Истина Православия

Н.А. Бер­дяев

Хри­сти­ан­ский мир мало знает Пра­во­сла­вие. Знают только внеш­ние и по пре­иму­ще­ству отри­ца­тель­ные сто­роны Пра­во­слав­ной Церкви, но не внут­рен­ние, духов­ные сокро­вища. Пра­во­сла­вие было замкнуто, лишено духа про­зе­ле­тизма и не рас­кры­вало себя миру. Долгое время Пра­во­сла­вие не имело того миро­вого зна­че­ния, той акту­аль­ной роли в исто­рии, какие имели Като­ли­че­ство и Про­те­стан­тизм. Оно оста­ва­лось в сто­роне от страст­ной рели­ги­оз­ной борьбы ряда сто­ле­тий, сто­ле­тия жило под охра­ной боль­ших импе­рий (Визан­тии и России) и хра­нило вечную истину от раз­ру­ши­тель­ных про­цес­сов миро­вой исто­рии. Для рели­ги­оз­ного типа Пра­во­сла­вия харак­терно то, что оно не было доста­точно акту­а­ли­зи­ро­вано и выяв­лено во вне, не было воин­ственно, но именно потому небес­ная истина хри­сти­ан­ского откро­ве­ния наи­ме­нее в нем иска­зи­лась. Пра­во­сла­вие и есть форма хри­сти­ан­ства наи­ме­нее иска­жен­ная в суще­стве своем чело­ве­че­ской исто­рией. В Пра­во­слав­ной Церкви были моменты исто­ри­че­ского греха, глав­ным обра­зом в связи с внеш­ней зави­си­мо­стью от госу­дар­ства, но само цер­ков­ное учение, самый внут­рен­ний духов­ный путь не под­верг­лись иска­же­нию.

Пра­во­слав­ная Цер­ковь есть прежде всего Цер­ковь пре­да­ния в отли­чие от Церкви Като­ли­че­ской, кото­рая есть Цер­ковь авто­ри­тета, и церк­вей про­те­стант­ских, кото­рые суть церкви личной веры. Пра­во­слав­ная Цер­ковь не имела единой внешне-авто­ри­тар­ной орга­ни­за­ции и она незыб­лемо дер­жа­лась силой внут­рен­него пре­да­ния, а не внеш­него авто­ри­тета. Она оста­ва­лась наи­бо­лее свя­зан­ной с перво-хри­сти­ан­ством из всех форм хри­сти­ан­ства. Сила внут­рен­него пре­да­ния в Церкви есть сила духов­ного опыта и пре­ем­ствен­но­сти духов­ного пути, сила сверх­лич­ной духов­ной жизни, в кото­рой всякое поко­ле­ние выхо­дит из созна­ния само­до­воль­ства и замкну­то­сти и при­об­ща­ется к духов­ной жизни всех преды­ду­щих поко­ле­ний вплоть до Апо­сто­лов. В пре­да­нии я имею один опыт и одно веде­ние с Апо­сто­лом Павлом, с муче­ни­ками, со свя­тыми, и со всем хри­сти­ан­ским миром. В пре­да­нии мое знание есть не только знание личное, но и сверх­лич­ное, и я живу не в отдель­но­сти, а в теле Хри­сто­вом, в едином духов­ном орга­низме со всеми моими бра­тьями во Христе.

