Как научная деятельность включается в христианскую жизнь

Жан Лад­риер

Оглав­ле­ние:



Как науч­ная дея­тель­ность вклю­ча­ется в хри­сти­ан­скую жизнь

Науч­ность и науч­ная дея­тель­ность

Науч­ное и рели­ги­оз­ное миро­воз­зре­ние могут казаться несов­ме­сти­мыми. Неко­то­рые обра­зо­ван­ные люди пола­гают, что рели­ги­оз­ную жизнь нельзя согла­со­вать с науч­ной дея­тель­но­стью, потому что наука – замкну­тая система, в кото­рой нет места для рели­ги­оз­ных взгля­дов. Если рели­гия нахо­дится вне рамок науч­ного метода, осно­ван­ного на строго про­ве­рен­ных опытах и не нуж­да­ю­ще­гося в помощи рели­ги­оз­ных веро­ва­ний, то к чему эта рели­гия? Если Бог необ­хо­дим только вне границ науч­ного миро­воз­зре­ния, то Его можно вре­менно «поста­вить в скобки», счесть вопрос о Боге вто­ро­сте­пен­ным, по срав­не­нию с серьез­ной науч­ной рабо­той.

Содер­жа­ние неко­то­рых науч­ных теорий кажется про­ти­во­ре­ча­щим рели­ги­оз­ным взгля­дам. Во вре­мена Гали­лея были бого­словы, не знав­шие, как соче­тать его науч­ную теорию с рели­ги­оз­ным миро­воз­зре­нием. Мы, веру­ю­щие, знаем, что гелио­цен­три­че­ская система Гали­лея нисколько не про­ти­во­ре­чит рели­ги­оз­ным убеж­де­ниям. Но гар­мо­ния между рели­ги­оз­ными и науч­ными взгля­дами не всегда бывает сразу оче­видна. Иногда нужен период «дозре­ва­ния» тех или иных взгля­дов. Тем вре­ме­нем неве­ру­ю­щему может пока­заться, что веру­ю­щие неис­кренни, что, жалея в глу­бине души о новом успехе науки, они просто ста­ра­ются при­спо­со­биться к создав­ше­муся поло­же­нию вещей, убе­див­шись в том, что волей-нево­лей им необ­хо­димо усту­пить еще одну пози­цию.

В наше время воз­ни­кает вопрос о про­ис­хож­де­нии чело­века: явля­ется ли он только частью при­роды, или в нем зало­жена духов­ная мощь, отлич­ная от кос­ми­че­ских сил. По мнению Пас­каля, рас­сто­я­ние между духом и телом бес­ко­нечно. Спра­ши­ва­ется: каково будет послед­нее слово науки? Согла­су­ется ли оно с уче­нием Церкви?

Нако­нец, ста­вится вопрос о смысле науки: чем явля­ется она в конеч­ном итоге? Каково поле ее дея­тель­но­сти, ее метод? Каково соот­но­ше­ние между науч­ной дея­тель­но­стью и чело­ве­че­ской жизнью вообще? Можно ли ска­зать, что наука опе­ри­рует фак­тами, тогда как фило­со­фия осно­вы­ва­ется на идеях, а рели­гия – на слепой вере?

Чтобы отве­тить на эти вопросы, рас­смот­рим, чем явля­ется наука по суще­ству, каково ее отно­ше­ние к фило­со­фии и что пред­став­ляет собой науч­ный метод. Во второй части этой статьи мы опре­де­лим место науки в пер­спек­тиве цар­ствия Божия.

Содер­жа­ние науки не исчер­пы­ва­ется фак­тами и явле­ни­ями. Гово­рят, что в основе науки лежат факты. На первый взгляд, наука не теория в гре­че­ском смысле слова, т.е. не созер­ца­ние. Она реа­ли­стична, гово­рит о фактах, посто­янно воз­вра­ща­ется к дей­стви­тель­но­сти. Но если лучше при­смот­реться к науч­ной дея­тель­но­сти, то станет оче­вид­ным, что факты сами по себе не пред­став­ляют боль­шого инте­реса (сле­дует, конечно, раз­ли­чать ради­каль­ным обра­зом науку от ее при­ме­не­ний). Инте­ресны не факты, а их объ­яс­не­ние. Чере­до­ва­ние фактов инертно. Как отли­чить факты, пред­став­ля­ю­щие инте­рес с науч­ной точки зрения? Нужно тол­ко­ва­ние фактов. Оно дру­гого порядка, чем сами факты. Наука необ­хо­дима именно потому, что мы не ощу­щаем непо­сред­ственно доступ­ную пони­ма­нию струк­туру все­лен­ной. Она не только про­стое собра­ние фактов, а вопрос, задан­ный реаль­но­сти под руко­вод­ством разума. Наука про­дви­га­ется бла­го­даря гипо­те­зам, а гипо­теза есть твор­че­ская мысль. Цель науки – создать не ката­лог цифр, а систему. Чтобы осве­тить какой-либо пред­мет, надо поста­вить его в атмо­сферу света, окру­жа­ю­щую его со всех сторон. Это осве­ща­ю­щее про­стран­ство носит в науке назва­ние науч­ной теории. В стро­гом смысле слова наука не имеет права назы­ваться наукой, пока у нее нет тео­ре­ти­че­ского обос­но­ва­ния. Оно как бы дает науке атте­стат зре­ло­сти. В раз­ви­тии науч­ного знания теория иногда пред­ше­ствует экс­пе­ри­менту. Коор­ди­на­ция теорий создает систему или «теории» в гре­че­ском смысле слова.

Вполне осно­ва­тельно под­черк­нуть «опе­ра­тив­ный», т.е. под­да­ю­щийся мате­ма­ти­че­ским исчис­ле­ниям и укла­ды­ва­ю­щийся в мате­ма­ти­че­ские фор­мулы, харак­тер совре­мен­ной науки. Хотя при­ме­не­ние экс­пе­ри­мен­таль­ного метода играет глав­ную роль в ее раз­ви­тии, поня­тия, кото­рыми выра­жа­ются при­об­ре­тен­ные знания, носят опе­ра­тив­ный, т.е. алгеб­ра­и­че­ский, харак­тер.

Пере­ход от теории к экс­пе­ри­менту, кон­тро­ли­ру­ю­щему теорию, и обратно – от экс­пе­ри­мента к теории – носит назва­ние «прак­сис» – дела­ние. Иными сло­вами, «прак­сис» – это дей­ствие, направ­ля­е­мое мыслью, или мысль, откры­ва­ю­ща­яся в дей­ствии. Теория может вести к рас­че­там; они дают ей смысл, вносят в нее актив­ный эле­мент и, наобо­рот, они вносят в дей­ствие, в тех­нику, напри­мер в осво­е­ние кос­моса, тео­ре­ти­че­ский, созер­ца­тель­ный эле­мент. В мате­ма­тике надо не только достичь резуль­та­тов, но пока­зать, каким путем они были достиг­нуты.

Лучший метод для созда­ния системы – это вывод. Он имеет абсо­лют­ный, своего рода при­ну­ди­тель­ный харак­тер. Если вы при­няли А, то вы должны при­нять и В. Можно с этим согла­ситься только при усло­вии, что была понята необ­хо­ди­мая связь между А и В. В самих этих пред­став­ле­ниях заклю­чена, как гово­рили греки, «мощь семен­ной (раз­ви­ва­ю­щейся, как семя) мысли».

