<span class=bg_bpub_book_author>Джон Толкин</span><br>Властелин колец. Возвращение короля

Джон Толкин
Властелин колец. Возвращение короля

(7 голосов4.0 из 5)

Оглавление
След. глава

Лето­пись тре­тья из эпо­пеи «Вла­сте­лин Колец»

Книга пятая

Три кольца — вла­ды­кам эль­фов под небесами,
Семь — царям гно­мов в двор­цах под горами,
Девять — для смерт­ных людей, обре­чен­ных тленью,
Одно — Вла­сте­лину Мордора
На чёр­ном троне под тенью.
Кольцо — чтоб найти их, Кольцо — чтоб све­сти их
И силой Все­вла­стия вме­сте ско­вать их
В ночи Мор­дора под тенью.

Минас Тирит

Пин выгля­нул из-под плаща Гэн­дальфа, пыта­ясь понять, проснулся ли он уже или ещё спит, ещё погру­жён в быстро меня­ю­щийся сон, кото­рый оку­ты­вал его так долго, с тех пор, как нача­лась вели­кая скачка. Тём­ный мир про­но­сился мимо, и ветер громко пел в его ушах. Пин не видел ничего, кроме кру­жа­щихся в вышине звёзд и огром­ной тени на фоне неба далеко справа, где тяну­лись тор­же­ствен­ным мар­шем горы юга. Он сонно попы­тался при­пом­нить, сколько они уже в пути и что успели про­ехать, но вос­по­ми­на­ния его были смутны и неопределённы.

Сперва они про­сто мча­лись с ужа­са­ю­щей ско­ро­стью без оста­новки, а потом, на рас­свете, он уви­дел блед­ное мер­ца­ние золота и они оста­но­ви­лись в мол­ча­ли­вом городе, в боль­шом пустом доме на холме. Едва они успели укрыться там, как над ними снова про­нес­лась кры­ла­тая тень, и люди содрог­ну­лись от страха. Но Гэн­дальф ска­зал ему несколько лас­ко­вых слов, и он уснул в уголке, уста­лый, но не успо­ко­ен­ный, смутно отме­чая появ­ле­ние и пере­ме­ще­ние людей, их раз­го­воры и рас­по­ря­же­ния Гэн­дальфа. Потом снова скачка, скачка сквозь ночь. Это вто­рая, нет, тре­тья ночь с тех пор, как он смот­рел в Камень. И с этим ужас­ным вос­по­ми­на­нием он окон­ча­тельно проснулся и задро­жал, и шум ветра напол­нился страш­ными голосами.

В небе заго­релся свет: яркое жёл­тое пламя позади тём­ной массы. Пин испу­ганно ныр­нул обратно под плащ, гадая, в какой же ужас­ный край везёт его Гэн­дальф, затем про­тёр глаза и уви­дел, что это луна, уже почти пол­ная, под­ни­ма­ется над тенями востока. Так что ночь была ещё не стара, и путь во мраке будет длиться не один час. Пин шевель­нулся и заговорил.

- Где мы, Гэн­дальф? — спро­сил он.

- В коро­лев­стве Гон­дор,- отве­тил маг.- Пока ещё тянутся земли Анории.

Неко­то­рое время они снова мол­чали. Затем неожи­данно Пин закри­чал, вце­пив­шись в плащ Гэндальфа:

- Что это?! Смотри! Огонь, крас­ный огонь! В этой стране есть дра­коны? Смотри, вот ещё один!

Вме­сто ответа Гэн­дальф громко крик­нул коню:

- Впе­рёд, Тене­гон! Нужно спе­шить. Вре­мени мало. Гляди! Зажжены сиг­наль­ные огни Гон­дора, взы­ва­ю­щие о помощи! Война раз­го­ра­ется. Видишь? Костёр на Амон Дине, и пламя на Айле­нахе, а дальше они стре­ми­тельно дви­жутся к западу: Нар­дол, Эре­лас, Мин-Рим­мон, Бело­глав и Курень на гра­нице Ристании.

Но Тене­гон при­оста­но­вил свой бег, пере­шёл на шаг, а затем вски­нул голову и заржал. И из тем­ноты донес­лось ответ­ное кон­ское ржа­ние, и вскоре послы­ша­лись удары копыт. И трое всад­ни­ков наска­кали и про­мча­лись, как летя­щие под луной при­зраки, и исчезли на западе. Тогда Тене­гон напрягся и пря­нул впе­рёд, и ночь нес­лась мимо него, как реву­щий ветер.

Пин снова впал в полу­сон и почти не слу­шал, как Гэн­дальф гово­рит ему об обы­чаях Гон­дора и о том, как Вла­дыка Города уста­но­вил на вер­ши­нах внеш­ней цепи гор сиг­наль­ные огни вдоль обеих, очень про­тя­жён­ных, гра­ниц и посты на этих точ­ках, где все­гда были готовы све­жие лошади для гон­цов на север, в Риста­нию, или на юг, в Дивногорье.

- Уже давно не заго­ра­лись сиг­наль­ные огни на севере,- ска­зал он.- И в былые дни Гон­дора в них не было нужды, поскольку у них име­лись Семь Камней.

Пин бес­по­койно дёрнулся.

- Засы­пай опять и не бойся! — ска­зал Гэн­дальф.- Потому что ты направ­ля­ешься не в Мор­дор, как Фродо, а в Минас Тирит, и там ты будешь в такой же без­опас­но­сти, какая вообще воз­можна хоть где-либо в эти дни. Если Гон­дор падёт или Кольцо будет захва­чено, то и Шир не ста­нет убежищем.

- Это меня не уте­шает,- воз­ра­зил Пин, но сон всё же завла­дел им. Послед­нее, что он запом­нил перед тем, как про­ва­литься в глу­бо­кое забы­тьё,- заме­чен­ные мель­ком белые вер­шины, кото­рые мер­цали в свете кло­ня­щейся к западу луны, как плы­ву­щие над тучами ост­рова. Где-то сей­час Фродо, поду­ма­лось ему, не в Мор­доре ли он уже и жив ли он ещё? Он не знал, что очень далеко Фродо смот­рит на ту же луну, как она садится за Гон­до­ром перед при­хо­дом дня.

Раз­бу­дил Пина звук голо­сов. Про­мельк­нули мимо ещё один день в укры­тии и ночь в пути. Были сумерки: снова при­бли­жался холод­ный рас­свет, и их окру­жал зноб­кий серый туман. Тене­гон стоял, покры­тый испа­ри­ной, но гордо дер­жал шею и не выка­зы­вал и при­знака уста­ло­сти. Рядом с ним сто­яло много высо­ких людей, плотно заку­тан­ных в плащи, а позади них в тумане вид­не­лась камен­ная стена. Она выгля­дела частично раз­ру­шен­ной, но уже сей­час, еще до конца ночи, раз­да­вался шум поспеш­ных работ: стук молот­ков, звон лопат и скрип бло­ков. Там и тут в тумане тускло горели факелы и све­тиль­ники. Гэн­дальф раз­го­ва­ри­вал с людьми, пре­граж­дав­шими ему путь, и, вслу­шав­шись, Пин понял, что речь идёт именно о нём.

- Да, верно, мы знаем тебя, Мит­ран­дир,- гово­рил началь­ник людей.- И тебе известны пароли Семи Ворот, потому ты можешь сво­бодно сле­до­вать дальше. Но мы не знаем тво­его спут­ника. Кто он? Гном из север­ных гор? В нынеш­нее время мы не желаем при­сут­ствия в стране чужа­ков, если только это не могу­чие воины, в чьей помощи и вер­но­сти мы можем быть уверены.

- Я пору­чусь за него перед тро­ном Дене­тора,- ска­зал Гэн­дальф.- А что до доб­ле­сти, так не судите по фигуре. Он про­шёл сквозь боль­шее число битв и опас­но­стей, чем ты, Ингольд, хоть он и вдвое ниже тебя, и сей­час он воз­вра­ща­ется после штурма Скаль­бурга, о кото­ром мы несём вести, и он очень устал, не то я раз­бу­дил бы его. Его имя Пере­грин, очень доб­лест­ный человек.

- Чело­век? — с сомне­нием пере­спро­сил Ингольд, и осталь­ные рассмеялись.

- Чело­век?! — вос­клик­нул Пин, уже окон­ча­тельно проснув­шись.- Чело­век?! Конечно, нет! Я хоб­бит, и доб­ле­стен в той же мере, в какой могу счи­таться чело­ве­ком; ну, разве что время от вре­мени, при необ­хо­ди­мо­сти. Не давайте Гэн­дальфу обма­нуть вас!

- Ред­кие вер­ши­тели вели­ких дел могут ска­зать о себе больше,- мол­вил Ингольд.- Но что такое хоббит?

- Невы­со­клик,- отве­тил Гэн­дальф.- Нет, не тот, о кото­ром было ска­зано,- доба­вил он, заме­тив удив­ле­ние на лицах людей.- Не он, но один из его рода.

- Да, и тот, кто путе­ше­ство­вал вме­сте с ним,- доба­вил Пин.- И с нами был Боро­мир из вашего города, и он спас меня в сне­гах севера, и под конец был убит, защи­щая меня от мно­гих врагов.

- Тише! — оста­но­вил его Гэн­дальф.- Вести об этом горе сна­чала должны быть сооб­щены отцу.

- Оно уже уга­дано,- ска­зал Ингольд,- ибо здесь недавно были стран­ные пред­зна­ме­но­ва­ния. Но теперь про­хо­дите ско­рее! Поскольку Вла­дыка Минас Тирита захо­чет уви­деть любого, кто несёт послед­ние вести о его сыне, будь то чело­век или…

- Хоб­бит,- ска­зал Пин.- Немно­гим могу я услу­жить вашему гос­по­дину, но я сде­лаю всё, что смогу, в память о доб­лест­ном Боромире.

- Доб­рый путь! — про­из­нёс Ингольд, и люди рас­сту­пи­лись перед Тене­го­ном, и тот дви­нулся сквозь узкие ворота в стене.

- Да при­не­сёшь ты доб­рый совет Дене­тору в его нужде и всем нам! — крик­нул им вслед Ингольд.- Но гово­рят, что в твоём обы­чае при­хо­дить лишь с вестями о горе и опасности.

- Потому что я при­хожу редко, только когда моя помощь необ­хо­дима,- отве­тил Гэн­дальф.- А что до совета, тебе я могу ска­зать, что вы запоз­дали с почин­кой стены Пелен­нора. Теперь храб­рость будет вашей луч­шей защи­той про­тив надви­га­ю­щейся бури — ибо эту и лишь такую надежду несу я, поскольку не все вести, кото­рые я при­вёз, злы. Но бросьте ваши лопаты и точите мечи!

- Работы завер­шатся до вечера,- ска­зал Ингольд.- Это послед­ний уча­сток стены, нуж­да­ю­щийся в починке, и атака с этой сто­роны ожи­да­ется в послед­нюю оче­редь, потому что он смот­рит в сто­рону дру­же­ствен­ной нам Риста­нии. Зна­ешь ли ты о ней что-нибудь? Ты пола­га­ешь, она отве­тит на зов?

- Да, риста­нийцы при­дут. Но им при­шлось выдер­жать много битв за вашей спи­ной. Ни эта и ника­кая дру­гая дорога более не без­опасны. Будьте муже­ственны! Если бы не Гэн­дальф Кар­ка­ю­щий Ворон, вы уви­дели бы не всад­ни­ков Риста­нии, а вой­ско вра­гов, выхо­дя­щее из Ано­рии. И вы ещё можете уви­деть его. Всего доб­рого, и не спи!

Теперь Гэн­дальф очу­тился на обшир­ных зем­лях за Рам­мас Эхор, Ответ­ными Загра­дами. Так люди Гон­дора назы­вали внеш­нюю стену, кото­рую они в вели­ких тру­дах постро­или после того, как Ити­лия попала под тень Врага. Более чем на десять лиг про­тя­ну­лась она от под­но­жья гор и обратно, заклю­чая в себе поля Пел­ле­нора: пре­крас­ные и пло­до­род­ные при­го­род­ные уго­дья на поло­гих скло­нах и тер­ра­сах, обры­ва­ю­щихся к пой­мам Анду­ина. В самой даль­ней своей точке, на северо-востоке, стена отсто­яла от Боль­ших Ворот города на четыре лиги и гля­дела с хму­рого обрыва на про­тя­жён­ные при­реч­ные рав­нины; и на этом участке люди сде­лали её высо­кой и мощ­ной, так как здесь через неё, сквозь ворота меж укреп­лён­ными баш­нями, про­хо­дила мощё­ная и ого­ро­жен­ная дорога от мостов и пере­прав Осги­ли­ата. В ближ­ней своей точке, с юго-востока, стена нахо­ди­лось от города чуть больше, чем в лиге. Здесь Андуин, опи­сы­вая широ­кую петлю вокруг хол­мов Эмин Арнена на юге Ити­лии, резко сво­ра­чи­вал к западу, и внеш­няя стена круто воз­но­си­лась над его обры­ви­стым бере­гом, под кото­рым лежали при­стани и при­чалы Хар­лонда для судов, кото­рые под­ни­ма­лись вверх по тече­нию из южных феодов.

При­го­роды были богаты, с обшир­ными паш­нями и мно­го­чис­лен­ными фрук­то­выми садами, а здеш­ние фермы были с хме­ле­су­шил­ками, зер­но­выми амба­рами, овчар­нями и коров­ни­ками, и мно­же­ство ручей­ков сбе­гало по зеле­ням с наго­рий к Анду­ину. Однако пас­тухи и пахари, жив­шие здесь, были немно­го­чис­ленны, и основ­ная часть гон­дор­цев оста­ва­лась в семи кру­гах города или в высо­ких доли­нах на краю гор в Лос­сар­нахе, или дальше к югу, в пре­крас­ной Лебе­нии с её пятью быст­рыми реками. Здесь, между горами и морем, жил муже­ствен­ный и вынос­ли­вый народ. Они счи­та­лись гон­дор­цами, однако кровь их была сме­шан­ной, и среди них встре­ча­лись смуг­лые и низ­ко­рос­лые люди, чьими пред­ками был пре­иму­ще­ственно тот забы­тый народ, кото­рый жил в тени хол­мов в Чёр­ные годы до при­хода коро­лей. Но ещё дальше, в боль­шом лене Див­но­го­рье, в своём замке Дол Амрот у моря жил принц Имра­гил, и он был бла­го­род­ных кро­вей, и его народ тоже: высо­кие и гор­дые люди с серыми, как море, глазами.

Сей­час, после того, как Гэн­дальф неко­то­рое время ска­кал по Пел­ле­нору, небо посвет­лело, и Пин сел прямо и огля­делся. Слева от него было море тумана, под­ни­мав­ше­гося к чёр­ной тени на востоке, но справа взды­мали свои головы высо­кие горы, гряда кото­рых тяну­лась с запада и обры­ва­лась круто и резко, словно река, созда­вая ланд­шафт, про­била гро­мад­ный барьер, чтобы выре­зать могу­чую долину, кото­рой в гря­ду­щем пред­сто­яло стать полем битвы. И там, где кон­ча­лись Белые горы, Эред Ним­рас, Пин уви­дел, как и обе­щал Гэн­дальф, тём­ную массу горы Мин­дол­луин, глу­бо­кие пур­пур­ные тени её верх­них лощин и её высо­кую вер­шину, беле­ю­щую в раз­ли­ва­ю­щемся дне. И на выбро­шен­ном впе­рёд колене горы сто­яла Сто­ро­же­вая Кре­пость с её семью камен­ными сте­нами, такая могу­чая и древ­няя, что она каза­лась не постро­ен­ной, а высе­чен­ной вели­ка­нами из зем­ной тверди.

Как раз когда Пин в изум­ле­нии раз­гля­ды­вал стены, кото­рые из угрюмо-серых посте­пенно ста­но­ви­лись белыми, нежно голу­бе­ю­щими в рас­свете, над восточ­ной тенью вне­запно под­ня­лось солнце и послало луч, уда­рив­ший в лицо городу. Тут Пин громко вскрик­нул, потому что Башня Экт­ге­ли­она, воз­вы­шав­ша­яся за самой верх­ней сте­ной, заси­яла на фоне неба, как копьё из жем­чуга и серебра,- высо­кая, строй­ная и пре­крас­ная, и шпиль её блес­нул, словно был выре­зан из хру­сталя, и белые стяги раз­вер­ну­лись и затре­пе­тали между зуб­цами в утрен­нем бризе, и высоко и далеко раз­нес­лось ясное пение сереб­ря­ных труб.

Так Гэн­дальф и Пин под­ска­кали на вос­ходе солнца к Боль­шим Воро­там гон­дор­цев, и их желез­ные створки рас­пах­ну­лись перед ними.

- Мит­ран­дир! Мит­ран­дир! — кри­чали люди.- Вот теперь мы знаем, что буря дей­стви­тельно близка!

- Она над вами,- ска­зал Гэн­дальф.- Я при­мчался на её кры­льях. Пустите меня! Я дол­жен идти к вашему вла­дыке Дене­тору, пока ещё не истекли часы его службы. Что бы ни при­несло буду­щее, вы подо­шли к концу Гон­дора, кото­рый вы знали. Пустите меня!

Люди рас­сту­пи­лись, под­чи­ня­ясь пове­ли­тель­ному голосу мага, и не рас­спра­ши­вали его больше, хотя с изум­ле­нием раз­гля­ды­вали хоб­бита, кото­рый сидел перед ним, и коня, кото­рый нёс его. Ведь жители города почти не поль­зо­ва­лись лошадьми и очень редко видели их на своих ули­цах, кроме тех, на кото­рых ездили гонцы, отправ­ля­е­мые Дене­то­ром. И люди говорили:

- Ведь это, конечно, конь из числа луч­ших ска­ку­нов гер­цога Риста­нии? Может быть, вскоре риста­нийцы при­дут к нам на подмогу.

А Тене­гон гордо под­ни­мался шагом по длин­ной изви­ли­стой дороге.

Ибо Минас Тирит был построен на семи уров­нях, каж­дый из кото­рых был глу­боко врыт в гору и окру­жён соб­ствен­ной сте­ной со сво­ими воро­тами. Но эти ворота не были постав­лены на одной линии: Боль­шие Ворота в Стене Города нахо­ди­лись в восточ­ной части круга, сле­ду­ю­щие смот­рели на юго-восток, тре­тьи — на северо-восток и так далее, так что мощё­ная дорога, веду­щая к Цита­дели, под­ни­ма­лась в гору сер­пен­ти­ном. И каж­дый раз, когда она пере­се­кала линию Боль­ших Ворот, то про­хо­дила через свод­ча­тый тун­нель, прон­за­ю­щий огром­ную скалу, чья огром­ная высту­па­ю­щая масса делила попо­лам все круги города, кроме пер­вого. Потому что частью из-за исход­ной формы горы, частью бла­го­даря вели­ким тру­дам и искус­ству древ­них, широ­кий двор за Боль­шими Воро­тами замы­кался круто ухо­дя­щим вверх басти­о­ном из камня, чей ост­рый, как киль корабля, край смот­рел на восток. Все выше и выше шёл он вплоть до самого верх­него круга, и там был увен­чан зуб­ча­той сте­ной, так что сто­я­щие в Цита­дели могли, как моряки на гор­ном корабле, взгля­нуть себе под ноги и уви­деть в семи сот­нях футах под собой Ворота Города. Вход в Цита­дель был тоже обра­щён к востоку, но про­бит в самом сердце скалы; отсюда длин­ный, осве­щён­ный лам­пами пока­тый кори­дор под­ни­мался к седь­мым воро­там, через кото­рые можно было, нако­нец, попасть в Верх­ний Двор и на пло­щадь Фон­тана у под­но­жья Белой Башни, высо­кой и строй­ной, в пять­де­сят мор­ских саже­ней от под­но­жья до вер­шины, где стяг Пра­ви­те­лей плес­кал в тысяче футов над равниной.

Это дей­стви­тельно была силь­ная кре­пость, кото­рую не взять целому вой­ску вра­гов, пока в ней оста­ются те, кто спо­со­бен дер­жать ору­жие; разве что враги могли бы зайти сзади, вска­раб­каться по ниж­ним скло­нам Мин­дол­лу­ина и так добраться до узкого плеча, соеди­няв­шего Кре­пост­ной Холм с основ­ной мас­сой горы. Но это плечо, дохо­дя­щее до пятой стены, было пере­го­ро­жено высо­кими кре­пост­ными валами, кото­рые дохо­дили до обрыва и защи­щали его запад­ный край, и в этом про­стран­стве сто­яли дома и свод­ча­тые склепы былых коро­лей и пра­ви­те­лей, вечно без­молв­ные между горою и башней.

Пин со всё рас­ту­щим удив­ле­нием раз­гля­ды­вал боль­шой камен­ный город, кото­рый ока­зался гораздо огром­нее и рос­кош­нее всего, что он был в силах вооб­ра­зить; больше и мощ­нее Скаль­бурга и несрав­ненно пре­крас­нее. Однако этот город дей­стви­тельно год за годом кло­нился к упадку, и в нем уже не было и поло­вины преж­него числа жите­лей. На каж­дой улице они то и дело про­ез­жали мимо боль­шого дома или двора, над чьими две­рями и свод­ча­тыми воро­тами были выре­заны длин­ные кра­си­вые над­писи, выпол­нен­ные стран­ным ста­рин­ным шриф­том. Пин дога­ды­вался, что это имена знат­ных людей и родов, кото­рые неко­гда жили здесь, но теперь они были без­молвны. И ничьи шаги не зву­чали на их широ­ких пли­тах, ничей голос не раз­да­вался в их залах, ничьё лицо не выгля­ды­вало из две­рей или пустых окон.

Нако­нец они выехали из тени к седь­мым воро­там, и тёп­лое солнце, кото­рое сияло за рекой, когда Фродо шёл по поля­нам Ити­лии, играло здесь на ров­ных сте­нах, и мощ­ных колон­нах, и боль­шой арке с зам­ко­вым кам­нем, кото­рому была при­дана форма коро­лев­ской головы в короне. Гэн­дальф спе­шился, так как лоша­дей в Цита­дель не допус­кали, и Тене­гон поз­во­лил себя уве­сти, под­чи­нив­шись лас­ко­вой просьбе хозяина.

Стражи ворот были одеты в чёр­ное, и шлемы их были стран­ной формы: высо­кие, с длин­ными нащёч­ни­ками, кото­рые плотно при­ле­гали к лицу, а над ними были при­креп­лены белые кры­лья мор­ских птиц; но шлемы эти свер­кали сереб­ря­ным блес­ком, потому что были на самом деле изго­тов­лены из миф­рила, насле­дия славы древ­них дней. На чёр­ных накид­ках было вышито белым дерево под сереб­ря­ной коро­ной и лучи­стыми звёз­дами, усы­пан­ное цве­тами, как сне­гом. Это была ливрея тех, кто слу­жил наслед­ни­кам Элен­дила, и никто во всём Гон­доре не носил её, кроме Стра­жей Цита­дели перед Дво­ром Фон­тана, где неко­гда росло Белое Дерево.

Ока­за­лось, что весть об их при­бы­тии обо­гнала их, и они сразу были про­пу­щены, молча и без вопро­сов. Гэн­дальф быстро пере­сёк широ­кими шагами мощё­ный белыми пли­тами двор. Здесь в утрен­нем солнце посреди ярко-зелё­ного газона играл про­зрач­ный, све­жий фон­тан, но в цен­тре лужайки, скло­нив­шись над пру­дом, сто­яло мёрт­вое дерево, и пада­ю­щие капли печально сте­кали по его голым обло­ман­ным сучьям назад в про­зрач­ную воду.

Пин мель­ком взгля­нул на него, когда торо­пился за Гэн­даль­фом. Он поду­мал, что это выгля­дит мрачно, и уди­вился, почему мёрт­вое дерево оста­вили здесь, где всё осталь­ное выгля­дело хорошо ухоженным.

«Семь звёзд при­везли, и ещё семь кам­ней, и Белое Древо одно»,-

при­пом­ни­лись ему слова, кото­рые про­бор­мо­тал тогда Гэн­дальф. И тут он обна­ру­жил, что очу­тился у две­рей боль­шого зала в ниж­нем этаже свер­ка­ю­щей башни. Пин мино­вал вслед за Гэн­даль­фом высо­ких мол­ча­ли­вых при­врат­ни­ков и всту­пил в холод­ные гул­кие тени камен­ного дома.

Они шагали по выло­жен­ному камен­ными пли­тами кори­дору, пустому и длин­ному, и на ходу Гэн­дальф тихо ска­зал Пину:

- Следи за сво­ими сло­вами, мастер Пере­грин! Сей­час не время для хоб­бит­ских дер­зо­стей. Тео­ден — доб­ро­душ­ный ста­рик. Дене­тор — чело­век дру­гого сорта, гор­дый и утон­чён­ный, и гораздо более родо­ви­тый и власт­ный, хотя его и не назы­вают ни гер­цо­гом, ни коро­лём. Но он будет гово­рить в основ­ном с тобой и долго рас­спра­ши­вать тебя, поскольку ты можешь рас­ска­зать ему о его сыне, Боро­мире. Он очень любил его, слиш­ком сильно, быть может, и тем больше потому, что они были непо­хожи. Но под покро­вом своей любви он решит, что ско­рее узнает то, что желает, от тебя, а не от меня. Не говори ему больше, чем необ­хо­димо, и даже не упо­ми­най о пору­че­нии Фродо. Когда пона­до­бится, я зай­мусь этим сам. И ничего не говори об Ара­горне, разве только не будет дру­гого выхода.

- А почему? Что не так с Бро­дяж­ни­ком? — про­шеп­тал Пин.- Он же соби­рался сюда, разве нет? Да и в любом слу­чае, он скоро появится здесь сам.

- Может быть, может быть,- ото­звался Гэн­дальф.- Хотя, если он при­дёт, это, веро­ятно, про­изой­дёт таким обра­зом, какого никто не ожи­дает, даже Дене­тор. Так будет лучше. Во вся­ком слу­чае, нам не сле­дует воз­ве­щать о его приходе.

Гэн­дальф оста­но­вился перед высо­кой две­рью из поли­ро­ван­ного металла.

- Смотри, мастер Пере­грин; сей­час не время рас­ска­зы­вать тебе исто­рию Гон­дора, хотя было бы лучше, если бы ты запом­нил кое-что из неё, пока бил баклуши и гонял птиц в лесах Шира. Сде­лай, как я прошу! Вряд ли мудро, при­неся могу­ще­ствен­ному вла­дыке весть о смерти его наслед­ника, слиш­ком рас­про­стра­няться о при­ходе того, кто соби­ра­ется, если при­дёт, предъ­явить права на трон. Этого достаточно?

- Права на трон? — изу­мился Пин.

- Да,- отве­тил Гэн­дальф.- Если ты шёл всё это время, заткнув уши и отклю­чив мозги, так проснись!

Он посту­чал в дверь.

Дверь откры­лась, но кто отво­рил её, не было видно. Пин загля­нул в боль­шой зал. Его осве­щали с обеих сто­рон глу­бо­кие окна в широ­ких боко­вых нефах за рядами высо­ких колонн, кото­рые под­дер­жи­вали своды. Эти моно­литы из чёр­ного мра­мора рас­кры­ва­лись вверху боль­шими капи­те­лями, покры­тыми густой резь­бой в виде стран­ных живот­ных и листьев, и высоко вверху тускло отсве­чи­вал золо­том огром­ный свод, укра­шен­ный мно­го­кра­соч­ными цве­точ­ными орна­мен­тами. Ника­ких зана­ве­сей, штор, ни следа шпа­лер, ничего тка­ного или дере­вян­ного не было заметно в этом длин­ном тор­же­ствен­ном зале, но между колон­нами сто­яла в нём без­молв­ная группа высо­ких скульп­тур, высе­чен­ных из холод­ного камня.

Вне­запно Пину при­пом­ни­лись фигур­ные скалы Арго­ната, и бла­го­го­ве­ние охва­тило его, смот­ря­щего на ряды давно умер­ших коро­лей. В даль­нем конце на воз­вы­ше­нии, к кото­рому вело много сту­пе­ней, стоял высо­кий трон под мра­мор­ным бал­да­хи­ном в форме увен­чан­ного коро­ной шлема: на стене за ним было изоб­ра­жено с помо­щью резца и укра­шено само­цве­тами цве­ту­щее дерево. Но трон был пуст. У под­но­жья лест­ницы, веду­щей к трону, на ниж­ней, широ­кой и глу­бо­кой сту­пени сто­яло камен­ное кресло, чёр­ное и без укра­ше­ний, и в нём сидел ста­рик, при­стально гля­дя­щий на свои колени. В его руке был белый жезл с золо­тым набал­даш­ни­ком. Он не под­нял взгляда. Гэн­дальф и Пин про­ше­ство­вали по длин­ному цен­траль­ному нефу по направ­ле­нию к нему и оста­но­ви­лись в трёх шагах от воз­вы­ше­ния. Затем Гэн­дальф заговорил:

- При­вет тебе, вла­дыка и пра­ви­тель Минас Тирита, Дене­тор, сын Экт­ге­ли­она! Я при­шёл в тём­ный час с сове­том и вестями.

Ста­рик под­нял глаза. Пин уви­дел его над­мен­ное, словно высе­чен­ное из камня, сухо­ща­вое лицо с кожей, подоб­ной сло­но­вой кости, и длин­ным носом с гор­бин­кой между тём­ными глу­бо­кими гла­зами,- оно напо­ми­нало ему не столько Боро­мира, сколько Арагорна.

- Час воис­тину тёмен,- про­из­нёс ста­рик,- и в такие вре­мена ты появ­ля­ешься обычно, Мит­ран­дир. Но, хотя все зна­ме­ния пред­ве­щают, что гибель Гон­дора близка, меньше сей­час для меня этот мрак, чем мой соб­ствен­ный. Верно ли мне сооб­щили, что ты при­вёл с собой того, кто видел смерть моего сына? Это он?

- Да,- отве­тил Гэн­дальф.- Один из двух. Вто­рой с Тео­де­ном Риста­ний­ским и, быть может, при­дёт позд­нее. Они невы­со­клики, как ты видишь, однако не те, о ком гово­рило пророчество.

- И всё же невы­со­клик,- мрачно обро­нил Дене­тор.- и мало любви питаю я к этому имени с тех пор, как те про­кля­тые слова сму­тили наших совет­ни­ков и погнали моего сына с неле­пым пору­че­нием навстречу смерти. Мой Боро­мир! Мы так нуж­да­емся в тебе теперь. Фара­мир дол­жен был пойти вме­сто него!

- Он и пошёл бы,- ска­зал Гэн­дальф.- Не будь неспра­вед­лив в своём горе! Боро­мир настоял на этом пору­че­нии, и не потер­пел бы, чтобы послали кого-то дру­гого. Он был власт­ным чело­ве­ком и тем, кто при­вык полу­чать то, чего доби­ва­ется. Я долго шёл с ним и мно­гое понял в его харак­тере. Но ты гово­ришь о его смерти. Вести об этом достигли тебя прежде, чем мы пришли?

- Я полу­чил вот что,- отве­тил Дене­тор и, отло­жив свой посох, под­нял с колен вещь, кото­рую раз­гля­ды­вал. В каж­дой руке он дер­жал по поло­вине боль­шого рога, рас­ко­ло­того посе­ре­дине: рог дикого быка, око­ван­ный серебром.

- Это рог, кото­рый все­гда носил Боро­мир! — вос­клик­нул Пин.

- Истинно,- ска­зал Дене­тор.- И в своё время я носил его, и так посту­пал каж­дый стар­ший сын нашего дома с остав­шихся глу­боко в про­шлом лет, пред­ше­ство­вав­ших гибели коро­лей, с тех пор, как Ворон­дил, отец Мар­дила, убил дикого быка Арава в даль­них сте­пях Рхана. Три­на­дцать дней назад я слы­шал его сла­бый зов с север­ных рубе­жей, и Река при­несла его мне, раз­би­тым; он больше не запоёт.

Дене­тор пре­рвал свою речь, и нависло тяжё­лое мол­ча­ние. Вне­запно он пере­вёл свой мрач­ный взгляд на Пина:

- Что ска­жешь ты на это, невысоклик?

- Три­на­дцать, три­на­дцать дней,- при­ки­нул Пин.- Да, я думаю, именно столько. Да, я стоял рядом с ним, когда он тру­бил в рог. Но помощь не при­шла, только ещё больше орков.

- Так,- про­из­нёс Дене­тор, не сводя про­ни­ца­тель­ного взгляда с лица Пина.- Ты был там? Рас­скажи мне подроб­нее! Почему не при­шла помощь? И как спасся ты, а он, столь могу­чий воин, каким был,- нет, и только ли орки про­ти­во­сто­яли ему?

Пин вспых­нул и забыл свой страх.

- Даже самый могу­чий воин может быть убит стре­лой,- ска­зал он.- А Боро­мир был прон­зён мно­гими. Когда я видел его послед­ний раз, он при­сло­нился к дереву и вырвал чёр­но­пё­рое древко из бока. Потом я поте­рял созна­ние и попал в плен. Я не видел его больше и ничего больше не знаю. Но я чту его память, потому что он был очень доб­лест­ным. Он погиб, защи­щая нас, моего кузена Мери­ар­дока и меня, попав­ших в лесу в засаду слуг Чёр­ного Вла­сте­лина, и хотя он пал и не смог спа­сти нас, моя бла­го­дар­ность от этого не меньше.

Тут Пин посмот­рел ста­рику прямо в глаза, поскольку в нём, всё ещё ощу­щав­шем жгу­чую боль от пре­не­бре­же­ния и подо­зре­ния, про­зву­чав­ших в этом холод­ном голосе, шевель­ну­лось незна­ко­мое гор­де­ли­вое чувство.

- Без сомне­ния, столь вели­кий вла­дыка людей не может ждать боль­шой пользы от хоб­бита, невы­со­клика из север­ного Шира, но, какие ни на есть, я хочу пред­ло­жить свои услуги, чтобы рас­пла­титься за мой долг.

Отки­нув серый плащ, Пин извлёк из ножен свой малень­кий меч и поло­жил его к ногам Денетора.

Блед­ная улыбка, подоб­ная про­блеску холод­ного солнца в зим­ний вечер, про­мельк­нула по лицу ста­рика, но он накло­нил голову и про­тя­нул руку, отло­жив осколки рога.

- Дай мне его! — ска­зал он.

Пин под­нял меч и подал руко­я­тью вперёд.

- Откуда это? — спро­сил Дене­тор.- Много, много лет лежит на нём. Без­условно, это кли­нок, выко­ван­ный в глу­бо­кой древ­но­сти нашими роди­чами на севере?

- Он из могиль­ных кур­га­нов, что нахо­дятся на гра­нице моей страны,- отве­тил Пин.- Но теперь там оби­тают лишь злые суще­ства, о кото­рых мне не хочется гово­рить подробнее.

- Я вижу, вокруг тебя ткутся стран­ные исто­рии,- мол­вил Дене­тор.- И это снова дока­зы­вает, что не стоит судить по внеш­нему виду о чело­веке — или невы­со­клике. Я при­ни­маю твои услуги. Ибо ты не при­хо­дишь в сму­ще­ние от слов и речь твоя учтива, хоть и стран­ным кажется её зву­ча­ние для нас, южан. И нам будет нужда в любом учти­вом народе, боль­шом или малом, в гря­ду­щие дни. Теперь кля­нись мне!

- Возьми руко­ять,- ска­зал Гэн­дальф,- и повто­ряй за вла­ды­кой, если ты твёрдо решил это.

- Я решил,- под­твер­дил Пин.

Ста­рик поло­жил меч на колени, и Пин про­тя­нул руку к руко­яти и мед­ленно повто­рил за Денетором:

- Здесь я кля­нусь верно слу­жить Гон­дору и вла­дыке и пра­ви­телю коро­лев­ства, гово­рить и мол­чать, делать и не вме­ши­ваться, при­хо­дить и идти, в нужде или достатке, в мире или в войне, в жизни и смерти, с этого часа и впредь, пока мой гос­по­дин не осво­бо­дит меня, или смерть не возь­мёт меня, или мир не погиб­нет. Так ска­зал я, Пере­грин, сын Пала­дина, из Шира невысокликов.

- И это слы­шал я, Дене­тор, сын Экт­ге­ли­она, вла­дыка Гон­дора, пра­ви­тель Вели­кого Короля, и я не забуду это и не пре­мину награ­дить так, как должно: вер­ность — любо­вью, доб­лесть — честью, пре­да­тель­ство — местью.

Затем Пин полу­чил обратно свой меч и вло­жил его в ножны.

- А теперь,- ска­зал Дене­тор,- вот тебе мой пер­вый при­каз: говори и не молчи! Пове­дай мне свою исто­рию пол­но­стью, да смотри, вспомни всё, что смо­жешь, о Боро­мире, моём сыне. Сядь и начни!

И он уда­рил в малень­кий сереб­ря­ный гонг, что стоял близ ска­ме­ечки для ног, и мгно­венно слуги высту­пили впе­рёд. Пин уви­дел теперь, что они сто­яли в аль­ко­вах по обеим сто­ро­нам двери, неви­ди­мые, когда они с Гэн­даль­фом вошли.

- При­не­сите вина, еды и кресла гостям,- велел Дене­тор,- и пусть никто не тре­во­жит нас в тече­ние часа.

Это всё, что я могу уде­лить, ибо есть ещё мно­гое, что заслу­жи­вает вни­ма­ния,- пояс­нил он Гэн­дальфу.- Мно­гое, что выгля­дит более важ­ным, однако для меня не столь без­от­ла­га­тель­ное. Но, быть может, нам удастся пого­во­рить ещё раз в конце дня.

- И раньше, смею наде­яться,- отве­тил маг.- Потому что я при­ска­кал сюда за сто пять­де­сят лиг из Скаль­бурга со ско­ро­стью ветра не для того только, чтобы при­везти тебе одного малень­кого бойца. Разве ничто для тебя, что Тео­ден выиг­рал боль­шое сра­же­ние, и что Скаль­бург повер­жен, и что я сло­мал жезл Сарумана?

- Это для меня зна­чит мно­гое. Но об этих дея­ниях я уже знаю доста­точно от моего соб­ствен­ного совет­ника про­тив угрозы с востока.

Он пере­вёл свои тём­ные глаза на Гэн­дальфа, и тут Пин заме­тил, насколько похожи эти двое, и ощу­тил напря­же­ние между ними, словно куря­щу­юся дымом полоску от глаза к глазу, кото­рая могла вне­запно полых­нуть пламенем.

Несо­мненно, Дене­тор казался более похо­жим на вели­кого мага, чем Гэн­дальф: более вели­че­ствен­ным, бла­го­род­ным, могу­ще­ствен­ным и более ста­рым. Но не зре­ние, а какое-то иное чув­ство ска­зало Пину, что Гэн­дальф обла­дает боль­шей мощью, более глу­бо­кой муд­ро­стью и вели­чием, кото­рое скрыто. И он был старше, гораздо старше. Инте­ресно, на сколько же? — поду­ма­лось ему, и тут же в его голове про­мельк­нула мысль: как странно, что он нико­гда не заду­мы­вался об этом прежде. Дре­во­бо­род рас­ска­зал кое-что о магах, но даже тогда он не думал о Гэн­дальфе, как об одном из них. Что же такое Гэн­дальф? В какое отда­лён­ное время и откуда при­шёл он в этот мир и когда он оста­вит его? Но на этом его раз­мыш­ле­ния пре­рва­лись, и он уви­дел, что Дене­тор и Гэн­дальф всё ещё смот­рят в глаза друг другу, словно читая чужие мысли. Но Дене­тор пер­вый отвёл свой взор.

- Да,- ска­зал он.- Ибо, хоть Камни, как гово­рят, утра­чены, вла­дыки Гон­дора и поныне про­ни­ца­тель­нее про­стых людей и к ним при­хо­дит много вестей. Но сядь же!

Потом появи­лись люди, при­нес­шие кресло и низ­кий стул, а один нёс под­нос с сереб­ря­ным кув­ши­ном, куб­ками и белыми лепёш­ками. Пин сел, но не мог ото­рвать глаз от ста­рого вла­дыки. Было так, или он только вооб­ра­зил, что, когда тот гово­рил о Кам­нях, его вне­запно сверк­нув­ший взгляд скольз­нул по лицу Пина?

- Теперь пове­дай мне свою исто­рию, мой вас­сал,- полу­ве­ли­че­ственно, полу­на­смеш­ливо про­из­нёс Дене­тор.- Ибо, несо­мненно, желанны будут слова того, кто был столь дру­жен с моим сыном.

До конца жизни запом­нил Пин этот час в боль­шом зале под прон­зи­тель­ным взгля­дом вла­дыки Гон­дора, то и дело выстре­ли­ва­ю­щего про­ни­ца­тель­ными вопро­сами, при­чём посто­янно ощу­щая рядом с собой Гэн­дальфа, насто­ро­жен­ного, вни­ма­тельно слу­ша­ю­щего и (как чув­ство­вал Пин) сдер­жи­ва­ю­щего рас­ту­щий гнев и раз­дра­же­ние. Когда час истёк и Дене­тор снова уда­рил в гонг, Пин почув­ство­вал себя окон­ча­тельно выжа­тым. «Вряд ли сей­час больше девяти часов утра,- поду­мал он.- Я мог бы сей­час про­гло­тить три зав­трака за один присест».

- Про­во­дите гос­по­дина Мит­ран­дира в при­го­тов­лен­ные для него покои,- велел Дене­тор.- Его спут­ник, если поже­лает, может пока раз­ме­ститься с ним. Но да будет известно, что ныне я при­нял его при­сягу слу­жить мне, и он дол­жен быть изве­стен как Пере­грин, сын Пала­дина, и обу­чен низ­шим паро­лям. Изве­стите капи­та­нов, чтобы они ждали меня здесь сразу, как смо­гут, после того, как будет про­бит тре­тий час.

И ты, гос­по­дин мой Мит­ран­дир, тоже при­ходи, как и когда только поже­ла­ешь. Никто не вос­пре­пят­ствует тво­ему при­ходу ко мне в любое время, исклю­чая лишь корот­кие часы моего сна. Дай остыть сво­ему гневу на ста­ри­ков­скую глу­пость и затем воз­вра­щайся к моему утешению!

- Глу­пость? — воз­ра­зил Гэн­дальф.- Нет, гос­по­дин мой, когда вы выжи­вете из ума, вы умрёте. Вы спо­собны исполь­зо­вать как плащ даже ваше горе. Или вы пола­га­ете, что я не понял цели, с кото­рой вы рас­спра­ши­вали в тече­ние часа того, кто знает меньше всего, хотя я сидел рядом?

- Если вы поняли её, то будьте довольны,- пари­ро­вал Дене­тор.- Безум­ной была бы гор­дость, отка­зы­ва­ю­ща­яся от помощи и совета в нужде, но вы раз­да­ёте подоб­ные дары лишь в соот­вет­ствии с соб­ствен­ными замыс­лами. Однако из вла­дыки Гон­дора не сде­лать инстру­мента для чужих целей, сколь достой­ными они ни были бы. И в этом мире, каков он есть, нет для него цели выше, чем благо Гон­дора, и власть над Гон­до­ром, гос­по­дин мой, при­над­ле­жит мне и никому дру­гому, пока король не вер­нётся вновь.

- Пока король не вер­нётся вновь? — повто­рил Гэн­дальф.- Пре­красно, гос­по­дин мой Пра­ви­тель, ваш долг — про­дол­жать хра­нить коро­лев­ство до этого собы­тия, кото­рое немно­гие теперь наде­ются уви­деть. И в этом вы полу­чите любую помощь, какую вам угодно будет попро­сить. Но вот что я скажу: мне не при­над­ле­жит власть ни над одним коро­лев­ством, ни над Гон­до­ром, ни над любым про­чим, боль­шим или малым. Однако я забо­чусь обо всех цен­ных и достой­ных вещах, под­вер­га­ю­щихся опас­но­сти в этом мире, каков он есть. И, что каса­ется меня, то даже в слу­чае гибели Гон­дора, не вся моя работа пой­дёт насмарку, если эту ночь пере­жи­вёт хоть что-то, спо­соб­ное вновь дать в гря­ду­щем пре­крас­ные ростки или изобиль­ные плоды. Ибо я тоже слуга. Ты не знал этого?

И с этими сло­вами он раз­вер­нулся и широ­ким шагом поки­нул зал, а Пин бежал сбоку от него.

Пока они шли, Гэн­дальф не смот­рел на Пина и не раз­го­ва­ри­вал с ним. Про­вод­ник встре­тил их у две­рей зала и про­вёл через Двор Фон­тана в пере­улок между высо­кими камен­ными зда­ни­ями. После несколь­ких пово­ро­тов они подо­шли к дому у самой стены Цита­дели с север­ной сто­роны, неда­леко от плеча, кото­рое соеди­няло холм с горой. Под­няв­шись по широ­кой рез­ной лест­нице на вто­рой этаж, он пока­зал им пре­крас­ную ком­нату, свет­лую и про­стор­ную, с доб­рот­ными пор­тье­рами, рису­нок кото­рых был трудно раз­ли­чим на матово-золо­ти­стом фоне. Ком­ната была обстав­лена скромно: неболь­шой стол, два кресла и ска­мья, но по бокам нахо­ди­лись зана­ве­шен­ные аль­ковы с хорошо постлан­ными кро­ва­тями, сосу­дами и тазами для омо­ве­ния. Три высо­ких узких окна смот­рели на север, на боль­шую излу­чину Анду­ина, всё ещё оку­тан­ного сава­ном тумана, по направ­ле­нию к Эмин Муилу и далё­кому Рэросу. Чтобы загля­нуть через глу­бо­кий камен­ный под­окон­ник, Пину при­шлось вска­раб­каться на скамью.

- Ты сер­дишься на меня, Гэн­дальф? — спро­сил он, когда их про­вод­ник ушёл и закрыл за собой дверь.- Я сде­лал всё, что мог.

- Конечно, да! — ска­зал Гэн­дальф, неожи­данно рас­сме­яв­шись; он подо­шёл, встал рядом с хоб­би­том, обхва­тил его рукой за плечи и тоже посмот­рел в окно. Смех про­зву­чал так весело, что Пин с неко­то­рым удив­ле­нием взгля­нул в лицо мага, кото­рое было теперь совсем рядом, но сна­чала уви­дел лишь мор­щины, про­чер­чен­ные забо­той и скор­бью. И только всмот­рев­шись вни­ма­тель­нее, он понял, что под ними скры­ва­лась вели­кая радость: насто­я­щий фон­тан весе­лья, доста­точ­ный, чтобы, когда он про­рвётся, зара­зить сме­хом целое королевство.

- Конечно, ты сде­лал всё, что мог,- повто­рил маг,- и наде­юсь, что ещё не скоро ты вновь попа­дёшь в зажим между двумя столь кош­мар­ными ста­ри­ками. Тем не менее, вла­дыка Гон­дора узнал от тебя больше, чем ты пола­га­ешь, Пин. Ты не смог ута­ить тот факт, что от Мории отряд вёл не Боро­мир и что среди вас был некто весьма достой­ный, направ­ляв­шийся в Минас Тирит, и что у него есть зна­ме­ни­тый меч. Люди в Гон­доре много думают о пре­да­ниях древ­них дней, и Дене­тор долго раз­мыш­лял над сти­хом и над сло­вами Про­кля­тие Исил­дура с тех пор, как Боро­мир ушёл.

Он не таков, как дру­гие люди этого вре­мени Пин, и как бы ни пере­да­ва­лось насле­дие от отца к сыну, слу­чи­лось так, что кровь Заокра­ин­ного Запада стру­ится в нём почти без при­ме­сей, как и в дру­гом его сыне, Фара­мире, чего, однако, не было в Боро­мире, кото­рого он любил больше. Он про­зор­лив. Он спо­со­бен понять, если напра­вит на это свою волю, мно­гое из того, что про­ис­хо­дит в умах дру­гих людей, даже тех, что живут далеко. Трудно обма­нуть его и опасно пытаться.

Помни это! Потому что теперь ты поклялся слу­жить ему. Я не знаю, что вло­жило в твою голову или твоё сердце посту­пить так. Но это было хорошо сде­лано. Я не пре­пят­ство­вал, ибо не сле­дует сдер­жи­вать бла­го­род­ный порыв холод­ным сове­том. Это тро­нуло его сердце и, насколько я могу судить, улуч­шило настро­е­ние. И, по край­ней мере, теперь ты можешь сво­бодно ходить по Минас Тириту — когда ты не на службе. Потому что это обо­рот­ная сто­рона медали. Ты в его рас­по­ря­же­нии, и он не забу­дет об этом. Про­дол­жай соблю­дать осторожность!

Маг замол­чал и вздохнул.

- Ладно, не стоит раз­мыш­лять над тем, что будет зав­тра. Ибо зав­тра совер­шенно опре­де­лённо будет хуже, чем сего­дня, при­чём на мно­гие дни впе­рёд. И тут я уже ничем не могу помочь. Доска раз­ло­жена, и фигуры при­шли в дви­же­ние. Одна из этих фигур, кото­рую я очень хочу найти, Фара­мир, теперь наслед­ник Дене­тора. Не думаю, что он в городе, но у меня не было вре­мени рас­спра­ши­вать о ново­стях. Я дол­жен идти, Пин. Я дол­жен пойти на этот совет лор­дов и узнать всё, что смогу. Но ход у Врага, и он готов открыть свою реша­ю­щую игру. И похоже, что пеш­кам дове­дётся уви­деть в этой пар­тии столько же, сколько всем про­чим, Пере­грин, сын Пала­дина, сол­дат Гон­дора. Точи свой меч!

Гэн­дальф подо­шёл к двери и там обернулся.

- Я спешу, Пин,- ска­зал он.- Когда собе­решься выхо­дить, окажи мне услугу. Даже до того, как отдох­нёшь, если только ты не слиш­ком устал. Найди Тене­гона и посмотри, как его устро­или. Эти люди хорошо отно­сятся к живот­ным, потому что они доб­рый и муд­рый народ, но они не столь искусны в обра­ще­нии с лошадьми, чем некоторые.

Ска­зав это, Гэн­дальф ушёл, и сразу вслед за этим в башне Цита­дели мело­дично уда­рил коло­кол. Три­жды про­зве­нел он в воз­духе сереб­ром и замол­чал: тре­тий час от вос­хода солнца.

Через минуту Пин уже выско­чил за дверь, спу­стился по лест­нице и выгля­нул на улицу. Солнце теперь све­тило тепло и ярко, башни и высо­кие дома отбра­сы­вали на запад длин­ные, резко очер­чен­ные тени. В голу­бом воз­духе высоко взды­мала свой белый шлем и снеж­ный плащ гора Мин­до­луин. По ули­цам города взад и впе­рёд про­хо­дили воору­жён­ные люди, словно спе­шив­шие с уда­ром часов сме­нить друг друга на постах и службах.

- В Шире это назы­ва­ется девять часов утра,- про­из­нёс вслух Пин, обра­ща­ясь к самому себе.- Самое время для при­ят­ного зав­трака у откры­того окна на весен­нем сол­нышке. И как же мне хоте­лось бы позав­тра­кать! Эти люди вообще зав­тра­кают, или зав­трак у них уже кон­чился? И где, инте­ресно, они обе­дают, и когда?

Вскоре он заме­тил чело­века, оде­того в чёр­ное и белое, кото­рый шёл по узкой улице из цен­тра Цита­дели в его сто­рону. Пин чув­ство­вал себя оди­но­ким и уже совсем было решился заго­во­рить с этим чело­ве­ком, когда он будет про­хо­дить мимо, но этого не потре­бо­ва­лось. Чело­век сам подо­шёл к нему.

- Ты Пере­грин Невы­со­клик? — спро­сил он.- Мне сооб­щили, что ты при­сяг­нул слу­жить Городу и Вла­дыке. Добро пожаловать!

Он про­тя­нул руку, Пин пожал её.

- Меня зовут Бере­гонд, сын Бара­нора. Я не занят этим утром, и меня послали к тебе, чтобы обу­чить паро­лям и рас­ска­зать тебе немного о том, что ты, без сомне­ния, захо­чешь узнать. Что каса­ется меня, то мне тоже хоте­лось бы позна­ко­миться с тобой, поскольку нико­гда прежде не видели мы невы­со­клика в этой стране и, хоть и слы­хали о них, мало что гово­рится про вас в любом из извест­ных нам пре­да­ний. Кроме того, ведь ты друг Мит­ран­дира. Ты хорошо его знаешь?

- Ну,- ска­зал Пин,- можно ска­зать, о нём я знаю всю свою корот­кую жизнь, а недавно я про­де­лал с ним дол­гий путь. Но в этой книге много чего можно про­честь, и я не могу пре­тен­до­вать на то, что про­смот­рел больше, чем одну-две стра­ницы. И всё же я, навер­ное, знаю его не хуже, чем дру­гие, за исклю­че­нием немно­гих. Думаю, из всего нашего Отряда один лишь Ара­горн дей­стви­тельно знает его.

- Ара­горн? — пере­спро­сил Бере­гонд.- Кто это?

- Ох,- запнулся Пин.- Ну, это чело­век, кото­рый шёл с нами. Я думаю, сей­час он в Ристании.

- Я слы­шал, ты был в Риста­нии. И мне хоте­лось бы также подробно рас­спро­сить тебя и об этой стране, потому что мы воз­ла­гаем мно­гое на ту малень­кую надежду, кото­рую даёт нам её народ. Но я отвлёкся от дан­ного мне пору­че­ния, кото­рое обя­зы­вает меня сна­чала отве­тить на твои вопросы. Что тебе хоте­лось бы узнать, мастер Перегрин?

- Э‑э, ну,- про­тя­нул Пин,- смею ска­зать, что из всех жгу­чих вопро­сов больше всего меня сей­час вол­нует один: как насчёт зав­трака и всего про­чего? То есть, когда вы, так ска­зать, сади­тесь за стол, и где здесь сто­ло­вая, если она есть? И хар­чевни? Я смот­рел, пока мы ехали наверх, но не заме­тил ни одной, хотя, при­знаться, всю дорогу меня под­дер­жи­вала надежда на гло­ток эля, когда мы попа­дём в жилища учти­вых и муд­рых людей.

Бере­гонд серьёзно посмот­рел на него.

- Я вижу, ты ста­рый слу­жака,- ска­зал он.- Гово­рят, что люди, сра­жа­ю­щи­еся в поле, все­гда под­бад­ри­вают себя надеж­дой поско­рей добраться до еды и питья, хотя самому мне не при­хо­ди­лось много путе­ше­ство­вать. Так, зна­чит, ты ещё не ел сегодня?

- Ну, если гово­рить веж­ливо, то ел,- отве­тил Пин.- Но не больше, чем кубок вина и одну-две белых лепешки, бла­го­даря любез­но­сти вашего гос­по­дина. Но за это он целый час мучил меня вопро­сами, что застав­ляет-таки проголодаться.

Бере­гонд рассмеялся.

- За сто­лом вели­кие дела вер­шатся малыми людьми, как у нас гово­рят. Однако ты позав­тра­кал не хуже, чем любой чело­век в Цита­дели, и с гораздо боль­шим почё­том. Это кре­пость и сто­ро­же­вая башня, при­чём в насто­я­щий момент на воен­ном поло­же­нии. Мы встаём прежде солнца, пере­ку­сы­ваем в сером свете и с вос­хо­дом идём на службу. Но не отча­и­вайся! — Он снова рас­сме­ялся при виде обес­ку­ра­жен­ного лица Пина.- Те, кто несут тяжё­лую службу, полу­чают кое-что для под­креп­ле­ния своих сил в сере­дине утра. Затем пол­дник в сере­дине дня или тогда, когда поз­во­ляют слу­жеб­ные обя­зан­но­сти, а в час захода солнца люди соби­ра­ются для днев­ной тра­пезы и такого весе­лья, какое ещё воз­можно в эти дни.

Идём! Про­гу­ля­емся немного, а затем отдох­нём, а заодно и под­кре­пимся на кре­пост­ной стене, чтобы полю­бо­ваться пре­крас­ным утром.

- Один момент! — ска­зал Пин, покрас­нев.- Про­жор­ли­вость или, как ты веж­ливо гово­ришь, голод, совсем было вышибли это у меня из головы. Но Гэн­дальф, или, как вы его зовёте, Мит­ран­дир, про­сил меня наве­стить его коня, Тене­гона, боль­шого жеребца из Риста­нии и, как мне гово­рили, зеницу гер­цог­ского ока, хоть он и отдал его Мит­ран­диру. Думаю, что его новый хозяин любит это живот­ное больше, чем мно­гих людей, и, имей его поже­ла­ния вес в этом городе, вам при­шлось бы обхо­диться с Тене­го­ном со всем почте­нием и даже с боль­шей доб­ро­той, чем вы обо­шлись с хоб­би­том, если только это возможно.

- Хоб­би­том? — пере­спро­сил Берегонд.

- Так мы назы­ваем себя сами,- пояс­нил Пин.

- Я рад узнать это,- ска­зал Бере­гонд,- поскольку теперь я могу ска­зать, что стран­ный акцент не пор­тит учти­вой речи, а хоб­биты — учти­вый народ. Но идём! Ты позна­ко­мишь меня с этим доб­рым конём. Я люблю живот­ных, но мы редко видим их в этом камен­ном городе; ведь мой народ родом из гор­ных долин, а до этого — из Ити­лии. Однако, не бойся! Визит будет корот­ким — всего лишь дань веж­ли­во­сти, а оттуда напра­вимся пря­ми­ком в кладовые.

Пин нашёл, что Тене­гона хорошо устро­или и оби­хо­дили, поскольку в шестом круге, за сте­нами Цита­дели, было несколько пре­крас­ных стойл, где рядом с поме­ще­ни­ями для гон­цов Вла­дыки дер­жали рез­вых лоша­дей, чтобы посланцы были в любую минуту готовы ска­кать по неот­лож­ному при­казу Дене­тора или глав­ных капи­та­нов. Но сей­час все лошади и всад­ники были в разъездах.

Тене­гон тихонько заржал, когда Пин вошёл в стойло, и повер­нул голову.