Пра­во­сла­вие есть, прежде всего, орто­док­сия жизни, а не орто­док­сия учения. Ере­тики для него не столько те, кто испо­ве­дует ложную док­трину, сколько те, кто имеет ложную духов­ную жизнь и идет ложным духов­ным путем. Пра­во­сла­вие есть, прежде всего, не док­трина, не внеш­няя орга­ни­за­ция, не внеш­няя форма пове­де­ния, а духов­ная жизнь, духов­ный опыт и духов­ный путь. Во внут­рен­нем духов­ном дела­нии видит оно сущ­ность хри­сти­ан­ства. Пра­во­сла­вие есть наи­ме­нее нор­ма­тив­ная форма хри­сти­ан­ства (в смысле нор­ма­тивно-раци­о­наль­ной логики и мораль­ного юри­дизма), и наи­бо­лее духов­ная его форма. И эта духов­ность и сокро­вен­ность Пра­во­сла­вия нередко бывали источ­ни­ком его внеш­ней сла­бо­сти. Внеш­няя сла­бость и недо­ста­ток про­яв­ле­ния, недо­ста­ток внеш­ней актив­но­сти и реа­ли­за­ции бро­са­лись всем в глаза, духов­ная же его жизнь и духов­ные его сокро­вища оста­ва­лись сокро­вен­ными и незри­мыми. И это харак­терно для духов­ного типа Востока в отли­чие от духов­ного типа Запада, всегда акту­аль­ного и выяв­ля­ю­ще­гося во вне, но нередко в этой актив­но­сти себя духовно исто­ща­ю­щего. В мире нехри­сти­ан­ского Востока духов­ная жизнь Индии осо­бенно сокро­венна от внеш­него взора и не акту­а­ли­зи­ру­ется в исто­рии. Эта ана­ло­гия может быть про­ве­дена, хотя духов­ный тип хри­сти­ан­ского Востока очень отли­ча­ется от духов­ного типа Индии. Свя­тость в мире пра­во­слав­ном, в отли­чии от свя­то­сти в мире като­ли­че­ском, не оста­вила после себя памят­ни­ков пись­мен­но­сти, она оста­ва­лась сокро­вен­ной. И это еще при­чина, почему трудно извне судить о духов­ной жизни Пра­во­сла­вия.

Пра­во­сла­вие не имело своего века схо­ла­стики, оно пере­жило только век пат­ри­стики. И Пра­во­слав­ная Цер­ковь и доныне опи­ра­ется на восточ­ных учи­те­лей Церкви. Запад счи­тает это при­зна­ком отста­ло­сти Пра­во­сла­вия, зами­ра­ния в нем твор­че­ской жизни. Но факту этому можно дать и другое истол­ко­ва­ние; в Пра­во­сла­вии хри­сти­ан­ство не было так раци­о­на­ли­зи­ро­вано, как оно было раци­о­на­ли­зи­ро­вано на Западе в Като­ли­че­стве при помощи Ари­сто­теля и воз­зре­ний гре­че­ского интел­лек­ту­а­лизма. Док­трины нико­гда не при­об­ре­тали в нем такого свя­щен­ного зна­че­ния, и дог­маты не были при­ко­ваны к обя­за­тель­ным интел­лек­ту­аль­ным бого­слов­ским уче­ниям, а пони­ма­лись прежде всего как мисти­че­ские факты. В бого­слов­ском же и фило­соф­ском истол­ко­ва­нии дог­ма­тов мы оста­ва­лись более сво­бод­ными. В XIX веке в России была твор­че­ская пра­во­слав­ная мысль и в ней было про­яв­лено больше сво­боды и духов­ного даро­ва­ния, чем в мысли като­ли­че­ской и даже про­те­стант­ской.