Про­цесс посто­ян­ного раз­ви­тия тоже явля­ется харак­тер­ным для науки. Она не только сово­куп­ность знаний, а дея­тель­ность, направ­лен­ная к при­об­ре­те­нию знаний и всегда опе­ре­жа­ю­щая уже при­об­ре­тен­ные знания. Вот почему, может быть, пра­виль­нее гово­рить о науч­ной дея­тель­но­сти, чем просто о науке. Дея­тель­ность эта нико­гда не дохо­дит до конеч­ных границ. Науч­ная работа – тер­пе­ли­вое и труд­ное про­дви­же­ние вперед как бы в полу­мраке. Нико­гда нельзя достичь уве­рен­но­сти в абсо­лют­ной пра­виль­но­сти науч­ных взгля­дов; необ­хо­дим посто­ян­ный кон­троль. То, что каза­лось неопро­вер­жи­мым физи­кам XIX века, пока­зало свою несо­сто­я­тель­ность в XX веке. При­об­ре­тен­ные знания имеют отно­си­тель­ный, а не абсо­лют­ный харак­тер.

Хотя наука в первую оче­редь есть дея­тель­ность, эта дея­тель­ность явля­ется только осу­ществ­ле­нием про­екта, создан­ного умом, ищущим не то, что надо «делать», а то, что надо «понять». При этом слово «понять» не должно вос­при­ни­маться в пси­хо­ло­ги­че­ском смысле. Здесь речь не идет о том субъ­ек­тив­ном состо­я­нии, в кото­ром мы ясно видим, как соче­та­ются те или иные явле­ния, как орга­ни­зу­ется данная область фактов. Факты только отправ­ная точка, а явле­ния только пред­лог. Наука стре­мится оста­вить за собой область фактов и дойти до доступ­ной пони­ма­нию системы, по отно­ше­нию к кото­рой эти факты явля­ются только сле­дами, только ося­за­е­мой про­ек­цией.

«Понять» в строго науч­ном смысле – значит перейти от обла­сти фактов в область системы; воз­вы­ситься до «теории» (созер­ца­ния); это, стало быть, непре­менно выйти из своего кру­го­зора, из чисто пси­хо­ло­ги­че­ского состо­я­ния своего «я», с тем чтобы познать на опыте мета­пси­хо­ло­ги­че­скую реаль­ность «логоса». Ибо суще­ствует науч­ный логос, т.е. разум­ное науч­ное рас­суж­де­ние, содер­жа­щее в себе внут­рен­ний свет; в нем мрак ося­за­е­мого мира, в кото­ром мы вра­ща­емся, усту­пает ясно­сти чистых соот­но­ше­ний.

То, что мы ося­заем, есть только знак; его надо рас­шиф­ро­вать, как зашиф­ро­ван­ное сооб­ще­ние. Ося­за­е­мое – шифр реаль­но­сти, содер­жа­щейся в самом ося­за­е­мом и в то же время нахо­дя­щейся вне его и явля­ю­щейся его живой исти­ной. Конеч­ная цель науки – создать науч­ное миро­воз­зре­ние, вне поли­ти­че­ских раз­гра­ни­че­ний, в кото­ром логос мира будет осве­щен со всех сторон.

Речь науч­ная и речь фило­соф­ская

Науч­ный логос еще не вполне открыт; он откры­ва­ется посте­пенно. Его суще­ство­ва­ние оста­ется, стало быть, частично про­бле­ма­тич­ным и услов­ным; во всяком случае, оно недо­ка­зу­емо.

Но наука в целом осно­вы­ва­ется на веро­ва­нии в его суще­ство­ва­ние; все ее усилия направ­лены на про­верку этого веро­ва­ния. Наука стре­мится уза­ко­нить это веро­ва­ние, на кото­рое она опи­ра­ется, и этим самым как бы дока­зать себя самой себе.

Науч­ная речь не то, что фило­соф­ская речь; а между тем она на нее похо­дит мно­гими своими аспек­тами. Пожа­луй, в конеч­ном итоге, науч­ная и фило­соф­ская речь состав­ляют одну и ту же речь, но это един­ство речи, столь оче­вид­ное для элли­нов, стало для нас очень таин­ствен­ным и весьма трудно мыс­ли­мым.

Остав­ляя в сто­роне этот вопрос един­ства целост­ной речи, сосре­до­то­чимся на речи науч­ной. Эта речь – не наша речь; она не явля­ется выра­же­нием такого пред­став­ле­ния о мире, кото­рое нахо­ди­лось бы в нас. Она – речь все­лен­ной и, как тако­вая, она ано­нимна и без­лична, что и поз­во­ляет назвать ее уни­вер­саль­ной.

В той мере, в какой мы выра­жаем что-либо отно­си­тельно науч­ной речи, мы только при­знаем то, что нам пред­ло­жено, раз­би­раем отрывки предо­став­лен­ного нам текста. Мир (т.е. сово­куп­ность того, что мы познаем опытом, что может быть данным нам, что может подей­ство­вать на нашу изна­чаль­ную пас­сив­ность) пре­вра­ща­ется в речь посред­ством сим­во­лов, создан­ных чело­ве­ком. Но эта речь отнюдь не огра­ни­чи­ва­ется нашими сим­во­лами. Она – истина мира, как бы его тайная душа, доступ­ная пони­ма­нию мате­рия; не образ, или отблеск, или про­ек­ция, а све­тя­щийся стер­жень, одно­вре­менно ключ к ура­зу­ме­нию и онто­ло­ги­че­ская опора.

В широ­ком смысле слова наука есть логос мира, откры­ва­ю­щийся в нас. Когда мы зани­ма­емся науч­ной дея­тель­но­стью, мы ста­но­вимся местом, где про­яв­ля­ется и сла­га­ется логос мира, где выра­жа­ется система, в кото­рой выяв­ля­ется истина мира. Поскольку мир дается в непо­сред­ствен­ном ощу­ще­нии, он не выра­зи­тель, а только символ этой истины. Таким обра­зом, мы ста­но­вимся при­част­ными самой жизни логоса, вклю­ча­ю­щей нас в дви­же­ние своих внут­рен­них соот­но­ше­ний и в необ­хо­ди­мый про­цесс своего раз­ви­тия.

Содер­жа­ние науч­ной уста­новки

Суще­ство­ва­ние науки и необ­хо­ди­мость про­дол­жать науч­ные иссле­до­ва­ния осно­вы­ва­ется на том, что логос мира про­дол­жает быть сокро­вен­ным лого­сом. Он содер­жит в себе все необ­хо­ди­мое, чтобы открыться в нас; но этот про­цесс едва только начался, и от нас зави­сит про­дол­же­ние или пре­кра­ще­ние этого раз­ви­тия. Из этого сле­дует, что у чело­века есть ответ­ствен­ность по отно­ше­нию к миру. Участь мира частично нахо­дится в его руках. Уди­ви­тельно и гран­ди­озно то, что про­ис­хо­дит в чело­веке: пере­ход от «фюзис» (при­роды) к логосу. Чело­век может дать воз­мож­ность истине и спра­вед­ли­во­сти тво­риться в нем. Истина и спра­вед­ли­вость – два основ­ных сти­мула (онто­ло­ги­че­ских гори­зонта), руко­во­дя­щих дея­тель­но­стью чело­века.

Еще один эле­мент науч­ной уста­новки, опре­де­ля­ю­щий его отно­ше­ние к жизни, обо­зна­ча­ется гре­че­ским словом «кой­но­ния» (общ­ность, уни­вер­саль­ность). У ученых созда­ется чув­ство кол­лек­тив­ной ответ­ствен­но­сти по отно­ше­нию к чело­ве­че­ству. Чем больше люди будут зани­маться науч­ной дея­тель­но­стью, тем яснее они будут откры­вать обще­че­ло­ве­че­скую связь, осно­ван­ную на науке. Наука свя­зы­вает нас одной общей силой – силой логоса. Логос нахо­дит выра­же­ние в тео­риях, создан­ных чело­ве­ком. Сле­до­ва­тельно, чело­век несет ответ­ствен­ность в мире, если он рас­смат­ри­вает науку как миссию, как сред­ство для завер­ше­ния мира.