- Доб­рое утро! — ска­зал Пин.- Гэн­дальф при­дёт сразу, как только смо­жет. Он занят, но про­сил пере­дать тебе при­вет и посмот­реть, всё ли с тобой в порядке; наде­юсь, ты отды­ха­ешь от своих дол­гих трудов.

Тене­гон мах­нул голо­вой и пере­сту­пил. Но он поз­во­лил Бере­гонду погла­дить его по морде и боль­шим бокам.

- Он выгля­дит так, словно про­бе­жался на скач­ках, а не пре­одо­лел только что дол­гий путь,- ска­зал Бере­гонд.- Как он горд и могуч! Где его сбруя? Она должна быть бога­той и прекрасной.

- Нет сбруи доста­точно бога­той и пре­крас­ной для него,- отве­тил Пин.- Он не хочет ника­кой. Если он согла­сен нести тебя, то поне­сёт, а если нет, так ника­кие удила, узда, хлыст или плеть не укро­тят его. До сви­да­ния, Тене­гон! Потерпи. Битва близка.

Тене­гон вски­нул голову и заржал так, что стойло зака­ча­лось, и они зажали уши. Затем они рас­про­ща­лись и ушли, убе­див­шись, что кор­мушка как сле­дует наполнена.

- А теперь к нашей кор­мушке,- пред­ло­жил Бере­гонд и повёл Пина обратно в Цита­дель, а там к двери в север­ной стене высо­кой башни. Потом они спу­сти­лись по длин­ной холод­ной лест­нице в широ­кую гале­рею, осве­щён­ную лам­пами. В её боко­вой стене были решётки, одна из кото­рых сто­яла открытой.

- Здесь кла­до­вые и склад моего отряда Стражи,- ска­зал Бере­гонд.- При­вет, Тар­гон! — оклик­нул он через решётку.- Сей­час ещё рано, но тут нови­чок, кото­рого Вла­дыка при­нял к себе на службу. Он долго и далеко ска­кал на пустой желу­док и тяжело потру­дился сего­дня утром, и он голо­ден. Дай нам, что у тебя найдётся!

Тут им выдали хлеб, и масло, и сыр и яблоки: послед­ние зим­него сорта, смор­щен­ные, но соч­ные и слад­кие,- и кожа­ную флягу со све­жим элем, и дере­вян­ные тарелки и чаши. Они сло­жили всё это в пле­тё­ную кор­зину, снова выбра­лись на солнце, и Бере­гонд повёл Пина к восточ­ной око­неч­но­сти высо­кого, высту­па­ю­щего впе­рёд басти­она, где в зуб­ча­той стене была глу­бо­кая амбра­зура, а под ней камен­ное сиде­нье. Отсюда они могли любо­ваться утром над миром.

Они ели, пили и гово­рили то о Гон­доре, его нра­вах и обы­чаях, то о Шире и чужих краях, в кото­рых побы­вал Пин. И с каж­дым разом Бере­гонд всё больше удив­лялся и всё изум­лён­нее гля­дел на хоб­бита, бол­та­ю­щего сво­ими корот­кими нож­ками, когда он сидел на ска­мье, или вста­ю­щего на ней на цыпочки, чтобы загля­нуть в амбра­зуру и уви­деть земли внизу.

- Не скрою от тебя, мастер Пере­грин,- ска­зал Бере­гонд,- что для нас ты выгля­дишь почти как ребё­нок, паре­нёк лет девяти или около того, и, тем не менее, ты пере­жил столько опас­но­стей и видел такие чудеса, что немно­гие из наших седо­бо­ро­дых могут похва­стать тем же. Я думал, что нашему Вла­дыке при­шёл в голову каприз заве­сти себе бла­го­род­ного пажа, как посту­пали, по слу­хам, в древ­но­сти короли. Но теперь я вижу, что это не так, и прошу изви­нить мою глупость.

- Изви­няю,- ска­зал Пин.- Хотя ты не очень ошибся. Среди сво­его народа я всё ещё счи­та­юсь почти маль­чиш­кой и «войду в воз­раст», как гово­рят у нас в Шире, только через четыре года. Впро­чем, довольно обо мне. Лучше посмотри сюда и скажи, что отсюда видно.

Солнце уже взо­шло довольно высоко, и туманы в долине внизу под­ня­лись. Послед­ние их остатки про­плы­вали над голо­вой обрыв­ками белых обла­ков, уно­си­мые вдаль креп­ну­щим вет­ром с востока, кото­рый колы­хал флаги на Цита­дели и плес­кал её белыми стя­гами. Далеко внизу, на дне долины, при­мерно в пяти лигах, если оце­ни­вать рас­сто­я­ние на глаз, теперь была видна серая и бле­стя­щая Вели­кая Река, катив­шая свои воды с северо-запада, затем сво­ра­чи­ва­ю­щая могу­чей пет­лёй к югу и опять к западу и теря­ю­ща­яся из виду в дымке и мер­ца­нии, за кото­рыми очень далеко, в пяти­де­сяти лигах отсюда, было море.

Пин мог видеть весь Пел­ле­нор, лежа­щий перед ним, как на ладони, усе­ян­ный вдали точ­ками ферм, невы­со­ких оград, сараев и коров­ни­ков, но нигде не было заметно ни коров, ни дру­гих живот­ных. Зелё­ные поля пере­се­кало мно­же­ство дорог и трак­тов, на кото­рых царило ожив­лён­ное дви­же­ние: одни повозки вере­ни­цами тяну­лись к Боль­шим Воро­там, дру­гие выез­жали из них. Время от вре­мени к Воро­там подъ­ез­жал всад­ник, соска­ки­вал с седла и спе­шил в Город. Но основ­ное дви­же­ние шло прочь от города, по глав­ному, ого­ро­жен­ному стен­ками тракту, кото­рый сво­ра­чи­вал к югу круче, чем Река, и, оги­бая под­но­жье хол­мов, вскоре терялся из виду. Он был широк и хорошо вымо­щен, к восточ­ному краю мосто­вой при­мы­кала столь же широ­кая дер­но­вая полоса для всад­ни­ков, а стена была уже за ней. Всад­ники про­но­си­лись туда и обратно, но мощё­ная дорога вся каза­лась заби­той боль­шими кры­тыми повоз­ками, направ­ля­ю­щи­мися к югу. Однако вскоре Пин понял, что в дей­стви­тель­но­сти всё под­чи­ня­лось стро­гому порядку: повозки дви­га­лись тремя рядами, одни, вле­ко­мые лошадьми, быст­рее, дру­гие мед­лен­нее (это были тяжё­лые фур­гоны с кра­си­выми раз­но­цвет­ными кузо­вами, запря­жён­ные быками). А вдоль запад­ного края тракта — мно­же­ство неболь­ших теле­жек, кото­рые тащили мед­ленно бре­ду­щие люди.

- Это путь к доли­нам Сып­хольм и Лос­сар­нах, к гор­ным дерев­ням, а затем в Лебе­нию,- ска­зал Бере­гонд.- По нему ухо­дят послед­ние повозки, уво­зя­щие в убе­жища ста­ри­ков, детей и жен­щин, кото­рые должны сопро­вож­дать их. Они все обя­заны выйти из Ворот и очи­стить дорогу на лигу до полу­дня: таков был при­каз. Это печаль­ная необ­хо­ди­мость.- Он вздох­нул.- Быть может, немно­гим из тех, кто рас­стался сей­час, дове­дётся встре­титься вновь. В этом городе и так было слиш­ком мало детей, а теперь и вовсе нет никого, кроме несколь­ких под­рост­ков, кото­рые не поже­лали ухо­дить и спо­собны выпол­нять кое-какую работу. Один из них — мой сын.

На неко­то­рое время раз­го­вор иссяк. Пин с тре­во­гой смот­рел на восток, словно ожи­дал в любой момент уви­деть тысяч­ные орды орков, раз­ли­ва­ю­щи­еся по полям.

- А что вид­не­ется там? — спро­сил он, ука­зы­вая вниз на сере­дину боль­шой излу­чины Анду­ина.- Это дру­гой город, или что это?

- Это был город,- отве­тил Бере­гонд,- сто­лица Гон­дора, а наш город был всего лишь её кре­по­стью. Ибо это руины Осги­ли­ата, зани­мав­шего оба берега Анду­ина, кото­рый наши враги захва­тили и сожгли уже очень давно. Однако в дни юно­сти Дене­тора мы отво­е­вали его назад: не для того, чтобы жить там, а в каче­стве фор­по­ста и чтобы вос­ста­но­вить мосты для про­хода наших армий. А затем появи­лись Ужас­ные Всад­ники из Минас Моргула.

- Чёр­ные Всад­ники? — про­го­во­рил Пин, рас­ши­рив глаза, кото­рые стали боль­шими и тём­ными от вновь проснув­ше­гося ста­рого страха.

- Да, они были чёр­ными,- под­твер­дил Бере­гонд,- и я вижу, что тебе кое-что известно на их счёт, хотя ты ни разу не упо­мя­нул о них ни в одном рассказе.

- Я знаю о них,- ска­зал Пин тихо,- но не хочу гово­рить о них теперь, так близко, так близко…- Он замолк, устре­мил свой взор за Реку, и ему пока­за­лось, что там нет ничего, кроме плот­ной, гроз­ной тени. Воз­можно, это были мая­ча­щие на самом гори­зонте горы, чей зазуб­рен­ный хре­бет сгла­жи­вали два­дцать лиг туман­ного воз­духа, а может, это была всего лишь стена туч, за кото­рой уга­ды­ва­лась дру­гая, более глу­бо­кая мгла. Но пока он смот­рел туда, ему почу­ди­лось, что мрак рас­тёт и сгу­ща­ется, мед­ленно, очень мед­ленно под­ни­ма­ясь в небо, чтобы погло­тить область, при­над­ле­жа­щую солнцу.

- Так близко к Мор­дору? — спо­койно докон­чил фразу Бере­гонд.- Да, он лежит там. Мы редко назы­ваем его, хотя вынуж­дены вечно жить ввиду его тени. Вре­ме­нами она кажется тоньше и более отда­лён­ной, вре­ме­нами ближе и плот­нее. Ныне она рас­тёт и сгу­ща­ется, и потому наш страх и тре­вога рас­тут тоже. А Ужас­ные Всад­ники: менее года назад они отбили пере­правы, и мно­гие из наших луч­ших вои­нов погибли. Но Боро­миру в конце кон­цов уда­лось отбро­сить вра­гов назад, с этого запад­ного берега, и мы пока ещё удер­жи­ваем около поло­вины Осги­ли­ата. Нена­долго. Вскоре мы ждём там новой атаки. Быть может, глав­ной атаки в гря­ду­щей войне.

- Когда? — спро­сил Пин.- Как ты дума­ешь? Потому что я видел сиг­наль­ные огни про­шлой ночью и гон­цов, а Гэн­дальф ска­зал, что это знак того, что война нача­лась. Сда­ва­лось, он отча­янно спе­шил. Но теперь всё словно бы опять затихло.

- Только потому, что теперь всё готово,- отве­тил Бере­гонд.- Но это лишь зати­шье перед бурей.

- Тогда почему про­шлой ночью были зажжены сиг­наль­ные огни?

- Поздно посы­лать за помо­щью, когда ты уже оса­ждён,- ска­зал Бере­гонд.- Но я не знаю, чем руко­вод­ству­ются в своих реше­ниях Пра­ви­тель и его капи­таны. У них много спо­со­бов узна­вать ново­сти. И вла­дыка Дене­тор не похож на дру­гих людей: он про­ви­дец. Неко­то­рые гово­рят, что, когда он сидит ночью один в своём верх­нем покое в Башне и направ­ляет свою мысль на то или это, он может про­чи­тать нечто в гря­ду­щем и что вре­ме­нами ему даже уда­ётся постичь мысль Врага, всту­пая с ним в борьбу. Именно поэтому он так стар, поте­рял силы раньше вре­мени. Но, как бы там ни было, мой гос­по­дин Фара­мир сей­час нахо­дится с опас­ным зада­нием за Рекой на вра­же­ской тер­ри­то­рии, и он мог при­слать вести.

Если же ты хочешь знать моё мне­ние, почему были зажжены сиг­наль­ные огни, то, ско­рее всего, из-за ново­стей, кото­рые при­шли вчера под вечер из Лебе­нии. К устью Анду­ина под­хо­дит боль­шой флот кор­са­ров из Умбара, что на юге. Они давно поте­ряли страх перед мощью Гон­дора и пре­да­лись Врагу, а теперь соби­ра­ются нане­сти по нам серьез­ный удар. Потому что эта атака отвле­чёт много под­креп­ле­ний, кото­рые мы ожи­даем из Лебе­нии и Див­но­го­рья, насе­ле­ние кото­рых стойко и мно­го­чис­ленно. И тем больше наши думы обра­ща­ются на север, к Риста­нии, и тем боль­шую радость доста­вила нам при­не­сён­ная вами весть о победе.

И всё же,- он замол­чал, встал и обвёл взо­ром север, восток и юг,- собы­тия в Скаль­бурге пре­ду­пре­ждают нас, что теперь мы имеем дело с общей стра­те­гией и попали в боль­шую сеть. Это более не стычки у пере­прав, набеги из Ити­лии и Ано­рии, засады и маро­дёр­ство. Это боль­шая, давно спла­ни­ро­ван­ная война, и мы лишь часть её, что бы там ни гово­рила гор­дость. При­хо­дят сооб­ще­ния о дви­же­нии далеко на востоке, за Внут­рен­ним морем, и на севере, в Лихо­ле­сье и за его пре­де­лами, и на юге, в Хараде. Теперь всем коро­лев­ствам при­дётся пройти суро­вую про­верку: высто­ять или пасть — под Тень.

Однако, мастер Пере­грин, всё-таки нам выпала честь удо­сто­иться осо­бой нена­ви­сти Чёр­ного Вла­сте­лина, поскольку нена­висть эта исхо­дит из глу­бины вре­мён и пере­не­сена через без­дны Моря. Здесь падёт самый силь­ный удар молота. Именно по этой при­чине Мит­ран­дир при­мчался сюда в такой спешке. Потому что, если падём мы, то кто устоит? И, мастер Пере­грин, видишь ли ты хоть малей­шую надежду, что мы выстоим?

Пин не отве­тил. Он посмот­рел на высо­кие стены, и башни, и храбро под­ня­тые зна­мёна, и солнце высоко в небе, а потом на сгу­ща­ю­щу­юся на востоке мглу и поду­мал о длин­ных щупаль­цах Тени, об орках в лесах и горах, пре­да­тель­стве Скаль­бурга, зло­ве­щих пти­цах и Чёр­ных Всад­ни­ках даже на про­сёл­ках Шира, и о кры­ла­том ужасе, назгуле. Он содрог­нулся, и надежда угасла. И в этот миг солнце на секунду миг­нуло и потуск­нело, словно по нему про­шлось тём­ное крыло. И хоб­биту пока­за­лось, что почти на пре­деле слы­ши­мо­сти высоко и далеко в небе про­зву­чал крик: сла­бый, но душе­раз­ди­ра­ю­щий, холод­ный и жут­кий. Он поблед­нел и вжался в стену.

- Что это было? — спро­сил Бере­гонд.- Ты тоже что-то почувствовал?

- Да,- про­бор­мо­тал Пин.- Это было пред­ве­стье нашего паде­ния и тень рока: Ужас­ный Всад­ник в воздухе.

- Да, тень рока,- ска­зал Бере­гонд.- Я боюсь, что Минас Тирит падёт. Надви­га­ется ночь. У меня ощу­ще­ние, будто вся кровь оледенела.

Неко­то­рое время они сидели, све­сив головы, и мол­чали. Затем Пин неожи­данно посмот­рел вверх и уви­дел, что солнце всё ещё све­тит и зна­мёна по-преж­нему раз­ве­ва­ются на ветру. Он встряхнулся.

- Это про­шло,- ска­зал он.- Нет, моё сердце ещё не отча­я­лось. Гэн­дальф погиб, но вер­нулся, и он с нами. Мы можем усто­ять, пусть даже на одной ноге, или, на худой конец, удер­жаться хоть на коленях.

- Верно ска­зано! — вос­клик­нул Бере­гонд. Он вско­чил и быстро захо­дил взад и впе­рёд.- нет, хотя все вещи обре­чены со вре­ме­нем исчез­нуть, Гон­дор ещё не умрёт. Нет, даже если опро­мет­чи­вый враг взой­дёт на его стены по горе из тру­пов. Есть ещё и дру­гие укреп­ле­ния и тай­ные тропы для бег­ства в горы. Надежда и память ещё про­дол­жат жить в тай­ных доли­нах, где трава зелена.

- Всё равно, я хочу, чтобы всё уже кон­чи­лось к добру или к худу,- ска­зал Пин.- Я вовсе не воин и питаю отвра­ще­ние к любой мысли о битве, но ждать начала той, кото­рой я не могу избе­жать, хуже всего. Каким дол­гим кажется этот день! Мне было бы легче, если бы нам не при­хо­ди­лось сто­ять и дожи­даться в пол­ном без­дей­ствии, нигде даже не уда­рив пер­выми. Думаю, что в Риста­нии тоже не нанесли бы ни одного удара, если бы не Гэндальф.

- А! Ты бере­дишь болячку, кото­рая зудит у мно­гих,- про­мол­вил Бере­гонд.- Но всё может изме­ниться, когда вер­нётся Фара­мир. Он отва­жен, гораздо отваж­нее, чем думают мно­гие, так как в нынеш­ние дни люди не очень верят, что капи­тан может быть мудр и иску­шён в лето­пи­сях и пес­нях, как он, и при этом быть силь­ным и спо­соб­ным быстро оце­ни­вать обста­новку на поле боя. Но Фара­мир именно таков. Менее опро­мет­чи­вый и пыл­кий, чем Боро­мир, но не менее реши­тель­ный. Однако, что, соб­ственно, он может сде­лать? Мы не в состо­я­нии штур­мо­вать горы… вон того коро­лев­ства. Пре­делы нашей дося­га­е­мо­сти сузи­лись, и мы не спо­собны уда­рить, пока враг не ока­жется в них. Но тогда наша рука должна быть тяжела! — И он стук­нул по руко­яти сво­его меча.

Пин смот­рел на него — высо­кого, гор­дого и бла­го­род­ного, как все люди, кото­рых он успел пови­дать в этой стране, и с отваж­ным блес­ком в гла­зах при мысли о битве. «Увы! Моя-то рука легче перышка,- поду­мал он про себя.- Пешка, ска­зал Гэн­дальф? Воз­можно, только не на своей доске».

Так они бесе­до­вали, пока солнце под­ни­ма­лось, и тут вне­запно про­бил полу­ден­ный коло­кол и в Цита­дели стало ожив­лённо, потому что все, кроме часо­вых, напра­ви­лись поесть.

- Ты пой­дёшь со мной? — спро­сил Бере­гонд.- На сего­дня ты можешь при­со­еди­ниться к моему столу. Я не знаю, к какому отряду тебя при­чис­лят, или же Пра­ви­тель оста­вит тебя в соб­ствен­ном рас­по­ря­же­нии. Но тебя с радо­стью при­мут. И тебе было бы хорошо позна­ко­миться с воз­можно боль­шим чис­лом людей, пока есть время.

- С боль­шим удо­воль­ствием,- отве­тил Пин.- Ска­зать по правде, мне оди­ноко. Я оста­вил в Риста­нии сво­его луч­шего друга, и мне не с кем пого­во­рить или пошу­тить. Может быть, я дей­стви­тельно смогу всту­пить в твой отряд? Ты капи­тан? Если да, ты мог бы взять меня или попро­сить за меня?

- Нет, нет! — рас­сме­ялся Бере­гонд.- Я не капи­тан. Я всего лишь про­стой сол­дат Тре­тьего отряда Цита­дели, так что у меня нет ни чинов, ни зва­ния, ни титу­лов. Однако, мастер Пере­грин, про­сто слу­жить в страже Башни Гон­дора счи­та­ется в Городе весьма почёт­ным, и такие люди поль­зу­ются ува­же­нием в стране.

- Тогда это для меня недо­сти­жимо,- ска­зал Пин.- Отведи меня назад в нашу ком­нату, и, если Гэн­дальфа там нет, я пойду с тобой куда угодно как твой гость.

Гэн­дальфа в ком­нате не было, записки от него тоже, так что Пин пошёл с Бере­гон­дом и позна­ко­мился с сол­да­тами Тре­тьего отряда. И похоже, что, при­ведя его, Бере­гонд под­нялся в гла­зах людей столь же высоко, как и его гость, потому что Пина горячо при­вет­ство­вали. В Цита­дели пошло уже немало тол­ков о спут­нике Мит­ран­дира и его про­дол­жи­тель­ной бесе­дой наедине с Пра­ви­те­лем, и молва объ­явила, что с севера при­был принц невы­со­кли­ков, чтобы пред­ло­жить Гон­дору союз и пять тысяч мечей. А неко­то­рые добав­ляли, что когда из Риста­нии при­ска­чут всад­ники, каж­дый при­ве­зёт за спи­ной воина-невы­со­клика, быть может, неболь­шого, но доблестного.

Хотя Пину при­шлось с сожа­ле­нием раз­ру­шить эти обна­дё­жи­ва­ю­щие слухи, изба­виться от сво­его нового, только что полу­чен­ного титула ему не уда­лось: люди пола­гали, что он при­стал тому, кто дру­жил с Боро­ми­ром и был с почё­том при­нят вла­ды­кой Дене­то­ром, и они бла­го­да­рили его за то, что он раз­де­лил их ком­па­нию, и ловили каж­дое его слово и рас­сказы о чужих стра­нах, и дали ему столько еды и эля, сколько он и поже­лать не мог. Фак­ти­че­ски, един­ствен­ной его забо­той было «соблю­дать осто­рож­ность» по совету Гэн­дальфа и не поз­во­лять сво­ему языку бол­тать черес­чур сво­бодно, что, в общем-то, свой­ственно хоб­биту, нахо­дя­ще­муся среди друзей.

Нако­нец Бере­гонд поднялся.

- Про­щай покуда! — ска­зал он.- Я теперь занят до захода, как, думаю, и все здесь. Но если тебе оди­ноко, как ты ска­зал, то, может быть, ты не отка­жешься от весё­лого про­вод­ника по Городу? Мой сын охотно прой­дётся с тобой. Он хоро­ший парень. Если захо­чешь, спу­стись в ниж­ний круг и спроси Ста­рую гости­ницу на Рат Келер­даин, улице Лам­пов­щи­ков. Ты най­дёшь его там с дру­гими парень­ками, кото­рые оста­лись в Городе. Воз­можно, вам будет на что посмот­реть у Боль­ших Ворот до их закрытия.

Он ушёл, и вскоре за ним после­до­вали и осталь­ные. День был ещё ясен, хотя дымка в небе уси­ли­ва­лась, и для марта, даже так далеко к югу, жар­кий. Пина кло­нило в сон, но ком­ната каза­лась без­ра­дост­ной, и он решил спу­ститься и изу­чить Город. Он при­хва­тил с собой несколько кусоч­ков, при­па­сён­ных для Тене­гона, и их учтиво при­няли, хотя конь, похоже, ни в чём не испы­ты­вал недо­статка. Затем он пошёл вниз по пет­ля­ю­щим улицам.

Люди, мимо кото­рых он про­хо­дил, не сво­дили с него глаз. Встреч­ные при­вет­ство­вали его с серьёз­ной учти­во­стью на манер Гон­дора, скло­няя голову и при­жи­мая руки к груди, но за спи­ной он слы­шал летя­щие от двери к двери мно­го­чис­лен­ные при­зывы выйти и посмот­реть на принца невы­со­кли­ков, спут­ника Мит­ран­дира. Мно­гие гово­рили на дру­гом, отлич­ным от все­об­щего языке, но он очень скоро сооб­ра­зил, что зна­чит эрнил и пери­ан­нат и понял, что титул этот спу­стится в Город перед ним.

Нако­нец он, пройдя мно­же­ством свод­ча­тых тун­не­лей, кра­си­вых гале­рей и мосто­вых, очу­тился в ниж­нем и самом широ­ком круге и там его напра­вили к улице Лам­пов­щи­ков — широ­кой дороге, кото­рая вела к Боль­шим Воро­там. На ней он отыс­кал Ста­рую гости­ницу: боль­шое стро­е­ние из серого вывет­ре­лого камня с двумя фли­ге­лями, выхо­дя­щими на улицу, и узким газо­ном между ними, за кото­рым был мно­го­окон­ный дом с колон­на­дой по всему фасаду и веду­щей к ней от самой травы лест­ни­цей. Между колонн играли маль­чики: един­ствен­ные дети, кото­рых Пин видел в Минас Тирите, и он оста­но­вился посмот­реть на них. Вскоре один из маль­чи­шек заме­тил его и с воз­гла­сом пере­прыг­нул через траву и вышел на улицу; кое-кто после­до­вал его при­меру. Затем паре­нёк встал перед Пином, меряя его взгля­дом с ног до головы.

- При­вет! — ска­зал он.- Ты откуда взялся? Ты чужой в Городе.

- Был,- ска­зал Пин.- Но гово­рят, что теперь я стал сол­да­том Гондора.

- Да ну! — фырк­нул парень.- Тогда мы все тут такие сол­даты. Но сколько тебе лет и как тебя звать? Мне уже десять лет и скоро будет пять футов. Я выше тебя. Но ведь мой отец страж, один из самых рос­лых. Кто твой отец?

- На какой вопрос я дол­жен отве­тить пер­вым? — спро­сил Пин.- Мой отец воз­де­лы­вает землю вокруг Белых Коло­де­зей близ Крол­горда в Шире. Мне почти два­дцать девять, так что в этом я пре­вос­хожу тебя, хотя во мне всего четыре фута и не похоже, что я вырасту ещё, разве что в ширину.

- Два­дцать девять! — при­свист­нул парень.- Эй, да ты совсем ста­рый! Прямо как мой дядя Иор­лас. Всё же,- доба­вил он с надеж­дой,- спо­рим, что я смог бы поста­вить тебя вверх тор­маш­ками или поло­жить на обе лопатки.

- Может, и смог бы, если я поз­волю,- улыб­нулся Пин.- А может, я смог бы про­де­лать то же самое с тобой. Мы знаем кое-какие бор­цов­ские при­емы в моей малень­кой стране. В кото­рой, поз­воль мне тебя заве­рить, я счи­та­юсь необы­чайно круп­ным и силь­ным, и я ещё никому не поз­во­лял ста­вить себя вверх тор­маш­ками. Так что, если бы дошло до дела и у меня не было бы дру­гого выхода, мне при­шлось бы убить тебя. Потому что, когда ты ста­нешь старше, ты узна­ешь, что люди не все­гда таковы, какими кажутся, и хоть ты, должно быть, при­нял меня за сла­бого чужого маль­чишку и лёг­кую жертву, поз­воль мне предо­сте­речь тебя: я не таков, я невы­со­клик, суро­вый, дерз­кий и злой!

Пин скор­чил такую мрач­ную мину, что маль­чик отско­чил назад, но тут же вер­нулся, сжав кулаки и с бое­вым огнём в глазах.

- Нет! — рас­сме­ялся Пин.- Верить всему, что гово­рят о себе чужаки, тоже не стоит! Я не боец. Но, в любом слу­чае, веж­ли­вость тре­бует, чтобы тот, кто бро­сает вызов на поеди­нок, сна­чала представился.

Маль­чик гор­де­ливо выпрямился.

- Я Бер­гил, сын Бере­гонда из Стражи,- ска­зал он.

- Так я и думал,- ото­звался Пин,- потому что ты похож на отца. Я знаю его, и он послал меня к тебе.

- Тогда почему ты не ска­зал этого сразу? — спро­сил Бер­гил, и вне­запно лицо его стало испу­ган­ным.- Только не говори мне, что он пере­ду­мал и хочет отпра­вить меня с дев­чон­ками! Но нет, послед­ние возки ушли.

- Его посла­ние не так плохо, если не хорошо,- отве­тил Пин.- Он ска­зал, что, если ты раз­ду­ма­ешь ста­вить меня вверх тор­маш­ками, то можешь пово­дить меня по Городу и раз­ве­ять мое оди­но­че­ство. Вза­мен я могу рас­ска­зать тебе кое-что о даль­них странах.

Бер­гил облег­чённо рас­сме­ялся и хлоп­нул в ладоши.

- Отлично! — вос­клик­нул он.- Тогда пошли! Мы всё равно скоро соби­ра­лись отпра­виться к Воро­там, чтобы посмот­реть. Зна­чит, пой­дём прямо сейчас.

- А что там будет?

- Капи­таны Внеш­них земель должны при­быть по Южному тракту до захода солнца. Пой­дём с нами, и увидишь.

Бер­гил ока­зался хоро­шим това­ри­щем: луч­шим собе­сед­ни­ком, с кото­рым Пину дове­лось пооб­щаться с тех пор, как он рас­стался с Мерри. Очень скоро они сме­я­лись и весело бол­тали, пока шли по ули­цам, не обра­щая вни­ма­ния на гла­зе­ю­щих на них людей. Вскоре они очу­ти­лись в толпе, направ­ля­ю­щейся к Боль­шим Воро­там. Здесь Пин сильно вырос во мне­нии Бер­гила, так как, когда он назвал своё имя и пароль, страж отдал ему честь и выпу­стил из города. И более того: он раз­ре­шил ему взять с собой сво­его спутника.

- Здо­рово! — ска­зал Бер­гил.- Нас, маль­чи­шек, больше не пус­кают за Ворота без стар­ших. Теперь нам будет видно лучше.

За Воро­тами вдоль тракта и вокруг боль­шой мощё­ной пло­щади, куда схо­ди­лись все дороги к Минас Тириту, сто­яла толпа людей. Все глаза были обра­щены к югу, и вскоре под­нялся гул:

- Там пыль! Они подходят!

Пин с Бер­ги­лом про­тол­ка­лись в пер­вые ряды и ждали. В отда­ле­нии зазву­чали рога, и радост­ный шум про­ка­тился навстречу им, как креп­ну­щий ветер. Затем громко про­пела труба, и все люди вокруг них закричали.

- Фор­лонг! Фор­лонг! — услы­шал Пин.- Что они гово­рят? — спро­сил он.

- При­был Фор­лонг,- отве­тил Бер­гил.- Ста­рый Фор­лонг Туч­ный, Вла­дыка Лос­сар­наха. Там живёт мой дед. Ура! Вот он. Доб­рый ста­рина Форлонг!

Во главе колонны высту­пал боль­шой кру­то­бо­кий конь, на кото­ром сидел широ­ко­пле­чий гигант, ста­рый и седо­бо­ро­дый, но в коль­чуге, чёр­ном шлеме и с длин­ным тяжё­лым копьём. За ним гордо мар­ши­ро­вали колон­ной запы­лён­ные люди, хорошо воору­жён­ные, с боль­шими бое­выми топо­рами и суро­выми лицами. Они были ниже и несколько смуг­лее, чем те гон­дорцы, кото­рых до сих пор встре­чал Пин.

- Фор­лонг! — кри­чали люди.- Вер­ное сердце, вер­ный друг! Форлонг!

Но когда люди из Лос­сар­наха про­шли, они забормотали:

- Так мало! Две сотни, что это? Мы наде­я­лись, что их будет в десять раз больше. Это всё недав­ние вести о чёр­ном флоте. Они при­слали лишь деся­тую часть своих сил. Всё же, каж­дая малость — уже приобретение.

И так под­хо­дили, встре­ча­лись при­вет­ствен­ными кри­ками и втя­ги­ва­лись в Ворота люди с Внеш­них земель, при­шед­шие защи­тить Город Гон­дора в тём­ный час, но каж­дый раз слиш­ком мало, каж­дый раз меньше, чем пред­по­ла­гала надежда и про­сила нужда. Люди из долины Рингло за сыном сво­его гос­по­дина, Дер­во­ри­ном, пешие, три сотни. С наго­рий Мор­тонда, боль­шой долины Чер­но­ко­ре­нье, рос­лый Дуин­хир со сво­ими сыно­вьями Дуи­ли­ном и Деру­фи­ном и пять сотен луч­ни­ков. С Анфа­ласа, даль­него Дол­го­бе­ре­жья — длин­ная вере­ница раз­но­шёрст­ных людей — охот­ни­ков, пас­ту­хов и кре­стьян из неболь­ших дере­ву­шек, все плохо воору­жён­ные, за исклю­че­нием челя­дин­цев их гос­по­дина Голасгила. Из Ламе­дона немного суро­вых гор­цев без капи­тана. Сня­тые с кораб­лей рыбаки из Этира, около сотни или чуть больше. Хир­луин Свет­лый с Зелё­ных Хол­мов из Пин­нат Гелина с тремя сот­нями храб­ре­цов в зелё­ных одеж­дах. И под конец самый гор­дый из всех Имра­гил, принц Дол Амрота, родич Пра­ви­теля, с позо­ло­чен­ными стя­гами, несу­щими сим­вол Корабля и Сереб­ря­ного Лебедя, и отряд рыца­рей в пол­ном воору­же­нии на серых лоша­дях, а за ними семь сотен вои­нов, высо­ких, как вла­дыки, серо­гла­зых, тём­но­во­ло­сых, запев­ших, когда они подошли.

И это было всё: всех вме­сте меньше, чем три тысячи. Больше никто не при­дёт. Их воз­гласы и топот ног втя­ну­лись в Город и стихли вдали. Зри­тели молча посто­яли ещё немного. В воз­духе висела пыль, так как ветер стих и вечер был душен. Бли­зился послед­ний час дня, и крас­ное солнце опу­сти­лось за Мин­дол­луин. Тень упала на город.

Пин взгля­нул вверх, и ему пока­за­лось, что небо стало пепельно-серым, словно в нём висела завеса пыли и дыма, едва про­пус­кав­шая сквозь себя свет. Но на западе уми­ра­ю­щее солнце зажгло эти дымы, и Мин­дол­луин чер­нел теперь на фоне мед­ленно тле­ю­щей тучи в кра­пи­нах ярко пыла­ю­щих угольков.

- В каком гневе кон­ча­ется пре­крас­ный день! — про­из­нёс Пин, забыв о пареньке, кото­рый стоял рядом с ним.

- Точ­нее, кон­чится, если я не вер­нусь перед закат­ным коло­ко­лом,- ска­зал Бер­гил.- Идём! Уже зву­чит труба, пре­ду­пре­жда­ю­щая о закры­тии Ворот.

Рука об руку они вер­ну­лись в Город, послед­ними пройдя через Ворота перед тем, как те были закрыты; когда они добра­лись до улицы Лам­пов­щи­ков, все коло­кола в Городе тор­же­ственно зазво­нили. Свет зажёгся в окнах, а из домов и казарм для вои­нов вдоль стен послы­ша­лось пение.

- Про­щай покуда,- ска­зал Бер­гил.- Пере­дай при­вет моему отцу и побла­го­дари за ком­па­нию, кото­рую он при­слал. Пожа­луй­ста, воз­вра­щайся поско­рее снова. Теперь мне почти хочется, чтобы сей­час не было войны, потому что тогда мы могли бы здо­рово пове­се­литься. Мы съез­дили бы в Лос­сар­нах, в дом моего деда. Там хорошо вес­ной: леса и поля все в цвету. Но, может быть, мы с тобой там ещё побы­ваем. Им нико­гда не побе­дить нашего Вла­дыку, а мой отец очень доб­лест­ный. Пока, и возвращайся!

Они рас­ста­лись, и Пин заспе­шил обратно к Цита­дели. Дорога пока­за­лась ему дол­гой, он вспо­тел и очень про­го­ло­дался. Вокруг него быстро густела ночь. На небе не про­све­чи­вало ни звёз­дочки. Он опоз­дал сесть за стол вме­сте со всеми, но Бере­гонд радостно при­вет­ство­вал его и уса­дил рядом с собой, чтобы пого­во­рить о сыне. После еды Пин нена­долго задер­жался, а затем рас­про­щался и ушёл, потому что им овла­дело стран­ное уны­ние и ему очень захо­те­лось снова уви­деть Гэндальфа.

- Най­дёшь дорогу? — спро­сил Бере­гонд, стоя в две­рях неболь­шого зала с север­ной сто­роны Цита­дели, в кото­ром они сидели.- Ночь черна, тем более, что был отдан при­каз при­крыть шир­мами все огни в Городе и сле­дить, чтобы ни один не све­тил через стены. И я могу сооб­щить тебе о дру­гом при­казе: ран­ним утром тебя вызо­вут к вла­дыке Дене­тору. Боюсь, что ты не попа­дёшь в Тре­тий отряд. Тем не менее, мы вполне ещё можем встре­титься. Доб­рый путь и спо­кой­ного сна!

В ком­нате было темно, горел только малень­кий све­тиль­ник, постав­лен­ный на стол. Гэн­дальфа не было. Уны­ние всё силь­нее охва­ты­вало Пина. Он взо­брался на ска­мью и попы­тался выгля­нуть из окна: с тем же успе­хом можно было смот­реть в лужу чер­нил. Он слез, закрыл ставни и отпра­вился в кро­вать. Неко­то­рое время он лежал и при­слу­ши­вался, не вер­нулся ли Гэн­дальф, а потом впал в бес­по­кой­ный сон.

Ночью он проснулся от света и уви­дел, что Гэн­дальф вер­нулся и ходит взад-впе­рёд по ком­нате за зана­ве­сом аль­кова. На столе были свечи и пер­га­мент­ные свитки. Пин услы­шал, как маг взды­хает и бор­мо­чет: «Когда же вер­нётся Фарамир?»

- При­вет! — ска­зал он, высу­нув голову из-за зана­веса.- Я думал, что ты совсем забыл про меня. Я рад, что ты вер­нулся. Это был длин­ный день.

- Но ночь будет слиш­ком корот­кой,- отве­тил Гэн­дальф.- Я вер­нулся сюда, потому что мне необ­хо­димо немного побыть одному, в тишине. Ты спи — в кро­вати, пока ещё есть такая воз­мож­ность. На вос­ходе я снова отведу тебя к вла­дыке Дене­тору. Нет, не на вос­ходе, а когда при­дёт вызов. Тьма нача­лась. Здесь не будет рассвета.

Серый Отряд

Когда Мерри вер­нулся к Ара­горну, Гэн­дальфа уже не было и глу­хой стук копыт Тене­гона рас­тво­рился в ночи. У хоб­бита был только лёг­кий узе­лок, потому что свой мешок он поте­рял на Парт Гален и всё, что у него име­лось при себе — это несколько полез­ных вещиц, най­ден­ных среди раз­ва­лин Скаль­бурга. Сча­стье­дар был уже осёд­лан. Лего­лас и Гимли с их конём сто­яли рядом.

- Итак, из Отряда оста­лись ещё чет­веро,- ска­зал Ара­горн.- Мы поска­чем вме­сте. Но не одни, как я пола­гал. Гер­цог тоже решил высту­пить немед­ленно. Поскольку появи­лась кры­ла­тая тень, он желает вер­нуться в горы под покро­вом ночи.

- А куда потом? — спро­сил Леголас.

- Пока не знаю,- отве­тил Ара­гон.- Что каса­ется гер­цога, он отпра­вится на сбор, назна­чен­ный им в Эдо­расе через четыре ночи, счи­тая от этой. И там, я думаю, он услы­шит вести о войне, и Всад­ники Риста­нии отпра­вятся к Минас Тириту. Но что до меня и тех, кто пой­дут со мной…

- Я пер­вый! — вос­клик­нул Леголас.

- И Гимли с ним! — доба­вил гном.

- Итак, что до меня,- повто­рил Ара­горн,- то предо мной пока темно. Я тоже дол­жен идти к Минас Тириту, но ещё не вижу пути. Час, к кото­рому я давно гото­вился, близок.

- Не бро­сайте меня! — вме­шался тут Мерри.- Хоть от меня до сих пор было мало толку, но я не хочу оста­ваться в сто­роне, как кладь, о кото­рой вспом­нят, когда всё будет позади. Вряд ли Всад­ники захо­тят сей­час возиться со мной. Правда, гер­цог, конечно, гово­рил, что я дол­жен сесть рядом с ним, когда он вер­нётся домой, и рас­ска­зать ему всё о Шире.

- Да,- ска­зал Ара­горн.- И я думаю, Мерри, что твой путь лежит с ним. Но не рас­счи­ты­вай на весе­лье в его конце. Боюсь, что нескоро теперь Тео­ден рас­по­ло­жится на отдых в Меду­сельде. Мно­гие надежды угас­нут этой горь­кой весной.

Скоро всё было готово к выступ­ле­нию: два­дцать четыре лошади, Гимли за спи­ной Лего­ласа и Мерри впе­реди Ара­горна. Сей­час они быстро ска­кали сквозь ночь. Едва лишь они мино­вали Броды Скаль­тока, из арьер­гарда гало­пом под­ска­кал всадник.

- Мой гос­по­дин,- ска­зал он гер­цогу,- за нами кон­ники. Мне пока­за­лось, что я слышу их, когда мы пере­се­кали Броды. Но теперь мы в этом уве­рены. Они мчатся быстро и насти­гают нас.

Тео­ден тут же отдал при­каз оста­но­виться. Всад­ники раз­вер­ну­лись и схва­ти­лись за копья. Ара­горн спе­шился, сса­дил Мерри на землю и, обна­жив меч, встал у стре­мени гер­цога. Эомир со своим ору­же­нос­цем поска­кал к арьер­гарду. Мерри ещё силь­нее, чем прежде, почув­ство­вал себя бес­по­лез­ной обу­зой, и невольно задался вопро­сом, что же ему делать, если здесь будет битва. Ему пред­ста­ви­лось, как неболь­шой отряд гер­цога зажат со всех сто­рон и пере­бит, а он бежит под покро­вом тем­ноты один среди диких сте­пей Рохана, не имея ни малей­шего пред­став­ле­ния о том, где он среди всех её бес­ко­неч­ных миль. «Не здо­рово!» — решил он, выта­щил свой меч и затя­нул потуже пояс.

Спус­ка­ю­щу­юся к гори­зонту луну закрыло боль­шое, летя­щее по небу облако, но вне­запно она снова появи­лась из него и ярко заси­яла. И тут все они услы­шали стук копыт и в тот же миг уви­дели тём­ные фигуры, быстро при­бли­жа­ю­щи­еся по дороге от Бро­дов. В лун­ном свете то и дело вспы­хи­вали нако­неч­ники копий. Число пре­сле­до­ва­те­лей нельзя было опре­де­лить, но по-види­мому их было не меньше, чем свита герцога.

Когда они очу­ти­лись в пяти­де­сяти шагах, Эомир громко крикнул:

- Стой! Стой! Кто ска­чет по Ристании?

Пре­сле­до­ва­тели резко оста­но­ви­лись. Насту­пило мол­ча­ние; потом в лун­ном свете стало видно, как один из всад­ни­ков спе­шился и мед­ленно пошёл впе­рёд. Его рука забе­лела, когда он под­нял её рас­кры­той ладо­нью впе­рёд, в знак мира, но люди гер­цога крепко сжали ору­жие. В десяти шагах чело­век оста­но­вился. Затем раз­дался его ясный голос:

- Риста­ния? Ты ска­зал, Риста­ния? Это доб­рое слово. Мы в спешке при­мча­лись изда­лека, чтобы отыс­кать эту страну.

- Вы нашли её,- ска­зал Эомир.- Вы всту­пили в неё, пере­ехав через остав­ши­еся вон там броды. Но это вла­де­ния гер­цога Тео­дена. Никто не ска­чет здесь без его поз­во­ле­ния. Кто ты? И в чём при­чина вашей спешки?

- Я Хал­ба­рад Дуна­дан, сле­до­пыт севера,- громко отве­тил чело­век.- Мы ищем неко­его Ара­горна, сына Ара­хорна, и слы­шали, что он в Ристании.

- И вы уже нашли и его тоже! — вос­клик­нул Арагорн.

Отдав повод Мерри, он выбе­жал впе­рёд и обнял вновьприбывшего.

- Хал­ба­рад! — про­го­во­рил он.- Вот уж поис­тине неждан­ная радость!

Мерри с облег­че­нием вздох­нул. Он уж решил было, что это какая-то послед­няя выходка Сару­мана — напасть на гер­цога, пока вокруг него лишь несколько людей, однако по всему выхо­дило, что уми­рать, защи­щая гер­цога, не при­дётся, во вся­ком слу­чае, не сей­час. Он спря­тал меч в ножны.

- Всё в порядке,- ска­зал Ара­горн, обо­ра­чи­ва­ясь.- Это несколько моих роди­чей из даль­ней страны, где я жил. Но скажи, Хал­ба­рад, почему вы при­шли и сколько вас?

- Со мной трид­цать,- отве­тил Хал­ба­рад.- Все из нашего клана, кого уда­лось собрать наспех, но с нами поехали бра­тья Элла­дан и Элроил, поже­лав­шие отпра­виться на войну. Мы выехали сразу, как смогли, когда при­шёл твой вызов.

- Но я не при­зы­вал вас,- воз­ра­зил Ара­горн,- разве лишь мыс­ленно. Мои думы не раз обра­ща­лись к тебе и редко когда чаще, чем этой ночью, но я не посы­лал слова. Впро­чем, неважно! Всё это может подо­ждать. Ты нашёл нас спе­ша­щими и в опас­но­сти. Ска­чите с нами, если гер­цог позволит.

Тео­ден был искренне рад новостям.

- Пре­красно! — ска­зал он.- Если эти родичи хоть немного похожи на тебя, мой гос­по­дин Ара­горн, трид­цать таких вои­нов ока­жутся силой, кото­рую нельзя оце­ни­вать по головам.

Затем Всад­ники снова тро­ну­лись в путь, а Ара­горн неко­то­рое время ска­кал с дуна­дан­цами, и, когда они пого­во­рили о собы­тиях на севере и на юге, Элроил ска­зал ему:

- Я при­нёс тебе слова моего отца: «Дни на исходе. Если тебе нужно спе­шить, вспомни Тропы Мёртвых».

- Сда­ётся, что отпу­щен­ных мне дней не хва­тит, чтобы сбы­лись мои чая­ния,- отве­тил Ара­горн.- Но поис­тине сильно же мне при­дётся спе­шить, прежде чем я ступлю на этот путь.

- Вскоре уви­дим,- воз­ра­зил Элроил.- Но не будем больше гово­рить о подоб­ных вещах посреди откры­той дороги!

И Ара­горн спро­сил Халбарада:

- Что это ты несёшь, родич?

Ибо он заме­тил, что вме­сто копья тот дер­жит в руках высо­кое древко напо­до­бие стяга, но плотно завёр­ну­того в чёр­ную ткань и ста­ра­тельно обвя­зан­ного верёвками.

- Это дар, кото­рый я несу тебе от гос­пожи Раз­дола,- отве­тил Хал­ба­рад.- Она рабо­тала над ним в тайне, и труд был долог. Но она тоже шлёт тебе слова: «Дни теперь на исходе. Либо наша надежда осу­ще­ствится, либо конец всем надеж­дам. Поэтому я посы­лаю тебе то, что сде­лала для тебя. Доб­рого пути, Эль­фий­ский Камень!»

И Ара­горн промолвил:

- Теперь я знаю, что у тебя в руках. Неси его за меня ещё немного!

И он повер­нулся и посмот­рел вдаль, на север под огром­ными звёз­дами, и затем замол­чал и больше не про­ро­нил ни слова за всё время их ноч­ного пути.

Ночь была совсем стара и восток посе­рел, когда они доска­кали нако­нец до Тес­нин­ного уще­лья и вер­ну­лись в Горн­бург. Здесь они соби­ра­лись пере­дох­нуть немного и посовещаться.

Мерри спал, пока его не раз­бу­дили Лего­лас с Гимли.

- Солнце высоко,- ска­зал Лего­лас.- Все осталь­ные уже на ногах и заняты делом. Идём, мастер Леже­бока, осмот­рись здесь, пока есть возможность!

- Три ночи назад тут была битва,- ска­зал Гимли,- в кото­рой мы с Лего­ла­сом так состя­за­лись, что я опе­ре­дил его всего лишь на одного орка. Пой­дём, покажу, как это было! И здесь есть пещеры, Мерри, див­ные пещеры! Как ты счи­та­ешь, Лего­лас, мы наве­стим их?

- Нет! Сей­час неко­гда,- ска­зал эльф.- Не порти чуда спеш­кой! Я дал слово вер­нуться сюда вме­сте с тобой, если снова наста­нут мир­ные и воль­ные дни. Но теперь почти пол­день, и в этот час мы едим, а затем снова высту­паем, как я слышал.

Мерри под­нялся и зев­нул. Несколь­ких часов сна было явно недо­ста­точно: он чув­ство­вал себя уста­лым и довольно подав­лен­ным. Ему не хва­тало Пина, кроме того, он ощу­щал, что явля­ется только обу­зой, в то время как все вокруг упо­вали лишь на ско­рость в делах, кото­рых он тол­ком не понимал.

- Где Ара­горн? — спро­сил он.

- В верх­нем покое Кре­по­сти,- отве­тил Лего­лас.- Похоже, что он не отды­хал и не спал. Он под­нялся туда несколько часов назад, ска­зав, что дол­жен поду­мать, и вме­сте с ним пошёл только его родич, Хал­ба­рад; но он чем-то оза­бо­чен или нахо­дится в тяж­ких сомнениях.

- Стран­ная ком­па­ния, эти вно­вь­при­быв­шие,- заме­тил Гимли.- Это креп­кие и вели­че­ствен­ные люди, по срав­не­нию с кото­рыми Всад­ники Риста­нии смот­рятся, как маль­чишки, потому что лица их суровы и почти все обвет­рены, словно скалы, совсем как у Ара­горна. И они молчаливы.

- Но, как и Ара­горн, они учтивы, когда пре­ры­вают своё мол­ча­ние,- ска­зал Лего­лас.- И ты отме­тил бра­тьев, Элла­дана и Элро­ила? Их оде­я­ния не столь мрачны, как у дру­гих, и они пре­красны и любезны, как вла­дыки эль­фов, что и не уди­ви­тельно в сыно­вьях Элронда из Раздола.

- Почему они при­шли? Вы слы­шали? — спро­сил Мерри.

Он уже оделся, набро­сил на плечи свой серый плащ, и все трое напра­ви­лись к раз­би­тым воро­там Крепости.

- Они отклик­ну­лись на при­зыв, как ты и сам слы­шал,- отве­тил Гимли.- Они гово­рят, что в Раз­дол при­шло сле­ду­ю­щее сооб­ще­ние: «Ара­горн нуж­да­ется в своём клане. Пусть дуна­данцы ска­чут к нему в Рохан!» Но кто его при­слал, теперь непо­нятно. Гэн­дальф, я полагаю.

- Нет, Гала­д­ри­эль,- ска­зал Лего­лас.- Разве она не пере­дала через Гэн­дальфа, что север при­шлёт Серый Отряд?

- Да, ты прав,- согла­сился Гимли.- Вла­ды­чица Леса! Она читает жела­ния любых сер­дец. Ну почему мы не поже­лали при­звать наших роди­чей, Леголас?

Лего­лас стоял перед воро­тами, обра­щая свои ясные глаза то к северу, то к востоку, и лицо его было озабоченным.

- Не думаю, что кто-нибудь при­шёл бы,- отве­тил он.- Им нет необ­хо­ди­мо­сти ска­кать на войну, война уже идёт по их соб­ствен­ным землям.

Неко­то­рое время трое това­ри­щей бро­дили вме­сте, обсуж­дая тот или иной пово­рот битвы. Они спу­сти­лись от раз­би­тых ворот, мино­вали кур­ганы пав­ших на зелё­ном дёрне рядом с доро­гой, оста­но­ви­лись на Валу Хельма и загля­нули в Уще­лье. Над Мерт­вяц­кой Ямой уже выси­лась насыпь, чёр­ная и каме­ни­стая, и был хорошо заметно вытоп­тан­ное, ого­лён­ное от травы место, где сто­яли хуорны. На Валу, а также в полях и у раз­ру­шен­ных стен позади рабо­тало много поле­ван и вои­нов кре­пост­ного гар­ни­зона, однако всё выгля­дело странно при­тих­шим: уста­лая долина, отды­ха­ю­щая после силь­ной бури. Вскоре дру­зья повер­нули обратно и пошли в зал Горн­бурга обедать.

Гер­цог был уже там, и как только они вошли, он подо­звал Мерри и уса­дил его рядом с собой.

- Это не то, как мне хоте­лось бы,- ска­зал он,- поскольку мало похож этот зал на мой пре­крас­ный дом в Эдо­расе. И нет тво­его друга, кото­рый тоже дол­жен бы быть здесь. Но, может, очень нескоро сядем мы, ты и я, за высо­кий стол в Меду­сельде. Когда я вер­нусь туда, будет неко­гда пиро­вать. Впро­чем, сей­час это неважно! Ешь и пей, и давай побе­се­дуем, пока есть такая воз­мож­ность. А потом ты поска­чешь со мной.

- А мне можно? — про­го­во­рил Мерри, оша­ра­шен­ный и польщён­ный.- Это было бы про­сто замечательно!

Он нико­гда ещё не ощу­щал боль­шей бла­го­дар­но­сти за обра­щён­ные к нему бла­го­же­ла­тель­ные слова.

- Боюсь, что я только пута­юсь у всех под ногами,- про­дол­жил он, запи­на­ясь,- но я охотно сде­лал бы всё, что в моих силах, зна­ете ли.

- Не сомне­ва­юсь,- ска­зал гер­цог.- Я велел при­го­то­вить для тебя доб­рого гор­ного пони. По доро­гам, какими мы пой­дём, он поне­сёт тебя столь же быстро, как любая лошадь. Потому что из Горн­бурга я поскачу не рав­ни­ной, а гор­ными тро­пами, и вер­нусь в Эдо­рас через Сиро­ко­лье, где меня ждёт гос­пожа Эовин. Ты будешь моим ору­же­нос­цем, если хочешь. Эомир, най­дётся ли здесь воен­ное обла­че­ние, год­ное для моего меченосца?

- Здесь нет боль­ших арсе­на­лов, гос­по­дин,- отве­тил Эомир.- Быть может, для него най­дётся лёг­кий шлем, но нет коль­чуги или меча, под­хо­дя­щих к его фигуре.

- У меня есть меч! — вос­клик­нул Мерри, вско­чив с места и выта­щив свой неболь­шой яркий кли­нок из чёр­ных ножен. Вне­запно про­ник­нув­шись любо­вью к этому ста­рику, он опу­стился на колено, взял его руку и поце­ло­вал.- Могу я поло­жить меч Мери­ар­дока из Шира на ваши колени, гер­цог Тео­ден? — громко спро­сил он.- Прими мою службу, если хочешь!

- Я с радо­стью при­ни­маю её,- ска­зал гер­цог и, воз­ло­жив свои длин­ные ста­рые ладони на каш­та­но­вые волосы хоб­бита, он бла­го­сло­вил его.- Встань, Мери­ар­док, ору­же­но­сец Рохана из дома Меду­сельд! — про­из­нёс он.- Возьми свой меч и носи его счастливо!

- Вы будете для меня отцом,- ска­зал Мерри.

- Нена­долго,- мол­вил Теоден.

Они раз­го­ва­ри­вали друг с дру­гом, пока ели, но вскоре Эомир сказал:

- Бли­зок час нашего выступ­ле­ния, гос­по­дин. Не пора ли мне при­ка­зать людям тру­бить в рога? Но где Ара­горн? Его место пустует, и он не ел.

- Мы при­го­то­вимся к скачке,- отве­тил Тео­ден,- но пошли изве­стить гос­по­дина Ара­горна, что час близок.

Гер­цог со сво­ими тело­хра­ни­те­лями и Мерри рядом с ним спу­стился из ворот Горн­бурга туда, где на траве собра­лись Всад­ники. Мно­гие уже сидели в сёд­лах. Это был зна­чи­тель­ный отряд, потому что гер­цог остав­лял в Кре­по­сти лишь неболь­шой гар­ни­зон, и все, кого можно было отпу­стить, ска­кали к раз­даче ору­жия в Эдо­рас. Тысяча копий уже ушли ночью, и ещё чуть более пяти­сот вои­нов должны были отпра­виться вме­сте с гер­цо­гом. По боль­шей части это были люди, жив­шие в полях и доли­нах Запад­ных Лощин.

Немного в сто­роне молча сидели в строю сле­до­пыты, воору­жён­ные копьями, луками и мечами. Они были в тёмно-серых пла­щах с надви­ну­тыми поверх шле­мов капю­шо­нами. Их лошади были сильны и бла­го­род­ного сло­же­ния, но кос­маты, и одна сто­яла без седока: соб­ствен­ный конь Ара­горна, кото­рого они при­вели с севера. Его имя было Рогир­рин. Их одежда и ору­жие не бли­стали кам­нями и золо­том, не было на них и ника­ких укра­ше­ний, а также осо­бых эмблем или сим­во­лов, за исклю­че­нием того, что плащи у всех были ско­лоты на левом плече бро­шью из серебра в форме лучи­стой звезды.

Гер­цог сел на сво­его коня Сне­го­грива, и Мерри сидел рядом с ним на пони, кото­рого звали Стибба. Вскоре из ворот вышел Эомир, и с ним шли Ара­горн и Хал­ба­рад, нёс­ший боль­шое древко, завёр­ну­тое в чёр­ное, и ещё два высо­ких чело­века, ни моло­дых, ни ста­рых. Так похожи были они, сыно­вья Элронда, что немно­гие раз­ли­чали их: тём­но­во­ло­сые, серо­гла­зые, с пре­крас­ными, как у эль­фов, лицами, оде­тые в оди­на­ко­вые яркие коль­чуги под сереб­ри­сто-серыми пла­щами. За ними шагали Лего­лас и Гимли. Но Мерри смот­рел только на Ара­горна: так вне­запна была пере­мена, кото­рую он уви­дел в нём, словно за одну ночь много лет обру­ши­лось на его голову. Его лицо было мрачно, серо и устало.

- Мои мысли в смя­те­нии, гос­по­дин,- ска­зал Ара­горн, оста­но­вив­шись у коня гер­цога.- Я слы­шал стран­ные слова и вижу вдали новые опас­но­сти. Я долго думал и боюсь теперь, что дол­жен изме­нить свою цель. Скажи мне, Тео­ден, вы ска­чете сей­час в Сиро­ко­лье, как скоро вы ока­же­тесь там?

