Три старца. Трое вас, трое нас, помилуй нас.

Эта запись является частью серии записей Притчи
Простите за пространное вступление, но в начале приведу в оригинальной орфографии рассказ, который хотелось бы обсудить. Кто читал этот рассказ или смотрел фильм, размещенный после него, первую часть заметки могут пролистать.

Три старца. Лев Николаевич Толстой.
Воспроизводится по изданию: Л. Н. Толстой. Собрание сочинений в 22 т. М.: Художественная литература, 1982. Т. 10

А молясь, не говорите лишнего, как язычники: ибо они думают, что в многословии своем будут услышаны. Не уподобляйтесь им: ибо знает отец ваш, в чем вы имеете нужду, прежде вашего прошения у него. (Мф. 6:7)
Плыл на корабле архиерей из Архангельска-города в Соловецкие. На том же корабле плыли богомольцы к угодникам. Ветер был попутный, погода ясная, не качало. Богомольцы — которые лежали, которые закусывали, которые сидели кучками — беседовали друг с дружкой. Вышел и архиерей на палубу, стал ходить взад и вперед по мосту. Подошел архиерей к носу, видит, собралась кучка народа. Мужичок показывает что-то рукой в море и говорит, а народ слушает. Остановился архиерей, посмотрел, куда показывал мужичок: ничего не видно, только море на солнце блестит. Подошел поближе архиерей, стал прислушиваться. Увидал архиерея мужичок, снял шапку и замолчал. Увидал и народ архиерея, тоже сняли шапки, почтенье сделали..
— Не стесняйтесь, братцы,— сказал архиерей. — Я тоже послушать подошел, что ты, добрый человек, рассказываешь.
— Да вот про старцев нам рыбачок рассказывал,— сказал один купец посмелее.
— Что про старцев? — спросил архиерей, подошел к борту и присел на ящик. — Расскажи и мне, я послушаю. Что ты показывал?
— Да вот островок маячит,— сказал мужичок и показал вперед в правую сторону. — На этом самом островке и старцы живут, спасаются.
— Где же островок? — спросил архиерей.
— Вот по руке-то моей извольте смотреть. Вон облачко, так полевее его вниз, как полоска, виднеется.
Смотрел, смотрел архиерей, рябит вода на солнце, и не видать ему ничего без привычки.
— Не вижу,— говорит. — Так какие же тут старцы на острове живут?
— Божьи люди,— ответил крестьянин. — Давно уж я слыхал про них, да не доводилось видеть, а вот запрошлым летом сам видел.
И стал опять рассказывать рыбак, как ездил он за рыбой, и как прибило его к острову к этому, и сам не знал, где он. Поутру пошел ходить и набрел на земляночку и увидал у земляночки одного старца, а потом вышли и еще два; покормили и обсушили его и помогли лодку починить.
— Какие же они из себя? — спросил архиерей.
— Один махонький, сгорбленный, совсем древний, в ряске старенькой, должно, годов больше ста, седина в бороде уж зеленеть стала, а сам все улыбается и светлый, как ангел небесный. Другой ростом повыше, тоже стар, в кафтане рваном, борода широкая, седая с желтизной, а человек сильный: лодку мою перевернул, как ушат, не успел я и подсобить ему,— тоже радостный. А третий высокий, борода длинная до колен и белая как лунь, а сам сумрачный, брови на глаза висят, и нагой весь, только рогожкой опоясан.
— Что ж они говорили с тобой? — спросил архиерей.
— Все больше молча делали, и друг с дружкой мало говорят. А взглянет один, а другой уж понимает. Стал я высокого спрашивать, давно ли они живут тут. Нахмурился он, что-то заговорил, рассердился точно, да древний маленький сейчас его за руку взял, улыбнулся,— и затих большой. Только сказал древний «помилуй нас» и улыбнулся.
Пока говорил крестьянин, корабль еще ближе подошел к островам.
— Вот теперь вовсе видно стало,— сказал купец. — Вот извольте посмотреть, ваше преосвященство,— сказал он, показывая.
Архиерей стал смотреть. И точно, увидал черную полоску — островок. Посмотрел, посмотрел архиерей и пошел прочь от носу к корме, подошел к кормчему.
— Какой это островок,— говорит,— тут виднеется?
— А так, безыменный. Их много тут.
