Наши родители – и наша вера

Опубликовал священник Константин Пархоменко в блоге «священник Константин Пархоменко». Просмотры: 11625

Наши родители и наша вера

Может ли психология помочь нам и приоткрыть тайну веры, вернее, тайну наших взаимоотношений с Богом? Почему одни люди воспринимают Бога строгим и карающим, а другие, прежде всего, видят в Нем любящего и нежного Отца? Почему одним нелегко принять веру, а для других вера – естественна, как дыхание?

Обо всем этом – статья моей жены Елизаветы.
В этом году Елизавета получила образование психолога в СПбГУ. Ее дипломная работа была посвящена теме исследования особенностей человеческой веры. А точнее – тому, как влияют на формирование у человека веры его взаимоотношения с родителями.
Почти год мне пришлось мучить моих прихожан, моих учеников в Семинарии и в регентском отделении, прибегать к помощи других людей для тестирования неверующих… все это для того, чтобы собрать для Елизаветы экспериментальный материал для подтверждения теоретических выводов исследования.
В результате работы получены интересные выводы, установлены поразительные закономерности между верой в Бога и тем, как воспитывался ребенок в семье, как складывались его отношения с матерью и отцом.
По следам дипломной работы я попросил мою жену написать статью на эту тему. Такую, чтобы было общедоступно и одновременно полезно. Полезно всем тем, кто хочет приложить труд к тому, чтобы наши дети получили ту базу, ту платформу, на которой в дальнейшем будут строиться правильные отношения с Отцом Небесным. «Почему кто-то чувствует Бога всегда рядом с собой, близким, доступным и понимающим, – пишет автор, – а для кого-то Бог далек и недоступен? Кто-то чувствует, что Бог с любовью внимает каждому слову молитвы, даже если и не спешит выполнять все наши желания, другому же кажется, что Бог его не слышит, а то и не принимает его молитву?» Вы тоже наверняка задавали себе эти вопросы. Эта статья как раз и поможет получить на них ответ.

Эта работа – перед вами. Это серьезное чтение, но предпринявшего труд внимательного прочтения статьи ждет награда в виде более глубокого понимания особенностей нашего отношения к Богу и вообще вере.
Ваш прот. К. Пархоменко

лик 1.JPG
Дети молятся вместе с мамой словами Утренних молитв.
Теплое летнее утро на даче.


...Завтра в цирк?
Ой, нет, папа. Завтра отсыпаться.
А билеты, Сим?!
Билеты?.. Какие билеты?.. А! В цирк?
Да-да... Мне послышалось в церковь...

(Из ЖЖ священника Димитрия Свердлова)

Смешно и знакомо. Может быть, потому и смешно, что так знакомо. Но в то же время и немного грустно. Очень могу себе представить подобную ситуацию. «Вставай скорее! Большая радость – идем в церковь». – «Так сегодня же не воскресенье?..»
Нет, в этом нет ничего такого уж страшного. Нет сомнения, что Сима искренне верит в Бога и считает для себя необходимым по воскресеньям и праздникам ходить в церковь. И наши дети тоже. А учитывая чрезмерную загруженность детей, понятно их желание выспаться в свободный от школы день. Но все равно мелькает мысль: ну почему нет религиозного рвения? Ну почему сами лишний раз на молитву не встанут, почему не проявляют желания в свободное время пойти на богослужение, потрудиться для Бога сверх положенного? И как к этому относиться…