Духов­ному типу Пра­во­сла­вия при­над­ле­жит изна­чаль­ный и неру­ши­мый онто­ло­гизм, кото­рый пред­став­лялся явле­нием пра­во­слав­ной жизни, и затем уже и пра­во­слав­ной мысли. Хри­сти­ан­ский Запад шел путями кри­ти­че­ской мысли, в кото­рых субъ­ект был про­ти­во­по­став­лен объ­екту, и была нару­шена орга­ни­че­ская цель­ность мыш­ле­ния и орга­нич­ная связь с жизнью. Запад силен слож­ным раз­вер­ты­ва­нием своего мыш­ле­ния, своей рефлек­сией и кри­ти­кой, своим уточ­нен­ным интел­лек­ту­а­лиз­мом. Но тут и была нару­шена связь позна­ю­щего и мыс­ля­щего с пер­во­бы­тием и пер­во­жиз­нью. Позна­ние выво­ди­лось из жизни, мыш­ле­ние выво­ди­лось из бытия. Позна­ние и мыш­ле­ние не про­те­кали в духов­ной целост­но­сти чело­века, в орга­ни­че­ской свя­зан­но­сти всех его сил. На этой почве Запа­дом были сде­ланы вели­кие заво­е­ва­ния, но от этого раз­ло­жился изна­чаль­ный онто­ло­гизм мыш­ле­ния, мыш­ле­ние не погру­жа­лось в глу­бину сущего. Отсюда схо­ла­сти­че­ский интел­лек­ту­а­лизм, раци­о­на­лизм, эмпи­ризм, край­ний иде­а­лизм запад­ной мысли. На почве Пра­во­сла­вия мыш­ле­ние оста­ва­лось онто­ло­ги­че­ским, при­об­щен­ным бытию, и это явлено всей рус­ской рели­ги­озно-фило­соф­ской и бого­слов­ской мыслью XIX и XX веков. Пра­во­сла­вию чужд раци­о­на­лизм и юри­дизм, чужд всякий нор­ма­тизм. Пра­во­слав­ная Цер­ковь не опре­де­лима в раци­о­наль­ных поня­тиях, она понятна лишь для живу­щих в ней, для при­об­щен­ных к ее духов­ному опыту. Мисти­че­ские типы хри­сти­ан­ства не под­ле­жат ника­ким интел­лек­ту­аль­ным опре­де­ле­ниям, они также не имеют при­зна­ков юри­ди­че­ских, как не имеют при­зна­ков и раци­о­наль­ных. Под­лин­ное пра­во­слав­ное бого­слов­ство­ва­ние есть бого­слов­ство­ва­ние духовно-опыт­ное. Пра­во­сла­вие почти не имеет схо­ла­сти­че­ских учеб­ни­ков. Пра­во­сла­вие сознает себя рели­гией Святой Троицы; не отвле­чен­ным моно­те­из­мом, а кон­крет­ным три­ни­та­риз­мом. В духов­ной жизни, в духов­ном опыте и духов­ном пути отоб­ра­жа­ется жизнь Святой Троицы. Пра­во­слав­ная литур­гия начи­на­ется со слов: «Бла­го­сло­венно Цар­ство Отца, и Сына, и Свя­таго Духа». Все идет сверху, от Святой Боже­ствен­ной Тро­ич­но­сти, от высоты Сущего, а не от чело­века и его души. В Пра­во­слав­ном пред­став­ле­нии нис­хо­дит сама Боже­ствен­ная Тро­ич­ность, а не вос­хо­дит чело­век. В запад­ном хри­сти­ан­стве гораздо меньше выра­жена Тро­ич­ность, оно более хри­сто­цен­трично и антро­по­цен­трично. Это раз­ли­чие наме­ча­ется уже в восточ­ной и запад­ной пат­ри­стике, из кото­рой первая – бого­слов­ствует от Боже­ствен­ной Троицы, а вторая – от чело­ве­че­ской души. Поэтому Восток рас­кры­вает, глав­ным обра­зом, тайны дог­мата три­ни­тар­ного и дог­мата хри­сто­ло­ги­че­ского. Запад же, глав­ным обра­зом, учит о бла­го­дати и сво­боде и об орга­ни­за­ции церкви. На Западе было боль­шее богат­ство и раз­но­об­ра­зие мысли.

Пра­во­сла­вие и есть хри­сти­ан­ство, в кото­ром наи­бо­лее рас­кры­ва­ется Дух Святой. Пра­во­слав­ная Цер­ковь поэтому и не при­няла filioque, что видит в этом суб­ор­ди­на­ци­о­низм в учении о Духе Святом. При­рода Духа Свя­таго наи­ме­нее рас­кры­ва­ется дог­ма­тами и док­три­нами, но по дей­ствию своему Дух Святый нам ближе всего, наи­бо­лее имма­нен­тен миру. Дух Святый непо­сред­ственно дей­ствует на твар­ный мир и пре­об­ра­жает тварь. Это учение рас­крыто вели­чай­шим рус­ским святым Сера­фи­мом Саров­ским. Пра­во­сла­вие не только суще­ственно три­ни­тарно, но видит задачу миро­вой жизни в пре­об­ра­же­нии Святой Троицы, и по суще­ству пнев­ма­тично.