— Что, правда,— говорят,— тут старцы спасаются?
— Говорят, ваше преосвященство, да не знаю, правда ли. Рыбаки,— говорят,— видали. Да тоже, бывает, и зря болтают.
— Я желаю пристать к острову— повидать старцев,— сказал архиерей. — Как это сделать?
— Кораблем подойти нельзя,— сказал кормчий. — На лодке можно, да надо старшо́го спросить.
Вызвали старшо́го.
— Хотелось бы мне посмотреть этих старцев,— сказал архиерей. — Нельзя ли свезти меня?
Стал старшо́й отговаривать. — Можно-то можно, да много времени проведем, и, осмелюсь доложить вашему преосвященству, не стоит смотреть на них. Слыхал я от людей, что совсем глупые старики эти живут, ничего не понимают и ничего и говорить не могут, как рыбы какие морские.
— Я желаю,— сказал архиерей. — Я заплачу за труды, свезите меня.
Нечего делать, распорядились корабельщики, переладили паруса. Повернул кормчий корабль, поплыли к острову. Вынесли архиерею стул на нос. Сел он и смотрит. И народ весь собрался к носу, все на островок глядят. И у кого глаза повострее, уж видят камни на острове и землянку показывают. А один уж и трех старцев разглядел. Вынес старшой трубу, посмотрел в нее, подал архиерею. «Точно,— говорит,— вот на берегу, поправей камня большого, три человека стоят».
Посмотрел архиерей в трубу, навел куда надо; точно, стоят трое: один высокий, другой пониже, а третий вовсе маленький; стоят на берегу, за руки держатся.
Подошел старшой к архиерею. — Здесь, ваше преосвященство, остановиться кораблю надо. Если уж угодно, так отсюда на лодке вы извольте съездить, а мы тут на якорях постоим.
Сейчас распустили тросо, кинули якорь, спустили парус — дернуло, зашаталось судно. Спустили лодку, соскочили гребцы, и стал спускаться архиерей по лесенке. Спустился архиерей, сел на лавочку в лодке, ударили гребцы в весла, поплыли к острову. Подплыли как камень кинуть; видят — стоят три старца: высокий — нагой, рогожкой опоясан, пониже — в кафтане рваном, и древненький сгорбленный — в ряске старенькой; стоят все трое, за руки держатся.
Причалили гребцы к берегу, зацепились багром. Вышел архиерей.
Поклонились ему старцы, благословил он их, поклонились они ему еще ниже. И начал им говорить архиерей.
— Слышал я,— говорит,— что вы здесь, старцы божии, спасаетесь, за людей Христу-богу молитесь, а я здесь, по милости божьей, недостойный раб Христов, его паству пасти призван; так хотел и вас, рабов божиих, повидать и вам, если могу, поучение подать.
Молчат старцы, улыбаются, друг на дружку поглядывают.
— Скажите мне, как вы спасаетесь и как богу служите,— сказал архиерей.
Воздохнул средний старец и посмотрел на старшего, на древнего; нахмурился высокий старец и посмотрел на старшего, на древнего. И улыбнулся старший, древний старец и сказал: «Не умеем мы, раб божий, служить богу, только себе служим, себя кормим».
— Как же вы богу молитесь? — спросил архиерей.
И древний старец сказал: «Молимся мы так: трое вас, трое нас, помилуй нас».
И как только сказал это древний старец, подняли все три старца глаза к небу и все трое сказали: «Трое вас, трое нас, помилуй нас!»
Усмехнулся архиерей и сказал:
— Это вы про святую троицу слышали, да не так вы молитесь. Полюбил я вас, старцы божий, вижу, что хотите вы угодить богу, да не знаете, как служить ему. Не так надо молиться, а слушайте меня, я научу. Не от себя буду учить вас, а из божьего писания научу тому, как бог повелел всем людям молиться ему.
И начал архиерей толковать старцам, как бог открыл себя людям: растолковал им про бога отца, бога сына и бога духа святого и сказал:
— Бог сын сошел на землю людей спасти и так научил всех молиться. Слушайте и повторяйте за мной.
И стал архиерей говорить: «Отче наш». И повторил один старец: «Отче наш», повторил и другой: «Отче наш», повторил и третий: «Отче наш». — «Иже еси на небесех». Повторили и старцы: «Иже еси на небесех». Да запутался в словах средний старец, не так сказал; не выговорил и высокий, нагой старец: ему усы рот заросли — не мог чисто выговорить; невнятно прошамкал и древний беззубый старец.
Повторил еще раз архиерей, повторили еще раз старцы. И присел на камушек архиерей, и стали около него старцы, и смотрели ему в рот, и твердили за ним, пока он говорил им. И весь день до вечера протрудился с ними архиерей; и десять, и двадцать, и сто раз повторял одно слово, и старцы твердили за ним. И путались они, и поправлял он их, и заставлял повторять сначала.
И не оставил архиерей старцев, пока не научил их всей молитве господней. Прочли они ее за ним и прочли сами. Прежде всех понял средний старец и сам повторил ее всю. И велел ему архиерей еще и еще раз сказать ее, и еще повторить, и другие прочли всю молитву.
Уж смеркаться стало, и месяц из моря всходить стал, когда поднялся архиерей ехать на корабль. Простился архиерей с старцами, поклонились они ему все в ноги. Поднял он их и облобызал каждого, велел им молиться, как он научил их, и сел в лодку и поплыл к кораблю.
И плыл к кораблю архиерей, и все слышал, как старцы в три голоса громко твердили молитву господню. Стали подплывать к кораблю, не слышно уж стало голоса старцев, но только видно было при месяце: стоят на берегу, на том же месте, три старца — один поменьше всех посередине, а высокий с правой, а средний с левой стороны. Подъехал архиерей к кораблю, взошел на палубу, вынули якорь, подняли паруса, надуло их ветром, сдвинуло корабль, и поплыли дальше. Прошел архиерей на корму и сел там и все смотрел на островок. Сначала видны были старцы, потом скрылись из вида, виднелся только островок, потом и островок скрылся, одно море играло на месячном свете.
Улеглись богомольцы спать, и затихло все на палубе. Но не хотелось спать архиерею, сидел он один на корме, глядел на море, туда, где скрылся островок, и думал о добрых старцах. Думал о том, как радовались они тому, что научились молитве, и благодарил бога за то, что привел он его помочь божьим старцам, научить их слову божию.
Сидит так архиерей, думает, глядит в море, в ту сторону, где островок скрылся. И рябит у него в глазах — то тут, то там свет по волнам заиграет. Вдруг видит, блестит и белеется что-то в столбе месячном; птица ли, чайка или парусок на лодке белеется. Пригляделся архиерей. «Лодка,— думает,— на парусе за нами бежит. Да скоро уж очень нас догоняет. То далеко, далеко было, а вот уж и вовсе виднеется близко. И лодка не лодка, на парус не похоже. А бежит что-то за нами и нас догоняет». И не может разобрать архиерей, что такое: лодка не лодка, птица не птица, рыба не рыба. На человека похоже, да велико очень, да нельзя человеку середь моря быть. Поднялся архиерей, подошел к кормчему:
— Погляди,— говорит,— что это?
— Что это, братец? Что это? — спрашивает архиерей, а уж сам видит — бегут по морю старцы, белеют и блестят их седые бороды, и, как к стоячему, к кораблю приближаются.
Оглянулся кормчий, ужаснулся, бросил руль и закричал громким голосом:
— Господи! Старцы за нами по морю, как по суху, бегут! — Услыхал народ, поднялся, бросились все к корме. Все видят: бегут старцы, рука с рукой держатся — крайние руками машут, остановиться велят. Все три по воде, как по суху, бегут и ног не передвигают.
Не успели судна остановить, как поравнялись старцы с кораблем, подошли под самый борт, подняли головы и заговорили в один голос:
— Забыли, раб божий, забыли твое ученье! Пока твердили — помнили, перестали на час твердить, одно слово выскочило — забыли, все рассыпалось. Ничего не помним, научи опять.
Перекрестился архиерей, перегнулся к старцам и сказал:
— Доходна до бога и ваша молитва, старцы божий. Не мне вас учить. Молитесь за нас, грешных!
И поклонился архиерей в ноги старцам. И остановились старцы, повернулись и пошли назад по морю. И до утра видно было сиянье с той стороны, куда ушли старцы.

***
По этому рассказу снят фильм:

***​
Многие люди искренне умиляются фильму, но бросаются в глаза некоторые нестыковки.

1. Наверно, благочестиво было считать автором притчи старца Павла (Груздева)(+1996), но не в век интернета, когда поиск автора занимает меньше минуты.

2. Рассказ написан Толстым в 1886 году. Это время духовного кризиса писателя. В каноническом праве есть важный принцип: mens legislatoris – намерение законодателя. Он требует понять, какова была цель составителей того или иного церковного канона. Например, почему запрещено мыться в бане с иудеями или почему наша Пасха не должна зависеть от иудейской. Можно провести параллель и с нашим рассказом, пытаясь понять, что двигало Толстым при его написании? Очевидно, что противопоставление абстрактного внецерковного "христианства" христианству церковному. Автор в яркой и убедительной форме пытается доказать, что любая мантра ведет к Богу, а чудо является критерием истинности религиозной практики.
Получается, что излишними были Боговоплощение, Крест и Воскресение, достаточно лишь повторять придуманную фразу с туманным смыслом. Далее уже можно делать вывод, что молитва Гермесу, Велесу или молитва буддиста пустоте столь же богоугодна, как молитва стариков "Троевасу".

3. Обратим внимание на библейскую цитату в начале рассказа. Именно ее автор пытается проиллюстрировать своим дальнейшим повествованием, примитивно толкуя смысл слов Христа. См. подробнее: http://azbyka.ru/forum/threads/a-moljas-ne-govorite-lishnego-kak-jazychniki.14930/

4. А эту цитату можно включать в пособие по сектоведению: Забыли, раб божий, забыли твое ученье!
Заметим, твоё учение... С какой лёгкостью старики бросились изучать учение некоего "раба божия"
Страшно предположить, что бы было, если бы вместо растерявшегося архиерея к ним нагрянули современные сектанты... Свидетели Иеговы или мормоны точно бы довершили начатое. :)
Чистота сердечная вовсе не равнозначна духовной всеядности.


5. Получился замечательный душевный лубок, внешне привлекательный, но ядовитый по содержанию. Наверно, не знали молитвы Господней в XIX веке только инопланетяне. Церковное же Предание даёт нам принципиально иные примеры:
«Зосима, услышав, что она упомянула слова Писания, из Моисея и Иова, спросил ее:
   – А ты читала псалмы, госпожа моя, и другие книги? – Она же улыбнулась на это и говорит старцу:
   – Поверь мне, не видела я лица человеческого с тех пор, как узнала эту пустыню. Книгам никогда не училась. Не слышала даже никого, поющего или читающего их. Но Слово Божие, живое и действенное, само учит знанию человека».
«Один из богоносных отцов видел во сне светлого, сиявшего, подобно ангелам, мужа. Он держал в руке исписанный свиток и спрашивал:
   – Кто может принять и сохранить этот свиток?
   Голос свыше отвечал ему:
   – Никто другой, кроме Ефрема, угодника Моего.
Перед явившимся мужем стоял Ефрем. Он открыл свои уста, а муж вложил ему в рот свиток. Преподобный Ефрем съел свиток, а затем, вскоре после этого, начал говорить и писать назидательные речи, приводившие в умиленье каждого, читавшего их и слушавшего.…».
  • Список можно продолжить хотя бы житием прп. Романа Сладкопевца... Из наших современников можно вспомнить. прп. Паисия Святогорца. Он закончил лишь начальную школу, но его духовные рассуждения, советы и молитвенная практика всецело находятся в русле Священного Предания Церкви.
6. Боюсь даже предположить, как бы молились старички после кончины одного из них, как бы они переиначили свою молитвенную частушку...
  • Like
Реакции: 7 человек

Комментарии

Мария, а как эта гипотеза согласуется с тем, что они готовы были принять учение первого встречного ими "гуру"? Не зная даже молитвы Господней, вряд ли они в то же время могли знать, кто есть архиерей и Чьё учение он проповедует.
Вероятнее всего в важности персоны прибывшего гостя их убедил корабль, на котором он приплыл к острову. Дерзну предположить, что если бы к ним антихрист на вертолете прилетел, то они бы ему стали ноги целовать, а не только кланяться.
 
Последнее редактирование:
Ваша мысль в том, что они не знали о Святой, Соборной и Апостольской Церкви? Для Толстого такое в тексте, конечно, логично, но не он один из писателей, описывая верующих персонажей, не упоминает церковь. Интересный вопрос.
 
Последнее редактирование:
Думаю, что если бы они знали о Церкви, то наверняка, хотя бы раз в год, отправлялись в ближайший храм причаститься. Тем более, что им и лодка не нужна была.:) При посещении храма они бы хоть что-то узнали о Боге и уже бы не говорили: «Не умеем мы, раб божий, служить богу, только себе служим, себя кормим».
Вспомним преподобную Марию Египетскую: 47 лет в пустыне, переходила по воде Иордан, поднималась в воздухе на локоть при молитве и что желала? Святого Причастия.
 
Кирилл, Вы подняли достаточно сложный вопрос. На него ответ, имеющий полноценную значимость, надо искать в среде фундаментально знающих каноническую архитектуру Церкви. К Вашим пунктам, я бы добавил и еще один - Может, ли литературное произведение, признанное в светской среде, как ценность мировой классики, быть душеполезным или не вредным для людей причисляемых к Церкви православной?
Старчество и чудо можно найти и у Лескова - "Зенон".
Если не вдаваться в то, что Л. Н. Толстой не нашел примирение с Церковью (как и соседи Ноя не вошли в Ковчег), но и трактовал ее учение на свой лад, то вывод напрашивается такой, что его "вода" - полынь.
Так получается, что в среде Церкви должен быть список произведений, в которых "заложена мина замедленного действия", при прочтении которых нужно поднимать планку бдительности, а порой и вообще избегать прочтения без благословения.
Когда впервые прочитал этот рассказ, то он для меня тогда был принят как в пользу христианства, а сейчас как провокация, но тогда, я даже не был крещенным.

Посмотрел ролик. Самое начало - похоже на слова из проповеди, а потом экранизация толстовского рассказа. Не впечатлился...
 
Последнее редактирование модератором:
Согласен полностью с Кириллом.
...помнится эту историю уже обсуждали на этом форуме, может год назад, только вот не помню в какой теме. Что то не могу её найти.
 
Узнается стиль старины Толстого: на двадцати страницах расписать то, что можно нормально изложить в трех абзацах))
Меня в притче настораживает еще вот что: разве можно обращаться к Богу-Троице как к трем богам? Это уже просто в политеизм отдает...
 
Собственно, для не воцерковленного или атеиста, этот рассказик, ничем не противоречит ничему. И это по тому, что просто упоминание про Бога - это уже из разряда вероисповедания. Кто не знает "Отче Наш", совершенно нормально воспримет и молитву трех старцев. Но стоит начать вникать в догматику православия, то этот рассказ становится еретическим творением. И епископ неубедителен, и старцы полуюродивые, и уж коль автор наделил способностью хождению по воде, то мудрость отрезать не стоило. На мой взгляд, этот рассказ для атеистов безвреден, для воцерковленных упражнение по поиску нарушения канонов, а вот для новоначальных и сомневающихся сектантов - яд. Авторитет Толстого (к сожалению только литературный) может сработать как сигнал к остановке.
 
Хочу сделать вот какое замечание, оно не должно приниматься в свой адрес теми, кто выступает в поддержку, или теми кто принимает что то из внешнего мира как враждебное/лукавое. На мой взгляд нужно на любое явление внешнего мира посмотреть с той позиции, а не стало ли оно идолом?
Мне когда то привили пример - когда спутник выводят на орбиту, то отработавшие ступени отстреливают и они сгорают в плотных слоях атмосферы - они свое отработали и нет нужды тащить их за собой. Этот пример приводился как ответ на вопрос о том, почему приняв веру православную стали отдалятся друзья.
 
Я, пожалуй, вспомнила, что мне напоминает этот фильм (когда смотрела, не обратила особенного внимания, что по Толстому, там наверняка написано, а смотрела я неоднократно) - притчу про египетского крестьянина, оставлявшего Богу каждый день молоко, - и про лисичку.
 
Последнее редактирование модератором:
Мария, согласна, у меня тоже ассоциации с этой притчей из книги "Несвятые святые". Меня экранизация этой притчи навела на мысль, что не хватает простоты, чистой детской веры, детского доверия Богу, все хочется понять, разложить по полочкам, молитвенное правило сделать "правильным", начинаешь оценивать себя, правильно ли все сделал, и т.д., а иногда нужно просто помолчать, или сказать: "Господи, что мне просить у Тебя...Ты все знаешь. Да будет воля Твоя."
 
---Меня экранизация этой притчи навела на мысль, что не хватает простоты, чистой детской веры, детского доверия Богу, все хочется понять....---

Да, доверия Богу, как любящему Отцу Небесному, который открылся нам во Христе и явил неизмеримую глубину Своей любви! А не некому "троевасу" о котором ничего не знаешь.
Несомненно, можно находить в этом рассказе благочестивые и назидательные моменты, но тогда ничто не мешает нам цитировать Блаватскую, Веды или Коран...
 
Последнее редактирование:
Советую почитать древние патерики, тогда и ответ искать не придется.
Древние святые посвятившие свою жизнь Богу, были научены Духом Святым.
Эти старцы пребывали под покровом Божьим, а если так то они прекрасно знали кто перед ними и какую истину проповедует и чему хочет научить. Просто по своей простоте и смирению старцы и не открылись, что обладают дарами Святого Духа.
Суть притчи на мой взгляд: в простоте и добросердечии соединенных с детской простотой и незлобием, желанием показать свою любовь к Богу, все целым и непоколебимой доверием Богу(о как нам этого не достает), любовью к ближним, даже при незнании всех молитв можно достичь многого с помощью Божьей.
Помните: Где просто, там Ангелов со сто, а где мудрено, там не одного.
Многие святые люди при своей жизни не кичились своей святостью и дарами Божьими.
 
Екатерина, простите, не понял Вас. Про патерик - понял, но почему Вы "за уши" тащите рассматриваемое литературное описание заблуждений писателя в разряд святоотеческого наследия? Или я все же совсем не так понял?
 
Екатерина, вы серьёзно предполагаете, что старики так ловко и так долго морочили голову владыке? Мда, слабое у меня воображение...
"И весь день до вечера протрудился с ними архиерей", а они прикидывались дурачками. Да как ловко: "Да запутался в словах средний старец, не так сказал; не выговорил и высокий, нагой старец: ему усы рот заросли — не мог чисто выговорить; невнятно прошамкал и древний беззубый старец". А когда архиерей уехал, видимо решили старички, что мало они поглумились над ним в своей простоте и решили "смиренно" догнать по воде корабль.

И нет необходимости приукрашивать рассказ, искажая мысль автора: "при незнании всех молитв можно достичь многого с помощью Божьей". В рассказе герои не знают ни одной молитвы! И почему Вы решили, что "с помощью Божьей"? Разве у сектантов нет чудес? Дьявол ещё не те фокусы может устроить для верных ему простецов...

Что касается слов преподобного Амвросия, то вспоминается статья по обсуждаемому нами вопросу, процитирую:
"Преподобный Амвросий Оптинский некогда сказал золотые слова: «Где просто, там Ангелов со сто»… Но эти слова не про нас. Тогда, полтора века назад, вокруг был православный мир, православная школа, государство, семья. У каждого под рукой был добротный хлеб – жизнь своего прихода. Захотел большего – поезжай в ближайший монастырь. А богословие было этаким интеллектуальным пирожным, излишним и не связанным с реальной жизнью и ее проблемами.
Сегодняшний мир ежедневно обращает к христианам тысячи вызовов. И человек, который не воспитан в традиции религиозной мысли, оказывается беззащитен. Он не сможет отличить подлинное от подделки и, даже имея подлинное, не сможет передать его своим детям. Так что сегодня где просто – там ересей со сто. Так и в самой церковной среде, а уж тем более в светской". Источник.

Екатерина, согласен с последним Вашим утверждением, но добавлю, что при этом святые умышленно не искажали веру! В Отечнике есть классический пример - испытание братией Аввы Агафона, который смиренно принимал в своей адрес осуждения в гордости и блуде, но категорически отверг обвинение в ереси. Подробнее.
 
Последнее редактирование:
Изучая технологию рекламы, столкнулся вот с каким фактором: Разделяя нашу умственную деятельность, наука материалистов доказала, что информация в нас вливается двумя путями, первый это получение информации с анализом, к которому мы относим как основной канал, а есть и еще второй путь - через подсознание, он вторгается в нас минуя аналитические механизмы, а работать эта информация начинает на ассоциациях.
С точки зрения влияния этой писульки великого литератора, можно отнести на уровень подсознания. НЛП прошлого века!
 
Последнее редактирование модератором:
В жилище мрачное теней
На суд предстали пред судей
В один и тот же час: Грабитель
(Он по большим дорогам разбивал,
И в петлю, наконец, попал);
Другой был славою покрытый Сочинитель:
Он тонкий разливал в своих твореньях яд,
Вселял безверие, укоренял разврат,
Был, как Сирена, сладкогласен
И, как Сирена, был опасен.
В аду обряд судебный скор;
Нет проволочек бесполезных:
В минуту сделан приговор.
На страшных двух цепях железных
Повешены больших чугунных два котла:
В них виноватых рассадили,
Дров под Разбойника большой костер взвалили;
Сама Мегера их зажгла
И развела такой ужасный пламень,
Что трескаться стал в сводах адских камень.
Суд к Сочинителю, казалось, был не строг;
Под ним сперва чуть тлелся огонёк;
Но там, чем далее, тем боле разгорался.
Вот веки протекли, огонь не унимался.
Уж под Разбойником давно костер погас:
Под Сочинителем он злей с часу на час.
Не видя облегченья,
Писатель, наконец, кричит среди мученья,
Что справедливости в богах нимало нет;
Что славой он наполнил свет
И ежели писал немножко вольно,
То слишком уж за то наказан больно;
Что он не думал быть Разбойника грешней.
Тут перед ним, во всей красе своей,
С шипящими между волос змеями,
С кровавыми в руках бичами,
Из адских трех сестер явилася одна.
"Несчастный! - говорит она, -
Ты ль Провидению пеняешь?
И ты ль с Разбойником себя равняешь?
Перед твоей ничто его вина.
По лютости своей и злости,
Он вреден был,
Пока лишь жил;
А ты... уже твои давно истлели кости,
А солнце разу не взойдет,
Чтоб новых от тебя не осветило бед.
Твоих творений яд не только не слабеет,
Но, разливаяся, век от веку лютеет.
Смотри (тут свет ему узреть она дала),
Смотри на злые все дела
И на несчастия, которых ты виною!
Вон дети, стыд своих семей, -
Отчаянье отцов и матерей:
Кем ум и сердце в них отравлены? - тобою.
Кто, осмеяв, как детские мечты,
Супружество, начальства, власти,
Им причитал в вину людские все напасти
И связи общества рвался расторгнуть? - ты.
Не ты ли величал безверье просвещеньем?
Не ты ль в приманчивый, в прелестный вид облек
И страсти и порок?
И вон опоена твоим ученьем,
Там целая страна
Полна
Убийствами и грабежами,
Раздорами и мятежами
И до погибели доведена тобой!
В ней каждой капли слез и крови - ты виной.
И смел ты на богов хулой вооружиться?
А сколько впредь еще родится
От книг твоих на свете зол!
Терпи ж; здесь по делам тебе и казни мера!" -
Сказала гневная Мегера
И крышкою захлопнула котел.
 
Возможно эту притчу Лев Толстой слышал от старца Амвросия Оптинского или его окружения, только в рассказе преподобного Амвросия старцы обращались не к Святой Троице, а к иконе Трёх святителей.
 
Последнее редактирование модератором:
Сверху