Феномен человеческой веры в Бога всегда интересовал философов и психологов. Наверное, почти все крупные мыслители в той или иной мере касались этого вопроса. Но все равно остаются загадкой, вернее даже тайной, вопросы веры. Почему одни люди верят с детства и значительных кризисов веры не переживают, а другие подрастают и отказываются от веры? Почему кто-то обращается к Богу, а кто-то так и остается всю жизнь неверующим?
Соприкосновение души с высшей реальностью – действительно, всегда тайна. Нам чаще всего не дано знать, когда и при каких обстоятельствах обращался к душе Господь и как отозвалась душа. Более того, нам не дано знать «духовные возможности» человека. Вот о физических возможностях человека мы обычно имеем представление. Для нас очевидно: в то время как для человека, наделенного от природы физической силой, поднять, к примеру, какую-либо ношу ничего не стоит, это может быть настоящим подвигом для человека хилого, слабого. Но мы никогда не знаем о духовных возможностях других: где человек отвернулся от Бога, а где последовать Его призыву было выше его сил. Так, если пьяница или наркоман продержался один день, для нас это не имеет особого значения, но в глазах Божиих все может быть по-другому, и такое его усилие быть с Богом может цениться Им больше, чем строгий пост здорового человека.
Только Господь знает, почему кто-то обращается к Нему и становится глубоко верующим человеком, а кто-то до конца жизни от Него отворачивается; и в какой мере это выбор человека, а в какой он просто не мог по-другому. От нас же это сокрыто. И потому мы не можем никого осуждать: мы видим слишком мало, чтобы делать заключения.
Мы видим неполную картину, чтобы выносить суждения о человеке, но все же достаточную, чтобы размышлять и делать важные для своей жизни выводы. Мы никогда не узнаем точно, кто способен обратиться к Богу, а кто нет. Порой жизнь предлагает нам самые неожиданные повороты и обращения. И никогда не будет полностью в нашей власти обратить кого-то к Богу или, наоборот, отвратить. Но определенную и немаловажную роль мы в этом сыграть можем.

Так и с детьми. Невозможно дать рекомендации, как сделать так, чтобы дети непременно были глубоко верующими людьми, и верующими правильно. Потому что всегда остается свобода выбора у самого выросшего ребенка, с одной стороны, а с другой стороны никакие родители не застрахованы от ошибок и заблуждений на том или ином этапе своего жизненного пути. Мы не можем всего, но из этого не следует, что мы должны опустить руки и ничего не делать. Многое, и даже очень многое, в наших силах, и это должно быть направлением нашей работы.

Представьте себе маленького ребенка, он еще почти ничего не знает о мире и полностью зависим от взрослых, которые рядом. Собственно семья, то окружение, в котором он живет, – это и есть его мир, другого он пока не знает. Законы этого мира он учится понимать и принимать, к правилам и атмосфере, царящей тут, он привыкает. Ребенок (особенно до 5 лет, но и позже в очень значительной степени) не может критически смотреть на своих близких, объективно судить об их поступках и высказываниях. Хорошая или не очень, но это его жизнь, и он приспосабливается к ней, какая бы она ни была, благо психика ребенка очень гибкая. Ребенок встраивается в те отношения, в тот порядок вещей, которые существуют в его окружении, занимает то место, которое ему навязывают взрослые, а как ему иначе выжить? Чтобы было понятно, о чем я говорю, приведу пример из своей жизни. Пример того, как быстро ребенок встраивается в семейную систему, в которой он существует, занимает то место, играет ту роль, которую ему отводят.
Наша Устенька (4 года) – младший в семье ребенок. Мы понимаем опасность этого положения и отдельно обращаем внимание на то, чтобы не избаловать ее. Но все равно за свои четыре года она уже хорошо усвоила, что занимает в семье особое место, уже привыкла больше получать, чем отдавать, привыкла, что ей уступают и все прощают.
Это произошло буквально несколько дней назад, потому и пришло мне сейчас на ум. Отец Константин вечером вернулся усталый из храма. Садимся ужинать, но мы с Устенькой не голодные, собираемся просто посидеть за компанию за столом. Я достаю из холодильника последнюю порцию пельменей (вкусные, домашнего приготовления), говорю Устеньке, что это для папы, но, может быть, ей тоже что-то приготовить? Надо сказать, что пельмени – одно из самых любимых Иустининых блюд, она могла бы их есть три раза в день, и в тот день она их уже ела. Отдать пельмени уставшему и голодному папе было совершенно логичным. Но не с точки зрения Устины. Черты лица исказились в капризную гримасу, и, подвывая и всхлипывая, она сообщила, что тоже хочет пельмени. Все аргументы разбивались о ее эмоциональное: «Ну, я очень, очень хочу! Я так сильно хочу!» Трудность заключалась в том, что о. Константин, привыкший все лучшее отдавать другим членам семьи, сразу отреагировал: «А я как раз не хотел… Пополам?» На это Устенька еще готова была согласиться, но, по правде говоря, делить было нечего, и мне показалось, что это почти то же, что съесть самой. Наконец, после нашей с ним дискуссии о воспитании в детях жертвенности, во время которой Устенька жалобно причитала: «Ну, я так сильно хочу!..», было решено, что в данной ситуации нужно дать и ребенку шанс научиться отдавать и правильнее отдать пельмени папе. Решение вызвало бурю эмоций: наш ангел широко открыл рот и заверещал громче всякой сигнализации.

Прошло какое-то время, прежде чем Устенька смирилась и успокоилась. Мы похвалили ее за то, что она смогла справиться с собой. Но все равно еще некоторое время атмосфера была немного скованная: не очень-то приятно есть в такой ситуации. Наконец все забыли об инциденте и спокойно беседовали. К тому времени на тарелке осталось несколько пельменей, о. К. накалывает один и протягивает Устеньке: «Все-таки последними не могу не поделиться». Устенька, отвлекаясь от своей какой-то детской темы, о которой взахлеб рассказывала папе в это время, отводит папину руку со словами: «Нет, папочка, ты съешь».

Каждый может вспомнить подобные примеры. Они живо иллюстрируют гибкость детской психики. Если ребенок оказывается всегда в роли принимающего, то привыкает к этому и воспринимает это как должное, если родители хотят, чтобы он был незаметен, ребенок постарается оправдать их желание (по мере своих возможностей, конечно) и т.д. Беда в том, что, чем старше становится ребенок, тем сложнее ему менять эти сложившиеся представления о себе, окружающем мире и своем месте в нем. Мягкая глина становится все тверже и тверже, застывая в той форме, которую обрела при соприкосновении с руками умелых или неумелых гончаров.

Иногда можно услышать высказывания вроде «все мужчины – подлецы», или «большинство матерей плохо воспитывают своих детей», или «людям нельзя доверять»… Откуда такие обобщения? Часто все оттуда же, из детского опыта жизни со своими близкими. А как так происходит, что ребенок, вырастая, нередко повторяет историю своих родителей: женщина, так страдавшая в детстве от алкоголизма своего отца, мучается с алкоголиком-мужем; или мальчик, опекаемый чрезмерно контролирующей и деспотичной матерью, вырастает и женится на женщине с похожим характером? Да, удивительная вещь: человек может быть глубоко несчастен в той ситуации, в которой живет, и тем не менее не хочет или боится что-то в ней менять. И задаешься вопросом: как так, почему он ничего с этим не делает? А он просто не в состоянии поменять что-то в своей жизни. Ему не нравится быть несчастным, но по-другому он не умеет.
Как часто реальность вокруг себя мы видим совсем не такой, какая она есть. Наверное, каждый может вспомнить ситуацию, когда кто-то из знакомых людей описывает тебе обстановку, в которой он живет или работает, людей, с которыми он общается и свои отношения с ними, в одном свете, а ты видишь все совсем по-другому и удивляешься, почему он слеп для совершенно очевидных фактов.

Подобным образом и в отношении Бога. Каким видят Бога люди? Бог добрый или злой, всепрощающий или карающий и взыскивающий с провинившегося за каждую ошибку, заботливый Отец или справедливый, но отстраненный и равнодушный Судья… Казалось бы для христианина тут все уже определено богословием, и разных мнений быть не может. Это до Воплощения Христова перед людьми стояли подобные вопросы, им оставалось только интуитивно нащупывать ответы и надеяться. Нам же дано знать, что Бог – наш любящий Отец, всепрощающий и принимающий каждого, обращающегося к Нему. Но разве все чувствуют Бога таким? Не говорю – думают, потому что можно чисто интеллектуально принимать веру Церкви о Боге, но чувствовать иначе. Люди даже в лоне одной традиции воспринимают Бога по-разному, иногда диаметрально противоположным образом.
Думаю, всем понятно, что я имею в виду, а хорошей иллюстрацией будет рассказ Горького о столь разной религиозности его деда и бабушки:

«Я очень рано понял, что у деда – один Бог, а у бабушки — другой.
Бывало — проснется бабушка, долго, сидя на кровати, чешет гребнем свои удивительные волосы, дергает головою, вырывает, сцепив зубы, целые пряди длинных черных шелковинок и ругается шёпотом, чтоб не разбудить меня:
– А, пострели вас! Колтун вам, окаянные...
Кое-как распутав их, она быстро заплетает толстые косы, умывается наскоро, сердито фыркая, и, не смыв раздражения с большого, измятого сном лица, встает перед иконами, – вот тогда и начиналось настоящее утреннее омовение, сразу освежавшее всю ее.
Выпрямив сутулую спину, вскинув голову, ласково глядя на круглое лицо Казанской Божией Матери, она широко, истово крестилась и шумно, горячо шептала:
Богородица преславная, подай милости Твоея на грядущий день, Матушка!
Кланялась до земли, разгибала спину медленно и снова шептала всё горячей и умиленнее:
– Радости источник, Красавица пречистая, Яблоня во цвету!..
Она почти каждое утро находила новые слова хвалы, и это всегда заставляло меня вслушиваться в молитву ее с напряженным вниманием.
– Сердечушко мое чистое, небесное! Защита моя и Покров, Солнышко золотое, Мати Господня, охрани от наваждения злого, не дай обидеть никого, и меня бы не обижали зря!
С улыбкой в темных глазах и как будто помолодевшая, она снова крестилась медленными движениями тяжелой руки.
— Исусе Христе, Сыне Божий, буди милостив ко мне, грешнице, Матери Твоея ради...
Всегда ее молитва была акафистом, хвалою искренней и простодушной….
…Ее Бог был весь день с нею, она даже животным говорила о нем. Мне было ясно, что этому Богу легко и покорно подчиняется всё: люди, собаки, птицы, пчелы и травы; Он ко всему на земле был одинаково добр, одинаково близок….
…Дед, поучая меня, тоже говорил, что Бог – существо вездесущее, всеведущее, всевидящее, добрая помощь людям во всех делах, но молился он не так, как бабушка….
…Рассказывая мне о необоримой силе Божией, он всегда и прежде всего подчеркивал ее жестокость: вот согрешили люди и – потоплены, еще согрешили и — сожжены, разрушены города их; вот Бог наказал людей голодом и мором, и всегда Он — меч над землею, бич грешникам….
…Я, конечно, грубо выражаю то детское различие между богами, которое, помню, тревожно раздвояло мою душу, но дедов Бог вызывал у меня страх и неприязнь: он не любил никого, следил за всем строгим оком, Он прежде всего искал и видел в человеке дурное, злое, грешное.
Было ясно, что Он не верит человеку, всегда ждет покаяния и любит наказывать. В те дни мысли и чувства о Боге были главной пищей моей души, самым красивым в жизни, — все же иные впечатления только обижали меня своей жестокостью и грязью, возбуждая отвращение и грусть. Бог был самым лучшим и светлым из всего, что окружало меня, — Бог бабушки, такой милый друг всему живому. И, конечно, меня не мог не тревожить вопрос: как же это дед не видит доброго Бога?» (Горький. Детство. Глава 7)

Так люди, принадлежащие к одной Церкви, с одним богословием, видят Бога совершенно по-разному. Вера деда – по сути, скорее вера ветхозаветного человека, даром, что ему проповедано Евангелие. Собственно, не то же ли самое мы часто видим и в современной Церкви? Боязнь чего-то не вычитать из молитвенного правила, опасение, что Бог накажет, если мы что-то не то съели, как-то не так себя повели, что-то упустили из обрядов… Не такими ли «грехами» заполнены брошюры, продающиеся в православных книжных ларьках?
Поразительно, что с таким вроде бы «благочестием» уживаются узость, агрессивная непримиримость к чужому мнению, даже внутренняя гордыня.

Почему кто-то чувствует Бога всегда рядом с собой, близким, доступным и понимающим, а для кого-то Бог далек и недоступен? Кто-то чувствует, что Бог с любовью внимает каждому слову молитвы, даже если и не спешит выполнять все наши желания, другому же кажется, что Бог его не слышит, а то и не принимает его молитву…
Нет сомнения, многое тут зависит от усилий самого человека. И в порядке вещей, если человек, ведущий активную религиозную жизнь, чувствует Бога значительно более близким и любящим, чем человек, равнодушный к этим темам. Но все же есть и еще нечто такое, что влияет на то, каким видит человек Бога. Некая как бы изначальная данность, которая может искажать реальность и препятствовать радостной жизни с Богом. Над этим стоит размышлять: когда понимаешь, откуда искажение пришло, легче избавиться от него. И уж, конечно стоит приложить все усилия, чтобы по мере возможности не привносить эти искажения в картину мира детей, в их восприятие Бога.

Что же могут сделать родители, чтобы их дети чувствовали Бога близким, любящим и важным в их жизни?
Что и кто влияет на образ Бога того или иного человека? Этот вопрос занимал умы многих известных людей. В то время как в России в советское время религию воспринимали как предрассудок, на Западе же в это время мысль ученых работала в этом направлении, появлялись все новые исследования в области психологии религии, в том числе и на интересующую нас тему. Многие ученые, посвятившие свои исследования формированию представлений о Боге, были глубоко верующими людьми, другие – нет. В любом случае для нас это ценная информация, с которой полезно познакомиться и принять во внимание.
В одной из своих поздних работ З. Фрейд утверждает, что Бог представляет собой «усиленную фигуру отца». В принципе такое направление мысли напрашивается само собой, ну, не совсем в том смысле, конечно, что вкладывал сюда Фрейд, который в объективное существование Бога не верил. Однако кажется вполне естественным, что если уж чей-то образ влияет на то, каким представляет себе человек Бога, то это образ его земного отца. К таким параллелям нас обращает и Священное Писание, где отношение Бога к людям постоянно уподобляется отцовской любви, а людям прямо заповедано обращаться к Богу «Отец наш Небесный».
В таком случае можно ожидать, что взаимоотношения с отцом будут накладывать определенный отпечаток на взаимоотношения человека с Богом. И это действительно так. Известный западный проповедник Д. Макдауэл даже рассказывает, что в его практике был случай, когда человек не мог верить и обращаться к Богу из-за негативных ассоциаций с отцом. Обращение стало возможным только, когда Д. Макдауэл в своей проповеди, обращенной к этому человеку, стал рассказывать о Боге как Учителе и Друге, полностью избегая на этом этапе отцовского аспекта в отношениях Бога с людьми.
Да, кому-то неприятные ассоциации, связанные со своим отцом, могут мешать видеть в Боге Небесного Отца, кому-то, наоборот, особенно важен будет именно этот аспект отношений с Богом. Но если говорить о более тонких вещах, о том, каким человек чувствует Бога: почему боится вместо того, чтобы любить, почему не может доверять, не чувствует Бога рядом в трудностях и т.д. – кажется сомнительным, чтобы только образ отца имел тут влияние. Попробуем разобраться в этом вопросе, и для этого начнем издалека...

Это было начало работы. Продолжение...

лик 2.JPG
Вечер того же дня, на озере. Дети, с которыми мы знакомы по первой фотографии.
  • Мережко Надежда Евгеньевна
  • Елена М
  • Елена Панцерева
  • А.С. Лаврентьев
  • Елена М
  • священник Константин Пархоменко
  • Незарегистрированный
  • Евгений Глухов
  • Виктория Голубкова
  • Людмила Никеева
  • Незарегистрированный
  • Наталия Белоусова
  • Людмила Никеева
  • Татьяна Тома
  • Незарегистрированный
  • Наталья ВН
  • Виктория Голубкова
  • Незарегистрированный
  • Виктория Голубкова
  • священник Константин Пархоменко
  • священник Константин Пархоменко
  • Виктория Голубкова
  • Незарегистрированный
  • протодиакон Сергий Шалберов
  • Людмила Никеева
  • священник Константин Пархоменко
Вам необходимо войти, чтоб оставлять комментарии