Разу­ме­ется, чело­век ничего не творит (в под­лин­ном смысле этого слова), однако он совер­шает дей­ствия, созда­ю­щие струк­туры, кото­рые иначе могли бы вылиться в другую форму. Таким обра­зом, мы нахо­димся перед свое­об­раз­ным твор­че­ством, пору­чен­ным чело­веку. В нрав­ствен­ном порядке мы имеем дело с сози­да­нием под­линно чело­ве­че­ского мира, а в порядке мыш­ле­ния – с сози­да­нием сферы логоса.

Можно ска­зать, что все дано с самого начала. Но все дано во мраке. То, что дано, пред­став­ля­ется как сово­куп­ность воз­мож­но­стей, весь смысл кото­рых раз­ви­ваться в меру, явля­ю­щу­юся не чем иным, как внут­рен­ним зако­ном все­мир­ного порядка.

На фон фено­ме­наль­ного раз­ви­тия (т.е. раз­ви­тия явле­ний), по плану кото­рого рас­пре­де­ля­ются в неис­то­щи­мом мно­же­стве виды, пред­ла­га­е­мые нам ощу­ти­мым миром,- на фон фено­ме­наль­ного раз­ви­тия про­еци­ру­ется раз­ви­тие дру­гого порядка, доступ­ное только разуму; в этом раз­ви­тии выри­со­вы­ва­ется соче­та­ние фигур, сово­куп­ность кото­рых состав­ляет про­зрач­ное цар­ство мысли.

Судьба мира может читаться в каждой из этих кате­го­рий раз­ви­тия, но вторая кате­го­рия имеет, можно ока­зать, самую важную функ­цию – уста­нов­ле­ние пости­жи­мого; это завер­ше­ние и рас­кры­тие смысла мира. В про­цессе мыш­ле­ния смутно вос­при­ня­тое дохо­дит до рас­кры­тия своего содер­жа­ния, непро­ни­ца­е­мость земли пере­хо­дит в кри­сталь­ную про­зрач­ность небес.

Наука именно и явля­ется тем пере­хо­дом, бла­го­даря кото­рому мир при­роды нахо­дит завер­ше­ние и апо­феоз в мире логоса. Это озна­чает, что в начале не только откры­лись раз­лич­ные воз­мож­но­сти, но и про­яви­лось дей­ствие пре­об­ра­жа­ю­щего дина­мизма. Этот пере­ход про­ис­хо­дит в чело­веке. Вели­кое назна­че­ние чело­века – про­явить то, что было сокрыто, пере­ве­сти неоду­шев­лен­ную при­роду в стадию, доступ­ную пони­ма­нию. Мы как будто пре­даем наши жизни сокры­тому в мире логосу, чтобы он мог выска­заться. Это про­ис­хо­дит вслед­ствие того, что чело­ве­че­ский дух род­ствен дина­мизму логоса и про­ни­ка­ется им. Назна­че­ние чело­ве­че­ского духа в науч­ной обла­сти заклю­ча­ется в том, чтобы неко­то­рым обра­зом питать соб­ствен­ным есте­ством дви­же­ние, рож­да­ю­щее логос, в кото­ром космос будет одно­вре­менно вос­при­нят, пре­взой­ден и завер­шен.

Наука в пер­спек­тиве спа­се­ния и цар­ствия Божия

Бди­тель­ность по отно­ше­нию к науке

Наукой, стало быть, руко­во­дит основ­ной дина­мизм. Это не дина­мизм при­роды или чело­ве­че­ского разума, а дина­мизм логоса. Разум чело­ве­че­ский обла­дает, конечно, свой­ствен­ным ему дина­миз­мом, при­ни­ма­ю­щим разные формы, в зави­си­мо­сти от раз­лич­ных уров­ней умствен­ной жизни. В науч­ных иссле­до­ва­ниях дина­мизм чело­ве­че­ского разума под­чи­ня­ется дина­мизму логоса, кото­рый в то же время словно оби­тает в нем и ожив­ляет его.

Таким обра­зом, мы имеем дело с опытом, кото­рый для чело­века явля­ется видом само­за­вер­ше­ния. Но он, прежде всего, и по суще­ству своему есть завер­ше­ние мира, бла­го­даря дея­тель­но­сти чело­века. Что же нам сле­дует думать об этом опыте, если вклю­чить его в пер­спек­тиву хри­сти­ан­ской жизни, хри­сти­ан­ской веры? В основе хри­сти­ан­ского духов­ного опыта есть тоже основ­ной дина­мизм, не при­над­ле­жа­щий чело­веку, хотя и дей­ству­ю­щий в нем – это дина­мизм бла­го­дати, бла­го­даря кото­рому чело­ве­че­ская жизнь при­об­ре­тает новую сущ­ность – сущ­ность жизни вечной.

В первую оче­редь надо отдать себе отчет в совер­шенно ясном и ради­каль­ном раз­ли­чии между дина­миз­мом бла­го­дати и дина­миз­мом логоса. Между ними суще­ствует, по выра­же­нию Пас­каля, раз­ница поряд­ков, т.е. они при­над­ле­жат к разным сферам, и раз­ли­чие между поряд­ком бла­го­дати и поряд­ком логоса неиз­ме­римо больше рас­сто­я­ния между поряд­ком логоса и поряд­ком физи­че­ских веществ. Бла­го­дать – дар свыше: Должно вам родиться свыше (Ин. 3:7), — и поэтому ее можно назвать сверх­при­род­ным даром.

С момента ее появ­ле­ния она про­из­во­дит реша­ю­щее изме­не­ние и пола­гает начало совер­шенно иному виду суще­ство­ва­ния. Это озна­чает, что наука сама по себе не может внести ника­кого вклада в хри­сти­ан­скую жизнь. Жизнь логоса, т.е. науки, имеет тота­ли­тар­ный харак­тер: глу­бо­кое стрем­ле­ние науки – создать цель­ную и замкну­тую систему, в кото­рой могла бы выявиться пол­нота пости­жи­мого. Веро­ятно, подоб­ная система нико­гда не будет создана; воз­можно даже, что она внут­ренне про­ти­во­ре­чива. Но стрем­ле­ние к такой системе налицо, и это стрем­ле­ние может быть настолько сильно, что спо­собно овла­деть чело­ве­че­ским умом и власт­во­вать над ним в такой мере, что он станет совер­шенно недо­ступ­ным каким-либо иным запро­сам.

Чело­век может найти в науч­ном логосе свое соб­ствен­ное завер­ше­ние и такое удо­вле­тво­ре­ние, что он ока­жется лишен­ным всякой вос­при­им­чи­во­сти по отно­ше­нию ко всему, что не есть наука. Таким обра­зом, науч­ная жизнь может ока­заться страш­ным пре­пят­ствием для хри­сти­ан­ской жизни. И это не только в исклю­чи­тель­ных обсто­я­тель­ствах, но зача­стую так и про­ис­хо­дит, ибо здесь дело идет о воз­мож­но­сти, зало­жен­ной в самую при­роду науки, во всяком случае той науки, какую мы можем познать на опыте. Исходя из этих сооб­ра­же­ний, легко понять, почему хри­сти­ане всегда отно­си­лись с неко­то­рым недо­ве­рием к науке, также как и ко всему, что исхо­дит от логоса, в част­но­сти к поли­тике и к фило­со­фии.

В наше время повсюду, также и среди хри­стиан, наблю­да­ется боль­шое увле­че­ние наукой. А между тем, с хри­сти­ан­ской точки зрения, край­няя бди­тель­ность по отно­ше­нию к науке необ­хо­дима потому, что в ней содер­жится опас­ность само­за­мы­ка­ния. Опыт дока­зы­вает, что эта опас­ность вполне реальна.

Согла­со­ва­ние науч­ных иссле­до­ва­ний с домо­стро­и­тель­ством спа­се­ния

Этим мы не хотим ска­зать, что наука теряет свое зна­че­ние в обла­сти бла­го­дати, т.е. по отно­ше­нию к сози­да­нию цар­ства Божия. Дело в том, что бла­го­дать не просто накла­ды­вает отпе­ча­ток на чело­ве­че­скую жизнь, а, про­ни­кая в истоки ее бытия, охва­ты­вает чело­века все­цело и воз­дей­ствует на все свой­ства его при­роды.

Хотя наука сама по себе ни в коей мере не спо­соб­ствует раз­ви­тию хри­сти­ан­ской жизни и иногда даже пре­пят­ствует дей­ствию бла­го­дати на чело­века; тем не менее наука может быть вклю­чена в новую область, по отно­ше­нию к кото­рой она не просто ней­тральна, но полу­чает поло­жи­тель­ное зна­че­ние.

Дру­гими сло­вами, все ста­но­вятся во Христе живым нача­лом цар­ства бла­го­дати. Все – т.е. мир, чело­век, его судьба и его дела. Чтобы опре­де­лить место науки в пер­спек­тиве спа­се­ния, надо перейти за пре­делы пси­хо­ло­ги­че­ских тол­ко­ва­ний, как в обла­сти науки, так и в обла­сти спа­се­ния. Наука есть сози­да­ние логоса мира в чело­веке и чело­ве­ком; а спа­се­ние, хотя и каса­ется каж­дого чело­века в отдель­но­сти, есть осу­ществ­ле­ние домо­стро­и­тель­ства Божия, охва­ты­ва­ю­щего всю все­лен­ную. Цар­ствие Божие не сумма инди­ви­ду­аль­ных спа­се­ний, а особая реаль­ность, нося­щая харак­тер орга­ни­че­ской сово­куп­но­сти. Личное спа­се­ние должно вос­при­ни­маться в соот­вет­ствии с этой сово­куп­но­стью; оно явля­ется вклю­че­нием лич­но­сти в пол­ноту этой реаль­но­сти.

Цар­ствие Божие срав­ни­ва­ется с рас­ту­щим дере­вом и также с горо­дом (см. Мк. 4: 31–33; Мф. 5:14); оно – Небес­ный Иеру­са­лим. Когда раз­ви­тие кос­моса завер­шится и он пре­об­ра­зится в цар­ствии Божием, будет явлено новое небо и новая земля. Стало быть, сле­дует наста­и­вать на кос­ми­че­ском зна­че­нии спа­се­ния.

Разу­ме­ется, чело­век зани­мает цен­траль­ное место в хри­сти­ан­ском миро­воз­зре­нии, но он соли­да­рен с кос­мо­сом и вклю­чает, в неко­то­ром смысле, судьбу все­лен­ной в свою соб­ствен­ную судьбу. В сущ­но­сти, зада­ние чело­века заклю­ча­ется в откро­ве­нии сокры­того в мире логоса. Выпол­няя это зада­ние, чело­век ведет мир к его завер­ше­нию. Но это завер­ше­ние – в плане нашего спа­се­ния – не может быть только явле­нием логоса, сия­нием сотво­рен­ного света, про­слав­ле­нием муд­ро­сти, сокры­той во все­лен­ной. Оно осу­ще­ствится в пре­об­ра­же­нии, в кото­ром слава Гос­подня явится видимо (а не только гада­тельно) в Его тво­ре­ниях.

В пер­спек­тиве этого пре­об­ра­же­ния сози­да­ние логоса – нечто вроде под­го­то­ви­тель­ного этапа: оно, так ска­зать, при­го­тов­ле­ние мате­рии к пре­об­ра­же­нию, выяв­ле­ние некой потен­ци­аль­но­сти мате­рии при­нять пре­об­ра­жа­ю­щее дей­ствие спа­се­ния.

Как мы ска­зали, про­пасть отде­ляет область логоса от цар­ства спа­се­ния. Логос может замкнуться в самом себе, хотя по своему под­лин­ному назна­че­нию он направ­лен ко спа­се­нию; но все же он не может вызвать или осу­ще­ствить это спа­се­ние.

Хотя логос оста­ется пас­сив­ным по отно­ше­нию к спа­се­нию, он содер­жит в себе нечто, поз­во­ля­ю­щее ему быть вклю­чен­ным в ико­но­мию спа­се­ния. Дина­мизм, дей­ству­ю­щий в мире и явля­ю­щийся раз­ви­тием при­род­ных воз­мож­но­стей онто­ло­ги­че­ского харак­тера, содер­жит в себе также воз­мож­ность быть вос­при­ня­тым в транс­цен­дент­ный дина­мизм бла­го­дати, откры­ва­ю­щий иску­пи­тель­ные силы, явлен­ные во Христе. Можно ска­зать, логос необ­хо­дим в деле спа­се­ния в том смысле, что спа­се­ние не просто заме­няет при­над­ле­жа­щее есте­ству, но, наобо­рот, пред­по­ла­гает раз­ви­тие есте­ства и опи­ра­ется на дина­мизм, содер­жа­щийся в нем.

Назна­че­ние чело­века

Спа­се­ние – транс­цен­дентно. Его дей­ствие в чело­ве­че­ской жизни может про­явиться только бла­го­даря посред­ни­че­ству. Посред­ни­че­ство пред­по­ла­гает посред­ника. Им явля­ется Хри­стос, все вос­при­яв­ший в Своем вопло­ще­нии и все в Себе пре­об­ра­зив­ший. В той мере, в какой веру­ю­щий при­ни­мает уча­стие своей верой в деле Христа, он тоже ста­но­вится посред­ни­ком.

Значит, можно гово­рить о двой­ном посред­ни­че­стве чело­века по отно­ше­нию к кос­мосу. Он прямой посред­ник, так как в нем про­яв­ля­ется логос мира и потен­ци­аль­ные силы, зало­жен­ные в мире, пре­вра­ща­ются в реаль­ность. И в то же время он кос­вен­ный посред­ник, в силу своего уча­стия в жизни Христа, в плане бла­го­дат­ной жизни, поскольку он спо­соб­ствует, в той мере, в кото­рой сам освя­ща­ется, при­бли­же­нию мира к обе­то­ван­ному пре­об­ра­же­нию.

Из этого сле­дует, что, с одной сто­роны, он как чело­век – суще­ство, в кото­ром про­яв­ля­ется логос; и что, с другой сто­роны, он как хри­сти­а­нин – посред­ник, через кото­рого бла­го­дать при­ка­са­ется к миру, рас­смат­ри­ва­е­мому одно­вре­менно как космос и как логос. Итак, у чело­века двой­ная миссия: одна в есте­ствен­ном плане, другая в обла­сти бла­го­дати. Но эти миссии вклю­ча­ются одна в другую, ибо их осу­ществ­ле­ние про­ис­хо­дит в тесной связи друг с другом.

Есте­ствен­ный дина­мизм мира (откры­тие имма­нент­ного логоса, оби­та­ю­щего там) должен пони­маться в пер­спек­тиве его сверхъ­есте­ствен­ного назна­че­ния – пре­об­ра­же­ния через еди­не­ние со Хри­стом, кото­рое дает ему конеч­ный смысл. Дей­ствие бла­го­дати сопро­вож­дает, можно ска­зать, раз­ви­тие есте­ствен­ных воз­мож­но­стей; по мере того как эти послед­ние осу­ществ­ля­ются, пре­об­ра­зо­ва­тель­ное дей­ствие бла­го­дати овла­де­вает ими и пре­вра­щает их в жатву веч­но­сти.

Судьба мира соли­дарна с судь­бой чело­века и осу­ществ­ля­ется только через послед­него. Когда чело­век зани­ма­ется науч­ной дея­тель­но­стью, он ведет мир к есте­ствен­ному завер­ше­нию, в кото­ром мир нуж­да­ется, чтобы могло овла­деть им пре­об­ра­зу­ю­щее дей­ствие бла­го­дати. Стало быть, чело­век играет реаль­ную актив­ную роль в деле осу­ществ­ле­ния Божиих пред­на­чер­та­ний о мире, не только в есте­ствен­ном порядке, но и в деле спа­се­ния. То, что он при­зван сози­дать, имеет зна­че­ние для дела спа­се­ния не в том смысле, что есте­ствен­ная дея­тель­ность могла бы ока­заться про­дук­тив­ной для спа­се­ния; но в том, что спа­се­ние обра­щено к миру, еще пре­бы­ва­ю­щему в пери­оде само­об­ра­зо­ва­ния. Полное же осу­ществ­ле­ние спа­се­ния пред­по­ла­гает завер­ше­ние мира в есте­ствен­ном порядке, и именно чело­веку над­ле­жит осу­ще­ствить это завер­ше­ние.

Однако это назна­че­ние чело­века по отно­ше­нию к миру (что есть также и миссия чело­века по отно­ше­нию к самому себе, т.к. он явля­ется частью мира и мир соли­да­рен с ним) не должно вос­при­ни­маться в инди­ви­ду­аль­ном порядке. Здесь дело идет о миссии кол­лек­тив­ной, при­над­ле­жа­щей чело­ве­че­ству как тако­вому. Неве­ру­ю­щий осу­ществ­ляет ее в есте­ствен­ном плане, даже если он не знает ее под­лин­ного смысла или не оце­ни­вает того, что выпол­няет. Здесь имеет зна­че­ние завер­ше­ние дела, а не внут­рен­нее состо­я­ние того, кто его совер­шает. Для того же, чтобы дело могло быть предо­став­лено бла­го­дати спа­се­ния, надо, конечно, чтобы спа­се­ние было явлено среди людей; а это может быть постольку, поскольку люди при­ни­мают призыв Христа, в кото­ром спа­се­ние изна­чально пре­бы­вает.

Разу­ме­ется, жела­тельно, чтобы все ученые были хри­сти­а­нами. Ибо, прежде всего будучи людьми, они при­званы к спа­се­нию во Христе. Да и как ученые, они при­званы к тому же. Но назна­че­ние науки будет все-таки достиг­нуто, даже если все ученые и не станут хри­сти­а­нами, потому что здесь дело в объ­ек­тив­ном пред­на­зна­че­нии, сто­я­щем выше инди­ви­ду­аль­ного. Кстати, здесь надо при­нять во вни­ма­ние соли­дар­ность, суще­ству­ю­щую между людьми как в есте­ствен­ном порядке, так и в сверхъ­есте­ствен­ном – во Христе. Как раз в силу этой двой­ной соли­дар­но­сти свя­тость одних ока­зы­вает вли­я­ние на других и сами эти дей­ствия, хотя бы неви­димо, вос­при­ни­ма­ются теми, кто живет бла­го­да­тью.

При­зва­ния раз­личны – в цар­стве Божием не все имеют то же зада­ние. Можно при­знать, что наука имеет опре­де­лен­ное зна­че­ние для осу­ществ­ле­ния цар­ствия Божия, хотя не сле­дует заклю­чать из этого, что все хри­сти­ане должны зани­маться наукой. Можно даже ска­зать, что те, кто зани­ма­ется наукой, могут пре­успе­вать только в том случае, если другие отда­ются тем вре­ме­нем непо­сред­ственно заботе о спа­се­нии, молитве и делам мило­сер­дия.

При­знав это, надо, однако, под­черк­нуть, что жела­тельно (или даже необ­хо­димо), чтобы неко­то­рые хри­сти­ане посвя­щали себя делу науки, не только ради самой науки или из апо­ло­ге­ти­че­ских целей, но при­ни­мая во вни­ма­ние зна­че­ние науки в деле спа­се­ния. В них про­изой­дет двой­ное дви­же­ние – вклю­че­ние жизни логоса в жизнь бла­го­дати и про­ник­но­ве­ние бла­го­дат­ной жизни в жизнь логоса. И таким обра­зом под­го­то­вится пре­об­ра­же­ние мира. У них есть, сле­до­ва­тельно, особая роль и в плане про­яв­ле­ния есте­ствен­ного дина­мизма чело­века и все­лен­ной, и в сверхъ­есте­ствен­ном плане, в общей ико­но­мии – плане спа­се­ния. Это озна­чает, что у них особая миссия в Церкви и что они спо­соб­ствуют выяв­ле­нию ее истин­ного лика и ее все­лен­ско­сти. Вот почему сама Цер­ковь под­твер­ждает зна­че­ние науки, одоб­ряет науч­ные при­зва­ния среди хри­стиан и забо­тится о при­ня­тии в жизни Церкви плодов науки и самой науч­ной работы.

Мы, может быть, достигли того момента исто­рии, когда наука, дей­стви­тельно, ста­но­вится само­сто­я­тель­ной цен­но­стью и когда ее зна­че­ние по отно­ше­нию к делу спа­се­ния начи­нает быть для нас оче­вид­ным. Если это на самом деле так, то это должно будет про­явиться кон­крет­ным обра­зом в жизни Церкви, т.е. в жизни хри­сти­ан­ских ученых. И мы, веро­ятно, увидим новые формы свя­то­сти, свя­зан­ные с науч­ной жизнью. То, что про­ис­хо­дит вокруг нас в нынеш­нее время, поз­во­ляет нам это пред­по­ло­жить.

Особая роль бла­го­дати по отно­ше­нию к науке. Избав­ле­ние от зла

Сле­дует уточ­нить еще, в чем состоит особая роль бла­го­дати по отно­ше­нию к науке и каково ее кон­крет­ное дей­ствие. В том, что каса­ется науки, можно только дать общие ука­за­ния; они при­ме­нимы также к любой чело­ве­че­ской дея­тель­но­сти.

Особая роль бла­го­дати заклю­ча­ется в том, что она очи­щает, воз­вы­шает и пре­об­ра­жает. Очи­щает, потому что реаль­ность, на кото­рую она дей­ствует, под­вер­жена греху. Грех порож­да­ется чело­ве­ком и оби­тает в нем. Через чело­века он зара­жает также мир и нару­шает судьбу мира. Он вводит в мир страш­ную дис­гар­мо­нию, при­но­ся­щую вред всему суще­ству­ю­щему. Этот основ­ной бес­по­ря­док каса­ется, глав­ным обра­зом, отно­ше­ний мира с Богом и – как след­ствие – вза­и­мо­от­но­ше­ний в самом мире. Можно до неко­то­рой сте­пени наблю­дать в обла­сти науки, как в ней про­яв­ля­ется при­сут­ствие греха.