Я говорю все время о глу­би­нах тайн в Пра­во­сла­вии, а не о поверх­ност­ных в нем тече­ниях. Пнев­ма­то­ло­ги­че­ская тео­ло­гоия, ожи­да­ние нового изли­я­ния Духа Свя­таго в мире легче всего воз­ни­кает на пра­во­слав­ной почве. Это заме­ча­тель­ная осо­бен­ность Пра­во­сла­вия: оно, с одной сто­роны, кон­сер­ва­тивно и тра­ди­ци­онно более, чем Като­ли­че­ство и Про­те­стан­тизм, но, с другой сто­роны, в глу­бине Пра­во­сла­вия есть всегда вели­кое ожи­да­ние рели­ги­оз­ной новизны в мире, изли­я­ния Духа Свя­таго, явле­ние Нового Иеру­са­лима. Почти целое тыся­че­ле­тие Пра­во­сла­вие не раз­ви­ва­лось в исто­рии; ему чужд был эво­лю­ци­о­низм, но в нем таи­лась воз­мож­ность рели­ги­оз­ного твор­че­ства, кото­рая как бы при­бе­ре­га­лась для новой, еще не насту­пив­шей исто­ри­че­ской эпохи. Это выяви­лось в рус­ских рели­ги­оз­ных тече­ниях XIX и XX века. Пра­во­сла­вие более резко раз­гра­ни­чи­вает боже­ствен­ный и при­род­ный мир, Цар­ство Божие и цар­ство кесаря, и не при­знает тут воз­мож­ных ана­ло­гий, к кото­рым часто при­бе­гает като­ли­че­ская тео­ло­гия. Энер­гия Боже­ствен­ная дей­ствует скрытно в чело­веке и в мире. Про твар­ный мир нельзя ска­зать, что он есть боже­ство, или что он боже­стве­нен, нельзя и ска­зать, что он вне-боже­стве­нен. Бог и боже­ствен­ная жизнь не похожи на мир при­род­ный и при­род­ную жизнь, тут нельзя про­во­дить ана­ло­гии. Бог – бес­ко­не­чен; при­род­ная жизнь – огра­ни­чена и конечна. Но энер­гия боже­ства пере­ли­ва­ется в при­род­ный мир, воз­дей­ствует на него и про­свет­ляет его. Это и есть пра­во­слав­ное виде­ние Духа Свя­таго. Для пра­во­слав­ного созна­ния учение Фомы Акви­ната об есте­ствен­ном мире, утвер­жда­ю­щее его в про­ти­во­по­ло­же­нии миру свер­хе­сте­ствен­ному, есть уже форма секу­ля­ри­за­ции мира. Пра­во­сла­вие в прин­ципе своем пнев­ма­тично, и в этом его свое­об­ра­зие. Пнев­ма­тич­ность и есть после­до­ва­тель­ный, до конца дове­ден­ный Три­ни­та­ризм. Бла­го­дать не есть посред­ник между свер­хе­сте­ствен­ным и есте­ствен­ным; бла­го­дать есть дей­ствие Боже­ствен­ной энер­гии на твар­ный мир, при­сут­ствие в мире Духа Свя­таго. Именно пнев­ма­тизм Пра­во­сла­вия и делает его наи­ме­нее закон­чен­ной формой хри­сти­ан­ства, выяв­ляя в нем пре­об­ла­да­ние ново­за­вет­ных начал над нача­лами вет­хо­за­вет­ными. На вер­шине своей Пра­во­сла­вие пони­мает задачу жизни, как стя­жа­ние, при­об­ре­те­ние бла­го­дати Духа Свя­таго, как духов­ное пре­об­ра­же­ние твари. И это пони­ма­ние суще­ственно про­ти­во­по­ложно закон­ни­че­скому пони­ма­нию, для кото­рого мир боже­ствен­ный и свер­хе­сте­ствен­ный есть закон и норма для мира твар­ного и есте­ствен­ного.

Пра­во­сла­вие, прежде всего, литур­гично. Оно научает народ и раз­ви­вает его не столько про­по­ве­дями и пре­по­да­ва­нием норм и зако­нов пове­де­ния, сколько самим литур­ги­че­ским дей­ствием, в кото­ром дан про­об­раз пре­об­ра­же­ния жизни. Оно научает также народ обра­зами Святых и вну­шает культ свя­то­сти. Но образы святых не нор­ма­тивны; в них дано бла­го­дат­ное про­свет­ле­ние и пре­об­ра­же­ние твари дей­ствием Духа Свя­таго. Эта ненор­ма­тив­ность Пра­во­сла­вия делает его труд­нее для путей чело­ве­че­ской жизни, для исто­рии, мало бла­го­при­ят­ным для всякой орга­ни­за­ции и для твор­че­ства куль­туры. Сокро­вен­ная тайна дей­ствия Духа Свя­таго на тварь не была акту­ально пере­ве­дена на пути чело­ве­че­ской жизни. Для Пра­во­сла­вия харак­терна сво­бода. Эта внут­рен­няя сво­бода может не заме­чаться извне, но она повсюду раз­лита. Идея сво­боды, как основы Пра­во­сла­вия, была выяв­лена рус­ской рели­ги­оз­ной жизнью XIX и XX века. При­зна­ние сво­боды сове­сти очень отли­чает Пра­во­слав­ную Цер­ковь от Церкви Като­ли­че­ской. Но пони­ма­ние сво­боды в Пра­во­сла­вии отлич­ное и от пони­ма­ния сво­боды в Про­те­стан­тизме. В Про­те­стан­тизме, как и во всей запад­ной мысли, сво­бода пони­ма­ется инди­ви­ду­а­ли­сти­че­ски, как право лич­но­сти, охра­ня­ю­щей себя от пося­га­тель­ства всякой другой лич­но­сти и опре­де­ля­ю­щей себя авто­номно. Пра­во­сла­вию чужд инди­ви­ду­а­лизм, ему свой­стве­нен свое­об­раз­ный кол­лек­ти­визм. Рели­ги­оз­ная лич­ность и рели­ги­оз­ный кол­лек­тив не про­ти­во­стоят друг другу, как внеш­ние друг для друга. Рели­ги­оз­ная лич­ность нахо­дится внутри рели­ги­оз­ного кол­лек­тива и рели­ги­оз­ный кол­лек­тив нахо­дится внутри рели­ги­оз­ной лич­но­сти. Поэтому рели­ги­оз­ный кол­лек­тив и не явля­ется внеш­ним авто­ри­те­том для рели­ги­оз­ной лич­но­сти, извне навя­зы­вю­щим лич­но­сти учение и закон жизни. Цер­ковь не нахо­дится вне рели­ги­оз­ных лич­но­стей к ней про­ти­во­по­став­ля­е­мых; Она внутри их, и они внутри Ее. Поэтому Цер­ковь не есть авто­ри­тет. Цер­ковь есть бла­го­дат­ное един­ство любви и сво­боды. Пра­во­сла­вию чужда авто­ри­тар­ность, потому что эта форма порож­дает разрыв между рели­ги­оз­ным кол­лек­ти­вом и рели­ги­оз­ной лич­но­стью, между Цер­ко­вью и ее членом. Без сво­боды сове­сти, сво­боды духа, нет духов­ной жизни, нет даже пред­став­ле­ния о Церкви, так как Цер­ковь не терпит внутри себя рабов, и Богу нужны лишь сво­бод­ные. Но под­лин­ная сво­бода рели­ги­оз­ной сове­сти, сво­бода духа рас­кры­ва­ется не в изо­ли­ро­ван­ной, авто­ном­ной лич­но­сти, само­утвер­жда­ю­щейся в инди­ви­ду­а­лизме, а в лич­но­сти, созна­ю­щей себя в сверх­лич­ном духов­ном един­стве, в един­стве духов­ного орга­низма, в Теле Хри­сто­вом, то есть в Церкви. Моя личная совесть не вне­по­ложна и не про­ти­во­по­ложна сове­сти сверх­лич­ной, сове­сти цер­ков­ной: она рас­кры­ва­ется лишь внутри цер­ков­ной сове­сти. Но без актив­ного, духов­ного углуб­ле­ния моей личной сове­сти, моей личной духов­ной сво­боды не осу­ществ­ля­ется жизнь Церкви, ибо эта жизнь Церкви не может быть внеш­ней для лич­но­сти, навя­зан­ной ей. Пре­бы­ва­ние в Церкви тре­бует духов­ной сво­боды не только в первый момент поступ­ле­ния в Цер­ковь, что при­знает и Като­ли­че­ство, но и в тече­нии всей жизни. Сво­бода Церкви в отно­ше­нии к госу­дар­ству всегда была в опас­но­сти, но сво­бода внутри Церкви всегда была в Пра­во­сла­вии. В Пра­во­сла­вии сво­бода соче­та­ется орга­ни­че­ски с собор­но­стью, то есть с дей­ствием Духа Свя­таго на рели­ги­оз­ный кол­лек­тив, кото­рое при­суще Церкви не только во вре­мена Все­лен­ских Собо­ров, но и всегда. Собор­ность же в Пра­во­сла­вии, кото­рая и есть жизнь цер­ков­ного народа, не имела внеш­них юри­ди­че­ских при­зна­ков, она имела лишь внут­рен­ние, духов­ные при­знаки. Даже Все­лен­ские Соборы не обла­дали внеш­ним непре­ре­ка­е­мым авто­ри­те­том. Непо­гре­ши­мость авто­ри­тета при­зна­ва­лась лишь за цер­ков­ным целым, на про­тя­же­нии всей ее исто­рии, и носи­те­лем и хра­ни­те­лем этого авто­ри­тета являлся весь цер­ков­ный народ. Все­лен­ские Соборы обла­дали авто­ри­те­том не потому, что они соот­вет­ство­вали внеш­ним юри­ди­че­ским при­зна­кам легаль­но­сти, а потому, что цер­ков­ный народ, вся цер­ковь при­знала их Все­лен­скими и под­лин­ными. Лишь тот Все­лен­ский Собор под­лин­ный, в кото­ром про­изо­шло изли­я­ние Свя­таго Духа; изли­я­ние же Духа Свя­таго не имеет внеш­них юри­ди­че­ских кри­те­риев, оно узна­ется цер­ков­ным наро­дом по внут­рен­ним духов­ным сви­де­тель­ствам. Все это ука­зы­вает на не-нор­ма­тив­ный и не-юри­ди­че­ский харак­тер Пра­во­слав­ной Церкви.