- Сей­час час после полу­дня,- отве­тил Эомир.- До наступ­ле­ния ночи тре­тьего дня, счи­тая с нынеш­него, мы достиг­нем Гнезда. Это будет пер­вая ночь после пол­но­лу­ния, и сбор, кото­рый назна­чил гер­цог, нач­нётся на сле­ду­ю­щий день. Быст­рее мы не можем собрать силы Ристании.

Ара­горн мгно­ве­ние молчал.

- Три дня,- про­бор­мо­тал он,- и сбор Риста­нии только нач­нётся. Но я вижу, что теперь это нельзя ускорить.

Он под­нял взгляд и, по-види­мому, при­шёл к какому-то реше­нию: его лицо стало менее озабоченным.

- Тогда с вашего поз­во­ле­ния, гос­по­дин, я и мои родичи должны пере­ме­нить свои планы. Нам при­дётся ска­кать по соб­ствен­ному пути и отныне не тайно. Ибо для меня время скры­ваться мино­вало. Я поскачу на восток крат­чай­шей доро­гой и пойду Тро­пами Мёртвых.

- Тро­пами Мёрт­вых! — мол­вил Тео­ден и содрогнулся.

- Зачем ты гово­ришь о них?! — ахнул Эомир, круто обер­нув­шись и уста­вив­шись на Ара­горна, и Мерри пока­за­лось, что лица слы­шав­ших их Всад­ни­ков поблед­нели при этих словах.

- Если такие тропы дей­стви­тельно суще­ствуют,- ска­зал Тео­ден,- их ворота в Сиро­ко­лье, но живой чело­век не может войти в них.

- Увы! Ара­горн, друг мой! — про­го­во­рил Эомир.- Я наде­ялся, что на войну мы поска­чем вме­сте, но если ты ищешь Троп Мёрт­вых, тогда при­шла наша раз­лука, и вряд ли мы когда-либо вновь встре­тимся под этим солнцем.

- Тем не менее, я пойду этим путём,- ска­зал Ара­горн.- Но я говорю тебе, Эомир, что мы ещё можем вновь встре­титься в битве, даже если между нами вста­нут все вой­ска Мордора.

- Посту­пай, как хочешь, мой гос­по­дин Ара­горн,- ска­зал Тео­ден.- Быть может, тебе суж­дено испы­тать неве­до­мые тропы, кото­рыми дру­гие не смеют идти. Эта раз­лука огор­чает меня и умень­шает мои силы, но сей­час я дол­жен идти гор­ными тро­пами, не медля долее. Прощай!

- Про­щай, гос­по­дин! — отве­тил Ара­горн.- Скачи навстречу вели­кой славе! Про­щай, Мерри! Я остав­ляю тебя в хоро­ших руках: луч­ших, чем мы наде­я­лись, когда охо­ти­лись за орками вплоть до Фан­горна. Наде­юсь, что Лего­лас и Гимли про­дол­жат пока охо­титься со мной, но мы не забу­дем тебя.

- До сви­да­нья! — ска­зал Мерри.

Что ещё доба­вить, он не знал. Он чув­ство­вал себя очень малень­ким и совер­шенно рас­те­рялся и пал духом от всех этих мрач­ных слов. Больше, чем когда либо, ему не хва­тало неиз­мен­ной весё­ло­сти Пина. Всад­ники были готовы, их кони горя­чи­лись; ему хоте­лось, чтобы они, нако­нец, поехали, и всё оста­лось позади.

Вот Тео­ден обра­тился к Эомиру, тот под­нял руку, громко крик­нул, и по его при­казу Всад­ники тро­ну­лись впе­рёд. Они про­ска­кали через Вал, спу­сти­лись в Уще­лье, а потом, быстро свер­нув к востоку, поехали по дороге, кото­рая около мили тяну­лась вдоль под­но­жья хол­мов, а затем, откло­ня­ясь в южном направ­ле­нии, уво­дила в горы и теря­лась из виду. Ара­горн въе­хал на Вал и, не отры­ва­ясь, смот­рел, как люди гер­цога уда­ля­ются по Уще­лью. Затем он повер­нулся к Халбараду.

- Там ухо­дят трое, кого я люблю, и самый малень­кий среди них — не послед­ний,- ска­зал он.- Он не знает, к какому концу ска­чет, но если бы знал, всё равно пошёл бы.

- Неве­лик, но доро­гого стоит народ Шира,- ото­звался Хал­ба­рад.- Мало знают они о наших дол­гих тру­дах по охране их рубе­жей, но я не пеняю на это.

- А теперь судьбы наши спле­лись вме­сте,- доба­вил Ара­горн.- Но, увы! Здесь мы должны рас­статься. Ладно, мне нужно немного поесть, а затем нам тоже сле­дует торо­питься. Идёмте, Лего­лас, Гимли! За едой мне надо пого­во­рить с вами.

Они вме­сте вер­ну­лись в Горн­бург, однако неко­то­рое время Ара­горн молча сидел за сто­лом в зале, а осталь­ные ждали, пока он заговорит.

- Ну же! — не выдер­жал нако­нец Лего­лас.- Выска­жись и успо­койся, и стряхни тень! Что стряс­лось с тех пор, как мы вер­ну­лись серым утром в это угрю­мое место?

- На мою долю выпала схватка отча­сти более жесто­кая, чем битва при Горн­бурге,- отве­тил Ара­горн.- Я смот­рел в Камень Орт­ханка, дру­зья мои.

-Ты смот­рел в этот про­кля­тый кол­дов­ской камень! — в ужасе возо­пил оше­лом­лён­ный Гимли.- Ты ска­зал что-нибудь… ему? Даже Гэн­дальф стра­шился этого поединка.

- Ты забы­ва­ешь, с кем гово­ришь,- про­мол­вил Ара­горн строго, и глаза его блес­нули.- Что из того, что я мог бы ска­зать ему, вызы­вает твой страх? Разве я не про­воз­гла­сил открыто свой титул перед дверьми Эдо­раса? Нет, Гимли,- про­дол­жил он мягче, и суро­вость исчезла с его лица, хотя он выгля­дел как тот, кто много ночей про­вёл в бес­сон­ной муке.- Нет, дру­зья мои. Я закон­ный хозяин Камня, и у меня есть и право и сила исполь­зо­вать его, или так я счи­тал. Право несо­мненно. Силы хва­тило… едва.

Он глу­боко вздохнул.

- Это была жесто­кая борьба, и уста­лость прой­дёт не скоро. Я ни слова не ска­зал ему и в конце кон­цов поко­рил Камень моей соб­ствен­ной воле. Одно это ему будет трудно пере­не­сти. И он узрел меня. Да, мастер Гимли, он видел меня, но в ином обли­чье, чем ты видишь меня здесь. Если это помо­жет ему, то я натво­рил бед. Но я так не думаю. Пола­гаю, тот факт, что я жив и хожу по земле, пора­зил его в самое сердце, ибо он не знал этого прежде. Глаза в Орт­ханке не про­никли сквозь броню Тео­дена, но Сау­рон не забыл Исил­дура и меча Элен­дила. Теперь, в самый час свер­ше­ния его вели­ких замыс­лов обна­ру­жи­лись наслед­ник Исил­дура и Меч, ибо я пока­зал ему обнов­лён­ный кли­нок. Он пока ещё не настолько могуч, чтобы стать выше всех стра­хов, нет, сомне­ние вечно гло­жет его.

- Тем не менее, вла­де­ния его велики,- воз­ра­зил Гимли,- и теперь он уда­рит быстрее.

- Поспеш­ный удар часто падает мимо,- ска­зал Ара­горн.- Мы должны торо­пить нашего Врага и не дожи­даться больше его шагов. Пони­ма­ете, дру­зья, когда я под­чи­нил себе Камень, я узнал мно­гое. Я видел, что к Гон­дору с юга при­бли­жа­ется серьёз­ная опас­ность, кото­рая отвле­чёт зна­чи­тель­ные силы от защиты Минас Тирита. Если быстро не пари­ро­вать этот удар, то пола­гаю, что не прой­дёт и десяти дней, как Город падёт.

- Тогда он обре­чён пасть,- про­го­во­рил Гимли,- потому что какая помощь может быть отправ­лена отсюда и как она попа­дёт туда вовремя?

- Мне некого послать на помощь, поэтому я дол­жен идти сам,- ска­зал Ара­горн.- Но есть лишь одна дорога через горы, кото­рая при­ве­дёт меня к побе­ре­жью прежде, чем всё будет поте­ряно. Это Тропы Мёртвых.

- Тропы Мёрт­вых! — про­вор­чал Гимли.- Ужас­ное назва­ние, и риста­ний­цам оно что-то тоже совсем не нра­вится, как я понял. Могут ли живые вос­поль­зо­ваться подоб­ной доро­гой и не погиб­нуть? И даже если ты прой­дешь этим путём, что пользы от столь немно­гих для отра­же­ния удара Мордора?

- Живые нико­гда не поль­зо­ва­лись этой доро­гой с тех пор, как сюда при­шли риста­нийцы,- отве­тил Ара­горн,- ибо она закрыта для них. Но в этот тём­ный час пото­мок Исил­дура может вос­поль­зо­ваться ею, если посмеет. Слу­шайте! Вот слова, что сыно­вья Элронда при­несли мне из Раз­дола от сво­его отца, глу­бо­чай­шего зна­тока пре­да­ний: «Пусть Ара­горн вспом­нит слова про­рока и Тропы Мёртвых».

- И что же это за слова про­рока? — спро­сил Леголас.

- Те, что ска­зал Мал­бет Про­рок в дни Арве­дуя, послед­него короля Фор­но­ста,- отве­тил Арагорн.

Длин­ная тень лежит над страной,

Кры­лья мрака на запад тянет.

Кре­пость дро­жит, у могил королей

Скоро рок гря­нет. Мёрт­вые встанут,

Ибо же час нару­шив­ших клятву настанет.

Снова будут у Камня При­сяги стоять

И звуку рога в хол­мах внимать.

Кто дуть будет в рог? Кто их призовёт

Из сумер­ков серых, забы­тый народ?

Наслед­ник того, кому кля­лись они,

Севе­ря­нин. Нужда позо­вёт — и он в те двери

Где Тропы Мёрт­вых скрыты, войти дерзнёт.

- Темён путь, без сомне­ния,- про­го­во­рил Гимли,- но не тем­нее, чем эти строки для меня.

- Если хочешь понять их смысл, тогда пой­дём со мной,- ска­зал Ара­горн,- потому что я сей­час пойду именно этой доро­гой. Но я делаю это неохотно, лишь необ­хо­ди­мость под­го­няет меня. Поэтому я хотел бы, чтобы вы шли со мной только по соб­ствен­ной доб­рой воле, так как вас ждут тяж­кие труды и вели­кий страх, а может быть, и хуже.

- Я пойду с тобой даже по Тро­пам Мёрт­вых, к какому бы концу они ни вели! — вос­клик­нул Гимли.

- И я тоже пойду,- ска­зал Лего­лас,- потому что я не боюсь мёртвых.

- Я наде­юсь, забы­тый народ не забыл, как сра­жа­ются,- доба­вил Гимли.- Иначе не пони­маю, зачем нам нужно тре­во­жить их.

- Это мы узнаем, если нам удастся добраться до Эреха,- ска­зал Ара­горн.- Но клятва, кото­рую они нару­шили, была клят­вой сра­жаться с Сау­ро­ном, поэтому им при­дётся сра­жаться, если они готовы испол­нить её. Ибо на Эрехе стоит ещё чёр­ный камень, кото­рый, как гово­рят, был при­ве­зён Исил­ду­ром из Нуме­нора и водру­жён на холм, и на этом камне в начале коро­лев­ства Гон­дор король гор скре­пил клят­вой союз с ним. Однако, когда Сау­рон вер­нулся и мощь его вновь уси­ли­лась, Исил­дур при­звал людей с гор испол­нить их клятву, а они не захо­тели, так как покло­ня­лись Сау­рону в Чёр­ные годы.

Тогда Исил­дур ска­зал их королю: «Ты будешь послед­ним коро­лем. И если Запад ока­жется силь­нее, чем твой Чёр­ный Хозяин, такое про­кля­тие нала­гаю я на тебя и твой народ — не знать отдыха и покоя до тех пор, пока ваша клятва не будет испол­нена. Ибо война эта про­длится бес­счёт­ные годы, и вас при­зо­вут ещё раз перед кон­цом». И они бежали от гнева Исил­дура и не осме­ли­лись высту­пить в войне на сто­роне Сау­рона, и они укры­лись в гор­ных тай­ни­ках и пре­рвали обще­ние с дру­гими людьми, но мед­ленно выми­рали на голых хол­мах. И ужас Бес­сон­ной Смерти опу­стился на Холм Эреха и все места, где вла­чил жал­кое суще­ство­ва­ние этот народ. Однако я дол­жен пойти этой доро­гой, поскольку никто из живых мне не поможет.

Ара­гон поднялся.

- Идём! — вос­клик­нул он, обна­жив меч, и тот полых­нул в суме­реч­ном зале Кре­по­сти.- К Камню При­сяги! Я пойду Тро­пами Мёрт­вых. Кто хочет, сле­дуйте за мной!

Лего­лас и Гимли не отве­тили, но тоже встали и вышли вслед за Ара­гор­ном из зала. На траве тихо и молча ждали Сле­до­пыты в надви­ну­тых капю­шо­нах. Лего­лас и Гимли сели вер­хом. Ара­горн вско­чил на Рогир­рина. Затем Хал­ба­рад под­нял боль­шой рог, и рёв его рас­ка­тился в Тес­нине Хельма, и вслед за этим они рину­лись впе­рёд и про­мча­лись по Уще­лью, подобно грому, про­во­жа­е­мые изум­лён­ными взгля­дами людей, остав­шихся на Валу и в Горнбурге.

И пока Тео­ден шёл околь­ными тро­пами в горах, Серый Отряд быстро про­нёсся по рав­нине и вече­ром сле­ду­ю­щего дня очу­тился в Эдо­расе; здесь они сде­лали корот­кую пере­дышку и под­ня­лись вверх по долине, добрав­шись в вечер­ней мгле до Сироколья.

Гос­пожа Эовин при­вет­ство­вала их и была рада их при­ходу, потому что не видела она более могу­чих людей, чем дуне­да­ины и пре­крас­ные сыно­вья Элронда, но глаза её чаще всего задер­жи­ва­лись на Ара­горне. И за ужи­ном они бесе­до­вали друг с дру­гом, и Эовин услы­шала обо всём, что про­изо­шло с тех пор, как уска­кал Тео­ден, ибо до сих пор её ушей дости­гали лишь крат­кие изве­стия. И когда она слу­шала о битве в Тес­нине Хельма, и о вели­ком изби­е­нии вра­гов, и об атаке Тео­дена и его рыца­рей, глаза её сияли.

Но под конец она сказала:

- Гос­пода, вы устали, и сей­час вас ждут кро­вати и те удоб­ства, какие могли быть при­ду­маны наспех. Но зав­тра для вас будет най­дено луч­шее жилище.

Однако Ара­горн ответил:

- Нет, гос­пожа, не заботь­тесь о нас! Будет доста­точно, если мы смо­жем про­ве­сти здесь ночь и позав­тра­кать утром, поскольку я еду по делу, не тер­пя­щему отла­га­тельств, и с пер­вым све­том утра мы должны идти.

Она улыб­ну­лась ему и сказала:

- Тогда с вашей сто­роны, гос­по­дин, было очень любезно про­ска­кать столько миль в сто­рону от вашей дороги, чтобы при­не­сти Эовин вести и пого­во­рить с ней в её изгнании.

- И воис­тину никто не мог бы счесть такое путе­ше­ствие напрас­ным,- про­из­нёс Ара­горн.- Однако, гос­пожа, я не при­шёл бы сюда, если бы дорога, по кото­рой я дол­жен идти, не при­вела меня в Сироколье.

И она отве­тила ему как тот, кому не понра­ви­лось сказанное:

- Тогда, гос­по­дин, вы сби­лись с пути, так как из Коло­дола нет дорог к востоку или югу, и вам лучше вер­нуться, как пришли.

- Нет, гос­пожа,- воз­ра­зил он.- Я не сбился с пути, потому что я ходил по этой стране прежде, чем вы роди­лись укра­шать её. Из этой долины есть дорога, и я пойду ею. Зав­тра я поскачу Тро­пами Мёртвых.

Эовин потря­сённо уста­ви­лась на него, словно пора­жён­ная уда­ром грома, и лицо её побе­лело, и долго она не про­из­но­сила ни слова, и все сидели молча.

- Но Ара­горн,- про­го­во­рила она нако­нец,- разве дело ваше в том, чтобы искать смерти? Ибо это всё, что вы най­дёте на этой дороге. По ней недоз­во­ленно идти живым.

- Быть может, мне будет доз­во­лено пройти там,- отве­тил Ара­горн.- По край­ней мере, я рискну. Ника­кой дру­гой путь не годится.

- Но это безу­мие,- воз­ра­зила она.- Ведь здесь доб­лест­ные и могу­чие люди, кото­рых вам сле­до­вало бы не уво­дить в тени, а пове­сти на войну, где нужны воины. Я умо­ляю вас остаться и ска­кать с моим бра­том, поскольку тогда все наши сердца будут легче, а надежда яснее.

- Это не безу­мие, гос­пожа,- отве­тил он.- Потому что я иду пред­на­чер­тан­ной тро­пой. Но те, кто сле­дует за мной, делают это по доб­рой воле, и если они теперь поже­лают остаться и ска­кать с риста­ний­цами, они могут посту­пить так. Я же пойду Тро­пами Мёрт­вых, один, если придётся.

Эовин больше ничего не ска­зала, и ужин про­дол­жался в мол­ча­нии, но она не сво­дила глаз с Ара­горна, и осталь­ные видели, что она погру­жена в мучи­тель­ные раз­ду­мья. После еды все встали, рас­про­ща­лись с гос­по­жой, побла­го­да­рили её за заботу и отпра­ви­лись отдыхать.

Но когда Ара­горн подо­шёл к палатке, где его поме­стили вме­сте с Лего­ла­сом и Гимли, и его спут­ники вошли, за ним пока­за­лась гос­пожа Эовин и оклик­нула его. Он обер­нулся и уви­дел её, словно сия­ние в ночи, ибо она была одета в белое, но глаза её горели.

- Ара­горн,- ска­зала она.- Почему вы хотите идти этим гибель­ным путём?

- Потому что я дол­жен,- отве­тил он.- Лишь таким обра­зом могу я наде­яться вне­сти свой вклад в войну с Сау­ро­ном. Я не ищу опас­ных троп, Эовин. Если бы мне дано было сле­до­вать зову сердца, я гулял бы теперь далеко на севере в пре­крас­ной долине Раздол.

Она помол­чала немного, словно раз­га­ды­вая скры­тый смысл его слов, потом вне­запно поло­жила свою ладонь на его локоть.

- Вы непре­клонны, гос­по­дин, и реши­тельны,- ска­зала она,- и этим люди заво­ё­вы­вают себе славу.- Тут она умолкла, затем про­дол­жила: — Гос­по­дин, если вы должны идти, поз­вольте мне сле­до­вать за вами. Потому что я устала пря­таться в хол­мах и хочу гля­нуть в лицо опас­но­сти и битве.

- Ваш долг — быть с вашим наро­дом,- отве­тил он.

- Слиш­ком часто слышу я о долге,- вос­клик­нула она.- Но разве я не из Дома Эорла, дева-вои­тель­ница, а не без­мо­лоч­ная нянька? Доста­точно долго слу­жила я опо­рой дро­жа­щим ногам. Поскольку они, по всей види­мо­сти, не дро­жат больше, не могу я разве рас­по­ря­жаться своей жиз­нью, как хочу?

- Немно­гие могут делать это с честью,- отве­тил он.- Но что до вас, гос­пожа: разве вы не при­няли на себя обя­зан­ность руко­во­дить наро­дом, пока их гос­пода не вер­нутся? Если бы не выбрали вас, тогда какой-нибудь мар­шал или капи­тан был бы постав­лен на то же место, и он не мог бы уска­кать прочь от своих обя­зан­но­стей, устал он или нет.

- Неужели все­гда будут выби­рать меня? — мол­вила она горько.- Все­гда ли буду я, когда всад­ники уез­жают, оста­ваться пра­вить домом, пока они заво­ё­вы­вают славу, и гото­вить пищу и постель, когда они возвращаются?

- Скоро может насту­пить время,- ска­зал он,- когда никто не вер­нётся. Тогда пона­до­бится муже­ство, не несу­щее славы, ибо никто не вспом­нит о дея­ниях, совер­шён­ных в послед­ней защите ваших домов. Но дея­ния эти не ста­нут менее доб­лест­ными от того, что им не воз­да­дут по заслугам.

И она ответила:

- Вы могли бы ска­зать проще: ты — жен­щина, и твоя доля — дом. Но когда муж­чины падут в битве и славе, тебя оста­вят гореть в доме, ибо муж­чи­нам он больше не нужен. Однако я из Дома Эорла, а не жен­щина из обслуги. Я умею ска­кать вер­хом и вла­деть клин­ком, и я не боюсь ни боли, ни смерти.

- Чего же вы бои­тесь, гос­пожа? — спро­сил он.

- Клетки,- отве­тила она.- Оста­ваться за решёт­кой, пока при­вычка и ста­рость не сми­рят с нею, а все шансы на свер­ше­ние вели­ких дел будут без­воз­вратно утра­чены вме­сте с воз­мож­но­стями и желанием.

- И, несмотря на это, вы сове­ту­ете мне не дер­зать идти избран­ным мною путём потому, что он опасен?

- Как один чело­век дру­гому,- ото­зва­лась она.- Однако, я ведь не сове­тую вам бежать от опас­но­сти, а лишь ска­кать на битву, где ваш меч может заво­е­вать славу и победу. Я не пони­маю, почему высо­кие и пре­вос­ход­ные вещи отбра­сы­ва­ются, как ненужные.

- Как и я,- отве­тил он.- Поэтому я говорю вам, гос­пожа: остань­тесь! Ибо вам нет дела на юге.

- Как и дру­гим, кто идёт с тобой. Они идут только потому, что не хотят раз­лу­чаться с тобой… потому что любят тебя.

С этими сло­вами она повер­ну­лась и исчезла в ночи.

Когда на небе уже рас­свело, но солнце ещё не под­ня­лось над высо­кими хреб­тами на востоке, Ара­горн при­го­то­вился к отъ­езду. Его отряд был уже вер­хом, и он уже соби­рался вско­чить в седло, когда при­шла гос­пожа Эовин поже­лать им счаст­ли­вого пути. Она была одета, как Всад­ник, и воору­жена мечом. В руке она дер­жала чашу, и она под­несла её к губам и отпила немного, желая им быст­рой езды, и затем про­тя­нула чашу Ара­горну, и он выпил её со словами:

- Про­щайте, гос­пожа Риста­нии! Я пью за сча­стье вашего Дома, и ваше, и всего вашего народа. Пере­дайте вашему брату: по ту сто­рону теней мы можем встре­титься вновь!

Тут Гимли и Лего­ласу, кото­рые были рядом, почу­ди­лось, что она пла­чет, что выгля­дело осо­бенно мучи­тель­ным в столь стро­гой и гор­дой. Но она сказала:

- Ара­горн, ты идёшь?

- Иду,- отве­тил он.

- И ты не поз­во­лишь мне ска­кать с этим отря­дом, как я просила?

- Нет, гос­пожа,- ска­зал он,- потому что я не могу отве­тить согла­сием без раз­ре­ше­ния гер­цога и вашего брата, а они вер­нутся лишь зав­тра. Мне же теперь дорог каж­дый час, поис­тине каж­дая минута. Прощай!

Тогда она упала на колени, говоря:

- Умо­ляю тебя!

- Нет, гос­пожа,- ска­зал он и, взяв её за руку, под­нял. Потом он поце­ло­вал её руку, и вспрыг­нул в седло, и поска­кал прочь, и не огля­нулся; и только те, кто хорошо знали его и ска­кали рядом, видели, что он страдает.

А Эовин сто­яла непо­движно, как камен­ная ста­туя, уро­нив руки, и смот­рела им вслед, пока отряд не вошёл в тени чёр­ной Запо­вед­ной горы, Горы При­зра­ков, в кото­рый были Двери Мёрт­вых. Когда они исчезли из виду, Эовин повер­ну­лась и, спо­ты­ка­ясь, как сле­пая, вер­ну­лась в своё жильё. Но никто из её народа не видел этой раз­луки, потому что люди спря­та­лись в страхе и не хотели выхо­дить, пока не наста­нет день и без­рас­суд­ные чужаки уйдут.

А неко­то­рые говорили:

- Это эль­фий­ские суще­ства. Пусть ухо­дят во тьму, где им и место, и нико­гда больше не воз­вра­ща­ются. Вре­мена и так доста­точно злы.

Свет был ещё сер, когда они поска­кали, так как солнце не успело пока вска­раб­каться поверх чёр­ных хреб­тов Горы При­зра­ков перед ними. Тре­пет охва­тил их уже тогда, когда они про­ехали между рядами древ­них кам­ней и очу­ти­лись в Мрач­но­дебрье. Здесь, во мраке чёр­ных дере­вьев, кото­рый был бы не в силах долго выно­сить даже Лего­лас, они нашли лощину, откры­ва­ю­щу­юся у кор­ней горы, вход в кото­рую пре­граж­дал оди­но­кий сто­я­чий камень, похо­жий на перст рока.

- Меня мороз про­ди­рает по жилам,- ска­зал Гимли, но осталь­ные про­мол­чали, и его голос умер в сырой опав­шей хвое под ногами.

Лошади не хотели идти мимо гроз­ного камня, пока всад­ники не спе­ши­лись и не про­вели их сто­ро­ной. И так отряд очу­тился в узкой лощине, кото­рая замы­ка­лась отвес­ной ска­лой, и в ней, как пасть ночи, зияла Чёр­ная Дверь. Выре­зан­ные над её широ­кой аркой знаки и фигуры нельзя было разо­брать из-за тем­ноты, но страх стру­ился из неё, подобно лип­кому серому туману.

Отряд оста­но­вился, и не было в нём сердца, кото­рое не сжа­лось бы, за исклю­че­нием лишь сердца эльфа Лего­ласа, кото­рого при­зраки людей не страшили.

- Это злая дверь,- мол­вил Хал­ба­рад,- и моя смерть лежит за нею. И всё же я дерзну пройти через неё, но лошади туда не пойдут.

- Однако мы должны войти, зна­чит, лоша­дям при­дётся идти тоже,- ска­зал Ара­горн.- Потому что, если мы всё-таки прой­дём через эту тьму, мно­гие лиги лежат за нею, и каж­дый час, поте­рян­ный здесь, при­бли­жает три­умф Сау­рона. Сле­дуйте за мной!

И он дви­нулся впе­рёд, и так велика была сила его воли в этот час, что все дуне­да­ины и их лошади после­до­вали за ним. И поис­тине любовь, кото­рую лошади сле­до­пы­тов питали к своим седо­кам, была так велика, что они готовы были пойти даже в ужас­ную Дверь, если сердца их хозяев, шагав­ших рядом, были тверды. Но Арод, конь Рохана, отка­зался дви­нуться с места и стоял, дрожа и потея от страха так, что жалко было смот­реть. Тогда Лего­лас закрыл ему руками глаза и про­пел несколько слов, кото­рые мягко раз­нес­лись во мраке, и тогда конь поз­во­лил вести себя, и Лего­лас вошёл. А Гимли, поки­ну­тый всеми, остался.

Его колени тряс­лись, и он ужасно сер­дился на себя.

- Неслы­хан­ное дело! — бор­мо­тал он.- Эльф пошёл под землю, а гном не решается!

С этими сло­вами он ныр­нул во мрак. Но ему пока­за­лось, что его ноги нали­лись свин­цом, пока он пере­тас­ки­вал их через порог, и в ту же секунду сле­пой мрак обру­шился на него, даже на Гимли, сына Гло­ина, кото­рый бес­страшно ходил по мно­гим тём­ным местам этого мира.

Ара­горн при­хва­тил из Сиро­ко­лья факелы и теперь, высоко под­няв один, шёл во главе, а Элла­дан с дру­гим шёл послед­ним, и Гимли, ковы­ляя сле­дом, ста­рался догнать его. Он ничего не видел, кроме туск­лого пла­мени факе­лов, но если отряд при­оста­нав­ли­вался, вокруг него слы­шался неумолч­ный шёпот голо­сов, ропот на языке, кото­рого он нико­гда прежде не слышал.

Никто не напа­дал на отряд и не пре­пят­ство­вал его дви­же­нию, и всё же в гноме, пока он шёл дальше, непре­станно нарас­тал страх: в основ­ном из-за того, что, как он пони­мал теперь, повер­нуть назад было уже невоз­можно — все пути отступ­ле­ния были запру­жены неви­ди­мым вой­ском, кото­рое сле­до­вало за ними в темноте.

Так про­хо­дили бес­счёт­ные часы, а может, минуты, пока Гимли не уви­дел то, о чём даже потом вспо­ми­нал крайне неохотно. Дорога, насколько он мог судить, была широ­кой, но теперь отряд вне­запно очу­тился в боль­шой пещере: стены по бокам исчезли. Страх так при­да­вил гнома, что он с тру­дом пере­став­лял ноги. Слева во мраке что-то блес­нуло в свете факела, кото­рый нёс Ара­горн. Ара­горн оста­но­вился и пошёл посмот­реть, что это.

- Он, что, не чув­ствует страха? — про­бор­мо­тал гном.- В любой дру­гой пещере Гимли, сын Гло­ина, пер­вым бы побе­жал на блеск золота. Но не здесь! Пусть лежит!

Всё же он подо­шёл поближе и уви­дел, что Ара­горн стоит на коле­нях, а Элла­дан высоко дер­жит оба факела. Перед ними был ске­лет могу­чего чело­века. Он был одет в коль­чугу, и до сих пор доспехи его лежали здесь непо­вре­ждён­ными, потому что воз­дух пещеры был сух, как пыль. Коль­чуга-без­ру­кавка была позо­ло­чена, пояс тоже был золо­тым с гра­на­тами, и золо­том был укра­шен шлем на его черепе, повёр­ну­том лицом в пол. Он пал, как теперь было видно, близ даль­ней стены пещеры, и перед ним были плотно закры­тые камен­ные двери: фаланги его паль­цев всё ещё цеп­ля­лись за щель. Рядом валялся зазуб­рен­ный и сло­ман­ный меч, словно он рубил скалу в послед­нем отчаянии.

Ара­горн не кос­нулся его, но молча раз­гля­ды­вал неко­то­рое время, затем под­нялся и вздохнул.

- Нико­гда, вплоть до конца мира не при­дут сюда цветы сим­бель­мюнё,- про­бор­мо­тал он.- Девять кур­га­нов и семь зеле­неют ныне тра­вой, и все эти дол­гие годы лежал он у двери, кото­рой не мог открыть. Куда ведёт она? Почему он хотел пройти? Никто нико­гда не узнает!

Ибо это не моё дело! — вос­клик­нул он, отво­ра­чи­ва­ясь и обра­ща­ясь к шеп­чу­щей тьме позади.- Хра­ните ваши тайны и ваши клады, спря­тан­ные в Про­кля­тые Годы! Лишь ско­ро­сти мы про­сим. Про­пу­стите нас, а затем при­хо­дите! Я при­зы­ваю вас к Камню Присяги!

Ответа не было, разве что воца­ри­лось совер­шен­ное без­мол­вие, более пуга­ю­щее, чем преж­ний шёпот, а затем про­нес­лось холод­ное дуно­ве­ние, в кото­ром факелы дрог­нули и погасли, и их не уда­лось зажечь снова. Из того, что было дальше, дли­лось это час или много часов, Гимли запом­нил мало. Осталь­ные торо­пи­лись впе­рёд, но он вечно плёлся послед­ним, пре­сле­ду­е­мый щупаль­цами ужаса, кото­рые, каза­лось, в любой момент были готовы схва­тить его, и за ним дви­гался шорох, словно при­зрач­ный топот мно­же­ства ног. Он ковы­лял впе­рёд, посто­янно спо­ты­ка­ясь, пока, нако­нец, не пополз по земле, как живот­ное, чув­ствуя, что не может выдер­жать больше: он дол­жен либо добраться до конца и спа­се­ния, либо в безу­мии помчаться назад, навстречу пре­сле­ду­ю­щему страху.

Вне­запно он услы­шал жур­ча­ние воды, звук чёт­кий и рез­кий, словно камень, бро­шен­ный в кош­мар­ную пау­тину теней. Свет уси­лился — и смотри! — отряд вышел через дру­гую арку, высо­кую и широ­кую, и рядом с ними из тем­ноты выбе­жал ручеёк, а дальше спус­ка­лась круто вниз дорога между отвес­ными утё­сами, ост­рые края кото­рых выри­со­вы­ва­лись на фоне неба высоко наверху. Так глу­бока и узка была эта рас­ще­лина, что небо каза­лось тём­ным и на нём поблёс­ки­вали мел­кие звёз­дочки. И тем не менее, как Гимли узнал позже, оста­ва­лось ещё два часа до захода солнца того дня, когда они высту­пили из Сиро­ко­лья, хотя по всему, что он был в состо­я­нии ска­зать тогда, это мог быть сумрак каких-то позд­ней­ших лет или вообще иного мира.

Отряд снова сел вер­хом, и Гимли вер­нулся к Лего­ласу. Они ска­кали вере­ни­цей, и настал вечер, и спу­сти­лись глу­бо­кие синие сумерки, но страх всё ещё пре­сле­до­вал их. Лего­лас обер­нулся, чтобы ска­зать что-то Гимли, и гном уви­дел блеск в ясных гла­зах эльфа. За ними ска­кал Элла­дан, послед­ний из отряда, но не послед­ний из тех, кто спус­кался этой дорогой.

- Мёрт­вые сле­дуют за нами,- ска­зал Лего­лас.- Я вижу фигуры людей и лоша­дей, и блед­ные стяги, словно клочки обла­ков, и копья, похо­жие на зим­нюю рощу туман­ной ночью. Мёрт­вые сле­дуют за нами.

- Да, мёрт­вые ска­чут позади. Они были при­званы,- ото­звался Элладан.

Нако­нец отряд вышел из рас­ще­лины так вне­запно, словно их выбро­сило из тре­щины в стене, и перед ними открылся гори­стый край и боль­шая долина, и поток рядом с ними сте­кал вниз с холод­ной пес­ней на мно­го­чис­лен­ных порогах.

- В каком месте Сре­ди­зе­мья мы очу­ти­лись? — спро­сил Гимли, и Элла­дан ответил:

- Мы спу­сти­лись от исто­ков Мор­тонда, длин­ной холод­ной реки, что впа­дает под конец в море, омы­ва­ю­щее стены Дол Амрота. Тебе вряд ли надо спра­ши­вать, откуда взя­лось это назва­ние: Чер­но­ко­ре­нье зовут его люди.

Долина Мор­тонда обра­зо­вала широ­кую лагуну, вре­зан­ную в отвес­ные южные склоны гор. Её кру­тые склоны поросли тра­вой, но всё было серым в этот час, так как солнце зашло, и далёко внизу в домах людей мер­цали огоньки. Долина была богата, и в ней жило много народу.

Тут Ара­горн, не обо­ра­чи­ва­ясь, крик­нул так громко, что все услышали:

- Дру­зья! Забудьте уста­лость! Ска­чите теперь, ска­чите! Мы должны добраться до Камня При­сяги прежде, чем кон­чится этот день, а путь всё ещё долог.

Так, не огля­ды­ва­ясь, они ска­кали по гор­ным полям, пока не очу­ти­лись у моста через рас­ши­рив­шийся поток и не уви­дели дорогу, веду­щую дальше.

Огни гасли в домах и хижи­нах при их при­бли­же­нии, двери захло­пы­ва­лись, а люди, быв­шие в поле, в ужасе кри­чали и раз­бе­га­лись, как вспуг­ну­тая дичь. В сгу­ща­ю­щейся ночи под­нялся вопль:

- Король Мерт­ве­цов! Король Мерт­ве­цов идёт на нас!

Далеко внизу зазво­нили коло­кола, и все люди бежали перед Ара­гор­ном; но Серый Отряд мчался, как при­зрач­ные охот­ники, пока их лошади не начали спо­ты­каться от уста­ло­сти. И так, чуть прежде полу­ночи и в тем­ноте чёр­ной, как пещеры в горах, они добра­лись нако­нец до холма Эреха.

Издавна страх перед Мёрт­выми лежал на этом холме и пустых полях вокруг него. Потому что на вер­шине холма стоял чёр­ный камень, круг­лый, как огром­ный шар, в высоту чело­века, хотя до поло­вины он был погру­жён в землю. Незем­ным выгля­дел он, словно упал с неба, как счи­тали неко­то­рые; но те, кто ещё пом­нил пре­да­ния Запада, гово­рили, что он был при­ве­зён из руин Нуме­нора Исил­ду­ром и уста­нов­лен им здесь после того, как был бро­шен якорь. Никто из людей долины не смел при­бли­зиться к нему, никто не осме­лился бы посе­литься рядом, поскольку гово­рили, что это место сбора при­зра­ков, и тут они сой­дутся в страш­ный час, стол­пив­шись вокруг Камня и перешёптываясь.

К этому Камню и при­шёл Отряд и оста­но­вился среди мёрт­вой ночи. Тогда Элроил дал Ара­горну сереб­ря­ный рог, и тот затру­бил, и сто­яв­шим рядом почу­ди­лось, что они слы­шат отзвук ответ­ных рогов, словно эхо из глу­бо­ких пещер вдали. Дру­гих зву­ков не было, и всё же чув­ство­ва­лось при­сут­ствие гро­мад­ного вой­ска, пол­но­стью окру­жив­шего холм, на кото­ром они сто­яли, и с гор дул зноб­кий, как дыха­ние при­зра­ков, ветер. Но Ара­горн спе­шился и, встав у Камня, громко прокричал:

- Клят­во­пре­ступ­ники, зачем вы пришли?

И в ночи раз­дался голос, отве­тив­ший ему, словно с боль­шого расстояния:

- Испол­нить нашу клятву и обре­сти покой.

Тогда Ара­горн сказал:

- Этот час при­шёл нако­нец. Сей­час я иду к Пелар­гиру над Анду­и­ном, и вы после­ду­ете за мной. И когда весь этот край будет очи­щен от слуг Сау­рона, я сочту клятву испол­нен­ной, и вы обре­тёте покой и исчез­нете навеки. Ибо я Элес­сар, пото­мок Исил­дура из Гондора.

И тут он при­ка­зал Хал­ба­раду раз­вер­нуть боль­шой стяг, кото­рый тот нёс, и — поду­мать только! — он ока­зался чёр­ным, и если и был какой-либо девиз на нём, то он был скрыт тьмой. После этого насту­пило мол­ча­ние, и ни шёпота, ни шороха не было слышно всю дол­гую ночь. Отряд рас­по­ло­жился у Камня, но спали они мало, так как стра­ши­лись окру­жав­ших их теней.

Но когда при­шёл холод­ный и блед­ный рас­свет, Ара­горн сразу под­нялся и повёл отряд впе­рёд в вели­чай­шей спешке и уста­ло­сти, какой никто среди них не знал доныне, кроме него одного, и лишь его воля застав­ляла их идти впе­рёд. Ника­кие дру­гие смерт­ные не могли бы выдер­жать этого, кроме дуне­да­и­нов севера и с ними Гимли, гнома, и Лего­ласа, эльфа.

Они мино­вали Гор­ло­вину Тар­ланга и очу­ти­лись в Ламе­доне, и при­зрач­ное вой­ско сле­до­вало за ними по пятам, и страх мчался перед ними, пока они не при­шли к Калем­белу, что над Кири­лом, и солнце село, словно в крови, на западе за остав­шимся позади Пин­нат Гели­ном. Горо­док и броды Кирила ока­за­лись поки­ну­тыми, так как много людей ушло на войну, а все остав­ши­еся бежали в горы при слухе о при­бли­же­нии Короля Мерт­ве­цов. Но на сле­ду­ю­щий день здесь не было рас­света, и Серый Отряд всту­пил в мрак бури из Мор­дора и скрылся от смерт­ного взора, но Мёрт­вые сле­до­вали за ним.

Сбор Ристании

Отныне все пути вели на восток, навстречу при­бли­жа­ю­щейся войне и надви­га­ю­щейся Тени. И как раз, когда Пин стоял у Боль­ших ворот Города и смот­рел, как стяги принца Дол Амрота вхо­дят в него, гер­цог Риста­нии спу­стился с гор.

День уга­сал. В послед­них лучах солнца Всад­ники отбра­сы­вали длин­ные ост­рые тени, бежав­шие перед ними. Тем­нота уже забра­лась под шеп­чу­щие что-то хвой­ные леса, кото­рые оде­вали кру­тые гор­ные склоны. Теперь, в конце дня, гер­цог ехал мед­ленно. Вскоре тропа обо­гнула высо­кое голое плечо скалы и ныр­нула во мрак тихо взды­ха­ю­щих дере­вьев. Вниз, вниз спус­ка­лись они длин­ной изви­ли­стой шерен­гой. Когда нако­нец они добра­лись до дна уще­лья, вечер уже сгу­стился в глу­бо­ких лощи­нах. Солнце исчезло, и сумрак лежал над водопадами.

Весь день глу­боко под ними пры­гал гор­ный поток, сбе­гав­ший с высо­кого пере­вала позади и про­бив­ший себе узкую дорогу в оде­тых сос­нами сте­нах; теперь он вырвался из камен­ных ворот в долину пошире. Всад­ники после­до­вали за ним, и вне­запно перед ними открылся Коло­дол, напол­нен­ный по-вечер­нему гром­ким плес­ком воды. Здесь, соеди­ня­ясь с мень­шим пото­ком, шумно бежал, вски­пая пеной на кам­нях, к Эдо­расу, зелё­ным хол­мам и сте­пям, белый Сне­го­тал. Далеко справа, в голове боль­шой долины, взды­мался над своим обшир­ным осно­ва­нием, оку­тан­ном обла­ками, мощ­ный Ледо­рог: его зазуб­рен­ная вер­шина, оде­тая веч­ными сне­гами, свер­кала в вышине, синея тенями на востоке и под­кра­шен­ная крас­ным лучами захо­дя­щего солнца на западе.

Мерри изум­лённо смот­рел на эту уди­ви­тель­ную страну, о кото­рой не раз слы­шал за про­де­лан­ный ими дол­гий путь. Это был мир без неба, в кото­ром глаза его раз­ли­чали сквозь туск­лую пустоту подёр­ну­того тенями воз­духа лишь вечно гро­моз­дя­щи­еся друг на друга склоны, гро­мад­ные камен­ные стены за такими же сте­нами и хму­рые про­па­сти в клу­бах тумана. Несколько мгно­ве­ний он сидел, как в полу­сне, вслу­ши­ва­ясь в шум воды, шёпот тём­ных дере­вьев, треск кам­ней и без­бреж­ную насто­ро­жён­ную тишину, кото­рая нависла за всеми этими зву­ками. Он любил горы, точ­нее, любил думать о них, про­плы­ва­ю­щих тор­же­ствен­ным строем где-то на краю исто­рий, при­не­сён­ных изда­лека. Но теперь невы­но­си­мая тяжесть Сре­ди­зе­мья угне­тала его. Он жаж­дал укрыться от без­мер­ных про­странств у камина в тихой комнатке.

Мерри очень устал, потому что хотя ехали они мед­ленно, но зато почти без оста­но­вок. Почти три томи­тель­ных дня он час за часом трясся рысью то вверх, то вниз, через пере­валы и по длин­ным лощи­нам, и через мно­же­ство гор­ных ручьёв. Вре­ме­нами, когда дорога была пошире, он ска­кал рядом с гер­цо­гом, не обра­щая вни­ма­ния на то, что мно­гие всад­ники улы­ба­лись, видя эту пару: хоб­бита на малень­ком лох­ма­том сером пони и Вла­дыку Риста­нии на его боль­шом белом коне. В такие минуты он бесе­до­вал с Тео­де­ном, рас­ска­зы­вал ему о своём доме и заня­тиях хоб­би­тов или наобо­рот, слу­шал исто­рии Марк­гер­цог­ства и пре­да­ния о могу­чих вои­нах древ­но­сти. Но боль­шую часть вре­мени, осо­бенно в этот послед­ний день, Мерри ехал позади гер­цога, мол­чал и пытался понять мер­ный, звуч­ный говор Рохана, на кото­ром пере­го­ва­ри­ва­лись люди, ска­кав­шие позади него. Время от вре­мени несколько Всад­ни­ков запе­вали сво­ими чистыми голо­сами какие-то вол­ну­ю­щие песни, и Мерри чув­ство­вал, как коло­тится его сердце, хотя и не пони­мал, о чём речь.

И всё же ему было оди­ноко, осо­бенно теперь, под конец дня. Он спра­ши­вал себя, куда же в этом чуж­дом мире дове­лось попасть Пину, и что ста­лось с Ара­гор­ном, Лего­ла­сом и Гимли. Потом вне­запно, словно холод­ная рука сжала сердце, при­шла мысль о Фродо и Сэме. «Я начи­наю забы­вать про них! — упрек­нул он сам себя.- А ведь они гораздо важ­нее, чем все мы вме­сте взя­тые. И я ведь шёл, чтобы помочь им; но теперь они должны быть в сот­нях милях отсюда, если… если ещё живы». Он содрогнулся.

- Коло­дол, нако­нец-то! — ска­зал Эомир.- Наше путе­ше­ствие почти окончено.

Они оста­но­ви­лись. Все тропы, выво­див­шие из узкого горла, круто спус­ка­лись вниз. Сам дол, в сгу­стив­шихся внизу сумер­ках, был виден лишь мель­ком, как сквозь узкое окно.

- Это путе­ше­ствие кон­чено, быть может,- отве­тил Тео­ден,- но мне пред­стоит ехать ещё далеко. Про­шлой ночью было пол­но­лу­ние, и утром я поскачу в Эдо­рас на сбор Герцогства.

- Но, если вы после­ду­ете моему совету,- мол­вил Эомир тихо,- потом вам сле­до­вало бы вер­нуться сюда до тех пор, пока война не кон­чится побе­дой или поражением.

Тео­ден улыбнулся.

- Нет, сынок, ибо так я буду назы­вать тебя, не вли­вай в мои ста­рые уши слад­ких слов Зло­ре­чива! — Он выпря­мился и огля­нулся на длин­ную вере­ницу людей, теря­ю­щу­юся в вечер­них тенях.- Словно годы про­шли за те дни, когда я поска­кал на запад, но я не стану больше скло­няться над посо­хом. Если война будет про­иг­рана, что хоро­шего вый­дет из пря­ток в горах? А если она кон­чится побе­дой, что за горе, если я и паду, истра­тив свои послед­ние силы? Довольно об этом. Сего­дняш­нюю ночь я про­веду в Гнезде в Сиро­ко­лье. По край­ней мере, нам остался еще один вечер мира. Едем!

В сгу­ща­ю­щихся сумер­ках они спу­сти­лись в долину. Здесь Сне­го­тал тёк ближе к запад­ной стене дола, и вскоре тропа при­вела их к броду, где мел­кие воды громко жур­чали, пере­ли­ва­ясь через камни. Брод охра­нялся. При при­бли­же­нии гер­цога из тени скал выско­чило много людей, радостно закри­чав­ших при виде его:

- Гер­цог Тео­ден! Гер­цог Тео­ден! Гер­цог Риста­нии вернулся!

Затем один из них про­иг­рал дол­гий рого­вой сиг­нал, эхом рас­ка­тив­шийся в долине. Ему отве­тили дру­гие рога, за рекой заси­яли огни.

И вне­запно откуда-то сверху, словно из гул­кого амфи­те­атра, загре­мел гран­ди­оз­ный хор труб, слив­ших свои ноты в один голос, кото­рый рас­ка­ти­сто уда­рил в камен­ные стены и отра­зился от них.

Так гер­цог Риста­нии вер­нулся с побе­дой с запада в Сиро­ко­лье у под­но­жья Белых гор. Здесь он узнал, что остав­ши­еся силы его народа уже собраны, потому что как только стало известно о его при­бы­тии, к броду навстречу ему поска­кали капи­таны с вестью от Гэн­дальфа. Во главе их был Дун­хер, вер­хов­ный тан насе­ле­ния Колодола.

- Три дня назад, на рас­свете, гос­по­дин,- ска­зал он,- в Эдо­рас, как ветер с запада, вле­тел Тене­гон, и к нашей сер­деч­ной радо­сти Гэн­дальф при­нёс весть о вашей победе. Но он про­сил также пере­дать вам просьбу уско­рить сбор Всад­ни­ков. А потом появи­лась кры­ла­тая Тень.

- Кры­ла­тая Тень? — пере­спро­сил Тео­ден.- Мы тоже видели её, но это было в самые глу­хие часы ночи перед тем, как Гэн­дальф поки­нул нас.

- Воз­можно, гос­по­дин,- ска­зал Дун­хер.- Однако та же, или дру­гая, похо­жая на неё, лету­чая мгла в форме чудо­вищ­ной птицы про­шла над Эдо­расом в то утро, и все люди содрог­ну­лись от страха, потому что она опи­сала дугу над Меду­сель­дом, сни­зив­шись почти до конька крыши, и затем про­зву­чал крик, оста­но­вив­ший на мгно­ве­ние наши сердца. После чего Гэн­дальф посо­ве­то­вал нам не соби­раться в полях, а встре­тить вас здесь, в долине у под­но­жья гор. И он велел нам не зажи­гать огней или кост­ров больше, чем тре­бует край­няя необ­хо­ди­мость. Что и было испол­нено. Гэн­дальф гово­рил так, словно имел право рас­по­ря­жаться, и мы сочли, что таково было бы и ваше жела­ние. В Коло­доле пока всё спокойно.

- Это хорошо,- ска­зал Тео­ден.- Сей­час я поскачу в Гнездо и там, прежде чем отпра­виться на отдых, встре­чусь с мар­ша­лами и капи­та­нами. Пусть они как можно быст­рее при­дут ко мне!

Теперь дорога вела на восток, попе­рёк долины, ширина кото­рой в этом месте была немно­гим меньше полу­мили. Всад­ни­ков окру­жали ров­ные поля и луга, зарос­шие бурья­ном, серые в надви­га­ю­щейся ночи, но впе­реди, на про­ти­во­по­лож­ной сто­роне дола, Мерри видел хму­рую стену, послед­ний оста­нец вели­ких кор­ней Ледо­рога, про­ре­зан­ный в глу­бо­кой древ­но­сти рекой.

Повсюду тол­пился народ. Неко­то­рые, сгру­див­шись по обо­чи­нам дороги, радост­ными кри­ками при­вет­ство­вали гер­цога и всад­ни­ков с запада, но за их спи­нами на неко­то­ром рас­сто­я­нии от дороги тяну­лись строй­ные ряды наве­сов, пала­ток, вере­ницы при­вя­зан­ных к колыш­кам лоша­дей и боль­шие запасы ору­жия, и кипы копий, щети­ня­щи­еся, словно рощи моло­дых сажен­цев. Сей­час весь гро­мад­ный лагерь быстро погру­жался в тень, но, тем не менее, хотя с высот дул холод­ный ноч­ной ветер, не све­ти­лись фонари и не был зажжён ни один костёр. Плотно заку­тан­ные в плащи часо­вые рас­ха­жи­вали взад и вперёд.

Мерри пытался понять, сколько же здесь всад­ни­ков. В сгу­ща­ю­щемся мраке он не мог судить об их числе, но всё это выгля­дело как мно­го­ты­сяч­ная армия. Пока он гла­зел по сто­ро­нам, отряд гер­цога добрался до воз­вы­шав­ше­гося на восточ­ной сто­роне долины утёса, и тут путь неожи­данно пошёл вверх. Мерри с изум­ле­нием под­нял глаза. Он нахо­дился на дороге, подоб­ной кото­рой прежде не виды­вал: вели­кое тво­ре­ние чело­ве­че­ских рук в годы, о кото­рых не сохра­ни­лось песен. Вверх и вверх тяну­лась она, свёр­ты­ва­ясь, подобно змее, и про­ре­зая свой путь в почти отвес­ной поверх­но­сти скалы. Кру­тая, как лест­ница, по мере подъ­ёма она шла то впе­рёд, то назад. По ней можно было про­ве­сти шагом лоша­дей и под­нять повозки, но ника­кому врагу не под силу было пройти здесь, разве что по воз­духу, если её обо­ро­няли сверху. На каж­дом пово­роте сто­яли камни, обтё­сан­ные в подо­бии людей: огром­ных, несклад­ных, сидев­ших, скре­стив ноги и сло­жив на тол­стых живо­тах корот­кие руки. Неко­то­рые, истёр­тые годами, утра­тили все черты, кроме тём­ных глаз­ных дыр, кото­рые всё ещё мрачно тара­щи­лись на про­хо­дя­щих мимо. Всад­ники едва удо­ста­и­вали их взгля­дом. Они назы­вали эти фигуры пугаль­цами и прак­ти­че­ски не обра­щали на них вни­ма­ния: ни силы, ни ужаса в них не оста­лось,- но Мерри, по мере того, как они печально воз­ни­кали в тем­ноте, рас­смат­ри­вал их с удив­ле­нием и почти что с жалостью.

Немного погодя он посмот­рел назад и уви­дел, что под­нялся уже на несколько сот футов над доли­ной, но далеко внизу он всё ещё мог раз­ли­чить длин­ную вере­ницу всад­ни­ков, пере­се­кав­ших брод и еду­щих по дороге к при­го­тов­лен­ному для них лагерю. В Гнездо под­ни­ма­лись только гер­цог и его телохранители.

Нако­нец гер­цог­ский отряд достиг острого уступа, и про­дол­жа­ю­щая под­ни­маться дорога через рас­ще­лину в скале вывела их на корот­кий склон, а потом на широ­кое плато. Люди назы­вали его Сухо­по­лье — зелё­ный гор­ный луг, порос­ший тра­вой и вере­ском, высоко над глу­боко вре­зан­ным рус­лом Сне­го­тала, лежа­щего на колене высо­ких гор позади: Ледо­рога на юге и похо­жей на пилу массы Скаль­зу­бья на севере, а между ними, прямо перед всад­ни­ками, угрю­мой чёр­ной стены Запо­вед­ной горы, Горы При­зра­ков, кото­рая под­ни­ма­лась над кру­тыми скло­нами, порос­шими тём­ными сос­нами. По плато, раз­де­ляя его на две поло­вины, тяну­лась двой­ная линия сто­я­чих кам­ней, кото­рая рас­тво­ря­лась в полу­мраке и исче­зала между дере­вьями. Те, кто осме­ли­вался сле­до­вать этим путём, скоро попа­дали в чёр­ное Мрач­но­дебрье под Запо­вед­ной горой, к гроз­ному камен­ному столбу и к зия­ю­щей тени запрет­ной двери.

Таково было тём­ное Сиро­ко­лье, тво­ре­ние давно забы­тых людей. Имя их исчезло, и ни одна песня или легенда не упо­ми­нала его. Для каких целей создали они это место — как город, или тай­ное свя­ти­лище, или могиль­ник коро­лей — никто в Рохане не мог бы ска­зать. Они рабо­тали здесь в Чёр­ные годы, ещё до того, как при­стал к запад­ным бере­гам пер­вый корабль или был осно­ван наро­дом дуне­даин Гон­дор, а ныне они исчезли, и только их древ­ние пугальца оста­лись сидеть на пово­ро­тах дороги.

Мерри неот­рывно смот­рел на линии сто­я­чих кам­ней: они были чёр­ными, вывет­ре­лыми, неко­то­рые накло­ни­лись, дру­гие упали, тре­тьи трес­нули или обло­ми­лись, а всё в целом похо­дило на два ряда ста­рых оска­лен­ных от голода зубов. Он невольно зада­вался вопро­сом, что же это может быть, и наде­ялся только, что гер­цог не соби­ра­ется сле­до­вать за ними в жду­щую впе­реди тем­ноту. Но тут он заме­тил, что по обе сто­роны обо­зна­чен­ный кам­нями дороги тес­нятся палатки и навесы, только они были раз­биты не рядом с дере­вьями, а, каза­лось, жались подальше от них и поближе к краю утёса. Основ­ная их часть была справа, где плато рас­ши­ря­лось, а слева стоял лагерь поменьше, в сере­дине кото­рого воз­вы­шался боль­шой шатер. Оттуда навстречу им поска­кал всад­ник, и они свер­нули с дороги.

Когда они подъ­е­хали поближе, Мерри понял, что всад­ник был жен­щи­ной с длин­ными запле­тён­ными в косы воло­сами, кото­рые бле­стели в сумраке, однако она была в шлеме и до пояса одета, как воин, и воору­жена мечом.

- Здрав­ствуй, Вла­сте­лин Гер­цог­ства! — вос­клик­нула она.- Моё сердце радо тво­ему возвращению!

- И ты здрав­ствуй, Эовин,- ска­зал Тео­ден.- У тебя всё хорошо?

- Всё хорошо,- отве­тила она, однако Мерри пока­за­лось, что её голос про­ти­во­ре­чит ей, и он даже поду­мал бы, что она пла­кала, если бы это было веро­ятно при таком стро­гом, спо­кой­ном лице.- Всё хорошо. Это был уто­ми­тель­ный путь для людей, вне­запно вырван­ных из своих домов. Были рез­кие слова, потому что давно уже не про­го­няла нас война с зелё­ных сте­пей, но не было дур­ных поступ­ков. Сей­час всё в порядке, как видите. И ваши шатры ждут вас, потому что я полу­чила подроб­ные изве­стия о вас и знала час вашего прибытия.

- Так зна­чит, Ара­горн был тут,- ска­зал Эомир.- Он ещё здесь?

- Нет, он ушёл,- про­из­несла Эовин, отво­ра­чи­ва­ясь и глядя на тем­нев­шие на востоке и юге горы.

- Куда он пошёл? — спро­сил Эомир.

- Я не знаю,- отве­тила она.- Он при­шёл ночью и уска­кал на сле­ду­ю­щее утро прежде, чем солнце под­ня­лось над вер­ши­нами гор. Он ушёл.

- Ты огор­чена, дочка,- ска­зал Тео­ден.- Что слу­чи­лось? Скажи мне, он гово­рил об этой дороге? — Он ука­зал на тём­ные ряды кам­ней, веду­щие к Запо­вед­ной горе.- О Тро­пах Мёртвых?

- Да, гос­по­дин,- отве­тила Эовин.- И он вошёл в тень, из кото­рой никто ещё не воз­вра­щался. Я не могла отго­во­рить его. Он ушёл.

- Тогда пути наши разо­шлись,- про­из­нёс Эомир.- Он про­пал. Нам при­дётся ска­кать без него и с мень­шей надеждой.

Мед­ленно ехали они по низ­кому вереску и траве плато, не раз­го­ва­ри­вая больше, пока не добра­лись до гер­цог­ского шатра. Тут Мерри обна­ру­жил, что всё уже готово, и что не забыли даже про него. Рядом с палат­кой гер­цога для него был натя­нут на колыш­ках малень­кий навес, где он и сидел в оди­но­че­стве, пока сно­вав­шие туда и сюда люди вхо­дили к гер­цогу и полу­чали от него при­казы. При­шла ночь, и смутно вид­нев­ши­еся на западе головы гор увен­чали звёзды, но восток был тёмен и пуст. Ряды кам­ней мед­ленно теря­лись из виду, но за ними всё ещё чер­нее, чем мрак, нави­сала огром­ная, при­пав­шая к земле тень Запо­вед­ной горы.

- Тропы Мёрт­вых,- бор­мо­тал он себе под нос.- Тропы Мёрт­вых? Что же всё это зна­чит? Теперь все меня бро­сили. Все они пошли навстречу своей судьбе: Гэн­дальф и Пин на войну на востоке, а Сэм и Фродо в Мор­дор, а Бро­дяж­ник, Лего­лас и Гимли — на Тропы Мёрт­вых. Но пола­гаю, что мой черёд тоже при­дёт доста­точно скоро. Инте­ресно, о чём они все гово­рят и что соби­ра­ется делать гер­цог? Потому что отныне я дол­жен идти туда, куда идёт он.

Среди всех этих мрач­ных раз­ду­мий он вне­запно при­пом­нил, что очень голо­ден, и собрался пойти и посмот­реть, чув­ствует ли ещё кто-нибудь в этом чужом лагере то же самое. Но в этот момент запела труба, и появился чело­век, вызы­вая его, ору­же­носца гер­цога, при­слу­жи­вать за гер­цог­ским столом.

Внутри шатра было неболь­шое про­стран­ство, отго­ро­жен­ное выши­тыми пор­тье­рами и устлан­ное шку­рами, и тут за неболь­шим сто­лом сидел Тео­ден с Эоми­ром, Эовин и Дун­хер, вла­дыка Коло­дола. Мерри стоял рядом со сту­лом гер­цога и при­слу­жи­вал ему, пока через неко­то­рое время ста­рик, выйдя из глу­бо­ких раз­ду­мий, с улыб­кой не повер­нулся к нему.

- Иди сюда, мастер Мери­ар­док! — ска­зал он.- Ты не будешь сто­ять. Пока я оста­юсь в своих зем­лях, ты будешь сидеть рядом со мной и облег­чать мне сердце рассказами.

Для хоб­бита осво­бо­дили место по левую руку гер­цога, но никто не попро­сил о чём-нибудь рас­ска­зать. За сто­лом вообще гово­рили мало, и ели и пили боль­шей частью молча, пока, нако­нец, собрав­шись с духом, Мерри не задал вопрос, кото­рый мучил его.

- Уже два­жды, гос­по­дин, я слы­шал о Тро­пах Мёрт­вых,- ска­зал он.- Что это такое? И где Бро­дяж­ник, то есть, гос­по­дин Ара­горн? Куда он пошёл?

Гер­цог вздох­нул, но никто не отве­тил, пока нако­нец Эомир не сказал:

- Мы не знаем, и сердца наши тяжелы. А что до Троп Мёрт­вых, ты сам про­шёл по их пер­вым сту­пе­ням. Нет, я не про­из­ношу дур­ного про­ро­че­ства! Дорога, по кото­рой мы под­ня­лись, ведет к Двери там, в Мрач­но­дер­бьи. Но что лежит за ней, никто из людей не знает.

- Люди не знают,- про­мол­вил Тео­ден.- Однако древ­няя легенда, теперь редко рас­ска­зы­ва­е­мая, кое-что гово­рит об этом. Если те ста­рые пре­да­ния, кото­рые пере­да­ва­лись от отца к сыну в Доме Эорла, прав­дивы, тогда за Две­рью у под­но­жья Запо­вед­ной горы начи­на­ется тай­ная дорога, веду­щая под горой к какому-то забы­тому месту на дру­гом конце. Но никто не осме­ли­вался иссле­до­вать её сек­реты с тех пор, как Бал­дор, сын Брего, вошёл в эту Дверь и больше уже не появился среди людей. Он дал опро­мет­чи­вую клятву, осу­шив рог на пиру, кото­рый устроил Брего в честь окон­ча­ния постройки Меду­сельда, и так и не вер­нулся на трон, наслед­ни­ком кото­рого был.

В народе гово­рят, что Мёрт­вые люди Чёр­ных лет сте­ре­гут путь и не поз­во­ляют никому из живых пройти в их тай­ные залы, но сами они время от вре­мени выхо­дят, словно тени, из этой двери и спус­ка­ются по обо­зна­чен­ной кам­нями дороге. Тогда жители Коло­дола в страхе крепко запи­рают двери и захло­пы­вают ставни окон. Но Мёрт­вые выхо­дят редко, только в дни вели­ких смут и надви­га­ю­щейся смерти.

- Однако в Коло­доле гово­рят,- тихо мол­вила Эовин,- что в одну без­лун­ную ночь, но совсем недавно, здесь про­шло боль­шое вой­ско в стран­ном обла­че­нии. Откуда они появи­лись, никто не знает, но они под­ня­лись по отме­чен­ной кам­нями дороге и исчезли в горе, словно шли на услов­лен­ную встречу.

- Но почему тогда Ара­горн пошёл этой доро­гой? — спро­сил Мерри.- Вы не зна­ете ничего, что могло бы объ­яс­нить это?

- Если только он не ска­зал что-нибудь тебе, как другу, чего мы не слы­шали,- отве­тил Эомир.- то никто среди живых сей­час не может объ­яс­нить его цель.

- Мне пока­за­лось, что он сильно изме­нился с тех пор, как я уви­дела его впер­вые в доме гер­цога,- ска­зала Эовин.- Мрач­нее, старше. Обре­чён, поду­мала я о нём, и похож на того, кого зовёт Смерть.

- Может быть, он был при­зван,- про­го­во­рил Тео­ден.- И сердце моё гово­рит мне, что я не увижу его больше. Однако он цар­ствен­ный чело­век высо­ких досто­инств. И утешься вот чем, дочка, поскольку ты, похоже, нуж­да­ешься в уте­ше­нии в своём горе по этому гостю. Гово­рят, что, когда эор­линги при­шли с севера и в конце кон­цов под­ня­лись по Сне­го­талу, ища надёж­ного места для убе­жища в час нужды, Брего и его сын Бал­дор под­ня­лись по Лест­нице, веду­щей в Гнездо, и дошли до Двери. На пороге сидел ста­рик, такой древ­ний, что даже его воз­раста нельзя было назвать. Он был высок и выгля­дел по-коро­лев­ски, но истёрт, словно ста­рый камень. Они и при­няли его за камень, потому что он не дви­гался и не про­из­нёс ни слова, пока они не попы­та­лись мино­вать его и войти. И тогда изнутри него раз­дался голос, словно из-под земли, и, к их удив­ле­нию, слова были на языке запада: «Дорога закрыта».

Тогда они оста­но­ви­лись, погля­дели на него и поняли, что ста­рик пока ещё жив, но он не смот­рел на них. «Дорога закрыта,- повто­рил его голос.- Она сде­лана теми, кто мертвы, и Мёрт­вые хра­нят её, пока не при­дёт время. Дорога закрыта».

«А когда при­дёт это время?» — спро­сил Бал­дор, но он не дождался ответа. Ибо в этот миг ста­рик умер и упал нич­ком, и ника­ких дру­гих све­де­ний о древ­них жите­лях гор наш народ так нико­гда и не узнал. Однако воз­можно, что пред­ска­зан­ное время при­шло и Ара­горну поз­во­лено пройти.

- Но как чело­век узнает, при­шло это время или нет, не дерз­нув войти в Дверь? — ска­зал Эомир.- Лично я не пошёл бы этим путём, даже если все вой­ска Мор­дора вста­нут передо мной, а я буду один, и у меня не будет дру­гого убе­жища. Как жаль, что гибель­ное настро­е­ние нашло на такого бла­го­род­ного чело­века в этот час нужды! Разве мало зла вокруг, чтобы искать его ещё и под зем­лёй?! Война на пороге.

Он пре­рвался, так как в эту минуту сна­ружи раз­дался шум: какой-то чело­век выкри­ки­вал имя Тео­дена и звал стражу.

Вскоре капи­тан страж­ни­ков отки­нул край занавеса.

- Здесь чело­век, гос­по­дин,- ска­зал он.- Гонец из Гон­дора. Он хочет немед­ленно пред­стать перед вами.

- Впу­стите! — при­ка­зал Теоден.

Вошёл высо­кий чело­век, и Мерри едва удер­жал крик: на мгно­ве­ние ему пока­за­лось, что Боро­мир снова жив и вер­нулся. Потом он уви­дел, что это не так, чело­век был ему незна­ком, хотя похо­дил на Боро­мира, как родич,- высо­кий, серо­гла­зый и гор­дый. Он был одет, как всад­ник, в тёмно-зелё­ный плащ поверх тон­кой коль­чуги; на лице­вой части шлема была выче­ка­нена малень­кая сереб­ря­ная звезда. В руке он дер­жал стрелу с чёр­ными перьями и сталь­ным нако­неч­ни­ком, но остриё было окра­шено красным.

Чело­век опу­стился на колено и про­тя­нул стрелу Теодену.

- При­вет тебе, Вла­дыка риста­ний­цев, друг Гон­дора,- ска­зал он.- Я Хир­гон, гонец Дене­тора, при­нёс­ший тебе этот знак войны. Гон­дор в вели­кой нужде. Риста­ния часто помо­гала нам, но сей­час вла­дыка Дене­тор про­сит всех ваших сил и всей вашей ско­ро­сти, иначе Гон­дор, нако­нец, падёт.

- Крас­ная стрела! — про­из­нёс Тео­ден, держа её как тот, кто полу­чил вызов давно ожи­да­е­мый, но всё же стра­ша­щий, когда он при­шёл. Рука его дро­жала.- Крас­ную стрелу не видели в Гер­цог­стве за все мои годы! Неужели дей­стви­тельно дошло до этого? И на что рас­счи­ты­вает вла­дыка Дене­тор, говоря о всех моих силах и всей скорости?

-Тебе это известно лучше, гос­по­дин,- отве­тил Хир­гон.- Но очень может быть, что скоро Минас Тирит будет оса­ждён, и если у тебя нет сил, спо­соб­ных про­рвать осаду могу­чих пол­чищ, то вла­дыка Дене­тор велел мне ска­зать, что, по его мне­нию, силь­ные руки риста­ний­цев будут полез­нее внутри его стен, чем снаружи.

- Но ему известно, что мы при­выкли биться вер­хом и в поле, и что мы широко рас­се­яны по сте­пям, и нужно время, чтобы собрать наших всад­ни­ков. Разве не верно, Хир­гон, что Вла­дыка Минас Тирита знает больше, чем вло­жил в свое посла­ние? Потому что мы, как ты мог видеть, уже воюем, и ты не застал нас непод­го­тов­лен­ными. Гэн­дальф Серый был среди нас, и как раз теперь мы собра­лись для битвы на востоке.

- Я не могу ска­зать, что знает или о чём дога­ды­ва­ется вла­дыка Дене­тор,- отве­тил Хир­гон.- Но дела наши дей­стви­тельно без­на­дёжны. Мой гос­по­дин не при­сы­лает тебе ника­кого при­каза, он про­сит только пом­нить ста­рую дружбу и дав­ние клятвы и сде­лать всё, что ты можешь, для тво­его соб­ствен­ного блага. Нам сооб­щают, что с востока для службы Мор­дору ска­чут мно­гие короли. От Дагор­лада до севера стычки и слухи о войне. На юге шеве­лится Хара­д­рим, и страх упал на все наши побе­ре­жья, так что оттуда при­дёт мало помощи. Поспеши! Поскольку судьба нашего вре­мени будет решена под сте­нами Минас Тирита, и если при­лив не оста­но­вить там, тогда он про­ка­тится по всем пре­крас­ным сте­пям Риста­нии и даже здесь, в Гнезде среди хол­мов, не будет убежища.

- Тём­ные вести,- ска­зал Тео­ден,- но не вовсе неждан­ные. Однако пере­дай Дене­тору, что мы при­шли бы ему на помощь даже в том слу­чае, если бы самому Рохану не гро­зила опас­ность. Но мы понесли много потерь в боях с пре­да­те­лем Сару­ма­ном, и, кроме того, нам при­хо­дится также думать о гра­ни­цах на севере и востоке, что явствует из его соб­ствен­ных све­де­ний. Мощь Чёр­ного Вла­сте­лина сей­час такова, что он вполне спо­со­бен втя­нуть нас в битву перед Горо­дом и одно­вре­менно пере­бро­сить боль­шие силы через Реку гораздо выше Ворот Королей.

Но мы не будем долее руко­вод­ство­ваться осто­рож­но­стью. Мы при­дём. Раз­дача ору­жия назна­чена на зав­тра. Когда она состо­ится, мы высту­пим. Десять тысяч копий могу я послать в скачку по сте­пям на страх нашим вра­гам. Боюсь, что сей­час будет меньше, поскольку я не хочу остав­лять мои кре­по­сти вовсе без охраны. Однако не менее шести тысяч поска­чут за мной. Ибо скажи Дене­тору, что в этот час сам гер­цог Риста­нии отпра­вится в земли Гон­дора, хоть, может быть, он и не вер­нётся назад. Но это дол­гий путь, а люди и лошади должны сохра­нить силы для битвы. Прой­дёт неделя, счи­тая с зав­траш­него утра, прежде чем вы услы­шите с севера клич сыно­вей Эорла.

- Неделя! — повто­рил Хир­гон.- Коли иначе нельзя, пусть будет так. Но через семь дней, счи­тая с этого, вы можете найти только раз­ру­шен­ные стены, разве что подо­спеет иная, непред­ви­ден­ная помощь. Всё же вы, по край­ней мере, поме­ша­ете оркам и смуг­ло­ли­цым пиро­вать в Белой Крепости.

- По край­ней мере, мы сде­лаем это,- ска­зал Тео­ден.- Но я сам только что вер­нулся после сра­же­ния и дол­гого пути и хочу теперь отдох­нуть. Задер­жись здесь на эту ночь. Тогда ты уви­дишь сбор Риста­нии и поска­чешь с более лёг­ким серд­цем от этого зре­лища и быст­рее после отдыха. Неда­ром гово­рят, что утро вечера мудренее.

С этими сло­вами гер­цог под­нялся, и все встали.

- Пусть каж­дый пой­дёт сей­час отды­хать,- ска­зал он,- и выспится хоро­шенько. В вас, мастер Мери­ар­док, я тоже больше не нуж­да­юсь сего­дня. Но будь готов явиться по моему зову сразу, как вста­нет солнце.

- Я буду готов,- отве­тил Мерри,- даже если вы при­ка­жете мне ска­кать с вами Тро­пами Мёртвых.

- Не поми­най лиха! — ска­зал гер­цог.- Ведь помимо этой могут быть и дру­гие дороги, вполне достой­ные такого имени. Но я не гово­рил, что при­кажу тебе сле­до­вать за мной по любой из дорог. Доб­рой ночи!

- Я не хочу оста­ваться позади, чтобы про меня вспом­нили потом, когда вер­нутся! — гово­рил Мерри.- Не хочу оста­ваться, не хочу.

И, повто­ряя это снова и снова, он уснул, нако­нец, под своим тентом.

Его раз­бу­дил, тряся за плечо, какой-то человек.

- Просни­тесь, просни­тесь, мастер хол­битла! — окли­кал он его, и Мерри, в конце кон­цов, выныр­нул из глу­бо­кого сна и мгно­венно уселся. Ему пока­за­лось, что всё ещё очень темно.

- В чём дело? — спро­сил он.

- Гер­цог зовёт вас.

- Но солнце ведь ещё не взо­шло,- ска­зал Мерри.

- Нет, и не взой­дёт сего­дня, мастер хол­битла. И вообще нико­гда больше, как сда­ётся под этой тучей. Но, хотя солнца нет, время не стоит на месте. Поспешите!

Тороп­ливо наки­нув на себя кое-какую одежду, Мерри выгля­нул наружу. Мир потем­нел. Даже воз­дух казался бурым, а все пред­меты вокруг были чёр­ными и серыми, без теней, и повсюду царило глу­бо­кое без­мол­вие. Туч видно не было, только очень далеко, на западе, всё ещё про­дол­жали ползти впе­рёд скрю­чен­ные пальцы вели­кой мглы, и сла­бый свет про­са­чи­вался сквозь них. Над голо­вой висел мрач­ный, бес­фор­мен­ный полог, и свет, каза­лось, ско­рее убы­вал, чем разгорался.

Мерри уви­дел, что мно­гие стоят и смот­рят вверх, бор­моча что-то, и лица их были серы и угрюмы, а неко­то­рые даже испу­ганы. С упав­шим серд­цем он пошёл к гер­цогу. Перед гер­цо­гом стоял Хир­гон, гонец Гон­дора, а рядом с ним был дру­гой чело­век, в такой же одежде и вообще похо­жий, но ниже и коре­на­стее. Когда Мерри вошёл, он гово­рил, обра­ща­ясь к герцогу:

- Это идёт из Мор­дора, гос­по­дин. Всё нача­лось про­шлым вече­ром на закате. Я видел, как мгла под­ни­ма­ется из-за хол­мов Восточ­ных Лощин тво­его гер­цог­ства и напол­зает на небо, и всю ночь, пока я ска­кал, она шла позади, пожи­рая звёзды. Теперь огром­ная туча висит над всеми зем­лями отсюда до Чёр­ных гор, и всё густеет. Война уже началась.

Неко­то­рое время гер­цог сидел молча. Нако­нец он произнёс:

- Итак, свер­ши­лось. При­шла, нако­нец, вели­кая битва нашего вре­мени, в кото­рой должно погиб­нуть мно­гое. Но, по край­ней мере, отпала необ­хо­ди­мость скры­ваться. Мы поска­чем корот­ким путём по откры­той дороге и со всей ско­ро­стью. Сбор нач­нётся немед­ленно, замеш­кав­шихся ждать не будем. В Минас Тирите доста­точ­ные запасы? Потому что, раз теперь мы должны ска­кать как можно быст­рее, то при­дётся дви­гаться налегке, взяв еды и воды не больше, чем нужно, чтобы про­дер­жаться до битвы.

- Мы давно заго­то­вили очень боль­шие запасы,- отве­тил Хир­гон.- Ска­чите, не обре­ме­няя себя ничем, так быстро, как сможете!

- Тогда зови героль­дов, Эомир,- велел Тео­ден.- Коман­дуй построение!

Эомир вышел, и вскоре в Гнезде запели трубы, и снизу им отве­тило мно­же­ство дру­гих; но теперь голоса их больше не зву­чали светло и гордо, как пока­за­лось Мерри про­шлой ночью. Глу­хими и хрип­лыми были они в тяжё­лом воз­духе, и крик их был зловещим.

Гер­цог обра­тился к Мерри.

- Я ухожу на войну, мастер Мери­ар­док,- ска­зал он.- Очень скоро я выступлю. Я осво­бож­даю тебя от службы мне, но не лишаю дружбы. Ты будешь жить здесь и, если захо­чешь, слу­жить гос­поже Эовин, кото­рое будет пра­вить наро­дом вме­сто меня.

- Но… но, гос­по­дин,- заик­нулся было Мерри.- Я пред­ло­жил вам свой меч. Я не хочу рас­статься вот так с вами, гер­цог Тео­ден. И мне стыдно оста­ваться, когда все мои дру­зья ушли в бой.

- Но мы ска­чем на высо­ких и рез­вых лоша­дях,- ска­зал Тео­ден.- А ты, хоть сердце твоё доб­лестно, не смо­жешь уси­деть на таком животном.

- Тогда при­вяжи меня к его спине или поз­воль уце­питься за стремя, или ещё за что-нибудь,- воз­ра­зил Мерри.- Бежать далеко, но, если я не смогу ехать, то побегу, даже если собью ноги до костей и опоз­даю на недели.

Тео­ден улыбнулся.

- Уж ско­рее я поса­дил бы тебя к себе на Сне­го­грива,- ска­зал он.- Но, по край­ней мере, ты поедешь вме­сте со мной в Эдо­рас и взгля­нешь на Меду­сельд, потому что я дви­нусь этим путём. Стибба отне­сёт тебя туда; пока мы не достиг­нем рав­нин, боль­шой скачки не будет.

После этого под­ня­лась Эовин.

- Пой­дём, Мери­ар­док! — ска­зала она.- Я покажу доспех, кото­рый при­го­то­вила для тебя.

Они вышли вместе.

- Только об одном про­сил меня Ара­горн,- про­дол­жила Эовин, пока они про­би­ра­лись между наве­сами.- Воору­жить тебя для битвы. Я испол­нила это, как могла. Ибо моё сердце гово­рит мне, что тебе пона­до­бится такое ору­жие перед концом.

Она под­вела Мерри к палатке среди лагеря тело­хра­ни­те­лей гер­цога, и ору­жей­ный мастер вынес ей малень­кий шлем, круг­лый щит и про­чие вещи.

- У нас нет под­хо­дя­щей тебе коль­чуги,- ска­зала Эовин,- и нет вре­мени изго­то­вить её, но вот проч­ная кожа­ная куртка, пояс и нож. Меч у тебя есть.

Мерри покло­нился, и гос­пожа пока­зала ему щит, похо­жий на тот, кото­рый дали Гимли, тоже с эмбле­мой в виде белой лошади.

- Возьми всё это,- ска­зала она,- и носи на сча­стье! Про­щай пока, мастер Мери­ар­док! Но, может быть, мы встре­тимся снова, ты и я.

Вот так среди сгу­ща­ю­щейся мглы Вла­дыка Гер­цог­ства при­го­то­вился вести всех своих Всад­ни­ков по дороге на восток. Сердца были тяжелы, и мно­гие упали духом под надви­нув­шейся тенью. Но это был суро­вый народ, пре­дан­ный гос­по­дину, и даже в Гнезде, в лагере, где посе­ли­лись изгнан­ники из Эдо­раса — жен­щины, дети и ста­рики,- почти не раз­да­ва­лись плач или ропот. Рок висел над их голо­вами, но они встре­чали его молча.

Минули два быст­рых часа, и вот гер­цог сидел уже на своём белом коне, отсве­чи­ва­ю­щем в окру­жа­ю­щем сумраке. Он казался гор­дым и высо­ким, хотя волосы его, стру­ив­ши­еся из-под шлема, были подобны снегу, и мно­гие любо­ва­лись им и вооду­шев­ля­лись, видя его несги­ба­е­мым и бесстрашным.

На широ­ких лугах рядом с бур­ной рекой выстро­и­лись отря­дами доб­рых пять­де­сят и пять сотен Всад­ни­ков в пол­ном воору­же­нии и мно­гие сотни дру­гих людей с легко нагру­жен­ными запас­ными лошадьми. Запела оди­но­кая труба. Гер­цог под­нял руку, и вой­ско Риста­нии молча при­шло в дви­же­ние. Сна­чала высту­пили две­на­дцать тело­хра­ни­те­лей гер­цога, про­слав­лен­ные рыцари. За ними после­до­вал сам гер­цог с Эоми­ром по пра­вую руку. Он рас­про­щался с Эовин наверху, в Гнезде, и вос­по­ми­на­ние было горь­ким, но сей­час он обра­тил свои мысли к пред­сто­я­щему пути. За ним ехал с гон­цами Гон­дора Мерри на Стиббе, а позади ещё две­на­дцать тело­хра­ни­те­лей. Они дви­га­лись вдоль длин­ных рядов жду­щих людей с суро­выми, застыв­шими лицами. Но один из них, почти в самом конце ряда, под­нял глаза и при­стально погля­дел на хоб­бита. «Моло­дой чело­век,- поду­мал Мерри, воз­вра­щая взгляд,- пониже и тоньше, чем боль­шин­ство дру­гих». Он уло­вил блеск ясных серых глаз и содрог­нулся, потому что вне­запно сооб­ра­зил, что это лицо того, кто без надежды идёт искать смерти.

Они ехали вниз по серой дороге, кото­рая шла вдоль Сне­го­тала, бур­ля­щего на кам­нях, через дере­вушки Ниж­не­дол и Над­ре­чье, где из тём­ных две­рей выгля­ды­вали печаль­ные лица жен­щин, и так, без музыки рогов или лютен, без звука люд­ских голо­сов, нача­лась вели­кая скачка на восток, о кото­рой потом пели в Риста­нии на про­тя­же­нии мно­гих поко­ле­ний людей:

Из тём­ных лощин Сиро­ко­лья бес­свет­ной зарёй

Капи­та­нов и танов Тео­ден повёл за собой,

В древ­ний град Эдо­рас поскакал.

Мра­ком были покрыты дома окрест,

Туск­лый туман скрыл золота блеск;

«Про­щай­тесь!» — гер­цог сказал.

Трон свой оста­вив высо­кий и зал,

Где в свет­лое время он пировал,

Тен­геля сын впе­рёд поскакал

Отри­нув прочь страх, навстречу судьбе.

Вер­ность хра­нил он в страш­ной беде,

Клятвы былые испол­нил все.

Сквозь Лощины, Плавни и Сухостой

К востоку эор­лин­гов вёл за собой

Дней пять и пять ночей.

Шесть тысяч копий ска­кало за ним

К свет­лому Манд­бургу под Миндоллуин.

Враг окру­жил, огонь охватил

Твер­дыню мор­ских королей.

Рок гнал их впе­рёд, и скрыла их тьма,

Коней и бой­цов, их умолкли дома.

Так гово­рит нам песня.

И дей­стви­тельно, Эдо­раса гер­цог достиг в сгу­ща­ю­щемся мраке, хотя было около полу­дня. Задер­жался он здесь очень нена­долго и попол­нил вой­ско при­мерно тремя десят­ками всад­ни­ков, опоз­дав­ших к раз­даче ору­жия. Поев, они были готовы дви­нуться дальше, и тут гер­цог мягко рас­про­щался со своим ору­же­нос­цем. Но Мерри в послед­ний раз слёзно попро­сил раз­ре­ше­ния не раз­лу­чаться с ним.

- Я же гово­рил, что эта скачка не для таких коней, как Стибба,- воз­ра­зил Тео­ден.- И что будешь делать ты, мастер Мери­ар­док, в битве, кото­рую мы соби­ра­емся дать на полях Гон­дора, хоть ты мой мече­но­сец и выше серд­цем, чем ростом?

- Кто знает? — отве­тил Мерри.- Но почему, гос­по­дин, вы назна­чили меня своим мече­нос­цем, если не поз­во­ля­ете быть рядом с вами? И разве песни не ска­жут обо мне лишь то, что я все­гда оста­вался позади?

- Я назна­чил тебя им, чтобы обез­опа­сить,- отве­тил Тео­ден,- и для того, чтобы ты делал, как я прошу. Никто из моих всад­ни­ков не может нести тебя, как груз. Будь битва перед моими воро­тами, быть может, дея­ния твои и вос­пели бы мене­стрели, но она будет за сто две лиги под Манд­бур­гом, гос­по­дин кото­рого Дене­тор. Хва­тит об этом.

Мерри покло­нился и пошёл прочь, совер­шенно несчаст­ный, неот­рывно глядя на ряды всад­ни­ков. Отряды уже гото­ви­лись к выступ­ле­нию: люди затя­ги­вали под­пруги, про­ве­ряли сёдла, лас­кали коней; неко­то­рые с бес­по­кой­ством погля­ды­вали на опус­ка­ю­ще­еся небо. Один из Всад­ни­ков неза­метно при­бли­зился к хоб­биту и тихо ска­зал ему на ухо:

- «Было бы хоте­ние, а спо­соб най­дётся», гово­рят у нас. И я сам в этом убедился.

Мерри под­нял глаза и уви­дел, что это тот самый моло­дой всад­ник, кото­рого он при­ме­тил утром.

- Я вижу по тво­ему лицу, что ты хочешь сле­до­вать за вла­ды­кой Герцогства.

- Да,- ска­зал Мерри.

- Тогда идём со мной,- пред­ло­жил Всад­ник.- Я повезу тебя перед собой под пла­щом, пока мы не очу­тимся далеко в поле, да и тьма эта всё сгу­ща­ется. Такой бла­гой порыв не дол­жен про­пасть даром. Не говори больше ни с кем и идём!

- Огром­ное спа­сибо! — ска­зал Мерри.- Спа­сибо вам, сэр, хотя я и не знаю вашего имени.

- Не зна­ешь? — тихо про­го­во­рил всад­ник.- Тогда зови меня Дернхельм.

Вот так и вышло, что когда гер­цог высту­пил, хоб­бит Мери­ар­док сидел перед Дер­н­хель­мом, и мало обре­ме­нён был этим круп­ный жере­бец Вет­ро­гон, потому что Дер­н­хельм весил меньше боль­шин­ства людей, хотя был гибок и хорошо сложен.

Они поска­кали в тень. На ночь вой­ско рас­по­ло­жи­лось в иво­вых зарос­лях, где Сне­го­тал впа­дал в Энт­рицу, две­на­дца­тью лигами восточ­нее Эдо­раса. И затем опять скачка через Лощины, и через Плавни, где справа от них боль­шие дубо­вые леса взби­ра­лись на под­но­жья хол­мов в тени тём­ного Куреня у гра­ниц Гон­дора, а слева лежали туманы на боло­тах, под­пи­ты­ва­е­мых дель­той Энт­рицы. И пока они ска­кали, про­нёсся слух о войне на севере. Бешено мча­щи­еся оди­но­кие всад­ники при­несли весть о вра­гах, ата­ко­вав­ших их восточ­ные гра­ницы, и об ордах орков, мар­ши­ру­ю­щих в Наго­рьях Рохана.

- Ска­чите впе­рёд! Впе­рёд! — вос­клик­нул Эомир.- Сей­час уже поздно сво­ра­чи­вать в сто­рону. Топи Энт­рицы защи­тят наш фланг. Теперь нам помо­жет лишь ско­рость. Вперёд!

И так гер­цог Тео­ден рас­стался со сво­ими зем­лями, и миля за милей раз­во­ра­чи­ва­лась перед ним длин­ная дорога, и оста­ва­лись позади сиг­наль­ные холмы: Бело­глав, Мин-Рим­мон, Эре­лас, Нар­дол. Но огни на них потухли. Тих и сер был край, и только бес­ко­неч­ная тень всё густела перед ними, и надежда таяла в сердцах.

Осада Гондора

Пина раз­бу­дил Гэн­дальф. В ком­нате горели свечи, потому что сквозь окна про­би­вался лишь туск­лый сумрак; воз­дух был тяжёл, как при при­бли­же­нии грозы.

- Сколько вре­мени? — спро­сил Пин, зевнув.

- Начало тре­тьего часа,- отве­тил Гэн­дальф.- Пора вста­вать и при­ве­сти себя в при­лич­ный вид. Тебя вызы­вают к Пра­ви­телю Города узнать твои новые обязанности.

- А он даст позавтракать?

- Нет, я дам. Всё, что ты полу­чишь до полу­дня. Еда рас­пре­де­ля­ется теперь по приказу.

Пин уныло взгля­нул на неболь­шой ломоть хлеба и на совер­шенно недо­ста­точ­ный (как ему поду­ма­лось) кусо­чек масла поверх него, и сто­я­щую рядом чашку со сня­тым молоком.

- Зачем ты при­та­щил меня сюда? — про­вор­чал он.

- Сам пре­красно зна­ешь,- ска­зал Гэн­дальф.- Чтобы убе­речь тебя от непри­ят­но­стей. А если здеш­няя жизнь тебе не по вкусу, при­помни, пожа­луй­ста, что ты сам её выбрал.

Пин ничего не ответил.

Вскоре он снова шёл с Гэн­даль­фом по холод­ному кори­дору к две­рям Зала Башни. Здесь в сером мраке сидел Дене­тор, похо­жий, как поду­мал Пин, на ста­рого тер­пе­ли­вого паука: каза­лось, что он не дви­нулся с места со вче­раш­него вечера. Пра­ви­тель кив­ком пред­ло­жил Гэн­дальфу сесть, а не удо­сто­ен­ный вни­ма­ния Пин остался сто­ять. Но через неко­то­рое время ста­рик обра­тился к нему:

- Итак, мастер Пере­грин, наде­юсь, что вче­раш­ний день ты про­вёл с поль­зой и в своё удо­воль­ствие? Хотя опа­са­юсь, что стол в этом городе скуд­нее, чем тебе хоте­лось бы.

У Пина воз­никло неудоб­ное ощу­ще­ние, что боль­шая часть ска­зан­ного и сде­лан­ного им каким-то обра­зом известна Пра­ви­телю Города столь же точно, как и уга­дано мно­гое из его мыс­лей. Он не ответил.

- Что ты соби­ра­ешься делать на моей службе?

- Я думал, сэр, что свои обя­зан­но­сти я узнаю от вас.

- Я сообщу их, когда выясню, на что ты спо­со­бен,- ска­зал Дене­тор.- Но, может быть, я узнаю это ско­рее, если оставлю тебя при себе. Мой камер­гер попро­сил отпу­стить его во внеш­ний гар­ни­зон, так что вре­менно ты зай­мёшь его место. Ты будешь при­слу­жи­вать мне, отно­сить пору­че­ния и раз­го­ва­ри­вать со мной, если война и совет оста­вят мне неболь­шую пере­дышку. Ты уме­ешь петь?

- Да,- отве­тил Пин.- Неплохо. В смысле, неплохо для моего народа. Но у нас нет песен, под­хо­дя­щих для боль­ших залов и злых вре­мён, гос­по­дин. Мы редко поём о чём-нибудь более гроз­ном, чем ветер или дождь. И боль­шин­ство моих песен о вещах, кото­рые сме­шат нас, и, конечно, о еде и питье.

- А почему такие песни не под­хо­дят для моих залов или для таких вре­мён, как эти? Ведь можем же мы, издревле живу­щие под Тенью, услы­шать эхо из нетро­ну­той ею страны? Воз­можно, мы почув­ствуем тогда, что бде­ние наше не было бес­плод­ным, хотя, быть может, и остав­лен­ным без благодарности.

Сердце Пина упало. Его не при­вле­кала мысль петь хоб­би­тан­ские песни Пра­ви­телю Минас Тирита, и уж во вся­ком слу­чае, не коми­че­ские куп­леты, кото­рые он знал лучше всего. Они были слиш­ком… несклад­ными, что ли, для подоб­ной ока­зии. Однако в дан­ный момент он был избав­лен от тяжё­лого испы­та­ния. Петь ему не при­ка­зали. Дене­тор обра­тился к Гэн­дальфу с рас­спро­сами о Риста­нии, её поли­тике и пози­ции Эомира, пле­мян­ника гер­цога. Пин пора­зился тому, сколько всего известно Пра­ви­телю о народе, кото­рый живёт так далеко, хотя, как пола­гал Пин, про­шло немало лет с тех пор, как Дене­тор сам выез­жал за границу.

Через неко­то­рое время Дене­тор зна­ком подо­звал Пина и опять нена­долго отпу­стил его.

- Сту­пай в арсе­налы Цита­дели,- велел он,- и получи там ливрею и доспех Башни. Они должны быть готовы. При­каз был отдан вчера. Вер­нись, когда оденешься!

Всё было, как он ска­зал, и Пин вскоре ока­зался обла­чён­ным в стран­ные чёр­ные с сереб­ром одежды. На нём была малень­кая коль­чуга, веро­ятно, сталь­ная, но чёр­ная, как гагат, и высо­кий шлем с малень­кими воро­ными кры­льями по бокам и с сереб­ря­ной звез­дой в цен­тре. Поверх коль­чуги шла корот­кая накидка, тоже чёр­ная, но с выши­той на груди сереб­ря­ной нитью эмбле­мой Дерева. Его ста­рую одежду свер­нули и спря­тали, но серый плащ Лори­эна поз­во­лили оста­вить себе, хоть и не раз­ре­шили носить на службе. Теперь, если бы Пин только знал это, он дей­стви­тельно выгля­дел, как Эрнил и Пери­ан­нат, Принц Невы­со­кли­ков, как про­звал его народ, но ему было не по себе. Да и мрак начал угне­тать его.

Весь день было темно и тускло. От бес­сол­неч­ного рас­света до позд­него вечера тяжё­лая тень всё густела, и сердца горо­жан тоже ста­но­ви­лись всё тяже­лее. Высоко вверху мед­ленно ползла к западу, пожи­рая свет, огром­ная туча из Чёр­ной страны, гони­мая вет­ром войны; но внизу воз­дух был тих и недви­жен, словно вся долина Анду­ина ожи­дала натиска раз­ру­ши­тель­ной бури.

Около один­на­дцати часов Пин, на время осво­бо­див­шийся, нако­нец, от своих обя­зан­но­стей, вышел и отпра­вился на поиски еды и питья, чтобы облег­чить тяжесть на сердце и сде­лать свою обя­зан­ность при­слу­жи­вать менее неснос­ной. В сто­ло­вых он снова повстре­чался с Бере­гон­дом, кото­рый только что вер­нулся с Пелен­нора, отнеся при­каз в Сто­ро­же­вые башни у глав­ного Тракта. Они вме­сте отпра­ви­лись снова на стены, потому что Пин чув­ство­вал себя в поме­ще­нии, как в тюрьме, и зады­хался даже в высо­ких залах Башни. Теперь они снова сидели рядыш­ком у амбра­зуры, гля­дя­щей на восток, пере­ку­сы­вали и обсуж­дали вче­раш­ний день.

Был час заката, но гро­мад­ная пелена уже про­тя­ну­лась далеко к западу, и только погру­жа­ясь нако­нец в море, солнце смогло про­рваться сквозь неё, чтобы послать перед ночью корот­кий про­щаль­ный луч — тот самый, кото­рый перед гла­зами Фродо на Пере­пу­тье кос­нулся головы пав­шего короля. Но ни отблеска его не упало на поля Пелен­нора под сенью Мин­дол­лу­ина: они оста­лись бурыми и унылыми.

Пину каза­лось, что уже годы про­шли с тех пор, как он сидел здесь в про­шлый раз, в какое-то полу­за­бы­тое время, когда он всё ещё оста­вался хоб­би­том, лег­ко­мыс­лен­ным пут­ни­ком, кото­рого мало тро­гали опас­но­сти, через кото­рые он шёл. Теперь он был малень­ким сол­да­том в городе, гото­вя­щемся к боль­шому штурму, и был одет в гор­дый, но мрач­ный доспех Сто­ро­же­вой Крепости.

В дру­гое время и дру­гом месте Пин насла­ждался бы своим новым оде­я­нием, но сей­час-то он знал, что при­ни­мает уча­стие не в игре: он на пол­ном серьёзе явля­ется слу­гой суро­вого хозя­ина в часы вели­чай­шей опас­но­сти. Коль­чуга тяжело лежала на пле­чах, шлем сдав­ли­вал голову. Свой плащ Пин бро­сил рядом с собой на сиде­нье. Он утом­лённо скольз­нул взгля­дом по тем­не­ю­щим внизу полям, зев­нул, а потом вздохнул.

- Устал сего­дня? — спро­сил Берегонд.

- Да,- отве­тил Пин.- Очень. Устал от без­де­лья и ожи­да­ния. Я отто­пал пятки у двери покоя моего гос­по­дина за те дол­гие часы, пока он обсуж­дал дела с Гэн­даль­фом, прин­цем и про­чими важ­ными осо­бами. И я не при­вык, мастер Бере­гонд, при­слу­жи­вать на голод­ный желу­док дру­гим, пока они едят. Это суро­вое испы­та­ние для хоб­бита. Ты, без сомне­ния, сочтёшь, что мне сле­до­вало бы более глу­боко чув­ство­вать ока­зан­ную честь. Но что хоро­шего в такой чести? Ну, в самом деле, что хоро­шего даже в еде и питье под этой пол­зу­щей тенью? Что это зна­чит? Сам воз­дух кажется густым и бурым! У вас часто такой мрак, когда ветер дует с востока?

- Нет,- ска­зал Бере­гонд.- Это не при­род­ное явле­ние. Это нечто, порож­дён­ное его зло­бой: какая-то гарь с Огнен­ной горы, кото­рую он послал, чтобы затем­нить сердце и разум. Что и слу­чи­лось. Хорошо бы гос­по­дин Фара­мир вер­нулся. Он не под­дастся испугу. Но кто знает, вер­нётся ли он теперь из этой Тьмы с дру­гого берега Реки?

- Да,- ото­звался Пин.- Гэн­дальф тоже тре­во­жится. Мне кажется, он был разо­ча­ро­ван, не найдя здесь Фара­мира. И куда, инте­ресно, он отпра­вился сам? Он поки­нул совет Пра­ви­теля перед пол­дни­ком и, по-моему, в дур­ном рас­по­ло­же­нии духа. Может быть, у него какое-то пред­чув­ствие или пло­хие вести.

Но вне­запно, прямо посреди раз­го­вора, их пора­зила немота, они застыли на месте, пре­вра­тив­шись в обла­да­ю­щие слу­хом камни. Пин сжался, изо всей силы при­жи­мая руки к ушам, но Бере­гонд, кото­рый, говоря о Фара­мире, выгля­нул из амбра­зуры, так и замер, про­дол­жая гля­деть на поля широко рас­кры­тыми, остек­ле­нев­шими гла­зами. Пину был зна­ком этот повер­га­ю­щий в тре­пет крик, кото­рый он сей­час услы­шал: точно такой же крик раз­да­вался — так давно — в Мари­шах, в лесах Шира, но теперь он налился силой и нена­ви­стью, прон­зая сердца ядо­ви­тым отчаянием.

Нако­нец Бере­гонд сде­лал над собой уси­лие и заговорил.

- Они появи­лись! — ска­зал он.- Набе­рись храб­ро­сти и взгляни! Внизу что-то ужасное.

Пин неохотно вска­раб­кался на ска­мью и посмот­рел за стену. Под ним лежал туск­лый Пелен­нор, исче­за­ю­щий вдали у едва уга­ды­ва­ю­щейся линии Вели­кой Реки. Но теперь над полем быстро кру­жи­лись в воз­духе, словно тени черес­чур рано при­шед­шей ночи, пять пти­це­об­раз­ных фигур, ужас­ных, как стер­вят­ники, но гро­мад­нее орлов и без­жа­лост­ных, как смерть. Они то под­ле­тали ближе, почти на рас­сто­я­ние выстрела со стен, то отда­ля­лись, про­дол­жая выпи­сы­вать круги.

- Чёр­ные Всад­ники! — про­бор­мо­тал Пин.- Чёр­ные Всад­ники в воз­духе! Но смотри, Бере­гонд! — закри­чал он.- Они ведь высмат­ри­вают что-то, правда? Смотри, как они кру­жат и всё сни­жа­ются вон над тем местом! И, видишь, там по земле что-то дви­жется?! Малень­кие тём­ные фигурки. Да, люди на лоша­дях, чет­веро или пятеро. Ах! Я не могу этого выне­сти! Гэн­дальф! Гэн­дальф, спаси нас!

Взмет­нулся и упал ещё один про­тяж­ный вопль, и он опять соско­чил со стены, тяжело дыша, как загнан­ный зве­рёк. Но сквозь этот бро­са­ю­щий в дрожь крик до его ушей донёсся сла­бый и далё­кий зов трубы, закон­чив­шийся на дол­гой высо­кой ноте.

- Фара­мир! Гос­по­дин Фара­мир! Это его зов! — вос­клик­нул Бере­гонд.- Храб­рое сердце! Только как он добе­рётся до Ворот, если у этих адских стер­вят­ни­ков есть дру­гое ору­жие, кроме страха?! Но смотри! Они дер­жатся. Они про­бьются к Воро­там. Нет! Лошади понесли. Смотри! Люди сбро­шены, они бегут пеш­ком. Нет, один всё ещё в седле, но он воз­вра­ща­ется к осталь­ным. Это, должно быть, капи­тан: он умеет управ­лять и живот­ными, и людьми. А! Одна из этих мерз­ких тва­рей сни­жа­ется над ним! Помо­гите! Помо­гите! Неужели никто не вый­дет к нему?! Фарамир!

С этими сло­вами Бере­гонд рва­нулся прочь и побе­жал во мрак. Сты­дясь сво­его ужаса, тогда как Бере­гонд из Стражи думал в первую оче­редь о люби­мом коман­дире, Пин под­нялся, снова выгля­нул наружу и в тот же миг уви­дел сереб­ри­сто-белую вспышку, иду­щую с севера, будто на тём­ных полях зажглась малень­кая звёз­дочка. Она надви­га­лась, всё уве­ли­чи­ва­ясь, со ско­ро­стью стрелы и стре­ми­тельно сбли­жа­лась с четырьмя людьми, бегу­щими к Воро­там. Пину пока­за­лось, что она рас­про­стра­няет вокруг себя блед­ный свет, и тяжё­лые тени рас­сту­па­ются перед ней, а потом, когда она при­бли­зи­лась, ему почу­ди­лось, что он слы­шит гром­кий оклик, гулко отра­зив­шийся от стен.

- Гэн­дальф! — закри­чал он.- Гэн­дальф! Он все­гда появ­ля­ется, когда дела хуже всего. Впе­рёд! Впе­рёд, Белый Всад­ник! Гэн­дальф, Гэн­дальф! — орал он, словно болель­щик на скач­ках, под­стре­ка­ю­щий жокея, кото­рый не может услы­шать поощрений.

Но теперь тём­ные, опи­сы­ва­ю­щие круги тени заме­тили вно­вь­при­быв­шего. Одна повер­нула к нему, но Пину поме­ре­щи­лось, что он вски­нул руку, и из неё уда­рил вверх луч белого света. Назгул издал про­тяж­ный вой и повер­нул прочь, чет­веро осталь­ных зако­ле­ба­лись было, а потом взмыли стре­ми­тель­ной спи­ра­лью, повер­нули на восток и исчезли в низко вися­щей туче, а внизу, на Пелен­норе, на время стало как будто бы не так темно.

Про­дол­жав­ший наблю­дать за про­ис­хо­дя­щим Пин уви­дел, как чело­век в седле и Белый Всад­ник встре­ти­лись и оста­но­ви­лись, под­жи­дая тех, кто был пеш­ком. Теперь из Города к ним бежали люди; вскоре все они скры­лись от взгляда под внеш­ними сте­нами, и Пин понял, что они вошли в Ворота. Сооб­ра­зив, что они сразу напра­вятся в Башню к Пра­ви­телю, он поспе­шил к входу в Цита­дель. Здесь он сме­шался с дру­гими людьми, наблю­дав­шими за пого­ней и спа­се­нием с высо­ких стен.

Вскоре на ули­цах, под­ни­мав­шихся из внеш­них кру­гов, послы­шался гомон мно­го­чис­лен­ных при­вет­ствий: люди лико­вали и выкри­ки­вали имена Фара­мира и Мит­ран­дира. Немного погодя Пин уви­дел факелы и двух мед­ленно еду­щих всад­ни­ков, кото­рых сопро­вож­дала густая толпа людей: один был в белом, но больше уже не сиял, а бледно отсве­чи­вал в сумраке, словно огонь его был израс­хо­до­ван или укрыт, дру­гой тём­ный, со скло­нён­ной голо­вой. Они спе­ши­лись, и, когда слуги при­няли Тене­гона и дру­гого коня, заша­гали к часо­вым у ворот — Гэн­дальф твёрдо, его серый плащ раз­ве­вался позади, и огонь всё ещё тлел в его гла­зах; вто­рой, весь оде­тый в зелё­ное, мед­ленно и слегка поша­ты­ва­ясь, как устав­ший или ранен­ный человек.

Когда они про­хо­дили под лам­пой в арке ворот, Пин про­тол­кался впе­рёд и, уви­дев блед­ное лицо Фара­мира, задер­жал дыха­ние. Это было лицо того, кто пере­жил вне­зап­ный и мучи­тель­ный при­ступ силь­ного страха или боли, но спра­вился с ним и теперь спо­коен. Вот он гордо и с пол­ным досто­ин­ством оста­но­вился на мгно­ве­ние, ска­зав что-то страж­нику, и при­стально гля­дя­щий на него Пин уви­дел, как сильно похо­дит он на сво­его брата Боро­мира, кото­рый с самого начала нра­вился Пину, вос­хи­щен­ному вели­че­ствен­ными, но мяг­кими мане­рами этого боль­шого чело­века. Однако по отно­ше­нию к Фара­миру его сердце вне­запно про­ник­лось каким-то стран­ным чув­ством, кото­рого он не ведал прежде. Перед ним стоял чело­век, про­ник­ну­тый духом высо­кого бла­го­род­ства, такого, как у Ара­горна, когда тот поз­во­лял уви­деть это: быть может, менее высо­кого, но вме­сте с тем менее недо­сти­жи­мого и неиз­ме­ри­мого. Он тоже был из числа люд­ских коро­лей, рож­ден­ный в более позд­нее время, но отме­чен­ный печа­лью и муд­ро­стью Древ­ней расы. Пин теперь знал, почему Бере­гонд про­из­но­сил его имя с такой любо­вью. Это был капи­тан, за кото­рым люди, за кото­рым Пин пошёл бы даже под тень чёр­ных крыл.

- Фара­мир! — громко закри­чал он вме­сте со всеми.- Фарамир!

И Фара­мир, уло­вив его незна­ко­мый голос среди кри­ков людей Города, обер­нулся, и посмот­рел на него, и крайне изумился.

- Откуда ты взялся? — про­из­нёс он.- Невы­со­клик, и в ливрее Башни! Как…?

Но тут к нему подо­шёл Гэн­дальф и сказал:

- Он при­шёл со мной из страны невы­со­кли­ков. Он при­шёл со мной. Но давай не будем задер­жи­ваться здесь. Сле­дует еще мно­гое ска­зать и мно­гое сде­лать, а ты устал. Он пой­дёт с нами. Что, кстати, он и обя­зан сде­лать, поскольку, если он не забыл про свои новые обя­зан­но­сти легче, чем я, то в этот час он дол­жен снова при­слу­жи­вать сво­ему гос­по­дину. Пой­дём, Пин! Сле­дуй за нами.

Таким обра­зом, они, нако­нец, при­шли в лич­ный покой Пра­ви­теля Города. Здесь вокруг жаровни с дре­вес­ным углём были постав­лены глу­бо­кие кресла и при­не­сено вино, и Пин, на кото­рого едва обра­тили вни­ма­ние, стоял позади кресла Дене­тора и прак­ти­че­ски не заме­чал соб­ствен­ной уста­ло­сти, так напря­жённо при­слу­ши­вался он ко всему, о чём шла речь.

Съев немного белого хлеба и сде­лав гло­ток вина, Фара­мир опу­стился в низ­кое кресло по левую руку отца. С дру­гой сто­роны, чуть поот­даль, уселся в кресло из рез­ного дерева Гэн­дальф и, каза­лось, сразу заснул. Потому что сна­чала Фара­мир гово­рил только о зада­нии, с кото­рым был послан десять дней назад, и он при­нёс ново­сти об Ити­лии, о дей­ствиях Врага и его союз­ни­ков, рас­ска­зал о сра­же­нии на тракте, в кото­ром были раз­биты люди Харада с их огром­ным зве­рем,- обыч­ный отчёт капи­тана перед своим гос­по­ди­ном о собы­тиях, часто слу­чав­шихся и прежде: мел­кие при­гра­нич­ные стычки, казав­ши­еся теперь ненуж­ными и незна­чи­тель­ными, лишив­ши­мися своей славы.

Потом Фара­мир неожи­данно посмот­рел на Пина.

- Но теперь мы при­бли­зи­лись к необыч­ным вещам,- ска­зал он,- Поскольку это не пер­вый невы­со­клик, кото­рого я вижу при­шед­шим из север­ных легенд в страны юга.

Тут Гэн­дальф выпря­мился, стис­нув ручки кресла, но не ска­зал ничего и взгля­дом оста­но­вил воз­глас, гото­вый сорваться с губ Пина. Дене­тор взгля­нул на их лица и кив­нул голо­вой, словно в знак того, что про­чёл на них мно­гое ещё до того, как про­зву­чали слова. Пока осталь­ные сидели молча и непо­движно, Фара­мир неспешно, почти не сводя глаз с Гэн­дальфа, пове­дал обо всём, вре­ме­нами погля­ды­вая при этом на Пина, словно чтобы ожи­вить вос­по­ми­на­ния о дру­гих, кото­рых он видел.

Когда его рас­сказ пере­шёл от встречи с Фродо и его слу­гой к собы­тиям на Хен­нет Аннуне, Пин заме­тил, что руки Гэн­дальфа, сжи­ма­ю­щие рез­ное дерево, дро­жат. Сей­час они выгля­дели белыми и очень ста­рыми, и, пока Пин раз­гля­ды­вал их, он вне­запно, с тре­пе­том страха, понял, что Гэн­дальф, сам Гэн­дальф, был встре­во­жен, даже испу­ган. Воз­дух в ком­нате был спёрт и недви­жен. Под конец, когда Фара­мир рас­ска­зы­вал о про­ща­нии с пут­ни­ками и их реше­нии идти к Кирит Анголу, его голос упал, он пока­чал голо­вой и вздох­нул. Тут Гэн­дальф вскочил.

- Кирит Ангол?! Долина Мор­гула?! — вос­клик­нул он.- Время, Фара­мир, время? Когда ты рас­стался с ними? Когда они могли достичь этой про­кля­той долины?

- Я рас­стался с ними утром два дня назад,- отве­тил Фара­мир.- Если они пошли прямо на юг, до долины Мор­гул­ду­ина пят­на­дцать лиг, и потом им пред­стоит ещё пять лиг к востоку, к про­кля­той Кре­по­сти. Вряд ли они могли попасть туда раньше, чем сего­дня, и, быть может, они всё ещё не дошли. Несо­мненно, я пони­маю, чего ты боишься. Но эта тьма никак не свя­зана с их рис­ко­ван­ной затеей. Она нача­лась вчера под вечер, и про­шлой ночью вся Ити­лия была под тенью. Для меня оче­видно, что Враг давно пла­ни­ро­вал напа­де­ние на нас, и час его был опре­де­лён прежде, чем те пут­ники вышли из под моей охраны.

Гэн­дальф мерил шагами пол.

- Утром, два дня назад, около трёх дней пути! Далеко ли то место, где вы расстались?

- Для птицы около два­дцати пяти лиг,- отве­тил Фара­мир.- Но я не мог вер­нуться быст­рее. Вчера вече­ром я был у Каир Анд­роса, длин­ного ост­рова в Реке к северу отсюда, кото­рый мы обо­ро­няем, а лошади дер­жатся на этом берегу. Когда тьма поползла впе­рёд, я понял, что нужно спе­шить, и поска­кал сюда с тремя людьми, кото­рых тоже можно было поса­дить вер­хом. Всех осталь­ных из сво­его отряда я послал к югу, чтобы уси­лить гар­ни­зон у пере­прав Осги­ли­ата. Наде­юсь, что я не ошибся?

Он взгля­нул на отца.

- Ошибся? — вос­клик­нул Дене­тор, и глаза его вне­запно вспых­нули.- Зачем ты спра­ши­ва­ешь? Люди были под твоей коман­дой. Или ты инте­ре­су­ешься, как я оце­ни­ваю все твои поступки? В моём при­сут­ствии ты дер­жишься скромно, но немало уже вре­мени минуло с тех пор, как ты, отойдя от моих суж­де­ний, свер­нул на соб­ствен­ную дорогу. Пойми, ты гово­рил, как все­гда, искусно, но я… разве не видел я твоих глаз, устрем­лён­ных на Мит­ран­дира, чтобы понять, гово­ришь ты пра­вильно или слиш­ком много? Он уже давно вла­деет твоим сердцем.

Мой сын, твой отец стар, но ещё не выжил из ума. Я могу видеть и слы­шать, как делал это все­гда, и немно­гое из того, что ты недо­го­во­рил или оста­вил без упо­ми­на­ния, скрыто сей­час от меня. Я знаю ответ на мно­же­ство зага­док. Увы, увы, Боромир!

- Если то, что я сде­лал, вызы­вает ваше неудо­воль­ствие, отец,- про­из­нёс Фара­мир спо­койно,- мне жаль, что я не мог узнать вашего мне­ния прежде, чем мне выпало при­ни­мать столь тягост­ное решение.

- И оно ока­за­лось бы доста­точ­ным, чтобы ты изме­нил своё реше­ние? — спро­сил Дене­тор.- Я пола­гаю, ты всё равно посту­пил бы именно так. Я хорошо знаю тебя. Ты вечно стре­мишься выгля­деть вели­че­ствен­ным и бла­го­род­ным, как древ­ний король, учти­вым, мяг­ким. Это вполне при­ли­че­ствует чело­веку выс­шей расы, пре­бы­ва­ю­щему в мире и могу­ще­стве. Но в часы отча­я­ния бывает, что награ­дой за мяг­кость слу­жит смерть.

- Да будет так,- ска­зал Фарамир.

- Да, будет так! — вос­клик­нул Дене­тор.- Но не только твоя смерть, гос­по­дин Фара­мир, но и смерть тво­его отца, и гибель всего нашего народа, обя­зан­ность защи­щать кото­рый легла на твои плечи с тех пор, как погиб Боромир.

- Так ты хочешь,- про­мол­вил Фара­мир,- чтобы мы поме­ня­лись местами?

- Да, я дей­стви­тельно хочу этого,- ска­зал Дене­тор.- Ибо Боро­мир был пре­дан мне, а не слу­жил мари­о­нет­кой в руках мага. Он пом­нил бы о нужде сво­его отца и не упу­стил бы то, что дала фор­туна. Он при­нёс бы мне вели­кий дар.

На мгно­ве­ние сдер­жан­ность изме­нила Фарамиру.

- Я прошу вас, мой отец, вспом­нить, почему слу­чи­лось, что я, а не он, ока­зался в Ити­лии. По край­ней мере в одном слу­чае, не так давно, ваше мне­ние пере­ве­сило. Именно Вла­дыка Города дал пору­че­ние ему!

- Не раз­ме­ши­вай горечь в чаше, кото­рую я при­го­то­вил себе,- ото­звался Дене­тор.- Разве не чув­ство­вал я её вкуса много ночей, пред­видя то худ­шее, что лежало тогда ещё на дне? И что ныне я и обрёл в дей­стви­тель­но­сти. Если бы это было не так! Если бы эта вещь попала ко мне!

- Утешься! — ска­зал Гэн­дальф.- Боро­мир не при­нёс бы тебе это ни в коем слу­чае. Он умер, и умер хорошо, пусть поко­ится в мире! Но ты обма­ны­ва­ешь себя. Он про­тя­нул руку к этой вещи и, полу­чив её, пал бы. Он сохра­нил бы её для себя, и, когда бы он вер­нулся, ты бы не узнал сво­его сына.

Лицо Дене­тора стало суро­вым и холодным.

- Ты нашёл, что Боро­мир хуже под­да­ется тво­ему вли­я­нию, не так ли? — про­го­во­рил он тихо.- Но я, кто был его отцом, говорю, что он при­нёс бы это мне. Быть может, ты мудр, Мит­ран­дир, но при всём твоём искус­стве, ты не все­ве­дущ. Могут быть най­дены иные реше­ния, отлич­ные от пау­тины магов или поспеш­но­сти глуп­цов. В подоб­ном вопросе я более мудр и све­дущ, чем ты полагаешь.

- И какова же тогда ваша муд­рость? — спро­сил Гэндальф.

- Доста­точна, чтобы понять, что здесь сле­дует избе­гать двух глу­по­стей. Исполь­зо­вать эту вещь опасно. Но послать её в такой час в руках без­мозг­лого невы­со­клика в страну самого Врага, как сде­лали ты и этот вот мой сын,- это безумие.

- А гос­по­дин Дене­тор, что сде­лал бы он?

- Ни то, и ни дру­гое. Но совер­шенно точно, ника­кие доводы не заста­вили бы его отпра­вить эту вещь в дурац­кой надежде навстречу наи­боль­шей опас­но­сти, рискуя нашим пол­ным уни­что­же­нием в слу­чае, если Враг вновь обре­тёт утра­чен­ное им. Нет, это хра­ни­лось бы скры­тым, скры­тым тьмой и глу­би­ной. Без исполь­зо­ва­ния, говорю я, исклю­чая лишь слу­чай край­ней нужды, но за пре­де­лами его дося­га­е­мо­сти, если только он не одер­жит победу столь пол­ную, что после­ду­ю­щие собы­тия не встре­во­жат нас, мёртвых.

- Как обычно, ты, гос­по­дин мой, дума­ешь лишь о Гон­доре,- ска­зал Гэн­дальф.- Однако есть ведь дру­гие люди и дру­гие жизни, и время так и будет про­дол­жаться. Что до меня, то мне жаль даже его рабов.

- И где эти дру­гие люди обре­тут помощь, если Гон­дор падёт? — отве­тил Дене­тор.- Если бы сей­час эта вещь была у меня в глу­бо­ких под­ва­лах Цита­дели, мы не тряс­лись бы тогда от страха под этим мра­ком, боясь худ­шего, и мысли наши не были бы в смя­те­нии. Если ты не веришь, что я выдер­жал бы это испы­та­ние, тогда ты меня ещё не знаешь.

- И всё же я не верю тебе,- воз­ра­зил Гэн­дальф.- Иначе я мог бы послать эту вещь сюда, тебе на хра­не­ние, и изба­вить себя и дру­гих от мно­гих муче­ний. А теперь, слу­шая твои речи, я дове­ряю тебе ещё меньше, не больше, чем Боро­миру. Нет, сдержи свой гнев! В этом я не дове­ряю и себе, и я отверг эту вещь даже как доб­ро­воль­ный дар. Ты силён и в неко­то­рых вещах всё ещё можешь вла­деть собой, Дене­тор, но, если бы ты полу­чил эту вещь, она уни­что­жила бы тебя. Даже будь она похо­ро­нена у кор­ней Мин­дол­лу­ина, она всё же сжи­гала бы твою мысль по мере роста тьмы, и после­до­вали бы ещё более худ­шие собы­тия, чем те, что скоро обру­шатся на нас.

На минуту глаза Дене­тора, смот­рев­шего в лицо Гэн­дальфу, снова вспых­нули, и Пин опять ощу­тил борьбу между их волями; но сей­час каза­лось, что их взгляды скре­сти­лись, словно зве­ня­щие клинки. Пин задро­жал, опа­са­ясь какого-то ужас­ного удара. Но неожи­данно Дене­тор рас­сла­бился, снова стал холо­ден и пожал плечами.

- Если бы я! Если бы ты! — про­из­нёс он.- Все эти слова и «если» тщетны. Оно ушло в Тень, и лишь время пока­жет, какая судьба ожи­дает его и нас. И время это не будет дол­гим. В остав­ше­еся же пусть все, кто борется с Вра­гом на свой лад, будут заодно и хра­нят надежду, пока ещё могут; а когда надежды нет, оста­ётся ещё сме­лость уме­реть свободными.

Он обра­тился к Фарамиру:

- Что ты дума­ешь о гар­ни­зоне в Осгилиате?

- Он не силён,- ска­зал Фара­мир.- Как я уже гово­рил, я послал отряд из Ити­лии, чтобы уси­лить его.

- Этого мало, я пола­гаю,- ска­зал Дене­тор.- Туда падёт пер­вый удар. Им пона­до­бится там стой­кий капитан.

- Там и во мно­гих дру­гих местах,- отве­тил Фара­мир и вздох­нул.- Увы, мой брат, кото­рого я тоже любил! — Он под­нялся.- Могу я оста­вить вас, отец?

Тут он покач­нулся и опёрся на кресло отца.

- Ты устал, я вижу,- ска­зал Дене­тор.- Ты долго и быстро ска­кал и, как мне сооб­щили, под зло­ве­щими тенями в воздухе.

- Поз­воль не гово­рить об этом! — попро­сил Фарамир.

- Тогда не будем,- согла­сился Дене­тор.- Сту­пай сей­час и отдохни, пока можешь. Зав­тра нужда ста­нет суровее.

Теперь все про­сти­лись с Вла­ды­кой Города и пошли отды­хать, пока еще было можно. Сна­ружи была без­звёзд­ная чер­нота, когда Гэн­дальф с Пином, кото­рый шёл рядом и нёс малень­кий факел, напра­ви­лись в свою ком­нату. Они не раз­го­ва­ри­вали, пока не очу­ти­лись за закры­той две­рью. Тогда Пин нако­нец взял Гэн­дальфа за руку.

- Скажи мне,- про­из­нёс он,- есть ли хоть какая-то надежда? Я имею в виду Фродо, или, по край­ней мере, в основ­ном Фродо.

Гэн­дальф поло­жил руку на голову Пина.

- Осо­бой надежды нико­гда не было,- отве­тил он.- Только дурац­кая надежда, как мне и было ска­зано. А когда я услы­шал про Кирит Ангол…- Он замол­чал и быстро подо­шёл к окну, словно его глаза могли прон­зить ночь на востоке.- Кирит Ангол,- про­бор­мо­тал он.- Инте­ресно, почему этот путь? — Он повер­нулся.- Именно теперь, Пин, моё сердце почти отрек­лось от неё, когда про­зву­чало это имя. И всё же, по правде говоря, мне дума­ется, что вести, достав­лен­ные Фара­ми­ром, содер­жат в себе кое-какую надежду. Поскольку кажется ясным, что наш Враг раз­вя­зал, нако­нец, войну и сде­лал пер­вый ход, когда Фродо был ещё на сво­боде. Так что теперь в тече­ние мно­гих дней его глаз будет направ­лен куда угодно, только не на соб­ствен­ную страну. И ещё, Пин, я чув­ствую изда­лека его спешку и страх. Он начал раньше, чем наме­ре­вался. Про­изо­шло что-то такое, что под­толк­нуло его.

Неко­то­рое время Гэн­дальф стоял, напря­жённо размышляя.

- Может быть,- про­бор­мо­тал он.- Может быть, даже твоя глу­пость помогла, мой маль­чик. Дай при­ки­нуть: около пяти дней назад он дол­жен был узнать, что мы нис­про­вергли Сару­мана и завла­дели Кам­нем. И что из этого? Мы не могли бы исполь­зо­вать его в пол­ную силу или без того, чтобы он знал об этом… А! Инте­ресно… Ара­горн? Его час бли­зится. И в душе, Пин, он силён и отва­жен, смел, реши­те­лен, спо­со­бен посту­пать по-сво­ему и при необ­хо­ди­мо­сти пойти на вели­кий риск. Да, это воз­можно. Именно для этого он мог вос­поль­зо­ваться Кам­нем и пока­зать себя Врагу, бро­сив ему вызов. Инте­ресно… Ладно, мы не узнаем ответа, пока не при­дут всад­ники Риста­нии, если только они не при­дут слиш­ком поздно. Впе­реди тяжё­лые дни. Спать, пока мы можем!

- Но,- заик­нулся было Пин.

- Что «но»? — ска­зал Гэн­дальф.- Только одно «но» раз­ре­шаю я этой ночью.

- Гор­лум,- ска­зал Пин.- Как их уго­раз­дило идти с ним, даже сле­до­вать за ним? И я понял, что место, куда он повёл их, нра­вится Фара­миру не больше, чем тебе. В чём дело?

- Сей­час я не могу отве­тить на это,- ска­зал Гэн­дальф.- Однако моё сердце дога­ды­ва­лось, что Фродо и Гор­лум должны были встре­титься перед кон­цом. К добру или к худу. Но о Кирит Анголе я не желаю гово­рить этой ночью. Пре­да­тель­ства, пре­да­тель­ства боюсь я, пре­да­тель­ства этого жал­кого суще­ства. А к этому идёт. Всё же, будем пом­нить, что пре­да­тель может пере­хит­рить себя и сде­лать добро там, где не наме­ри­вался. Бывает и так, ино­гда. Спо­кой­ной ночи!

Сле­ду­ю­щий день начался с утра, похо­жего на бурые сумерки, и сердца людей, при­обод­рён­ные на время воз­вра­ще­нием Фара­мира, снова упали. Кры­ла­тые Тени в этот день больше не пока­зы­ва­лись, но снова и снова в вышине над горо­дом слабо зву­чал крик, и мно­гие из тех, кто слы­шал его, зами­рали, охва­чен­ные вне­зап­ным ужа­сом, тогда как менее муже­ствен­ные дро­жали и плакали.

И Фара­мир теперь снова ушёл.

- Ему не дают отдыха,- вор­чали неко­то­рые.- Вла­дыка слиш­ком уж гоняет сво­его сына, а теперь ему при­хо­дится отду­ваться за двоих: за себя и за того, кто не вернётся.

И люди то и дело погля­ды­вали на север и спрашивали:

- Где же всад­ники Ристании?

На самом деле, Фара­мир не пошёл бы по своей воле, но Вла­дыка Города был хозя­и­ном сво­его Совета и сего­дня был не рас­по­ло­жен скло­няться к чужому мне­нию. Совет был созван рано утром. Все капи­таны сошлись на том, что из-за угрозы на юге их силы слиш­ком малы, чтобы пер­выми открыть воен­ные дей­ствия, если только слу­чайно не успеют подойти всад­ники Риста­нии. Тем вре­ме­нем сле­дует уком­плек­то­вать стены людьми и ждать.

- Однако,- ска­зал Дене­тор,- не стоит с подоб­ной лёг­ко­стью бро­сать наши внеш­ние укреп­ле­ния, Заграды, на кото­рые потра­чено столько тру­дов. И Враг дол­жен дорого запла­тить за пере­ход через Реку. А этого он не смо­жет сде­лать с силами, доста­точ­ными для атаки на Город, ни на севере, у Каир Анд­роса, из-за болот, ни на юге, через Лебе­нию, из-за ширины Реки, что потре­бует мно­же­ства лодок. Глав­ный удар будет направ­лен на Осги­лиат, как и прежде, когда Боро­мир засту­пил ему путь.

- То была лишь проба сил,- ска­зал Фара­мир.- Сего­дня мы можем заста­вить Врага запла­тить за пере­праву поте­рями в десять раз боль­шими, чем у нас, и всё же сожа­леть об обмене. Поскольку ему легче поз­во­лить себе поте­рять вой­ско, чем нам — отряд. И если пере­права будет взята, то отступ­ле­ние тех, кого мы пошлём дер­жать обо­рону так далеко от города, ока­жется опасным.

- А как насчёт Каир Анд­роса? — спро­сил принц.- Если обо­ро­нять Осги­лиат, то ост­ров тоже необ­хо­димо удер­жать. Не будем забы­вать об опас­но­сти слева. Риста­нийцы могут прийти, а могут и нет. Но Фара­мир сооб­щил нам о боль­ших силах, посто­янно стя­ги­ва­ю­щихся к Чёр­ным Воро­там. Из них может устре­миться не одно вой­ско и нане­сти удар не по одной переправе.

- В войне должно рис­ко­вать мно­гим,- воз­ра­зил Дене­тор.- Каир Анд­рос с людьми, и больше послать так далеко нельзя. Но я не хочу усту­пить реку и Пелен­нор без битвы… если здесь есть капи­тан, кото­рый сохра­нил доста­точно храб­ро­сти, чтобы испол­нить волю сво­его повелителя.

Все мол­чали. Но нако­нец Фара­мир произнёс:

- Я не про­тив­люсь вашей воле, сир. Поскольку вы поте­ряли Боро­мира, я пойду и сде­лаю, что смогу, вме­сто него,- если таков будет ваш приказ.

- Я при­ка­зы­ваю,- отве­тил Денетор.

- Тогда про­щайте! — ска­зал Фара­мир.- Но если я вер­нусь, думайте обо мне лучше!

- Это зави­сит от манеры тво­его воз­вра­ще­ния,- ска­зал Денетор.

Послед­ним, кто гово­рил с Фара­ми­ром, прежде чем тот уска­кал на восток, был Гэндальф.

- Не кидайся опро­мет­чиво или с горя своей жиз­нью,- ска­зал он.- Ты будешь нужен здесь, и для дру­гих вещей, чем война. Твой отец любит тебя, Фара­мир, и он вспом­нит об этом перед кон­цом. Прощай!

Итак, гос­по­дин Фара­мир снова ушёл, взяв с собой столько людей, сколько готовы были пойти с ним или могли быть отпу­щены. Мно­гие смот­рели со стен в направ­ле­нии раз­ру­шен­ного города и гадали, что там про­ис­хо­дит, так как ничего не было видно. А дру­гие не сво­дили глаз с севера и счи­тали лиги до Тео­дена в Риста­нии. «При­дёт ли он? Вспом­нит ли наш древ­ний союз?» — гово­рили они.

- Да, он при­дёт,- ска­зал Гэн­дальф,- даже если при­дёт слиш­ком поздно. Но поду­майте! В луч­шем слу­чае Крас­ная Стрела могла попасть к нему не раньше, чем два дня назад, а от Эдо­раса много дол­гих миль.

Прежде, чем при­шли вести, опять настала ночь. С пере­правы поспешно при­ска­кал чело­век, говоря, что из Минас Мор­гула вышло вой­ско, кото­рое уже при­бли­жа­ется к Осги­ли­ату, и оно соеди­ни­лось с пол­ками южан, сви­ре­пыми и высо­кими харадримцами.

- И мы узнали,- доба­вил гонец,- что их снова ведёт Чёр­ный Капи­тан, и страх перед ним пере­шёл Реку прежде него.

Этими зло­ве­щими сло­вами закон­чился тре­тий день с тех пор, как Пин при­был в Минас Тирит. Отды­хать пошли немно­гие, потому что мало оста­лось надежды у кого бы то ни было, что даже Фара­мир смо­жет надолго удер­жать переправу.

На сле­ду­ю­щий день, хотя тьма достигла пол­ноты и больше не уси­ли­ва­лась, сердца людей стали ещё тяже­лее и про­ник­лись силь­ным стра­хом. Дур­ные вести не заста­вили себя ждать. Пере­права через Андуин была захва­чена Вра­гом. Фара­мир отсту­пает к стене Пелен­нора, направ­ляя людей к Баш­ням глав­ного тракта, но его пре­вос­хо­дят в чис­лен­но­сти в десять раз.

- Если ему вообще удастся про­биться через Пелен­нор, враги будут пре­сле­до­вать его по пятам,- ска­зал гонец.- Они дорого запла­тили за пере­праву, но менее дорого, чем мы наде­я­лись. План был состав­лен хорошо. Теперь понятно, что они давно стро­или в тайне мно­же­ство пло­тов и лодок в восточ­ном Осги­ли­ате. Они лезли ото­всюду, как тара­каны. Но раз­бил нас Чёр­ный Капи­тан. Немно­гие согла­ша­лись сто­ять и ждать даже при слухе о его при­бли­же­нии. Его соб­ствен­ные люди тре­пе­щут перед ним и спо­собны покон­чить с собой по его приказу.

- Тогда там я нужен больше, чем здесь,- ска­зал Гэн­дальф и сразу уска­кал, и свет­лое пят­нышко, остав­лен­ное им, вскоре скры­лось из виду. И всю эту ночь Пин стоял на стене в оди­но­че­стве и без сна и при­стально смот­рел на восток.

Едва только, насмеш­кой в бес­про­свет­ной тьме, опять зазву­чали утрен­ние коло­кола, как вда­леке он уви­дел взмет­нув­ши­еся попе­рёк туск­лого про­стран­ства огни, там, где сто­яли стены Пелен­нора. Громко закри­чали часо­вые, и все люди в Городе схва­ти­лись за ору­жие. Теперь там опять и опять под­ни­ма­лись крас­ные спо­лохи, и сквозь тяжё­лый воз­дух смутно доно­сился неяс­ный грохот

- Они взяли стену! — кри­чали люди.- Они про­де­лы­вают в ней взры­вами бреши! Они приближаются!

- Где Фара­мир? — в смя­те­нии вос­клик­нул Бере­гонд.- Не гово­рите, что он пал!

Пер­вые вести при­вёз Гэн­дальф. Он появился в сере­дине утра с горст­кой всад­ни­ков, сопро­вож­дав­ших вере­ницу пово­зок. Это были ране­ные: все, кого можно было спа­сти из раз­грома у Башен при тракте. Маг сразу отпра­вился к Дене­тору. Вла­дыка Города сидел теперь в верх­нем покое над залом Белой Башни с Пином при нём и смот­рел сво­ими тём­ными гла­зами в туск­лые окна на север, юг и восток, словно силясь прон­зить взо­ром окру­жав­шие его роко­вые тени. Чаще всего он обра­щал его к северу и вре­ме­нами зами­рал, при­слу­ши­ва­ясь, будто уши его бла­го­даря какому-то древ­нему искус­ству могли слы­шать гром копыт на даль­них равнинах.

- Фара­мир при­шёл? — спро­сил он.

- Нет,- ска­зал Гэн­дальф.- Но он всё же был жив, когда я поки­нул его. Однако он решил остаться с арьер­гар­дом, чтобы отступ­ле­ние через Пелен­нор не пре­вра­ти­лось в бег­ство. Быть может, он смо­жет удер­жать своих людей в строю доста­точно долго, но я сомне­ва­юсь. Ему при­шлось высту­пить про­тив слиш­ком могу­чего про­тив­ника. Ибо появился тот, кого я страшился.

- Не… не Чёр­ный Вла­сте­лин? — вос­клик­нул Пин, от ужаса забыв про своё место.

Дене­тор горько рассмеялся.

- Нет, ещё нет, мастер Пере­грин! Он не появится, разве только ради три­умфа надо мной, когда всё будет заво­е­вано. Он исполь­зует в каче­стве сво­его ору­дия дру­гих. Так посту­пают все вели­кие вла­дыки, если они мудры, мастер невы­со­клик. Иначе, почему бы я сидел здесь, в моей башне, и думал, и наблю­дал, и ждал, рас­тра­чи­вая даже своих сыно­вей? Ибо я всё ещё могу вла­деть мечом.

Он под­нялся и рас­пах­нул свой длин­ный чёр­ный плащ — и смотри-ка! — под ним он был одет в коль­чугу и пояс с длин­ным мечом в чёр­ных с сереб­ром нож­нах и боль­шим эфесом.

- В таком виде я ходил и теперь уже много лет сплю так,- ска­зал он,- чтобы с годами тело не ослабло и не стало дряблым.

- Однако теперь под коман­дой Вла­дыки Барат-дура самый жут­кий из всех его капи­та­нов уже хозяй­ни­чает на ваших внеш­них сте­нах,- ска­зал Гэн­дальф.- В про­шлом король Анг­мара, чаро­дей, при­зрач­ный коль­це­но­сец, пове­ли­тель назгу­лов, копьё ужаса в руке Сау­рона, тень отчаяния.

- Тогда, Мит­ран­дир, у тебя про­тив­ник тебе под пару,- отве­тил Дене­тор.- Что до меня, я давно знал, кто глав­ный коман­ду­ю­щий вой­сками Чёр­ной Кре­по­сти. И ты вер­нулся только для того, чтобы ска­зать это? Или, быть может, ты рети­ро­вался потому, что тебя превзошли?

Пин затрясся, испу­гав­шись, что насмешка эта вызо­вет ярость Гэн­дальфа, но страх его был напрасен.

- Это может про­изойти,- тихо отве­тил Гэн­дальф,- но нам ещё не дове­лось поме­ряться силой. И если прав­дивы слова, ска­зан­ные в ста­рину, он падёт не от руки чело­века, и судьба, что ждёт его, скрыта от Муд­рых. Но может слу­читься и так, что Пол­ко­во­дец Отча­я­ния пока не вый­дет впе­рёд. Он коман­дует, ско­рее, в соот­вет­ствии с той муд­ро­стью, о кото­рой ты гово­рил, из тыла, гоня впе­рёд своих обе­зу­мев­ших слуг.

Нет, я при­шёл ско­рее для того, чтобы сопро­во­дить ране­ных, кото­рых ещё можно изле­чить, ибо Заграды про­рваны повсюду, и вскоре вой­ско Мор­гула вой­дёт внутрь во мно­гих местах. И я при­шёл, чтобы ска­зать глав­ным обра­зом вот что: скоро на полях будет битва. Сле­дует под­го­то­вить вылазку. Пусть будут вер­хо­вые. В этом кро­ется наша неболь­шая надежда, потому что только в одном наши враги имеют пока недо­ста­ток — у них мало всадников.

- Как и у нас. Вот сей­час при­ход Риста­нии был бы как раз кстати,- ска­зал Денетор.

- Но похоже, что сна­чала мы уви­дим дру­гих вно­вь­при­быв­ших,- заме­тил Гэн­дальф.- Нас уже достигли бег­лецы с Каир Анд­роса. Ост­ров пал. Из Чёр­ных Ворот вышла дру­гая армия и пере­пра­ви­лась с северо-востока.

- Неко­то­рые обви­няют тебя, Мит­ран­дир, в том, что тебе достав­ляет удо­воль­ствие при­но­сить дур­ные вести,- ото­звался Дене­тор.- Но для меня это уже давно не ново­сти: я знал об этом ещё до наступ­ле­ния вче­раш­ней ночи. А что каса­ется вылазки, то я уже думал о ней. Сой­дём вниз.

Время шло. Нако­нец часо­вые на сте­нах смогли раз­гля­деть отступ­ле­ние внеш­них отря­дов. Сна­чала под­тя­ги­ва­лись неболь­шие бес­по­ря­доч­ные группки уста­лых и зача­стую изра­нен­ных людей, неко­то­рые нес­лись, сломя голову, словно их пре­сле­до­вали. Далеко на востоке дро­жали огни, и теперь, каза­лось, они тут и там пол­зут по рав­нине. Дома и сараи горели. Потом сразу из мно­гих точек быстро потекли зме­я­щи­еся сквозь мрак ручейки крас­ного пла­мени, кото­рые под­би­ра­лись к линии широ­кого тракта, веду­щего от ворот Города к Осгилиату.

- Враги,- бор­мо­тали люди.- Вал взят. Они под­хо­дят, про­са­чи­ва­ясь сквозь бреши. И похоже, они несут факелы. Где же наши?

По вре­мени дело шло к вечеру, и свет был так тускл, что даже даль­но­зор­кие люди в Цита­дели не могли тол­ком раз­ли­чить то, что дела­ется на полях, кроме пожа­ров, что всё мно­жи­лись, и цепо­чек огней, что всё удли­ня­лись и убыст­ряли дви­же­ние. Нако­нец, меньше, чем в миле от Города, в поле зре­ния появи­лась довольно строй­ная масса людей, кото­рые под­хо­дили, а не бежали, про­дол­жая дер­жаться вместе.

Часо­вые зата­или дыхание.

- Должно быть, это Фара­мир,- ска­зали они.- Он спо­со­бен коман­до­вать и людьми, и лошадьми. Он ещё пробьётся.

Теперь основ­ные отсту­па­ю­щие силы были едва в двух фар­лон­гах. Из мрака позади них гало­пом выско­чил неболь­шой отряд всад­ни­ков: все, кто был остав­лен в арьер­гарде. И снова они обер­ну­лись для послед­ней обо­роны лицом к надви­га­ю­щимся огнен­ным линиям. Затем вне­запно раз­дался гро­хот копыт и крики яро­сти. Нале­тела вра­же­ская кон­ница. Линии огня пре­вра­ти­лись в теку­чие потоки: шеренги за шерен­гами орков с факе­лами и сви­ре­пых южан с крас­ными зна­мё­нами, выкри­ки­ва­ю­щих что-то на режу­щем ухо языке, кото­рые под­ня­лись, как боль­шая волна, гото­вая захлест­нуть отсту­пав­ших. И с прон­зи­тель­ным кри­ком с туск­лого неба упала кры­ла­тая тень: назгул, устре­мив­шийся на свою жертву.

Отступ­ле­ние пре­вра­ти­лось в бег­ство. Рас­се­ян­ные люди уже мета­лись в безу­мии, бро­сая ору­жие, крича от страха и падая наземь.

И тут в Цита­дели запела труба, и Дене­тор, нако­нец, сде­лал вылазку. Внизу, в тени Ворот и под грозно нахму­рив­ши­мися наруж­ными сте­нами сто­яли и ждали его сиг­нала все всад­ники, кото­рые оста­ва­лись в Городе. Теперь они строем рину­лись впе­рёд, тут же перейдя в галоп, и ата­ко­вали с гром­ким кри­ком. И со стен взмет­нулся ответ­ный крик, потому что впе­реди всех ска­кали по полю рыцари Лебедя из Дол Амрота во главе с их прин­цем и голу­бым стягом.

- Амрот за Гон­дор! — кри­чали они.- Амрот к Фарамиру!

Подобно грозе обру­ши­лись они на врага с обоих флан­гов отсту­пав­шего отряда, но один всад­ник вырвался впе­рёд, быст­рый, как ветер в траве: Тене­гон нёс его, сияв­шего, вновь пред­став­шего в истин­ном свете, и свет бил из его воз­де­той руки.

Назгул испу­стил зло­ве­щий крик и взмыл вверх, потому что их капи­тан ещё не явился, дабы бро­сить вызов белому огню сво­его врага. Вой­ска Мор­дора, наце­лив­ши­еся на добычу, захва­чен­ные врас­плох в своём диком галопе, сме­ша­лись и рас­сы­па­лись, как искры в бурю. Отряд с внеш­них укреп­ле­ний с радост­ными кри­ками повер­нул и уда­рил на своих пре­сле­до­ва­те­лей. Охот­ники стали дичью. Отступ­ле­ние пре­вра­ти­лось в атаку. Поле было усе­яно сра­жа­ю­щи­мися орками и людьми, и чад от отбро­шен­ных прочь факе­лов под­ни­мался вверх плев­ками клу­бя­ще­гося дыма. Кон­ница поска­кала вперёд.

Но Дене­тор не поз­во­лил им уйти далеко. Хотя враг был оста­нов­лен и на минуту повер­нул назад, с востока текли гро­мад­ные силы. Снова запела труба, коман­дуя отступ­ле­ние. Кон­ница Гон­дора оста­но­ви­лась. Отряд с внеш­них укреп­ле­ний пере­стро­ился под её при­кры­тием. Теперь они спо­койно отхо­дили назад. Гордо шагая, они достигли Ворот Города и вошли, и с гор­до­стью смот­рели на них люди Города и воз­да­вали им хвалу, но в серд­цах их была тре­вога, ибо отряды горестно умень­ши­лись. Фара­мир поте­рял треть своих людей. Но где был он сам?

Он вер­нулся послед­ним из всех. Его люди вошли. За ними после­до­вали кон­ные рыцари, и в их арьер­гарде стяг Дол Амрота и принц. И на коне перед собой он дер­жал в руках тело сво­его родича Фара­мира, сына Дене­тора, най­ден­ное на поле битвы.

- Фара­мир! Фара­мир! — вос­кли­цали со сле­зами люди на улицах.

Но он не отзы­вался, и его понесли вверх по изви­ли­стой дороге в Цита­дель и к его отцу. В тот момент, когда назгул умчался прочь пред натис­ком Белого Всад­ника, при­ле­тела смер­то­нос­ная стрела, и Фара­мир, бив­шийся с могу­чим наезд­ни­ком из Харада, упал на землю. Только атака Дол Амрота спасла его от кро­ва­вых мечей южан, кото­рые изру­били бы его, лежачего.

Принц Имра­гил при­нёс Фара­мира в Белую Башню и сказал:

- Ваш сын вер­нулся, гос­по­дин, совер­шив вели­кие дела.

И он рас­ска­зал обо всём, что видел. Но Дене­тор, под­няв­шись, гля­дел в лицо сына и мол­чал. Затем он велел при­го­то­вить в покое, где они нахо­ди­лись, постель, поло­жить на неё Фара­мира и уда­литься. А сам он под­нялся в оди­но­че­стве в сек­рет­ную ком­нату на вер­шине Башни, и мно­гие, кто смот­рел тогда в её направ­ле­нии, видели блед­ный свет, кото­рый неко­то­рое время мер­цал и колы­хался в узких окнах, а затем вспых­нул и погас. И когда Дене­тор опять спу­стился, он подо­шёл к Фара­миру и сел рядом с ним, но лицо Пра­ви­теля было серым, даже более мёрт­вен­ным, чем лицо его сына.

Итак, теперь Город был, нако­нец, оса­ждён, охва­чен коль­цом вра­гов. Заграды были раз­биты, и весь Пелен­нор остав­лен Врагу. Послед­ние вести с наруж­ных стен были при­не­сены людьми, кото­рые при­бе­жали по север­ной дороге прежде, чем Ворота были закрыты. Это были остатки стражи, сто­яв­шей там, где тракт из Ано­рии и Рохана вхо­дил в при­го­роды. Их вёл Ингольд, тот самый, кто про­пу­стил Гэн­дальфа и Пина менее, чем пять дней назад, когда солнце ещё вста­вало и утро несло надежду.

- Изве­стий о риста­ний­цах нет,- ска­зал он.- Рохан теперь не при­дёт. Или, если они при­дут, это нам не помо­жет. Новое вой­ско, о кото­ром мы слы­шали, при­шло пер­вым. Гово­рят, они при­шли из-за Реки по дороге от Анд­роса. Они сильны: бата­льоны орков Глаза и бес­счёт­ные отряды каких-то новых людей, кото­рых мы не встре­чали прежде. Невы­со­кие, но суро­вые и широ­ко­пле­чие, боро­да­тые, словно гномы, и воору­жены боль­шими топо­рами. Мы пола­гаем, что они при­шли из какой-то вар­вар­ской страны на про­сто­рах Востока. Они заняли север­ный тракт, и мно­гие пошли дальше, в Ано­рию. Риста­нийцы не смо­гут прийти.

Ворота были закрыты. Всю ночь часо­вые на сте­нах слы­шали гомон вра­гов, кото­рые рыс­кали сна­ружи, сжи­гая поля и дере­вья и рубя любого обна­ру­жен­ного ими чело­века, живого или мёрт­вого. Число тех, кто уже пере­пра­вился через реку, в тем­ноте нельзя было опре­де­лить, но когда утро, или его блед­ная тень, неза­метно про­кра­лось на рав­нину, стало видно, что едва ли ноч­ные страхи пре­уве­ли­чили их коли­че­ство. Рав­нина чер­нела от отря­дов на марше, и на ней на всём рас­сто­я­нии, на кото­ром ещё не отка­зы­вали глаза в сумраке, выросли вокруг оса­ждён­ного города, словно гни­лая пле­сень, огром­ные лагеря чёр­ных или тёмно-крас­ных палаток.

Орки, дея­тель­ные, как муравьи, тороп­ливо рыли, рыли линии глу­бо­ких тран­шей, тес­ное кольцо кото­рых воз­ни­кало почти в пре­де­лах полёта стрелы со стен; и как только оче­ред­ная тран­шея была готова, она запол­ня­лась огнём, хотя каким обра­зом, искус­ством или кол­дов­ством, он зажи­гался и под­дер­жи­вался, никто не мог разо­брать. Работы про­дол­жа­лись весь день, пока люди Минас Тирита лишь наблю­дали за ними, неспо­соб­ные поме­шать. И когда все тран­шеи были закон­чены, они уви­дели, как при­бли­жа­ются огром­ные повозки, и вскоре оче­ред­ные отряды вра­гов, каж­дый под при­кры­тием тран­шеи, при­ня­лись быстро соби­рать боль­шие ору­дия для мета­ния сна­ря­дов. На сте­нах Города не было ору­жия доста­точно мощ­ного, чтобы достать так далеко и оста­но­вить эту работу.

Сна­чала люди сме­я­лись и не очень опа­са­лись этих при­спо­соб­ле­ний, поскольку основ­ная стена Города была высо­кой и пора­зи­тельно тол­стой, воз­ве­дён­ной ещё до того, как могу­ще­ство и искус­ство Нуме­нора угасли в изгна­нии. Её наруж­ная сто­рона была подобна Башне Орт­ханка: твёр­дая, тём­ная и глад­кая, недо­ступ­ная стали или огню и не под­да­ю­ща­яся раз­ру­ше­нию ничем, кроме судо­рог, кото­рые разо­рвали бы саму землю, на кото­рой она стояла.

- Нет,- гово­рили люди,- нет; даже если сюда явится сам Безы­мян­ный, и ему не удастся войти сюда, пока мы ещё живы.

Но неко­то­рые отвечали:

- Пока мы ещё живы? Как долго? У него есть ору­жие, кото­рое сло­мило не одну твер­дыню с тех пор, как начался мир. Голод. Дороги отре­заны. Риста­ния не придёт.

Но ору­дия не стре­ляли впу­стую по несо­кру­ши­мой стене. Не раз­бой­ник и не гла­варь орков рас­по­ря­жался ата­кой на вели­чай­шего врага Вла­сте­лина Мор­дора. Мощь и умная злоба направ­ляли её. Как только боль­шие ката­пульты под гром­кие вопли и скрип верё­вок и воро­тов были уста­нов­лены, они при­ня­лись метать сна­ряды на страш­ную высоту, так что те пере­ле­тали прямо над зуб­цами и падали с глу­хим сту­ком внутрь пер­вого круга Города, и мно­гие из них каким-то таин­ствен­ным обра­зом заго­ра­лись, уда­рив­шись о землю.

Вскоре за сте­ной воз­никла серьёз­ная опас­ность пожара, и все, кого можно было выде­лить, заня­лись туше­нием пла­мени, кото­рое взмет­ну­лось во мно­гих местах. Тогда среди круп­ных сна­ря­дов посы­пался дру­гой град, менее раз­ру­ши­тель­ный, но гораздо ужас­нее. Все улицы и пере­улки позади Ворот были зава­лены малень­кими круг­лыми сна­ря­дами, кото­рые не горели. Когда люди под­бе­жали узнать, что это такое, они громко закри­чали или зары­дали. Ибо враги мет­нули в Город головы всех тех, кто пал, сра­жа­ясь при Осги­ли­ате, или на Загра­дах, или в полях. Страшно выгля­дели они, поскольку, хотя мно­гие головы рас­плю­щи­лись от удара и поте­ряли форму, а дру­гие были жестоко изруб­лены, мно­же­ство голов всё же уце­лело, и каза­лось, что они хра­нят следы пред­смерт­ных мук, и все без исклю­че­ния были клей­мены мерз­ким зна­ком Без­ве­кого Глаза. И то и дело кто-нибудь видел среди них, пору­ган­ных и обес­че­щен­ных, зна­ко­мое лицо того, кто гордо ходил когда-то в доспе­хах, или пахал поле, или при­ез­жал на празд­ники из зелё­ных долин в холмах.

Тщетно люди потря­сали кула­ками в сто­рону без­жа­лост­ных вра­гов, роив­шихся перед Воро­тами. На про­кля­тия те не обра­щали вни­ма­ния, поскольку не пони­мали языка людей запада и лишь прон­зи­тельно кри­чали рез­кими голо­сами, словно звери или стер­вят­ники. Но вскоре немного оста­лось в Минас Тирите тех, кто имел муже­ство сто­ять прямо и бро­сать вызов вой­скам Мор­дора. Ибо ещё дру­гое ору­жие, более быст­рое, чем голод, имел Вла­сте­лин Чёр­ной Кре­по­сти: страх и отчаяние.

Снова появи­лись назгулы, и поскольку их Чёр­ный Вла­сте­лин ныне уси­лился и послал впе­рёд свои вой­ска, так и их голоса, выра­жав­шие лишь его волю и его злобу, были испол­нены зла и ужаса. Они кру­жили и кру­жили над Горо­дом, будто стер­вят­ники, рас­счи­ты­ва­ю­щие насы­титься обре­чён­ным смерти чело­ве­че­ским мясом. Выше взгля­дов и выстре­лов летали они, однако при­сут­ствие их было посто­ян­ным, и их смер­то­нос­ные голоса, к кото­рым невоз­можно было при­вык­нуть, вспа­ры­вали воз­дух. Все непе­ре­но­си­мее ста­но­ви­лись они с каж­дым новым кри­ком. Нако­нец даже самые стой­кие начали бро­саться на землю, когда кры­ла­тая угроза про­хо­дила над ними, или же зами­рали, выро­нив ору­жие из осла­бев­ших рук, и в мысли их про­би­ра­лась чер­нота, и они думали уже не о битве, но только о том, чтобы уползти и спря­таться, и о смерти.

В тече­ние всего этого чёр­ного дня Фара­мир лежал на кро­вати в покое Белой Башни, блуж­дая в без­на­дёж­ном лихо­ра­доч­ном бреду; «уми­рает», ска­зал о нём кто-то, и вскоре «уми­рает» гово­рили все люди на сте­нах и ули­цах. И при нём сидел его отец и не гово­рил ничего, только при­стально наблю­дая за ним и не уде­ляя более ника­кого вни­ма­ния защите.

Таких чёр­ных часов Пин не пере­жи­вал даже в ког­тях урхов. Его долг был ждать при­ка­за­ний Вла­дыки, и он ждал, забы­тый, по-види­мому, стоя у двери неосве­щен­ного покоя и изо всех сил ста­ра­ясь спра­виться с соб­ствен­ным стра­хом. И пока он наблю­дал, ему каза­лось, что Дене­тор ста­реет у него на гла­зах, будто что-то трес­нуло в его гор­дой воле, и его суро­вый ум был уни­что­жен. Быть может, это сде­лало горе и рас­ка­я­ние. Пин видел слёзы на это неко­гда бес­страст­ном лице, более непе­ре­но­си­мые, чем гнев.

- Не плачьте, гос­по­дин,- про­го­во­рил он, запи­на­ясь от вол­не­ния.- Воз­можно, он попра­вится. Вы спра­ши­вали Гэндальфа?

- Не уте­шай меня магами! — ска­зал Дене­тор.- Надежда этого дурака рух­нула. Враг нашёл его, и теперь его мощь рас­тёт; он видит все наши мысли, и всё, что мы делаем, губительно.

Я послал моего сына без бла­го­дар­но­сти, без бла­го­сло­ве­ния, навстречу бес­смыс­лен­ной опас­но­сти, и вот он лежит здесь с ядом в жилах. Нет, нет, что бы теперь ни про­изо­шло в войне, мой род тоже под­хо­дит к сво­ему концу: угас даже Дом Пра­ви­те­лей. Сред­ние люди будут пра­вить послед­ними остат­ками пле­мени коро­лей, пря­чу­щи­мися в хол­мах, пока всех их не пере­бьют, как загнан­ных зверей.

К двери подо­шли люди, вызы­вая Вла­дыку Города.

- Нет, я не спу­щусь,- ска­зал он.- Я дол­жен оста­ваться рядом с сыном. Он ещё может заго­во­рить перед кон­цом. И конец бли­зок. Сле­дуйте, за кем хотите, даже за Серым Дура­ком, хоть его надежда рух­нула. Я оста­нусь здесь.

Вот так Гэн­дальф при­нял коман­до­ва­ние послед­ней защи­той Города Гон­дора. Где бы он ни появ­лялся, сердца людей снова при­обод­ря­лись и кры­ла­тые тени исче­зали из памяти. Без устали ходил он от Цита­дели к Воро­там и с севера на юг по стене, и с ним шёл принц Дол Амрота в сия­ю­щей коль­чуге. Ибо он и его рыцари про­дол­жали дер­жаться как вла­дыки, в кото­рых воис­тину текла кровь Нуме­нора. Люди, видев­шие их, шёпо­том гово­рили: «Похоже, ста­рые пове­сти прав­дивы — в жилах этого народа есть кровь эль­фов, потому что в том краю неко­гда жил народ Ним­ро­дели». И потом среди мрака кто-нибудь про­пе­вал несколько строк из лэ о Ним­ро­дели или дру­гие песни Долины Анду­ина, сохра­нив­ши­еся от минув­ших лет.

И всё же… когда они ухо­дили, тени снова смы­ка­лись над людьми, и сердца их осты­вали, и доб­лесть Гон­дора рас­сы­па­лась пеп­лом. И так посте­пенно они пере­шли из туск­лого страш­ного дня в тем­ноту без­на­дёж­ной ночи. В пер­вом круге Города теперь бес­пре­пят­ственно буше­вал огонь, и во мно­гих местах пути отступ­ле­ния гар­ни­зону внеш­ней стены были отре­заны. Но мало было стой­ких, остав­шихся здесь на своих постах; боль­шин­ство бежало за вто­рые ворота.

Далеко в тылу битвы через Реку быстро наво­ди­лись мосты, и в тече­ние всего дня через неё пере­прав­ля­лось всё больше сил и ору­жия. И вот, нако­нец, в пол­ночь нача­лась атака. Аван­гард дви­нулся мимо тран­шей с огнём по мно­же­ству обход­ных троп, остав­лен­ных между ними. Они шли впе­рёд, невзи­рая на потери, плот­ными груп­пами и тол­пами прямо под стрелы, летев­шие со стен. Однако слиш­ком мало оста­лось луч­ни­ков на них, чтобы нане­сти ата­ку­ю­щим боль­шой урон, хотя огонь высве­чи­вал мно­же­ство целей для искус­ных стрел­ков, какими неко­гда гор­дился Гон­дор. Тогда, поняв, что доб­лесть Гон­дора уже слом­лена, скры­тый пол­ко­во­дец дви­нул свои основ­ные силы. Сквозь тьму мед­ленно пока­ти­лись впе­рёд боль­шие осад­ные башни, сде­лан­ные в Осгилиате.

К покою в Белой Башне снова при­шли гонцы, и Пин впу­стил их, потому что они наста­и­вали. Дене­тор мед­ленно отвёл глаза от лица Фара­мира и молча посмот­рел на них.

- Пер­вый круг Города горит, гос­по­дин,- ска­зали они.- Каков ваш при­каз? Вы всё ещё Вла­дыка и Пра­ви­тель. Не все хотят сле­до­вать за Мит­ран­ди­ром. Люди бегут со стен и остав­ляют их без защиты.

- Зачем? Зачем дураки бегут? — про­из­нёс Дене­тор.- Лучше сго­реть раньше, чем позже, ибо мы должны сго­реть. Сту­пайте назад к вашему празд­нич­ному костру! А я? А я сей­час отправ­люсь к моему погре­баль­ному костру. К погре­баль­ному костру! Не могила назна­чена для Дене­тора и Фара­мира. Не могила! Не дол­гий мед­лен­ный сон забаль­за­ми­ро­ван­ной смерти. Мы сго­рим, подобно язы­че­ским коро­лям до того, как пер­вый корабль при­плыл сюда с Запада. Запад погиб. Сту­пайте обратно и горите!

Гонцы, не покло­нив­шись и не отве­тив, повер­ну­лись и бежали.

Тогда Дене­тор встал и выпу­стил горя­щую жаром руку Фара­мира, кото­рую он держал.

- Он горит, уже горит,- про­го­во­рил он печально.- Дом его души рушится.

Затем, тихо при­бли­зив­шись к Пину, он посмот­рел на него сверху вниз.

- Про­щай! — ска­зал он.- Про­щай, Пере­грин, сын Пала­дина! Твоя служба была корот­кой, и сей­час она бли­зится к концу. Я отпус­каю тебя на тот крат­кий срок, что остался. Сту­пай теперь и умри таким обра­зом, кото­рый кажется тебе наи­луч­шим. И с тем, с кем захо­чешь, даже с тем дру­гом, чья глу­пость при­вела тебя к подоб­ной смерти. При­шли моих слуг и затем сту­пай. Прощай!

- Я не хочу про­щаться, мой гос­по­дин,- ска­зал Пин, пре­кло­нив колено. А потом, неожи­данно опять став похо­жим на хоб­бита, он под­нялся и посмот­рел ста­рику прямо в глаза.- Я вос­поль­зу­юсь вашим раз­ре­ше­нием, сэр,- ска­зал он,- потому что мне и вправду очень нужно пови­дать Гэн­дальфа. Но он не дурак, и я не стану думать о смерти, пока он не поте­рял надежду на жизнь. Только я не хочу полу­чить назад моё слово и оста­вить вашу службу, пока вы живы. И если они вой­дут под конец в Цита­дель, я наде­юсь быть здесь и сто­ять рядом с вами, и, быть может, заслу­жить те доспехи, кото­рые вы мне дали.

- Делай, как хочешь, мастер невы­со­клик,- отве­тил Дене­тор.- Но моя жизнь раз­бита. При­шли моих слуг!

Он вер­нулся к Фарамиру.

Пин оста­вил его и позвал слуг, и они при­шли — шестеро челя­дин­цев, силь­ных и кра­си­вых, но, тем не менее, тре­пе­тав­ших из-за вызова. Однако Дене­тор спо­кой­ным голо­сом велел им поло­жить на кро­вать Фара­мира тёп­лые покры­вала и под­нять её. Они так и сде­лали и, под­няв кро­вать, вынесли её из покоя. Мед­ленно шли они, ста­ра­ясь как можно меньше тре­во­жить горя­щего в жару чело­века, и Дене­тор, теперь опи­ра­ясь на посох, сле­до­вал за ними, и послед­ним шёл Пин.

Они вышли из Белой Башни, дви­га­ясь, словно на похо­ро­нах, наружу, во тьму, где туча, навис­шая над голо­вой, была осве­щена снизу тускло-крас­ными спо­ло­хами. Тихо пере­секли они боль­шой внут­рен­ний двор и по слову Дене­тора оста­но­ви­лись рядом с Засох­шим Деревом.

Сто­яла пол­ная тишина, если не счи­тать доно­сив­шийся снизу, из Города, шум битвы, и они слы­шали, как вода печально капает с мёрт­вых сучьев в тём­ный пруд. Затем они вышли из ворот Цита­дели, где часо­вые уста­ви­лись на них в изум­ле­нии и ужасе, пока они про­хо­дили мимо. Свер­нув на запад, они подо­шли нако­нец к две­рям в тыль­ной стене шестого круга. Их назы­вали Фен Хол­лен, потому что они все­гда сто­яли закры­тыми и откры­ва­лись только для похо­рон, и лишь Вла­дыка Города мог поль­зо­ваться этим путём да те, кто носили знаки могил и уха­жи­вали за домами мёрт­вых. За две­рями шла пет­ля­ю­щая дорога, кото­рая, часто пово­ра­чи­вая, спус­ка­лась в узкую лощину под тенью отвес­ной стены Мин­дол­лу­ина, где сто­яли особ­няки мёрт­вых коро­лей и их правителей.

В малень­ком домике рядом с доро­гой сидел при­врат­ник, кото­рый со стра­хом в гла­зах вышел им навстречу, неся в руке лампу. По при­казу Пра­ви­теля он отпер двери, кото­рые без­звучно рас­пах­ну­лись назад, и они вошли, взяв у него лампу. На дороге, спус­ка­ю­щейся между древними сте­нами и мно­го­ко­лон­ными балю­стра­дами, чьи очер­та­ния неясно выри­со­вы­ва­лись в колеб­лю­щемся луче лампы, было темно. Их неспеш­ные шаги раз­но­си­лись гул­ким эхом, пока они шли вниз, вниз, и, нако­нец, очу­ти­лись на Без­молв­ной улице, Рат Динен, среди тускло беле­ю­щих мав­зо­леев и пустых залов, и скульп­тур­ных изоб­ра­же­ний давно умер­ших людей; и они всту­пили в Дом Пра­ви­те­лей и опу­стили свою ношу.

Пин, бес­по­койно ози­ра­ясь вокруг, раз­гля­дел, что он в про­стор­ном свод­ча­том покое, задра­пи­ро­ван­ном глу­бо­кими тенями, кото­рые отбра­сы­вала на оста­ю­щи­еся скры­тыми стены малень­кая лампа. И смутно вид­не­лись ряды сто­лов, высе­чен­ных из мра­мора, и на каж­дом столе лежала спя­щая фигура со скре­щен­ными руками и с камен­ной подуш­кой под голо­вой. Но один стол, совсем рядом, стоял широ­кий и пустой. На него по знаку Дене­тора поло­жили Фара­мира и рядом с ним его отца, и укрыли их обоих одним покры­ва­лом, после чего встали рядом, скло­нив головы, как пла­каль­щики у смерт­ного ложа. Затем Дене­тор тихо сказал:

- Мы будем ждать здесь. Но не посы­лайте за баль­за­ми­ров­щи­ками. При­не­сите нам легко вос­пла­ме­ня­ю­щи­еся дрова и сло­жите их вокруг нас и под нами, полив мас­лом. И когда я при­кажу, бросьте факел. Сде­лайте так, и не гово­рите со мной больше. Прощайте!

- С вашего поз­во­ле­ния, гос­по­дин! — про­го­во­рил Пин, раз­вер­нулся и в ужасе выбе­жал из дома смерти. «Бед­ный Фара­мир! — думал он.- Я дол­жен найти Гэн­дальфа! Бед­ный Фара­мир! Сда­ётся, что лече­нье ему нуж­нее слёз. Ох, ну где же мне найти Гэн­дальфа? В гуще собы­тий, я пола­гаю, и у него не будет вре­мени для уми­ра­ю­щих и безумцев».

У двери он обра­тился к одному из слуг, кото­рый остался сто­ять на страже.

- Ваш хозяин не в себе,- ска­зал он.- Не спе­шите! Не при­но­сите сюда огня, пока Фара­мир жив! Не делайте ничего до при­хода Гэндальфа!

- Кто хозяин Минас Тирита? — воз­ра­зил чело­век.- Вла­дыка Дене­тор или Серый Странник?

- Судя по всему, Серый Стран­ник или никто,- отве­тил Пин и помчался обратно по улице и затем вверх по пет­ля­ю­щей дороге со всей быст­ро­той, на кото­рую были спо­собны его ноги, мино­вал пора­жён­ного при­врат­ника, выско­чил за двери и бежал до самых ворот Цита­дели. Когда он про­но­сился мимо, часо­вой оклик­нул его, и Пин узнал голос Берегонда.

- Куда ты бежишь, мастер Пере­грин? — крик­нул он.

- Искать Мит­ран­дира,- отве­тил Пин.

- Пору­че­ния Вла­дыки без­от­ла­га­тельны и не могут задер­жи­ваться из-за меня,- ска­зал Бере­гонд,- но скажи мне быстро, если можешь: что про­ис­хо­дит? Куда пошёл мой гос­по­дин? Я только что засту­пил на пост, но слы­шал, что он про­шёл к Закры­той Двери, а перед ним люди несли Фарамира.

- Да,- ска­зал Пин,- к Без­молв­ной улице.

Бере­гонд скло­нил голову, чтобы скрыть слёзы.

- Гово­рили, что он уми­рает,- вздох­нул он.- И вот он мёртв.

- Нет,- ска­зал Пин.- Ещё нет. И я думаю, что даже теперь его смерть можно предот­вра­тить. Но Пра­ви­тель Города пал раньше сво­его города, Бере­гонд. Он не в себе и опа­сен.- Пин быстро рас­ска­зал о стран­ных сло­вах и поступ­ках Дене­тора.- Я дол­жен немед­ленно отыс­кать Гэндальфа.

- Тогда тебе надо спу­ститься вниз, в битву.

- Я знаю. Пра­ви­тель отпу­стил меня. Но, Бере­гонд, если смо­жешь, сде­лай что-нибудь, чтобы оста­но­вить про­ис­хо­дя­щий ужас.

- Пра­ви­тель не доз­во­ляет тем, кто носит чёр­ное с сереб­ром, остав­лять свой пост ни в коем слу­чае, разве что по его лич­ному приказанию.

- Что ж, тогда тебе при­дётся выби­рать между уста­вом и жиз­нью Фара­мира,- ска­зал Пин.- И что каса­ется устава, то я думаю, что ты име­ешь дело с безум­цем, а не с гос­по­ди­ном. Я дол­жен бежать. Я вер­нусь, если смогу.

И он помчался дальше, вниз, вниз, к внеш­нему кругу города. Мимо про­бе­гали спа­са­ю­щи­еся из пожара люди; неко­то­рые, видя его ливрею, пово­ра­чи­ва­лись и что-то кри­чали, но он не обра­щал вни­ма­ния. Нако­нец Пин мино­вал Вто­рые Ворота, за кото­рыми между стен мета­лось боль­шое пламя. Однако всё каза­лось странно тихим. Не было слышно ни бое­вых кри­ков, ни звона ору­жия. Затем вне­запно раз­дался наво­дя­щий ужас крик и тяжё­лый удар, сопро­вож­дав­шийся глу­бо­ким гулом. Заста­вив себя идти дальше вопреки новой вспышке страха и ужаса, кото­рая про­брала его дро­жью почти до колен, Пин обо­гнул угол, скры­вав­ший от него пло­щадь за Воро­тами Города. И замер. Он нашёл Гэн­дальфа, но отпря­нул назад, пря­чась в тени.

Боль­шой штурм шёл с пол­ночи без пере­рыва. Роко­тали бара­баны. Враги, отряд за отря­дом, насе­дали на стены с севера и юга. Появи­лись огром­ные живот­ные, похо­жие в крас­ном зареве на дви­жу­щи­еся дома,- мума­кили Харада, кото­рые тянули сквозь про­ходы между огней высо­кие башни и ору­дия. Однако их капи­тана особо не забо­тило, чем они зани­ма­ются и сколь­ких могут убить: цель его была только про­ве­рить силу обо­роны и удер­жать гон­дор­цев заня­тыми сразу во мно­гих местах. Свой тяже­лей­ший удар он соби­рался обру­шить на Ворота. Сде­лан­ные из стали и железа и охра­ня­е­мые баш­нями и басти­о­нами из несо­кру­ши­мого камня, они могли быть очень креп­кими, и всё же это был ключ — сла­бей­шее место во всей высо­кой и непро­би­ва­е­мой стене.

Бара­баны заро­ко­тали громче. Огни взмет­ну­лись вверх. Через поле ползли боль­шие ору­дия, и в сере­дине был огром­ный таран, боль­шой, как лес­ное дерево сотню футов дли­ной, под­ве­шен­ный на тол­стых цепях. Долго делали его в тём­ных куз­нях Мор­дора, и его ужас­ной голове, око­ван­ной чёр­ной ста­лью, была при­дана форма оска­лен­ной вол­чьей морды; чары раз­ру­ше­ния лежали на ней. Гронд назы­вали его в память Молота Под­зем­ного Мира древ­но­сти. Его волокли огром­ные живот­ные, окру­жали орки, а позади шагали спо­соб­ные рас­ка­чать его гор­ные тролли.

Но сопро­тив­ле­ние у Ворот ещё не было слом­лено, их защи­щали рыцари Дол Амрота и самые стой­кие воины из гар­ни­зона. Густо сыпа­лись сна­ряды и стрелы, осад­ные башни с гро­хо­том руши­лись или вне­запно вспы­хи­вали, как факелы. Вся земля перед сте­нами с обеих сто­рон Ворот была покрыта облом­ками и телами уби­тых, однако всё больше и больше вра­гов лезло вверх, будто гони­мые безумием.

Гронд полз впе­рёд. Огонь был бес­си­лен про­тив его кожуха, и, хотя огром­ные живот­ные, кото­рые тянули его, время от вре­мени начи­нали беситься, топча бес­счёт­ных орков, охра­няв­ших его, тела их отбра­сы­ва­лись прочь с дороги и дру­гие зани­мали их место.

Гронд полз впе­рёд. Бара­баны дико гро­хо­тали. Над гру­дами уби­тых появи­лась ужас­ная фигура: всад­ник, высо­кий, в капю­шоне, оде­тый в чёр­ное. Мед­ленно ехал он впе­рёд, топча пав­ших, не обра­щая вни­ма­ния на стрелы. Он оста­но­вился и под­нял вверх длин­ный блед­ный меч. И тут же вели­кий страх обуял всех — защит­ни­ков и вра­гов оди­на­ково, и руки людей бес­сильно опу­сти­лись, и пение луков умолкло. На минуту всё стихло.

Бара­баны роко­тали и гро­хо­тали. Мощ­ные руки рас­ка­чали и послали Гронд впе­рёд. Он достиг Ворот. Он уда­рил. Низ­кий гул­кий рокот про­ка­тился по Городу, как гром, рас­сы­па­ю­щийся в гро­зо­вых обла­ках. Но двери из железа и засовы из стали выдер­жали удар.

Тогда Чёр­ный Капи­тан под­нялся на стре­ме­нах и громко крик­нул наво­дя­щим ужас голо­сом, про­из­нося на каком-то забы­том языке могу­чее и страш­ное закли­на­ние, чтобы рас­ко­лоть одно­вре­менно сердца и камни.

Три­жды крик­нул он. Три­жды гро­мых­нул огром­ный таран. И вне­запно при послед­нем ударе Ворота Гон­дора сло­ма­лись. Словно про­би­тые какими-то взрыв­ными чарами, они раз­ле­те­лись на куски; сверк­нула осле­пи­тель­ная мол­ния, и обломки две­рей рух­нули на землю.

Пред­во­ди­тель назгу­лов въе­хал внутрь. Боль­шая чёр­ная фигура, мая­ча­щая на фоне огней позади, вырос­шая до без­гра­нич­ной угрозы отча­я­ния. Пред­во­ди­тель назгу­лов въе­хал внутрь, под аркой, где до сих пор не про­хо­дил ни один враг,- и все бежали перед ним.

Все, кроме одного. Здесь, на пло­щади перед Воро­тами, застыв в мол­ча­ли­вом ожи­да­нии, сидел на Тене­гоне Гэн­дальф. Тене­гон, кото­рый един­ствен­ный из всех воль­ных коней на земле вынес этот ужас, стоял твёрдо и непо­движно, как высе­чен­ное из камня изва­я­ние на Рат Динен.

- Ты не прой­дёшь здесь,- про­из­нёс Гэн­дальф, и огром­ная тень оста­но­ви­лась.- Воз­вра­щайся в без­дну, уго­то­ван­ную для тебя! Прочь! Пади в небы­тиё, ожи­да­ю­щее тебя и тво­его хозя­ина. Прочь!

Чёр­ный Всад­ник отки­нул капю­шон — и вот чудо! — он был в коро­лев­ской короне, кото­рая, однако, вен­чала неви­ди­мую голову. Крас­ный огонь свер­кал между коро­ной и покры­тыми пла­щом широ­кими тём­ными пле­чами. Из неви­ди­мого рта раз­дался мёрт­вен­ный хохот.

- Ста­рый дурак! — ото­звался он.- Ста­рый дурак! Это мой час. Ту не узна­ёшь Смерти, видя её? Так умри же в тщет­ных проклятиях!

И он высоко под­нял свой меч, и огонь сбе­жал по клинку.

Гэн­дальф не дви­нулся. И в этот самый момент далеко позади, в каком-то внут­рен­нем дворе Города запел петух. Резко и звонко кри­чал он, не обра­щая вни­ма­ния на кол­дов­ство или войну, и лишь при­вет­ствуя утро, при­шед­шее с рас­све­том в небо высоко над тенями смерти.

И, словно в ответ, изда­лека про­зву­чала дру­гая нота. Рога, рога, рога. Сла­бым эхом отра­зился их звук от тём­ных скло­нов Мин­дол­лу­ина. Дикий рёв боль­ших рогов Севера. Риста­ния при­шла наконец.

Скачка ристанийцев

Было темно, и Мерри, кото­рый лежал на земле, завёр­ну­тый в шер­стя­ное оде­яло, ничего не мог раз­гля­деть; однако, хотя ночь была душ­ной и без­вет­рен­ной, неви­ди­мые дере­вья вокруг него тихо взды­хали. Он под­нял голову и снова услы­шал этот звук: шум, подоб­ный сла­бому рокоту в покры­тых лесом хол­мах и гор­ных скло­нах. Пуль­си­ру­ю­щий рокот неожи­данно обры­вался, а потом начи­нался снова, но в дру­гой точке, то ближе, то дальше. «Инте­ресно, слы­шат ли его часо­вые?» — поду­мал он.

Мерри не видел их, но знал, что со всех сто­рон его окру­жают отряды риста­ний­цев. Он чуял в тем­ноте запах лоша­дей и слы­шал, как они пере­сту­пают ногами, тихо топая по покры­той хвоей земле. Вой­ско раз­било бивак в сос­но­вых лесах, кото­рые жались к Маяку на Айле­нахе — высо­кому холму, сто­я­щему чуть впе­реди длин­ных хреб­тов леса Дру­а­дан, кото­рые тяну­лись вдоль глав­ного тракта в Восточ­ной Анории.

Мерри так устал, что не мог спать. Он ска­кал уже четыре пол­ных дня, и всё густе­ю­щий мрак посте­пенно углуб­лял тяжесть на его сердце. Теперь Мерри сам не пони­мал, чего это он так рвался в поход, тогда как полу­чил пол­ное доз­во­ле­ние и даже при­каз сво­его гос­по­дина оста­ваться на месте. Его инте­ре­со­вал также вопрос: а что, если гер­цог знает о его ослу­ша­нии и гне­ва­ется? Может быть, и нет. По-види­мому, между Дер­н­хель­мом и Эль­ф­хель­мом — мар­ша­лом, кото­рый коман­до­вал эоре­дом, в составе кото­рого они ска­кали,- суще­ство­вало некое вза­и­мо­по­ни­ма­ние. Он и все его люди не обра­щали вни­ма­ния на Мерри и делали вид, что не слы­шат, если он откры­вал рот. С тем же успе­хом он мог быть про­сто допол­ни­тель­ной покла­жей, кото­рую вёз Дер­н­хельм. Дер­н­хельм тоже не слу­жил уте­ше­нием: он нико­гда ни с кем не заго­ва­ри­вал. Мерри чув­ство­вал себя малень­ким, совер­шенно ненуж­ным и оди­но­ким. Время сей­час было тре­вож­ное, вой­ску угро­жала опас­ность. Они были менее чем в дне скачки от внеш­них стен Минас Тирита, окру­жав­ших при­го­роды. Впе­рёд были высланы раз­вед­чики. Неко­то­рые не вер­ну­лись. Дру­гие, тороп­ливо при­мчав­ши­еся назад, сооб­щили, что дорога впе­реди захва­чена. На тракте тремя милями запад­нее Амон Дина рас­по­ло­жи­лось вра­же­ское вой­ско, и кое-какие отряды людей уже дви­жутся по нему дальше и нахо­дятся не более чем в трёх лигах. В хол­мах и лесах по обеим сто­ро­нам тракта бро­дят орки. Гер­цог и Эомир дер­жали в этой тре­вож­ной ночи совет.

Мерри хоте­лось побол­тать хоть с кем-нибудь, и он поду­мал о Пине. Но это лишь уве­ли­чило его бес­по­кой­ство. Бед­няга Пин: заперт в боль­шом камен­ном городе, оди­но­кий и испу­ган­ный. Мерри захо­те­лось, стать высо­ким всад­ни­ком, как Эомир, чтобы он мог тру­бить в рог или что-нибудь ещё такое и при­мчаться гало­пом к Пину на выручку. Он уселся, при­слу­ши­ва­ясь к бара­ба­нам, кото­рые снова заро­ко­тали, теперь ближе. Вскоре он услы­шал тихо пере­го­ва­ри­ва­ю­щи­еся голоса и уви­дел туск­лые полу­при­кры­тые фонари, кото­рые мель­кали между дере­вьев. Люди побли­зо­сти при­ня­лись неуве­ренно пере­ме­щаться в темноте.

Воз­никла смут­ная высо­кая фигура и спо­ткну­лась об него, кляня дре­вес­ные корни. Мерри узнал голос мар­шала Эльфхельма.

- Я не корень, сэр,- ска­зал он,- и не мешок, а ушиб­лен­ный хоб­бит. И самое мень­шее, что вы можете сде­лать в каче­стве изви­не­ния, это сооб­щить мне, что происходит.

- Только то, что спо­собно ходить в этом про­кля­том мраке,- отве­тил Эль­ф­хельм.- Но мой гос­по­дин велел быть гото­выми. При­каз высту­пать может прийти в любую минуту.

- Зна­чит, враги при­бли­жа­ются? — тре­вожно спро­сил Мерри.- И это их бара­баны? Я уж начал думать, что мне это мере­щится, раз никто больше, по-види­мому, не обра­щает на них внимания.

- Нет, нет,- ска­зал Эль­ф­хельм,- враги на дороге, не в хол­мах. Ты слы­шишь щуров, диких лес­ных людей: так они пере­го­ва­ри­ва­ются друг с дру­гом на рас­сто­я­нии. Гово­рят, что они всё ещё насе­ляют лес Дру­а­дан. Они — остатки ста­рых вре­мён, немно­го­чис­ленны, скры­ва­ются ото всех, дики и осто­рожны, словно звери. Они не воюют с Гон­до­ром или Гер­цог­ством, но сей­час они встре­во­жены тьмой и при­хо­дом орков: боятся, что могут вер­нуться Чёр­ные годы, на что доста­точно похоже. Спа­сибо ещё, что они не охо­тятся на нас: гово­рят, что они поль­зу­ются отрав­лен­ными стре­лами, а уж лес знают выше вся­ких срав­не­ний. Однако они пред­ло­жили свои услуги Тео­дену. Как раз сей­час одного из их вождей ведут к гер­цогу. Вон там, где дви­жутся фонари. Вот всё, что я слы­шал. А теперь я дол­жен заняться при­ка­зами моего гос­по­дина. Сло­жите себя сами, мастер Мешок!

Он рас­тво­рился в тенях.

Мерри не понра­вился этот рас­сказ о диких людях и отрав­лен­ных стре­лах: ему и без того было томно и страшно. Ждать было про­сто непе­ре­но­симо. Ему смер­тельно хоте­лось узнать, что про­ис­хо­дит. Он встал и вскоре уже осто­рожно про­би­рался через лес вдо­гонку за послед­ним фона­рём, прежде чем тот зате­рялся между деревьями.

Вскоре он вышел к откры­тому месту, где под боль­шим дере­вом был натя­нут малень­кий навес для гер­цога. На суку висел укры­тый сверху боль­шой фонарь, кото­рый отбра­сы­вал вниз блед­ный круг света. Здесь сидели Тео­ден, Эомир, а перед ними при­села на землю стран­ная коре­на­стая чело­ве­че­ская фигура, гру­бая, как ста­рый камень, с жид­кой боро­дён­кой, кото­рая топор­щи­лась на округ­лом под­бо­родке, словно сухой мох. Чело­век был корот­ко­ног и тол­сто­рук, гру­зен и при­зе­мист, и лишь пояс из травы при­кры­вал его бёдра. Мерри почув­ство­вал, что где-то видел его прежде, и вне­запно при­пом­нил пуга­лец в Сиро­ко­лье. Тут была одна из этих скульп­тур, только ожив­шая, или, быть может, суще­ство, быв­шее пря­мым потом­ком тех, кто дав­ным-давно, бес­счёт­ные годы назад, слу­жил моде­лями забы­тым мастерам.

Когда Мерри под­крался поближе, все мол­чали, потом дикий чело­век заго­во­рил, отве­чая, по-види­мому, на какой-то вопрос. Голос его был низ­ким и гор­тан­ным, однако, к удив­ле­нию Мерри, он гово­рил на все­об­щем языке, хотя запи­на­ясь и под­ме­ши­вая к нему непо­нят­ные слова.

- Нет, отец коне-людей,- ска­зал он.- Мы не сра­жа­емся. Только охо­тимся. Уби­ваем гор­ган в лесах, нена­ви­дим орков. Ты нена­ви­дишь гор­ган тоже. Мы помо­гать, как можем. Дикие люди имеют длин­ные уши и длин­ные глаза, знают все тропы. Дикие люди живут здесь до Камен­ных домов, до того, как высо­кие люди при­шли из Воды.

- Но нам нужна помощь в битве,- ска­зал Эомир.- Чем же ты и твой народ помо­жете нам?

- Нести вести,- отве­тил дикарь.- Мы смот­рим с хол­мов. Мы взби­раться боль­шие холмы и смот­рим вниз. Камен­ный город закрыт. Там сна­ружи горит огонь, теперь и внутри тоже. Ты хочешь идти туда? Тогда ты дол­жен быть быстр. Но гор­ган и люди оттуда, изда­лека,- он мах­нул корот­кой узло­ва­той рукой в восточ­ном направ­ле­нии,- сидят на кон­ной дороге. Очень много, больше, чем коне-людей.

- Как ты можешь знать это? — спро­сил Эомир.

Ничего не отра­зи­лось на плос­ком лице ста­рика и в его тём­ных гла­зах, но голос помрач­нел от неудовольствия.

- Дикие люди дики, сво­бодны, но не дети,- отве­тил он.- Я вели­кий вождь, Гхан-бури-Гхан. Я счи­таю мно­гие вещи: звёзды в небе, листья в лесу, людей во тьме. У тебя два­дцать раз по два­дцать, сосчи­тан­ное десять раз и пять. Их больше. Боль­шая битва, и кто выиг­рает? И много больше ходят вокруг стен Камен­ных домов.

- Увы! Твои слова совер­шенно спра­вед­ливы,- ото­звался Тео­ден.- И наши раз­вед­чики гово­рят, что дорога пере­го­ро­жена кана­вами и кольями. Мы не смо­жем сме­сти их вне­зап­ной атакой.

- И всё же нам неко­гда мед­лить,- ска­зал Эомир.- Манд­бург в огне!

- Дай Гхан-бури-Гхану кон­чить,- пере­бил дикарь.- Он знает больше, чем одну дорогу. Он пове­дёт тебя доро­гой, где нет ям, не ходят гор­ган, только дикие люди и звери. Много троп было сде­лано, когда народ Камен­ных домов был силь­нее. Они резали холмы, как охот­ники режут мясо зве­рей. Дикие люди думать, они едят камень. Они ходили через Дру­а­дан к Рим­мон с боль­шими повоз­ками. Они не ходят больше. Дорога забыта, но не дикими людьми. Через холм и за хол­мом она так и лежит под тра­вой и дере­вьями, там, за Рим­мон и вниз к Дин, и назад к концу дороги коне-людей. Дикие люди пока­жут тебе эту дорогу. Тогда ты убьёшь гор­ган и про­го­нишь плохую тьму ярким желе­зом, и дикие люди смо­гут вер­нуться спать в диких лесах.

Эомир и гер­цог посо­ве­ща­лись на род­ном языке. Потом гер­цог повер­нулся к дикарю.

- Мы при­ни­маем твоё пред­ло­же­ние,- ска­зал он.- Ведь даже если мы остав­ляем позади вра­же­ское вой­ско, что из того? Если Камен­ный город падёт, то нам не вер­нуться. Если он будет спа­сён, тогда вой­ско вра­гов само ока­жется отре­зан­ным. Если ты верен, Гхан-бури-Гхан, тогда мы щедро воз­на­гра­дим тебя и ты навечно полу­чишь дружбу Рохана.

- Мёрт­вые люди — не дру­зья живым и не дают им даров,- воз­ра­зил дикарь.- Но если ты пере­жи­вёшь Тьму, тогда оставь в покое диких людей в лесах и больше не охоться на них, словно на зве­рей. Гхан-бури-Гхан не пове­дёт тебя в западню. Он сам пой­дёт с отцом коне-людей, и если он будет вести тебя неверно, ты убьёшь его.

- Да будет так! — ска­зал герцог.

- Сколько пона­до­бится вре­мени, чтобы мино­вать вра­гов и вер­нуться на тракт? — спро­сил Эомир.- Если ты пове­дёшь нас, нам при­дётся дви­гаться со ско­ро­стью пешего, и я не сомне­ва­юсь, что дорога узка.

- Дикие люди быстры на ногу,- ска­зал Гхан.- Дорога широка для четы­рёх коней в Долине Камен­ных пово­зок, там,- он мах­нул рукой к югу,- но узка в начале и в конце. Дикие люди могут ходить отсюда к Дину между вос­хо­дом солнца и полднем.

- Зна­чит, для пере­до­вых пона­до­бится не меньше семи часов,- при­ки­нул Эомир.- Но вер­нее будет рас­счи­ты­вать на десять часов на всё про всё. Нас могут задер­жать непред­ви­ден­ные обсто­я­тель­ства, и если всё наше вой­ско рас­тя­нется, то прой­дёт немало вре­мени, прежде чем оно будет собрано, когда мы спу­стимся с хол­мов. Кото­рый сей­час час?

- Кто знает? — ска­зал Тео­ден.- Теперь все­гда ночь.

- Все­гда темно, но не все­гда ночь,- воз­ра­зил Гхан.- Когда Солнце при­хо­дит, мы чув­ствуем её, даже когда она скрыта. Она уже под­ни­ма­ется над восточ­ными горами. В небес­ных полях начало дня.

- Тогда мы должны высту­пить как можно ско­рее,- ска­зал Эомир.- Даже так нет надежды прийти на помощь Гон­дору сегодня.

Мерри не стал слу­шать дальше, а скольз­нул прочь, чтобы быть гото­вым к при­казу высту­пить. Это был послед­ний пере­ход перед бит­вой, и, как ему сда­ва­лось, не похоже было, что в ней уце­леет много народу. Но он поду­мал о Пине и пла­мени в Минас Тирите и отбро­сил соб­ствен­ный страх.

Сего­дня всё шло хорошо, вра­гов, жду­щих их в засаде, не было ни видно, ни слышно. Дикие люди выста­вили щит из осто­рож­ных охот­ни­ков, чтобы ни один орк или дру­гой бро­дя­щий побли­зо­сти шпион не узнал о том, что про­ис­хо­дит в хол­мах. Когда они при­бли­зи­лись к оса­ждён­ному городу, свет окон­ча­тельно потуск­нел, и всад­ники про­хо­дили длин­ными вере­ни­цами, словно тени людей и лоша­дей. Каж­дый отряд вёл дикарь, но ста­рый Гхан шагал рядом с гер­цо­гом. Сна­чала они дви­га­лись мед­лен­нее, чем наде­я­лись, потому что всад­ни­кам пона­до­би­лось немало вре­мени, чтобы, ведя лоша­дей под уздцы, про­браться через густо порос­шие лесом хребты за их лаге­рем и спу­ститься в потай­ную Кам­не­воз­ную долину. Время шло к вечеру, когда пере­до­вые отряды добра­лись до даль­них серых заро­с­лей, про­сти­рав­шихся с восточ­ной сто­роны Амон Дина и скры­вав­ших боль­шую брешь в цепи хол­мов, кото­рая тяну­лась с востока на запад от Нар­дола к Дину. Через этот про­ход и вела в древ­но­сти забы­тая теперь про­ез­жая дорога, кото­рая вли­ва­лась затем в глав­ный тракт через Ано­рию, веду­щий из Города. Но сей­час дере­вья в тече­ние мно­гих поко­ле­ний людей обхо­ди­лись с ней по-сво­ему, и она почти исчезла, раз­би­тая и похо­ро­нен­ная под лист­вой несчёт­ных лет. Однако эти заросли давали всад­ни­кам их послед­нюю надежду на тай­ное про­дви­же­ние, прежде чем они всту­пят в откры­тое сра­же­ние, потому что за ними лежала дорога и рав­нины Анду­ина, тогда как склоны на юге и востоке были каме­ни­сты и голы. Там сгру­див­ши­еся холмы, всё более смы­ка­ясь и сли­ва­ясь, гро­моз­дили бастион за басти­о­ном, пока не пере­хо­дили в тяжё­лую массу тела и пле­чей Миндоллуина.

Пере­до­вой отряд оста­но­вился, и пока осталь­ные под­тя­ги­ва­лись длин­ными вере­ни­цами по Кам­не­воз­ной долине, воины разо­шлись и рас­по­ло­жи­лись лаге­рем под серыми дере­вьями. Гер­цог созвал капи­та­нов на совет. Эомир отпра­вил раз­вед­чи­ков наблю­дать за трак­том, но ста­рый Гхан пока­чал головой.

- Ни к чему посы­лать коне-людей,- ска­зал он.- Дикие люди уже видели всё, что видно в этом пло­хом воз­духе. Они скоро при­дут и ска­жут мне здесь.

Капи­таны яви­лись; затем из-за дере­вьев осто­рожно высту­пили дру­гие напо­ми­на­ю­щие пуга­лец фигуры, столь похо­жие на ста­рого Гхана, что Мерри с тру­дом раз­ли­чал их. Они заго­во­рили с Гха­ном на стран­ном гор­тан­ном наречии.

Вскоре Гхан повер­нулся к герцогу.

- Дикие люди гово­рят мно­гое,- ска­зал он.- Пер­вое, будь осто­ро­жен! Всё ещё много людей в лагере за Дином, в часе ходьбы, там,- он ука­зал рукой к западу от чёр­ного маяка.- Но никого не видно отсюда до новых стен народа кам­ней. Мно­гие заняты там. Стены больше не стоят: гор­ган валят их зем­ля­ным гро­мом и дубин­ками из чёр­ного железа. Они неосто­рожны и не смот­рят вокруг. Они думают, их дру­зья сте­ре­гут все дороги! — При этом ста­рый Гхан издал забав­ный, похо­жий на сме­шок гор­ло­вой звук.

- Доб­рые вести! — вос­клик­нул Эомир.- даже в этом мраке опять замер­цала надежда. Затеи нашего Врага часто слу­жат нам назло ему. Сама эта про­кля­тая тьма была пла­щом для нас. И теперь, в его жажде уни­что­жить Гон­дор и не оста­вить от него камня на камне, его же орки устра­нили мои вели­чай­шие опа­се­ния. Внеш­няя стена могла долго дер­жаться про­тив нас. А теперь мы про­мчимся через неё — если только доберёмся.

- Ещё раз бла­го­дарю тебя, Гхан-бури-Гхан из леса,- ска­зал Тео­ден.- Да пре­бу­дет с тобой удача во всём за достав­лен­ные тобой вести и за то, что ты про­вёл нас!

- Убей гор­ган! Убей орков! Ника­кие дру­гие слова не радо­вать диких людей,- отве­тил Гхан.- Про­гони прочь пло­хой воз­дух и тьму ярким железом!

- Мы долго ска­кали, чтобы сде­лать это,- ска­зал гер­цог,- и мы попы­та­емся. Но чего мы добьёмся, пока­жет только завтра.

Гхан-бури-Гхан сел на кор­точки и кос­нулся земли своим загру­бев­шим лбом в знак про­ща­ния, затем под­нялся, чтобы уйти. Но вне­запно застыл, глядя вверх, словно вспуг­ну­тый лес­ной зверь, при­ню­хи­ва­ю­щийся к стран­ному запаху. Его глаза загорелись.

- Ветер меня­ется! — вос­клик­нул он, и с этим, как почу­ди­лось, в мгно­ве­ние ока, он и его спут­ники исчезли во мраке и нико­гда больше не пока­за­лись на глаза ни одному всад­нику Ристании.

Вскоре после этого немного к востоку снова зазву­чали бара­баны, однако никто во всём вой­ске не опа­сался, что дикие люди могут ока­заться веро­лом­ными, несмотря на весь их непри­выч­ный, урод­ли­вый облик.

- Нам больше не нужно про­вод­ни­ков,- ска­зал Эль­ф­хельм,- потому что в вой­ске есть те, кто ездил в Манд­бург в дни мира. Я, напри­мер. Когда мы вый­дем на тракт, он свер­нёт к югу, и нам оста­нется вер­ных семь лиг, прежде чем мы добе­рёмся до при­го­род­ных стен. Почти везде вдоль тракта тянутся полосы густой корот­кой травы. Этот уча­сток гонцы Гон­дора пред­по­ла­гали пре­одо­леть быст­рее всего. Мы смо­жем ска­кать быстро и без осо­бого шума.

- Но поскольку нам пред­стоят тяжё­лые труды, потре­бу­ю­щие всех наших сил,- вста­вил Эомир,- я сове­тую сей­час отдох­нуть и высту­пить отсюда ночью с тем рас­чё­том, чтобы появиться на полях зав­тра утром с тем све­том, какой будет, или когда наш гер­цог подаст сигнал.

На это гер­цог согла­сился, и капи­таны разо­шлись. Но вскоре Эль­ф­хельм вернулся.

- Гос­по­дин, раз­вед­чики не обна­ру­жили за Серыми Зарос­лями ничего, сто­я­щего упо­ми­на­ния,- ска­зал он,- за исклю­че­нием двух людей: двух мёрт­вых людей и двух мёрт­вых лошадей.

- Ну и? — ска­зал Эомир.- Что дальше?

- Вот что, гос­по­дин: это были гонцы Гон­дора, один из них, веро­ятно, Хир­гон. Во вся­ком слу­чае, его рука всё ещё сжи­мала Крас­ную Стрелу, но голова была отруб­лена. И вот ещё что: всё ука­зы­вает на то, что они, когда пали, бежали на запад. Полу­ча­ется, что они обна­ру­жили врага уже на внеш­ней стене или ата­ку­ю­щим её, когда воз­вра­ща­лись, а это должно было быть две ночи назад, если они, как обычно, брали све­жих лоша­дей на заста­вах. Они не могли попасть в Город и повер­нули назад.

- Увы! — про­из­нёс Тео­ден.- Тогда Дене­тор не узнал о нашей скачке и не ждёт нашего прихода.

«Нужда не тер­пит отла­га­тельств, но лучше поздно, чем нико­гда»,- ска­зал Эомир.- И, может быть, на сей раз ста­рая пого­ворка ока­жется вер­нее, чем всё, что было про­из­не­сено с тех пор, как чело­век открыл рот.

Была ночь. Вой­ско Риста­нии мол­ча­ливо дви­га­лось по обеим сто­ро­нам дороги. Теперь дорога про­хо­дила у отро­гов Мин­дол­лу­ина, повёр­ну­тых у югу. Вдали, почти прямо перед ними под чёр­ным небом вид­не­лось крас­ное зарево, на фоне кото­рого тем­нели склоны боль­шой горы. Они при­бли­жа­лись к Рам­мас, Ответ­ным Загра­дам Пелен­нора, однако день не пришёл.

Гер­цог ска­кал с голов­ным отря­дом в окру­же­нии своих тело­хра­ни­те­лей. Эоред Эль­ф­хельма сле­до­вал за ним, и Мерри заме­тил, что Дер­н­хельм оста­вил своё место и в тем­ноте неуклонно про­дви­га­ется впе­рёд, пока не очу­тился, нако­нец, ска­чу­щим в арьер­гарде тело­хра­ни­те­лей гер­цога. Потом про­изо­шла неболь­шая оста­новка. Мерри слы­шал, как впе­реди тихо заго­во­рили. Выслан­ные впе­рёд всад­ники, кото­рые риск­нули про­ска­кать почти под стену, вер­ну­лись и яви­лись к герцогу.

- Там боль­шой пожар, гос­по­дин,- ска­зал один.- Город пол­но­стью окру­жён пла­ме­нем, а поля полны вра­гов. Но похоже, что все силы стя­нуты на атаку. Насколько мы могли судить, на внеш­ней стене остав­лены лишь немно­гие, и они бес­печны, заняты лишь разрушением.

- Вы помните слова дикого чело­века, гос­по­дин? — доба­вил дру­гой.- В дни мира я жил на Наго­рье под откры­тым небом; моё имя Вид­фара, и мне воз­дух тоже при­но­сит вести. Ветер уже изме­нился. Он дует с юга: в нём при­вкус мор­ской соли, хотя и сла­бый. Утро при­не­сёт с собой пере­мену. Когда ты мину­ешь стену, над чадом вста­нет рассвет.

- Если твои слова прав­дивы, Вид­фара, да пере­жи­вёшь ты этот день, дабы насла­ждаться сча­стьем дол­гие годы! — ска­зал Теоден.

Затем он повер­нулся к своим рыца­рям, кото­рые сто­яли побли­зо­сти, и вос­клик­нул ясным голо­сом так, что его услы­шали даже мно­гие всад­ники пер­вого эореда.

- Час настал, всад­ники Рохана, сыно­вья Эорла! Перед вами враги и огонь, далеко позади — ваши дома. Но, хотя вы сра­жа­е­тесь на чужих полях, слава, кото­рую вы пожнёте здесь, будет вашей навеки. Вы дали клятву, так испол­ните же её до конца, за гос­по­дина, страну и ста­рую дружбу!

Люди уда­рили копьями о щиты.

- Эомир, сын мой! Ты пове­дёшь пер­вый эоред,- про­дол­жил Тео­ден,- и он пой­дёт за гер­цог­ским стя­гом в цен­тре. Эль­ф­хельм, веди свой отряд направо, когда мы минуем стену. А Грим­больд пове­дёт свой налево. Осталь­ные отряды пусть сле­дуют за тремя пере­до­выми, как смо­гут. Разите всех встреч­ных вра­гов. Дру­гих пла­нов мы соста­вить не можем, потому что не знаем пока, что тво­рится на поле. Теперь впе­рёд, и не бой­тесь тьмы!

Пере­до­вой отряд поска­кал так быстро, как только мог, потому что, какую бы пере­мену не пред­ве­щал Вид­фара, вокруг всё ещё был глу­бо­кий мрак. Мерри ехал за спи­ной Дер­н­хельма, вце­пив­шись в него левой рукой, а пра­вой пытался осво­бо­дить меч в нож­нах. Теперь он сполна чув­ство­вал горь­кую правду слов гер­цога: «Что будешь в такой битве делать ты, Мери­ар­док?» «Именно это,- думал он.- Мешать всад­нику и наде­яться хотя бы уси­деть на месте, а не быть рас­топ­тан­ным насмерть гало­пи­ру­ю­щими копытами!»

До внеш­них стен оста­ва­лось не более лиги. Они скоро достигли их; для Мерри, так слиш­ком скоро. Раз­да­лись дикие крики, послы­шался лязг ору­жия, но это про­дол­жа­лось недолго. Орки, заня­тые на сте­нах, были застиг­нуты врас­плох, и их было мало, поэтому всех быстро пере­били или смели прочь. Перед руи­нами север­ных ворот в Загра­дах гер­цог снова задер­жался. Пер­вый эоред выстро­ился за ним и по обе руки от него. Дер­н­хельм дер­жался рядом с гер­цо­гом, хотя отряд Эль­ф­хельма уже отпра­вился на пра­вый фланг. Люди Грим­больда обо­шли их с востока, напра­вив­шись к боль­шому про­лому в стене.

Мерри выгля­нул из-за спины Дер­н­хельма. Вда­леке, милях в десяти или больше, был боль­шой пожар, но между ним и всад­ни­ками огром­ным полу­ме­ся­цам про­тя­ну­лись линии огня, до кото­рых в бли­жай­шей точке не набра­лось бы и лиги. Кроме этого Мерри почти ничего не мог раз­ли­чить на тём­ной рав­нине, как не видел ни малей­шего намёка на утро и не чув­ство­вал даже ветерка, изме­нив­ше­гося или нет.

Теперь вой­ско Риста­нии молча дви­ну­лось впе­рёд на поля Гон­дора, вли­ва­ясь в них мед­ленно, но неуклонно, словно поток, под­ни­ма­ю­щийся сквозь брешь в дамбе, кото­рую люди счи­тали надёж­ной. Но мысль и воля Чёр­ного Капи­тана была пол­но­стью сосре­до­то­чена на гиб­ну­щем городе, и пока ни одно изве­стие не достигло его, чтобы пре­ду­пре­дить о воз­мож­ной про­рехе в его планах.

Спу­стя немного, гер­цог повёл своих людей чуть к востоку, чтобы пройти между осад­ными огнями и внеш­ними полями. Их всё ещё не заме­чали, и Тео­ден всё ещё не пода­вал сиг­нала. Нако­нец он опять оста­но­вился. Город теперь был ближе. В воз­духе стоял чад пожара и висела тень самой смерти. Лошади бес­по­ко­и­лись. Но гер­цог непо­движно сидел на Сне­го­гриве и гля­дел оста­но­вив­шимся взгля­дом на аго­нию Минас Тирита, будто прон­зён­ный вне­зап­ной мукой или тре­пе­том. Он казался поник­шим, сог­бен­ным годами. Мерри самому каза­лось, что он сей­час сва­лится под гнё­том сомне­ния и вели­кого ужаса. Сердце его билось мед­ленно. Минута про­хо­дила за мину­той, отрав­ляя его неуве­рен­но­стью. Они при­шли слиш­ком поздно! Слиш­ком поздно было хуже, чем нико­гда! Быть может, Тео­ден дрог­нет, уро­нит свою ста­рую голову, повер­нёт, ускольз­нёт обратно, чтобы спря­таться в холмах.

И тут вне­запно Мерри почув­ство­вал, нако­нец, без вся­кого сомне­ния: пере­мена. Ветер дунул в лицо! Замер­цал свет. Далеко, очень далеко, на юге стали смутно раз­ли­чимы в виде серых силу­этов под­ни­ма­ю­щи­еся и сно­си­мые тучи, а за ними лежало утро.

Но в тот же момент полых­нуло, словно мол­ния уда­рила из земли под Горо­дом. На миг он воз­ник в осле­пи­тель­ном блеске, далё­кий, бело-чёр­ный, увен­чан­ный баш­ней, похо­жей на свер­ка­ю­щую иглу; а потом, когда тьма сомкну­лась снова, по полям рас­ка­тился оглу­ши­тель­ный роко­чу­щий гул: бум.

И с этим зву­ком сог­бен­ная фигура гер­цога вне­запно резко выпря­ми­лась. Он снова выгля­дел высо­ким и гор­дым и, под­няв­шись на стре­ме­нах, про­кри­чал громче и звонче, чем уда­ва­лось когда-либо прежде смерт­ному человеку:

Вста­вайте! Встать, Тео­дена рать!

Огонь и резня, здесь неко­гда спать!

Щитам колоться и копьям трещать

В день сечи, день крови, и солнцу не встать.

Впе­рёд! Немедля к Гон­дору скакать!

С этими сло­вами он выхва­тил у Гот­лафа, сво­его зна­ме­носца, боль­шой рог и так про­тру­бил в него, что рог лоп­нул на части. И немед­ленно все рога в вой­ске были под­няты и сли­лись в одной ноте, и рёв рогов Риста­нии этот час был подо­бен буре над рав­ни­ной и грому в горах.

Впе­рёд! Немедля к Гон­дору скакать!

Вне­запно гер­цог крик­нул Сне­го­гриву, и конь рва­нулся впе­рёд. За ним реяло по ветру его знамя — белая лошадь на зелё­ном поле,- но он обо­гнал его. Позади с гро­хо­том нес­лись рыцари его дома, но он всё время был впе­реди. Там ска­кал Эомир, и белый лоша­ди­ный хвост на его шлеме летел в воз­духе от ско­ро­сти, и фронт пер­вого эореда гре­мел, как бурун, обру­шив­шийся на берег, но Тео­дена невоз­можно было догнать. Он казался не от мира сего, или же по жилам его раз­ли­ва­лась, словно моло­дой огонь, бое­вая ярость его отцов, и он нёсся на Сне­го­гриве, подоб­ный древ­нему богу, как сам Оромё Вели­кий в битве валар, когда мир был ещё юным. Его золо­той щит был без чехла — и смот­рите! — он свер­кал, словно образ Солнца, и трава полы­хала зелё­ным под белыми копы­тами его ска­куна. Потому что при­шло утро, утро и ветер с моря, и тьма отсту­пила, и вой­ска Мор­дора завыли, и ужас охва­тил их, и они бежали и уми­рали, и ярост­ные копыта топ­тали их. И затем всё вой­ско Риста­нии запело, и они пели, уби­вая, ибо радость битвы кипела в них, и звук их пения, пре­крас­ного и гор­дого, достиг даже Города.

Битва на полях Пеленнора

Но не вожак орков и не раз­бой­ник воз­глав­лял атаку про­тив Гон­дора. Тьма была про­рвана слиш­ком рано, прежде срока, уста­нов­лен­ного для этого его Хозя­и­ном: удача на минуту отвер­ну­лась от него, и мир повер­нул про­тив него; победа наме­ри­лась ускольз­нуть из его гор­сти в тот самый миг, когда он про­тя­нул руку, чтобы схва­тить её. Но рука его была длин­ной. Он всё ещё был коман­ди­ром, вла­де­ю­щим вели­кими силами. Король, При­зрач­ный Коль­це­но­сец, Пред­во­ди­тель Назгу­лов, у него было много ору­жия. Он оста­вил Ворота и исчез.

Гер­цог Тео­ден из Рохана добрался до тракта от Ворот к Реке и повер­нул к Городу, до кото­рого оста­ва­лось меньше мили. Он немного при­дер­жал коня, ища новых вра­гов, и его рыцари собра­лись вокруг него, и Дер­н­хельм был вме­сте с ними. Впе­реди, ближе к сте­нам, люди Эль­ф­хельма были среди осад­ных машин, рубя, круша, сме­тая вра­гов в огнен­ные ямы. Почти вся север­ная поло­вина Пелен­нора была очи­щена, и там горели лагеря и орки бежали к Реке, словно стада перед охот­ни­ками, и риста­нийцы бес­пре­пят­ственно пово­ра­чи­вали в любую сто­рону. Но они ещё не про­рвали осады, не осво­бо­дили Ворот. Мно­же­ство вра­гов сто­яло перед ними, и на даль­ней поло­вине рав­нин были дру­гие вой­ска, ещё не всту­пав­шие в битву. К югу от тракта сто­яли основ­ные силы хара­д­рим­цев, и там вокруг штан­дарта их пол­ко­водца были собраны их всад­ники. И пол­ко­во­дец хара­д­рим­цев взгля­нул впе­рёд и в уси­ли­ва­ю­щемся свете уви­дел стяг гер­цога и то, что он был далеко впе­реди основ­ного сра­же­ния, окру­жён­ный всего несколь­кими людьми. Тогда он испол­нился кро­ва­вой яро­сти, и громко крик­нул, и, раз­вер­нув свой штан­дарт — чёр­ная змея на алом,- дви­нулся целым фрон­том про­тив белой лошади на зеле­ном, и обна­жа­е­мые ята­ганы южан замер­цали, подобно звёздам.

Тогда Тео­ден заме­тил его и не стал дожи­даться его атаки, но, крик­нув Сне­го­гриву, устре­мился навстречу ему. С гром­ким ляз­гом сшиб­лись они. Но белая ярость севе­рян пылала жарче, и искус­нее обра­ща­лись они с длин­ными копьями, и злее. Немного было их, но они рас­ко­лоли ряды южан, как мол­ния лес. Прямо сквозь фронт про­мчался Тео­ден, сын Тен­геля, и копьё его задро­жало, когда он сра­зил пол­ко­водца хара­д­рим­цев. Затем он выхва­тил меч, при­шпо­рил коня, про­би­ва­ясь к штан­дарту, и пере­ру­бил одним уда­ром древко вме­сте со зна­ме­нос­цем, и чёр­ная змея уто­нула. Тогда все, кто остался в живых из кава­ле­рии Харада, повер­нули и бежали.

Но смот­рите! Вне­запно, в раз­гар славы гер­цога, его золо­той щит померк. Моло­дое утро было стёрто с неба. Тьма упала вокруг него. Лошади ста­но­ви­лись на дыбы и ржали. Люди, выбро­шен­ные из сёдел, лежали нич­ком на земле.

- Ко мне! Ко мне! — вос­клик­нул Тео­ден.- Вста­вайте, эор­линги! Не бой­тесь тьмы!

Но оди­чав­ший от ужаса Сне­го­грив застыл на дыбах, молотя воз­дух копы­тами, а затем с гром­ким ржа­нием рух­нул на бок: чёр­ная стрела прон­зила его. Гер­цог очу­тился под ним.

Огром­ная тень сни­зи­лась, словно опус­ка­ю­ще­еся облако. И смот­рите! Это была кры­ла­тая тварь: если птица, тогда больше любых дру­гих птиц, и она была голой, и не было на ней ни пуха, ни пти­чьих перьев, и её огром­ные крыла были подобны кожи­стым пере­пон­кам меж ког­ти­стых паль­цев, и она смер­дела. Быть может, то было созда­ние древ­него мира, чей род, уце­лев в забы­тых горах, кото­рые зябли под луной, пере­жил своё время и выси­жи­вал в без­об­раз­ных гнёз­дах послед­ний, родив­шийся не в срок, выво­док, склон­ный ко злу. И Чёр­ный Вла­сте­лин взял её, и выкарм­ли­вал пада­лью, пока она не выросла круп­нее всех про­чих лета­ю­щих созда­ний, и он дал её сво­ему слуге в каче­стве ска­куна, Вниз, вниз падала она, а затем, сло­жив свои паль­ча­тые пере­понки, издала кар­ка­ю­щий крик и усе­лась на труп Сне­го­грива, погру­зив в него когти и вытя­нув длин­ную голую шею.

На твари сидела обла­чён­ная в чёр­ный плащ фигура, огром­ная и гроз­ная. Сталь­ная корона была на ней, но между её обо­дом и пла­щом не было видно ничего, кроме смер­то­нос­ного блеска глаз Пред­во­ди­теля Назгу­лов. Ему при­шлось вер­нуться в воз­дух, при­звав сво­его ска­куна прежде, чем тьма рас­се­я­лась, и теперь он появился вновь, неся гибель, обра­щая надежду в отча­я­ние и победу в смерть. Гро­мад­ная чёр­ная булава была в его руках.

Но Тео­ден не был поки­нут всеми. Рыцари его дома лежали уби­тыми вокруг него или, не спра­вив­шись с бешен­ством своих коней, уне­сены далеко прочь. Но один всё ещё стоял здесь: моло­дой Дер­н­хельм, чья вер­ность была выше страха, и он пла­кал, потому что любил сво­его гос­по­дина, как отца. Во время атаки Мерри сидел за ним в цело­сти и сохран­но­сти, пока не появи­лась Тень, и тогда Вет­ро­гон в ужасе сбро­сил их и теперь дико носился по рав­нине. Мерри полз на чет­ве­рень­ках, как оша­лев­ший зве­рёк, и такой страх вла­дел им, что он не мог открыть глаз и его мутило.

«Слуга гер­цога! Слуга гер­цога! — кри­чало ему его сердце.- Ты дол­жен сто­ять рядом с ним. Ты ска­зал, что он будет для тебя отцом». Но его воля не откли­ка­лась, и тело тряс­лось. Он не осме­ли­вался открыть или под­нять глаза.

Потом среди чер­ноты ему почу­ди­лось, что он слы­шит голос Дер­н­хельма, но теперь этот голос казался стран­ным, напо­ми­на­ю­щим дру­гой, кото­рый он знал.

- Вон! Про­ва­ли­вай, гряз­ный стер­вят­ник, вла­дыка падали! Оставь мёрт­вых в покое!

Холод­ный голос ответил:

- Не ста­но­вись между назгу­лом и его жерт­вой! Или он не ока­жет тебе мило­сти, убив тебя. Он уне­сёт тебя в оби­тель плача, по ту сто­рону вся­кой тьмы, где мясо твоё будет пожрано, а сжав­шийся нагой дух бро­шен перед Без­ве­ким Глазом.

Зазве­нел обна­жа­е­мый меч.

- Делай, что хочешь, но я поме­шаю этому, если смогу.

- Поме­ша­ешь мне? Ты глу­пец. Ни один живой чело­век не может поме­шать мне!

Тут Мерри услы­шал самый стран­ный из всех зву­ков в этот час. Каза­лось, что Дер­н­хельм сме­ётся, и ясный голос его был подо­бен звону стали:

- Но я не живой чело­век! Ты смот­ришь на жен­щину. Я Эовин, дочь Эомунда. Ты сто­ишь между мной и моим гос­по­ди­ном и роди­чем. Прочь, если ты не бес­смер­тен! Ибо живого или чёр­ного бес­плот­ного при­зрака, я при­кончу тебя, если ты при­кос­нёшься к нему!

Кры­ла­тая тварь заве­ре­щала на неё, но При­зрач­ный Коль­це­но­сец не отве­тил и мол­чал, словно охва­чен­ный вне­зап­ным сомне­нием. Гро­мад­ное изум­ле­ние на миг пере­си­лило страх Мерри. Он открыл глаза, и чер­нота рас­се­я­лась перед ними. В несколь­ких шагах от него сидела гигант­ская тварь, и всё каза­лось тём­ным вокруг неё, а над нею, как тень отча­я­ния, под­ни­ма­лась фигура Пове­ли­теля Назгу­лов. Немного левее, лицом к ним сто­яла та, кого он назы­вал Дер­н­хель­мом. Но скры­вав­ший её шлем упал, и свет­лые волосы, осво­бож­дён­ные от уз, мер­цали блед­ным золо­том на её пле­чах. Её серые, как море, глаза были суровы и бес­по­щадны, и всё же следы слёз вид­не­лись на щеках. В руке её был меч, и она заго­ра­жи­ва­лась под­ня­тым щитом от ужас­ного взгляда сво­его врага.

Это была Эовин, и Дер­н­хельм тоже. Потому что в голове Мерри вспых­нуло вос­по­ми­на­ние о лице, кото­рое он видел, уез­жая из Сиро­ко­лья: лицо того, кто, не имея надежды, идёт искать себе смерти. Его сердце зато­пила жалость и вели­кое удив­ле­ние, и неожи­данно в нём просну­лась мед­ленно раз­го­ра­ю­ща­яся храб­рость его народа. Он сжал кулак. Она не должна уме­реть, такая пре­крас­ная, такая отча­яв­ша­яся! По край­ней мере, она не должна уме­реть одна, без вся­кой помощи.

Лицо их врага было обра­щено не к нему, но Мерри всё равно едва смел шеве­литься, боясь, что смер­то­нос­ные глаза могут посмот­реть на него. Мед­ленно, мед­ленно при­нялся он отпол­зать вбок, но Чёр­ный Пол­ко­во­дец с сомне­нием и зло­бой раз­гля­ды­ва­ю­щий жен­щину перед собой, обра­щал на него вни­ма­ния не больше, чем на червя в грязи.

Вне­запно гигант­ская тварь забила сво­ими без­об­раз­ными кры­льями, и под­ня­тый ими ветер был смрад­ным. Опять взмыла она в воз­дух, а затем стре­ми­тельно, с прон­зи­тель­ным воп­лем, упала на Эовин, уда­рив клю­вом и когтями.

Однако она не отсту­пила, дева Риста­нии, дитя коро­лей, тон­кая, но подоб­ная сталь­ному клинку, пре­крас­ная, но гроз­ная. Она нанесла быст­рый удар, искус­ный и смер­то­нос­ный, и пере­ру­била вытя­ну­тую впе­рёд шею, и отруб­лен­ная голова упала, как камень. Назад отско­чила девушка, когда гигант­ская туша рух­нула вниз и с гулом уда­ри­лась о землю, рас­ки­нув гро­мад­ные кры­лья, и с её гибе­лью тень исчезла. Свет оза­рил Эовин, и её волосы заси­яли в вос­хо­дя­щем солнце.

Из кру­ше­ния под­нялся Чёр­ный Всад­ник, высо­кий и гроз­ный, воз­двиг­шийся перед ней, подобно башне. С кри­ком нена­ви­сти, обжег­шим уши, словно яд, обру­шил он на неё свою булаву. Щит Эовин раз­ле­телся в мел­кие осколки, и рука сло­ма­лась; она упала на колени. Назгул навис над ней, словно туча, и глаза его свер­кали; он под­нял булаву, чтобы убить.

Но вне­запно он тоже рух­нул впе­рёд с кри­ком жгу­чей боли, и удар его пал мимо, уйдя в землю. Меч Мерри вон­зился в него сзади: раз­ре­зав чёр­ный плащ и про­ник­нув под коль­чугу, он про­ткнул сухо­жи­лие под его могу­чим коленом.

- Эовин! Эовин! — вос­клик­нул Мерри.

Тогда, шата­ясь, пыта­ясь под­няться, собрав послед­ние силы, она вогнала меч между коро­ной и пла­щом в тот момент, когда гигант­ские плечи скло­ни­лись перед ней. Меч с искрами рас­сы­пался оскол­ками. Корона с ляз­га­ньем пока­ти­лась прочь. Эовин упала нич­ком на её пав­шего врага. Но — смот­рите! — плащ и коль­чуга были пусты. Бес­фор­мен­ные лежали теперь они на земле, разо­дран­ные и бро­шен­ные; и крик взвился вверх, в содро­га­ю­щийся воз­дух, и угас в прон­зи­тель­ном вое, умчав­шись с вет­ром — голос бес­плот­ный и сла­бый, кото­рый умер, и был погло­щён выши­ной и нико­гда более не раз­да­вался в ту эпоху этого мира.

И тут, среди уби­тых, стоял хоб­бит Мери­ар­док, мор­гая, как сова при днев­ном свете, ибо слёзы сле­пили его, и он видел, как в тумане, свет­лую голову Эовин, лежа­щую непо­движно, и смот­рел на лицо гер­цога, пав­шего в раз­гар своей славы. Потому что Сне­го­грив в аго­нии опять ска­тился с него, однако он стал гибе­лью сво­его хозяина.

Потом Мерри нагнулся, под­нял руку гер­цога, чтобы поце­ло­вать,- и смот­рите! — Тео­ден открыл глаза, и они были ясными, и он заго­во­рил спо­койно, хотя и с трудом.

- Про­щай, мастер хол­битла! — ска­зал он.- Мои кости сло­маны. Я ухожу к своим отцам. И даже в их могу­чих рядах теперь я не испы­таю стыда. Я сра­зил чёр­ную змею. Хму­рое утро, и радост­ный день, и золо­той закат!

Мерри не мог гово­рить, но снова зарыдал.

- Про­сти меня, гос­по­дин,- про­го­во­рил он нако­нец,- если я на рушил твой при­каз, и, несмотря на это, совер­шил на твоей службе лишь то, что запла­кал при расставании.

Ста­рый гер­цог улыбнулся.

- Не горюй! Это про­щено. Твоя храб­рость несо­мненна. Живи отныне в сча­стье, и, когда будешь мирно сидеть со своей труб­кой, вспо­ми­най обо мне! Потому что теперь я уже нико­гда не сяду с тобой в Меду­сельде, как обе­щал, и не услышу того, что ты зна­ешь о травах.

Он закрыл глаза, и Мерри скло­нился над ним. Вскоре гер­цог заго­во­рил снова:

- Где Эомир? Ибо взор мой тем­неет, а я хочу пови­дать его прежде, чем уйду. Он дол­жен стать гер­цо­гом после меня. И я хотел бы послать весточку Эовин. Она, она не хотела, чтобы я оста­вил её, и теперь мне уже не уви­деть её вновь, ту, кото­рая дороже дочери.

- Гос­по­дин, гос­по­дин,- начал было Мерри сры­ва­ю­щимся голо­сом.- Она…

Но в этот миг вокруг раз­да­лись лязг и крики, со всех сто­рон ревели рога и трубы. Мерри осмот­релся: он забыл про войну и весь окру­жа­ю­щий мир; каза­лось, что много часов мино­вало с тех пор, как гер­цог поска­кал к своей гибели, хотя в дей­стви­тель­но­сти про­шло совсем немного вре­мени. Но теперь Мерри видел, что они сей­час очу­тятся в самом цен­тре боль­шого сра­же­ния, и столк­но­ве­ние вот-вот произойдёт.

От реки к тракту спе­шили новые силы вра­гов, а из-под стен надви­га­лись леги­оны Мор­гула, а с южных полей — пешие воины Харада с кон­ни­цей впе­реди, и за ними воз­вы­ша­лись гро­мад­ные спины мума­ки­лей с бое­выми баш­нями. Но с севера белый сул­тан Эомира реял впе­реди боль­шого фронта риста­ний­цев, кото­рых он собрал и воз­гла­вил, а из Города выхо­дили все силы людей, быв­шие в нём, и впе­реди был сереб­ря­ный лебедь Дол Амрота, кото­рый гнал вра­гов от Ворот.

В этот миг в голове Мерри невольно мельк­нула мысль: «Где же Гэн­дальф? Его нет здесь? Разве не мог бы он спа­сти гер­цога и Эовин?» Но тем вре­ме­нем поспешно под­ска­кал Эомир и с ним уце­лев­шие рыцари Дома, кото­рые теперь спра­ви­лись с лошадьми. Они в изум­ле­нии смот­рели на лежав­шую здесь тушу пав­шей твари, и их кони не желали при­бли­зиться к ней. Но Эомир соско­чил с седла, и горе и ужас овла­дели им, когда он подо­шёл к гер­цогу и оста­но­вился в молчании.

Потом один из рыца­рей взял стяг гер­цога из руки его зна­ме­носца Гот­лафа, кото­рый лежал тут мёрт­вый, и под­нял его вверх. Тео­ден мед­ленно открыл глаза. Уви­дев стяг, он пока­зал зна­ком, что его нужно пере­дать Эомиру.

- Славься, гер­цог Риста­нии! — ска­зал он.- Скачи ныне к победе! Пере­дай Эовин про­щаль­ный привет!

И так он умер и не узнал, что Эовин лежит рядом с ним. И те, кто сто­яли рядом, запла­кали, вос­кли­цая: «Гер­цог Тео­ден! Гер­цог Теоден!»

Но Эомир ска­зал им:

Умерьте горе! Пусть силь­ный пал, конец свой встретив,

Дело жен­щин опла­ки­вать мёрт­вых. Нас зовёт сеча!

Однако он сам пла­кал, про­из­нося это.

- Пусть его рыцари оста­нутся здесь,- рас­по­ря­дился он,- и с честью выне­сут его тело с поля, чтобы битва не про­мча­лась по нему. Да, и по всем про­чим людям гер­цога, кото­рые лежат здесь.

И он посмот­рел на уби­тых, вспо­ми­ная их имена, и вдруг неожи­данно заме­тил свою сестру, Эовин, лежав­шую тут, и узнал её. На мгно­ве­ние он застыл, словно чело­век, сердце кото­рого прон­зила стрела во время крика, а потом лицо его смер­тельно побе­лело, и холод­ная ярость под­ня­лась в нём, так что на время исчез дар речи. Как обре­чен­ный стал он.

- Эовин, Эовин! — вос­клик­нул он нако­нец.- Эовин, как ты очу­ти­лась здесь?! Безу­мие это, или кол­дов­ство? Смерть, смерть, смерть! Смерть, возьми нас всех!

Потом, не раз­ду­мы­вая и не дожи­да­ясь под­хода вои­нов Города, он погнал коня назад к фронту боль­шого вой­ска, и затру­бил в рог, и громко ско­ман­до­вал атаку. Его чистый голос про­зве­нел над полем, взы­вая: «Смерть! Ска­чите! Ска­чите к гибели и к концу мира!»

И с этим вой­ско дви­ну­лось впе­рёд. Но риста­нийцы больше не пели. «Смерть!» — вскри­чали они в один голос, громко и устра­ша­юще, и, набрав ско­рость, словно огром­ная волна, их фронт про­нёсся мимо пав­шего гер­цога и с рёвом помчался к югу.

А хоб­бит Мери­ар­док так и стоял здесь, ослеп­лён­ный сле­зами, и никто не гово­рил с ним, никто, каза­лось, даже не заме­чал его. Он смах­нул слёзы прочь, нагнулся, чтобы подо­брать зелё­ный щит, кото­рый дала ему Эовин, и пове­сил его за спину. Затем он отыс­кал взгля­дом обро­нен­ный меч, потому что в момент удара рука его оне­мела, и теперь он мог поль­зо­ваться только левой рукой. И смот­рите! — его ору­жие лежало тут, но кли­нок курился, словно сухой сук, бро­шен­ный в огонь, и, пока хоб­бит рас­смат­ри­вал его, он съё­жи­вался, съё­жи­вался и истаял.

Так исчез меч из Могиль­ника, изде­лие масте­ров с Заокра­ин­ного Запада. Но тот, кто нето­роп­ливо выко­вы­вал его дав­ным-давно в Север­ном коро­лев­стве, когда народ дуне­даин был молод и основ­ным их вра­гом было страш­ное коро­лев­ство Анг­мар с его коро­лём-чаро­деем, рад был бы узнать о его судьбе. Ника­кой дру­гой кли­нок, даже в более мощ­ных руках, не мог бы нане­сти этому врагу столь жгу­чей раны и рас­сечь бес­плот­ное тело, раз­бив чары, что свя­зы­вали неви­ди­мые сухо­жи­лия с его волей.

Теперь люди под­няли гер­цога и, поло­жив плащи на древки копий, сде­лали носилки, чтобы отне­сти его в город; дру­гие под­няли Эовин и понесли её сле­дом. Но рыца­рей гер­цог­ского дома пока нельзя было выне­сти с поля, потому что семеро пало их здесь, и среди них их пред­во­ди­тель Део­р­вин. Так что пав­ших поло­жили поот­даль от их вра­гов и уби­той твари, воткнув вокруг них копья. А потом, когда всё кон­чи­лось, люди вер­ну­лись, и устро­или здесь костёр, и сожгли тушу твари; однако для Сне­го­грива они выко­пали могилу и поста­вили сверху камень с над­пи­сью на язы­ках Гон­дора и Герцогства:

Вер­ный слуга, но смерть господина,

Сне­го­грив быст­ро­но­гий, конь властелина.

Зелё­ной и высо­кой росла трава на могиль­ном холме Сне­го­грива, но там, где была сожжена тварь, земля навсе­гда оста­лась чёр­ной и голой.

Сей­час Мерри мед­ленно и печально брёл рядом с носиль­щи­ками и не обра­щал более вни­ма­ния на битву. Он устал, и ему было больно, и он дро­жал, как от холода. С Моря при­шёл силь­ный дождь, и каза­лось, что всё опла­ки­вает Тео­дена и Эовин, гася серыми сле­зами пожары в Городе. Словно сквозь туман Мерри уви­дел при­бли­жа­ю­щийся аван­гард гон­дор­цев. Под­ска­кал Имра­гил, принц Дол Амрота, и оста­но­вил перед ними коня.

- Какую ношу несёте вы, риста­нийцы? — вос­клик­нул он.

- Гер­цога Тео­дена,- отве­тили они.- Он мёртв. Но в битве сей­час мчится гер­цог Эомир: он с белым сул­та­ном, раз­ве­ва­ю­щимся по ветру.

Тогда принц сошёл с коня и пре­кло­нил у носи­лок колени в честь гер­цога и его вели­кого натиска, и он пла­кал. Потом, под­няв­шись, он взгля­нул на Эовин и поразился.

- Ведь тут, без сомне­ния, жен­щина? — про­из­нёс он.- Неужели даже жен­щины Риста­нии пошли на войну, чтобы помочь в нашей нужде?

- Нет, только одна! — отве­тили ему.- Это гос­пожа Эовин, сестра Эомира, и до этого часа мы не знали, что она поехала с нами, и сильно сожа­леем об этом.

Тогда принц, уви­дев её кра­соту, хоть лицо Эовин было блед­ным и застыв­шим, накло­нился ближе, чтобы лучше раз­гля­деть его, и кос­нулся её руки.

- Риста­нийцы! — вос­клик­нул он.- Разве среди вас нет лека­рей? Она ранена, быть может, смер­тельно, но мне кажется, что она пока ещё жива.

И принц под­нёс отпо­ли­ро­ван­ный до блеска доспех, покры­вав­ший его руку, к холод­ным губам Эовин — и смот­рите! — металл слабо, еле заметно, запотел.

- Теперь нельзя мед­лить,- ска­зал Имра­гил и послал в Город чело­века за помощью.

А сам он низко покло­нился пав­шим, про­стился с ними и, вско­чив в седло, поска­кал в битву.

И опять ярост­ное сра­же­ние буше­вало на полях Пелен­нора, и гро­хот битвы уси­ли­вали крики людей и кон­ское ржа­ние. Ревели рога, и гре­мели трубы, и бешено тру­били гони­мые в бой мума­кили. Под южными сте­нами города пехо­тинцы Гон­дора тес­нили теперь мор­гуль­ские леги­оны, кото­рые всё ещё были собраны здесь. Но всад­ники поска­кали к востоку, на под­могу Эомиру: Хурин Высо­кий, Хра­ни­тель Клю­чей, и Вла­дыка Лос­сар­наха, и Хир­луин с зелё­ных Хол­мов, и принц Имра­гил Свет­лый в окру­же­нии всех своих рыцарей.

Не слиш­ком рано подо­спела помощь риста­ний­цам, потому что сча­стье отвер­ну­лось от Эомира, и его ярость чуть не погу­била его. Он совер­шенно смял неисто­вым натис­ком перед­ние ряды вра­гов, и его Всад­ники про­мча­лись сквозь ряды южан, рас­сеяв вер­хо­вых и топча пеших. Но лошади отка­зы­ва­лись идти туда, где появ­ля­лись мума­кили и кида­лись в сто­рону, и гро­мад­ные чудо­вища сто­яли, словно защит­ные башни, не под­вер­га­ясь напа­де­нию, и хара­д­римцы вновь собра­лись вокруг них. И если сна­чала ата­ку­ю­щие риста­нийцы в три раза усту­пали по чис­лен­но­сти одним только хара­д­рим­цам, то вскоре их дела пошли ещё хуже, ибо новые силы устре­ми­лись теперь на поле из Осги­ли­ата. Они собра­лись там, ожи­дая при­зыва пол­ко­водца, чтобы раз­гра­бить Город и рас­пять Гон­дор. Теперь пол­ко­во­дец был убит, но Гот­мог, лей­те­нант Мор­гула, бро­сил их в схватку: васта­ков с топо­рами, варя­гов из Кханда, южан в алых одеж­дах и чёр­ных людей из Даль­него Харада, похо­жих на трол­лей, с белыми гла­зами и крас­ными язы­ками. Одни сей­час быстро захо­дили в тыл к риста­ний­цам, дру­гие дви­га­лись запад­нее, чтобы отре­зать силы Гон­дора и поме­шать им соеди­ниться с Роханом.

И в тот момент, когда день начал пово­ра­чи­ваться про­тив Гон­дора и надежда поко­ле­ба­лась, новый крик под­нялся в Городе. Была сере­дина утра, и дул силь­ный ветер, и дождь унесло к северу, и заси­яло солнце, и в чистом воз­духе часо­вые уви­дели со стен новую опас­ность, и послед­няя надежда оста­вила их.

Потому что, бла­го­даря излу­чине у Хар­лонда, тече­ние Анду­ина про­смат­ри­ва­лось со стен города на несколько лиг, и даль­но­зор­кие люди раз­гля­дели, что при­бли­жа­ются какие-то корабли. И при виде их они закри­чали от ужаса, ибо ветер гнал вверх по бле­щу­щей реке целый флот — мно­го­вё­сель­ные галеры и глу­боко сидя­щие барки под наду­тыми бри­зом чёр­ными парусами.

- Кор­сары Умбара! — орали люди.- Кор­сары Умбара! Смот­рите! При­бли­жа­ются кор­сары Умбара! Зна­чит, Див­но­го­рье захва­чено, и Этир и Лебе­ния пали. На нас идут кор­сары! Это послед­ний, роко­вой удар!

И неко­то­рые без при­каза, так как некому было коман­до­вать ими в Городе, кину­лись к коло­ко­лам и под­няли тре­вогу, а дру­гие тру­били отступление.

- Назад на стены! — кри­чали они.- Назад на стены! Вер­ни­тесь в Город, пока вас всех не перебили!

Но ветер, кото­рый стре­ми­тельно гнал корабли, сно­сил весь под­ня­тый ими шум прочь.

Да риста­нийцы и не нуж­да­лись в сиг­на­лах или вестях. Все они слиш­ком хорошо видели чёр­ные паруса сами. Потому что Эомир теперь нахо­дился едва ли в миле от Хар­лонда, от кото­рой его отде­ляла целая армия преж­них вра­гов, тогда как сзади стре­ми­тельно надви­га­лись новые враги, отре­зая его от принца. Сей­час Эомир взгля­нул на Реку, и надежда умерла в его сердце, и он про­клял ветер, кото­рый бла­го­слов­лял прежде. Но вой­ска Мор­дора вооду­ше­ви­лись и, испол­нясь новым неистов­ством и яро­стью, с воем пошли в атаку.

Непре­клон­ная стой­кость овла­дела теперь Эоми­ром, и мысли его про­яс­ни­лись. Он при­ка­зал про­тру­бить сиг­нал сбора, чтобы объ­еди­нить под своим стя­гом всех людей, кото­рые могли про­биться сюда, так как решил создать напо­сле­док проч­ную стену из щитов, и сто­ять, и биться здесь, пока все не падут, и свер­шить на полях Пелен­нора дея­ния, достой­ные песни, хоть не оста­нется на западе чело­века, чтобы вос­петь послед­него гер­цога Риста­нии. Поэтому он поска­кал к зелё­ному бугру и водру­зил там своё знамя, и Белая Лошадь мча­лась, раз­ве­ва­е­мая ветром.

Из тьмы, из сомне­ний, к днев­ной заре

При­шёл я с пес­ней, с клин­ком в руке.

Но надежда погасла, и в сердце горят

Лишь ярость, крах рода, кро­ва­вый закат!

Такие строки про­из­нёс Эомир, однако он сме­ялся, про­из­нося их. Ибо ещё раз почув­ство­вал он жажду битвы, и он всё ещё был невре­дим, и он был молод, и он был гер­цог: вла­сти­тель суро­вого народа. И смот­рите! — сме­ясь от отча­я­ния, Эомир опять взгля­нул на чёр­ные корабли, и он под­нял меч, бро­сая им вызов.

И тут удив­ле­ние и вели­кая радость охва­тили его, и он под­бро­сил свой меч в сол­неч­ных лучах, и запел, пой­мав его. И все глаза после­до­вали за взо­ром Эомира — и смот­рите! — на перед­нем корабле взвился боль­шой стяг, и ветер раз­вер­нул его, когда корабль повер­нул к Хар­лонду. Там цвело белое Дерево, сим­вол Гон­дора, но Семь Звёзд было вокруг него и высо­кая Корона была над ним, сим­вол Элен­дила, кото­рый уже бес­счёт­ное число лет не носил ни один вла­дыка. И звёзды полы­хали на солнце, ибо они были сде­ланы из дра­го­цен­ных кам­ней Арвен, доче­рью Элронда, и корона ярко горела в утрен­нем свете, потому что была вышита золо­том и мифрилом.

Так при­шёл Ара­горн, сын Ара­хорна, Элес­сар, пото­мок Исил­дура, с Троп Мёрт­вых, при­не­сён­ный в коро­лев­ство Гон­дор мор­ским вет­ром, и лико­ва­ние риста­ний­цев выплес­ну­лось бур­ным сме­хом и блес­ком мечей, а радость и удив­ле­ние гон­дор­цев — пением труб и зво­ном коло­ко­лов. Но вой­ска Мор­дора при­шли в заме­ша­тель­ство, и вели­ким кол­дов­ством каза­лось им то, что их соб­ствен­ные корабли запол­нены вра­гами, и чёр­ный ужас обру­шился на них, поняв­ших, что судьба повер­нула про­тив них и гибель близка.

С востока ска­кали, гоня перед собой вра­гов — трол­ле­об­раз­ных людей, и варя­гов, и орков, нена­ви­дя­щих сол­неч­ный свет,- рыцари Дол Амрота. С юга шагал Эомир, и враги бежали перед его лицом, и они ока­за­лись между моло­том и нако­валь­ней, потому что теперь с кораб­лей на при­чалы Хар­лонда пры­гали люди и устрем­ля­лись с севера, словно буря. Там шёл Лего­лас, и Гимли с топо­ром, и Хал­ба­рад со зна­ме­нем, и Элла­дан и Элроил со звёз­дами на лбу, и креп­ко­ру­кие дуне­да­ины, сле­до­пыты Севера, воз­глав­ля­ю­щие мно­же­ство народа Лебе­нии, и Ламе­дона, и южных ленов. Но впе­реди всех шёл Ара­горн с Пла­ме­нем Запада, Анд­ри­лом, похо­жим на вновь зажжён­ный огонь, заново отко­ван­ным Нар­си­лом, столь же смер­то­нос­ным, как встарь, и на лбу его была Звезда Элендила.

И так Эомир и Ара­горн встре­ти­лись, нако­нец, в цен­тре битвы, и они опер­лись на свои мечи и радостно взгля­нули друг на друга.

- Ну вот, мы встре­ти­лись снова, хотя все вой­ска Мор­дора лежали между нами,- ска­зал Ара­горн.- Разве я не гово­рил так в Горнбурге?

- Гово­рил,- ото­звался Эомир.- Но надежда часто обма­ны­вает, и я не знал тогда, что ты ясно­ви­дя­щий. Однако вдвойне бла­го­сло­вен­ная помощь, кото­рой не ждёшь, и нико­гда встреча двух дру­зей не при­но­сила боль­шей радости.

И они сжали руки друг друга.

- И не была более свое­вре­мен­ной,- про­дол­жил Эомир.- Ты при­шёл не слиш­ком рано, мой друг. Много потерь и горя обру­ши­лось на нас.

- Тогда ото­мстим, прежде чем гово­рить о них! — ска­зал Ара­горн, и они вме­сте вер­ну­лись в битву.

Их всё ещё ждала жесто­кая сеча и дол­гие труды, потому что южане были дерзки и суровы, и сви­репы в отча­я­нии; и вастаки были сильны и упорны в сра­же­нии, и не про­сили пощады. И потому то тут, то там, у сго­рев­ших ферм или сараев, на буг­рах или кур­га­нах, под сте­ной или на поле, они про­дол­жали соби­раться, выстра­и­ваться вновь и сра­жаться, пока день не ушёл и не пали вечер­ние сумерки.

Тут солнце спря­та­лось, нако­нец, за Мин­дол­луин, залив всё небо вели­ким пожа­ром, так что холмы и горы окра­си­лись, словно кро­вью: огонь тлел в Реке, и крас­ными лежали травы Пелен­нора в надви­га­ю­щейся ночи. И в этот час окон­чи­лась Вели­кая битва на полях Гон­дора, и в пре­де­лах Заград не оста­лось в живых ни одного врага. Все были убиты, кроме тех, кто бежал, чтобы уме­реть, или захлеб­нулся в крас­ной реч­ной пене. Очень немно­гие вер­ну­лись когда-либо на восток, в Мор­гул или Мор­дор, а земель Харада достигли лишь слухи: молва о неисто­вых и ужас­ных гондорцах.

Ара­горн, Эомир и Имра­гил ска­кали назад к Воро­там Города, слиш­ком устав­шие сей­час, чтобы горе­вать или радо­ваться. Эти трое были невре­димы, бла­го­даря сво­ему сча­стью, и бое­вому искус­ству, и мощи рук; и в самом деле, немно­гие дер­зали дожи­даться их или смот­реть им в лицо в часы их гнева. Но очень мно­гие были ранены, изу­ве­чены или лежали мёрт­выми на поле. Топоры зару­били Фор­лонга, когда тот бился один, пешим; и насмерть были рас­топ­таны Дуи­лин из Морт­нода и его брат, когда они вели своих луч­ни­ков в атаку на мума­ки­лей стре­лять с близ­кого рас­сто­я­ния в глаза чудо­ви­щам. Не вер­ну­лись ни Хир­луин Пре­крас­ный в Пин­нат Гелин, ни Грим­больд в Грим­с­лейд, ни Хал­ба­рад, креп­ко­ру­кий сле­до­пыт, в земли Севера. Много их пало, про­слав­лен­ных и безы­мян­ных, коман­ди­ров и вои­нов, ибо это была вели­кая битва, и пол­ное число пав­ших не доно­сит ни одна повесть. Спу­стя много вре­мени так гово­рил поэт Риста­нии в своей песне о Моги­лах Мандбурга:

Мы слы­шали пенье рогов в горах,

Мечи свер­кали на южных полях,

И кони бой­цов при­мчали с зарёй,

Как утрен­ний ветер. И вспых­нул бой.

Там пал Тео­ден, могу­чий Тенглинг,

Нико­гда не вер­нуться ему

В севера степи с зелё­ной травой

И на трон свой в зал золотой.

Хар­динг и Гот­лаф, Хере­фара, Дунхер,

Доб­лест­ный Грим­больд и Хорн,

Део­р­вин, Хер­убранд и ещё Фастеред

Пали в той сече злой.

В Моги­лах Манд­бурга лежат они,

Сме­шав свой прах с Гон­дора людьми.

Ни Хир­луин Свет­лый к при­мор­ским холмам,

Ни Фор­лонг Ста­рый к цве­ту­щим лугам

Не вер­нулся с побе­дой в Арнах.

И пали стрелки Деру­фин, Делуин,

Не вер­нуться к водам Мор­тонда им,

Тём­ным заво­дям в хму­рых горах.

Вели­ких и малых смерть унесла,

Долго им спать: их скрыла трава

Побе­ре­жий Вели­кой Реки.

Навеки уснули в Гон­доре они.

Про­зрач­ная, словно слёзы, цвета серебра,

Крас­ной тогда кати­лась гроз­ная вода,

И алая пена горела в закат­ных лучах.

Когда потем­нели баг­ро­вые склоны в горах,

Кро­ва­вая пала роса в Пелен­нора полях.

Погребальный костёр Денетора

Когда чёр­ная тень поки­нула Ворота, Гэн­дальф всё ещё сидел непо­движно, но Пин, словно с него был снят тяжё­лый груз, под­нялся на ноги и стоял, при­слу­ши­ва­ясь к рогам, и ему каза­лось, что его сердце разо­рвётся от радо­сти. И нико­гда потом не мог он слы­шать зву­ков рога вдали без того, чтобы слёзы не наво­ра­чи­ва­лись ему на глаза. Но сей­час он вне­запно вспом­нил о своём деле и побе­жал впе­рёд. В эту минуту Гэн­дальф шевель­нулся, ска­зал что-то Тене­гону и при­го­то­вился про­ска­кать сквозь Ворота.

- Гэн­дальф, Гэн­дальф! — закри­чал Пин, и Тене­гон остановился.

- Что ты тут дела­ешь? — спро­сил Гэн­дальф.- Разве нет закона в Городе, что те, кто носит чёр­ное с сереб­ром, должны оста­ваться в Цита­дели, если только их гос­по­дин не поз­во­лит им уйти?

- Он поз­во­лил,- выдох­нул Пин.- Он ото­слал меня. Но я боюсь. Там наверху того и гляди про­изой­дёт что-то ужас­ное. По-моему, Вла­дыка сошёл с ума. Я боюсь, что он убьёт себя, и Фара­мира тоже. Ты можешь сде­лать что-нибудь?

Гэн­дальф посмот­рел сквозь зия­ю­щие Ворота, а на поле тем вре­ме­нем уже нарас­тал шум битвы. Маг стис­нул руку.

- Я дол­жен идти,- ска­зал он.- Чёр­ный Всад­ник за сте­нами, и он всё ещё может погу­бить нас. У меня нет времени.

- Но Фара­мир! — крик­нул Пин.- Он не мёртв, а они сожгут его заживо, если кто-нибудь их не остановит!

- Сожгут заживо? — пере­спро­сил Гэн­дальф.- Что ещё за ново­сти? Живей!

- Дене­тор пошёл в Могиль­ники,- зата­ра­то­рил Пин,- и он взял Фара­мира, и он ска­зал, что мы все сго­рим, и он не хочет ждать, и велел им сло­жить погре­баль­ный костёр и сжечь на нём его и Фара­мира тоже. И он послал людей за дро­вами и мас­лом. И я рас­ска­зал про это Бере­гонду, но боюсь, что он не осме­лится поки­нуть свой пост: он на страже. Да и в любом слу­чае, что он может сде­лать-то?! — Пин выпа­ли­вал свои све­де­ния, схва­тив­шись тря­су­щи­мися руками за колено Гэн­дальфа.- Ты смо­жешь спа­сти Фарамира?

- Быть может, смогу,- отве­тил Гэн­дальф.- Но боюсь, что, если зай­мусь этим, умрут дру­гие. Что ж, раз больше некому ему помочь, при­дётся идти мне. Но это при­ве­дёт к злу и горю. Враг вла­стен разить нас даже в самом сердце нашей твер­дыни, поскольку то, что про­ис­хо­дит, вызвано его волей.

Решив­шись, Гэн­дальф дей­ство­вал быстро: под­хва­тив Пина и уса­див его перед собой, он одним сло­вом повер­нул Тене­гона. И, пока позади них уси­ли­вался шум сра­же­ния, они, звонко цокая, нес­лись вверх по ули­цам Минас Тирита. Повсюду люди, вос­пря­нув от ужаса и отча­я­ния, хва­та­лись за ору­жие, пере­да­вая из уст в уста весть: «Риста­ния при­шла!» Громко коман­до­вали капи­таны, отряды стро­и­лись, мно­гие уже мар­ши­ро­вали вниз, к Воротам.

Они повстре­чали принца Имра­гила, кото­рый оклик­нул их:

- Куда теперь, Мит­ран­дир? Риста­нийцы сра­жа­ются на полях Гон­дора! Нам нужно собрать все силы, какие смо­жем найти.

- Вам потре­бу­ется каж­дый чело­век и даже больше,- отве­тил Гэн­дальф.- Не мед­лите! Я приду, когда смогу. Но у меня дело к Вла­дыке Дене­тору, не тер­пя­щее отла­га­тельств. Пока Пра­ви­тель отсут­ствует, прими командование!

Гэн­дальф с Пином помча­лись дальше. Под­няв­шись в верх­ние круги и при­бли­зив­шись к Цита­дели, они почув­ство­вали дуно­ве­ние ветра на лицах и уло­вили вдали сла­бый про­блеск утра: небо на юге свет­лело. Но мало надежды при­несло это им, не зна­ю­щим, какое зло ожи­дает их, боя­щимся прийти слиш­ком поздно.

- Тьма про­хо­дит,- ска­зал Гэн­дальф.- Но она всё ещё тяжело лежит над этим Городом.

У ворот Цита­дели не было часового.

- Зна­чит, Бере­гонд ушёл,- обна­де­жено заме­тил Пин.

Они свер­нули и зато­ро­пи­лись по дороге к Закры­той Двери. Она сто­яла широко рас­пах­ну­той, и перед нею лежал при­врат­ник. Он был убит, а ключи взяты.

- Работа Врага! — ска­зал Гэн­дальф.- Такие вещи он любит: друг опол­ча­ется на друга, а долг сеет рознь в смя­тён­ных сердцах.

Теперь маг спе­шился и попро­сил Тене­гона вер­нуться в стойло.

- Мы с тобой давно уже должны были бы ска­кать по полю, мой друг,- объ­яс­нил он,- но дру­гие дела задер­жали меня. Однако, если я позову, явись тот­час же!

Гэн­дальф и Пин про­шли через дверь и заша­гали вниз по сту­пе­ням изви­ли­стой дороги. Свет уси­ли­вался, и высо­кие колонны и скульп­туры, сто­я­щие по бокам, мед­ленно про­плы­вали мимо них, словно серые призраки.

Вне­запно без­мол­вие было нару­шено, и они услы­шали снизу крики и звон мечей: звуки, подоб­ных кото­рым не раз­да­ва­лись в этом свя­щен­ном месте с момента закладки Города. Нако­нец, они добра­лись до Рат Динен и поспе­шили к Дому Пра­ви­те­лей, смутно воз­вы­шав­ше­муся в сумраке под своим боль­шим куполом.

- Стоп! Стоп! — крик­нул Гэн­дальф, бро­сив­шись к камен­ной лест­нице перед две­рью.- Пре­кра­тите это безумие!

Потому что тут были слуги Дене­тора с мечами и факе­лами в руках, но на самой верх­ней сту­пеньке в пор­тике перед две­рью стоял в оди­но­че­стве Бере­гонд, оде­тый в чёр­ное и сереб­ря­ное Стра­жей, и обо­ро­нял от них вход. Двое уже пали от его меча, запят­нав свя­щен­ное место своей кро­вью, а осталь­ные про­кли­нали его, назы­вая бан­ди­том и пре­да­те­лем сво­его господина.

И пока Гэн­дальф с Пином бежали к ним, они услы­хали изнутри дома мёрт­вых голос Дене­тора, крикнувший:

- Ско­рей! Ско­рей! Делайте, как я при­ка­зал! Убейте мне этого измен­ника! Или я дол­жен сам сде­лать это?

Вслед за этим дверь, кото­рую Бере­гонд удер­жи­вал закры­той левой рукой, рыв­ком рас­пах­ну­лась, и позади него появился Вла­дыка Города, высо­кий и рас­сви­ре­пев­ший, и глаза его полы­хали, как огонь, и он дер­жал обна­жён­ный меч.

Но Гэн­дальф вспрыг­нул вверх по сту­пень­кам, и люди отпря­нули перед ним, заго­ра­жи­вая глаза, ибо его появ­ле­ние было похоже на вспышку белого света в тем­ноте, и маг явился в силь­ном гневе. Он под­нял вверх руку, и прямо посреди удара меч Дене­тора взле­тел вверх, выдер­нулся из его руки и упал позади него в тени дома, и Дене­тор в изум­ле­нии отсту­пил на шаг перед Гэндальфом.

- Что это, мой гос­по­дин? — ска­зал маг.- Дома мёрт­вых — не место для живых. И почему люди сра­жа­ются здесь, в Свя­ты­нях, когда доста­точно битвы перед Воро­тами? Или наш Враг про­ник даже на Рат Динен?

- С каких это пор Вла­дыка Города обя­зан отчи­ты­ваться перед тобой? — отве­тил Дене­тор.- Или я не могу рас­по­ря­жаться моими соб­ствен­ными слугами?

- Можете,- ска­зал Гэн­дальф.- Но дру­гие могут оспо­рить вашу волю, если она обра­ти­лась к безу­мию и злу. Где ваш сын, Фарамир?

- Он лежит внутри,- ска­зал Дене­тор,- сго­рая, уже сго­рая. В его тело влит огонь. Но вскоре всё сго­рит. Запад пал. Всё воз­не­сётся вверх в вели­ком пожаре, и всё будет кон­чено. Пепел! Дым и пепел раз­веет ветер!

Тут Гэн­дальф, уви­дев вла­де­ю­щее пра­ви­те­лем безу­мие, испу­гался, что он уже совер­шил некое злое дело, и бро­сился впе­рёд в сопро­вож­де­нии Пина и Бере­гонда, а Дене­тор попя­тился и пятился до тех пор, пока не очу­тился рядом со сто­лом внутри. На столе они нашли Фара­мира, всё ещё в лихо­ра­доч­ном забы­тьи. Под сто­лом было нава­лено много дров, и вязанки хво­ро­ста гро­моз­ди­лись вокруг него на столе, и всё было обильно полито мас­лом, даже одежды и покры­вала Фара­мира, но огонь пока ещё не был под­не­сён к топ­ливу. Тогда Гэн­дальф пока­зал силу, скры­тую в его теле даже тогда, когда свет при­су­щей ему мощи был спря­тан под серым пла­щом. Он вспрыг­нул на вязанки и, легко под­няв боль­ного, соско­чил обратно и понёс его к двери. Но при этом Фара­мир засто­нал и позвал отца в забытье.

Дене­тор вздрог­нул, словно очнув­шись от транса, и пламя угасло в его гла­зах; по щекам его пока­ти­лись слёзы, и он произнёс:

- Не заби­рай у меня сына! Он зовёт меня.

- Зовёт,- отве­тил Гэн­дальф,- но вы пока не можете прийти к нему. Ибо он дол­жен искать исце­ле­ния на пороге смерти и, быть может, не най­дёт его, тогда как вам выпало идти в бой за ваш Город, где, воз­можно, смерть ждёт вас. И вы зна­ете это в глу­бине сердца.

- Ему больше не проснуться,- ска­зал Дене­тор.- Борьба тщетна. Зачем нам жить дальше? Почему бы нам бок о бок не пойти навстречу смерти?

- Вы не властны, Пра­ви­тель Гон­дора, рас­по­ря­жаться часом вашей смерти,- отве­тил Гэн­дальф.- Так посту­пали лишь короли вар­ва­ров, покло­ня­ю­щи­еся Чёр­ному Вла­сте­лину, кото­рые в гор­до­сти и отча­я­нии уби­вали себя и уби­вали свой род, чтобы облег­чить соб­ствен­ную смерть.

Затем, выйдя из две­рей, он вынес Фара­мира из оби­тели смерти и поло­жил его на носилки, на кото­рых его при­несли и кото­рые сей­час сто­яли на крыльце. Дене­тор после­до­вал за ним и оста­но­вился, дрожа и жадно всмат­ри­ва­ясь в лицо сына. И на мгно­ве­ние, пока осталь­ные сто­яли без­молвно и непо­движно, неот­рывно глядя на стра­да­ю­щего Пра­ви­теля, он заколебался.

- Идём! — ска­зал Гэн­дальф.- Мы нужны. Есть мно­гое, что вы можете ещё сделать.

Тут Дене­тор неожи­данно захо­хо­тал. Он рас­пря­мился, снова высо­кий и гор­дый, и, быстро отсту­пив к столу, под­нял подушку, на кото­рой поко­и­лась его голова. Затем, вер­нув­шись к порогу, он сдёр­нул покров — и смот­рите! — в руках у него был палан­тир. И когда Дене­тор под­нял его, тем, кто смот­рели на камень, пока­за­лось, что шар оза­рился изнутри пла­ме­нем, так что худо­ща­вое лицо Вла­дыки осве­ти­лось, словно крас­ным огнём, и каза­лось высе­чен­ным из твёр­дого камня: резко очер­чен­ное тенями, бла­го­род­ное, гор­дое и ужа­са­ю­щее. Его глаза сверкали.

- Гор­дость и отча­я­ние! — вос­клик­нул он.- Ты думал, что глаза Белой Башни слепы? Нет, я видел больше, чем было известно тебе, Серый Дурак, ибо твоя надежда от неве­де­ния. Так сту­пай и про­буй исце­лить! Выходи и сра­жайся! Тщетно. Ибо на поле вы смо­жете побе­дить нена­долго, на день. Но про­тив Силы, что ныне появи­лась здесь, нет победы. К этому Городу про­тя­нут пока лишь пер­вый палец её руки. Весь восток при­шёл в дви­же­ние. И даже в эту минуту ветер надежды обма­ны­вает тебя и гонит вверх по тече­нию Анду­ина флот с чёр­ными пару­сами. Запад пал. Всем, кто не желает быть рабом, время погибнуть.

- Подоб­ные советы дей­стви­тельно сде­лают победу Врага несо­мнен­ной,- ска­зал Гэндальф.

- Так надейся! — засме­ялся Дене­тор.- Разве я не знаю тебя, Мит­ран­дир? Ты наде­ялся пра­вить вме­сто меня, сто­ять за каж­дым тро­ном севера, юга или запада. Я про­чёл твои мысли и интриги. Разве я не ведал, что ты при­ка­зал этому вот невы­со­клику хра­нить мол­ча­ние? Что ты при­та­щил его сюда шпи­о­нить в самом моём покое? И всё же в беседе с ним я узнал имена и цели всех твоих спут­ни­ков. Так! Левой рукой ты соби­рался неко­то­рое время исполь­зо­вать меня в каче­стве щита про­тив Мор­дора, а пра­вой — под­нять этого Бро­дягу с севера, чтобы сме­стить меня.

Но я говорю тебе, Гэн­дальф Мит­ран­дир, что не желаю быть твоей игруш­кой! Я Пра­ви­тель Дома Ана­ри­она. И я не хочу опус­каться до мараз­ма­тика в паже­ской долж­но­сти при каком-то выскочке. Даже в том слу­чае, если он дока­жет мне истин­ность своих при­тя­за­ний, он про­ис­хо­дит всего лишь из линии Исил­дура. Я не покло­нюсь такому, как он: послед­нему из рода обо­рван­цев, давно лишён­ных вла­сти и сана.

- Но чего же вы доби­лись бы, дей­ствуя таким обра­зом? — спро­сил Гэндальф.

- Того, что имел на про­тя­же­нии всей своей жизни,- отве­тил Дене­тор,- и что было в дни моих пред­ков до меня: спо­койно пра­вить этим Горо­дом и оста­вить по себе кресло сво­ему сыну, кото­рый был бы своим соб­ствен­ным гос­по­ди­ном, а не мари­о­нет­кой мага. Но раз рок отка­зал мне в этом, я не хочу ничего: ни жизни в уни­же­нии, ни любви, раз­де­лён­ной попо­лам, ни ума­лен­ной чести.

- Мне не кажется, что Пра­ви­тель, кото­рый честно воз­вра­щает вве­рен­ные ему обя­зан­но­сти, теряет в любви или чести,- воз­ра­зил Гэн­дальф.- И, по край­ней мере, вам не сле­дует лишать права выбора вашего сына, пока смерть его всё ещё не неизбежна.

В ответ на эти слова глаза Дене­тора вспых­нули снова, и, взяв камень под мышку, он обна­жил кин­жал и шаг­нул к носил­кам. Но Бере­гонд прыг­нул впе­рёд и засло­нил собой Фарамира.

- Вот как! — вос­клик­нул Дене­тор.- Ты уже похи­тил поло­вину любви моего сына. Теперь ты похи­ща­ешь ещё и сердца моих слуг, так что они, в конце кон­цов, отни­мают у меня сына цели­ком. Но, по край­ней мере, в одном ты не смо­жешь пре­не­бречь моей волей: рас­по­ря­диться моим соб­ствен­ным кон­цом. Сюда! — крик­нул он слу­гам.- Сюда, если не все вы изменники!

Тогда двое из слуг взбе­жали к нему по сту­пень­кам. Дене­тор быстро выхва­тил из руки одного из них факел и мет­нулся назад в дом. Прежде чем Гэн­дальф успел поме­шать ему, он швыр­нул в дрова огонь, и они мгно­венно затре­щали и загу­дели в пламени.

Затем Дене­тор вско­чил на стол и, стоя там, обви­тый огнём и дымом, он под­нял жезл своей вла­сти, кото­рый лежал у его ног, и сло­мал его о колено. Швыр­нув обломки в огонь, он накло­нился и улёгся на стол, при­жав палан­тир обе­ими руками к груди. И гово­рили, что потом любой, кто смот­рел в этот камень, если только он не обла­дал огром­ной силой воли, чтобы обра­тить его к дру­гим целям, видел лишь две стар­че­ские руки, смор­щи­ва­ю­щи­еся в пламени.

Гэн­дальф в горе и ужасе отвра­тил лицо и закрыл дверь. Неко­то­рое время он молча стоял на пороге в раз­ду­мье, пока те, кто были сна­ружи, при­слу­ши­ва­лись к доно­ся­ще­муся изнутри жад­ному рёву пла­мени. И затем Дене­тор громко вскрик­нул, и после этого не издал ни звука, и никто из смерт­ных его больше не видел.

- Так кон­чил Дене­тор, сын Экт­ге­ли­она,- про­из­нёс Гэн­дальф и затем обра­тился к Бере­гонду и слу­гам Пра­ви­теля, кото­рые сто­яли здесь, пора­жён­ные ужа­сом.- И так кон­чи­лись дни Гон­дора, кото­рый вы знали, ибо, к добру или к худу, они мино­вали. Здесь совер­ши­лось злое дело, но сей­час пусть вся вражда, что лежит между вами, исчез­нет, потому что она вызвана Вра­гом и слу­жит его воле. Вы попа­лись в сеть непри­ми­ри­мых обя­зан­но­стей, спле­тён­ную не вами. Но поду­майте, вы, слуги Вла­дыки, сле­пые в своём послу­ша­нии, что лишь бла­го­даря измене Бере­гонда Фара­мир, Капи­тан Белой Кре­по­сти, не сго­рел сей­час тоже.

Уне­сите теперь из этого зло­счаст­ного места ваших пав­ших това­ри­щей. А мы отне­сём Фара­мира, Пра­ви­теля Гон­дора, туда, где он смо­жет спать спо­койно или уме­реть, если такова его судьба.

Затем Гэн­дальф и Бере­гонд под­няли носилки и понесли их прочь, в Лечеб­ницы, а за ними с опу­щен­ной голо­вой брёл Пин. Но слуги Вла­дыки сто­яли, словно оглу­шён­ные, уста­вив­шись на усы­паль­ницу, и в тот момент, когда Гэн­дальф дошёл до конца Рат Динен, оттуда послы­шался силь­ный гро­хот. Огля­нув­шись, они уви­дели, что свод дома трес­нул и дым устре­мился наружу, и потом лавина кам­ней рух­нула в шквал огня, но среди руин всё ещё пля­сало, то вспы­хи­вая, то при­ту­хая, буй­ное пламя. Тогда слуги в ужасе бежали и после­до­вали за Гэндальфом.

Нако­нец они воз­вра­ти­лись к Двери Пра­ви­те­лей, и Бере­гонд горестно взгля­нул на привратника.

- В этом поступке я буду рас­ка­и­ваться всю жизнь,- ска­зал он.- Но мной вла­дело безу­мие спешки, а он не слу­шал и под­нял меч на меня.

Потом, взяв ключи, вырван­ные им у уби­того, Бере­гонд закрыл дверь и запер её.

- Ключи теперь должны быть отданы вла­дыке Фара­миру,- ска­зал он.

- В отсут­ствие вла­дыки коман­до­ва­ние при­нял принц Дол Амрота,- ска­зал Гэн­дальф,- но, поскольку его здесь нет, при­дётся мне взять это на себя. При­ка­зы­ваю тебе взять их и хра­нить, пока в Городе снова не будет вос­ста­нов­лен порядок.

Теперь они, нако­нец, пере­шли в верх­ние круги Города и напра­ви­лись в утрен­нем свете к Лечеб­ни­цам. Это были сто­я­щие особ­ня­ком пре­крас­ные дома, отве­дён­ные для ухода за тяже­ло­боль­ными, но сей­час они были под­го­тов­лены для заботы о ране­ных в сра­же­нии и уми­ра­ю­щих. Они нахо­ди­лись неда­леко от ворот Цита­дели, в шестом круге близ её южной стены, и их окру­жал сад и газон с дере­вьями — един­ствен­ное подоб­ное место в городе. Здесь жили несколько жен­щин, кото­рым раз­ре­шили остаться в Минас Тирите, поскольку они были искусны в лече­нии или при­слу­жи­вали лекарям.

Но в тот момент, когда Гэн­дальф и его спут­ники подо­шли с носил­ками к глав­ному входу в Лечеб­ницы, они услы­шали гром­кий крик, кото­рый раз­дался в поле перед Воро­тами и, под­няв­шись в небо прон­зи­тель­ным воп­лем, рас­таял и был уне­сён вет­ром. Так ужа­сен был этот крик, что на мгно­ве­ние все застыли, и однако, когда он замер, сердца их неожи­данно взле­тели с такой надеж­дой, какой они не знали с тех пор, как тьма при­шла с востока, и пока­за­лось им, что свет стал яснее и солнце про­рва­лось сквозь тучи.

Но лицо Гэн­дальфа было суро­вым и печаль­ным, и, попро­сив Бере­гонда и Пина зане­сти Фара­мира в Лечеб­ницы, он под­нялся на бли­жай­шую стену и стоял там в свете моло­дого солнца, словно скульп­тура, высе­чен­ная из белого камня, и гля­дел в поле. И взо­ром, кото­рый был дан ему, он уви­дел всё, что про­изо­шло; и когда Эомир при­ска­кал из пер­вых рядов сво­его вой­ска и встал рядом с теми, кто лежал на поле, Гэн­дальф вздох­нул, снова завер­нулся в свой плащ и сошёл со стены. Когда Бере­гонд и Пин вышли из Лечеб­ниц, они нашли его сто­я­щим в раз­ду­мье перед дверью.

Они смот­рели на мага, а тот неко­то­рое время мол­чал. Нако­нец Гэн­дальф заговорил.

- Дру­зья мои,- ска­зал он,- и вы, люди этого города и запад­ных стран! Про­изо­шли собы­тия слав­ные, но при­скорб­ные. Будем ли мы рыдать или радо­ваться? Сверх самых сме­лых надежд пол­ко­во­дец наших вра­гов уни­что­жен, и вы слы­шали отзвук его послед­него отча­я­ния. Но он не ушёл, не при­чи­нив скорби и горь­кой потери, кото­рую я мог бы предот­вра­тить, если бы не безу­мие Дене­тора. Ибо и это ока­за­лось в дося­га­е­мо­сти Врага! Увы! Но теперь я пони­маю, каким обра­зом его воле уда­лось про­ник­нуть в самое сердце Города

Хотя Пра­ви­тели и пола­гали, что это тайна, хра­ни­мая только ими, я уже давно дога­ды­вался, что здесь, в Белой Башне, хра­нился по край­ней мере один из Семи Смот­ро­вых Кам­ней. В дни своей муд­ро­сти Дене­тор не отва­жи­вался исполь­зо­вать его, чтобы бро­сить вызов Сау­рону, зная пре­делы соб­ствен­ной силы. Но муд­рость его пошла на убыль, и я боюсь, что, когда воз­росла опас­ность, гро­зив­шая его коро­лев­ству, он посмот­рел в Камень и был обма­нут: пола­гаю, слиш­ком часто с тех пор, как ушёл Боро­мир. Он был слиш­ком силён, чтобы под­чи­ниться воле Чёр­ного Вла­сте­лина, но, тем не менее, видел лишь то, что Чёр­ный Вла­сте­лин раз­ре­шал ему уви­деть. Без сомне­ния, полу­чен­ные им све­де­ния часто ока­зы­ва­лись весьма полезны, однако лице­зре­ние явлен­ной ему вели­кой мощи Мор­дора питало отча­я­ние в сердце Дене­тора, пока, нако­нец, не побо­роло его разум.

- Теперь я понял, что каза­лось мне таким стран­ным! — ска­зал Пин, содро­га­ясь при вос­по­ми­на­нии.- Вла­дыка вышел из ком­наты, где лежал Фара­мир, а когда он вер­нулся, я впер­вые поду­мал, что он изме­нился: он выгля­дел ста­рым и сломленным.

- В тот самый час, когда Фара­мира при­несли в Башню, мно­гие из нас видели стран­ный свет в самой верх­ней ком­нате, — доба­вил Бере­гонд. — Но мы видели этот свет и прежде, и в Городе давно ходил слух, что Вла­дыка ино­гда всту­пает в мыс­лен­ную борьбу с Врагом.

- Увы! Зна­чит, моя догадка верна, — ска­зал Гэн­дальф. — Вот так воля Сау­рона и про­никла в Минас Тирит, и так я был задер­жан здесь. И я всё ещё вынуж­ден здесь оста­ваться, потому что вскоре у меня появятся дру­гие заботы, не только о Фарамире.

Сей­час я дол­жен спу­ститься навстречу тем, кто идёт. Я видел на поле то, что сильно огор­чило моё сердце, но может про­изойти ещё боль­шее горе. Идём со мной, Пин! А ты, Бере­гонд, обя­зан вер­нуться в Цита­дель и сооб­щить началь­нику Стражи обо всём, что про­изо­шло. Боюсь, что его долг — отчис­лить тебя из Стражи, но скажи ему, что, если я могу сове­то­вать в этом вопросе, тебя сле­дует послать в Лечеб­ницы охра­нять тво­его капи­тана, уха­жи­вать за ним и нахо­диться при нём, когда он проснётся… если это про­изой­дёт. Потому что он избе­жал костра бла­го­даря тебе. Сту­пай! Я скоро вернусь.

С этими сло­вами Гэн­дальф повер­нулся и пошёл с Пином по направ­ле­нию к Ниж­нему Городу. И пока они торо­пи­лись туда, ветер при­нёс серый дождь, и огни пожа­ров при­никли, и густой дым под­нялся перед ними.

Лечебницы

Когда Мерри при­бли­зился к раз­ру­шен­ным воро­там Минас Тирита, туман стоял в его гла­зах от слёз и уста­ло­сти. Он мало обра­щал вни­ма­ния на обломки и резню, тво­рив­шу­юся вокруг. Огонь, гарь и дым висели в воз­духе, потому что много ору­дий горело или было сбро­шено в огнен­ные ямы, как и мно­гие уби­тые тоже; тут и там валя­лись трупы гро­мад­ных южных чудо­вищ, полу-обго­ре­лые, заби­тые кам­нями или застре­лен­ные через глаза доб­лест­ными луч­ни­ками Мор­тонда. Ливень к этому вре­мени пре­кра­тился, и наверху сияло солнце, но весь Ниж­ний Город был ещё оку­тан чадом.

Люди с тру­дом про­би­ра­лись через обломки войны, и теперь навстречу им из Ворот пока­за­лось несколько покой­ных носи­лок. Эовин бережно поло­жили на мяг­кие подушки, а тело гер­цога закрыли боль­шим покры­ва­лом из золо­той парчи и понесли вокруг него факелы, пламя кото­рых, блед­ное в утрен­нем свете, тре­пе­тало на ветру.

Так Тео­ден и Эовин всту­пили в Город Гон­дора, и все видев­шие их скло­няли головы и кла­ня­лись; и они про­шли сквозь дым и пепел сожжён­ного круга и дви­ну­лись дальше вверх вдоль камен­ных улиц. Мерри этот подъём казался длин­ною в век, бес­смыс­лен­ный путь в отвра­ти­тель­ном сне, кото­рый всё тянется и тянется к какому-то смут­ному концу, кото­рый никак не уда­ва­лось припомнить.

Посте­пенно факелы перед ним зами­гали и исчезли, и дальше он брёл в тем­ноте с един­ствен­ной мыс­лью: «Это тун­нель в могилу, где мы и оста­немся навеки». Но вне­запно в его сон ворвался живой голос:

- Мерри, нако­нец-то! Слава богу, я нашёл тебя!

Он под­нял взгляд, и туман перед его гла­зами немного рас­се­ялся. Тут был Пин! Они сто­яли лицом к лицу в узком пере­улке, кото­рый был пуст. Мерри про­тёр глаза.

- Где гер­цог? — спро­сил он.- И Эовин?

Тут он пошат­нулся, сел на сту­пеньку перед какой-то две­рью и по его щекам опять пока­ти­лись слёзы.

- Они под­ня­лись в Цита­дель,- ска­зал Пин.- Навер­ное, ты заснул прямо на ходу и свер­нул не туда. Когда мы уви­дели, что тебя нет с ними, Гэн­дальф отпра­вил меня на розыски. Бед­ный ста­рина Мерри! Как я рад видеть тебя снова! Но ты вымо­тался, и я не хочу надо­едать тебе бол­тов­нёй. Только скажи мне, ты ранен или, может, ушиблен?

- Нет,- отве­тил Мерри.- То есть, я думаю, что нет. Но я не могу вла­деть пра­вой рукой, Пин, с тех самых пор, как ткнул в него. А мой меч весь сго­рел, как дере­вян­ная щепка.

Лицо Пина стало встревоженным.

- Ладно, ты уж лучше иди со мной так быстро, как смо­жешь,- ска­зал он.- Жаль, что мне не под силу нести тебя. Ты уж и на ногах еле сто­ишь. Они совсем не должны были бы застав­лять тебя идти, но ты уж про­сти их. В Городе стряс­лось столько ужас­ных вещей, Мерри, что несчаст­ного хоб­бита, воз­вра­ща­ю­ще­гося из битвы, легко и не заметить.

- Ну, когда тебя не заме­чают, это не все­гда плохо,- ото­звался Мерри.- Только что меня вот не заме­тил… нет, нет, я не могу гово­рить об этом. Помоги мне, Пин! Всё снова тем­неет, и моя рука так холодна…

- Обо­прись на меня, Мерри, паре­нёк! — ска­зал Пин.- А теперь пошли! Поти­хоньку, пома­леньку. Это недалеко.

- Ты соби­ра­ешься похо­ро­нить меня? — про­бор­мо­тал Мерри.

- Нет, конечно! — ска­зал Пин, ста­ра­ясь гово­рить весело, хотя его сердце раз­ры­ва­лось от страха и жало­сти.- Нет, мы идём в Лечебницы.

Они выбра­лись из пере­улка, кото­рый тянулся между высо­кими домами и внеш­ней сте­ной чет­вёр­того круга, и снова пошли глав­ной ули­цей, под­ни­мав­шейся к Цита­дели. Так они и брели, шаг за шагом; Мерри качался и бор­мо­тал, как в бреду.

«Мне нико­гда не дове­сти его туда,- думал Пин.- Неужели тут никого нет, чтобы помочь мне? Я не могу оста­вить его здесь».

И в этот момент, к его удив­ле­нию, сзади их нагнал бегу­щий вверх маль­чик. Когда тот про­бе­гал мимо, Пин узнал Бер­гила, сына Берегонда.

- При­вет, Бер­гил! — оклик­нул он.- Ты куда? Рад видеть тебя снова, и при том живым!

- Я бегаю по пору­че­ниям лека­рей,- ото­звался Бер­гил.- Я не могу задержаться.

- И не надо! — ска­зал Пин.- Только сообщи там, наверху, что со мной тут боль­ной хоб­бит, периан, пони­ма­ешь ли, кото­рый воз­вра­ща­ется с поля битвы. Я не думаю, что он дой­дёт так далеко. Если Мит­ран­дир там, он обра­ду­ется известию.

Бер­гил побе­жал дальше.

«Я лучше подо­жду здесь»,- поду­мал Пин, и поэтому он осто­рожно помог Мерри опу­ститься на мосто­вую в пятне сол­неч­ного света, и потом сел рядом с ним, поло­жив голову Мерри к себе на колени. Он осто­рожно ощу­пал его тело и конеч­но­сти и взял руки друга в свои. Пра­вая рука была холодна, как лёд.

Вскоре появился, разыс­ки­вая их, Гэн­дальф соб­ствен­ной пер­со­ной. Он накло­нился над Мерри, лас­ково погла­дил его по лбу, затем забот­ливо под­нял на руки.

- Он дол­жен был бы с почё­том вне­сён в этот город,- ска­зал маг.- Он с лих­вой отпла­тил за моё дове­рие, потому что, не уступи мне тогда Элронд, никто из вас не пошёл бы с Отря­дом, и тогда день этот обер­нулся бы ещё более тягост­ной скор­бью.- Он вздох­нул.- И, тем не менее, теперь на моих руках ещё одна забота, хотя судьба сра­же­ния до сих пор не решена.

Таким обра­зом, Фара­мир, Эовин и Мери­ар­док были, нако­нец, уло­жены в кро­вати в Лечеб­ни­цах, и там за ними уха­жи­вали хорошо, поскольку, хотя в эти позд­ние дни все зна­ния по срав­не­нию с их пол­но­той в древ­но­сти при­шли в упа­док, искус­ство вра­че­ва­ния в Гон­доре сохра­нило былую муд­рость и успешно исце­ляло от ран, уши­бов и всех про­чих болез­ней, кото­рым под­вер­жены смерт­ные люди к востоку от Моря. Кроме лишь ста­ро­сти. Ибо от неё гон­дорцы не знали лекар­ства, да и жили они теперь немно­гим дольше обыч­ных людей, и мало было среди них тех, кто сумел с бод­ро­стью пере­шаг­нуть рубеж в десять десят­ков, за исклю­че­нием неко­то­рых фами­лий с более чистой кро­вью. Но ныне их искус­ства и зна­ний явно не хва­тало, так как появи­лось мно­же­ство боль­ных, не под­да­ю­щихся лече­нию. Болезнь эту назвали Чёр­ная Тень, потому что она шла от назгу­лов. И те, кто были пора­жены ею, мед­ленно впа­дали во всё углуб­ля­ю­щийся бре­до­вый сон, а потом замол­кали, смер­тельно холо­дели и так уми­рали. И тем, кто забо­тился о боль­ных, каза­лось, что невы­со­клик и гос­пожа Риста­нии стра­дали этой болез­нью в осо­бенно тяжё­лой форме. На исходе утра они ещё гово­рили, бор­моча во сне, и сиделки при­слу­ши­ва­лись ко всем их сло­вам, наде­ясь узнать что-нибудь такое, что помо­жет понять при­чину их стра­да­ний. Но вскоре они начали погру­жаться во тьму, и когда солнце повер­нуло к западу, серая тень наползла на их лица. А Фара­мир горел в жару, кото­рый не снижался.

Оза­бо­чен­ный Гэн­дальф пере­хо­дил от одного к дру­гому, и ему сооб­щали всё, что могли разо­брать сиделки. И так про­шёл день, пока сна­ружи вели­кое сра­же­ние про­дол­жа­лось с пере­мен­ной надеж­дой и стран­ными вестями, а Гэн­дальф всё ждал, наблю­дал и никуда не ухо­дил, пока, нако­нец, небо не залил крас­ный закат и свет его упал сквозь окна на серые лица боль­ных. Тогда сто­я­щим рядом пока­за­лось, что в зареве лица слегка поро­зо­вели, будто здо­ро­вье воз­вра­ща­лось, но то была лишь изде­ва­тель­ская ухмылка лож­ной надежды.

Потом одна ста­рая жен­щина, Иорет, ста­рей­шая из жен­щин, кото­рые слу­жили в этом доме, запла­кала, глядя в пре­крас­ное лицо Фара­мира, потому что все люди любили его, и она сказала:

- Какое горе, если он умрёт! Если бы тут, в Гон­доре, были короли, как когда-то в древ­но­сти, как гово­рят! Потому что в ста­ром пре­да­нии ска­зано: «Руки короля — руки цели­теля». И по этому при­знаку все­гда может быть узнан истин­ный король.

И Гэн­дальф, кото­рый стоял рядом, сказал:

- Люди будут долго пом­нить твои слова, Иорет! Ибо в них есть надежда. Быть может, король в самом деле вер­нулся в Гон­дор, или ты не слы­хала о стран­ных вестях, что при­шли в Город?

- Я слиш­ком занята вся­кой вся­чи­ной, чтобы при­слу­ши­ваться к кри­кам и воп­лям сна­ружи,- отве­тила она.- Оста­ётся только наде­яться, что вся эта губи­тель­ная сума­тоха не про­ник­нет в Лечеб­ницы и не встре­во­жит больных.

Тогда Гэн­дальф поспешно вышел; огонь в небе уже отго­рал, и тле­ю­щие холмы исче­зали в пепельно-сером вечере, сте­лив­шемся над полями.

Теперь, когда солнце ушло, Ара­горн, Эомир и Имра­гил с их капи­та­нами и рыца­рями при­бли­зи­лись к Городу, и, когда они очу­ти­лись перед Воро­тами, Ара­горн сказал:

- Смот­рите! Солнце садится в вели­ком пожаре! Это зна­ме­ние конца и гибели мно­гих вещей и пере­мен в тече­ниях мира. Однако этот Город и коро­лев­ство много дол­гих лет оста­ва­лись под опё­кой Пра­ви­те­лей, и я боюсь, что, если я войду в город непро­шен­ным, могут воз­ник­нуть сомне­ния и споры, чего не должно быть, пока длится эта война. Я не хочу ни вхо­дить в город, ни предъ­яв­лять какие-либо пре­тен­зии, пока не ста­нет ясно, кто кого одо­леет: мы Мор­дор или Мор­дор нас. Мои люди рас­ки­нут палатки в поле, и там я буду ждать при­гла­ше­ния Вла­дыки Города.

Но Эомир возразил:

- Ты уже под­нял стяг Коро­лей и открыто при­нял знаки Дома Элен­дила. И ты потер­пишь, чтобы право носить их взяли под сомнение?

- Нет,- ска­зал Ара­горн.- Но я пола­гаю, что время всё раз­вя­жет, и я не соби­ра­юсь сра­жаться ни с кем, кроме Врага и его слуг.

Тут заго­во­рил принц Имрагил.

- Твои слова мудры, гос­по­дин, если только мне­ние родича Дене­тора может учи­ты­ваться в этом вопросе. Он горд и вла­стен, но стар и нахо­дится в стран­ном настро­е­нии с тех пор, как его сын сра­жён. Однако мне не хоте­лось бы остав­лять тебя у двери, словно нищего.

- Не как нищего,- воз­ра­зил Ара­горн.- Скажи, как вождя сле­до­пы­тов, кото­рые не при­выкли к горо­дам и домам из камня.

И он при­ка­зал свер­нуть свой стяг, и снял Звезду Север­ного коро­лев­ства, и отдал её на хра­не­ние сыно­вьям Элронда.

Затем принц Имра­гил и Эомир оста­вили его, и про­шли через Город и толпу людей, и под­ня­лись к Цита­дели, и в поис­ках Пра­ви­теля вошли в Зал Башни. Но кресло Пра­ви­теля было пустым, а перед воз­вы­ше­нием лежал на пыш­ном ложе гер­цог Тео­ден. Две­на­дцать факе­лов сто­яло вокруг него и две­на­дцать стра­жей — рыцари Гон­дора и Рохана. Зелё­ными и белыми были завесы ложа, но гер­цог был укрыт до груди золо­тым покры­ва­лом, и на покры­вале лежал обна­жён­ный меч, а в ногах — его щит. Свет факе­лов мер­цал в его белых воло­сах, как солнце в струях фон­тана, но лицо его было пре­крас­ным и юным, если не счи­тать того, что выра­же­ние его было более мир­ным и спо­кой­ным, чем воз­можно в моло­до­сти, и каза­лось, что он спит.

Постояв неко­то­рое время в мол­ча­нии рядом с гер­цо­гом, Имра­гил спросил:

- Где Пра­ви­тель? И где Митрандир?

- Пра­ви­тель Гон­дора в Лечеб­ни­цах,- отве­тил один из стражей.

А Эомир спросил:

- Где моя сестра, гос­пожа Эовин? Ведь она должна бы лежать вме­сте с гер­цо­гом и. конечно, не с мень­шим почё­том. Где поме­стили её?

- Но гос­пожа Эовин была ещё жива, когда её несли сюда,- отве­тил Имра­гил.- Ты не знал?

Тогда в сердце Эомира с такой силой вспых­нула вне­зап­ная надежда, а вме­сте с ней забота и гры­зу­щий страх, что он, не ска­зав ничего больше, повер­нулся и поки­нул зал; принц после­до­вал за ним. Пока они шли, све­че­рело, и звёзды высы­пали в небе. И тут появился Гэн­дальф и с ним ещё кто-то, оде­тый в серое, и они встре­ти­лись с Эоми­ром и Имра­ги­лом перед две­рями Лечеб­ниц. Те при­вет­ство­вали Гэн­дальфа и сказали:

- Мы ищем Пра­ви­теля, и люди гово­рят, что он в этом доме. Неужели, он ранен? И гос­пожа Эовин, где она?

Гэн­дальф ответил:

- Она лежит здесь и не мертва, хотя близка к смерти. А гос­по­дин Фара­мир, как вы слы­шали, был ранен пагуб­ной стре­лой, и в насто­я­щее время Пра­ви­тель он, потому что Дене­тор скон­чался и дом его в пепле.

И он рас­ска­зал им, что знал. Горе и удив­ле­ние охва­тили принца и Эомира при этих вестях. Но Имра­гил сказал:

- Итак, победа лишена сопут­ству­ю­щей ей радо­сти, и тем дороже куп­лена она, что и Риста­ния и Гон­дор в один день поте­ряли своих вла­дык. Риста­нийцы под­чи­ня­ются Эомиру. Но кто тем вре­ме­нем будет пра­вить Горо­дом? Не послать ли нам немедля за гос­по­ди­ном Арагорном?

Тут заго­во­рил чело­век в плаще:

- Он пришёл.

И когда он всту­пил в свет от фонаря у двери, они уви­дели, что это был Ара­горн, закрыв­ший коль­чугу серым пла­щом Лори­эна и не име­ю­щий дру­гих зна­ков, кроме зелё­ного камня Галадриэли.

- Я при­шёл по просьбе Гэн­дальфа,- ска­зал он.- Но пока я не более, чем капи­тан дуне­да­и­нов Арнора, и до тех пор, пока не проснётся Фара­мир, Горо­дом будет пра­вить Вла­дыка Дол Амрота. Однако мой совет — пусть Гэн­дальф руко­во­дит всеми нами в гря­ду­щие дни в том, что каса­ется нашей борьбы с Врагом.

На этом и порешили.

Затем Гэн­дальф сказал:

- Не будем сто­ять перед две­рью, ибо время не ждёт. Вой­дёмте! Потому что только в появ­ле­нии Ара­горна оста­лась надежда для боль­ных, лежа­щих в этом доме. Муд­рая гон­дорка Иорет ска­зала: «Руки короля — руки цели­теля, и так может быть узнан истин­ный король».

Тогда Ара­горн вошёл пер­вым, осталь­ные после­до­вали за ним. У две­рей были два стража в одеж­дах Цита­дели: один высо­кий, дру­гой ростом с маль­чика, кото­рый, уви­дев вхо­дя­щих, удив­лённо и радостно закричал:

- Бро­дяж­ник! Вот здо­рово! Зна­ешь, я ведь дога­дался, что это ты на чёр­ных кораб­лях. Но они все орали «Кор­сары!» и не слу­шали меня. Как тебе это удалось?

Ара­горн рас­сме­ялся и взял хоб­бита за руку.

- Пре­вос­ход­ная встреча! — ска­зал он.- Но сей­час совсем не время для дорож­ных рассказов.

А Имра­гил тихонько спро­сил у Эомира:

- Мы что же, должны так обра­щаться к нашему королю? Но, может быть, он при­мет корону под каким-нибудь дру­гим именем?!

Ара­горн, услы­шав­ший его, повер­нулся и сказал:

- Истинно так, потому что на высо­ком языке древ­но­сти я Элес­сар, Эль­фий­ский Камень, и Энви­ни­а­тар, Обно­ви­тель.- И он при­под­нял лежа­щий на его груди зелё­ный камень.- Но Бро­дяж­ник будет име­нем моего дома, если он когда-либо будет осно­ван. На высо­ком языке это будет зву­чать не так плохо, и Тел­кон­та­ром буду зваться я и все мои потомки.

С этими сло­вами он вошёл в Лечеб­ницы, и, пока они шли к ком­на­там, в кото­рых уха­жи­вали за боль­ными, Гэн­дальф пове­дал о дея­ниях Эовин и Мериардока.

- Ибо,- пояс­нил он,- я долго стоял рядом с ними, и сна­чала они много гово­рили в своём сне, прежде чем погру­зи­лись в губи­тель­ную тьму. Кроме того, мне дано видеть мно­гое, что совер­ша­ется вдали.

Сна­чала Ара­горн пошёл к Фара­миру, затем к гос­поже Эовин и, нако­нец, к Мерри. Взгля­нув на лица боль­ных и уви­дев их раны, он вздохнул.

- Тут пона­до­бится вся сила, дан­ная мне, и всё мое искус­ство,- ска­зал он.- Если бы здесь был Элронд! Поскольку нет в нашем роду никого старше и могу­ще­ствен­нее его.

Эомир, видя его уста­лость и огор­че­ние, заметил:

- Быть может, ты отдох­нёшь сперва или, по край­ней мере, поешь немного?

Но Ара­горн ответил:

- Нет, так как для этих троих время исте­кает, и осо­бенно быстро для Фара­мира. Откла­ды­вать нельзя.

Потом он позвал Иорет и спросил:

- Есть ли у вас в этом доме запасы целеб­ных трав?

- Да, гос­по­дин,- отве­тила она,- но недо­ста­точ­ные, по моему мне­нию, для всех, кому они могут пона­до­биться. И между тем я опре­де­лённо не знаю, где мы доста­нем ещё, потому что всё идёт не так, как сле­дует, в эти страш­ные дни с огнями и пожа­рами, и так мало парень­ков, кото­рые бегают по пору­че­ниям, и все пути пере­крыты. И ни один воз не при­хо­дил на рынок из Лос­сар­наха бог знает сколько вре­мени! Но с тем, что у нас есть, мы делаем в этом доме всё, что можем, о чём, я уве­рена, ваше вели­че­ство охотно узнает.

- Об этом я буду судить, когда увижу,- ска­зал Ара­горн.- Но тут недо­стаёт ещё одной вещи, а именно, вре­мени для раз­го­во­ров. У вас есть ацелас?

- Опре­де­лённо я не знаю, гос­по­дин,- отве­тила она.- По край­ней мере, не под этим име­нем. Я схожу спро­сить зна­тока трав: он знает все ста­рые названия.

- Её зовут также коро­лев­ским листом,- ска­зал Ара­горн,- и, может быть, вы зна­ете её под этим име­нем, потому что в эти позд­ние дни селяне назы­вают её именно так.

- Ах, это! — ото­зва­лась Иорет.- Что ж, если ваша свет­лость назвали бы её так сразу, я могла бы отве­тить вам. Нет, опре­де­лённо, её у нас нет. Как же так, я нико­гда не слы­шала, что она обла­дает боль­шой силой, и я так часто гово­рила моим сёст­рам, когда мы про­хо­дили сквозь заросли этой травы в лесах. «Коро­лев­ский лист! — гово­рила я.- Вот непо­нят­ное имя, и меня удив­ляет, почему её зовут так, потому что, если б я была коро­лём, в моих садах были бы рас­те­ния поярче». Однако когда её рас­ти­ра­ешь, она аро­матно пах­нет, правда? Если «аро­матно» под­хо­дя­щее слово; быть может, «целебно» ближе.

- Именно целебно,- ска­зал Ара­горн.- И сей­час, дама, если вы любите гос­по­дина Фара­мира, бегите так же быстро, как ваш язык, и при­не­сите мне коро­лев­ский лист, если в Городе най­дётся хоть один листочек.

- А если нет,- ска­зал Гэн­дальф,- я поскачу с Иорет за спи­ной в Лос­сар­нах, и она отве­дёт меня там в леса, а не к своим сёст­рам. И Тене­гон пока­жет ей, что зна­чит спешить.

Когда Иорет ушла, Ара­горн при­ка­зал осталь­ным жен­щи­нам вски­пя­тить воду. Потом он взял руку Фара­мира в свою, а дру­гую поло­жил на лоб боль­ного. Лоб был покрыт испа­ри­ной, но Фара­мир не шеве­лился и не пода­вал ни знака, и каза­лось, едва дышал.

- Он почти на пре­деле,- ска­зал Ара­горн, обра­ща­ясь к Гэн­дальфу,- но это не от раны. Смотри! Она зажи­вает. Будь он прон­зён стре­лой назгула, как ты счи­тал, он умер бы той же ночью. По-моему, эта рана нане­сена стре­лой южа­нина. Кто извлёк её? Её сохранили?

- Я выта­щил её,- ото­звался Имра­гил,- и оста­но­вил кровь. Но стрелы я не сохра­нил, потому что у нас было много дру­гих дел. Насколько я помню, это была именно такая стрела, какими поль­зу­ются южане. Тем не менее, я пола­гаю, что она сле­тела из Тени наверху, иначе его жар и болезнь непо­нятны: рана неглу­бока и несе­рьёзна. Как иначе вы можете объ­яс­нить это?

- Уста­лость, горе, вызван­ное настро­е­нием отца, рана и сверх того Чёр­ное Дыха­ние,- отве­тил Ара­горн.- Он чело­век несги­ба­е­мой воли, потому что он уже ехал под самой Тенью ещё до того, как поска­кал в битву на внеш­ние стены. И тьма должна была мед­ленно напол­зать на него уже тогда, когда он сра­жался, пыта­ясь удер­жать свои внеш­ние пози­ции. Если бы я мог быть здесь раньше!

Тем вре­ме­нем вошёл зна­ток трав.

- Ваша свет­лость спра­ши­вали про коро­лев­ский лист, как его назы­вают селяне,- ска­зал он,- или аце­лас на бла­го­род­ном языке, или для тех, кто знает кое-что о валенорских…

- Спра­ши­вал,- пере­бил Ара­горн.- И меня не забо­тит, ска­жете ли вы сей­час азёа ара­нион или коро­лев­ский лист, в том слу­чае, если он у вас есть.

- Прошу про­ще­ния, гос­по­дин! — ска­зал чело­век.- Я вижу, вы не про­сто пол­ко­во­дец, но и учё­ный муж. Однако, увы, сир! Мы не дер­жим этой травы в Лечеб­ни­цах, где забо­тятся только о тяже­ло­боль­ных или ране­ных. Ибо, насколько мы знаем, она не обла­дает ника­кой силой, исклю­чая, воз­можно, спо­соб­но­сти осве­жать зара­жён­ный воз­дух или про­го­нять неболь­шое про­хо­дя­щее уны­ние. Если только, конечно, вы не захо­тите уде­лить вни­ма­ния ста­рым стро­кам, кото­рые до сих пор повто­ряют, не пони­мая, такие жен­щины, как наша доб­рая Иорет:

Когда дох­нёт смер­то­нос­ная тень

Чёр­ным дыха­ньем своим,

Когда исчез­нут все лучи,

Приди, аце­лас, приди!

Ты гиб­ну­щим жизнь бы дала,

Лёжа в руках короля!

Но это про­сто пло­хие стихи, иска­жён­ные, боюсь, памя­тью ста­рых жен­щин. Смысл их я остав­ляю на ваше суж­де­ние, если только в них дей­стви­тельно есть хоть какой-нибудь. Но ста­рики всё ёщё поль­зу­ются настоем этой травы от голов­ной боли.

- Тогда, име­нем короля, сту­пай и найди какого-нибудь ста­рика, менее зна­ю­щего, но более муд­рого, кото­рый хра­нит немного листа в своём доме! — вос­клик­нул Гэндальф.

Теперь Ара­горн стоял на коле­нях рядом с Фара­ми­ром и дер­жал руку на его лбу. И наблю­дав­шие чув­ство­вали, что про­ис­хо­дит какая-то вели­кая борьба, потому что лицо Ара­горна посе­рело от уста­ло­сти, и он снова и снова звал Фара­мира по имени, но каж­дый раз всё менее слышно для них, словно сам Ара­горн уда­лялся и всё дальше захо­дил вглубь некой тём­ной долины, зовя потерявшегося.

И вот, нако­нец, вбе­жал Бер­гил, неся в полот­ня­ном свёртке шесть листьев.

- Вот коро­лев­ский лист, сир,- ска­зал он.- Но боюсь, что не све­жий. Его собрали по мень­шей мере две недели назад. Наде­юсь, он сго­дится, сир?

И тут, взгля­нув на Фара­мира, он раз­ра­зился слезами.

Но Ара­горн улыбнулся.

- Сго­дится,- ска­зал он.- Худ­шее уже позади. Останься, и успокойся!

Затем, взяв два листа, он поло­жил их на ладони, поды­шал на них, а потом рас­кро­шил, и сразу же ком­нату напол­нила живя­щая све­жесть, будто сам воз­дух про­бу­дился и зазве­нел, сбрыз­ну­тый весе­льем. Потом Ара­горн бро­сил листья в при­не­сён­ный ему коте­лок с кипя­щей водой, и сразу же все сердца стали более лёг­кими, ибо исхо­дя­щее от них бла­го­уха­ние было подобно вос­по­ми­на­нию о роси­стом утре с неза­мут­нён­ным сол­неч­ным све­том в некой стране, для кото­рой сам пре­крас­ный весен­ний мир — лишь мимо­лёт­ное вос­по­ми­на­ние. А Ара­горн встал, словно испол­нив­шись новых сил, и глаза его улы­ба­лись, когда он под­нёс коте­лок к лицу спя­щего Фарамира.

- Ну и чудеса! Кто мог пред­по­ло­жить это? — ска­зала Иорет сто­я­щим рядом с ней жен­щи­нам.- Аро­мат лучше, чем я думала. Он напо­ми­нает мне о розах в Имлот Мелуи, когда я была девуш­кой, и ника­кой король не мог бы поже­лать лучших.

Неожи­данно Фара­мир вздрог­нул, открыл глаза и посмот­рел на скло­нив­ше­гося над ним Ара­горна, и в гла­зах его зажёгся свет узна­ва­ния и любви, и он тихо проговорил:

- Вы звали меня, мой гос­по­дин. Я при­шёл. Что при­ка­жет король?

- Не блуж­дай больше в тенях и проснись! — ска­зал Ара­горн.- Ты устал. Отдохни немного, и поешь, и будь готов к моему возвращению.

- Буду, гос­по­дин,- отве­тил Фара­мир.- Ибо кто стал бы лежать праздно, когда король возвратился?

- В таком слу­чае, про­щай пока! — ска­зал Ара­горн.- Я дол­жен идти к дру­гим нуж­да­ю­щимся во мне.

И он вме­сте с Гэн­даль­фом и Имра­ги­лом поки­нул ком­нату, но Бере­гонд и его сын, неспо­соб­ные сдер­жать свою радость, оста­лись. Пин, кото­рый выхо­дил вслед за Гэн­даль­фом, услы­шал, закры­вая дверь, воз­глас Иорет:

- Король! Вы слы­шали это? Что я гово­рила? Я ска­зала — руки целителя!

И вскоре слова о том, что среди них дей­стви­тельно появился король и после войны он при­нёс исце­ле­ние, вышли за пре­делы дома, и новость эта побе­жала по Городу.

А Ара­горн при­шёл к Эовин и сказал:

- Тут и тяжё­лый удар, и тягост­ная рана. Сло­ман­ную руку лечат пра­вильно, и в долж­ное время она срастётся, если Эовин имеет силы жить. Сло­мана рука со щитом, но основ­ное зло идёт через руку с мечом. Именно она выгля­дит сей­час без­жиз­нен­ной, хотя и не сломана.

Увы! Ибо Эовин достался про­тив­ник, непо­силь­ный для её духа и тела. Крепче стали должны быть те, кто под­ни­мает ору­жие на подоб­ного врага, чтобы самый их удар не уни­что­жил их. Зла судьба, напра­вив­шая её этой тро­пой. Потому что она — пре­крас­ная дева, кра­си­вей­шая гос­пожа из всех урож­дён­ных коро­лев. И всё же я не знаю, как мне сле­до­вало бы гово­рить о ней. Когда я впер­вые взгля­нул на Эовин и понял, как она несчастна, мне пока­за­лось, что я вижу белый цве­ток, сто­я­щий прямо и гордо, изящ­ный, как лилия, но при этом я знал, что он твёрд, словно выко­ван­ный куз­не­цами-эль­фами из стали. Но, может быть, то был мороз, кото­рый пре­вра­тил его жиз­нен­ные соки в лёд, и он стоял так, горько пах­ну­щий, всё ещё пре­крас­ный на вид, но обре­чён­ный вскоре пасть и уме­реть? Ведь её болезнь нача­лась задолго до этого дня, не так ли, Эомир?

- Меня пора­жает, что ты спра­ши­ва­ешь меня, гос­по­дин,- отве­тил он.- Поскольку я счи­таю тебя без­упреч­ным в подоб­ных вещах, как и во всём про­чим; но я не знал, что сестра моя Эовин был тро­нута каким-либо моро­зом, пока она впер­вые не посмот­рела на тебя. В дни Зло­ре­чива и чар над гер­цо­гом забота и страх висели над ней, как и надо мной, и она уха­жи­вала за гер­цо­гом со всё воз­рас­та­ю­щей бояз­нью. Но это не могло при­ве­сти её к подоб­ному кризису!

- Друг мой,- ска­зал Гэн­дальф.- У тебя были кони, и армей­ские дела, и воль­ные степи; однако она, рож­дён­ная в теле девы, обла­дала духом и храб­ро­стью по мень­шей мере под пару твоим и при этом была обре­чена бдеть над ста­ри­ком, кото­рого любила, словно отца, и наблю­дать, как он впа­дает в стар­че­ское сла­бо­умие. И доля её каза­лась ей более небла­го­дар­ной, чем доля посоха, на кото­рый он опирался.

Ты дума­ешь, что у Зло­ре­чива был яд только для ушей Тео­дена? «Выжив­ший из ума ста­рик! Что такое Дом Эорла, как не конюшня, кры­тая соло­мой, в кото­рой в чаду пьян­ствуют раз­бой­ники, а их отро­дья ката­ются по полу среди собак?» Ты не слы­хал этих слов прежде? Их ска­зал Сару­ман, настав­ник Зло­ре­чива. Хотя я не сомне­ва­юсь, что дома Зло­ре­чив обре­кал их смысл в выра­же­ния более лов­кие. Гос­по­дин мой, если бы сест­рин­ская любовь к вам и долг, всё ещё при­вя­зы­вав­шие её к дому, не замы­кали её уст, вы могли бы услы­шать, как с них сры­ва­ются даже такие вещи, как эти. Но кто знает, что гово­рила она во тьме, в оди­но­че­стве, в горь­ком ноч­ном бде­нии, когда вся жизнь каза­лась про­хо­дя­щей мимо, а стены её ком­наты тес­ни­лись вокруг, словно клетка для дикого зверя?

Тогда Эомир замол­чал и посмот­рел на сестру, будто заново пере­би­рая в памяти все дни их про­шлой жизни вме­сте. Но Ара­горн сказал:

- Я видел то же, что и ты, Эомир. Среди злых забот этого мира мало более горь­ких и позор­ных для муж­ского сердца несча­стий, чем уви­деть без­от­вет­ную любовь столь пре­крас­ной и пре­вос­ход­ной гос­пожи. С тех пор, как я поки­нул её в отча­я­нии в Сиро­ко­лье и поска­кал к Тро­пам Мёрт­вых, горе и жалость не остав­ляли меня, и силь­нее, чем страх перед той доро­гой, была боязнь того, что может слу­читься с ней. И всё же я говорю тебе, Эомир, что тебя она любит более искренне, чем меня, потому что тебя она любит и знает, а во мне любит лишь тень и мечту — надежду на подвиги, и славу, и страны, далё­кие от сте­пей Ристании.

Быть может, мне хва­тит силы исце­лить её тело и ото­звать её из тём­ной долины. Но к чему проснётся она — к надежде, забве­нию или отча­я­нию — я не знаю. И, если к отча­я­нию, то она умрёт, разве только не при­дёт иное исце­ле­ние, кото­рого я не могу дать. Увы! Потому что дея­ния её поста­вили Эовин среди самых про­слав­лен­ных королев.

Тут Ара­горн замол­чал и всмот­релся в её лицо, кото­рое дей­стви­тельно было белым, как лилия, холод­ным, как лёд, и твёр­дым, словно высе­чен­ное из камня. Затем он накло­нился, поце­ло­вал её в лоб и тихо позвал:

- Эовин, дочь Эомунда, проснись! Ибо враг твой скончался!

Она не дрог­нула, но дыха­ние её теперь снова стало глубже, так что грудь под белым хол­стом про­стыни под­ни­ма­лась и опус­ка­лась. Ещё раз рас­тёр Ара­горн два листа аце­лас и кинул их в кипя­щую воду, затем смо­чил этой водой её лоб и пра­вую руку, кото­рая лежала на покры­вале, холод­ная и неподвижная.

И тут пока­за­лось, сто­яв­шим рядом — то ли потому, что Ара­горн дей­стви­тельно обла­дал некой забы­той силой Заокра­ин­ного Запада, то ли при­чи­ной были его слова о гос­поже Эовин — что, когда бла­го­уха­ние травы запол­нило ком­нату, в окно дунул све­жий ветер, несу­щий не аро­мат, но воз­дух, пол­ный све­же­сти, чистоты и моло­до­сти, словно он ещё не вды­хался живыми суще­ствами, но, только что создан­ный, сле­тел с высо­ких снеж­ных вер­шин под звёзд­ным купо­лом или донёсся с даль­них сереб­ря­ных побе­ре­жий, омы­ва­е­мых мор­ской пеной.

- Проснись, Эовин, гос­пожа Риста­нии! — повто­рил Ара­горн. Затем он взял её пра­вую руку в свою и почув­ство­вал, что в неё воз­вра­ща­ется тепло вме­сте с жиз­нью.- Проснись! Тень сги­нула, и вся тьма рассеялась!

Потом он вло­жил её руку в руку Эомира и отступил.

- Позови её! — ска­зал он и молча поки­нул комнату.

- Эовин! Эовин! — вос­клик­нул Эомир сквозь слёзы.

А она открыла глаза и сказала:

- Эомир! Какая радость! Ведь гово­рили, что ты убит. Но нет, то были лишь мрач­ные голоса в моём сне. Долго ли я спала?

- Недолго, сестра,- отве­тил Эомир.- Но не думай больше об этом!

- Я странно устала,- про­го­во­рила она.- Мне нужно отдох­нуть немного. Но скажи, что с Вла­ды­кой Гер­цог­ства? Увы! Не говори мне, что это был сон, потому что я знаю, что это не так. Он умер, как и предвидел.

- Он мёртв,- под­твер­дил Эомир.- Но он про­сил меня пере­дать про­щаль­ный при­вет Эовин, кото­рая была ему дороже дочери. Он лежит сей­час с вели­ким почё­том в Цита­дели Гондора.

- Это при­скорбно,- ото­зва­лась Эомир,- и всё же это лучше всего, на что я осме­ли­ва­лась наде­яться в тём­ные дни, когда каза­лось, что Дом Эорла стал менее сла­вен, чем какая-нибудь пас­ту­шья овчарня. А что с ору­же­нос­цем гер­цога, невы­со­кли­ком? Эомир, ты дол­жен сде­лать его рыца­рем Риста­нии, ибо он доблестен!

- Он лежит побли­зо­сти, в этом доме, и я пойду к нему,- отве­тил Гэн­дальф.- Эомир пока оста­нется здесь. Однако не говори о войне и горе, пока ты опять не попра­вишься. Вели­кая радость видеть тебя, столь доб­лест­ную гос­пожу, про­бу­див­шу­юся вновь к здо­ро­вью и надежде!

- К здо­ро­вью? — про­из­несла Эовин.- Может быть, так. По край­ней мере, пока здесь есть пустые сёдла пав­ших всад­ни­ков, одно из кото­рых я могу занять, и есть то, что надо совер­шить. Но к надежде? Я не знаю.

Гэн­дальф с Пином про­шли в ком­нату Мерри, и здесь они нашли Ара­горна, сто­я­щего у кровати.

- Бед­ный ста­рина Мерри! — вос­клик­нул Пин и бегом бро­сился к нему, потому что ему пока­за­лось, что друг выгля­дит хуже и лицо его посе­рело, словно на нём лежат мно­гие годы горя; и Пина охва­тил вне­зап­ный страх, что Мерри умрёт.

- Не пугайся,- ска­зал Ара­горн.- Я при­шёл вовремя, и я вызвал его назад. Сей­час он устал и охва­чен горем, и, осме­лив­шись уда­рить то смер­то­нос­ное созда­ние, понёс такой же урон, что и гос­пожа Эовин. Но это зло может быть исправ­лено, настолько весел и силён его дух. Горе своё он не забу­дет, но оно не затем­нит его сердца, а лишь умуд­рит его.

Потом Ара­горн опу­стил руку на голову Мерри и, лас­ково про­ведя по его каш­та­но­вым куд­рям, кос­нулся век и позвал его по имени. И, когда бла­го­уха­ние аце­лас неза­метно раз­ли­лось по ком­нате, словно аро­мат фрук­то­вого сада и медо­вого вереска в сол­неч­ном свете, над кото­рым жуж­жат пчёлы, Мерри вне­запно проснулся и сказал:

- Я голо­ден. Сколько времени?

- Ужин уже кон­чился,- отве­тил Пин,- хотя, руча­юсь, я смог бы при­не­сти для тебя чего-нибудь, если мне разрешат.

- Непре­менно раз­ре­шат,- ска­зал Гэн­дальф,- как и любую вещь, какую только поже­лает этот Всад­ник Риста­нии, если только она най­дётся в Минас Тирите, где его имя в почёте.

- Отлично! — ска­зал Мерри.- Тогда я сперва охотно полу­чил бы ужин, а затем трубку.- Тут лицо его омра­чи­лось.- Нет, не трубку. Не думаю, что я буду курить снова.

- Почему? — спро­сил Пин.

- Так,- мед­ленно про­го­во­рил Мерри.- Он умер. Мне всё вспом­ни­лось. Он ска­зал, что ему жаль, что ему нико­гда уже не пред­ста­вится воз­мож­но­сти потол­ко­вать со мной об исто­рии табака. Почти послед­нее, что он ска­зал. Я нико­гда не смогу курить снова без того, чтобы не думать о нём и о том дне, Пин, когда он при­ска­кал в Скаль­бург и был так любезен.

- Тогда кури и думай о нём! — ска­зал Ара­горн.- Потому что он был доб­ро­сер­де­чен, и был вели­ким гер­цо­гом, и испол­нил свои клятвы, и под­нялся из теней к послед­нему пре­крас­ному утру. Хотя твоя служба ему была коротка, она будет для тебя радост­ным и почёт­ным вос­по­ми­на­нием до конца твоих дней.

Мерри улыб­нулся.

- Тогда ладно,- ска­зал он.- Я буду курить и думать, если Бро­дяж­ник обес­пе­чит всё необ­хо­ди­мое. У меня в сумке оста­ва­лось кое-что от Сару­ма­нов­ского луч­шего, но я поня­тия не имею, что ста­лось с ней в битве.

- Мастер Мери­ар­док,- воз­ра­зил Ара­горн.- Если вы пола­га­ете, что я про­шёл через горы и коро­лев­ство Гон­дора с огнём и мечом для того, чтобы при­не­сти табачка без­за­бот­ному сол­дату, кото­рый бро­сает свой скарб, вы оши­ба­е­тесь. Если твоя сумка не най­дётся, тогда пошли за зна­то­ком трав этих Лечеб­ниц. И он сооб­щит тебе, что он не знает, чтобы трава, кото­рую ты про­сишь, обла­дала каким-нибудь досто­ин­ством, но что её назы­вают запад­ный бурьян по-про­стому и гале­нас по-бла­го­род­ному и ещё мас­сой имён на дру­гих, более учё­ных язы­ках, и, доба­вив несколько полу­за­бы­тых строк, кото­рых он не пони­мает, он, пол­ный сожа­ле­ния, сооб­щит тебе, что ничего подоб­ного нет в доме, и оста­вит тебя раз­мыш­лять над исто­рией язы­ков. Как при­дётся посту­пить и мне. Потому что я не спал в такой, как эта, кро­вати с тех пор, как уска­кал из Сиро­ко­лья, и не ел с тех пор, как тьма при­шла перед рассветом.

Мерри схва­тил его руку и поцеловал.

- Мне ужасно жаль,- ска­зал он.- Иди сей­час же! С той ночи в Бри мы вечно достав­ляем тебе одни непри­ят­но­сти. Но в подоб­ных слу­чаях мы все­гда бол­таем вся­кую чепуху и гово­рим даже меньше, чем зна­чит этот пустой трёп. Мы боимся ска­зать лиш­нее. И это мешает нам подо­брать под­хо­дя­щие слова даже там, где шутка неуместна.

- Я хорошо знаю это, иначе не обра­щался бы с тобой тем же обра­зом,- отве­тил Ара­горн.- Да про­цве­тает Шир вечно!

И, поце­ло­вав Мерри, он вышел, и Гэн­дальф вышел вме­сте с ним.

Пин остался.

- Ну есть ли ещё кто-нибудь, подоб­ный ему? — ска­зал он.- Не счи­тая Гэн­дальфа, конечно. По-моему, они должны быть в род­стве. Мой доро­гой осёл! Твоя сумка лежит рядом с твоей кро­ва­тью, и она была у тебя на спине, когда я встре­тил тебя. Конечно, он всё время видел её. Да в любом слу­чае, у меня у самого най­дётся немного зелья. А ну, нале­тай! Это лист из Длин­ной Поймы. Наби­вай, пока я сбе­гаю за чем-нибудь съе­доб­ным. А потом давай-ка спо­койно поужи­наем. Ужасно! Мы, Кролы и Брен­ди­зайки не в состо­я­нии долго жить одним высоким.

- Нет,- под­твер­дил Мерри,- я точно не могу. Во вся­ком слу­чае, не сей­час. Но, по край­ней мере, мы теперь научи­лись видеть это высо­кое, Пин, и ува­жать его. Навер­ное, лучше всего начи­нать с любви к тому, что тебе под­хо­дит: в смысле, надо же иметь какую-то исход­ную точку и какие-то корни, а почва Хоб­би­та­нии глу­бока. Но есть вещи и глубже, и выше, и ника­кой ста­рик не смог бы воз­де­лы­вать свой садик в том, что он назы­вает покоем и миром, если бы не они, неважно, знает он о них или нет. Я счаст­лив, что теперь знаю о них хоть немного. Однако не пони­маю, что это я раз­бол­тался подоб­ным обра­зом? Где твой лист-то? И достань из сумки мою трубку, если она не сломалась.

Тем вре­ме­нем Ара­горн и Гэн­дальф пошли к Смот­ри­телю Лечеб­ниц и посо­ве­то­вали оста­вить Фара­мира и Эовин здесь и окру­жить их забо­той ещё на много дней.

- Гос­пожа Эовин,- ска­зал Ара­горн,- захо­чет вскоре встать и уйти, но не поз­во­ляйте ей этого, если смо­жете как-нибудь удер­жать её, пока не прой­дёт по мень­шей мере десять дней.

- А что каса­ется Фара­мира,- ска­зал Гэн­дальф,- он дол­жен вскоре узнать, что его отец мёртв. Но не рас­ска­зы­вайте ему подробно о безу­мии Дене­тора, пока он вполне не попра­вится и не при­сту­пит к своим обя­зан­но­стям. Сле­дите, чтобы Бере­гонд и периан, кото­рые при­сут­ство­вали при этом, не гово­рили с ним сей­час о подоб­ных вещах!

- А как дру­гой периан, Мери­ар­док, состо­я­щий под моей опё­кой, что о нём? — спро­сил Смотритель.

- Похоже, что зав­тра он смо­жет нена­долго встать,- отве­тил Ара­горн.- Поз­воль ему сде­лать это, если захо­чет. Пусть немного погу­ляет под при­смот­ром своих друзей.

- Пора­зи­тель­ный народ,- ска­зал Смот­ри­тель, пока­чав голо­вой.- По-моему, с исклю­чи­тельно креп­кими нервами.

У две­рей Лечеб­ниц уже собра­лась толпа, чтобы посмот­реть на Ара­горна, кото­рая после­до­вала за ним; и когда он нако­нец поужи­нал, при­шли люди, умо­ляя его исце­лить их роди­чей или дру­зей, чьи жизни нахо­ди­лись в опас­но­сти от уши­бов и ран, или тех, кто лежит под Чёр­ной Тенью. И Ара­горн под­нялся, и вышел, и послал за сыно­вьями Элронда, и они рабо­тали вме­сте далеко за пол­ночь. И молва про­ка­ти­лась по Городу: «Король дей­стви­тельно воз­вра­тился». И его назы­вали Эль­фий­ским Кам­нем по зелё­ному камню, кото­рый был у Ара­горна, и так имя, о кото­ром было пред­ска­зано при рож­де­нии сына Ара­хорна, что он будет носить его, было избрано для него его народом.

Когда Ара­горн не смог рабо­тать дальше, он заку­тался в плащ, выскольз­нул из Города, добрался до своей палатки уже перед самым рас­све­том и поспал немного. А утром на Башне затре­пе­тал стяг Дол Амрота: белый, похо­жий на лебедя, корабль на синей воде. И люди гля­дели вверх, спра­ши­вая себя, не было ли воз­вра­ще­ние Короля про­сто сном.

Последний совет

После дня битвы настало утро, и оно было пре­красно: с лёг­кими обла­ками и запад­ным вет­ром. Лего­лас и Гимли вышли рано и попро­сили раз­ре­ше­ния под­няться в Город, потому что им не тер­пе­лось пови­дать Мерри и Пина.

- При­ятно узнать, что они ещё живы,- заме­тил Гимли,- потому что они сто­или нам вели­ких тру­дов, потра­чен­ных на бро­сок через Риста­нию, и мне не хоте­лось бы, чтобы такие уси­лия про­пали даром.

Эльф и гном вме­сте вошли в Минас Тирит, и встреч­ный народ дивился при виде этой пары, ибо лицо Лего­ласа было пре­крас­нее, чем могли пред­ста­вить себе люди, и он шёл в свете утра тан­цу­ю­щей поход­кой, рас­пе­вая чистым голо­сом эль­фий­ские песни, а Гимли важно шество­вал рядом с ним, погла­жи­вая бороду и гла­зея по сторонам.

- Тут непло­хая камен­ная кладка,- ска­зал он, посмот­рев на стены.- Но есть и похуже, да и улицы можно было бы про­ло­жить поудач­нее. Когда Ара­горн всту­пит во вла­де­ние, я пред­ложу ему услуги гор­ных каме­но­тё­сов, и мы сде­лаем это горо­дом, кото­рым можно гордиться.

- Им нужно больше садов,- заме­тил Лего­лас.- Дома мертвы, и здесь слиш­ком мало того, что рас­тёт и радует. Если Ара­горн всту­пит во вла­де­ние, лес­ной народ при­не­сёт ему пев­чих птиц и дере­вья, кото­рые не умрут.

Нако­нец они яви­лись к принцу Имра­гилу, и Лего­лас взгля­нул на него и низко покло­нился, так как понял, что перед ним дей­стви­тельно тот, в чьих жилах течёт кровь эльфов.

- При­вет тебе, гос­по­дин! — ска­зал он.- Много вре­мени про­шло с тех пор, как народ Ним­ро­дели поки­нул леса Лори­эна, и всё же, как видно, не все ещё уплыли к западу из гавани Амрота.

- Так гово­рят пре­да­ния моей земли,- отве­тил принц,- однако никто не встре­чал в ней никого из пре­крас­ного народа уже бес­счёт­ные годы. И я пора­жён тем, что вижу одного из них здесь, среди войны и горя. Что при­вело тебя сюда?

- Я один из Девяти Пут­ни­ков, вышед­ших с Мит­ран­ди­ром из Имла­д­риса,- ска­зал Лего­лас,- и вме­сте с этим гно­мом, моим дру­гом, мы при­шли с гос­по­ди­ном Ара­гор­ном. Но сей­час мы хотели бы пови­дать наших дру­зей, Мери­ар­дока и Пере­грина, кото­рые, как гово­рят, нахо­дятся на вашем попечении.

- Вы най­дёте их в Лечеб­ни­цах, и я отведу вас туда,- ска­зал Имрагил.

- Доста­точно, если ты пошлёшь кого-нибудь про­во­дить нас, гос­по­дин,- воз­ра­зил Лего­лас,- потому что Ара­горн про­сил пере­дать тебе сле­ду­ю­щее: он не хочет снова вхо­дить в Город сей­час, однако капи­та­нам необ­хо­димо срочно дер­жать совет, и он про­сит, чтобы ты и Эомир из Риста­нии пожа­ло­вали как можно ско­рее в его шатёр. Мит­ран­дир уже там.

- Мы при­дём,- отве­тил Имра­гил, и они учтиво распрощались.

- Это бла­го­род­ный гос­по­дин и вели­кий пол­ко­во­дец людей,- заме­тил Лего­лас.- Если такие люди всё ещё встре­ча­ются в Гон­доре в дни упадка, велика должна была быть его слава в дни подъёма.

- И вне вся­кого сомне­ния, что хоро­шие кладки — древ­ние, и сде­ланы при пер­вом стро­и­тель­стве,- ото­звался Гимли.- С начи­на­ни­ями людей все­гда так: либо замо­розки вес­ной, либо засуха летом,- и вот ожи­да­ния обмануты.

- Однако редко начи­на­ния эти не при­но­сят семян,- ска­зал Лего­лас.- И семена эти будут лежать в пыли и гнить, пока не дадут новых всхо­дов… где и когда — непред­ска­зу­емо. Дея­ния людей пере­жи­вут нас, Гимли.

- И всё же, в конце кон­цов, сой­дут на нет, оста­вив лишь пустые сожа­ле­ния, я пола­гаю,- ска­зал Гимли.

- Этого эльфы не знают,- про­го­во­рил Леголас.

Тут появился слуга принца и отвёл их в Лечеб­ницы, где они нашли своих дру­зей в саду, и встреча их была радост­ной. Неко­то­рое время они гуляли и раз­го­ва­ри­вали, насла­жда­ясь корот­кой мир­ной пере­дыш­кой и утром в высо­ких, обду­ва­е­мых вет­ром кру­гах Города. Потом, когда Мерри устал, они пошли и сели на стене спи­ной к зелё­ной лужайке лечеб­ниц, глядя на юг, на Андуин, кото­рый тёк перед ними, мер­цая на солнце, и терялся даже от взгляда Лего­ласа в зелё­ной дымке широ­ких рав­нин Лебе­нии и Южной Итилии.

И теперь, пока осталь­ные про­дол­жали раз­го­ва­ри­вать, Лего­лас замолк, неот­рывно всмат­ри­ва­ясь в сол­неч­ные дали, и вдруг уви­дел белых мор­ских птиц, вью­щихся над Рекой.

- Смот­рите! — вос­клик­нул он.- Чайки! Они зале­тели далеко вглубь страны. Чудом кажутся мне они и тре­во­жат моё сердце. За всю мою жизнь мне не дово­ди­лось встре­чать их, пока мы не попали в Пелар­гир, и там, когда мы ска­кали в битву на кораб­лях, я услы­шал их крики в воз­духе и застыл, забыв про войну в Сре­ди­зе­мье, потому что их при­чи­та­ю­щие голоса гово­рили мне о Море. Море! Увы! Я ещё не видел его. Но глу­боко в серд­цах всего моего рода скры­ва­ется том­ле­ние по морю, кото­рое опасно шеве­лить. Увы! Эти чайки! Нико­гда вновь не обре­сти мне покоя под буком или ильмом.

- Не говори так! — взвол­но­ванно про­из­нёс Гимли.- Ведь в Сре­ди­зе­мье есть ещё бес­счёт­ное мно­же­ство вещей, на кото­рые стоит посмот­реть, и мно­гое, что пред­стоит сде­лать! Но если весь пре­крас­ный народ уйдёт к Гава­ням, туск­лым ста­нет мир для тех, кто обре­чён остаться.

- Туск­лым и совер­шенно уны­лым! — под­твер­дил Мерри.- Ты не дол­жен ухо­дить к Гава­ням, Лего­лас. Здесь все­гда будет какой-нибудь народ, боль­шой или малый, и даже неко­то­рые муд­рые гномы, вроде Гимли, кото­рым вы нужны. По край­ней мере, я наде­юсь на это. Хотя каким-то обра­зом чув­ствую, что худ­шее в этой войне ещё впе­реди. Как бы я хотел, чтобы всё кон­чи­лось, и кон­чи­лось хорошо!

- Не надо так мрачно! — вос­клик­нул Пин.- Солнце све­тит, и, в конце кон­цов, мы здесь все вме­сте на день или на два. Я хочу побольше услы­шать про вас всех. Ну же, Гимли! Вы с Лего­ла­сом уже дюжину раз за это утро помя­нули про ваше стран­ное путе­ше­ствие с Бро­дяж­ни­ком, но так ничего мне тол­ком и не рассказали.

- Солнце-то, может, тут и све­тит,- про­бур­чал Гимли, но вос­по­ми­на­ния об этом пути таковы, что я не хочу вызы­вать их из тьмы. Знай я, что мне пред­стоит, думаю, что ника­кая дружба не завела бы меня на Тропы Мёртвых.

- Тропы Мёрт­вых? — пере­спро­сил Пин.- Я слы­шал, что Ара­горн гово­рил про них, но совер­шенно не понял, что он имел в виду. Ты не рас­ска­жешь нам чуточку подробнее?

- Не хоте­лось бы,- ска­зал Гимли.- Потому что на том пути я сго­рел со стыда, я, Гимли, сын Гло­ина, кото­рый счи­тал себя более вынос­ли­вым, чем люди, и более бес­страш­ным под зем­лёй, чем любой эльф. Но ока­за­лось, что то и дру­гое — пустое хва­стов­ство, и выдер­жал я только бла­го­даря воле Арагорна.

- И любви к нему тоже,- доба­вил Лего­лас.- Ибо каж­дый, кто зна­ко­мится с ним, начи­нает любить его на свой лад, даже холод­ные девы Риста­нии. Ран­ним утром, за день до того, как ты попал туда, Мерри, мы оста­вили Сиро­ко­лье, и такой страх вла­дел всем наро­дом, что никто не при­шёл взгля­нуть на наш отъ­езд, кроме гос­пожи Эовин, кото­рая лежит теперь ране­ная в доме позади. Горь­ким было это про­ща­ние, и я горе­вал, глядя на него.

- Увы! Я думал только о себе,- про­из­нёс Гимли.- Нет! Я не желаю гово­рить об этом путешествии.

Он замолк, но Пин и Мерри так наста­и­вали на подроб­но­стях, что Лего­лас, нако­нец, не выдержал.

- Я рас­скажу вам доста­точно, чтобы успо­ко­ить вас, потому что я не испы­ты­вал ужаса и не стра­шился при­зра­ков людей, бес­плот­ных и бес­силь­ных по моему суждению.

Затем он вкратце рас­ска­зал об охра­ня­е­мой при­зра­ками дороге под горами и о встрече во тьме у Эреха и вели­кой скачке оттуда за девя­но­сто три лиги к Пелар­гиру на Андуине.

- Четыре ночи и четыре дня, и ещё пятую ночь ска­кали мы от Чёр­ного Камня,- ска­зал он.- И странно! В тьме из Мор­дора моя надежда раз­го­ра­лась, ибо каза­лось, что При­зрач­ное вой­ско крепло в этом мраке и ста­но­ви­лось на вид более гроз­ным. Я видел, что одни тени ска­кали вер­хом, дру­гие шагали, однако все дви­га­лись оди­на­ково стре­ми­тельно. Без­молвны были они, но глаза их горели. В наго­рьях Ламе­дона они нагнали наших лоша­дей и помча­лись вокруг нас и про­нес­лись бы мимо, если бы Ара­горн не запре­тил им.

По его при­казу они ото­шли назад. «Даже тени людей пови­ну­ются его воле,- поду­мал я.- Теперь они, пожа­луй, спо­собны помочь нам!»

Один день мы ска­кали при свете, а потом при­шёл день без рас­света, но мы про­дол­жали ска­кать впе­рёд, пере­секли Кирил и Рингло, и на тре­тий день добра­лись до Лин­гира у устья Гилрейна. Там люди Ламе­дона обо­ро­няли броды от сви­ре­пого народа Умбара и Харада, кото­рые под­ня­лись на кораб­лях вверх по реке. Но и враги, и защит­ники бро­сили сра­жаться и бежали при нашем появ­ле­нии, крича, что на них идёт Король Мёрт­вых. Только Анг­бору, Вла­дыке Ламе­дона, хва­тило храб­ро­сти дождаться нас, и Ара­горн велел ему собрать людей и после­до­вать, если осме­лятся, за нами, когда прой­дёт Серое Войско.

«Вы пона­до­би­тесь потомку Исил­дура под Пелар­ги­ром»,- ска­зал он.

Вот так мы пере­шли Гилрейн, сме­тая бегу­щих перед нами союз­ни­ков Мор­дора, а потом немного пере­дох­нули. Но вскоре Ара­горн под­нялся, ска­зав: «Слу­шайте! Минас Тирит уже оса­ждён. Боюсь, он падёт прежде, чем мы при­дём ему на помощь». Поэтому мы снова, ещё до исхода ночи, осед­лали коней и помча­лись впе­рёд по рав­ни­нам Лебе­нии со всей ско­ро­стью, какую только могли выдер­жать наши лошади.

Лего­лас замолк, вздох­нул и, обра­тив глаза к югу, тихонько пропел:

Рек серебро стру­ится светло из Келоса в Эруи,

Высо­кие травы поля покры­вают зелё­ной Лебении!

И ветер с моря вол­нует, качает

Белые лилии,

И золо­ти­стые мальвы кивают

В зелё­ной Лебении,

В мор­ском дуновении!

- Зелены те поля в пес­нях моего народа, но темны были они тогда: серые пустоши в чер­ноте перед нами. И по этим широ­ким рав­ни­нам, пус­кая под копыта цветы и траву, гнали мы наших вра­гов день и ночь, пока, в конце кон­цов, не достигли на горе Вели­кой реки.

В глу­бине сердца я поду­мал тогда, что мы при­бли­жа­емся к Морю, ибо без­бреж­ной каза­лась вода в тем­ноте и бес­чис­лен­ные мор­ские птицы кри­чали на её бере­гах. Увы! При­чи­та­ния чаек! Не гово­рила ли Вла­ды­чица, что мне сле­дует осте­ре­гаться их? И теперь я не в силах забыть их!

- А я вот не обра­тил на них вни­ма­ния,- вме­шался Гимли,- потому что тут-то мы и попали, нако­нец, в серьёз­ное сра­же­ние. Там, у Пелар­гира, стоял основ­ной флот Умбара: пять­де­сят боль­ших кораб­лей и масса более мел­ких судов. Мно­гие из тех, кого мы пре­сле­до­вали, добра­лись до гава­ней прежде нас, при­неся с собой страх, и неко­то­рые корабли уже отча­лили, чтобы уйти вниз по реке или на тот берег, а малые суда по боль­шей части про­сто подо­жгли. Но хара­д­римцы, при­жа­тые теперь к обры­ви­стому берегу, повер­ну­лись к нам лицом — а в отча­я­нии они сви­репы — и, посмот­рев на нас, захо­хо­тали, потому что всё ещё состав­ляли вели­кую армию.

Но Ара­горн оста­но­вился и громко крик­нул: «Теперь впе­рёд! Во имя Чёр­ного Камня я зову вас!» И вне­запно При­зрач­ное Вой­ско, дер­жав­ше­еся позади, хлы­нуло, как серый при­лив, сме­тая перед собой всё. Я слы­шал сла­бые крики и отзвук рогов, и ропот, как от бес­счёт­ных голо­сов: это было похоже на эхо какой-то забы­той битвы в давно минув­шие Чёр­ные годы. Выле­тели из ножен блед­ные мечи, но я не знаю, могли ли их клинки ещё разить, поскольку мёрт­вым не нужно иного ору­жия, кроме страха. Никто не пытался сопро­тив­ляться им.

Они появи­лись на каж­дом корабле, выта­щен­ном на берег, и про­шли по воде к сто­я­щим на якоре судам, и все моряки обе­зу­мели от ужаса и попры­гали за борт, за исклю­че­нием при­ко­ван­ных к вёс­лам рабов. Бес­пре­пят­ственно мча­лись мы среди наших бегу­щих вра­гов, сме­тая их, словно листья, пока не очу­ти­лись на берегу. И тогда Ара­горн послал на каж­дый остав­шийся корабль по одному из дуне­да­и­нов, чтобы они успо­ко­или быв­ших на борту плен­ни­ков и велели им оста­вить страх, так как теперь они свободны.

Прежде чем кон­чился тот тём­ный день, не оста­лось ни одного сопро­тив­ля­ю­ще­гося нам врага: все уто­нули или бежали к югу, наде­ясь добраться до своих земель посуху. Странно и дивно, поду­ма­лось мне, что планы Мор­дора были раз­ру­шены при­зра­ками страха и тьмы. Они были сокру­шены его соб­ствен­ным оружием!

- Дей­стви­тельно странно! — ска­зал Лего­лас.- В тот час я смот­рел на Ара­горна и думал, каким вели­ким и гроз­ным Вла­сте­ли­ном мог он стать со своей силой воли, возьми он Кольцо себе. Не напрасно Мор­дор боится его. Но дух его бла­го­род­нее, чем в состо­я­нии постичь Сау­рон, ибо разве он не из детей Лучи­энь? Нико­гда, даже в бес­счёт­ной череде лет, не при­дёт этот род к упадку.

- Подоб­ные пред­ска­за­ния не под силу гно­мам,- заме­тил Гимли.- Но воис­тину велик был Ара­горн в тот день. Смот­рите! Весь чёр­ный флот очу­тился в его руках; он выбрал для себя самый боль­шой корабль и взо­шёл на него, а затем при­ка­зал играть на тру­бах, захва­чен­ных у врага, вели­кий сбор, и При­зрач­ное Вой­ско стя­ну­лось к берегу. Они сто­яли там молча, еле вид­ные, исклю­чая крас­ное мер­ца­ние в гла­зах, кото­рые отра­жали яркое пламя горя­щих кораб­лей. И Ара­горн громко про­кри­чал мёртвым:

«Слу­шайте слова потомка Исил­дура! Ваша клятва испол­нена. Воз­вра­щай­тесь назад и не тре­вожьте более долин вовеки! Сту­пайте и отдыхайте!»

И тогда Король Мёрт­вых вышел впе­рёд, встал перед вой­ском, сло­мал своё копьё и бро­сил его. Затем он низко покло­нился и повер­нул прочь, и мгно­венно всё серое вой­ско рас­сы­па­лось и исчезло, словно туман, уне­сён­ный вне­зап­ным поры­вом ветра, и мне пока­за­лось, что я очнулся от сна.

Это ночью мы отды­хали, пока дру­гие рабо­тали, потому что там было много осво­бож­дён­ных плен­ни­ков и выпу­щен­ных на волю рабов — гон­дор­цев, захва­чен­ных при набе­гах; и ещё изряд­ное коли­че­ство людей из Лебе­нии и Этира, а вскоре при­шёл Анг­бор из Ламе­дона со всеми всад­ни­ками, каких он смог собрать. Теперь, когда страх перед мёрт­выми исчез, все они яви­лись помочь нам и посмот­реть на потомка Исил­дура, ибо молва об этом имени бежала, как огонь во тьме.

На этом наша исто­рия почти и кон­ча­ется. Потому что за тот вечер и ночь было под­го­тов­лено и запол­нено людьми мно­же­ство кораб­лей, и на утро флот отча­лил. Сей­час оно кажется давно про­шед­шим, однако то было утро поза­вче­раш­него дня, шестого с тех пор, как мы уска­кали из Сиро­ко­лья. Но Ара­горн по-преж­нему боялся, что вре­мени слиш­ком мало.

«От Пелар­гира до при­ча­лов Хар­лонда сорок две лиги,- ска­зал он.- Но в Хар­лонд мы должны попасть зав­тра, иначе всё будет потеряно».

Весла были теперь в руках сво­бод­ных людей, и муже­ственно тру­ди­лись они, но мед­ленно, очень мед­ленно под­ни­ма­лись мы вверх по Вели­кой Реке, так как боро­лись с её тече­нием, и хотя там, на юге, оно не быстро, нам не помо­гал ветер. На сердце у меня было очень тяжело, несмотря на нашу победу в гава­нях, пока Лего­лас неожи­данно не рассмеялся.

«Выше бороду, сын Дарина!» — ска­зал он.- «Ибо неда­ром гово­рят: бывает, надежда при­хо­дит именно тогда, когда наде­яться больше совер­шенно не на что». Но какую такую надежду он угля­дел, не пояс­нил. С при­хо­дом ночи тьма только сгу­сти­лась, и сердца наши обли­ва­лись кро­вью, потому что далеко на севере мы уви­дели крас­ное зарево под тучей, и Ара­горн ска­зал: «Минас Тирит в огне».

Однако в пол­ночь надежда дей­стви­тельно воз­ро­ди­лась. Искус­ные море­ходы Этира, глядя на юг, заго­во­рили о пере­мене, при­бли­жа­ю­щейся со све­жим вет­ром с моря. Задолго до рас­света на мачты кораб­лей были под­няты паруса, и наша ско­рость всё росла, пока утрен­ний свет не побе­лил пену у носов кораб­лей. И вот так, как тебе известно, мы и появи­лись в тре­тий час утра с пре­крас­ным вет­ром и вышед­шим из-за туч солн­цем, и раз­вер­нули в сра­же­нии боль­шой стяг. Это был вели­кий день и вели­кий час, что бы там ни про­изо­шло после.

- Что бы ни слу­чи­лось потом, вели­кие дея­ния не обес­це­ни­ва­ются,- доба­вил Лего­лас.- Пройти по Тро­пам Мёрт­вых было вели­ким подви­гом, и таким он и оста­нется, даже если в гря­ду­щие дни в Гон­доре не оста­нется никого, чтобы спеть об этом.

- Что очень может статься,- про­вор­чал Гимли.- Потому что лица Ара­горна и Гэн­дальфа мрачны. Мне очень инте­ресно, о чём это они сове­ща­ются в шат­рах, там, внизу? И мне, как и Мерри, хочется, чтобы с нашей побе­дой эта война была бы уже позади. И всё же, что бы там ещё ни оста­ва­лось сде­лать, я наде­юсь при­нять в этом уча­стие за народ Оди­но­кой горы.

- А я за народ Вели­кого Леса,- ска­зал Лего­лас.- И во имя любви к Вла­дыке Белого Дерева.

Затем дру­зья замол­чали, но неко­то­рое время так и сидели на стене, заня­тые каж­дый сво­ими соб­ствен­ными думами, пока пол­ко­водцы совещались.

Рас­став­шись с Лего­ла­сом и Гимли, принц Имра­гил сразу послал за Эоми­ром, и они спу­сти­лись с ним из Города и яви­лись к палат­кам Ара­горна, кото­рые были раз­биты в поле близ того места, где пал гер­цог Тео­ден. И здесь они вме­сте с Гэн­даль­фом, Ара­гор­ном и сыно­вьями Элронда дер­жали совет.

- Гос­пода,- ска­зал Гэн­дальф.- Выслу­шайте слова Пра­ви­теля Гон­дора, ска­зан­ные им перед смер­тью: «Вы можете побе­дить на полях Пелен­нора на день, но про­тив Силы, что под­ня­лась ныне, нет победы». Я не сове­тую вам отча­яться, как он, однако прошу тща­тельно взве­сить истин­ность этих слов.

Смот­ро­вые Камни не лгут, и даже Вла­сте­лин Барат-дура не может заста­вить их лгать. Воз­можно, он спо­со­бен выбрать, что именно доз­во­лено будет уви­деть тем, кто сла­бее его мыс­лью, или заста­вить их оши­бочно осо­знать уви­ден­ное. Но, тем не менее, не под­ле­жит сомне­нию, что когда Дене­тор видел вели­кие силы, собран­ные про­тив него в Мор­доре и непре­рывно под­хо­дя­щие к ним попол­не­ния, он видел то, что дей­стви­тельно происходит.

Наших сил едва хва­тило на то, чтобы отбить пер­вый круп­ный штурм. Сле­ду­ю­щий будет силь­нее. Сле­до­ва­тельно, как совер­шенно спра­вед­ливо понял Дене­тор, эта война без­на­дёжна. Победа не может быть достиг­нута ору­жием, будете ли вы сидеть здесь, выдер­жи­вая осаду за оса­дой, или высту­пите, чтобы вра­же­ские вой­ска погло­тили вас за Рекой. У вас есть только выбор между одним злом и дру­гим, и бла­го­ра­зу­мие сове­то­вало бы вам укре­пить име­ю­щи­еся у вас кре­по­сти и ждать атаки в них, ибо это поз­во­лило бы нена­долго отсро­чить ваш конец.

- Так ты хочешь, чтобы мы отсту­пили к Минас Тириту, или к Дол Амроту, или к Сиро­ко­лью, и сидели там, словно дети в пес­ча­ных зам­ках, когда под­ни­ма­ется при­лив? — спро­сил Имрагил.

- Такой совет не нов,- ска­зал Гэн­дальф.- Не так ли, или чуть больше, делали вы во всё время прав­ле­ния Дене­тора? Но нет! Я ска­зал, что это было бы бла­го­ра­зумно. Я не сове­тую руко­вод­ство­ваться бла­го­ра­зу­мием. Я ска­зал, что победа не может быть достиг­нута ору­жием. Я всё ещё наде­юсь на победу, но не ору­жием. Ибо в цен­тре всех этих замыс­лов — Кольцо Все­вла­стия, фун­да­мент Барат-дура и надежда Саурона.

Отно­си­тельно этой вещи, гос­пода, вы все теперь зна­ете доста­точно, чтобы понять тяжесть нашего поло­же­ния, и поло­же­ния Сау­рона тоже. Если он вер­нёт его себе, наше муже­ство тщетно, и его победа будет быст­рой и пол­ной: настолько пол­ной, что никто не может пред­ви­деть конца её, пока длится этот мир. Если оно будет уни­что­жено, тогда он падёт, и паде­ние его будет так низко, что никто не может пред­ви­деть его оче­ред­ного подъ­ёма когда-нибудь в буду­щем. Ибо он утра­тит луч­шую часть силы, при­су­щей ему в его начале, и всё, что было сде­лано или начато с её помо­щью, рух­нет, и он оста­нется навеки кале­кой, пре­вра­тив­шись в обыч­ного духа злобы, кото­рый вечно гло­жет себя во мраке, но не в состо­я­нии вырасти вновь или офор­миться. Так исчез­нет вели­кое зло этого мира.

Конечно, может явиться и иное зло, ибо Сау­рон сам лишь слуга или эмис­сар. Однако наша задача — не управ­лять всеми тече­ни­ями мира, а делать то, что в наших силах, упо­тре­бив время, назна­чен­ное нам, для иско­ре­не­ния зла в полях, кото­рые мы знаем, чтобы те, кто будут жить после, полу­чили для вспашки чистую землю. Какая погода будет у них, решать не нам.

Итак, Сау­рон знает всё это, и он знает, что утра­чен­ное им сокро­вище снова нашлось, но он до сих пор не знает, где оно. По край­ней мере, мы наде­емся, что не знает. И потому сей­час он в вели­ком сомне­нии. Поскольку, если мы нашли эту вещь, среди нас есть те, у кого доста­точно сил, чтобы вла­деть ею. Это ему также известно. Ибо, разве не верна моя догадка, Ара­горн, что ты пока­зал ему себя в Камне Ортханка?

- Я посту­пил так до того, как уска­кал из Горн­бурга,- отве­тил Ара­горн.- Мне каза­лось, что время при­шло и что Камень попал ко мне именно с этой целью. Тогда минуло десять дней с тех пор, как Хра­ни­тель Кольца отпра­вился с Рэроса на восток, и я поду­мал, что сле­до­вало бы отвлечь Глаз Сау­рона от его соб­ствен­ной страны. Слиш­ком редко кидали ему вызов с тех пор, как он вер­нулся в свою Башню. Хотя, если бы я мог пред­ви­деть, насколько быстр будет его ответ­ный удар, воз­можно, я и не осме­лился бы пока­зать себя. Мало вре­мени было остав­лено мне, чтобы прийти вам на помощь.

- Но как же так? — спро­сил Эомир.- Ты ска­зал: всё тщетно, если он полу­чит Кольцо. Почему же он тогда не счи­тает напрас­ным наступ­ле­ние на нас, если мы вла­деем им?

- Он ещё не уве­рен,- отве­тил Гэн­дальф.- И он не скло­нен ждать, пока его враг при­дёт в себя и уси­лится, как посту­пали в своё время мы. Кроме того, мы не смогли бы понять за один день, как обре­сти пол­н