Вслед­ствие глу­бо­кого пара­докса дина­мизм, назна­че­ние кото­рого под­го­то­вить мир к пре­об­ра­же­нию, стре­мится заклю­чить его в самом себе, в некоем искус­ствен­ном апо­фе­озе, в бого­хуль­ной кари­ка­туре осу­ществ­ле­ния цар­ства Божия. Стало быть, что-то извра­ти­лось в самом корне этого дина­мизма, и поэтому он не спо­со­бен соб­ствен­ной силой избе­жать послед­ствий своего внут­рен­него рас­строй­ства. Только внеш­нее вме­ша­тель­ство, доста­точно мощное для про­ник­но­ве­ния до самого корня бес­по­рядка, сможет спасти поло­же­ние. Уче­ному, рабо­та­ю­щему над раз­ви­тием логоса, очень опасно замкнуться в самом себе. Эта опас­ность выра­жа­ется иску­ше­нием «гиб­риса», как гово­рили греки,- т.е. гор­дыни, постро­ен­ной на отсут­ствии чув­ства меры. Суще­ствует «гибрис» науки, точно также как и «гибрис» фило­со­фии и поли­тики.

Этот «гибрис», в сущ­но­сти, поко­ря­ю­щая власть логоса, направ­лен­ная к отчуж­ден­но­сти от мира и пре­тен­ду­ю­щая на само­до­ста­точ­ность. Науч­ный «гибрис» про­яв­ля­ется самым внеш­ним и види­мым обра­зом в отказе при­нять иные формы или знания, чем те, кото­рые при­знаны наукой. Это дух пози­ти­визма в про­яв­лен­ной или скры­той форме.

Более тайным и ковар­ным обра­зом «гибрис» про­яв­ля­ется в самом науч­ном методе, осно­ван­ном на объ­ек­ти­ви­за­ции и, сле­до­ва­тельно, вызы­ва­ю­щем как бы вос­ста­ние в самих недрах есте­ства; он утвер­жда­ется как дер­зост­ный импе­ри­а­лизм по отно­ше­нию к дей­стви­тель­но­сти, взятой в своей сово­куп­но­сти. У чело­века про­яв­ля­ется стрем­ле­ние стать мери­лом всего в науке. Иногда он даже не отдает себе в этом отчета: ему кажется, что он отно­сится объ­ек­тивно к реаль­ному поло­же­нию вещей.

Впро­чем, «гибрис» науки есть только один из видов про­яв­ле­ния основ­ного стрем­ле­ния, кото­рое можно назвать волей власт­во­вать, при усло­вии, что под этим под­ра­зу­ме­ва­ется не пси­хо­ло­ги­че­ское состо­я­ние, игра­ю­щее только вто­ро­сте­пен­ную роль, а рас­по­ло­же­ние духа, пре­вра­ща­ю­щее всю жизнь чело­века в вос­ста­ние против жизни, веду­щее к без­услов­ному само­утвер­жде­нию и, в конеч­ном итоге, к обо­жеств­ле­нию чело­века.

Из этого сле­дует, что не легко зани­маться науч­ной дея­тель­но­стью и не испы­ты­вать ее чару­ю­щей силы. Было бы ложно думать, что наука сама по себе без­раз­лична и что только мы при­даем ей извне тот или иной смысл, согласно нашим наме­ре­ниям. В самой серд­це­вине науки заклю­чена чару­ю­щая сила, маня­щая и соблаз­ня­ю­щая нас; чаще всего мы не отдаем себе в этом отчета, во всяком случае, в начале. По отно­ше­нию к этому отри­ца­тель­ному эле­менту науки, с блес­ком про­яв­ля­ю­ще­муся во многих совре­мен­ных тех­ни­че­ских дости­же­ниях, бла­го­дать есть, прежде всего, осво­бож­де­ние.

Выправ­ляя основ­ной дина­мизм логоса, воз­вра­щая этот дина­мизм его пер­во­на­чаль­ному назна­че­нию – при­го­то­вить мир к пре­об­ра­же­нию,- бла­го­дать в то же время спа­сает чело­века от науч­ного «гиб­риса» и делает его спо­соб­ным при­ме­нять науч­ный метод, не под­да­ва­ясь его агрес­сив­ной тен­ден­ции.

Не сама наука опасна, а зло, оби­та­ю­щее в ней. Воз­можно поль­зо­ваться наукой, не зара­жа­ясь этим злом; но для этого необ­хо­дима все­мо­гу­щая помощь бла­го­дати. И эта помощь необ­хо­дима еже­ми­нутно, потому что иску­ше­ние манит нас посто­янно. Сле­дует обла­дать, как бы не обла­дая; но это пре­вос­хо­дит силы чело­века, предо­став­лен­ного самому себе.

Повы­ше­ние уровня науч­ного мыш­ле­ния

Духов­ное очи­ще­ние есть только одна из сторон сверхъ­есте­ствен­ного дей­ствия бла­го­дати. Осво­бож­дая науку от уз духа зла, бла­го­дать в то же время воз­вра­щает дина­мизму науки силу, све­жесть, началь­ный импульс, кото­рые были частично пара­ли­зо­ваны злом.

Найдя снова свое истин­ное назна­че­ние, наука вновь обре­тает чистоту своего есте­ства и – в неко­то­ром смысле – вер­ность самой себе, что делает ее спо­соб­ной выпол­нить точнее и пло­до­твор­нее свое назна­че­ние. Уро­вень науч­ного мыш­ле­ния повы­ша­ется, про­дол­жая оста­ваться в свой­ствен­ном ему порядке, хотя невоз­можно кон­кретно рас­по­знать, как это про­яв­ля­ется.

Несо­мненно, нет спе­ци­фи­че­ски хри­сти­ан­ской науки. Науч­ный метод должен быть под­вер­жен экс­пе­ри­мен­таль­ной про­верке и само­кри­тике, он зави­сит от свой­ствен­ных ему тре­бо­ва­ний, в кото­рых вме­ша­тель­ство бла­го­дати ничего не может изме­нить. Но есть много спо­со­бов при­ме­нять науч­ный метод, много под­хо­дов к иссле­до­ва­нию, много воз­мож­но­стей в выборе, в фор­му­ли­ровке и в раз­ре­ше­нии задач. Науч­ный иссле­до­ва­тель, очи­стив­шись духовно, будет пре­да­ваться той же науч­ной дея­тель­но­сти, но она будет более целост­ной, более глу­боко науч­ной, более верной своему назна­че­нию.

Пре­об­ра­же­ние

Бла­го­дать есть в то же время пре­об­ра­же­ние. Здесь мы уже не нахо­димся в обла­сти самой науки, но в обла­сти при­су­щей бла­го­дати, в стенах града Гос­подня. Пре­об­ра­же­ние – не отри­ца­ние, не замена одного порядка другим, а вос­при­я­тие одной дей­стви­тель­но­сти другою; в нем содер­жится и про­дол­же­ние, и пре­се­че­ние вос­при­ня­того порядка. Про­дол­же­ние в том смысле, что пре­об­ра­жен­ная дей­стви­тель­ность не раз­ру­шена пре­об­ра­же­нием, а сохра­нена в своей сущ­но­сти. Пре­се­че­ние в том смысле, что это дей­ствие не вклю­чено в раз­ви­тие воз­мож­но­стей, спе­ци­фи­че­ски при­над­ле­жа­щих данной дей­стви­тель­но­сти, а исхо­дит, наобо­рот, от транс­цен­дент­ной ини­ци­а­тивы дру­гого порядка. Это пре­об­ра­же­ние и есть дело спа­се­ния, в том смысле, что чело­век и все­лен­ная вос­при­няты в гар­мо­нии их сущ­но­стей. Дело спа­се­ния уже завер­ши­лось, потому что оно осу­ще­стви­лось в тайне смерти и вос­кре­се­ния Христа Спа­си­теля. Но в то же время оно еще завер­ша­ется в жизни Церкви, про­дол­жа­ю­щей жизнь Христа, несу­щей до пре­де­лов земли и исто­рии при­сут­ствие Христа Спа­си­теля и под­го­тов­ля­ю­щей окон­ча­тель­ное при­ше­ствие Его цар­ствия. Сле­до­ва­тельно, спа­се­ние уже среди нас, но оно еще не пол­но­стью про­яв­лено. Оно совер­ша­ется – цар­ствие Божие сози­да­ется, небес­ный Иеру­са­лим стро­ится. Отныне мы уже не в пери­оде обе­то­ва­ния, ибо Хри­стос уже пришел, но мы еще в пери­оде ожи­да­ния.