Вместе с тем пра­во­слав­ное созна­ние пони­мает Цер­ковь наи­бо­лее онто­ло­ги­че­ски, то есть видит в Церкви прежде всего не орга­ни­за­цию и учре­жде­ние, не просто обще­ство веру­ю­щих, а рели­ги­оз­ный духов­ный орга­низм, мисти­че­ское Тело Хри­стово. Пра­во­сла­вие кос­мич­нее запад­ного хри­сти­ан­ства. Ни в Като­ли­че­стве, ни в Про­те­стан­тизме не была доста­точно выра­жена кос­ми­че­ская при­рода Церкви, как Тела Хри­стова. Запад­ное Хри­сти­ан­ство пре­иму­ще­ственно антро­по­ло­гично. Но Цер­ковь есть также охри­стов­лен­ный космос; в ней под­вер­га­ется воз­дей­ствию бла­го­дати Духа Свя­таго весь твар­ный мир. Явле­ние Христа имеет кос­ми­че­ское, кос­мо­го­ни­че­ское зна­че­ние; оно озна­чает как бы новое тво­ре­ние, новый день миро­тво­ре­ния. Пра­во­сла­вию наи­бо­лее чуждо юри­ди­че­ское пони­ма­ние искуп­ле­ния, как раз­ре­ше­ния судеб­ного про­цесса между Богом и чело­ве­ком, и более свой­ственно онто­ло­ги­че­ское и кос­ми­че­ское его пони­ма­ние, как явле­ния новой твари и нового чело­ве­че­ства. Цен­траль­ной и верной идеей восточ­ной пат­ри­стики была идея theosis“а, обо­же­ния чело­века и всего твар­ного мира. Спа­се­ние и есть обо­же­ние. И обо­же­нию под­ле­жит весь твар­ный мир, весь космос. Спа­се­ние есть пре­об­ра­же­ние и про­свет­ле­ние твари, а не судеб­ное оправ­да­ние. Пра­во­сла­вие обра­щено к тайне Вос­кре­се­ния, как к вер­шине и послед­ней цели Хри­сти­ан­ства.

Поэтому цен­траль­ным празд­ни­ком в жизни Пра­во­слав­ной Церкви явля­ется празд­ник Пасхи, Свет­лое Хри­стово Вос­кре­се­ние. Свет­лые лучи Вос­кре­се­ния про­ни­зы­вают пра­во­слав­ный мир. В пра­во­слав­ной литур­гике празд­ник Пасхи имеет без­мерно боль­шее зна­че­ние, чем в Като­ли­че­стве, где вер­шина – празд­ник Рож­де­ства Хри­стова. В Като­ли­че­стве мы, прежде всего, встре­чаем Христа Рас­пя­того, в Пра­во­сла­вии же – Христа Вос­крес­шего. Крест есть путь чело­века, но идет он, как и весь мир, к Вос­кре­се­нию. Тайна Рас­пя­тия может засло­нить собой тайну Вос­кре­се­ния. Но тайна Вос­кре­се­ния есть пре­дель­ная тайна Пра­во­сла­вия. Тайна же Вос­кре­се­ния не только чело­ве­че­ская, но и кос­ми­че­ская. Восток всегда кос­мич­нее Запада. Запад же чело­веч­нее; в этом его сила и зна­че­ние, но также и его огра­ни­чен­ность. На духов­ной почве Пра­во­сла­вия воз­ни­кает стрем­ле­ние ко все­об­щему спа­се­нию. Спа­се­ние пони­ма­ется не только инди­ви­ду­ально, но и соборно, вместе со всем миром. И из недр Пра­во­сла­вия не могли бы раз­даться слова Фомы Акви­ната, кото­рый сказал, что пра­вед­ник в раю будет насла­ждаться муками греш­ника в аду. Также на почве Пра­во­сла­вия не могло воз­ник­нуть учение о пред­опре­де­ле­нии, не только в форме край­него каль­ви­низма, но и в форме пред­став­ле­ний Бла­жен­ного Авгу­стина. Боль­шая часть восточ­ных учи­те­лей церкви, от Кли­мента Алек­сан­дрий­ского до Мак­сима Испо­вед­ника, были сто­рон­ни­ками апо­ка­та­с­та­сиса, все­об­щего спа­се­ния и вос­кре­се­ния. И это харак­терно для совре­мен­ной рус­ской рели­ги­оз­ной мысли. Пра­во­слав­ная мысль нико­гда не была подав­лена идеей боже­ствен­ной спра­вед­ли­во­сти и она нико­гда не забы­вала идеи боже­ствен­ной любви. Глав­ное, она не опре­де­ляла чело­века с точки зрения боже­ствен­ной спра­вед­ли­во­сти, а идеи пре­об­ра­же­ния и обо­же­ния чело­века и кос­моса.

Нако­нец послед­нюю и важную черту в Пра­во­сла­вии нужно видеть в его созна­нии эсха­то­ло­гич­но­сти. В недрах Пра­во­сла­вия более сохра­ни­лась пер­во­хри­сти­ан­ская эсха­то­ло­гич­ность, ожи­да­ние вто­рого при­ше­ствия Христа и гря­ду­щего Вос­кре­се­ния. Эсха­то­ло­гич­ность Пра­во­сла­вия озна­чает мень­шую при­вя­зан­ность к миру и земной жизни и боль­шую обра­щен­ность к небу и веч­но­сти, то есть к Цар­ству Божьему. В хри­сти­ан­стве запад­ном акту­а­ли­за­ция хри­сти­ан­ства в путях исто­рии, обра­щен­ность к земной устро­ен­но­сти и земной орга­ни­за­ции засло­нила собою тайну эсха­то­ло­гии, тайну вто­рого при­ше­ствия Хри­стова. В Пра­во­сла­вии, именно вслед­ствие его мень­шей исто­ри­че­ской актив­но­сти, сохра­ни­лось вели­кое эсха­то­ло­ги­че­ское ожи­да­ние. Апо­ка­лип­ти­че­ская сто­рона хри­сти­ан­ства оста­лась наи­ме­нее выра­жен­ной в запад­ных формах хри­сти­ан­ства. На Востоке же, на пра­во­слав­ной почве, осо­бенно на почве рус­ского Пра­во­сла­вия, воз­никли тече­ния апо­ка­лип­ти­че­ские, ожи­да­ние новых изли­я­ний Духа Свя­таго. Пра­во­сла­вие наи­бо­лее тра­ди­ци­он­ная, наи­бо­лее кон­сер­ва­тив­ная форма хри­сти­ан­ства, ибо охра­няло древ­нюю истину, но в нем же зало­жена воз­мож­ность наи­боль­шей рели­ги­оз­ной новизны, не новизны чело­ве­че­ской мысли и куль­туры, кото­рая так велика на Западе, но новизны рели­ги­оз­ного пре­об­ра­же­ния жизни. Примат всей целост­ной жизни над диф­фе­рен­ци­ро­ван­ной куль­ту­рой был всегда осо­бенно харак­те­рен для Пра­во­сла­вия. На почве Пра­во­сла­вия не созда­лось той вели­кой куль­туры, кото­рая создана на почве Като­ли­че­ства и Про­те­стан­тизма. И быть может поэтому это так было, что Пра­во­сла­вие устрем­лено к Цар­ству Божьему, кото­рое должно явиться не в резуль­тате послед­ствий исто­ри­че­ской эво­лю­ции, а в резуль­тате таин­ствен­ного пре­об­ра­же­ния мира. Не эво­лю­ция, а пре­об­ра­же­ние харак­терно для Пра­во­сла­вия.

Пра­во­сла­вие нельзя узнать по остав­шимся тео­ло­ги­че­ским трак­та­там; оно узна­ется в жизни Церкви и всего цер­ков­ного народа, оно менее всего выра­жа­ется в поня­тии. Но Пра­во­сла­вие должно выйти из состо­я­ния замкну­то­сти и изо­ли­ро­ван­но­сти, должно акту­а­ли­зи­ро­вать свои сокро­вен­ные духов­ные богат­ства. Тогда только оно и при­об­ре­тет миро­вое зна­че­ние. При­зна­ние исклю­чи­тель­ного духов­ного зна­че­ния Пра­во­сла­вия, как наи­бо­лее чистой формы хри­сти­ан­ства, не должно порож­дать в нем само­до­воль­ства и вести к отри­ца­нию зна­че­ния запад­ного хри­сти­ан­ства. Наобо­рот, мы должны узнать запад­ное хри­сти­ан­ство и мно­гому учиться у него. Мы должны стре­миться к хри­сти­ан­скому еди­не­нию. Пра­во­сла­вие бла­го­при­ятно для хри­сти­ан­ского еди­не­ния. Но пра­во­слав­ное хри­сти­ан­ство наи­ме­нее под­вер­га­лось секу­ля­ри­за­ции и поэтому оно может без­мерно много дать для хри­сти­а­ни­за­ции мира. Хри­сти­а­ни­за­ция мира не должна озна­чать обмир­ще­ния хри­сти­ан­ства. Хри­сти­ан­ство не может быть изо­ли­ро­ванно от мира, и оно про­дол­жает в нем дви­же­ние, не отде­ля­ясь и оста­ва­ясь в мире, должно быть побе­ди­те­лем мира, а не быть побеж­ден­ным.

***

От редак­ции:

Будучи верным сыном Пра­во­слав­ной церкви, Н. А. оста­вался в своем фило­соф­ском твор­че­стве сво­бод­ным мыс­ли­те­лем, на что он сам неод­но­кратно ука­зы­вал. Тем более ценно для нас его сви­де­тель­ство об Истине Пра­во­сла­вия, не свя­зан­ное услов­ным и часто без­жиз­нен­ным языком «школь­ного бого­сло­вия». Поме­щая на стра­ни­цах «Вест­ника» эту доселе неиз­дан­ную статью Н. А. Бер­дя­ева, редак­ция счи­тает своим долгом, во избе­жа­ние недо­уме­ний, могу­щих воз­ник­нуть у неко­то­рых чита­те­лей, пояс­нить те выра­же­ния, кото­рые могли бы быть непра­вильно истол­ко­ваны.

Так, когда Н. А., наста­и­вая на пнев­ма­то­ло­ги­че­ском харак­тере пра­во­слав­ного бого­сло­вия, гово­рит об «ожи­да­нии нового изли­я­ния Духа Свя­таго в мире», он отнюдь не имеет в виду «Третий Завет» или какую-то новую эру Свя­того Духа, идущую на смену хри­сти­ан­скому откро­ве­нию: из кон­тек­ста ясно, что эти слова отно­сятся к эсха­то­ло­ги­че­скому свер­ше­нию («Небес­ный Иеру­са­лим»). Также и далее в словах Н. А. Бер­дя­ева об «апо­ка­та­с­та­сисе» (про­ти­во­по­ла­га­е­мом здесь запад­ному учению о «пред­опре­де­ле­нии») не сле­дует непре­менно усмат­ри­вать ере­ти­че­ский смысл, апо­ка­та­с­та­сис, как боже­ствен­ный детер­ми­низм все­об­щего спа­се­ния был бы менее всего при­ем­лем для фило­софа, кото­рый поло­жил в основу своей мысли пафос сво­боды.

«Вест­ник рус­ского западно-евро­пей­ского пат­ри­ар­шего экзар­хата», Париж; N 11, 1952 г., стр. 4–11.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки