- О романе и его создании
- О православности Щедрина: обличитель или кощунник?
- Пустословие и пустомыслие
- Сребролюбие – корень всех зол
- Христианское фарисейство: маска вместо лица
- Уныние смертное
- Пробуждение совести: последняя надежда и последний суд
- Православный урок романа
О романе и его создании
Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин (1826-1889) – великий русский сатирик, редактор журнала «Отечественные записки». Социально-психологический роман «Господа Головлёвы» создавался им в течение 5 лет – с 1875 по 1880 год. Примечательно, что замысел цельного романа возник не сразу. Изначально Салтыков-Щедрин опубликовал в журнале цикл сатирических очерков «Благонамеренные речи», куда вошел рассказ «Семейный суд» (октябрь 1875 года).
Рассказ получил высокую оценку современников. Иван Тургенев в письме к автору посоветовал не ограничиваться очерком, а создать «крупный роман с группировкой характеров и событий», заявив, что с нетерпением ждёт описания «подвигов Иудушки». Вслед за «Семейным судом» в журнале появились новые главы – «По-родственному», «Семейные итоги», «Выморочный». Лишь в 1880 году, написав финальный эпизод о смерти Порфирия Головлёва, Салтыков-Щедрин объединил их в отдельный роман (первоначальное название «Эпизоды из жизни одного семейства» было позже отклонено).
Роман во многом автобиографичен. Прототипами персонажей стали близкие писателю люди: образ властной и хозяйственной Арины Петровны Головлёвой во многом списан с его матери, Ольги Михайловны Забелиной, а главный злодей – лицемерный Порфирий Владимирович (Иудушка) имеет сходство со старшим братом писателя, Дмитрием Евграфовичем.
О православности Щедрина: обличитель или кощунник?
Говоря о христианском смысле «Господ Головлёвых», необходимо оговориться: Михаил Евграфович не был воцерковлённым православным христианином и официальную церковность нередко критиковал. Однако было бы глубокой ошибкой считать его безбожником или циником. Напротив, всё его творчество пронизано евангельскими мотивами, образами и библейскими сюжетами. Ориентация на ценности духовной культуры носила для писателя мировоззренческий характер и определяла его творческие искания.
Салтыков-Щедрин не просто цитирует Писание, а выстраивает на нём ткань своих произведений. Его задача – возвести бытовую историю до вечного, общечеловеческого плана бытия. Именно поэтому один из самых «демократических» и «сатирических» писателей XIX века уповал не на топор бунта, а на просвещение, воспитание и духовное преображение человека.
Как отмечают исследователи, для Салтыкова-Щедрина Евангелие было высшей мерой правды, критерием, по которому он сверял и общественную несправедливость, и частные человеческие пороки[1]. Его сатира – это не злорадное глумление, а «скорбная сатира», рожденная из болезненного несоответствия между христианскими идеалами и реальной жизнью.
В этом контексте становится понятна главная цель писателя в романе «Господа Головлёвы». Он сознательно, с хирургической точностью, использует образ Иудушки, чтобы обличить не столько социальное зло, сколько религиозное фарисейство – подмену живой веры мертвым обрядом, любви – лицемерием, а покаяния – пустословием. Иудушка – это зеркало, в котором Салтыков-Щедрин призывает увидеть не карикатурного злодея из книг, а пугающую возможность для каждого из нас: когда внешняя набожность становится ширмой для внутренней духовной катастрофы.
Можно сказать, что Салтыков-Щедрин взял на себя работу пророка, облечённого в форму сатирика, призвав читателя увидеть в истории Головлёвых трагедию отступничества от Христа и ужас жизни вне совести.
«Господа Головлёвы» – произведение, которое трудно читать без внутреннего содрогания. Да, оно многословно, душно, мрачно. Но такова и сама тема: исследование того, как пороки методично уничтожают душу, семью, саму возможность жизни. По моему мнению, в романе видна не столько социальная сатира, сколько глубокий духовный диагноз, поставленный русскому обществу того времени. Корень человеческих бед – не во внешних общественных условиях, но в самих людях, в том, что у них внутри. В этом Салтыков-Щедрин солидаризируется с Достоевским.
Пустословие и пустомыслие
Иудушка Головлёв – едва ли не самый яркий в мировой литературе образ того, как внешнее благочестие становится ширмой для мертвой души. Вспомним его бесконечные разговоры с матушкой, когда он, окручивая, запутывая, усыпляя собеседника сладкими словами из Писания и притворного смирения, методически добивается материального: «Маменька, вы бы отдохнули», «Бог милостив, маменька», «Помолимся, маменька». Эти фразы, внешне благочестивые, на деле оказываются топором, которым он отсекает последнюю волю Арины Петровны.
Сам Господь предостерегает: «Говорю же вам, что за всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда» (Мф.12:36). У Салтыкова-Щедрина пустословие Иудушки не просто праздное – оно смертоносное. Оно прикрывает отсутствие любви, отсутствие дела, отсутствие самой жизни.
Сребролюбие – корень всех зол
Апостол Павел строг: «Корень всех зол есть сребролюбие» (1Тим.6:10). В романе это утверждение разворачивается с почти клинической точностью. Вся жизнь семьи Головлёвых – это бег за имениями, оброчными статьями, векселями. Арина Петровна, женщина властная и деятельная, служит не Богу и не семье, а имению. Даже любовь к детям – если она вообще была – убита этим служением маммоне.
Порфирий Головлёв здесь особенно страшен тем, что сумел надеть на сребролюбие маску христианского благочестия. Он цитирует Писание, говоря о «вдовьей лепте» (Мк.12:41-44), но сам готов обобрать вдову – родную мать. Он молится, но молитва его лицемерна, ибо сердце его там, где сокровище его – в подсчетах и прижимках.
Христианское фарисейство: маска вместо лица
Здесь мы подходим к самому главному, что выносит роман на свет Божий. Фарисейство – это грех не мирской, а именно религиозный. Это когда внешнее благочестие становится самообманом и орудием власти над ближними.
Христос обличал фарисеев самыми сильными словами: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что очищаете внешность чаши и блюда, между тем как внутри они полны хищения и неправды» (Мф.23:25). Иудушка – ходячее воплощение этой евангельской угрозы. Он знает церковнославянские обороты, помнит тексты, говорит о Боге – но внутри него пустота, злоба и страсть к накопительству.
Он затиранил мать «благочестивыми» разговорами. Он заморил сыновей не прямым насилием, а той мертвящей атмосферой, в которой любовь и искренность невозможны. Володенька и Петенька гибнут не от удара кулаком – от удара лицемерным «прощением», от «отеческой заботы», которая на деле есть отказ в помощи и загон в петлю отчаяния.
Уныние смертное
Когда заканчивается внешняя деятельность (стяжательство, интриги, борьба за наследство), Головлёвых охватывает уныние. Арина Петровна в конце романа – развалина. Иудушка в опустевшем доме – он научился не только говорить, но и молчать, но его молчание, как пишет Щедрин, «зловещее». Это то самое состояние, которое святые отцы называли «полуденным бесом» (Пс.90:6) – унынием, иссушающим душу более всякого другого греха.
Преподобный Иоанн Лествичник пишет: «Уныние есть расслабление души, изнеможение ума, пренебрежение подвижничества, ненависть к обету, ублажитель мирских, оболгатель Бога, будто Он немилосерд и нечеловеколюбив»[2]. Иудушка доходит до того, что Бога в его мире уже нет – есть только механически заученные слова. Но Господь не оставляет человека даже в таком падении.
Пробуждение совести: последняя надежда и последний суд
Самый страшный и самый важный эпизод романа – это ночь перед смертью Иудушки. В опустевшем доме, в метель, к нему приходит совесть. Приходит как голос Божий, как тот «тихий ветер» (3Цар.19:12), в котором Господь является пророку.
Иудушка вдруг видит себя со стороны. Он понимает, что все его молитвы, все его цитаты, вся его жизнь были ложью. Пробуждение совести – это момент Божьего суда, но также момент Божьего милосердия, потому что пробуждение совести оставляет возможность покаяния.
«Если исповедуем грехи наши, то Он, будучи верен и праведен, простит нам грехи наши и очистит нас от всякой неправды» (1Ин.1:9). Иудушка делает попытку – он идет просить прощения у покойницы матери, у умерших сыновей. По мирским временным меркам – поздно. Уже ничего не вернёшь и не исправишь. А по не мирским и не временным? Для вечности, где милость Божия безгранична, не поздно. Порфирий Владимирович умирает в ледяной стуже на дороге к могиле матери. И возможно этот последний его путь, это последнее его покаянное устремление будет вменено ему в оправдание милосердным Господом.
Православный урок романа
«Господа Головлёвы» – не просто литература. Это медицинский атлас душевных болезней, которые могут поразить любого из нас. Сколько среди нас Иудушек, которые исправно стоят службы, говорят о Боге, делают внешние дела благочестия – но внутри пустота, холод, требовательность к ближним и полное отсутствие любви?
Апостол Иоанн Богослов пишет с предельной ясностью: «Кто говорит: “я люблю Бога”, а брата своего ненавидит, тот лжец» (1Ин.4:20). Иудушка «любил» Бога словами и ненавидел братьев, мать, сыновей делами. В этом – предостережение всем нам.
Роман Щедрина заканчивается тем, что с Иудушки слетает маска. Остается голый, грешный, жалкий человек с проснувшейся совестью, которому уже нечем помочь в этой жизни. Но наша вера говорит, что даже в предсмертный час возможна милость Божия, если есть настоящее покаяние. Бог живой ждёт его до последнего мгновения земной жизни.
Пусть же образ Иудушки станет для нас не поводом для осуждения других (взглянем на себя!), а поводом для самого строгого экзамена совести. Роман написан не для того, чтобы мы ужаснулись Головлёвым. Он написан для того, чтобы мы ужаснулись себе и – пока не поздно – обратились к живому Богу, не на словах, а на деле, не одним умом, а всем сердцем. Потому что христианство, лишённое сердечной деятельной любви, перестает быть христианством. Оно становится адом на земле – преддверием ада вечного.
[1] Илиодор (Шевчук), иером. Сатира и пророчества Салтыкова-Щедрина. Интернет-источник: https://monastery.ru/obshchestvo/satira-i-prorochestva-saltykova-shchedrina/
[2] Иоанн Лествичник, прп. Лествица, или Скрижали духовные / Слово 13 «Об унынии и лености».
Комментировать