Пре­об­ра­же­ние чело­века и его дел, чело­века и мира уже совер­ша­ется, но в сумраке и в тайне. Закон вре­мени про­дол­жает суще­ство­вать, но уже таин­ственно сме­ня­ется зако­ном веч­но­сти. Все, что мы творим, нахо­дится в этой пере­ход­ной стадии, уже оза­рен­ной славой Вос­кре­се­ния, но еще устрем­лен­ной к буду­щему – в ожи­да­нии пол­ного про­яв­ле­ния спа­се­ния, т.е. вто­рого при­ше­ствия Сына Чело­ве­че­ского.

То же можно ска­зать и о науке, о судьбе логоса. Разум­ная чело­ве­че­ская речь уже таин­ственно пре­об­ра­жена, вклю­чена в вечное дви­же­ние твор­че­ского Слова, т.е. в про­цессе мыш­ле­ния чело­ве­че­ская мысль как бы откры­вает в сотво­рен­ном мире эхо твор­че­ского Слова. Но, с другой сто­роны, она ожи­дает еще окон­ча­тель­ного видо­из­ме­не­ния, кото­рое должно в конце веков рас­крыть ее конеч­ный смысл, выявить в мол­ние­нос­ном явле­нии Сына Божия скры­тое зна­че­ние мира и его логоса. Она ждет и суда, кото­рый должен сопо­ста­вить сотво­рен­ный логос нетвар­ному Логосу, ввести огра­ни­чен­ное слово в Слово бес­ко­неч­ное, пре­об­ра­зить огра­ни­чен­ную чело­ве­че­скую истину так, чтобы в ней про­яви­лась мощь вечной истины.

Мы не можем знать, каким будет пре­об­ра­жен­ный мир и чем будут деяния чело­ве­че­ские в гря­ду­щей жизни. Однако мы знаем, что этот мир и дела его должны будут пройти через испы­та­ние суда, что все, что от Бога, к Нему вер­нется, а все, что от зла, будет отде­лено от Него навеки. Мы знаем также, что этот суд будет одно­вре­менно откро­ве­нием нового мира, мира цар­ствия Божия, в кото­ром наш мир и наши дела явятся в пре­об­ра­жен­ном виде. Мы не в силах пред­ста­вить себе это состо­я­ние, но мы спо­собны его пред­вос­хи­тить; оно-то и опре­де­ляет уже теперь конеч­ное зна­че­ние этого мира и чело­ве­че­ских дости­же­ний. Это состо­я­ние – объект не позна­ния, а надежды, и именно в этой надежде все нахо­дит уже теперь свой смысл, и науч­ная дея­тель­ность нахо­дит в ней свое назна­че­ние – сми­рен­ное, однако реаль­ное.

Спа­се­ние грядет: оно в жизни Церкви, в жизни каж­дого хри­сти­а­нина и хри­сти­ан­ских общин в мире. Оно каса­ется деяний чело­века и, в част­но­сти, всех наук в их сово­куп­но­сти. Хри­сти­ан­ские ученые должны, по всей веро­ят­но­сти, играть здесь при­ви­ле­ги­ро­ван­ную роль, поскольку они явля­ются иде­аль­ным сре­до­то­чием для встречи спа­се­ния и науки. В этом зна­че­ние науч­ных хри­сти­ан­ских общин в жизни мира и в жизни Церкви. Хри­сти­ан­ские ученые осу­ще­ствят свое личное при­зва­ние, будучи просто хри­сти­а­нами, как можно более вер­ными и муже­ствен­ными, и будучи в то же время уче­ными, насколько воз­можно тре­бо­ва­тель­ными, учи­ты­ва­ю­щими особые импе­ра­тивы науки.

В послед­ней части мы укажем на роль, кото­рую должны играть в подоб­ной жизни, как и в хри­сти­ан­ской жизни вообще, доб­ро­де­тели и таин­ства.

Роль доб­ро­де­те­лей и таинств

Роль доб­ро­де­те­лей

Доб­ро­де­тели явля­ются как бы самим дыха­нием хри­сти­ан­ской жизни, излу­че­нием в еже­днев­ных дей­ствиях и в душев­ном состо­я­нии бла­го­дати Бога, оби­та­ю­щего в душе. Эти доб­ро­де­тели, в осо­бен­но­сти – вера, надежда и любовь, зна­ме­нуют Боже­ствен­ную жизнь в душе и непо­сред­ственно при­об­щают хри­сти­а­нина жизни во Христе. Они не исхо­дят от чело­века – они дары Божии. Извест­ную ана­ло­гию этих доб­ро­де­те­лей можно найти в науке. Наука – созда­ние логоса и она откры­вает нам истину; она ставит себе целью «теорию» – полное выяв­ле­ние того, что есть, что видимо, нахож­де­ние умствен­ной нити, объ­яс­ня­ю­щей космос.

Нельзя не видеть в этом стрем­ле­нии к истине ана­ло­гии с верой, бла­го­даря кото­рой мы познаем конеч­ную истину мира, про­ни­кая в тайны Боже­ства и твор­че­ского Слова, кото­рое было у Бога прежде, чем что-либо начало быть. Наука при­слу­ши­ва­ется к логосу мира и покорно при­ни­мает его, а этот логос – печать Христа, Царя все­лен­ной. Вера же при­слу­ши­ва­ется к Боже­ствен­ному Логосу, Учи­телю и Спа­си­телю и испол­няет Его запо­веди.

Наука непре­станно раз­ви­ва­ется; она ожи­дает завер­ше­ния и ставит себе целью откро­ве­ние логоса, т.е. полное про­яв­ле­ние истины, заклю­чен­ной в мире; это стрем­ле­ние к еще не откры­той истине мира дает смысл уси­лиям ученых. Но цель эта недо­ся­га­ема – логос не дается иначе как в своем ста­нов­ле­нии, и только при усло­вии, что чело­век все­цело под­чи­ня­ется закону этого ста­нов­ле­ния, он может про­дви­гаться на пути откры­тия науч­ной истины.

Нельзя ли видеть в этом стрем­ле­нии к пол­ному про­яв­ле­нию логоса образ хри­сти­ан­ской надежды, направ­лен­ной к пол­ному явле­нию спа­се­ния? Наука – это поле, где все время строят и раз­ру­шают. Она клад­бище гипо­тез. Но ученые не падают духом, а про­дол­жают под­чи­няться твор­че­скому дина­мизму логоса. Это подо­бие духов­ной жизни, где мы видим как бы сквозь туск­лое стекло свет мира, в ожи­да­нии Фавор­ского света, кото­рым озарит нас Хри­стос.

Нако­нец, наука сози­да­ется только бла­го­даря посто­ян­ному обще­нию между уче­ными, и она объ­еди­няет их одно­вре­менно в обла­да­нии тем, что уже постиг­нуто, и в устрем­ле­нии к еще не постиг­ну­той истине. Таким обра­зом, она создает как бы общину ученых, име­ю­щую полное осно­ва­ние стать дей­стви­тельно все­мир­ным обще­ством.

Наука, как твор­че­ство, немыс­лима в инди­ви­ду­аль­ном мас­штабе; она может суще­ство­вать только при содей­ствии многих и на осно­ва­нии умствен­ного содей­ствия всех. Не есте­ственно ли видеть в этом объ­еди­не­нии умов, созда­ю­щемся силой истины, образ объ­еди­не­ния душ, дости­га­е­мого силой любви? Связь умов в логосе – образ связи душ в любви, т.е. со Хри­стом в Боге.

Но наука явля­ется также полем дей­ствия всех доб­ро­де­те­лей, сопут­ству­ю­щих жизни хри­сти­а­нина. Разу­ме­ется, неко­то­рые есте­ствен­ные доб­ро­де­тели необ­хо­димы для науч­ной работы, напри­мер: муд­рость, осто­рож­ность, тер­пе­ние, посто­ян­ство, муже­ство, пря­мота и т.д. В хри­сти­ан­ской жизни все эти доб­ро­де­тели воз­но­сятся любо­вью в высшую сферу и при­об­ре­тают новое зна­че­ние.

Но суще­ствуют также чисто хри­сти­ан­ские доб­ро­де­тели, нахо­дя­щие при­ме­не­ние в обла­сти науч­ной, как и в любой иной дея­тель­но­сти. Это – все доб­ро­де­тели, бла­го­даря кото­рым наука ста­но­вится бла­го­го­вей­ным изыс­ка­нием, а отнюдь не про­яв­ле­нием воли власт­во­вать. Не мы творим науку – она тво­рится в нас, когда мы забы­ваем самих себя и при­слу­ши­ва­емся к зову истины. Науч­ная дея­тель­ность воз­можна только при искрен­нем и сми­рен­ном отно­ше­нии к истине, про­яв­ля­ю­щейся в нас.

Она сим­во­ли­зи­рует полное сми­ре­ния сердце, необ­хо­ди­мое для при­ня­тия спа­се­ния. Не только тогда, когда мы нахо­димся у порога спа­се­ния и при­ни­маем его, не поняв еще всего, но и потом, когда, при­ни­мая дары Божии, мы сохра­няем рас­по­ло­же­ние сердца, бывшее у еван­гель­ского мытаря и сот­ника, созна­вав­ших, что все дару­ется Богом, и гово­рив­ших ему: «Боже, будь мило­стив мне греш­ному» или «Гос­поди, я недо­стоин, чтобы Ты вошел под мой кров». Уче­ному должно быть свой­ственно это сми­ре­ние, эта нищета духа (см. Лк. 18:13; Мф. 5:3), внут­рен­ний мир (залог гар­мо­нии между людьми, а также между чело­ве­че­ством и все­лен­ной), кро­тость, чистота вооб­ра­же­ния, невин­ность разума и т.д. Чтобы быть в гар­мо­нии с истин­ным назна­че­нием науки, надо обла­дать откры­тым разу­мом и вос­при­им­чи­вым серд­цем, полным покор­но­сти тре­бо­ва­ниям истины и спо­соб­но­сти вос­хи­щаться. Чтобы быть вос­при­им­чи­вым к дей­ствию бла­го­дати, надо также иметь глу­бо­кую внут­рен­нюю чут­кость, насколько воз­можно, совер­шен­ную покор­ность вну­ше­ниям Св. Духа – одним словом, нахо­диться в молит­вен­ном состо­я­нии.

Итак, под­лин­ная науч­ная работа пред­став­ляет собой символ хри­сти­ан­ской истины. Рас­по­ло­же­ние духа – слу­жить истине, необ­хо­ди­мое для науч­ных иссле­до­ва­ний, являет образ рас­по­ло­же­ния духа, тре­бу­е­мого хри­сти­ан­ской жизнью, и, в неко­то­ром смысле, одно под­го­тов­ляет другое. Но в осо­бен­но­сти молит­вен­ное состо­я­ние души отра­жа­ется на науч­ной работе и откры­вает ей ее под­лин­ное назна­че­ние; она дает воз­мож­ность науке быть слу­же­нием и хвалой; она пре­вра­щает науч­ное иссле­до­ва­ние в молитву.

Роль Таинств

Хри­сти­ан­ская жизнь должна нахо­дить свою пищу в Таин­ствах, и хри­сти­ан­ская молитва должна быть молит­вой со Хри­стом; она ста­но­вится тако­вой в Таин­ствах, осо­бенно в Таин­стве При­ча­стия. Ученый-хри­сти­а­нин найдет в при­ня­тии Таинств, глав­ным обра­зом в при­ня­тии Таин­ства Евха­ри­стии, вместе с раз­ви­тием своей хри­сти­ан­ской жизни, освя­ще­ние науч­ной жизни в чело­ве­че­ской и хри­сти­ан­ской пер­спек­тиве.

В плане спа­се­ния, все для Христа, а Хри­стос для Бога, как учит апо­стол Павел (см. 1Кор. 8:6). Все для Христа, т.е. все завер­ша­ется во Христе, все взято Хри­стом на Себя и все пре­об­ра­жено в Нем. Он – Слово Божие, Он – Тот, через Кото­рого все было сотво­рено. Он несо­тво­рен­ный Свет, в Кото­ром все сотво­рен­ное чер­пает свой смысл, в кото­ром сотво­рен­ный логос чер­пает свою силу. Как Спа­си­тель и Иску­пи­тель, Он – Основа жизни бла­го­дати, в Ком все обо­жеств­ля­ется.

Хри­стос – Основа одно­вре­менно есте­ствен­ного и бла­го­дат­ного порядка; и в Нем про­ис­хо­дит их соче­та­ние. Если спе­ци­фи­че­ское назна­че­ние науки завер­шить мир, ведя его к при­су­щей ему истине, к логосу, дабы он мог стать телом града Божия в пре­об­ра­же­нии конца времен, то это потому, что Хри­стос все взял на Себя в Своей Бого­че­ло­ве­че­ской жизни.

И хри­сти­а­нин ста­но­вится носи­те­лем двой­ной судьбы мира, есте­ствен­ной и сверхъ­есте­ствен­ной. Хри­сти­а­нин несет спа­се­ние миру, поскольку он при­над­ле­жит Христу, вос­про­из­во­дит в своей жизни тайну Христа. Ученый-хри­сти­а­нин, если он явля­ется членом Хри­сто­вой Церкви, вводит спа­се­ние в науку, раз­ви­тию кото­рой он спо­соб­ствует вместе с дру­гими уче­ными, даже не при­зна­ю­щими Христа, и вклю­чает дей­ствен­ность спа­се­ния в жизнь логоса.

* * *

«Когда душа познает любовь Божию Духом Святым, тогда она ясно чув­ствует, что Гос­подь нам Отец, самый родной, самый близ­кий, самый доро­гой, самый лучший, и нет боль­шего сча­стья, как любить Бога всем умом и серд­цем, всей душой, как запо­ве­дал Гос­подь, и ближ­него как самого себя. И когда эта любовь есть в душе, тогда все радует душу, а когда она теря­ется, то чело­век не обре­тает покоя, и сму­ща­ется, и обви­няет других в том, что будто они его оби­дели, и не пони­мает, что сам вино­ват, – поте­рял любовь к Богу и осудил или воз­не­на­ви­дел брата».
пре­по­доб­ный Силуан Афон­ский (1866–1938)

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки