­нюю армию наших дру­зей, затмив солнце. Но они еще не полу­чили при­каза перейти Реку, и Сару­ман ещё не знает о новой форме, в кото­рой пред­стали при­зраки Кольца. Он думает только о Кольце. Участ­во­вало ли оно в битве? Нашли ли его? Что, если Тео­ден, Вла­сте­лин Гер­цог­ства, полу­чит его и узнает о его могу­ще­стве? Вот опас­ность, кото­рую он видит, и он помчался в Скаль­бург, чтобы удво­ить и утро­ить свой натиск на Риста­нию. А между тем есть дру­гая опас­ность, совсем рядом, кото­рую он не видит, заня­тый сво­ими горя­чеч­ными думами. Он забыл про Древоборода.

- Снова ты бесе­ду­ешь сам с собой, — с улыб­кой ска­зал Ара­горн. — Я не знаю Дре­во­бо­рода. И хоть я и дога­дался частично о двой­ном пре­да­тель­стве Сару­мана, однако я ещё не пони­маю, каким обра­зом при­бы­тие двух хоб­би­тов в Фан­горн послу­жило ещё чему-нибудь, кроме того что заста­вило нас пред­при­нять дол­гую и бес­плод­ную погоню.

- Подо­жди минутку! — вос­клик­нул Гимли. — Есть ещё одна вещь, кото­рую я хотел бы сперва узнать. Про­шлой ночью мы видели тебя, Гэн­дальф, или Сарумана?

- Поскольку вы опре­де­лённо видели не меня, — отве­тил Гэн­дальф, — я дол­жен пред­по­ло­жить, что вы видели Сару­мана. Оче­видно мы так похожи, что твоё жела­ние про­де­лать неиз­ле­чи­мую дыру в моей шляпе вполне простительно.

- Ладно, ладно! — сму­щённо про­бор­мо­тал Гимли. — Я рад, что это был не ты.

Гэн­дальф снова рассмеялся.

- Да, мой доб­рый гном, — ска­зал он. — При­ятно убе­диться, что ты не во всём был неправ. Если бы я не знал этого слиш­ком хорошо! Но, конечно, я нико­гда не упрекну тебя за то, как ты меня при­вет­ство­вал. Как же могу я сде­лать это, я, кото­рый так часто сове­то­вал своим дру­зьям подо­зре­вать даже соб­ствен­ную руку, если она имеет дело с Вра­гом! Будь бла­го­сло­вен, Гимли, сын Гло­ина! Быть может, ты одна­жды уви­дишь нас вме­сте и най­дёшь раз­ницу между нами!

- Но хоб­биты! — пере­бил их Лего­лас. — В поис­ках их мы про­шли дол­гий путь, а ты, кажется, зна­ешь, где они. Так где же они сейчас?

- С Дре­во­бо­ро­дом и энтами, — отве­тил Гэндальф.

- Энты! — вос­клик­нул Ара­горн. — Так зна­чит, есть истина в древ­них ска­за­ниях о жите­лях глу­хих лесов и гигант­ских пас­ту­хах дере­вьев?! Неужели энты до сих пор живут в этом мире? Я думал, что они оста­лись лишь в ста­рин­ных пре­да­ниях, если только и были когда-либо чем-то боль­шим, чем леген­дой Ристании.

- Леген­дой Риста­нии! — воз­му­тился Лего­лас. — Вот ещё! Каж­дый эльф в Лихо­ле­сье пел песни о ста­рых оно­д­ри­мах и их дав­нем горе. Но даже и для нас энты — только вос­по­ми­на­ние. Если бы я встре­тил кого-нибудь из них, доныне бро­дя­щего по лесу, то тогда я дей­стви­тельно почув­ство­вал бы себя снова юным! Но Дре­во­бо­род — это всего лишь пере­вод имени Фан­горн на все­об­щий язык, а ты, похоже, гово­ришь о нём, как о лич­но­сти. Кто такой Древобород?

- А! Теперь ты спро­сил слиш­ком много, — отве­тил Гэн­дальф. — Малая часть того, что я знаю о его дол­гой, нето­роп­ли­вой жизни, соста­вит повесть, на кото­рую у нас сей­час нет вре­мени. Дре­во­бо­род — это Фан­горн, хра­ни­тель Леса. Он ста­рей­ший из энтов, ста­рей­ший из всех живых существ Сре­ди­зе­мья, кото­рые до сих пор гуляют под его солн­цем. Я очень наде­юсь, Лего­лас, что ты когда-нибудь всё же встре­тишься с ним. Мерри и Пину повезло: они повстре­чали его здесь, на том самом месте, где мы сидим. Ибо он при­шёл сюда два дня тому назад и унёс их в свой даль­ний дом у самых кор­ней гор. Он часто при­хо­дит сюда, осо­бенно когда встре­во­жен и слухи из внеш­него мира бес­по­коят его. Я видел его четыре дня назад, шага­ю­щего между дере­вьями, и думаю, что он заме­тил меня, потому что он задер­жался; но я не заго­во­рил с ним, поскольку был угне­тён мыс­лями и устал после борьбы с Гла­зом Мор­дора, и он тоже не заго­во­рил и не назвал моего имени.

- Воз­можно, он тоже поду­мал, что ты — Сару­ман, — ска­зал Гимли. — Но ты гово­ришь о нём, как о друге. А я пола­гал, что Фан­горн опасен.

- Опа­сен! — вос­клик­нул Гэн­дальф. — И я тоже опа­сен, очень опа­сен, гораздо опас­нее, чем все, кого ты можешь встре­тить, если только тебя не при­во­ло­кут живым к трону Чёр­ного Вла­сте­лина. И Ара­горн опа­сен, и Лего­лас опа­сен. Ты окру­жён опас­но­стями, Гимли, сын Гло­ина. Ибо даже ты опа­сен, на свой соб­ствен­ный лад. Опре­де­лённо, лес Фан­горна — небез­опас­ное место, и не в послед­нюю оче­редь для тех, кто слиш­ком легко хва­та­ется за топор. И Фан­горн сам по себе — он тоже опа­сен, но вме­сте с тем он мудр и доб­ро­же­ла­те­лен. Однако теперь его долго назре­вав­ший гнев выплес­нулся через край, и весь лес напол­нен им. И вызвано это при­бы­тием хоб­би­тов и теми вестями, что они при­несли. Гнев вскоре хлы­нет, подобно потоку, но этот поток повер­нёт про­тив Сару­мана и топо­ров Скаль­бурга. Про­изо­шло то, чего не слу­ча­лось со вре­мен Древ­них Дней: энты про­бу­ди­лись и поняли, что они сильны.

- Что же они хотят сде­лать? — спро­сил Лего­лас в изумлении.

- Я не знаю, — ска­зал Гэн­дальф. — Пола­гаю, что они и сами не знают. Инте­ресно…- Он замолк и в раз­ду­мье опу­стил голову.

Осталь­ные смот­рели на Гэн­дальфа. Луч солнца сквозь летя­щие облака упал на его руки, кото­рые теперь лежали на коле­нях ладо­нями кверху: каза­лось, что они напол­нены све­том, как чаша водой. Нако­нец он под­нял глаза и, не при­щу­ри­ва­ясь, посмот­рел прямо на солнце.

- Утро про­хо­дит, — ска­зал он. — Скоро мы тоже должны будем идти.

- Мы отпра­вимся искать наших дру­зей и встре­титься с Дре­во­бо­ро­дом? — спро­сил Арагорн.

- Нет, — отве­тил Гэн­дальф. — Не этот путь пред­стоит нам. Я гово­рил о надежде, но только о надежде. Надежда — это не победа. Нам и всем нашим дру­зьям пред­стоит война, война, в кото­рой только исполь­зо­ва­ние Кольца могло бы дать нам уве­рен­ность в победе. Это напол­няет меня вели­кой скор­бью и вели­ким стра­хом: ибо мно­гое будет уни­что­жено и всё может быть поте­ряно. Я Гэн­дальф, Гэн­дальф Белый, но Чёр­ный всё ещё сильнее.

Он под­нялся и при­стально посмот­рел на восток, при­те­няя глаза рукой, словно видел вещи гораздо более отда­лён­ные, чем кто-либо из них мог раз­ли­чить. Затем пока­чал головой.

- Нет, — тихо ска­зал он, — оно уже за пре­де­лами нашей дося­га­е­мо­сти. Будем рады по край­ней мере тому, что соблазн исполь­зо­вать Кольцо больше не гро­зит нам. Нам пред­стоит встре­тить лицом к лицу опас­ность, гра­ни­ча­щую с отча­я­нием, но эта, смер­тель­ная, опас­ность устранена.

Гэн­дальф повер­нулся к друзьям.

- Успо­койся, Ара­горн, сын Ара­хорна! — ска­зал он. — Не сожа­лей о своём выборе в долине Эмин Муила, не назы­вай погоню бес­плод­ной. Среди сомне­ний ты выбрал тропу, кото­рая кажется вер­ной. Ты решил, как должно, и это было воз­на­граж­дено. Ибо мы встре­ти­лись вовремя, тогда как иначе наша встреча могла про­изойти слиш­ком поздно. Но поиски дру­зей окон­чены. Твой даль­ней­ший путь опре­де­лён дан­ным тобой сло­вом. Ты дол­жен идти в Эдо­рас и пред­стать перед Тео­де­ном в его замке. Ибо ты там нужен. Пора Анд­рилу снова забли­стать в откры­том бою, кото­рого он так долго ждал. Сей­час в Риста­нии война и худ­шее зло: неладно с Теоденом.

- Зна­чит, мы нико­гда не уви­дим вновь весё­лых моло­дых хоб­би­тов? — спро­сил Леголас.

- Я так не ска­зал, — отве­тил Гэн­дальф. — Кто знает? Имей тер­пе­ние. Иди, куда ты дол­жен идти, и надейся! В Эдо­рас! Я тоже иду туда.

- Это дол­гий путь для пеше­хода, моло­дого или ста­рого, — заме­тил Ара­горн. — Я боюсь, что битва кон­чится гораздо раньше, чем я приду туда.

- Посмот­рим, посмот­рим, — ото­звался Гэн­дальф. — Пой­дёшь ли ты сей­час вме­сте со мной?

- Да, мы дви­немся в путь вме­сте, — отве­тил Ара­горн. — Но я не сомне­ва­юсь, что ты попа­дёшь туда быст­рее меня, если пожелаешь.

Он встал и оки­нул Гэн­дальфа дол­гим взгля­дом. Осталь­ные молча смот­рели на этих двоих, сто­я­щих лицом друг к другу. Серая фигура чело­века, Ара­горна, была высока и сурова, как камень, рука — на руко­яти меча; он похо­дил на неве­до­мого короля, сту­пив­шего из мор­ского тумана на берега про­стых людей. Перед ним сто­яла фигура ста­рика, белая, свер­ка­ю­щая, словно из неё изли­вался свет, сог­бен­ная, обре­ме­нён­ная годами, но обла­да­ю­щая могу­ще­ством, пре­вос­хо­дя­щим силу короля.

- Разве я не прав, Гэн­дальф, — про­из­нёс нако­нец Ара­горн, — ска­зав, что ты можешь попасть туда, куда поже­ла­ешь, быст­рее, чем я? А теперь я скажу, что ты — наш пред­во­ди­тель и наш стяг. У Чёр­ного Вла­сте­лина есть Девя­теро, но с нами Один, могу­ще­ствен­нее, чем те: Белый Всад­ник, про­шед­ший через огонь и про­пасть, — и они затре­пе­щут перед ним. Мы пой­дём туда, куда ты поведёшь.

- Да, мы все вме­сте после­дуем за тобой, — ска­зал Лего­лас. — Но сна­чала я жажду узнать, Гэн­дальф, что про­изо­шло с тобой в Мории. Не рас­ска­жешь ли ты нам? Неужели ты не задер­жишься хотя бы для того, чтобы объ­яс­нить своим дру­зьям, как тебе уда­лось спастись?

- Я уже задер­жался слиш­ком надолго, — отве­тил Гэн­дальф. — Вре­мени мало. Но даже если бы у нас был в рас­по­ря­же­нии целый год, я и то не пове­дал бы вам всего.

- Тогда рас­скажи нам, что хочешь, и насколько поз­во­ляет время! — попро­сил Гимли. — Ну же, Гэн­дальф, рас­скажи нам, как ты раз­де­лался с Балрогом!

- Не назы­вай его имени! — ска­зал Гэн­дальф, и на мгно­ве­ние пока­за­лось, что облачко боли про­шло по его лицу. Он сидел молча и выгля­дел древним, как смерть. — Я долго падал, — про­из­нёс он нако­нец, очень мед­ленно, как бы с тру­дом вспо­ми­ная. — Я долго падал, и он падал вме­сте со мной. Его огонь охва­тил меня. Я горел. Затем мы вре­за­лись в глу­бо­кую воду, и всё померкло. Было холодно, как в волне смерти, и сердце моё почти замёрзло.

- Глу­бока про­пасть под мостом Дарина, и никто не изме­рил её, — ска­зал Гимли.

- Однако она имеет дно, неви­ди­мое и неве­до­мое, — отве­тил Гэн­дальф. — Там я нако­нец и очу­тился, на самом дне камен­ного ложа. И он вме­сте со мной. Его огонь потух, но теперь он сдав­ли­вал меня, как лип­кая грязь, силь­нее, чем хватка удава.

Мы бились глу­боко под зем­лёй, где время не имеет счёта. Он всё сжи­мал меня, а я всё рубил его, пока, нако­нец, он не бежал в тём­ные тун­нели. Их сде­лал не народ Дарина, Гимли, сын Гло­ина. Много, много ниже самых глу­бин­ных яру­сов гно­мов твердь изгры­зена неве­до­мыми тва­рями. Даже Сау­рон их не знает, ибо они древ­нее его. И вот мне выпало бро­дить по ним, но я не стану рас­ска­зы­вать об этом, чтобы не омра­чать днев­ного света. В этом отча­ян­ном поло­же­нии мой враг был един­ствен­ной моей надеж­дой, и я пре­сле­до­вал его по пятам. Так он и вывел меня в конце кон­цов назад по тай­ным путям Казад-дума: увы, они известны ему слиш­ком хорошо. Всё выше взби­ра­лись мы, пока не подо­шли к Бес­ко­неч­ной Лестнице.

- Давно уже поте­ряна она, — про­из­нёс Гимли. — Мно­гие гово­рят, что она нико­гда не была сде­лана, разве что в леген­дах, а дру­гие утвер­ждают, что она разрушена.

- Она была сде­лана и не была раз­ру­шена, — ска­зал Гэн­дальф. — От глу­бо­чай­ших под­зем­ных камер до высо­чай­шего пика под­ни­ма­ется она, вос­ходя непре­рыв­ной спи­ра­лью во много тысяч сту­пе­ней, пока не выво­дит, нако­нец, в Кре­пость Дарина, что высе­чена в мас­сив­ной скале Зарк­зи­гила, вер­шины Сильвертина.

Там, на Келеб­диле, было оди­но­кое окно в сне­гах, и перед ним на голо­во­кру­жи­тель­ной высоте лежал над тума­нами мира узкий уступ, как орли­ное гнездо. Сви­репо свер­кало там солнце, но всё внизу было завёр­нуто в облака. Он выско­чил через окно и, как раз когда я вышел за ним, вспых­нул новым пла­ме­нем. Этого никто не видел, иначе, пожа­луй, песни о Битве на Вер­шине пелись бы ещё и в гря­ду­щие века. — Тут Гэн­дальф неожи­данно рас­сме­ялся. — Но что можно было бы ска­зать в песне? Гля­дев­шим снизу на даль­ний пик каза­лось, что гроза увен­чала гору. Они слы­шали гром и гово­рили, что мол­нии бьют в Келеб­дил и отпры­ги­вают назад, раз­би­ва­ясь на языки пла­мени. Разве этого не довольно? Вокруг нас под­нялся вели­кий дым, пар и густой туман. Лёд падал, как дождь. Я сбро­сил моего врага вниз, и он упал с вер­шины, и уда­рился о склон горы и рас­ко­лол его там, где раз­бился об него насмерть. Затем тьма сомкну­лась надо мной, мысли исчезли, и я поте­рял ощу­ще­ние вре­мени и далеко зашёл по доро­гам, о кото­рых не стану рассказывать.

Нагим я был послан назад — на крат­кий срок, пока не будет выпол­нена моя задача, и нагим лежал я на вер­шине горы. Кре­пость позади меня была раз­бита в пыль, окно исчезло, раз­ру­шен­ная лест­ница была зава­лена обо­жжен­ными и рас­ко­ло­тыми кам­нями. Я лежал один, забы­тый, без надежды на спа­се­ние, на твер­дом роге, взды­мав­шемся над миром. Там лежал я, глядя вверх, пока звёзды кру­жи­лись надо мной, и каж­дый день был длин­нее, чем век внизу, на земле. До моего слуха слабо доно­сился ропот, под­ни­мав­шийся со всех земель: нарож­да­ю­щийся и уми­ра­ю­щий, звуки пения и плача, и тихий, веч­ный стон сдав­лен­ных горой кам­ней. И таким меня в конце кон­цов снова нашёл Гваи­хир Вет­ро­бой, и он под­хва­тил меня и унёс.

«Я обре­чён быть твоей веч­ной ношей, надёж­ный друг», — ска­зал я.

«Ношей — да, — отве­тил он, — но не преж­ней. Ты легче лебе­ди­ного пуха в моих ког­тях. Сквозь тебя про­све­чи­вает солнце, и право же, я не думаю, что ты нуж­да­ешься во мне: даже если я выпущу тебя, то тебя под­хва­тит ветром».

«Только не бро­сай меня! — выдох­нул я, поскольку опять почув­ство­вал себя живым. — Неси меня в Лотлориэн!»

«Именно таков при­каз Вла­ды­чицы Гала­д­ри­эли, кото­рая послала меня разыс­кать тебя», — отве­тил он.

Вот так я и попал в Карас Гала­дон и узнал, что вы недавно ушли. Я задер­жался нена­долго в неиз­мен­ном вре­мени той страны, где дни при­но­сят не тле­ние, но исце­ле­ние, и я обрёл исце­ле­ние и был одет в белое. Я дал совет и полу­чил совет. Оттуда я пошёл неиз­ве­дан­ными путями и при­нёс неко­то­рым из вас посла­ния. Ара­горну меня про­сили пере­дать следующее:

Где дуне­да­ины твои, Элессар?

Долго ли будет ски­таться твой клан?

Бли­зок час, как Утрата пой­дёт вперёд,

И север Серый Отряд пришлёт.

Но темна твоя доля, неясен конец пути,

И дорогу к Морю сте­ре­гут Мертвецы.

Лего­ласу она шлёт сле­ду­ю­щие слова:

О Лего­лас, Зелё­ный Листок, в тени дере­вьев без горя

Тёк твоих дней весё­лый поток. Но бере­гись моря!

Помни, если услы­шишь ты крик чаек на берегу,

Серд­цем тебе не отды­хать больше вовеки в лесу.

Гэн­дальф замол­чал и закрыл глаза.

- Зна­чит, мне она ничего не пере­дала? — спро­сил Гимли и пове­сил голову.

- Темны её слова, — ска­зал Лего­лас. — И мало гово­рят они тому, кто полу­чил их.

- Это не уте­ше­ние, — бурк­нул Гимли.

- Что же тогда? — уди­вился Лего­лас. — А ты хотел бы, чтобы она прямо ска­зала тебе о твоей смерти?

- Да, если ей нечего больше сказать.

- Что такое? — вме­шался Гэн­дальф, открыв глаза. — Да, думаю, я могу уга­дать, что зна­чат её слова. Про­сти, Гимли! Я про­сто ещё раз обду­мал её посла­ния. Но она дей­стви­тельно велела пере­дать тебе несколько слов, не тём­ных и не грустных.

«Гимли, сыну Гло­ина, — ска­зала она, — пере­дай при­вет его Дамы. Хра­ни­тель локона, куда бы ты ни пошёл, мои мысли после­дуют за тобой. Но, смотри, направь свой топор на нуж­ное дерево!»

- В счаст­ли­вый час вер­нулся ты к нам, Гэн­дальф! — вос­клик­нул гном, выки­ды­вая коленца и громко рас­пе­вая на стран­ном языке гно­мов. — Идём! Идём! — кри­чал он, раз­ма­хи­вая топо­ром. — Если голова Гэн­дальфа теперь свя­щенна, пой­дём искать ту, кото­рую стоит рассадить!

- За ней не при­дётся далеко ходить, — ска­зал Гэн­дальф, вста­вая. — Идёмте! Мы истра­тили всё время, отпу­щен­ное на встречу раз­лу­чав­шихся дру­зей. Теперь нужно спешить.

Он снова завер­нулся в свой ста­рый рва­ный плащ и пошёл впе­реди. Сле­дом за ним дру­зья быстро спу­сти­лись с высо­кого уступа и напра­ви­лись назад через лес вниз по берегу Энт­рицы. Больше они не обме­ня­лись ни одним сло­вом до тех пор, пока снова не очу­ти­лись на траве у края Фан­горна. Нигде не было видно ни при­знака лошадей.

- Они не вер­ну­лись, — ска­зал Ара­горн. — Это будет уто­ми­тель­ный переход!

- Я не пойду пеш­ком. Время под­жи­мает, — отве­тил Гэн­дальф. Затем, под­няв руки, он громко свист­нул. Звук был таким ясным и прон­зи­тель­ным, что осталь­ные пора­зи­лись, как он мог вообще сле­теть с таких ста­рых губ. Он свист­нул три­жды, и вслед затем им почу­ди­лось, что вда­леке слы­шится ответ­ное ржа­ние лошади, при­не­сён­ное с рав­нин восточ­ным вет­ром. Дру­зья ждали, что будет дальше. Вскоре раз­дался пере­стук копыт, вна­чале едва ли более гром­кий, чем дро­жа­ние почвы, доступ­ное лишь Ара­горну, когда он лежал на траве, но посте­пенно уси­ли­ва­ю­щийся и пере­шед­ший в отчёт­ли­вые быст­рые удары.

- При­бли­жа­ется не одна лошадь, — отме­тил Арагорн.

- Разу­ме­ется, — ска­зал Гэн­дальф. — Мы слиш­ком боль­шая ноша для одной.

- Там три, — доба­вил Лего­лас, вгля­ды­ва­ясь в степь. — Смот­рите, как они бегут! Это Сча­стье­дар, и мой друг Арод рядом с ним! Но впе­реди там ещё один конь: очень круп­ный жере­бец. Я не видел ничего подоб­ного ему прежде.

- И нико­гда больше не уви­дишь, — ото­звался Гэн­дальф. — Это Тене­гон. Он вожак меа­рас, самых бла­го­род­ных коней, и вряд ли даже Тео­дену, гер­цогу Риста­нии, дово­ди­лось когда-либо видеть луч­шего. Не правда ли, он сияет, как серебро, и бежит так же плавно, как стре­ми­тель­ный поток? Он при­шёл ради меня — конь Белого Всад­ника. Мы отпра­вимся в бой вместе.

Пока ста­рый маг гово­рил, гро­мад­ный конь уже мчался вверх по склону к ним. Его шкура бле­стела, а грива летела по ветру от стре­ми­тель­ного бега. Два осталь­ных сле­до­вали за ним, но теперь уже далеко позади. Как только Тене­гон уви­дел Гэн­дальфа, он при­оста­но­вился и громко заржал, а потом, подойдя к нему мел­кой рысью, скло­нил свою гор­дую голову и, пофыр­ки­вая, при­кос­нулся боль­шой мор­дой к шее старика.

Гэн­дальф лас­ково погла­дил его.

- Не бли­зок был путь из Раз­дола, друг мой, — ска­зал он. — Но ты мудр и быстр и при­хо­дишь в нужде. Нам снова пред­стоит дол­гий сов­мест­ный путь, и не будет новой раз­луки в этом мире!

Вскоре под­ска­кали отстав­шие лошади и спо­койно встали рядом, как будто ожи­дая приказа.

- Мы немед­ленно отправ­ля­емся в Меду­сельд, замок вашего хозя­ина Тео­дена, — серьёзно объ­яс­нил им Гэн­дальф. Лошади накло­нили головы. — Время не ждёт, поэтому, с вашего раз­ре­ше­ния, дру­зья, мы поска­чем. Мы про­сим бежать вас так быстро, как вы только смо­жете. Сча­стье­дар поне­сёт Ара­горна, а Арод — Лего­ласа. Гимли я посажу перед собой и Тене­гон, с его поз­во­ле­ния, поне­сёт нас обоих. Мы задер­жимся только для того, чтобы попить немного.

- Теперь я частично пони­маю загадку про­шлой ночи, — ска­зал Лего­лас, легко вска­ки­вая на спину Арода. — Неважно, убе­жали ли они вна­чале от страха или нет, но затем наши лошади встре­тили Тене­гона, их вожака, и при­вет­ство­вали его ржа­нием. Ты знал, что он рядом, Гэндальф?

- Да, я знал, — отве­тил маг. — Я мыс­ленно звал его, прося поспе­шить, ибо ещё вчера он был далеко на юге этой страны. Но столь же быстро он может отне­сти меня туда снова!

Гэн­дальф дал команду Тене­гону, и конь поска­кал довольно быстро, но теперь не без оглядки на осталь­ных. Чуть погодя он неожи­данно свер­нул и, выбрав место, где берега были ниже, пере­пра­вился через реку и повёл их точно на юг по ров­ной, плос­кой степи. Ветер про­но­сился по бес­ко­неч­ным милям травы, как серые волны. Нигде не было ни при­знака дороги или тропы, но Тене­гон не оста­нав­ли­вался и не колебался.

- Он направ­ля­ется прямо к замку Тео­дена у под­но­жия Белых гор, — ска­зал Гэн­дальф. — Так быст­рее. В Восточ­ной Риста­нии, где с той сто­роны реки про­ле­гает глав­ный север­ный тракт, почва твёрже, но Тене­гон знает дорогу через все пади и топи.

Много часов ска­кали они через луга и реч­ные долины. Часто трава была так высока, что дости­гала колен всад­ни­ков, и их кони, каза­лось, плыли в серо-зелё­ном море. Они мино­вали мно­же­ство скры­тых пру­дов и обшир­ных заро­с­лей осоки, колы­шу­щихся над коварно чав­ка­ю­щими тря­си­нами, но Тене­гон нахо­дил путь, а дру­гие лошади сле­до­вали у него в хво­сте. Солнце мед­ленно кло­ни­лось к западу. Глядя на бес­край­нюю рав­нину, всад­ники на несколько мгно­ве­ний уви­дели его у самого гори­зонта, когда оно, словно крас­ный огонь, опус­ка­лось в траву. Там, почти на пре­де­лах види­мо­сти, под­сту­пали с обеих сто­рон осве­щён­ные закат­ными лучами плечи гор. Каза­лось, что оттуда под­ни­ма­ется дым, засти­лая сол­неч­ный диск и окра­ши­вая его кро­вью, словно, опус­ка­ясь за край земли, солнце дей­стви­тельно подо­жгло траву.

- Там лежит Уще­лье Риста­нии, — ска­зал Гэн­дальф. — Оно сей­час почти точно на западе от нас. В той сто­роне Скальбург.

- Я вижу густой дым, — ска­зал Лего­лас. — Что это может значить?

- Войну и битву! — отве­тил Гэн­дальф. — Поскакали!

Герцог Золотого замка

Они ска­кали сквозь сол­неч­ный закат, и тихие сумерки, и насту­па­ю­щую ночь. Когда они нако­нец оста­но­ви­лись и спе­ши­лись, даже Ара­горн оде­ре­ве­нел и очень устал. Однако Гэн­дальф поз­во­лил им отдох­нуть всего несколько часов. Лего­лас и Гимли спали, а Ара­горн лежал пла­стом, рас­про­стёр­шись на спине, но Гэн­дальф стоял, опер­шись на посох и вгля­ды­ва­ясь в тем­ноту на востоке и западе. Всё было тихо, и не было ни следа и не звука живых существ. Когда они снова поска­кали, ноч­ное небо заго­ро­дили длин­ные облака, гони­мые прон­зи­тель­ным вет­ром. Они ска­кали под холод­ной луной так же быстро, как и при свете дня.

Часы шли, а они так и про­дол­жали ска­кать впе­рёд. Гимли кле­вал носом и чуть было не упал, если бы Гэн­дальф не под­хва­тил его и не рас­тол­кал. Сча­стье­дар и Арод, уста­лые, но рети­вые, сле­до­вали за своим неуто­ми­мым вожа­ком: едва раз­ли­чи­мой серой тенью впе­реди. Мили мель­кали мимо. Рас­ту­щая луна скло­ня­лась к облач­ному западу.

Воз­дух резко похо­ло­дел. Тьма на востоке начала мед­ленно при­об­ре­тать холод­ный серый отте­нок. Слева от них над далё­кими чёр­ными сте­нами Эмин Муила уда­рили в небо крас­ные лучи. Настал ясный и яркий рас­свет. В уши им сви­стел боко­вой ветер, шеле­стя­щий в скло­няв­шейся под ним траве. Вне­запно Тене­гон оста­но­вился и заржал. Гэн­дальф ука­зал вперёд.

- Смот­рите! — вос­клик­нул он, и осталь­ные под­няли уста­лые глаза.

Перед ними выси­лись горы юга с вер­ши­нами, тро­ну­тыми белым, и чёр­ными про­жил­ками. Травы взбе­гали на холмы, стол­пив­ши­еся у под­но­жия гор, и рас­те­ка­лись по мно­го­чис­лен­ным доли­нам, про­би­рав­шихся в самое сердце вели­ких гор, всё ещё туман­ным и тём­ным, поскольку их пока не кос­нулся рас­свет. Прямо перед путе­ше­ствен­ни­ками откры­ва­лась самая широ­кая из этих лощин, подоб­ная заливу между хол­мами. В её глу­бине про­смат­ри­ва­лась плот­ная масса гор с одним высо­ким пиком, а в устье, подобно часо­вому, взды­мался оди­но­кий холм. У его под­но­жья тяну­лась, как сереб­ря­ная нить, река, выте­ка­ю­щая из лощины, а на вер­шине, все ещё очень далеко, пут­ники уло­вили в лучах вос­хо­дя­щего солнца сла­бое мер­ца­ние, похо­жее на отблеск золота.

- Говори, Лего­лас! — велел Гэн­дальф. — Скажи, что ты видишь там, перед нами?

Лего­лас всмот­релся впе­рёд, при­те­няя глаза от косых лучей вос­хо­дя­щего солнца.

- Я вижу белый поток, кото­рый сте­кает со сне­гов, — ска­зал он. — Там, где он выхо­дит из тени долины, с востока взды­ма­ется зелё­ный холм. Мощ­ная стена, ров и колю­чая изго­родь окру­жают его. За ними высятся крыши домов, а в сере­дине, на зелё­ной тер­расе стоит на вер­шине боль­шой замок людей. И сда­ётся мне, что он покрыт золо­том. Его блеск далеко раз­ли­ва­ется над стра­ной. Столбы его ворот тоже золо­тые. Там стоят люди в свер­ка­ю­щих коль­чу­гах, но и замок, и подво­рья ещё спят.

- Эти подво­рья носят имя Эдо­рас, — ска­зал Гэн­дальф. — А золо­той замок — Меду­сельд. Здесь живёт Тео­ден, сын Тен­геля, гер­цог Риста­нии. Мы при­бу­дем туда в начале дня. Отсюда пре­красно виден весь путь. Но теперь мы должны дви­гаться более осто­рожно, ибо идёт война, и риста­нийцы, вла­сте­лины коней, не спят, даже если так кажется издали. Я сове­тую вам всем не обна­жать ору­жия и не про­из­но­сить над­мен­ных речей, пока мы не пред­ста­нем перед тро­ном Теодена.

Утро было свет­лым и ясным, и птицы пели, когда пут­ники подъ­е­хали к реке. Она быстро сбе­гала на рав­нину, изги­ба­лась у под­но­жья хол­мов широ­кой излу­чи­ной, пре­граж­дая им путь, и текла в сжа­тых трост­ни­ками бере­гах на восток, чтобы слиться с Энт­ри­цей. Мест­ность была зелё­ной: на влаж­ных лугах и вдоль тра­вя­ни­стых бере­гов реки росли ивы. В этих южных краях они уже слегка окра­си­лись по краям вет­вей в розо­ва­тый цвет, чув­ствуя при­бли­же­ние весны. Здесь, между низ­кими бере­гами, был брод, сильно утоп­тан­ный лошадьми. Пут­ники пере­ехали через него и вышли на широ­кую дорогу с коле­ями, веду­щую к нагорью.

У под­но­жья обне­сён­ного сте­ною холма дорога бежала в тени высо­ких и зелё­ных могиль­ных насы­пей. На их запад­ных скло­нах трава белела, словно зане­сён­ная сне­гом: среди дёрна про­гля­ды­вали бес­чис­лен­ными звёз­доч­ками неболь­шие цветы.

- Взгля­ните! — ска­зал Гэн­дальф. — Как пре­красны эти ясные глазки в траве! Сим­бель­мюнё назы­вают их люди в этой стране, веч­но­па­мятки; ибо они цве­тут круг­лый год и рас­тут там, где лежат мёрт­вые. Смот­рите! Мы достигли вели­ких кур­га­нов, где спят предки Теодена.

- Семь насы­пей слева и девять справа, — про­мол­вил Ара­горн. — Много чело­ве­че­ских жиз­ней окон­чи­лось с тех пор, как был построен Золо­той замок.

- Пять сотен раз опа­дали крас­ные листья в Лихо­ле­сье, на моей родине, с тех пор, — ска­зал Лего­лас. — Но для нас это кажется очень неболь­шим сроком.

- Однако для всад­ни­ков гер­цог­ства это было столь давно, — ото­звался Ара­горн, — что само осно­ва­ние этого дома — лишь пре­да­ние, сохра­нён­ное в пес­нях, а пред­ше­ство­вав­шие этому годы уте­ряны во мгле веков. Теперь они назы­вают эту страну их домом, их роди­ной, и язык их отли­ча­ется от север­ного диалекта.

Он тихо запел на нето­роп­ли­вом языке, неиз­вест­ном ни эльфу, ни гному, но они слу­шали, поскольку стро­гая музыка была в нём.

- Пола­гаю, это и есть наре­чие Риста­нии, — ска­зал Лего­лас, — потому что оно очень похоже на эту страну: соч­ное и широ­кое, как степи, и вме­сте с тем твёр­дое и суро­вое, как горы. Но я не пони­маю, о чём речь, за исклю­че­нием того, что песня полна печали смертных.

- Я поста­рался пере­ве­сти её на все­об­щий язык, — ска­зал Ара­горн. — На нём она зву­чит при­мерно так:

Где же всад­ник и конь? Где рог, зада­вав­ший ветру вопрос?

Где шлем с сул­та­ном и полёт по ветру длин­ных волос?

Где рука, что играла на арфе? Где ясный огонь очагов?

Где весна, пло­до­нос­ная осень и коло­сья высо­ких хлебов?

Всё про­мча­лось, как дождь по горам, как ветер степями;

Дни былые на запад ушли и про­гло­чены тьмой за холмами.

Дым костра, что угас, кто из вас соберёт?

Кто ушед­шие годы из-за моря вернёт?

Так гово­рил дав­ным-давно забы­тый поэт Риста­нии, напо­ми­ная, как высок и бла­го­ро­ден был Эорл Млад­ший, при­ска­кав­ший с севера, и какие кры­лья были на ногах его коня, Фела­рофа, отца лоша­дей. Люди и доныне поют так вечерами.

Когда он дого­во­рил, кур­ганы оста­лись позади. Сле­дуя изви­ли­стой доро­гой, караб­ка­ю­щейся на зелё­ные склоны хол­мов, они достигли нако­нец широ­ких, обду­ва­е­мых вет­ром стен и ворот Эдораса.

Там сидело много людей в бле­стя­щих коль­чу­гах, кото­рые мгно­венно вско­чили и заго­ро­дили дорогу копьями.

- Стойте, неиз­вест­ные здесь пут­ники! — крик­нули они на языке Риста­нии и потре­бо­вали от путе­ше­ствен­ни­ков назвать имена и цель при­бы­тия. В гла­зах их было удив­ле­ние, но мало дру­же­лю­бия, и они бро­сали мрач­ные взгляды на Гэндальфа.

- Хорошо, что я пони­маю ваш язык, — отве­тил маг на том же наре­чии. — Однако мало пут­ни­ков знают его. Почему вы не гово­рите на все­об­щем языке, как это при­нято на западе, если хотите, чтобы вам отвечали?

- Такова воля гер­цога Тео­дена, кото­рый не желает откры­вать ворот перед теми, кто не гово­рит на нашем языке и не явля­ется нашим дру­гом, — отве­тил один из стра­жей. — Здесь при­ни­мают радушно в дни войны только наш народ и тех, кто при­хо­дит из Манд­бурга, что в Гон­доре. Кто вы, при­ска­кав­шие без оглядки через степи в столь стран­ных одеж­дах и на лоша­дях, похо­жих на наших соб­ствен­ных коней? Мы давно уже сто­ро­жим здесь и долго наблю­даем за вами. Нико­гда ещё мы не видели столь стран­ных всад­ни­ков и ни одной лошади более рез­вой, чем конь, что несёт тебя. Он один из меа­рас, или наши глаза обма­нуты чарами. Кто ты — маг, шпион Сару­мана или вы при­зраки, создан­ные им? Говори и не медли!

- Мы не при­зраки, — ска­зал Ара­горн. — И твои глаза не обма­нули тебя. Дей­стви­тельно, мы при­е­хали на ваших лоша­дях, о чём ты, конечно, знал прежде, чем задал вопрос, как я пола­гаю. Но воры редко воз­вра­ща­ются в конюшню. Это Сча­стье­дар и Арод, кото­рых Эомир, Тре­тий мар­шал Гер­цог­ства, одол­жил нам всего два дня тому назад. Мы при­вели их обратно, как и обе­щали ему. Разве Эомир не вер­нулся и не пре­ду­пре­дил о нашем приходе?

В гла­зах стража отра­зи­лось волнение.

- Я ничего не могу ска­зать об Эомире, — отве­тил он. — Если то, что ты ска­зал мне, правда, тогда Тео­ден, без сомне­ния, слы­шал об этом. Быть может, ваше появ­ле­ние не было пол­но­стью неожи­дан­ным. Две ночи тому назад к нам при­шёл Зло­ре­чив и объ­явил, что по воле Тео­дена ни один пут­ник не дол­жен пройти сквозь ворота.

-Зло­ре­чив? — пере­спро­сил Гэн­дальф, кинув ост­рый взгляд на стража. — Не говори больше ничего! У меня дело не к Зло­ре­чиву, а к самому гер­цогу. Я спешу. Может быть, ты схо­дишь или пошлёшь изве­стить его о нашем прибытии?

Глаза мага сверк­нули под густыми бро­вями, когда он устре­мил их неот­рыв­ный взгляд на человека.

- Да, я пойду, — мед­ленно про­го­во­рил тот. — Но чьи имена я дол­жен сооб­щить? И что ска­зать о тебе? Сей­час ты выгля­дишь ста­рым и уста­лым, но я дога­ды­ва­юсь, что под этой види­мо­стью ты силён и страшен.

- Ты хорошо видишь и гово­ришь, — ска­зал маг. — Ибо я Гэн­дальф. Я вер­нулся. И смотри! Я тоже при­вёл назад лошадь. Это Тене­гон Вели­кий, с кото­рым не может совла­дать ничья дру­гая рука. А рядом со мной Ара­горн, сын Ара­хорна, наслед­ник Коро­лей, и идёт он в Манд­бург. Здесь также Лего­лас, эльф, и Гимли, гном, наши това­рищи. Теперь иди и скажи сво­ему хозя­ину, что мы у его ворот хотели бы пого­во­рить с ним, если он поз­во­лит нам войти в его замок.

- Стран­ные имена назвал ты, однако! Но я сообщу о вашей просьбе и узнаю волю моего хозя­ина, — пообе­щал страж. — Подо­ждите здесь немного, и я при­несу вам ответ, кото­рый он поже­лает дать. Но осо­бенно не надей­тесь! Сей­час тём­ные дни.

Он быстро ушёл, предо­ста­вив своим това­ри­щам охра­нять путников.

Спу­стя неко­то­рое время он вернулся.

- Сле­дуйте за мной! — ска­зал он. — Тео­ден раз­ре­шил вам войти, но всё ваше ору­жие, будь то про­сто посох, вы должны оста­вить у порога. Стражи две­рей сохра­нят его.

Тём­ные ворота рас­пах­ну­лись. Пут­ники вошли и дви­ну­лись сле­дом за своим про­вод­ни­ком. Они уви­дели широ­кую дорогу, мощё­ную обтё­сан­ными кам­нями, кото­рая, пет­ляя, вела вверх корот­кими про­лё­тами удоб­ных сту­пе­ней. Много дере­вян­ных домов и много проч­ных две­рей мино­вали они. Рядом с доро­гой в камен­ном русле бежал, пенясь и журча, ручей чистой воды. Нако­нец они достигли вер­шины холма. Здесь, на зелё­ной тер­расе, была соору­жена высо­кая плат­форма, из осно­ва­ния кото­рой бил про­зрач­ный род­ник, кото­рый изли­вался из камня, выре­зан­ного в виде кон­ской головы, и напол­нял широ­кий бас­сейн, даю­щий начало бегу­щему вниз ручью. На вер­шину зелё­ной тер­расы вела камен­ная лест­ница, высо­кая и широ­кая, по обе сто­роны кото­рой на самой верх­ней пло­щадке были устро­ены камен­ные сиде­ния. На них сидели дру­гие стражи, держа на коле­нях обна­жён­ные мечи. Их золо­тые волосы были рас­сы­паны по пле­чам, солнце отра­жа­лось в зелё­ных щитах, длин­ные коль­чуги осле­пи­тельно свер­кали, и когда они встали, то каза­лись выше, чем смерт­ные люди.

- Перед вами двери, — ска­зал про­вод­ник. — Я дол­жен вер­нуться на свой пост у ворот. Про­щайте! И да пре­бу­дет с вами бла­го­склон­ность герцога!

Он повер­нулся и быстро заша­гал вниз по дороге. Осталь­ные под­ня­лись по длин­ной лест­нице под взгля­дами высо­ких страж­ни­ков. Те сто­яли непо­движно и без­молвно, пока Гэн­дальф не сту­пил на мощё­ную пло­щадку в конце лест­ницы. Тогда они вне­запно про­из­несли ясными голо­сами изыс­кан­ное при­вет­ствие на их род­ном языке:

- При­вет вам, при­шед­шие изда­лека! — ска­зали они и повер­нули руко­яти своих мечей по направ­ле­нию к пут­ни­кам в знак мира. В сол­неч­ном свете сверк­нули зелё­ные камни. Затем один из страж­ни­ков высту­пил вперёд.

- Я Страж две­рей Тео­дена, — ска­зал он на все­об­щем языке. — Моё имя Хама. Вы должны оста­вить ваше ору­жие здесь, прежде чем войдёте.

Тогда Лего­лас отдал ему свой кин­жал с сереб­ря­ной руко­я­тью, кол­чан и лук.

- Сохрани их бережно, — ска­зал он. — Они из Золо­того Леса, и сама Вла­ды­чица Лот­ло­ри­эна пода­рила их мне.

Удив­ле­ние отра­зи­лось в гла­зах страж­ника, и он поспешно поло­жил ору­жие к стене, словно опа­сался дер­жать его.

- Ни один чело­век не дотро­нется до них, обе­щаю тебе, — ска­зал он.

Ара­горн неко­то­рое время стоял в нерешительности.

- У меня нет жела­ния, — ска­зал он, — сни­мать меч или дове­рять Анд­рил руке посто­рон­него человека.

- Такова воля Тео­дена, — отве­тил Хама.

- Мне не ясно, почему воля Тео­дена, сына Тен­геля, даже если учесть, что он гер­цог Риста­нии, должна рас­це­ни­ваться пре­выше жела­ния Ара­горна, сына Ара­хорна, наслед­ника Элен­дила из Гондора.

- Это дом Тео­дена, не Ара­горна, будь он даже коро­лём Гон­дора на троне Дене­тора, — ска­зал Хама, быстро отсту­пив к две­рям и заго­ра­жи­вая дорогу. Его меч снова ока­зался в руке и был направ­лен теперь на следопыта.

- Не тратьте пустых слов, — вме­шался Гэн­дальф. — Тре­бо­ва­ние Тео­дена бес­смыс­ленно, но оно должно быть выпол­нено. Король волен посту­пать в соб­ствен­ном замке так, как поже­лает, глупо это или мудро.

- Верно, — ска­зал Ара­горн, — И я испол­нил бы просьбу хозя­ина дома, будь это даже хижина дро­во­сека, если бы при мне был любой дру­гой меч, а не Андрил.

- Как бы он ни звался, — отве­тил Хама, — ты дол­жен оста­вить его здесь, если не хочешь биться в оди­ночку со всеми людьми в Эдорасе.

- Не в оди­ночку! — ска­зал Гимли, нащу­пы­вая руко­ять топора и мрачно глядя снизу вверх на страж­ника, как если бы тот был моло­дым дере­вом, кото­рое Гимли наме­ри­вался сва­лить. — Не в одиночку!

- Тише, тише! — про­из­нёс Гэн­дальф. — Мы все здесь дру­зья. Или должны ими быть, ибо, если мы поссо­римся, един­ствен­ной награ­дой нам послу­жит смех Мор­дора. Моё дело не ждёт. Во вся­ком слу­чае, вот мой меч, доб­рый Хама. Храни его бережно! Его имя Яррист, потому что он сде­лан эль­фами в древ­ние вре­мена. А теперь поз­воль мне пройти. Давай, Арагорн!

Ара­горн мед­ленно рас­стег­нул пояс и сам при­сло­нил меч к стене.

- Я остав­ляю его здесь, — ска­зал он. — Но я при­ка­зы­ваю тебе не дотра­ги­ваться до него и не поз­во­лять никому дру­гому брать его в руки. В этих эль­фий­ских нож­нах живёт Меч, Что Был Сло­ман и выко­ван заново. Тел­хар пер­вым сде­лал его в глу­бине веков. Смерть постиг­нет любого, кто обна­жит меч Элен­дила, кроме наслед­ника Элендила.

Страж отсту­пил назад и с изум­ле­нием погля­дел на Арагорна.

- Похоже, ты при­ле­тел на кры­льях песни из забы­тых вре­мён, — про­го­во­рил он. — Всё будет так, как ты при­ка­зал, господин.

- Ладно, — ска­зал Гимли. — Если уж Анд­рил при­со­еди­нился к этой ком­па­нии, то мой топор тоже может остаться тут без стыда. — И он поло­жил его на землю. — А теперь, если всё сде­лано по вашему жела­нию, поз­воль нам войти и пого­во­рить с твоим хозяином.

Страж всё ещё колебался.

- Твой посох, — ска­зал он Гэн­дальфу. — Про­сти меня, но он тоже дол­жен быть остав­лен у дверей.

- Глу­по­сти! — воз­ра­зил Гэн­дальф. — Осто­рож­ность — это одно, а неучти­вость — совсем дру­гое. Я стар. Если я не смогу опи­раться на свою палку при ходьбе, то тогда уся­дусь здесь и буду сидеть до тех пор, пока Тео­ден не собла­го­во­лит при­ко­вы­лять сюда сам, чтобы пого­во­рить со мной.

Ара­горн рассмеялся.

- У каж­дого чело­века есть нечто цен­ное, кото­рое трудно дове­рить дру­гому. Но неужели ты лишишь ста­рика его под­порки? Успо­койся! И, может быть, ты всё-таки впу­стишь нас?

- Посох в руках мага может быть боль­шим, чем опора для ста­ро­сти, — воз­ра­зил Хама. Он при­стально посмот­рел на ясе­не­вый посох, на кото­рый опи­рался Гэн­дальф, и доба­вил: — Но в сомне­нии достой­ный чело­век пред­по­чи­тает дове­рять сво­ему здра­вому смыслу. Я пола­гаю, что вы дру­зья и люди, заслу­жи­ва­ю­щие вся­че­ского ува­же­ния, кото­рые не имеют злых наме­ре­ний. Вы можете войти.

Страж­ники под­няли тяжё­лые засовы ворот и мед­ленно повер­нули их створки, заскри­пев­шие на гро­мад­ных пет­лях, внутрь. Путе­ше­ствен­ники вошли. После све­жего воз­духа на холме им пока­за­лось, что внутри темно и жарко. Широ­кий и длин­ный зал был напол­нен тенями и полу­све­том; высо­кий пото­лок под­дер­жи­вали могу­чие колонны. Но здесь и там сквозь восточ­ные окна, про­би­тые в тол­стых сте­нах у самой крыши, падали ясные сол­неч­ные лучи, подоб­ные свер­ка­ю­щим копьям. Через отвер­стие в потолке между тон­кими кло­чьями под­ни­ма­ю­ще­гося дыма про­гля­ды­вало бледно-голу­бое небо. Когда глаза их при­выкли к полу­мраку, путе­ше­ствен­ники заме­тили, что пол выло­жен раз­но­цвет­ными кам­нями: под их ногами при­хот­ливо спле­та­лись между собой вити­е­ва­тые руны и стран­ные сим­волы. Они уви­дели также, что колонны богато укра­шены резь­бой и тускло отсве­чи­вают золо­том и смутно раз­ли­чи­мыми крас­ками. Стены были заве­шаны мно­же­ством тка­ных шпа­лер, по широ­ким полям кото­рых про­хо­дили мар­шем пер­со­нажи древ­них легенд, потем­нев­шие с годами или же плохо раз­ли­чи­мые в полу­тьме. Но на одну шпа­леру падал сол­неч­ный луч: моло­дой чело­век на белом коне. Он тру­бил в гро­мад­ный рог, и его золо­тые волосы раз­ве­ва­лись на ветру. Голова лошади с широ­кими крас­ными нозд­рями была вски­нута в гор­де­ли­вом ржа­нии, словно конь уже почуял битву, а у его колен буше­вала и кру­ти­лась пени­стая зелё­ная вода.

- Смот­рите, это Эорл Млад­ший! — ска­зал Ара­горн. — В момент, когда он при­ска­кал с севера на Битву на Поле Келебранта.

Четыре това­рища дви­ну­лись впе­рёд мимо ярко пылав­ших в длин­ном очаге посреди зала дров, затем оста­но­ви­лись. В даль­нем конце зала позади очага у север­ной стены напро­тив двери было воз­вы­ше­ние в три сту­пеньки, и в цен­тре этого воз­вы­ше­ния стоял боль­шой позо­ло­чен­ный трон. На нём сидел чело­век, настолько обре­ме­нён­ный годами, что выгля­дел почти как гном, но его белые волосы были длин­ными и густыми и мощ­ными пря­дями нис­па­дали с обеих сто­рон тон­кого золо­того обруча вокруг лба. В цен­тре обруча посреди лба сиял един­ствен­ный белый алмаз. Борода чело­века лежала, подобно снегу, на его коле­нях, но глаза, всё ещё горев­шие ясным све­том, блес­нули, когда он вни­ма­тельно взгля­нул на пут­ни­ков. Позади его трона сто­яла жен­щина, оде­тая в белое. У ног его на сту­пень­ках сидела сгорб­лен­ная фигура чело­века с блед­ным умным лицом и при­кры­тыми тяжё­лыми веками глазами.

Сто­яла тишина. Ста­рик не шевель­нулся на троне. Нако­нец Гэн­дальф заговорил:

- При­вет тебе, Тео­ден, сын Тен­геля! Я вер­нулся. Ибо знай! Бли­зится буря, и теперь все дру­зья должны собраться вме­сте, так как по отдель­но­сти каж­дый будет уничтожен.

Ста­рик мед­ленно под­нялся на ноги, тяжело опер­шись на корот­кий чёр­ный посох с руко­ят­кой из белой кости, и теперь пут­ники уви­дели, что, хотя он и согнут, но, однако всё ещё высок и, несо­мненно, был прям и вели­чав в дни своей юности.

- Я при­вет­ствую тебя, — ска­зал он, — и, быть может, ты ждёшь слов «добро пожа­ло­вать». Но воис­тину вызы­вает сомне­ние, мастер Гэн­дальф, что эти слова под­хо­дят тебе. Ты все­гда был вест­ни­ком несча­стья. Беды сле­дуют за тобой, словно вороны, и каж­дая сле­ду­ю­щая хуже преды­ду­щих. Я не хочу обма­ны­вать тебя: когда я услы­шал, что Тене­гон вер­нулся без всад­ника, я обра­до­вался воз­вра­ще­нию коня, но ещё больше отсут­ствию седока. И когда Эомир при­нёс весть, что истёк послед­ний час твоей дол­гой жизни, я не горе­вал. Но вести, при­хо­дя­щие изда­лека, редко прав­дивы. Ты опять объ­явился здесь! И с тобой, как можно ожи­дать, при­шло зло худ­шее, чем прежде. Почему я дол­жен гово­рить тебе «добро пожа­ло­вать», Гэн­дальф Кар­ка­ю­щий Ворон? Объ­ясни мне это.

Он опять мед­ленно опу­стился на свой трон.

- Твои слова спра­вед­ливы, гос­по­дин, — подал голос блед­ный чело­век, сидя­щий на сту­пень­ках воз­вы­ше­ния. — Ещё и пяти дней не про­шло с тех пор, как при­шло горест­ней­шее изве­стие, что у Запад­ных гра­ниц убит ваш сын Тео­д­ред, ваша пра­вая рука, Вто­рой мар­шал Гер­цог­ства. Эомир не вну­шает дове­рия. Если бы ему было доз­во­лено рас­по­ря­жаться, всего несколько чело­век было бы остав­лено для охраны ваших стен. И это в момент, когда Гон­дор даёт знать нам, что Чёр­ный Вла­сте­лин опять шеве­лится на востоке. Таков час, кото­рый этот ски­та­лец выбрал для воз­вра­ще­ния. Дей­стви­тельно, с какой стати мы должны гово­рить тебе «добро пожа­ло­вать», мастер Кар­ка­ю­щий Ворон? Лат­шпель, назову я тебя, Зло­вест­ник, а злые вести — дур­ные гости, как у нас говорят.

Он зло­веще усмех­нулся, при­под­няв на мгно­ве­ние свои тол­стые веки и кинув на пут­ни­ков мрач­ный взгляд.

- Ты счи­та­ешься муд­рым, мой друг Зло­ре­чив, и, без сомне­ния, ты надёж­ная опора тво­его хозя­ина, — мягко отве­тил Гэн­дальф. — Тем не менее, чело­век может при­не­сти дур­ные вести двумя путями. Он может быть носи­те­лем зла, а может предо­ста­вить всему идти своим чере­дом и прийти только с пред­ло­же­нием помощи в час нужды.

- Это так, — ска­зал Зло­ре­чив. — Но есть и тре­тий сорт: под­би­ра­тель костей, надо­еда, вме­ши­ва­ю­щийся в печали дру­гих, стер­вят­ник, нагу­ли­ва­ю­щий жир на войне. Какую помощь ты когда-либо ока­зы­вал, Кар­ка­ю­щий Ворон? И какую помощь ты пред­ло­жишь теперь? Это мы ока­зали тебе помощь, кото­рую ты искал, когда послед­ний раз был здесь. Тогда мой гос­по­дин при­ка­зал тебе выбрать лошадь, какую поже­ла­ешь, и убраться прочь, и в своей наг­ло­сти ты к общему удив­ле­нию оста­но­вился на Тене­гоне. Мой гос­по­дин был тяжко огор­чён, и всё же каза­лось, что такая цена за то, чтобы поско­рее изба­виться от тебя, не слиш­ком высока. Я пола­гаю, что то же самое повто­рится ещё раз: ты ско­рее хочешь найти помощь, чем ока­зать её. Ты при­вёл людей? Ты доста­вил сюда лоша­дей, мечи, копья? Это я назвал бы помо­щью, это было бы достойно нашей бла­го­дар­но­сти. Но кто те, что сле­дуют за тобой? Три обо­рван­ных бро­дяги в сером, и ты сам, наи­бо­лее похо­жий на нищего из всех четырёх!

- В послед­нее время твой двор несколько поте­рял в учти­во­сти, Тео­ден, сын Тен­геля, — ото­звался Гэн­дальф. — Разве гонец из твоей стражи не сооб­щил имена моих спут­ни­ков? Неча­сто кому-либо из вла­дык Рохана дово­ди­лось при­ни­мать трёх таких гостей. Ору­жие, кото­рое они сло­жили у твоих две­рей, лучше, чем мно­же­ство смерт­ных вои­нов, пусть даже самых могу­чих. Серы их оде­я­ния, ибо эльфы одели их, и в них про­шли они сквозь мрак вели­ких опас­но­стей, чтобы появиться у тебя в замке.

- Так зна­чит вы правда, как сооб­щил Эомир, в союзе с Чаро­дей­кой из Золо­того Леса? — спро­сил Зло­ре­чив. — В этом нет ничего уди­ви­тель­ного: вечно тка­лась в Запо­ве­дье пау­тина обмана.

Гимли шаг­нул было впе­рёд, но вне­запно почув­ство­вал, что рука Гэн­дальфа схва­тила его за плечо, и он оста­но­вился, застыв, как камень.

В Запо­ве­дье, что эльфы зовут Лориэн,

Редко сту­пала нога людей.

Сиял немно­гим смерт­ным глазам

Веч­ный лас­ко­вый свет, стру­я­щийся там.

Гала­д­ри­эль! Галадриэль!

Светла вода в твоей чаше досель,

И белая дер­жит рука звезду,

И дев­ствен­ный свет оза­ряет листву.

Запо­ве­дье, что эльфы зовут Лориэн,

Пре­крас­ней, чем грёзы смерт­ных людей.

Так Гэн­дальф тихо про­пел, а затем вне­запно изме­нился. Отки­нув в сто­рону свой рва­ный плащ, он выпря­мился, пере­стал опи­раться на свой посох и заго­во­рил ясным холод­ным голосом:

- Муд­рый гово­рит лишь о том, что он знает, Грима, сын Гал­мода. Ты стал без­мозг­лым чер­вём. Поэтому молчи и держи свой раз­дво­ен­ный язык за зубами. Я не для того про­шёл через огонь и смерть, чтобы пре­пи­раться с при­служ­ни­ком до тех пор, пока не гря­нет гром.

Маг под­нял свой посох. Раз­дался удар грома. Сол­неч­ный свет исчез из восточ­ных окон, весь зал погру­зился вне­запно в ноч­ную тьму. Огонь упал к тускло тле­ю­щим углям. Лишь Гэн­дальф был виден, сто­я­щий перед почер­нев­шим оча­гом, высо­кий и белый.

Во мраке раз­да­лось шипе­ние Злоречива:

- Разве я не сове­то­вал вам, гос­по­дин, запре­тить его посох? Этот идиот Хама пре­дал нас!

Полых­нуло, словно мол­ния рас­ко­лола крышу. Затем всё стихло. Зло­ре­чив рас­тя­нулся ничком.

- А теперь, Тео­ден, сын Тен­геля, будешь ли ты слу­шать меня? — про­из­нёс Гэн­дальф. — Попро­сишь помощи? — Он под­нял свой посох и ука­зал на высо­кое окно. Каза­лось, что мгла в этом месте рас­се­я­лась, и сквозь проём можно было уви­деть вдали и в вышине кусо­чек сия­ю­щего неба. — Не всё настолько темно. Сохра­няй муже­ство, гер­цог Риста­нии, так как луч­шей помощи тебе не найти. Ника­кого совета не могу дать я тем, кто отча­ялся. Но всё же я могу дать совет, и мне есть, что ска­зать тебе. Выслу­ша­ешь ли ты мои слова? Они не для всех ушей. Выйди из своих две­рей и огля­нись вокруг. Слиш­ком долго сидел ты во мраке, дове­ряя иска­жён­ным рас­ска­зам и нечи­стым побуждениям.

Тео­ден мед­ленно оста­вил свой трон. В зал снова воз­вра­тился неяр­кий свет. Жен­щина, поспешно подойдя к гер­цогу, под­дер­жала его под локоть; ста­рик неуве­рен­ными шагами спу­стился с воз­вы­ше­ния и тихо пошёл через зал. Зло­ре­чив остался лежать на полу. Они при­бли­зи­лись к две­рям, и Гэн­дальф постучал.

- Откройте! — крик­нул он. — Гер­цог Риста­нии выходит!

Двери рас­пах­ну­лись, и внутрь ворвался све­жий воз­дух. Ветер обду­вал холм.

- Вели твоей страже спу­ститься к под­но­жию лест­ницы, — ска­зал Гэн­дальф. — А вы, гос­пожа, оставьте его со мной нена­долго. Я поза­бо­чусь о нём.

- Сту­пай, Эовин, пле­мян­ница, — ска­зал ста­рый гер­цог. — Время страха прошло.

Жен­щина повер­ну­лась и мед­ленно вошла в дом. В две­рях она обер­ну­лась и посмот­рела назад. Серьё­зен и задум­чив был её быст­рый взгляд, когда она огля­ну­лась на гер­цога с холод­ным сожа­ле­нием в гла­зах. Пре­крас­ным и бла­го­род­ным было её лицо, а длин­ные волосы похо­дили на потоки золота. Она была строй­ной и высо­кой, в белом пла­тье с сереб­ря­ным поя­сом, но каза­лась стро­гой и суро­вой, как сталь: дочь коро­лей. Такой Ара­горн впер­вые уви­дел при ясном днев­ном свете Эовин, гос­пожу Риста­нии, и обра­тил вни­ма­ние на её кра­соту, холод­ную деви­че­скую кра­соту, подоб­ную утру ран­ней весны. И она вне­запно обра­тила вни­ма­ние на него: высо­кого наслед­ника коро­лей, умуд­рён­ного годами, оде­того в серый плащ, скры­ва­ю­щего могу­ще­ство, кото­рое она всё же чув­ство­вала в нём. На мгно­ве­ние она застыла, как ста­туя, затем быстро повер­ну­лась и ушла.

- Теперь, гер­цог, — ска­зал Гэн­дальф, — посмотри на свою страну! Вдохни вновь све­жий воздух!

С крыльца на высо­кой тер­расе перед ними откры­ва­лись за рекой зелё­ные степи Риста­нии, теря­ю­щи­еся вда­леке в серой дымке. Завесы косого дождя стру­и­лись вниз. Небо над ними и к западу ещё тем­нело гро­зо­выми тучами, и вдали над неви­ди­мыми вер­ши­нами хол­мов ещё свер­кали мол­нии, но ветер дул с севера, и гроза, при­шед­шая с востока, уже уда­ля­лась, сно­си­лась на юг, к морю. Вне­запно сквозь раз­рыв в тучах позади них про­би­лись сол­неч­ные лучи, бли­ста­ю­щие, как серебро, и река вда­леке замер­цала, словно хрусталь.

- Здесь не так уж и темно, — про­из­нёс Теоден.

- Да, — ска­зал Гэн­дальф. — И года не так уж и тяжело лежат на твоих пле­чах, как ты при­вык думать. Брось свою палку!

Чёр­ный посох выпал из гер­цог­ских рук и стук­нул о камни. Он рас­пря­мился, мед­ленно, как чело­век, кото­рый око­сте­нел после того, как долго скло­нялся над моно­тон­ной и нуд­ной рабо­той. Теперь он стоял высо­кий и пря­мой, и его глаза, когда он взгля­нул в чистое небо, засинели.

- Темны были мои сны в послед­нее время, — ска­зал он, — но я чув­ствую себя вновь проснув­шимся. Сей­час мне хоте­лось бы, чтобы ты появился раньше, Гэн­дальф. Ибо я боюсь, что ты при­шёл уже слиш­ком поздно, только чтобы уви­деть послед­ние дни моего дома. Недолго про­стоит теперь высо­кий замок, постро­ен­ный Брего, сыном Эорла. Огонь погло­тит его трон. Что над­ле­жит делать?

- Мно­гое, — отве­тил Гэн­дальф. — Но в первую оче­редь послать за Эоми­ром. Разве я оши­ба­юсь, пола­гая, что ты дер­жишь его в зато­че­нии по совету Гримы, кото­рого все, кроме тебя, назы­вают Злоречивом?

- Это верно, — ска­зал Тео­ден. — Он ослу­шался моих при­ка­за­ний и угро­жал Гриме смер­тью в моём зале.

- Чело­век может любить тебя, и, тем не менее, не любить Зло­ре­чива или его сове­тов, — заме­тил Гэндальф.

- Вполне воз­можно. Я сде­лаю так, как ты про­сишь. Позвать ко мне Хаму! Раз он не спра­вился с долж­но­стью стража две­рей, пусть попро­бует себя как гонец. Пусть вино­ва­тый при­ве­дёт винов­ного на суд, — ска­зал Тео­ден, и его голос был мра­чен, однако он смот­рел на Гэн­дальфа с улыб­кой, и пока он улы­бался, исчезли мно­гие мор­щины, про­ло­жен­ные забо­тами, и уже не воз­вра­ти­лись вновь.

Когда Хаму вызвали и он ушёл, Гэн­дальф под­вёл Тео­дена к камен­ной ска­мье, а потом сел сам на верх­нюю сту­пеньку перед гер­цо­гом. Ара­горн и его това­рищи встали рядом.

- Теперь не время сооб­щить всё, что ты дол­жен услы­шать, — ска­зал Гэн­дальф. — Однако, если моя надежда не обман­чива, вскоре наста­нет час, когда я смогу допол­нить свой рас­сказ. Знай! Ты всту­па­ешь в опас­ность более гроз­ную, чем те, что ум Зло­ре­чива мог воткать в твои сны. Но помни! Ты не спишь более, ты живёшь. Гон­дор и Риста­ния не должны более сра­жаться в оди­ночку. Враг неимо­верно силён, однако у нас есть надежда, о кото­рой он и не подозревает.

Теперь Гэн­дальф заго­во­рил быстро. Его голос был тих и таин­стве­нен, и никто, кроме гер­цога, не слы­шал, что он ска­зал. Но, пока он гово­рил, глаза Тео­дена всё более про­яс­ня­лись, и нако­нец он встал со сво­его сиде­ния в пол­ный рост, и Гэн­дальф рядом с ним, и они вме­сте смот­рели с вер­шины на восток.

- Воис­тину, — про­из­нёс Гэн­дальф снова в пол­ный голос, энер­гично и ясно, — что путь, в кото­ром заклю­ча­ется наша надежда, про­хо­дит там, где нас под­сте­ре­гает вели­чай­ший страх. Судьба всё ещё висит на волоске. Но надежда пока есть, если только мы смо­жем про­дер­жаться крат­кий срок непобеждёнными.

Осталь­ные тоже посмот­рели на восток. Они вгля­ды­ва­лись поверх всех дол­гих лиг в даль, за гори­зонт, и мысли их были полны надеж­дой и стра­хом, ибо были направ­лены за Чёр­ные горы в страну Тьмы. Где сей­час Хра­ни­тель Кольца? И как же тонок тот воло­сок, на кото­ром всё ещё висит судьба! Лего­ласу, когда он напря­гал свои даль­но­зор­кие глаза, мере­щи­лось, что он улав­ли­вает отблеск белого: быть может, где-то очень далеко солнце бле­стело на шпиле Сто­ро­же­вой Кре­по­сти. И ещё дальше, бес­ко­нечно далеко, но всё же реаль­ной угро­зой, вид­нелся тон­кий язы­чок пламени.

Тео­ден мед­ленно уселся снова, как если бы уста­лость всё ещё пыта­лась овла­деть им вопреки воле Гэн­дальфа. Он обер­нулся и посмот­рел на свой боль­шой дом.

- Увы! — ска­зал он. — Мне суж­дены злые дни, кото­рые должны сму­тить мою ста­рость вме­сто заслу­жен­ного мной покоя. Увы храб­рому Боро­миру! Юный погиб, а зажив­шийся ста­рик седеет.

Он сжал колени мор­щи­ни­стыми руками.

- Твои пальцы вспом­нят свою былую кре­пость лучше, если сомкнутся на руко­яти меча, — ска­зал Гэндальф.

Тео­ден встал и про­тя­нул руку к боку, но ника­кого меча не было на его поясе.

- Куда это Грима его запря­тал? — про­бор­мо­тал он себе под нос.

- Возьми этот, вла­дыка! — про­из­нёс ясный голос. — Он все­гда был к твоим услугам.

Двое муж­чин неслышно взо­шли по лест­нице и сто­яли теперь несколь­кими сту­пе­нями ниже её вер­шины. Гово­рил Эомир. На его голове не было шлема, и коль­чуга не при­кры­вала его грудь, но в руке он дер­жал обна­жён­ный меч и, пре­кло­нив колено, про­тя­ги­вал его руко­я­тью впе­рёд сво­ему господину.

- Кто дал его? — спро­сил Тео­ден сурово. Он повер­нулся к Эомиру, и воин в удив­ле­нии уста­вился на него. Где тот ста­рик, кото­рого он оста­вил сгор­бив­шимся на троне или низко скло­няв­шимся над своим посохом?

- Это дело моих рук, гос­по­дин, — ска­зал Хама, тре­пеща. — Я понял, что Эомир дол­жен быть осво­бож­дён. И такая радость вспых­нула в моём сердце, что, может быть, я ошибся. Всё же, поскольку он снова был сво­бо­ден, и он мар­шал Гер­цог­ства, я при­нёс ему его меч, когда он попро­сил меня.

- Чтобы поло­жить его у твоих ног, мой гос­по­дин, — доба­вил Эомир.

Неко­то­рое время Тео­ден стоял молча, глядя на Эомира, всё ещё пре­кло­няв­шего перед ним колено. Никто не двигался.

- Ты не хочешь при­нять меч? — про­из­нёс Гэндальф.

Тео­ден мед­ленно про­тя­нул впе­рёд руку. Когда его пальцы кос­ну­лись руко­яти, наблю­дав­шим пока­за­лось, что в его худо­ща­вую руку вер­ну­лись твёр­дость и сила. Неожи­данно он под­нял кли­нок и рас­сёк им с блес­ком и сви­стом воз­дух, издав гром­кий клич. И ясно зазве­нел его голос, когда он запел на языке Риста­нии при­зыв к оружию:

Вста­вайте, Всад­ники! Тео­ден зовёт!

Беда встре­пе­ну­лась, тёмен восток!

Взнуз­дайте коней, тру­бите в рог!

Впе­рёд, эор­линги, вперёд!

Страж­ники, думая, что их зовут, взле­тели вверх по сту­пень­кам и, пора­жён­ные, уста­ви­лись на сво­его гос­по­дина, а затем, как один чело­век, обна­жили свои мечи и скло­нили их к его ногам.

- Веди нас! — крик­нули они хором.

- Весту Тео­ден хал! — вос­клик­нул Эомир. — Мы рады видеть вас снова при­шед­шим в себя. Никто не ска­жет более, Гэн­дальф, что ты при­но­сишь одни беды.

- Возьми назад свой меч, Эомир, пле­мян­ник! — ска­зал гер­цог. — Сту­пай, Хама, и отыщи мой соб­ствен­ный меч! Он на попе­че­нии Гримы. При­неси его мне. Итак, Гэн­дальф, ты ска­зал, что можешь дать мне совет, если я захочу выслу­шать его. Каков твой совет?

- Ты уже дал его себе сам, — отве­тил Гэн­дальф. — Искать опору в Эомире, а не в чело­веке с лжи­выми мыс­лями. Отбро­сить сожа­ле­ние и страх и начать дей­ство­вать. Каж­дый чело­век, спо­соб­ный сесть на коня, дол­жен быть немед­ленно послан на запад, как тебе сове­то­вал Эомир: сна­чала мы должны раз­де­латься с Сару­ма­ном, пока есть время. Если это не удастся, мы погиб­нем, а если одер­жим успех — тогда обра­тимся к сле­ду­ю­щей задаче. Тем вре­ме­нем все остав­ши­еся — жен­щины, дети и ста­рики — должны спря­таться в ваших укры­тиях в горах. Разве они не были под­го­тов­лены в пред­две­рии таких злых дней, как эти? Вели им захва­тить про­ви­зию, но не мед­лить и не обре­ме­нять себя цен­но­стями, как боль­шими, так и малыми. На карту постав­лены их жизни.

- Теперь твой совет опять кажется мне хоро­шим! — ска­зал Тео­ден. — Пере­дайте всем моим под­дан­ным при­каз быть наго­тове! Но вы — мои гости. Правду ска­зал ты, Гэн­дальф, что мой двор поте­рял в учти­во­сти. Вы ска­кали всю ночь, но сей­час уже и утро на исходе, а вы не спали и не ели. Дом для гостей будет немед­ленно под­го­тов­лен: там вы смо­жете выспаться, после того как поедите.

- Нет, вла­дыка, — отве­тил Ара­горн. — Сей­час нет вре­мени для отдыха. Воины Риста­нии должны выехать сего­дня, и мы поска­чем вме­сте с ними: топор, меч и лук. Мы при­несли их не для того, чтобы при­сло­нить к твоей стене, гер­цог. И я обе­щал Эомиру, что мой меч и его будут обна­жены вместе.

- Теперь дей­стви­тельно есть надежда на победу! — ска­зал Эомир.

- Надежда — да, — отве­тил Гэн­дальф. — Но Скаль­бург силён, и всё ближе под­сту­пает дру­гая опас­ность. Не медли, Тео­ден, после нашего ухода: веди своих под­дан­ных как можно ско­рее к гор­ному Гнезду в Сироколье!

- Нет, Гэн­дальф! — воз­ра­зил гер­цог. — Ты сам не зна­ешь силы сво­его цели­тель­ского искус­ства. Так не будет. Я сам отправ­люсь на войну, чтобы пасть в пер­вых рядах, коли суж­дено. Тогда я усну крепче.

- И тогда даже пора­же­ние Риста­нии будет про­слав­лено в пенях, — про­мол­вил Арагорн.

Воины, сто­яв­шие рядом, забря­цали ору­жием и воскликнули:

- Гер­цог пове­дёт нас! Впе­рёд, эорлинги!

- Но твои под­дан­ные не должны остаться без защиты и пред­во­ди­теля, — ска­зал Гэн­дальф. — Кто пове­дёт их и будет пра­вить ими за тебя?

- Я поду­маю об этом, прежде чем уйду, — отве­тил Тео­ден. — А вот и мой советник.

В этот момент Хама снова вышел из замка. За ним, рабо­лепно изги­ба­ясь, шёл между двух людей Грима Зло­ре­чив. Его лицо было очень бледно, глаза мор­гали на сол­неч­ном свету. Хама пре­кло­нил колено и про­тя­нул Тео­дену длин­ный меч в нож­нах, отде­лан­ных золо­том и зелё­ными камнями.

- Вот, гос­по­дин, твой ста­рый меч Херу­грим, — ска­зал он. — Он был най­ден в его сун­дуке. Трудно было уго­во­рить его дать ключ. И много дру­гих вещей было там, кото­рые счи­та­лись пропавшими.

- Ты лжёшь, — ото­звался Зло­ре­чив. — А этот меч вы, пове­ли­тель, сами отдали мне на хранение.

- А теперь его потре­бо­вали у тебя снова по моему при­казу, — ска­зал Тео­ден. — Это вызы­вает твоё неудовольствие?

- Конечно, нет, гос­по­дин, — отве­тил Зло­ре­чив. — Я при­кла­ды­ваю все уси­лия, чтобы обе­ре­гать вас и всё, что при­над­ле­жит вам. Но не утом­ляй­тесь и не под­вер­гайте свои силы слиш­ком суро­вому испы­та­нию. Предо­ставьте дру­гим зани­маться этими надо­ед­ли­выми гостями. Ваше мясо уже готово для подачи на стол. Не угодно ли вам поесть?

- Угодно, — ска­зал Тео­ден. — И рядом со мной должна быть постав­лена еда для моих гостей. Вой­ско отправ­ля­ется сего­дня. Послать всех героль­дов! Пусть они собе­рут всех, кто живёт побли­зо­сти! Всех муж­чин и креп­ких юно­шей, спо­соб­ных носить ору­жие, всех, кто имеет лоша­дей. Пусть сядут в сёдла у ворот до вто­рого часа пополудни!

- Доро­гой гос­по­дин! — вос­клик­нул Зло­ре­чив. — Этого-то я и боялся. Этот маг закол­до­вал вас. Неужели никого не оста­нется для защиты Золо­того Замка ваших отцов и всех ваших сокро­вищ? Никого, чтобы охра­нять гер­цога Ристании?

- Если здесь и есть кол­дов­ство, — ска­зал Тео­ден, — то оно кажется мне более бла­го­твор­ным, чем твоё нашёп­ты­ва­ние. Твоё зна­хар­ство заста­вило бы меня скоро ходить на чет­ве­рень­ках, подобно живот­ному. Нет, не оста­нется никого, даже Гримы. Грима тоже поска­чет. Сту­пай! У тебя есть время счи­стить ржав­чину с тво­его меча.

- Мило­сер­дия, гос­по­дин! — жалобно взвизг­нул Зло­ре­чив, рабо­лепно пре­смы­ка­ясь на земле. — Пожа­лей того, кто утра­тил силы в слу­же­нии тебе! Не уда­ляй меня от себя! Пусть хотя бы я оста­нусь рядом с тобой, когда осталь­ные уйдут. Не отсы­лай сво­его вер­ного Гриму!

- Ты полу­чил мою милость, — отве­тил Тео­ден. — И я не уда­ляю тебя от себя. Я сам ухожу на войну вме­сте с моими людьми и при­ка­зы­ваю тебе сле­до­вать за мной и дока­зать свою верность.

Глаза Зло­ре­чива заме­та­лись от лица к лицу с загнан­ным выра­же­нием зверя, ищу­щего выход из кольца вра­гов. Он облиз­нул губы длин­ным блед­ным языком.

- Сле­до­вало ожи­дать такого реше­ния от вла­сте­лина из рода Эорла, даже если он стар, — про­из­нёс он. — Но те, кто дей­стви­тельно любит его, могли бы и побе­речь оста­ток его лет. Однако я вижу, что при­шёл слиш­ком поздно. Дру­гие, кого смерть моего пове­ли­теля, воз­можно, огор­чит мало, уже убе­дили его. Если уж я не могу раз­ру­шить дело их рук, послу­шай­тесь меня только в одном, гос­по­дин! В Эдо­расе сле­до­вало бы оста­вить того, кто знает ваши мысли и чтит ваши при­казы. Назначь вер­ного заме­сти­теля. Вели тво­ему совет­нику Гриме хра­нить всё вплоть до тво­его воз­вра­ще­ния — и я молюсь, чтобы мы дожда­лись его, хотя никто из муд­рых не сочтёт это осо­бенно вероятным.

Эомир рас­сме­ялся.

- А если этот довод не осво­бо­дит тебя от войны, мно­го­ува­жа­е­мый Зло­ре­чив? — ска­зал он. — Какую менее важ­ную услугу ты возь­мешь тогда на себя? Отне­сти мешок муки в горы, если хоть один чело­век дове­рит его тебе?

- Нет, Эомир, ты не вполне понял мысль мастера Зло­ре­чива, — про­го­во­рил Гэн­дальф, обра­щая к нему свой прон­зи­тель­ный взгляд. — Он дер­зок и хитёр. И даже сей­час он про­дол­жает опас­ную игру и отыг­рал ход. Он уже потра­тил целые часы моего дра­го­цен­ного вре­мени. На брюхо, змей! — вне­запно крик­нул он наво­дя­щим ужас голо­сом. — Будь про­клята твоя нена­сыт­ность! Сколько вре­мени про­шло с тех пор, как Сару­ман купил тебя? За какую цену? И какова была обе­щан­ная награда? Когда все муж­чины будут мертвы, ты полу­чишь свою долю сокро­вищ и жен­щину, кото­рую жела­ешь? Слиш­ком долго наблю­дал ты за ней из-под при­кры­тых век и кара­у­лил её шаги.

Эомир схва­тился за меч.

- Я давно это знал, — про­бор­мо­тал он. — Из-за этого я хотел убить его ещё прежде, забыв закон замка. Но теперь есть дру­гие причины.

Он шаг­нул впе­рёд, но Гэн­дальф рукой задер­жал его.

- Эовин теперь в без­опас­но­сти, — ска­зал он. — А ты, Зло­ре­чив, ты сде­лал всё, что мог, для сво­его истин­ного хозя­ина. И кое-какую награду уже заслу­жил. Однако Сару­ман скло­нен пре­не­бре­гать заклю­чён­ными сдел­ками. Я сове­то­вал бы тебе быстро уда­литься и напом­нить ему, чтобы он не забыл про сво­его вер­ного слугу.

- Ты лжёшь, — повто­рил Злоречив.

- Это слово слиш­ком часто и легко сры­ва­ется с твоих губ, — ска­зал Гэн­дальф. — Я не лгу. Взгляни, Тео­ден, на эту змею! Ты не можешь без риска ни взять его с собой, ни оста­вить здесь. Его сле­до­вало бы убить. Но он не все­гда был таким, как сей­час. Неко­гда он был чело­ве­ком и так или иначе слу­жил тебе. Дай ему лошадь и поз­воль ему идти на все четыре сто­роны. Его выбор послу­жит ему карой.

- Ты слы­шал это, Зло­ре­чив? — про­из­нёс Тео­ден. — Выби­рай: или ты поска­чешь со мной на войну и дока­жешь нам свою вер­ность в битве, или уходи немед­ленно куда захо­чешь. Но тогда, если мы встре­тимся вновь, не рас­счи­ты­вай на моё милосердие.

Зло­ре­чив мед­ленно под­нялся, посмот­рел на всех из-под полу­при­кры­тых глаз, напо­сле­док вгля­делся в лицо Тео­дена и открыл рот, как если бы собрался гово­рить. Затем вне­запно выпря­мился в пол­ный рост, его руки напряг­лись, глаза засвер­кали. Такая нена­висть была в нём, что люди отшат­ну­лись от него. Он оска­лил зубы, со сви­стя­щим выдо­хом плю­нул под ноги гер­цога и, быстро раз­вер­нув­шись, мет­нулся вниз по лестнице.

- За ним! — при­ка­зал Тео­ден. — Сле­дите, чтобы он никому не навре­дил, но не тро­гайте его и не пре­пят­ствуйте ему. Дать ему лошадь, если он пожелает.

- И если хоть одна согла­сится нести его, — доба­вил Эомир.

Один из страж­ни­ков побе­жал вниз по лест­нице. Дру­гой напра­вился к источ­нику у под­но­жия тер­расы и набрал в шлем воды. Этой водой он опо­лос­нул дочи­ста камень, осквер­нён­ный Злоречивом.

- А теперь, мои гости, идёмте! — ска­зал Тео­ден. — Идите и под­кре­пите силы, насколько поз­во­ляет время.

Они вер­ну­лись в боль­шой дом. Снизу из города до них уже доно­си­лись крики героль­дов и рёв бое­вых рогов. Ибо гер­цог соби­рался выехать сразу, как воору­жатся и собе­рутся все жители города и ближ­них селений.

За гер­цог­ским сто­лом сидели Эомир и четыре гостя; здесь же была гос­пожа Эовин, кото­рая при­слу­жи­вала гер­цогу. Они быстро поели и попили. Тео­ден рас­спра­ши­вал Гэн­дальфа про Сару­мана, осталь­ные молчали.

- Кто может уга­дать, давно ли он пре­вра­тился в пре­да­теля? — гово­рил Гэн­дальф. — Он не все­гда был поро­чен. Я не сомне­ва­юсь, что неко­гда он был дру­гом Риста­нии, и он нахо­дил вас полез­ными даже тогда, когда его сердце оле­де­нело. Но он уже долго под­стра­и­вал ваше паде­ние, нося маску дру­же­лю­бия, пока, нако­нец, не был готов. В те годы задача Зло­ре­чива была нетруд­ной, и всё, что ты делал, ста­но­ви­лось быстро известно в Скаль­бурге, так как твои земли были открыты и пут­ники сво­бодно про­хо­дили и воз­вра­ща­лись. А твои уши посто­янно напол­няло нашёп­ты­ва­ние Зло­ре­чива, отрав­ля­ю­щее твои думы, леде­ня­щее сердце и ослаб­ля­ю­щее тело, тогда как осталь­ным оста­ва­лось лишь бес­сильно наблю­дать, ибо твоя воля была в его власти.

Но когда я бежал из тюрьмы и пре­ду­пре­дил тебя, тогда для тех, кто хотел видеть, маска дру­же­лю­бия была сорвана. И тогда Зло­ре­чив повёл опас­ную игру, всё время пыта­ясь задер­жать тебя, поме­шать твоим силам собраться пол­но­стью. Он был ловок, при­туп­ляя осто­рож­ность людей или играя на их стра­хах, исполь­зуя слу­чай­но­сти. Разве ты не пом­нишь, как горячо он рато­вал за то, что не нужно отправ­лять людей для сума­сброд­ной погони на севере, тогда как непо­сред­ствен­ная опас­ность гро­зит с запада? Он выну­дил тебя запре­тить Эомиру пре­сле­до­вать вторг­шихся орков. Если бы Эомир не рас­по­знал голос Зло­ре­чива, гово­ря­щий тво­ими устами, эти орки теперь уже достигли бы Скаль­бурга, при­неся вели­кий тро­фей. Конечно, не тот тро­фей, кото­рый так жаж­дет Сару­ман, но, по край­ней мере, двух чле­нов моего Отряда, зна­ю­щих о той тай­ной надежде, о кото­рой даже тебе, пове­ли­тель, я не могу пока гово­рить открыто. Осме­лишься ли ты пред­ста­вить себе, на какие стра­да­ния их обрекли бы теперь или что Сару­ман мог бы уже узнать нам на погибель?

- Я в боль­шом долгу перед Эоми­ром, — ска­зал Тео­ден. — Пре­дан­ное сердце оправ­ды­вает дерз­кий язык.

- Скажи также, — доба­вил Гэн­дальф, — что сле­пые глаза иска­жают истину.

- Дей­стви­тельно, мои глаза были почти слепы, — согла­сился Тео­ден. — Больше всего я в долгу перед тобой, мой гость. Ты снова появился вовремя. Прежде чем мы уйдём, мне хоте­лось бы вру­чить тебе дар, какой ты сам выбе­решь. Ты можешь взять всё, что при­над­ле­жит мне. Я остав­ляю себе только мой меч!

- Вовремя я появился или нет, мы ещё посмот­рим, — ото­звался Гэн­дальф. — А что до тво­его дара, вла­сте­лин, я выберу то, что мне необ­хо­димо: надёж­ность и ско­рость. Дай мне Тене­гона! До этого ты лишь одол­жил мне его взаймы, если это можно назвать зай­мом. Но теперь я поскачу на нём навстречу вели­кой опас­но­сти, послав сереб­ри­сто-белого про­тив чёр­ного. А я не могу рис­ко­вать ничем кроме того, что явля­ется моей соб­ствен­но­стью. И вдо­ба­вок мы уже полю­били друг друга.

- Ты хорошо выбрал, — отве­тил Тео­ден. — И ныне я отдаю его тебе с радо­стью. Тем не менее, это вели­кий дар. Нет никого, подоб­ного Тене­гону. В нём воз­ро­дился один из могу­чих ска­ку­нов древ­но­сти, и нико­гда не появится больше рав­ного ему. А осталь­ным моим гостям я подарю луч­шее из того, что най­дётся в моих арсе­на­лах. В мечах вы не нуж­да­е­тесь, но там есть шлемы и коль­чуги искус­ной работы, полу­чен­ные моими пред­ками из Гон­дора. Выбе­рете из них под­хо­дя­щие прежде, чем мы уйдём, и пусть они хорошо вам служат!

Тот­час при­шли люди, несу­щие воен­ные доспехи из гер­цог­ской кла­до­вой, и обла­чили Ара­горна и Лего­ласа в сия­ю­щие коль­чуги. Они выбрали также шлемы и круг­лые щиты, лице­вая сто­рона кото­рых была вызо­ло­чена и укра­шена зелё­ными, крас­ными и белыми дра­го­цен­ными кам­нями. Гэн­дальф доспехи не одел, и Гимли не нуж­дался в зве­ня­щей рубахе, даже если бы и нашлась такая, что подо­шла бы к его фигуре, ибо в кла­до­вых Эдо­раса не было коль­чуги, сде­лан­ной лучше, чем его латы, ско­ван­ные под Горой на севере. Но он выбрал каску из железа и кожи, кото­рая хорошо при­кры­вала его круг­лую голову, а также малень­кий щит. На нём была изоб­ра­жена ска­чу­щая лошадь, белая на зелё­ном. Это была эмблема дома Эорла.

- Пусть он надёжно хра­нит тебя! — ска­зал Тео­ден. — Его сде­лали для меня во вре­мена Тен­геля, когда я был мальчишкой.

Гимли покло­нился.

- Я гор­жусь честью носить твой девиз, гер­цог Риста­нии, — про­из­нёс он. — Однако лучше уж я буду носить лошадь, чем она меня. Я пред­по­чи­таю сто­ять на своих ногах. Но, может быть, я всё же попаду туда, где смогу сто­ять и сражаться.

- Вполне может статься, — отве­тил Теоден.

Гер­цог встал, и Эовин тот­час высту­пила впе­рёд, пода­вая вино.

- Ферту Тео­ден хал! — про­мол­вила она. — Прими эту чашу и выпей в счаст­ли­вый час. За твоё здо­ро­вье, за уход и возвращение!

Тео­ден отпил из чаши, и затем она пред­ло­жила её гостям. Когда Эовин встала перед Ара­гор­ном, она вне­запно запну­лась и посмот­рела на него сия­ю­щими гла­зами. А он опу­стил глаза на её кра­си­вое лицо и улыб­нулся. Но, когда он брал чашу, его рука кос­ну­лась её руки, и он почув­ство­вал, что она вздрог­нула от прикосновения.

- При­вет тебе, Ара­горн, сын Ара­хорна, — ска­зала она.

- При­вет тебе, гос­пожа Риста­нии! — отве­тил он, но лицо его теперь было взвол­но­ван­ным, и он не улыбался.

Когда все выпили, гер­цог пошёл через зал по направ­ле­нию к две­рям. Там его ожи­дали страж­ники и сто­яли герольды, и собра­лись вме­сте всё дво­рян­ство и знать, кото­рые оста­ва­лись в Эдо­расе или жили поблизости.

- Знайте! — ска­зал Тео­ден. — Я отправ­ля­юсь в поход, и, кажется, это будет моя послед­няя скачка. У меня нет детей. Мой сын Тео­д­ред убит. Я наре­каю своим наслед­ни­ком Эомира, моего пле­мян­ника. Если никто из нас не вер­нётся, тогда избе­рите нового вла­сте­лина, кого захо­тите. Но одному из вас я сей­час поручу моих под­дан­ных, кото­рых я поки­даю, чтобы он пра­вил ими вме­сто меня. Кто из вас хочет остаться?

Ни один чело­век не отозвался.

- Разве здесь нет никого, чьё имя вы хотите назвать? В ком мои под­дан­ные най­дут опору?

- В доме Эорла, — отве­тил Хама.

- Но я не могу отпу­стить Эомира, да и он сам не оста­нется, — воз­ра­зил гер­цог. — А он послед­ний из этого рода.

- Я не ска­зал Эомир, — отве­тил Хама. — И он не послед­ний. Здесь есть Эовин, дочь Эомунда, его сестра. Она бес­страшна и вели­ко­душна. Все любят её. Оставь её пра­вить эор­лин­гами, когда мы уйдём.

- Да будет так, — ска­зал Тео­ден. — Пусть герольды изве­стят народ, что гос­пожа Эовин пове­дёт их!

Гер­цог опу­стился на сиде­ние перед две­рями, Эовин встала на колени перед ним и при­няла от него меч и пре­крас­ные латы.

- Про­щай, пле­мян­ница! — ска­зал он. — Мра­чен этот час, но, может быть, мы вер­нёмся в Золо­той Замок. Однако в Сиро­ко­лье люди смо­гут долго обо­ро­няться, и если битва пой­дёт плохо, туда при­дут все уцелевшие.

- Не говори так! — отве­тила она. — Каж­дый день будет казаться мне годом, пока вы не вернётесь.

Но, пока она про­из­но­сила эти слова, глаза её были обра­щены на Ара­горна, кото­рый стоял рядом.

- Гер­цог вер­нётся, — ска­зал тот. — Не бойся! Не запад, но восток гро­зит нам гибелью.

Затем гер­цог спу­стился по лест­нице, рядом с ним Гэн­дальф. Осталь­ные сле­до­вали за ними. Когда они дви­ну­лись к воро­там, Ара­горн огля­нулся. Эовин оди­ноко сто­яла перед дверьми дома на вер­шине лест­ницы, поло­жив обе руки на руко­ять постав­лен­ного перед собой меча. Теперь она была одета в коль­чугу, свер­кав­шую на солнце, как серебро.

Гимли с топо­ром на плече шагал рядом с Леголасом.

- Пре­красно, нако­нец-то мы высту­пили! — ска­зал он. — Людям нужно немало слов, чтобы начать дело. Моему топору неспо­койно в руках. Впро­чем, я не сомне­ва­юсь, что риста­нийцы — отлич­ные бойцы, когда дохо­дит до битвы. Только их спо­соб веде­ния войны мне мало под­хо­дит. Как я попаду на битву? Я бы пред­по­чёл идти, а не бол­таться, как мешок, за спи­ной Гэндальфа.

- Я пола­гаю, что это более надёж­ное сиде­ние, чем мно­гие дру­гие, — заме­тил Лего­лас. — Однако, когда посы­пятся удары, Гэн­дальф, без сомне­ния, с радо­стью спу­стит тебя на землю. Или это сде­лает сам Тене­гон. Топор — не ору­жие для всадника.

- А гномы — не наезд­ники. Я соби­ра­юсь рубить шеи оркам, а не брить головы людям, — ска­зал Гимли, похло­пы­вая по руко­яти сво­его топора.

У ворот их встре­тило боль­шое вой­ско людей, ста­рых и моло­дых, все уже в сёд­лах. Их число пре­вы­шало тысячу, а копья были подобны колеб­лю­ще­муся лесу. Громко и радостно закри­чали люди, когда Тео­ден высту­пил впе­рёд. Одни дер­жали наго­тове Сне­го­грива, лошадь гер­цога, дру­гие — лоша­дей Ара­горна и Лего­ласа. Гимли стоял, пере­ми­на­ясь с ноги на ногу и хмуря брови, но к нему подо­шёл Эомир, ведя свою лошадь.

- При­вет тебе, Гимли, сын Гло­ина! — вос­клик­нул он. — У меня нет вре­мени учиться учти­вым речам под твоей роз­гой, как ты обе­щал. Но, может быть, мы оста­вим нашу ссору? В конце кон­цов, я больше нико­гда не скажу ничего дур­ного о Вла­ды­чице Леса.

- Я забуду на время свой гнев, Эомир, сын Эомунда, — отве­тил Гимли. — Но если тебе дове­дётся уви­деть Вла­ды­чицу Гала­д­ри­эль соб­ствен­ными гла­зами, тогда ты дол­жен будешь при­знать её пре­крас­ней­шей из дам, или наша дружба кончится.

- Да будет так! — ска­зал Эомир. — Но до тех пор про­сти меня и в знак про­ще­ния, прошу, согла­сись ска­кать вме­сте со мной. Гэн­дальф воз­гла­вит вой­ско вме­сте с гер­цо­гом, но Огне­ног, мой конь, поне­сёт нас двоих, если ты пожелаешь.

- Буду крайне при­зна­те­лен, — ска­зал Гимли, весьма доволь­ный пред­ло­же­нием. — Я с радо­стью сяду с тобой, если мой това­рищ Лего­лас смо­жет ска­кать рядом с нами.

- Так и будет, — заве­рил Эомир. — Лего­лас слева от меня, Ара­горн — справа, и никто не осме­лится встать перед нами!

- Где Тене­гон? — спро­сил Гэндальф.

- Сво­бодно ска­чет в тра­вах, — отве­тили ему. — Он никому не поз­во­лил пой­мать себя. Вон он, у брода, словно тень между ивами.

Гэн­дальф свист­нул и громко позвал коня, кото­рый тут же вски­нул голову, заржал и быстро помчался к вой­ску, подобно стреле.

- Если бы можно было уви­деть дыха­ние запад­ного ветра, оно при­няло бы образ этого коня, — про­го­во­рил Эомир, глядя, как под­бе­гает гигант­ский конь, чтобы оста­но­виться перед магом.

- Дар, кажется, был уже вру­чён, — ска­зал Тео­ден, — но слу­шайте все! Здесь, сего­дня, я назы­ваю моего гостя, Гэн­дальфа Серый Плащ, муд­рей­шим из совет­ни­ков, самым желан­ным из стран­ни­ков, вла­ды­кой Гер­цог­ства и пред­во­ди­те­лем эор­лин­гов до тех пор, пока длится наш род, и я дарю ему Тене­гона, принца всех коней.

- Бла­го­дарю тебя, гер­цог Тео­ден, — отве­тил Гэн­дальф. Затем он неожи­данно отбро­сил прочь свой серый плащ, швыр­нул в сто­рону шляпу и вско­чил на спину коня. На нём не было ни шлема, ни коль­чуги. Его снежно-белые волосы сво­бодно раз­ве­ва­лись на ветру, а белые одежды осле­пи­тельно свер­кали на солнце.

- Да здрав­ствует Белый Всад­ник! — вос­клик­нул Ара­горн, и все под­хва­тили его слова:

- Наш гер­цог и Белый Всад­ник! — закри­чали они. — Впе­рёд, эорлинги!

Зву­чали трубы. Лошади ста­но­ви­лись на дыбы и ржали. Копья бря­цали о щиты. Затем гер­цог под­нял руку, и с гро­хо­том, подоб­ным вне­зап­ному порыву ура­гана, послед­нее вой­ско Риста­нии грозно поска­кало на запад.

Долго про­во­жала взгля­дом Эовин блеск их копий на рав­нине, стоя непо­движно одна перед две­рями без­молв­ного дома.

Теснина Хельма

Когда они уска­кали из Эдо­раса, солнце уже кло­ни­лось к западу и све­тило им в глаза, золотя обшир­ные степи Риста­нии. Тор­ный тракт вёл на северо-запад вдоль под­но­жия Белых гор, и они ска­кали по нему вверх и вниз по зелё­ным буг­рам, пере­се­кая вброд неболь­шие быст­рые речки. Далеко впе­реди и справа мая­чили Мгли­стые горы, под­ни­ма­ясь всё тем­нее и выше с каж­дой прой­ден­ной милей. Перед ними мед­ленно сади­лось солнце. Сзади наго­нял вечер.

Вой­ско ска­кало. Необ­хо­ди­мость под­стё­ги­вала их. Боясь прийти слиш­ком поздно, они мча­лись со всей воз­мож­ной ско­ро­стью, задер­жи­ва­ясь лишь изредка. Резвы и вынос­ливы были ска­куны Риста­нии, но много лиг лежало перед ними: более сорока лиг пти­чьего полёта отде­ляли Эдо­рас от Бро­дов Скаль­тока, где они наде­я­лись найти вои­нов гер­цога, удер­жи­вав­ших вой­ска Сарумана.

Ночь сомкну­лась над ними. Нако­нец они оста­но­ви­лись, чтобы раз­бить лагерь. Они про­ска­кали около пяти часов и далеко углу­би­лись в запад­ную рав­нину, но более поло­вины пути всё ещё лежало перед ними. Боль­шим кру­гом под звёзд­ным небом и рас­ту­щей луной устро­или они бивак. На вся­кий слу­чай кост­ров не раз­во­дили и выста­вили кольцо вер­хо­вых стра­жей, а раз­вед­чики поска­кали далеко впе­рёд, мель­кая, как тени, в овра­гах и бал­ках. Дол­гая ночь про­шла без тре­воги и ново­стей. На рас­свете затру­били рога и, спу­стя час, они про­дол­жили путь.

Обла­ков над голо­вой не было, но в воз­духе чув­ство­ва­лась тяжесть, для этого вре­мени года было жарко. Солнце вста­вало в дымке, и позади них, мед­ленно под­ни­ма­ясь в небо, насту­пала мгла, словно силь­ная буря надви­га­лась с востока. А вда­леке на северо-западе, у под­но­жья Мгли­стых гор, каза­лось, нави­сала дру­гая мгла, тень кото­рой мед­ленно спол­зала из Чаро­дей­ской Долины.

Гэн­дальф под­ска­кал к Лего­ласу, ехав­шему рядом с Эомиром.

- У тебя ост­рые глаза тво­его бла­го­род­ного пле­мени, Лего­лас, — ска­зал он. — И они спо­собны отли­чить воро­бья от зяб­лика на рас­сто­я­нии мили. Скажи, можешь ли ты уви­деть что-нибудь вон там, в направ­ле­нии Скальбурга?

- Много миль лежит между нами, — отве­тил Лего­лас, вгля­ды­ва­ясь в ука­зан­ном направ­ле­нии и при­те­няя глаза своей узкой длин­ной рукой. — Я вижу мглу, в кото­рой дви­жутся фигуры. Гро­мад­ные фигуры у далё­кого берега реки. Но кто они такие, я не могу ска­зать. То, что мешает мне раз­гля­деть их, не туман и не облако: это некая тени­стая завеса, спе­ци­ально наве­дён­ная какой-то силой, и она мед­ленно спус­ка­ется по тече­нию. Словно сумерки под бес­ко­неч­ным лесом потекли вниз с холмов.

- А сзади на нас надви­га­ется насто­я­щая буря из Мор­дора, — ска­зал Гэн­дальф. — Будёт чёр­ная ночь.

Когда начался вто­рой день их скачки, духота уси­ли­лась. Вече­ром над ними начали скап­ли­ваться догнав­шие их чёр­ные тучи; мрач­ную пелену с клу­бя­щи­мися кра­ями испещ­ряли бли­ста­ю­щие вспышки. Солнце село, кро­ваво-крас­ное в мгли­стой дымке. Нако­неч­ники копий всад­ни­ков вспых­нули огнём, когда послед­ние лучи света подо­жгли бок Три­хирна; вой­ско уже очень близко подо­шло к послед­нему север­ному отрогу Белых гор с его тремя зазуб­рен­ными вер­ши­нами, щети­нив­ши­мися на фоне заката. В послед­них вспыш­ках крас­ного света люди из аван­гарда заме­тили чёр­ное пят­нышко: всад­ник, ска­чу­щий им навстречу. Они оста­но­ви­лись, дожи­да­ясь его.

Он подъ­е­хал — уста­лый чело­век в погну­том шлеме и с рас­ко­ло­тым щитом, мед­ленно спе­шился и неко­то­рое время стоял, тяжело дыша. Нако­нец он заговорил:

- Эомир здесь? — спро­сил он. — Вы при­шли нако­нец, но слиш­ком поздно и со слиш­ком малыми силами. Дела шли всё хуже с тех пор, как пал Тео­д­ред. Вчера нас отбро­сили назад за Скаль­ток с боль­шими поте­рями, мно­гие погибли при пере­праве. А ночью све­жие силы пере­шли через реку и напали на наш лагерь. Весь Скаль­бург, должно быть, опу­стел, а Сару­ман вдо­ба­вок воору­жил диких гор­цев и пас­ту­хов с Сирых рав­нин за рекой, и эти тоже напали на нас. Нас зада­вили чис­лен­но­стью. Стена щитов была про­рвана. Эркен­бранд из Запад­ных Лощин увёл всех, кого смог собрать, к своей кре­по­сти в Тес­нину Хельма. Осталь­ных рассеяли.

Где Эомир? Ска­жите ему, что впе­реди нет надежды. Он дол­жен вер­нуться в Эдо­рас прежде, чем туда при­дут волки из Скальбурга.

Тео­ден сидел молча, скры­тый от взгляда воина спи­нами своих тело­хра­ни­те­лей. Теперь он послал лошадь вперёд.

- Подойди, встань передо мной, Кеорл, — ска­зал он. — Я сам здесь. Послед­нее вой­ско эор­лин­гов ска­чет впе­рёд. Я не вер­нусь без битвы.

Лицо всад­ника оза­ри­лось радо­стью и удив­ле­нием. Он выпря­мился, затем пре­кло­нил колено, про­тя­ги­вая свой изруб­лен­ный меч герцогу.

- При­ка­зы­вай, пове­ли­тель! — вос­клик­нул он. — И про­сти меня! Я думал…

- Ты думал, что я остался в Меду­сельде, сог­бен­ный, как ста­рое дерево под зим­ним сне­гом. Ведь было так, когда ты ухо­дил на войну. Но запад­ный ветер отрях­нул сучья, — ска­зал Тео­ден. — Дать этому чело­веку све­жего коня! Веди нас на помощь к Эркенбранду!

Пока Тео­ден гово­рил, Гэн­дальф про­ска­кал немного впе­рёд и сидел там один, при­стально вгля­ды­ва­ясь то в север­ном направ­ле­нии, к Скаль­бургу, то в запад­ном, к захо­дя­щему солнцу. Теперь он вернулся.

- Скачи, Тео­ден! — ска­зал он. — Скачи к Тес­нине Хельма! Не иди к Бро­дам Скаль­тока и не меш­кай на рав­нине! Я дол­жен оста­вить тебя нена­долго. Тене­гон поне­сёт меня сей­час на дело, не тер­пя­щее отлагательств.

Повер­нув­шись к Ара­горну, Эомиру и вои­нам гер­цог­ского дома, он крикнул:

- Бере­гите хоро­шенько гер­цога Риста­нии, пока я не вер­нусь. Дожи­дай­тесь меня у Ворот Хельма! Доб­рый путь!

Он дал команду Тене­гону, и гигант­ский конь, словно стрела из лука, рва­нулся впе­рёд и исчез в мгно­ве­ние ока: сереб­ря­ная вспышка в закат­ных лучах, ветер над тра­вой, летя­щая тень, усколь­за­ю­щая от взгляда. Сне­го­грив захра­пел и попя­тился, стре­мясь ска­кать вслед, но лишь быст­ро­кры­лая птица при попут­ном ветре могла бы догнать его.

- Что это зна­чит? — спро­сил один из тело­хра­ни­те­лей у Хамы.

- Что Гэн­дальф Серый Плащ спе­шит, — отве­тил Хама. — Он все­гда ухо­дит и при­хо­дит неожиданно.

- Зло­ре­чив, будь он здесь, не затруд­нился бы найти объ­яс­не­ние, — ска­зал другой.

- Весьма веро­ятно, — ото­звался Хама. — Но что до меня, я подо­жду до тех пор, пока не увижу Гэн­дальфа снова.

- Может быть, тебе при­дётся долго ждать, — ска­зал второй.

Вой­ско теперь свер­нуло с тракта, веду­щего к Бро­дам Скаль­тока, и напра­ви­лось к югу. Ночь упала, а они всё ска­кали. Холмы при­дви­ну­лись ближе, но высо­кие пики Три­хирна уже потуск­нели на фоне тем­не­ю­щего неба. Всё ещё в несколь­ких милях впе­реди, на даль­ней сто­роне дола под назва­нием Запад­ные Лощины, вид­не­лась глу­бо­кая узкая долина, боль­шое уще­лье, из кото­рого в сердце гор вёл узкий гор­ло­вид­ный про­ход. Люди этого края назы­вали его Тес­ни­ной Хельма в честь героя древ­ней войны, кото­рый скры­вался в нём. Всё круче и уже ста­но­ви­лась тес­нина по мере про­дви­же­ния с севера под тень Три­хирна, пока не вырас­тали по её сто­ро­нам часто посе­ща­е­мые воро­нами утёсы, похо­жие на могу­чие кре­по­сти, закры­ва­ю­щие свет.

У Ворот Хельма, перед устьем Тес­нины, от север­ного утёса отхо­дил ска­ли­стый отрог. На этом отроге были воз­ве­дены древ­ние камен­ные стены, а за ними — высо­кая башня. Люди гово­рили, что в далё­кие дни славы Гон­дора мор­ские короли постро­или эту твер­дыню руками вели­ка­нов. Горн­бург назы­вали её за то, что звуки труб из кре­по­сти, отра­жа­ясь в Тес­нине, доно­си­лись назад, словно давно забы­тые армии стру­и­лись на войну из пещер под хреб­тами. И ещё одна стена была про­тя­нута от Горн­бурга до южного утёса, чтобы запе­реть вход в уще­лье. Из-под неё по широ­кой штольне выте­кала Тес­нин­ная река, опи­сы­вала излу­чину у под­но­жья Горн­бург­ской скалы и сбе­гала по глу­боко вры­тому руслу по цен­тру широ­кого зелё­ного клина, полого спус­кав­ше­гося от Ворот Хельма к Валу Хельма. Далее она выры­ва­лась в узкую Тес­нин­ную долину и выбе­гала на про­сторы Запад­ных Лощин. Здесь, в Горн­бурге у Ворот Хельма, жил ныне Эркен­бранд, гос­по­дин Запад­ных Лощин на гра­нице Гер­цог­ства. Когда настали смут­ные дни, гро­зя­щие вой­ной, он, будучи муд­рым, вос­ста­но­вил стену и уси­лил укрепления.

Всад­ники были ещё в ниж­ней долине перед устьем Тес­нин­ного уще­лья, когда раз­вед­чики, выслан­ные впе­рёд, услы­шали крики и рёв рогов. Из тем­ноты со сви­стом посы­па­лись стрелы. Один из раз­вед­чи­ков быстро воз­вра­тился и сооб­щил, что всад­ники на вол­ках рыщут по всей долине и что вой­ско орков и диких поле­ван поспешно дви­жется с юга от Бро­дов Скаль­тока и, по-види­мому, направ­ля­ется к Тес­нине Хельма.

- Мы видели много наших людей, уби­тых при попытке про­рваться сюда, — ска­зал раз­вед­чик. — И мы встре­тили рас­се­ян­ные отряды, бро­дя­щие здесь и там без пред­во­ди­теля. Что про­изо­шло с Эркен­бран­дом, по-види­мому, никто не знает. Похоже, что его настиг­нут прежде, чем он смо­жет добраться до Ворот Хельма, если только он уже не погиб.

- Видел ли кто-нибудь Гэн­дальфа? — спро­сил Теоден.

- Да, гос­по­дин. Мно­гие видели ста­рика в белом на коне, нося­ще­гося туда и сюда по рав­ни­нам, подобно ветру в траве. Кое-кто при­нял его за Сару­мана. Гово­рят, что он ещё до тем­ноты уска­кал по направ­ле­нию к Скаль­бургу. Неко­то­рые гово­рят также, что ещё прежде видели Зло­ре­чива, направ­ляв­ше­гося к северу с отря­дом орков.

- Плохо при­дётся Зло­ре­чиву, если Гэн­дальф его встре­тит, — ска­зал Тео­ден. — Тем не менее, сей­час мне недо­стаёт обоих моих совет­ни­ков, как ста­рого, так и нового. Но при таких обсто­я­тель­ствах у нас нет луч­шего выбора, чем идти, как ска­зал Гэн­дальф, к Воро­там Хельма вне зави­си­мо­сти от того, там Эркен­бранд или нет. Известно ли, как велико вой­ско, при­бли­жа­ю­ще­еся с севера?

- Оно очень велико, — отве­тил раз­вед­чик. — Те, что бегут, счи­тают каж­дого врага за двоих, однако я гово­рил с отваж­ными вои­нами и не сомне­ва­юсь, что глав­ные силы врага во много раз больше, чем все, кото­рые у нас есть здесь.

- Тогда поспе­шим, — ска­зал Эомир. — Про­мчимся сквозь вра­гов, кото­рые уже про­бра­лись между нами и укреп­ле­ни­ями. В Тес­нине Хельма есть пещеры, в кото­рых могут укрыться целые сотни, и тай­ные пути, веду­щие на вер­шины хребтов.

- Не надейся на тай­ные пути, — ото­звался гер­цог. — Сару­ман давно уже вызнал всё про эту мест­ность. Однако здесь мы смо­жем обо­ро­няться довольно долго. Идёмте!

Ара­горн и Лего­лас ехали теперь вме­сте с Эоми­ром в аван­гарде. Они ска­кали сквозь ноч­ные сумерки всё мед­лен­нее, поскольку тьма углуб­ля­лась, а дорога под­ни­ма­лась всё выше и выше к югу в туск­лые складки у под­но­жья гор. Вра­гов перед ними почти не было. Время от вре­мени они наты­ка­лись на рыщу­щие банды орков, но те убе­гали прежде, чем всад­ники могли захва­тить или убить их.

- Боюсь, что весть о под­ходе гер­цог­ского вой­ска, — ска­зал Эомир, — очень скоро ста­нет известна пред­во­ди­телю вра­гов: либо самому Сару­ману, либо тому капи­тану, кото­рого он послал.

Позади нарас­тал шум войны. Теперь до них доно­си­лись из тем­ноты звуки хрип­лого пения. Они уже довольно далеко углу­би­лись в Тес­нин­ное уще­лье, когда огля­ну­лись и уви­дели факелы: бес­чис­лен­ные огнен­ные точки на чёр­ном поле под ними, рас­сы­пан­ные по рав­нине словно крас­ные цветы, или зме­я­щи­еся по ниж­ним лощи­нам длин­ными мер­ца­ю­щими лини­ями. То тут, то там вспы­хи­вали заре­вом пожары.

- Это боль­шое вой­ско, и оно гонится за нами по пятам, — ска­зал Арагорн.

- Они несут огонь, — ска­зал Тео­ден, — и под­жи­гают по дороге стога, постройки и дере­вья. Это была бога­тая долина со мно­гими хуто­рами. Увы, мой народ!

- Если бы сей­час был день, и мы могли бы устре­миться на них с гор, подобно ура­гану! — про­мол­вил Ара­горн. — Мне горько бежать от них.

- Нам оста­лось отсту­пать немного, — ото­звался Эомир. — Впе­реди, уже совсем рядом, насы­пан­ный в древ­но­сти Вал Хельма — тран­шея и насыпь, пере­кры­ва­ю­щая уще­лье в двух фар­лон­гах от Ворот Хельма. Там мы смо­жем обер­нуться и дать бой.

- Нет, нас слиш­ком мало для защиты Вала, — воз­ра­зил Тео­ден. — Он дли­ной в милю или больше, и про­ход в нём широк.

- У про­хода вста­нет наш арьер­гард, если нас будут тес­нить, — ска­зал Эомир.

Не было ни звёзд, ни луны, когда всад­ники при­бли­зи­лись к про­ходу в Валу, через кото­рый выте­кала река, а рядом с рус­лом тяну­лась дорога к Горн­бургу. Сам Вал воз­ник перед ними совер­шенно неожи­данно — высо­кая тень позади чёр­ной ямы. Когда они под­ска­кали, их оклик­нул часовой.

- Гер­цог Риста­нии ска­чет к Воро­там Хельма, — отве­тил Эомир. — Говорю я, Эомир, сын Эомунда.

- Это неждан­ная, но бла­гая весть! — ска­зал часо­вой. — Торо­пи­тесь! Враг идёт за вами по пятам.

Вой­ско мино­вало про­ход и оста­но­ви­лось на тра­вя­ни­стом склоне за Валом. Здесь они узнали, к их радо­сти, что Эркен­бранд оста­вил часть людей для защиты Ворот Хельма и что с тех пор мно­гие подо­шли сюда.

- Воз­можно, набе­рётся тысяча, год­ных для пешей битвы, — ска­зал Гам­линг, ста­рик, пред­во­ди­тель тех, кто охра­нял Вал. — Но боль­шин­ство из них видело слиш­ком много зим, как я, или слиш­ком мало, как этот вот мой внук. Какие изве­стия об Эркен­бранде? Вчера про­шёл слух о том, что он отсту­пает сюда со всеми остав­ши­мися от луч­ших всад­ни­ков Запад­ных Лощин. Но он не пришёл.

- Боюсь, что теперь он и не при­дёт, — ска­зал Эомир. — Наши раз­вед­чики ничего не узнали о нём, а враги запол­нили всю долину за нами.

- Хотел бы я, чтобы он спасся, — про­мол­вил Тео­ден. — Он был могу­чим вои­ном. В нём ожила вновь доб­лесть Хельма Моло­то­ру­кого. Но мы не можем дожи­даться его здесь. Нам необ­хо­димо оття­нуть теперь все наши силы за стены. У вас доста­точно запа­сов? Мы при­везли мало про­ви­зии, поскольку выехали для откры­той битвы, а не для осады.

- За нами в пеще­рах Тес­нины треть насе­ле­ния Запад­ных Лощин, ста­рых да малых, детей и жен­щин, — ска­зал Гам­линг. — Но там боль­шие запасы про­до­воль­ствия, много живот­ных и корма для них.

- Это хорошо, — заме­тил Эомир. — Они сожгли или раз­гра­били всё, что оста­ва­лось в долине.

- Если они при­дут рас­счи­таться за наше добро к Воро­там Хельма, им при­дётся дорого запла­тить, — ска­зал Гамлинг.

Гер­цог и его всад­ники про­ехали. Перед мост­ками через поток они спе­ши­лись, длин­ной вере­ни­цей пере­вели лоша­дей через скат и вошли в ворота Горн­бурга. Здесь их при­вет­ство­вали с радо­стью и обнов­лён­ной надеж­дой: теперь опять хва­тало людей для обо­роны и кре­по­сти, и пере­го­ра­жи­ва­ю­щей Тес­нину стены.

Эомир быстро при­вёл вой­ско в готов­ность. Гер­цог со сво­ими тело­хра­ни­те­лями остался в Горн­бурге вме­сте с боль­шин­ством людей из Запад­ных Лощин. Но основ­ную часть сил, кото­рыми рас­по­ла­гал, Эомир послал на Тес­нин­ную Стену, её башню и про­стран­ство за нею, потому что удер­жа­ние их пред­став­ля­лось сомни­тель­ным, если атака будет вестись упорно и боль­шими силами. Лошади были уве­дены глу­боко в Тес­нину под той охра­ной, какую можно было выделить.

Тес­нин­ная Стена была два­дцати футов высо­той и такой тол­стой, что по ней могли идти в ряд четыре чело­века, защи­щён­ные пара­пе­том, поверх кото­рого спо­со­бен был гля­нуть только очень высо­кий воин. Повсюду были камен­ные бой­ницы, удоб­ные для стрельбы. На Стену можно было попасть по лест­нице, спус­ка­ю­щейся от ворот внеш­него двора Горн­бурга; вели на неё и три про­лёта сту­пе­ней из Тес­нины позади, но фасад Стены был глад­ким, и боль­шие камни в нём были так тесно при­гнаны друг к другу, что и щёлки нельзя было найти на их сты­ках, а верх Стены нави­сал над низом, как утёс, под­ры­тый морем.

Гимли стоял, при­сло­нив­шись к зубцу. Лего­лас сидел на пара­пете, держа лук и вгля­ды­ва­ясь во тьму.

- Здесь мне нра­вится больше, — ска­зал гном, топ­нув о камень. — Моё сердце все­гда при­обод­ря­ется, когда мы при­бли­жа­емся к горам. Здесь хоро­ший утёс. У этой страны креп­кие кости. Я чув­ство­вал их ногами, когда мы под­ни­ма­лись от вала. Дайте мне год и сотню из моего пле­мени, и я пре­вращу это уще­лье в место, о кото­рое будут раз­би­ваться, как вода, целые армии.

- Не сомне­ва­юсь, — ска­зал Лего­лас. — Но ты гном, а гномы — стран­ный народ. Мне здесь не нра­вится и чув­ствую, что днём мне не понра­вится здесь ещё больше. Но ты под­дер­жи­ва­ешь меня, Гимли, и я рад, что ты сто­ишь рядом на своих креп­ких ногах и с тяжё­лым топо­ром. Мне хоте­лось бы, чтобы рядом с нами было больше народу из тво­его пле­мени. Но ещё больше я бы дал за сотню хоро­ших стрел­ков из Лихо­ле­сья. Они бы нам при­го­ди­лись. У риста­ний­цев най­дутся непло­хие луч­ники, но их слиш­ком мало здесь, слиш­ком мало.

- Слиш­ком темно для стрельбы, — воз­ра­зил Гимли. — И вообще, самое время поспать. Спать! Мне хочется спать, как не хоте­лось ни одному гному ни до ни после меня. Езда вер­хом — уто­ми­тель­ное заня­тие. Тем не менее, топор так и вер­тится у меня в руках. Дайте мне ряд орк­ских шей и место для замаха, и вся уста­лость спа­дёт с меня!

Мед­ленно тяну­лось время. Далеко внизу, в долине, всё ещё горели рос­сы­пью огни. Вой­ско из Скаль­бурга теперь под­сту­пало в мол­ча­нии. Можно было видеть, как вьются вверх по уще­лью мно­го­чис­лен­ные линии их факелов.

Вне­запно у Вала послы­ша­лись вопли, визги и неисто­вые бое­вые крики людей. Пыла­ю­щие факелы появи­лись над краем и тесно сгру­ди­лись в про­ходе, а затем рас­сы­па­лись и исчезли. С поля гало­пом при­ска­кали люди и под­ня­лись по мост­кам к воро­там Горн­бурга. Арьер­гард вои­нов из Запад­ных Лощин втя­нулся внутрь.

- Враг рядом! — ска­зали они. — Мы выпу­стили все стрелы, какие у нас были, и запол­нили ров орками. Но мы не могли сдер­жи­вать их дольше. Они уже караб­ка­лись на вал во мно­гих местах, густо, как насту­па­ю­щие муравьи. Но мы научили их не носить факелы.

Пол­ночь оста­лась позади. Небо совер­шенно почер­нело, и тишина в тяжё­лом воз­духе пред­ве­щала бурю. Вне­запно тучи рас­по­рола свер­ка­ю­щая вспышка. Пыла­ю­щая мол­ния уда­рила в восточ­ный хре­бет. На мгно­ве­ние люди на сте­нах уви­дели всё про­стран­ство между ними и Валом, зали­тое белым све­том: оно кипело и было сплошь покрыто чёр­ными фигу­рами — неко­то­рые коре­на­стые и широ­кие, неко­то­рые высо­кие и суро­вые, в ост­ро­вер­хих шле­мах и с чёр­ными щитами. И ещё сотни и сотни про­са­чи­ва­лись через Вал и про­ход. Тём­ный при­лив под­нялся до стен, про­тя­нув­шихся от утёса к утёсу. В долине про­ро­ко­тал гром. И хлы­нул дождь.

Стрелы густо, как дождь, сви­стели над зуб­цами и падали, звеня и взблёс­ки­вая, на камни. Неко­то­рые нашли цель. Штурм Тес­нины Хельма начался, но со стены не послы­ша­лось ни шума, ни оклика, не сле­тело ни одной ответ­ной стрелы.

Ата­ку­ю­щее вой­ско оста­но­ви­лось, постав­лен­ное в тупик без­молв­ной угро­зой утёса и стены. Мол­нии снова и снова рас­па­ры­вали тьму. Затем орки завиз­жали, раз­ма­хи­вая мечами и копьями, и выпу­стили тучу стрел в тех, кого могли раз­гля­деть за зуб­цами. Воины Гер­цог­ства в изум­ле­нии смот­рели на них, и им каза­лось, что они стоят над огром­ным полем с чёр­ными коло­сьями, колеб­ле­мыми бурей войны, и каж­дый колос мер­цает ости­стым светом.

Загре­мели мед­ные трубы. Враги кину­лись впе­рёд: одни на Тес­нин­ную Стену, дру­гие по мост­кам и скату, веду­щему к воро­там Горн­бурга. Здесь собра­лись самые круп­ные орки и поле­ване с хол­ми­стых Сирых Рав­нин. Мгно­ве­ние они коле­ба­лись, а потом рину­лись впе­рёд. Полых­нула мол­ния, выста­вив напо­каз каж­дый шлем и щит с мёрт­венно-блед­ной Рукой Скаль­бурга. Враги достигли вер­шины утёса, стя­ну­лись к воротам.

И вот, нако­нец, раз­дался ответ: их встре­тил ура­ган стрел и град кам­ней. Они зако­ле­ба­лись, дрог­нули, побе­жали назад, а затем ата­ко­вали снова, дрог­нули и ата­ко­вали снова, и так всё время, подобно при­ливу, кото­рый достиг выс­шей точки. Снова зазву­чали трубы, и натиск рыча­щих вои­нов уси­лился. Они дер­жали над собой свои боль­шие щиты, как крышу, а в сере­дине тащили два могу­чих ствола. Позади тол­пи­лись стрелки-орки, осы­пая гра­дом стрел луч­ни­ков на сте­нах. Они достигли ворот. Дере­вья, рас­ка­чен­ные силь­ными руками, уда­ри­лись в створки с роко­чу­щим гро­хо­том. Если воин падал, сра­жён­ный летя­щим сверху кам­нем, выпры­ги­вали двое дру­гих, чтобы занять его место. Снова и снова гро­мад­ные тараны рас­ка­чи­ва­лись и кру­шили ворота.

Эомир и Ара­горн сто­яли вме­сте на Тес­нин­ной Стене. Они услы­шали рык и глу­хой стук тара­нов и затем при вне­зап­ной вспышке света уви­дели опас­ность, гро­зя­щую воротам.

- Идём! — ска­зал Ара­горн. — Настал час, когда мы обна­жим клинки вместе!

Со ско­ро­стью огня про­нес­лись они вдоль Стены, вверх по сту­пень­кам и попали во внеш­ний двор на Скале. Пока они бежали, к ним при­со­еди­ни­лось несколько отваж­ных меч­ни­ков. В запад­ном углу кре­пост­ной стены, там, где она соеди­ня­лась с утё­сом, была неболь­шая калитка, от кото­рой по узкой кромке между сте­ной и обры­вом скалы тяну­лась к боль­шим воро­там тропа. Эомир и Ара­горн выско­чили из калитки, их люди — по пятам за ними. Два меча блес­нули из ножен, как один.

- Гутвинё! — вос­клик­нул Эомир. — Гутвинё за Герцогство!

- Анд­рил! — вос­клик­нул Ара­горн. — Анд­рил за дунедаинов!

Уда­рив сбоку, они ата­ко­вали поле­ван. Анд­рил взды­мался и падал, полы­хая белым огнём. Крик про­ка­тился по стене и крепости:

- Анд­рил! Анд­рил всту­пил в бой! Кли­нок, Что Был Сло­ман, сияет вновь!

Обес­ку­ра­жен­ные таран­щики бро­сили дере­вья и при­го­то­ви­лись к бою, но стена их щитов была про­бита, как уда­ром мол­нии, и они были сме­тены, поруб­лены или сбро­шены с утёса в поток, бегу­щий по кам­ням. Орки бежали, бес­по­ря­дочно отстреливаясь.

На мгно­ве­ние Эомир и Ара­горн задер­жа­лись перед воро­тами. Гром гро­хо­тал теперь на рас­сто­я­нии и мол­нии свер­кали далеко над горами на юге. Снова подул рез­кий север­ный ветер. Тучи разо­рва­лись и были сне­сены, выгля­нули звёзды, и над утё­сами, огра­ни­чи­ва­ю­щими уще­лье, взо­шла плы­ву­щая на запад луна, сияя жёл­тым све­том в уце­лев­ших кло­чьях гро­зо­вых облаков.

- Мы при­шли не слиш­ком рано, — ска­зал Ара­горн, раз­гля­ды­вая ворота.

Их боль­шие петли и желез­ные засовы были иско­рё­жены и погнуты, мно­гие доски расколоты.

- Однако мы не можем сто­ять здесь вне стен и защи­щать их, — заме­тил Эомир. — Смотри!- Он ука­зал на мостки. За рекой уже снова собра­лась гро­мад­ная толпа орков и людей. Сви­стели стрелы и уда­ря­лись о камни вокруг них. — Идём! Мы должны вер­нуться и посмот­реть, что можно сде­лать, чтобы забар­ри­ка­ди­ро­вать ворота изнутри кам­нями и бру­сьями. Идём же!

Они повер­ну­лись и побе­жали. В этот момент около дюжины орков, непо­движно лежав­ших между уби­тыми, вско­чили на ноги и молча и стре­ми­тельно набро­си­лись на них сзади. Двое мет­ну­лись на землю под ноги Эомиру, опро­ки­нули его и момен­тально нава­ли­лись сверху. Но малень­кая тём­ная фигурка, кото­рую до сих пор никто не заме­тил, выпрыг­нула из теней и хрипло выкрикнула:

- Барук Казад! Казад-ай-мену!

Взле­тел и тяжело обру­шился топор. Двое орков упали без голов. Осталь­ные бежали.

Эомир с уси­лием под­нялся как раз в тот момент, когда Ара­горн подо­спел к нему на помощь.

Калитка была снова закрыта, желез­ные ворота укреп­лены и зало­жены изнутри кам­нями. Когда все очу­ти­лись внутри и в без­опас­но­сти, Эомир повернулся.

- Бла­го­дарю тебя, Гимли, сын Гло­ина! — ска­зал он. — Я не знал, что ты был с нами на вылазке. Но неждан­ный гость часто ока­зы­ва­ется самым при­ят­ным. Как ты там очутился?

- Я после­до­вал за тобой, чтобы немного взбод­риться, — ска­зал Гимли, — но посмот­рел на этих гор­цев, и они пока­за­лись вели­ко­ваты для меня, поэтому я про­сто при­сел у камня, чтобы полю­бо­ваться на игру ваших мечей.

- Мне будет нелегко отбла­го­да­рить тебя, — про­из­нёс Эомир.

- Тебе пред­ста­вится ещё не один шанс, прежде чем кон­чится эта ночь, — рас­сме­ялся Гимли. — Но я дово­лен. Я ничего не рубил, кроме дерева, с тех пор, как поки­нул Морию.

- Два! — ска­зал Гимли, похло­пы­вая по руко­яти топора.

Он вер­нулся на стену на своё место.

- Два? — пере­спро­сил Лего­лас. — Я дей­ство­вал успеш­нее, хотя теперь при­нуж­дён нащу­пы­вать валя­ю­щи­еся стрелы. Мои все вышли. Тем не менее, я довёл счёт до два­дцати. Но это всего лишь несколько листи­ков в лесу.

Небо теперь быстро про­яс­ня­лось, а опус­ка­ю­ща­яся луна ярко сияла. Но свет при­нёс мало надежды всад­ни­кам Риста­нии. Враги перед ними, каза­лось, уве­ли­чи­ва­лись в числе быст­рее, чем убы­вали, и всё больше вли­ва­лось их на дно долины через про­ход. Вылазка на Скалу дала только корот­кую пере­дышку. Атаки на ворота были удво­ены. А на Тес­нин­ную Стену вой­ска Скаль­бурга нака­ты­ва­лись, подобно морю. Орки и горцы кишили у её под­но­жья от конца к концу. Верёвки с абор­даж­ными крю­чьями пере­бра­сы­ва­лись через пара­пет быст­рее, чем люди успе­вали пере­ру­бать их или сбра­сы­вать назад. Сотни длин­ных лест­ниц были под­няты. Мно­гие из них были сбро­шены и раз­биты, но ещё боль­шее коли­че­ство зани­мало их место, и орки взле­тали по ним, как обе­зьяны из дре­му­чих лесов юга. Мёрт­вые и ране­ные валя­лись у под­но­жия стены кучей, словно галька в бурю. Всё выше под­ни­мался ужас­ный холм, но враги только прибывали.

Воины Риста­нии всё больше уста­вали. Все их стрелы были израс­хо­до­ваны, все копья бро­шены, мечи изруб­лены, а щиты рас­ко­лоты. Три­жды Ара­горн и Эомир соби­рали их, и три­жды полы­хал Анд­рил в без­на­дёж­ных попыт­ках отбро­сить вра­гов от стены.

Затем под­нялся шум позади, в Тес­нине. Орки про­ползли, как крысы, по тун­нелю, в кото­рый выте­кала река. Здесь они при­та­и­лись в тени утё­сов, пока атака сна­ружи не раз­го­ре­лась в пол­ную силу и почти все воины кину­лись на вер­хушку стены. Тогда они выско­чили. Неко­то­рые уже про­рва­лись в горло Тес­нины и зате­са­лись среди лоша­дей, сра­жа­ясь со стражниками.

Со стены прыг­нул Гимли с ярост­ным кри­ком, кото­рый эхом отра­зился от скал:

- Казад! Казад!

Вскоре у него ока­за­лось доста­точно работы.

- Ай-ой! — кри­чал он. — Орки за сте­ной! Ай-ой! Сюда, Лего­лас! Здесь хва­тит на двоих! Казад-ай-мену!

Гам­линг Стар­ший взгля­нул вниз со стен Горн­бурга, услы­шав гром­кий голос гнома, пере­крыв­ший весь шум.

- Орки в Тес­нине! — крик­нул он. — Хельм! Хельм! Впе­рёд, хель­ме­ниды! — кри­чал он, сбе­гая вниз по лест­нице со Скалы, и много вои­нов из Запад­ных Лощин после­до­вало за ним.

Их натиск был ярост­ным и вне­зап­ным, и орки дрог­нули перед ним. Вскоре их загнали в самое горло уще­лья, и там они были пере­биты или бежали с виз­гами по узкому про­ходу, чтобы пасть перед стра­жами тай­ных пещер.

- Два­дцать один! — вос­клик­нул Гимли. Он нанёс удар обе­ими руками и сва­лил послед­него орка к своим ногам. — Теперь мой счёт снова больше, чем у мастера Леголаса!

- Мы должны заткнуть этот кры­си­ный лаз, — ска­зал Гам­линг. — Гномы сла­вятся своим искус­ством обра­ще­ния с кам­нями. Помоги нам, малень­кий господин!

- Мы не обтё­сы­ваем камни ни бое­выми топо­рами, ни ног­тями, — ска­зал Гимли. — Но я помогу, как смогу.

Они собрали неболь­шие валуны и обломки, кото­рые валя­лись под рукой, и под руко­вод­ством Гимли люди Запад­ных Лощин пере­крыли внут­рен­ний конец тун­неля, оста­вив только узкое отвер­стие. Тес­нин­ная река, вздув­ша­яся от дождя, билась и пени­лась в этом отвер­стии, мед­ленно раз­ли­ва­ясь холод­ными лужами от утёса до утёса.

- Наверху будет посуше, — заме­тил Гимли. — Идём, Гам­линг, посмот­рим, как дела на стене!

Он взо­брался наверх и нашёл Лего­ласа рядом с Ара­гор­ном и Эоми­ром. Эльф обти­рал свой длин­ный кин­жал. В атаке был вре­мен­ный пере­рыв с тех пор, как попытка про­рваться через тун­нель сорвалась.

- Два­дцать один! — ска­зал Гимли.

- Хорошо! — ото­звался Лего­лас. — Но на моём счету теперь две дюжины. Здесь была работа для кинжала.

Эомир и Ара­горн устало опи­ра­лись на свои мечи. Слева на Скале снова раз­дался гро­хот и крики битвы. Но Горн­бург всё ещё дер­жался крепко, подобно ост­рову в море. Его ворота лежали в руи­нах, но через бар­ри­каду из брё­вен и кам­ней до сих пор не уда­лось про­рваться ни одному врагу.

Ара­горн посмот­рел на блед­ные звёзды и луну, уже захо­дя­щую за запад­ные хребты, кото­рые окайм­ляли долину.

- Эта ночь тянется, как мно­гие годы, — ска­зал он. — Долго ли ещё будет мед­лить день?

- Рас­свет уже бли­зок, — ото­звался Гам­линг, кото­рый тоже под­нялся на стену и стоял рядом с ним. — Но боюсь, что рас­свет нам не поможет.

- Однако рас­свет все­гда при­но­сит надежду людям, — ска­зал Арагорн.

- Но эти порож­де­ния Скаль­бурга, эти полу-орки и гоблино-люди, выве­ден­ные всей хит­ро­стью Сару­мана, не испу­га­ются солнца, — воз­ра­зил Гам­линг. — А тем более поле­ване с хол­мов. Вы разве не слы­шите их голосов?

- Я слышу их, — ска­зал Эомир. — Но для моих ушей это лишь прон­зи­тель­ный пти­чий крик и зве­ри­ный вой.

- Тем не менее, мно­гие здесь кри­чат на языке Сирых Рав­нин, — отве­тил Гам­линг. — Я знаю этот язык. Это древ­нее наре­чие людей, кото­рое неко­гда зву­чало во мно­гих запад­ных доли­нах Гер­цог­ства. Слы­шите?! Они видят нас и рады, поскольку не сомне­ва­ются в нашей гибели. «Король! Король!» — кри­чат они, ибо так назы­вают нашего гер­цога. — «Мы захва­тили их короля! Смерть захват­чи­кам! Смерть соло­мо­го­ло­вым! Смерть раз­бой­ни­кам и севера!» И за пол­ты­ся­че­ле­тия не забыли они той обиды, что вла­дыки Гон­дора отдали Гер­цог­ство Эорлу Млад­шему и заклю­чили с ним союз. Сару­ман подо­грел эту ста­рую нена­висть. Их племя бес­по­щадно, когда под­ни­мется. Теперь они не отсту­пят ни в сумер­ках, ни с рас­све­том, пока Тео­ден не будет захва­чен или их самих не убьют.

- И всё же день даст мне надежду, — заме­тил Ара­горн. — Разве не ска­зано, что ни один враг не возь­мёт Горн­бурга, пока его защи­щают люди?

- Так гово­рят мене­стрели, — про­мол­вил Эомир.

- Так будем защи­щать его и наде­яться! — ска­зал Арагорн.

Сто­ило ему это про­из­не­сти, как взре­вели трубы, а затем раз­дался гро­хот, вспышка пла­мени и дым. Воды Тес­нин­ной реки вырва­лись наружу, шипя и пенясь: их больше ничто не сдер­жи­вало, а в стене было про­бито зия­ю­щее отвер­стие. В него поли­лось вой­ско тём­ных фигур.

- Кол­дов­ство Сару­мана! — вос­клик­нул Ара­горн. — Они снова про­ползли по трубе, пока мы бесе­до­вали, и зажгли огонь Орт­ханка под нами. Элен­дил, Элен­дил! — крик­нул он, спрыг­нув вниз, в про­лом, но в этот момент сотни лест­ниц были при­сло­нены между зуб­цами. Над сте­ной и под сте­ной про­ка­ти­лась послед­няя атака, стре­ми­тель­ная, как чёр­ный вал над пес­ча­ным хол­мом. Защит­ники были сме­тены. Одни всад­ники отхо­дили назад, всё глубже и глубже в Тес­нину, поги­бая и сра­жа­ясь, с боем шаг за шагом про­кла­ды­вая себе путь к пеще­рам. Дру­гие про­би­ва­лись к крепости.

Широ­кая лест­ница вела из Тес­нины на Скалу к зад­ним воро­там Горн­бурга. У её под­но­жья стоял Ара­горн. В его руке непо­движно свер­кал Анд­рил, и ужас перед мечом на время оста­но­вил вра­гов, пока по сту­пень­кам один за дру­гим к воро­там под­ни­ма­лись все, кто смог добраться до лест­ницы. Позади, на верх­ней сту­пени стоял на колене Лего­лас. Его лук был согнут, но лишь одна подо­бран­ная стрела — вот всё, что у него оста­лось, и теперь он вни­ма­тельно вгля­ды­вался, гото­вясь застре­лить пер­вого орка, кото­рый осме­лится при­бли­зиться к лестнице.

- Все, кто мог, уже вошли невре­ди­мыми внутрь, Ара­горн, — оклик­нул он. — Вернись!

Ара­горн повер­нулся и зато­ро­пился вверх по лест­нице, но спо­ткнулся на бегу от уста­ло­сти. И сразу же враги рину­лись впе­рёд. Вою­щие орки кину­лись вверх, вытя­нув длин­ные лапы, чтобы схва­тить его. Перед­ний упал с послед­ней стре­лой Лего­ласа в горле, однако осталь­ные бро­си­лись на Ара­горна. Но тут гро­мад­ный валун, сбро­шен­ный со стены, загро­хо­тал вниз по лест­нице и смёл их назад, в Тес­нину. Ара­горн достиг ворот, и они быстро захлоп­ну­лись за ним.

- Плохи дела, дру­зья мои, — ска­зал он, выти­рая рукой пот со лба.

- Пло­хо­ваты, — ото­звался Лего­лас, — но, тем не менее, не без­на­дёжны, пока ты с нами. Где Гимли?

- Не знаю, — отве­тил Ара­горн. — В послед­ний раз я видел его сра­жа­ю­щимся на земле за сте­ной, но враги разъ­еди­нили нас.

- Увы! Это дур­ная весть! — про­го­во­рил Леголас.

- Он стоек и силён, — ска­зал Ара­горн. — Будем наде­яться, что ему удастся про­рваться к пеще­рам. Там на время он будет в без­опас­но­сти. В боль­шей без­опас­но­сти, чем мы. Такое убе­жище при­дётся по вкусу гному.

- Наде­юсь на это, — ска­зал Лего­лас. — Но мне хоте­лось бы, чтобы он про­бился сюда. Я жажду сооб­щить мастеру Гимли, что теперь мой счёт трид­цать девять.

- Если он про­бился к пеще­рам, он снова дого­нит тебя, — рас­сме­ялся Ара­горн. — Нико­гда не видел, чтобы так вла­дели топором!

- Я дол­жен пойти поис­кать стрелы, — ска­зал Лего­лас. — Хорошо бы эта ночь поско­рее кон­чи­лась, чтобы у меня было луч­шее осве­ще­ние для стрельбы.

Теперь Ара­горн вошёл в кре­пость. Здесь к сво­ему ужасу он узнал, что Эомир не достиг Горнбурга.

- Нет, он не под­ни­мался на утёс, — ска­зал один из людей с Запад­ных Лощин. — В послед­ний раз я видел его, соби­рав­шего вокруг себя людей и бью­ще­гося в устье Тес­нины. С ним были Гам­линг и гном, но я не смог про­биться к ним.

Ара­горн про­шёл через внут­рен­ний двор и под­нялся в верх­нюю палату башни. Там стоял гер­цог, при­жав­шись к узкому окну и глядя на долину.

- Что нового, Ара­горн? — спро­сил он.

- Тес­нин­ная Стена взята, гос­по­дин, и все защит­ники сме­тены, но мно­гие отсту­пили к Скале.

- Эомир здесь?

- Нет, гос­по­дин. Но мно­гие из твоих людей отсту­пили в Тес­нину, и гово­рят, что Эомир был среди них. В узком горле они смо­гут отбро­сить вра­гов и войти в пещеры. На что они там могут наде­яться, я не знаю.

- Не боль­шее, чем мы. Хоро­шие запасы про­до­воль­ствия, как было ска­зано. И воз­дух там здо­ро­вый, потому что он посту­пает сверху сквозь рас­ще­лины в ска­лах. Они смо­гут там долго продержаться.

- Но орки при­несли с собой чёр­ное кол­дов­ство из Орт­ханка, — ска­зал Ара­горн. — У них есть взры­ва­ю­щийся огонь, с помо­щью кото­рого они захва­тили Стену. Если им не удастся войти в пещеры, они смо­гут заму­ро­вать тех, кто внутри. Но сей­час мы должны думать о нашей соб­ствен­ной защите.

- Меня тер­зает это зато­че­ние, — про­го­во­рил Тео­ден. — Если бы я мог вон­зить копьё напо­сле­док, скача впе­реди моих людей по полю, быть может, я вновь ощу­тил бы радость битвы, и так кон­чил. Но здесь от меня мало пользы.

- Однако здесь вас защи­щает силь­ней­шее укреп­ле­ние Гер­цог­ства, — ска­зал Ара­горн. — Больше надежды отсто­ять вас в Горн­бурге, чем в Эдо­расе или даже в Сиро­ко­лье в горах.

- Ска­зано, что Горн­бург нико­гда не будет взят при­сту­пом, — про­мол­вил Тео­ден. — Но теперь моё сердце полно сомне­ний. Мир меня­ется, и всё, что когда-то было силь­ным, теперь ока­зы­ва­ется нена­дёж­ным. Как может любая кре­пость про­ти­во­сто­ять такому воин­ству и такой без­огляд­ной нена­ви­сти? Если бы я знал, что силы Скаль­бурга настолько выросли, быть может, я не поска­кал бы столь опро­мет­чиво им навстречу, несмотря на всё искус­ство Гэн­дальфа. Сей­час его совет кажется не таким хоро­шим, как под утрен­ним солнцем.

- Не суди о совете Гэн­дальфа, пока всё не кон­чится, гос­по­дин, — ска­зал Арагорн.

- Конец не замед­лит, — отве­тил гер­цог. — Но я не хочу кон­чить здесь, словно ста­рый бар­сук в западне. Сне­го­грив, Сча­стье­дар и лошади моей охраны во внут­рен­нем дворе. Когда наста­нет рас­свет, я велю людям про­тру­бить в рог Хельма и поскачу впе­рёд. Поедешь ли ты со мной тогда, сын Ара­хорна? Быть может, мы рас­чи­стим путь или кон­чим так, что будем достойны песни — если оста­нется кто-нибудь, чтобы спеть о нас.

- Я поскачу с тобой, — ска­зал Арагорн.

Про­стив­шись с гер­цо­гом, он вер­нулся на стены и про­шёл вокруг всего их кольца, обод­ряя людей и ока­зы­вая помощь там, где атака была жарче. Лего­лас шёл с ним. Снизу под­ни­ма­лись взрывы огня, сотря­сая камни. Были забро­шены абор­даж­ные крюки и при­став­лены лест­ницы. Снова и снова орки под­ни­ма­лись на внеш­нюю стену, и снова защит­ники сбра­сы­вали их вниз.

Нако­нец Ара­горн оста­но­вился над глав­ными воро­тами, не обра­щая вни­ма­ния на вра­же­ские стрелы. Когда он взгля­нул впе­рёд, он уви­дел, что небо на востоке поблед­нело. Тогда он под­нял пустую руку ладо­нью наружу в жесте переговоров.

Орки завыли и при­ня­лись зубоскалить.

- Давай вниз! Слазь! — кри­чали они. — Сле­зай, если хочешь гово­рить с нами! Тащи сюда сво­его гер­цога! Мы бое­вые урхи. Если он не при­дёт, мы выку­рим его из норы. Тащи сюда этого запря­тав­ше­гося труса!

- Гер­цог оста­ётся или выхо­дит по своей соб­ствен­ной воле, — ска­зал Арагорн.

- Тогда чего ты там дела­ешь? — заорали в ответ они. — Чего смот­ришь? Или ты хочешь уви­деть силу нашей армии? Мы бое­вые урхи!

- Я смотрю на рас­свет, — ска­зал Арагорн.

- Что тебе в рас­свете? — заго­го­тали они. — Мы урхи! Мы не остав­ляем битвы ни ночью, ни днём, ни в хоро­шую погоду, ни в бурю. Мы при­шли уби­вать под луной или под солн­цем. Что тебе в рассвете?

- Никто не знает, что сулит ему новый день, — ска­зал Ара­горн. — Ухо­дите, пока он не повер­нул к вашему худу.

- Спус­кайся, или мы собьём тебя со стены! — кри­чали они. — Это не пере­го­воры! Тебе нечего сказать!

- Мне оста­лось ска­зать только одно, — отве­тил Ара­горн. — Ни один враг ещё не брал Горн­бурга. Ухо­дите, или никто из вас не полу­чит пощады. Никого не оста­нется в живых, чтобы отне­сти вести на север. Вы не зна­ете, что вам грозит.

Таким могу­ще­ствен­ным и цар­ствен­ным выгля­дел Ара­горн, сто­яв­ший один над раз­ру­шен­ными воро­тами над вой­ском вра­гов, что мно­гие из поле­ван замолкли и огля­ну­лись через плечо в долину, а неко­то­рые в сомне­нии посмот­рели в небо. Но орки громко заго­го­тали, и над сте­ной про­сви­стел град дро­ти­ков и стрел, когда Ара­горн спрыг­нул вниз.

Раз­дался гро­хот и вспышка огня. Арка над воро­тами, на кото­рой он только что стоял, рас­сы­па­лась на куски и обру­ши­лась в дыму и пыли. Бар­ри­каду раз­ме­тало, словно уда­ром мол­нии. Ара­горн побе­жал к гер­цог­ской крепости.

Но лишь только ворота пали и орки посы­па­лись сквозь них, гото­вясь к атаке, позади них под­нялся ропот, подоб­ный даль­нему ветру, кото­рый затем слился в гул мно­го­чис­лен­ных голо­сов, выкри­ки­ва­ю­щих стран­ную весть, при­шед­шую с рас­све­том. Орки на Скале, услы­шав гомон ужаса, дрог­нули и огля­ну­лись. И в этот момент неожи­данно и устра­ша­юще с вер­шины кре­по­сти зазве­нел при­зыв боль­шого рога Хельма.

Все, чьих ушей кос­нулся этот звук, задро­жали. Мно­гие орки бро­си­лись нич­ком, зажи­мая уши ког­ти­стыми лапами. Звук за зву­ком из тес­нины нака­ты­ва­лось эхо, словно бы на каж­дой скале и на каж­дом холме сто­яли могу­чие герольды. Но люди на сте­нах под­няли, глаза, вслу­ши­ва­ясь с удив­ле­нием, ибо эхо не уми­рало. Каж­дый звук рога отра­жался от хол­мов и отве­чал дру­гому всё ближе и громче, гремя неистово и свободно.

- Хельм! Хельм! — кри­чали всад­ники. — Хельм вос­крес и снова идёт в бой. Хельм за гер­цога Теодена!

И под этот крик вышел гер­цог. Его конь был белым, как снег, щит золо­тым, а копьё длин­ным. По пра­вую руку от него ехал Ара­горн, наслед­ник Элен­дила, за ними ска­кали дво­ряне из дома Эорла Млад­шего. По небу раз­лился свет. Ночь умерла.

- Впе­рёд, эорлинги!

Они ата­ко­вали, с кли­чем и гро­мом устре­мив­шись в ворота, затем про­нес­лись по мост­кам и про­ле­тели сквозь вой­ско Скаль­бурга как ветер по траве. Позади них в Тес­нине раз­да­лись суро­вые кличи людей, кото­рые пото­ком лились из пещер, гоня перед собой вра­гов. Рину­лись впе­рёд все воины, остав­ши­еся на Скале. А труб­ный звук реву­щего рога так и гре­мел эхом в горах.

Гер­цог и его спут­ники ска­кали впе­рёд. Капи­таны и могу­чие бойцы гибли или бежали перед ними. Ни орк, ни чело­век не ока­зы­вал им сопро­тив­ле­ния. Они сто­яли лицом к долине, повер­нув­шись спи­ной к мечам и копьям всад­ни­ков, и кри­чали и выли от страха перед вели­ким чудом, обру­шив­шимся на них с восходом.

Так гер­цог Тео­ден выехал из Ворот Хельма и рас­чи­стил себе путь к боль­шому Валу. Здесь отряд встал, как вко­пан­ный. Свет всё силь­нее раз­ли­вался над ними; сол­неч­ные лучи горели над восточ­ными хол­мами и сияли на нако­неч­ни­ках копей, но всад­ники молча сидели на лоша­дях и смот­рели вниз на лощину.

Мест­ность изме­ни­лась. Там, где прежде лежал зелё­ный дол, чьи тра­вя­ни­стые склоны охва­ты­вали пред­гор­ные холмы, теперь высился лес. Гро­мад­ные дере­вья, голые и без­молв­ные, сто­яли за рядом ряд со спле­тён­ными вет­вями и вер­ши­нами, словно покры­тыми инеем. Их изо­гну­тые корни пря­та­лись в высо­кой зелё­ной траве, и мгла была под ними. Между Валом и краем этого безы­мян­ного леса оста­ва­лось всего около двух фар­лон­гов откры­того про­стран­ства, на кото­рых тол­пи­лось теперь вой­ско Сару­мана в ужасе перед гер­цо­гом и в ужасе перед дере­вьями. Враги бежали от Ворот Хельма к Валу, и вскоре за Валом никого из них не оста­лось, но ниже они сгру­ди­лись, как пче­ли­ный рой. Напрасно они ползли и караб­ка­лись по сте­нам уще­лья, ища спа­се­ния: с востока склоны были слиш­ком отвесны и ска­ли­сты, а с запада при­бли­жа­лась их конеч­ная погибель.

Над греб­нем вне­запно пока­зался всад­ник, оде­тый в белое, сия­ю­щий в вос­хо­дя­щем солнце. В хол­мах запели рога, и за всад­ни­ком вниз по поло­гому склону поспешно спу­сти­лась тысяча пеших вои­нов с мечами в руках. Среди них шагал высо­кий и могу­чий боец с крас­ным щитом. Достиг­нув края долины, он при­жал к губам гро­мад­ный чёр­ный рог и про­тру­бил гро­мо­вой сигнал.

- Эркен­бранд! — закри­чали всад­ники. — Эркенбранд!

- Да здрав­ствует Белый Всад­ник! — вос­клик­нул Ара­горн. — Гэн­дальф вер­нулся снова!

- Мит­ран­дир! Мит­ран­дир! — крик­нул Лего­лас и доба­вил: — Вот это дей­стви­тельно вол­шеб­ство! Ско­рей! Я дол­жен взгля­нуть на этот лес прежде, чем чары исчезнут.

Вой­ско из Скаль­бурга орало, кида­ясь то туда, то сюда, из страха в страх. В кре­по­сти снова про­пел рог. Вниз через про­ход в Валу устре­мился отряд гер­цога. Вниз с хол­мов ринулся Эркен­бранд, гос­по­дин Запад­ных Лощин. Вниз прыг­нул Тене­гон, подобно оленю, кото­рый сво­бодно ска­чет по горам. Ужас перед Белым Всад­ни­ком заста­вил вра­гов обе­зу­меть. Поле­ване падали перед ним ниц, орки кру­ти­лись и виз­жали, отбра­сы­вая мечи и копья. Они побе­жали, подобно чёр­ному дыму, гони­мому гор­ным вет­ром, и, воя, бро­си­лись под выжи­да­тельно зата­ив­шу­юся тень дере­вьев. И из этой тени ни один не вернулся.

Путь на Скальбург

Вот так в свете ясного утра гер­цог Тео­ден и Гэн­дальф Белый Всад­ник снова встре­ти­лись на зелё­ной траве у Тес­ни­ной реки. Здесь были также Ара­горн, сын Ара­хорна, и Лего­лас, эльф, и Эркен­бранд из Запад­ных Лощин, и дво­ряне Золо­того Дома. Вокруг них собра­лись риста­нийцы, всад­ники Гер­цог­ства, но их удив­ле­ние было силь­нее радо­сти победы, и они не сво­дили глаз с леса.

Вне­запно послы­шался гром­кий крик, и вниз от Вала спу­сти­лись те, кого оттес­нили к пеще­рам. Там шёл Гам­линг Стар­ший, и Эомир, сын Эомунда, и рядом с ним шагал Гимли, гном. Он был без шлема, а вокруг его лба была повязка, запят­нан­ная кро­вью, но голос его был гро­мок и звонок.

- Сорок два, мастер Лего­лас! — крик­нул он. — Увы! Мой топор зазуб­рен: у сорок вто­рого был желез­ный ошей­ник на шее. А как у тебя?

- Ты пре­вы­сил мой счёт на одного, — отве­тил Лего­лас, — но я не в обиде на про­иг­рыш, настолько рад видеть тебя на ногах!

- Здрав­ствуй, Эомир, пле­мян­ник! — ска­зал Тео­ден. — Теперь, когда я уви­дел тебя невре­ди­мым, я дей­стви­тельно рад.

- При­вет тебе, вла­сте­лин Гер­цог­ства! — отве­тил Эомир. — Тём­ная ночь мино­вала, и день насту­пил снова. Однако день при­нёс стран­ные вещи!

Он повер­нулся и в удив­ле­нии уста­вился сна­чала на лес, а затем на Гэндальфа.

- Ты снова появился неожи­данно в час нужды, — ска­зал он.

- Неожи­данно? — пере­спро­сил Гэн­дальф. — Я же ска­зал, что вер­нусь и встре­чусь с вами здесь.

- Но ты не назвал часа и не сооб­щил того, как ты при­дёшь. Ты при­вёл стран­ную помощь. Ты силён в кол­дов­стве, Гэн­дальф Белый!

- Может быть. Но коли так, то мне ещё не пред­ста­ви­лось слу­чая пока­зать это. Я только дал доб­рый совет в опас­ных обсто­я­тель­ствах, да вос­поль­зо­вался рез­во­стью Тене­гона. Гораздо боль­шим вы обя­заны вашей соб­ствен­ной доб­ле­сти, а также креп­ким ногам вои­нов Запад­ных Лощин, кото­рые шли всю ночь.

Теперь все уста­ви­лись на Гэн­дальфа с ещё боль­шим удив­ле­нием. Неко­то­рые мрачно посмат­ри­вали на лес, про­водя рукой по лбу, как если бы думали, что глаза их видят не то, что глаза мага.

Гэн­дальф весело расхохотался.

- Дере­вья? — спро­сил он. — Нет, я вижу лес так же отчёт­ливо, как и вы. Но это дело не моих рук. И не то, что могло бы свер­шиться по совету муд­рого; всё сло­жи­лось лучше, чем я замыш­лял, и даже лучше, чем я смел надеяться.

- Но если это не твоё вол­шеб­ство, то чьё же? — спро­сил Тео­ден. — Не Сару­мана, это ясно. Зна­чит, есть более могу­ще­ствен­ный муд­рец, о кото­ром мы узнаём лишь теперь?

- Это не вол­шеб­ство, но гораздо более древ­няя сила, — отве­тил Гэн­дальф. — Сила, бро­див­шая по земле прежде, чем запел эльф и стук­нул молот:

Прежде, чем нашли железо или дерево срубили,

В дни, когда луна лас­кала ново­рож­ден­ные горы,

Раньше, чем Кольцо ско­вали, чем настали злые годы,

Начался их путь неспеш­ный сквозь леса по древним тропам.

- И что же слу­жит отве­том на твою загадку? — спро­сил Теоден.

- Если вы хотите узнать это, вы должны пойти со мной в Скаль­бург, — ска­зал Гэндальф.

- В Скаль­бург?! — закри­чали они.

- Да, — под­твер­дил Гэн­дальф. — Я дол­жен вер­нуться в Скаль­бург, и те, кто хочет, могут пойти вме­сте со мной. Там мы можем уви­деть стран­ные вещи.

- Но во всём Гер­цог­стве не набе­рётся доста­точно людей, даже если бы они уже были все собраны и опра­ви­лись от ран и уста­ло­сти, чтобы штур­мо­вать кре­пость Сару­мана, — ска­зал Теоден.

- Тем не менее, я иду в Скаль­бург, — ото­звался Гэн­дальф. — Надолго я там не задер­жусь. Мой путь теперь ведёт на восток. Ждите меня в Эдо­расе прежде, чем луна пой­дёт на убыль!

- Нет! — ска­зал Тео­ден. — В чёр­ный пред­рас­свет­ный час я сомне­вался, но сей­час мы не рас­ста­немся. Я пойду с тобой, если таков твой совет.

- Я хочу как можно ско­рее пого­во­рить с Сару­ма­ном, — ска­зал Гэн­дальф. — И, поскольку он при­чи­нил вам вели­кий вред, то вам тоже сле­до­вало бы при­сут­ство­вать при этом. Но когда вы смо­жете выехать и насколько быстро поскачете?

- Мои люди утом­лены бит­вой, — отве­тил Тео­ден, — и я тоже устал. Раньше я мог ска­кать далеко и спать мало. Но увы! Мои годы не выду­маны и не наве­яны лишь нашёп­ты­ва­нием Зло­ре­чива. Досадно, что здесь не при­не­сут исце­ле­ния ника­кие лекар­ства, и даже сам Гэндальф.

- Тогда поз­воль всем, кто поедет со мной, сей­час отдох­нуть, — ска­зал Гэн­дальф. — Мы тро­немся в путь в вечер­них тенях, и это к луч­шему, поскольку я сове­тую, чтобы с этого момента все ваши пере­дви­же­ния совер­ша­лись как можно более неза­метно. Но не бери с собой мно­гих, Тео­ден. Мы идём вести пере­го­воры, а не сражаться.

Гер­цог выбрал остав­шихся невре­ди­мыми людей, кото­рые имели рез­вых коней, и послал их с вестью о победе во все долы Гер­цог­ства; они несли также при­каз всем муж­чи­нам, моло­дым и ста­рым, спе­шить в Эдо­рас, где на вто­рой день после пол­ной луны Вла­сте­лин Риста­нии объ­яв­ляет сбор всех год­ных для воен­ной службы. Для поездки в Скаль­бург гер­цог взял с собой Эомира и две­на­дцать вои­нов из сво­его дома. С Гэн­даль­фом захо­тели ехать Ара­горн, Лего­лас и Гимли. Несмотря на свою рану, гном не поже­лал остаться.

- Это был сла­бый удар, и каска отра­зила его, — ска­зал он. — Нужно побольше, чем такая оро­чья цара­пина, чтобы удер­жать меня здесь.

- Я зай­мусь ей, пока ты будешь отды­хать, — пообе­щал Арагорн.

Гер­цог снова вер­нулся в Горн­бург и уснул; такого спо­кой­ного сна он не знал уже мно­гие годы. Все осталь­ные, назна­чен­ные в отряд, тоже отды­хали. Про­чие же, все, кто не был тяжело ранен, при­ня­лись за боль­шую работу, потому что мно­гие пали в битве и лежали мёрт­выми на поле или в Теснине.

Ни одного орка не оста­вили в живых; тела их были бес­счётны. Но боль­шая часть гор­цев-поле­ван сда­лась. Они были испу­ганы и молили о пощаде.

Воины Гер­цог­ства разору­жили их и заста­вили работать.

- Помо­гите теперь испра­вить то зло, кото­рое вы при­чи­нили, — ска­зал Эркен­бранд. — Потом вы покля­нё­тесь, что нико­гда больше не перей­дёте Бро­дов Скаль­тока с ору­жием и нико­гда больше не будете под­дер­жи­вать вра­гов людей, после чего можете сво­бодно вер­нуться в свои земли, ибо вы были обма­нуты Сару­ма­ном и мно­гие из вас полу­чили смерть в награду за дове­рие ему. Но если бы вы побе­дили, ваша участь была бы немно­гим лучше.

Люди с Сирых Рав­нин были изум­лены, потому что Сару­ман гово­рил им, что риста­нийцы без­жа­лостны и сжи­гают своих плен­ни­ков живьём.

В цен­тре поля перед Горн­бур­гом были насы­паны два кур­гана, под кото­рыми похо­ро­нили всех всад­ни­ков Гер­цог­ства, пав­ших при обо­роне: в одном тех, что с Восточ­ных Долин, в дру­гом тех, что с Запад­ных Лощин. В отдель­ной могиле в тени Горн­бурга лежал Хама, капи­тан тело­хра­ни­те­лей гер­цога. Он пал перед Воротами.

Орки были сва­лены в боль­шие кучи поот­даль от кур­га­нов людей близ края леса. Что делать дальше, люди не знали, так как эти кучи были слиш­ком велики для того, чтобы засы­пать их или сжечь. У них было мало дров для костра, и никто и думать не смел под­нять топор на стран­ные дере­вья, даже если бы Гэн­дальф и не пре­ду­пре­дил их, что смер­тельно опасно тро­гать кору или ветви.

- Оставьте орков лежать, — ска­зал Гэн­дальф. — Утро вечера мудренее.

Вече­ром отряд Тео­дена при­го­то­вился к походу. Похо­роны только нача­лись, и Тео­ден, опла­ки­вая потерю Хамы, бро­сил первую горсть земли на могилу.

- Вели­кий урон при­чи­нил Сару­ман мне и всей этой стране, — и я вспомню про это, когда мы встретимся.

Солнце уже скло­ня­лось к хол­мам на западе Уще­лья, когда Тео­ден, Гэн­дальф и их спут­ники поска­кали от Вала вниз. Позади них собра­лась боль­шая толпа всад­ни­ков и жите­лей Запад­ных Лощин, ста­рых и моло­дых, детей и жен­щин, кото­рые вышли из пещер. Песнь победы пели они ясными голо­сами, а затем замолкли, не сводя глаз с дере­вьев и гадая, что про­изой­дёт дальше, потому что они боя­лись их.

Всад­ники при­бли­зи­лись к лесу и оста­но­ви­лись: ни лошади, ни люди не хотели вхо­дить в него. Дере­вья были серыми и гроз­ными, и под ними была тень или мгла. Концы их длин­ных веток сви­сали, подобно скрю­чен­ным паль­цам, их корни выпи­рали из земли, словно тела неви­дан­ных чудо­вищ, и тём­ные пещеры откры­ва­лись под ними. Но Гэн­дальф дви­нулся впе­рёд, воз­гла­вив отряд, и в том месте, где дорога из Горн­бурга ухо­дила под дере­вья, они заме­тили теперь про­ход, похо­жий на тём­ную изо­гну­тую арку под мощ­ными сучьями. Сквозь него и дви­нулся Гэн­дальф, а они после­до­вали за ним и, к сво­ему изум­ле­нию, обна­ру­жили, что тракт тянется дальше, а рядом с ним течёт Тес­нин­ная река, и небо над ними открыто и залито золо­ти­стым све­том. Однако по обеим сто­ро­нам боль­шого про­хода в лесу всё уже было оку­тано сумра­ком, сгу­щав­шимся чуть дальше в непро­ни­ца­е­мый мрак, из кото­рого доно­си­лись скрип и стоны сучьев, и отда­лён­ные крики, и гнев­ный ропот без слов. Не было видно ни орков, ни дру­гих живых существ.

Лего­лас и Гимли снова ехали вме­сте на одной лошади, дер­жась теперь рядом с Гэн­даль­фом, потому что Гимли боялся леса.

- Здесь жарко, — ска­зал Лего­лас Гэн­дальфу. — Я ощу­щаю вокруг себя силь­ный гнев. Ты чув­ству­ешь, как пуль­си­рует в ушах воздух?

- Да, — под­твер­дил Гэндальф.

- Что же ста­лось с несчаст­ными орками? — спро­сил Леголас.

- Этого, думаю, никто нико­гда не узнает, — отве­тил Гэндальф.

Неко­то­рое время они ехали молча, но Лего­лас посто­янно бро­сал по сто­ро­нам быст­рые взгляды и всё время норо­вил задер­жаться, чтобы послу­шать звуки леса, если бы Гимли это позволил.

- Это самый стран­ный лес из всех, кото­рые я когда-либо видел, — ска­зал эльф. — Хотя я видел много дубов, вырос­ших из жёлудя и погиб­ших от ста­ро­сти. Мне хоте­лось бы, чтобы сей­час было время побро­дить между дере­вьями. У них есть голоса, и со вре­ме­нем я бы понял их мысли.

- Нет, нет! — ото­звался Гимли. — Оста­вим их! Я уже дога­ды­ва­юсь, что у них в мыс­лях: нена­висть ко всему, что ходит на двух ногах, и речь их лишь о том, как уду­шить и сокрушить.

- Не ко всему, что ходит на двух ногах, — воз­ра­зил Лего­лас. — Мне кажется, в этом ты оши­ба­ешься. Они нена­ви­дят орков. Ибо они не из этих мест и мало знают об эль­фах и людях. Долы, откуда они родом, нахо­дятся далеко. Из Фан­горна, Гимли, из его глу­бо­ких лощин при­шли они, как я полагаю.

- Тогда это опас­ней­ший лес во всём Сре­ди­зе­мье, — ска­зал Гимли. — Я бла­го­да­рен за роль, кото­рую они сыг­рали, но они мне не нра­вятся. Ты можешь нахо­дить их чудес­ными, но я видел в этой стране боль­шее чудо, более пре­крас­ное, чем любая роща или поляна на всём белом свете. Моря душа всё ещё пере­пол­нена им.

Странны поступки людей, Лего­лас! Они обла­дают одним из чудес север­ного мира, и что же они гово­рят о нём? Пещеры, гово­рят они! Дыры, чтобы скрыться во время войны, чтобы сло­жить в них запасы! Мой доро­гой Лего­лас, зна­ешь ли ты, что пещеры Тес­нины Хельма огромны и пре­красны? Если бы про них было известно, сюда нача­лось бы бес­ко­неч­ное палом­ни­че­ство гно­мов, про­сто чтобы посмот­реть на них. О да, они пла­тили бы чистым золо­том за корот­кий взгляд!

- А я запла­тил бы, чтобы туда не ходить, — ото­звался Лего­лас. — И вдо­вое больше дал бы за то, чтобы меня вывели, если бы дове­лось в них заблудиться!

- Ты не видел, поэтому я про­щаю твою шутку, — ска­зал Гимли, — но ты гово­ришь глу­по­сти. Ты счи­та­ешь пре­крас­ным под­гор­ный дво­рец вашего короля в Лихо­ле­сье, кото­рый в древ­но­сти помогли сде­лать гномы? Но это же про­сто лачуга по срав­не­нию с пеще­рами, кото­рые я здесь видел: огром­ные залы, напол­нен­ные веч­ной музы­кой воды, что стру­ится в бас­сейны, пре­крас­ные, как Келед-зарам в звёзд­ном свете.

И, Лего­лас, когда зажжены факелы и люди ходят по пес­ча­ному полу под зву­ча­щими эхом сво­дами — ах! — тогда, Лего­лас, в поли­ро­ван­ных сте­нах бле­стят камни, кри­сталлы и про­жилки дра­го­цен­ных руд, и свет льётся через мра­мор­ные складки в форме рако­вин, полу­про­зрач­ные, как руки коро­левы Гала­д­ри­эли. Там есть колонны, Лего­лас, белые, шафран­ные и тёмно-розо­вые колонны, риф­лё­ные и самых при­чуд­ли­вых форм, кото­рые взды­ма­ются с мно­го­цвет­ных полов навстречу искря­ще­муся орна­менту потолка: кры­лья, шнуры, шторы, тон­кие, как замёрз­шие облака, копья, зна­мёна, шпили под­ве­шен­ных двор­цов! Их отра­жают тихие озёра: мер­ца­ю­щий мир гля­дит из тём­ных пру­дов, покры­тых про­зрач­ным стек­лом, — города, подоб­ные кото­рым могли бы при­ви­деться разве что Дарину в его сне, с бес­ко­неч­ными кори­до­рами и мно­го­ко­лон­ными залами, в тём­ные ниши между кото­рыми не может про­ник­нуть ника­кой свет. А потом — плих! — падает сереб­ря­ная капля, и круги на стекле застав­ляют все башни дро­жать и коле­баться, подобно водо­рос­лям и корал­лам в мор­ских гро­тах. А затем насту­пает вечер, и они блек­нут и уга­сают; факелы пере­но­сят в дру­гое поме­ще­ние — и дру­гой сон. Там целые анфи­лады палат, Лего­лас: зал откры­ва­ется в зал и изви­ли­стый путь, свод за сво­дом, лест­ница за лест­ни­цей, уво­дит в самое сердце гор. Пещеры! Пещеры Тес­нины Хельма! Счаст­лив слу­чай, что при­вёл меня туда! Мне горько было поки­дать их.

- Тогда я хочу поже­лать тебе в уте­ше­ние, Гимли, — ска­зал эльф, — пройти войну невре­ди­мым и вер­нуться, чтобы снова их уви­деть. Только не рас­ска­зы­вай всего своим роди­чам! Судя по всему, дела для них там почти нет. Может быть, люди этой страны посту­пают мудро, держа язык за зубами: одна семья при­леж­ных гно­мов с моло­тами и доло­тами может напор­тить больше, чем они сделали.

- Нет, ты не понял, — воз­ра­зил Гимли. — Ни один гном не оста­нется рав­но­душ­ным к подоб­ной кра­соте. Никто из пле­мени Дарина не ста­нет раз­ра­ба­ты­вать в этих пеще­рах камни и жилы, даже если в них можно найти алмазы и золото. Ста­нешь ли ты рубить сто­я­щую в весен­нем цвету рощу на дрова? Мы бы уха­жи­вали за этими поля­нами цве­ту­щего камня, а не рас­ка­пы­вали их. С осто­рож­ным искус­ством, удар за уда­ром, быть может, отка­лы­вая за весь вол­ни­тель­ный день не более кусочка скалы, так мы спо­собны рабо­тать, и когда минуют годы, мы откроем новые пути и пока­жем даль­ние, ещё тём­ные палаты, уга­ды­ва­е­мые пока лишь как пустоты за тре­щи­нами в скале. И све­тиль­ники, Лего­лас! Мы сде­лали бы све­тиль­ники, лампы, какие сияли неко­гда в Казад-думе; и тогда мы про­гнали бы прочь ночь, кото­рая лежала там с тех пор, как воз­никли горы, а когда захо­тим отдох­нуть, мы поз­во­лили бы ночи вернуться.

- Ты рас­тро­гал меня, Гимли, — ска­зал Лего­лас. — Я нико­гда не слы­шал ещё, чтобы ты гово­рил так, как сей­час. Ты почти заста­вил меня пожа­леть, что я не видел этих пещер. Ладно! Давай дого­во­римся: если мы оба бла­го­по­лучно выбе­ремся из ожи­да­ю­щих нас опас­но­стей, мы ещё неко­то­рое время постран­ствуем вме­сте. Ты наве­стишь Фан­горн вме­сте со мной, а потом я пойду с тобой смот­реть Тес­нину Хельма.

- Не такой обрат­ный путь я выбрал бы, — ото­звался Гимли. — Но пере­несу как-нибудь Фан­горн, если ты пообе­ща­ешь мне вер­нуться в пещеры и раз­де­лить их чудеса вме­сте со мной.

- Обе­щаю тебе, — отве­тил Лего­лас. — Но увы! Сей­час нам при­дётся оста­вить на время и пещеры, и лес. Смотри! Мы при­бли­зи­лись к концу дере­вьев. Далеко ли до Скаль­бурга, Гэндальф?

- Около пят­на­дцати лиг для ворон Сару­мана, — отве­тил Гэн­дальф. — Пять от устья Тес­нин­ного уще­лья до Бро­дов и ещё десять от Бро­дов до ворот Скаль­бурга. Но мы не про­ска­чем весь путь этой ночью.

- А когда мы попа­дём туда, что мы уви­дим? — спро­сил Гимли. — Ты, навер­ное, зна­ешь, а я даже пред­по­ло­жить не могу.

- Я сам тол­ком не знаю, — отве­тил маг. — Я был там вчера в начале ночи, а с тех пор много чего могло про­изойти. Но я думаю, что ты не назо­вёшь путе­ше­ствие напрас­ным, несмотря на то, что позади оста­лись Свер­ка­ю­щие Пещеры Агларонда.

Нако­нец отряд выехал из-под дере­вьев; они ока­за­лись в ниж­нем конце Уще­лья, где дорога из Тес­нины Хельма раз­ветв­ля­лась — один путь вёл на восток, в Эдо­рас, а дру­гой на север, к Бро­дам Скаль­тока. Когда они поки­нули полог леса, Лего­лас задер­жался, огля­нулся с сожа­ле­нием и вдруг вне­запно вскрикнул.

- Там глаза! — ска­зал он. — И тени вет­вей выгля­ды­вают глаза! Я нико­гда прежде не видел таких глаз.

Осталь­ные, захва­чен­ные врас­плох его кри­ком, оста­но­ви­лись и обер­ну­лись, а Лего­лас совсем повер­нул было назад.

- Нет, нет! — закри­чал Гимли. — Делай, что хочешь, в своем безу­мии, но сна­чала дай мне с