Любовь измеряется жертвой

диакон Михаил Першин

Оглав­ле­ние


Ува­жает ли Бог сво­боду чело­века?

Можно ли попасть в рай в обход Церкви, оста­ва­ясь просто высо­ко­нрав­ствен­ным чело­ве­ком? Чем “плохой” хри­сти­а­нин лучше “хоро­шего” языч­ника? Молится ли Цер­ковь за некре­ще­ных? По каким кри­те­риям Бог будет судить людей и воз­можно ли пока­я­ние за гранью смерти?

На эти и другие темы по просьбе редак­ции согла­сился побе­се­до­вать выпуск­ник факуль­тета жур­на­ли­стики и фило­соф­ского факуль­тета МГУ, стар­ший пре­по­да­ва­тель мис­си­о­нер­ского факуль­тета Пра­во­слав­ного Свято-Тихо­нов­ского гума­ни­тар­ного уни­вер­си­тета, заве­ду­ю­щий инфор­ма­ци­онно-изда­тель­ским сек­то­ром Отдела по делам моло­дежи Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви, пред­се­да­тель комис­сии по духовно-нрав­ствен­ному про­све­ще­нию и мис­си­о­нер­ской работе Все­рос­сий­ского Пра­во­слав­ного моло­деж­ного дви­же­ния диакон Михаил Першин.

Кого спа­сает Бог

– Почему Цер­ковь утвер­ждает, что в раю ока­жутся только “свои”, а все осталь­ные пого­ловно попа­дут в ад?

– Слова “Цер­ковь утвер­ждает” спра­вед­ливы только в случае Собо­ров, име­ю­щих статус Все­лен­ских. Однако ни один из них не утвер­ждал, что все люди, не при­над­ле­жа­щие к Церкви, авто­ма­ти­че­ски попа­дают в ад. Вот про­ти­во­по­лож­ную точку зрения – идею спа­се­ния абсо­лютно всех, вклю­чая дья­вола – участ­ники V Все­лен­ского Собора дей­стви­тельно ана­фе­мат­ство­вали, хотя эта идея вдох­нов­ляла Ори­гена, Гри­го­рия Нис­ского и неко­то­рых других мыс­ли­те­лей хри­сти­ан­ского Востока. Но Бог не упразд­няет сво­боду Своего тво­ре­ния, даже если она обра­щена против Него. Любовь нельзя навя­зать, и Бог не делает этого ни во вре­мени, ни в веч­но­сти.

Другой край­но­стью была пози­ция бла­жен­ного Авгу­стина. Он считал, что в ад пойдут даже мла­денцы, умер­шие некре­ще­ными, не говоря уже о языч­ни­ках. Но все же Таин­ства – не тур­ни­кет, а Бог – не кон­тро­лер, про­пус­ка­ю­щий в Цар­ствие по биле­там, кото­рые Сам же и раз­дает…

Вне Бога нет спа­се­ния, но каковы гра­ницы Его уча­стия в судь­бах людей? Сов­па­дают ли они с про­стран­ственно-вре­мен­ными гра­ни­цами Церкви? Или следы Его Про­мысла можно раз­ли­чить и в древ­них циви­ли­за­циях, и в жизни совре­мен­ных нехри­стиан? На пра­во­слав­ном Востоке на послед­ний вопрос отве­чали скорее поло­жи­тельно, на Западе – чаще отри­ца­тельно.

Так что, во-первых, надо раз­ли­чать дог­ма­ти­че­ское учение Церкви и част­ные бого­слов­ские теории, кото­рые вовсе не обя­за­тельно сов­па­дают с Ее уче­нием, даже если их при­дер­жи­ва­лись какие-либо святые. А во-вторых, согласно учению Церкви, нет пред­опре­де­лен­но­сти как в том, что все нецер­ков­ные люди обре­чены поги­бели, так и в том, что все люди смогут войти в Небес­ное Цар­ствие.

– Но тогда полу­ча­ется, что Цер­ковь либо лице­ме­рит, либо не заме­чает явного логи­че­ского про­ти­во­ре­чия: с одной сто­роны, спа­се­ние воз­можно только через Христа, а с другой, нигде не ска­зано, что все, кто не верит в Него или не при­знает Цер­ковь, попа­дут в ад. Навер­ное, сказав “А”, надо гово­рить “Б”…

– Одно дру­гому здесь не про­ти­во­ре­чит. Хри­стос гово­рит: “От вся­кого, кому дано много, много и потре­бу­ется, и кому много вве­рено, с того больше взыщут” (Лк.12:48). Поэтому, хотя гря­ду­щий Суд и будет совер­шаться по еди­ному “кодексу”, строже всего спро­сится с хри­стиан, потому что им было дано и открыто все. Затем, уже по закону Вет­хого Завета, будут судимы иудеи, кото­рые не дошли до хри­сти­ан­ства, роди­лись до Христа. Нако­нец, третья кате­го­рия – это языч­ники, кото­рые вообще ничего не знали о Боге Библии. У них не было пря­мого и явного Откро­ве­ния, и судимы они будут по закону сове­сти, кото­рая и была для них мери­лом пло­хого и хоро­шего.

Поэтому надежда есть у всех, в том числе и у тех языч­ни­ков, к кото­рым Гос­подь не обра­щался ни напря­мую, ни через мис­си­о­нер­скую про­по­ведь. Творец хочет спа­се­ния всем, всех при­зы­вает к вечной радо­сти. Однако чело­век может сам себя изуро­до­вать и иска­зить. И проще всего иска­ле­чить себя, не зная о Боге, в язы­че­стве (причем кале­кой можно стать и физи­че­ски, как жрецы Кибелы, кото­рые оскоп­ляли себя). Но с тем же успе­хом это можно сде­лать и в хри­сти­ан­стве, если не испол­нять волю Божию.

Мы знаем, что тот, кто “соблю­дет слово Хри­стово, не увидит смерти вовек” (Ин.8:51). А вот что ожи­дает людей, кото­рые про­жили жизнь вне Христа, нам до конца не известно. Да, вне Церкви спа­се­ния нет, этот путь ведет к гибели, к вечной смерти, но каким путем прошла та или иная душа, знает только Гос­подь. Кроме того, есть зага­доч­ные слова апо­стола Петра, о том, что Хри­стос, сойдя после Креста в пре­делы смерти, про­по­ве­дал “нахо­дя­щимся в тем­нице духам” (1Пет.3:19). Речь здесь идет о тех, кто погиб в водах потопа во вре­мена Ноя, то есть о непо­кор­ных, нерас­ка­яв­шихся языч­ни­ках.

– Мне кажется, Вы только под­твер­дили про­ти­во­ре­чие: спа­се­ния вне Церкви, вне Христа – нет, и спа­сутся ли нецер­ков­ные люди, никто не знает.

– Пони­ма­ете, очень важно раз­ли­чать самого чело­века и его поступки. По мысли аввы Доро­фея (VII век), “иное ска­зать: он раз­гне­вался, и иное ска­зать: он гнев­лив”. Во втором случае мы осуж­даем “самое рас­по­ло­же­ние души его, про­из­но­сим при­го­вор о всей его жизни, говоря, что он таков-то, и осуж­даем его, как такого – а это тяжкий грех”* Но если перед нами невер­ные, ложные поступки – об этом можно и нужно выно­сить суж­де­ние. Напри­мер, мы можем ска­зать: “эти дей­ствия отлу­чают чело­века от Бога”. А вот о том, какая именно участь его ожи­дает, до конца знать невоз­можно, потому что он в любой момент может изме­нить отно­ше­ние к своим поступ­кам, рас­ка­яться в них, испра­вить. Нако­нец, мы сами можем корен­ным обра­зом оши­баться в интер­пре­та­ции их смысла. С другой сто­роны, хотя опыт Церкви убеж­дает в том, что путь хри­сти­ан­ской жизни ведет к спа­се­нию, к пол­ноте обще­ния с Богом, из этого вовсе не сле­дует, что все, кто назы­вает себя хри­сти­а­нами, авто­ма­ти­че­ски спа­сутся. По слову Спа­си­теля: «Не всякий, гово­ря­щий Мне: “Гос­поди! Гос­поди!”, войдет в Цар­ство Небес­ное, но испол­ня­ю­щий волю Отца Моего Небес­ного» (Мф. 7:21).

– В редак­цию часто при­хо­дят письма, в кото­рых рас­ска­зы­ва­ется о зле, грехах, неспра­вед­ли­во­стях цер­ков­ных людей и даже духо­вен­ства. Это с одной сто­роны. А с другой – есть много людей, дале­ких от Церкви, кото­рые ведут чест­ную, высо­ко­нрав­ствен­ную жизнь. Почему же первые лучше вторых?

– Я думаю, этот сте­рео­тип – что Цер­ковь так счи­тает – сфор­ми­ро­вался в конце XIX века и был под­хва­чен боль­ше­вист­ским агит­про­пом. На самом деле это неверно, и “плохие” хри­сти­ане ничем не лучше “хоро­ших” языч­ни­ков. Участь любого чело­века в веч­но­сти зави­сит не только от веры, но и от того, что он делал или готов был сде­лать для своего ближ­него и ради чего он это делал.

Многие апо­ло­геты и бого­словы при­во­дили хри­сти­а­нам в пример доб­ро­де­тели языч­ни­ков. Напри­мер, в IV веке Гри­го­рий Бого­слов в настав­ле­нии о “сми­рен­но­муд­рии, цело­муд­рии и воз­дер­жа­нии” гово­рит о том, что при всем кош­маре язы­че­ства и в нем встре­ча­лись оазисы чистоты и силы духа, при­во­дит кон­крет­ные при­меры, а затем прямо гово­рит: “посему … заим­ствуй у них, что хорошо, и отбра­сы­вай, что не сде­лает тебя лучшим”.

Когда языч­ники, сами того не зная, посту­пают по запо­ве­дям, они, по слову апо­стола Павла, “пока­зы­вают, что дело закона у них напи­сано в серд­цах. Об этом сви­де­тель­ствует совесть их и мысли их, то обви­ня­ю­щие, то оправ­ды­ва­ю­щие одна другую” (Рим.2:13–15).

Дей­стви­тельно, очень часто мы встре­чаем доб­роту и чело­веч­ность в людях, дале­ких от Церкви, в том числе и в языч­ни­ках, и в ате­и­стах. И тем хри­сти­а­нам, кото­рым таких качеств не хва­тает, не грех у них поучиться. Но тут важно всегда зада­вать вопрос: а эти добрые, высо­ко­нрав­ствен­ные люди стали такими бла­го­даря язы­че­ству или вопреки ему?

Напри­мер, в Месо­по­та­мии была рас­про­стра­нена свя­щен­ная про­сти­ту­ция: раз в год все жен­щины должны были отда­ваться в храмах пер­вому встреч­ному, а полу­чен­ные деньги класть в копилку на хра­мо­вые нужды. В такой ситу­а­ции языч­ник, если он сле­дует закону сове­сти, должен взбун­то­ваться против соб­ствен­ной рели­гии. Кстати, именно таким бунтом и было рож­де­ние гре­че­ской фило­со­фии, у исто­ков кото­рой стояли Анак­са­гор, Герак­лит, Фалес… Этих людей можно назвать “хри­сти­а­нами до Христа”. А совре­мен­ники пре­сле­до­вали гре­че­ских фило­со­фов за атеизм, за то, что они не почи­тали язы­че­ских богов и пыта­лись найти Единое Пер­во­на­чало миро­зда­ния. В этом смысле они с помо­щью разума при­бли­зи­лись к той истине, кото­рая была открыта в Ветхом Завете еврей­скому народу. Не слу­чайно в гале­реях Бла­го­ве­щен­ского собора мос­ков­ского Кремля изоб­ра­жены Гомер, Анак­са­гор, Вер­ги­лий и иные мыс­ли­тели древ­ней Греции и Рима.

В Веч­ность – с гри­ма­сой отча­я­ния?

– Вы ска­зали, что “плохой” хри­сти­а­нин ничем не лучше “хоро­шего” языч­ника и Бог строже всего спро­сит именно с хри­стиан. Так может, лучше оста­ваться некре­ще­ным, нико­гда не откры­вать Библию, но при этом ста­раться быть высо­ко­нрав­ствен­ным чело­ве­ком?

– Этим вопро­сом зада­вался еще апо­стол Павел. Отме­тив, что Бог будет судить не по внеш­ней при­над­леж­но­сти к иудей­ству или язы­че­ству, а по рас­по­ло­же­нию сердца, он отсе­кает воз­мож­ное воз­ра­же­ние: “Итак, какое пре­иму­ще­ство быть Иудеем?.. Вели­кое пре­иму­ще­ство во всех отно­ше­ниях, а наи­паче в том, что им вве­рено слово Божие” (Рим.3:1–2)”.

Напро­тив, язы­че­ство наво­дит на ложные цели, извра­щает все нормы пове­де­ния, засе­ляя душу раз­врат­ными и мсти­тель­ными “богами”. И тут уж выби­рай себе, дружок, один какой-нибудь кружок. Слово Божие, запо­веди даже в эпоху Вет­хого Завета откры­вали совер­шенно иные гори­зонты. Но глу­бина обще­ния с Богом в Новом Завете без­мерно пре­вос­хо­дит дары Вет­хого Завета, хотя и они были велики – вспом­ним, как сияло лицо Моисея, когда он спу­стился с Синая, на него было трудно смот­реть. А хри­сти­а­нам Бог вверил уже не Свои скри­жали, а Себя Самого. Поэтому в Хри­сто­вой Церкви дается бес­ко­нечно больше: Бог соеди­няет Своих верных с Собой. Это про­ис­хо­дит уже сейчас, здесь, в нашей жизни. Вне Церкви нет Христа, а вне Христа нет Его пас­халь­ных даров. Стоит ли, зная об этом, обво­ро­вы­вать себя?

Даже плохой хри­сти­а­нин стоит на верном пути. Он знает правду, а потому не будет соот­но­сить свою жизнь с идо­лами, сти­хи­ями, фату­мом, бара­баш­ками или пусто­той. У него есть воз­мож­ность общаться с Богом, а не с при­зра­ками. Стать хри­сти­а­ни­ном озна­чает пере­стать быть бата­рей­кой для оче­ред­ной мат­рицы.

Для хри­сти­ан­ского уха в сло­во­со­че­та­нии раб Божий уда­ре­ние ста­вится на втором слове. Если я – Божий, значит, ничей больше. Если я – свой Тому, в Чьей власти все судьбы миро­зда­ния, значит, ника­кой узур­па­тор не вла­стен над моим серд­цем. Стать рабом Божиим озна­чает обре­сти неве­ро­ят­ную сво­боду.

Кроме того, счи­тать себя плохим хри­сти­а­ни­ном само по себе не так уж плохо. Это, скорее, доб­ро­де­тель. Чем вни­ма­тель­нее вгля­ды­ва­ется чело­век в свою душу, чем ярче свет истины, оза­ря­ю­щий ее зако­улки, тем меньше у него пово­дов пре­воз­но­ситься своей верой. И тем больше бла­го­дар­ность Тому, Кто не погну­шался тебя и такого поми­ло­вать.

Так что шара­хаться от Писа­ния и от Того, о Ком оно, в надежде, что меньше спро­сится, тем более странно, что сама эта уловка как раз и озна­чает, что никуда нам не деться от “мыслей, то обви­ня­ю­щих, то оправ­ды­ва­ю­щих одна другую”. И именно с этими мыс­лями мы и придем на суд. Боюсь, это пози­ция стра­уса. Едва ли тому, кто слышал о Христе и созна­тельно отго­ро­дился от Него, там будет легче, чем тому, кто все же взял и пошел Ему навстречу, пусть даже падая и оши­ба­ясь.

– Если Цер­ковь гово­рит, что не все нецер­ков­ные люди погиб­нут, почему она не молится за некре­ще­ных?

– Неправда, молится. Если Вы вслу­ша­е­тесь в молит­вен­ные про­ше­ния, воз­но­си­мые в храме за бого­слу­же­нием, то услы­шите фразу: “и о всех и за вся”. Более того, поми­на­ется и “непло­дя­щая язы­че­ская цер­ковь”, есть про­ше­ние об огла­шен­ных – людях, кото­рые только гото­вятся при­нять Кре­ще­ние, и молитва о том, чтобы свет Хри­стов кос­нулся сердец всех ныне живу­щих людей. Но дей­стви­тельно, сугубо цер­ков­ная молитва, совер­ша­е­мая в алтаре во время глав­ного хри­сти­ан­ского бого­слу­же­ния – Литур­гии – это молитва только о тех, кто осо­знанно пришел к Христу и соеди­нился с Ним в Таин­стве Кре­ще­ния. И я думаю, в этом есть глу­бо­кий смысл. Если чело­век сам не захо­тел спа­се­ния, сам не захо­тел прийти ко Христу, Цер­ковь не может насильно навя­зы­вать ему тес­ней­шее обще­ние с Богом, Кото­рого он не любит. Бог спа­сает чело­века только с его раз­ре­ше­ния. Бог ува­жает сво­боду, кото­рой Сам же и наде­лил чело­века. Как же ее может не ува­жать Цер­ковь?!

Но все это каса­ется цер­ков­ной молитвы. Еще раз повто­рюсь: Цер­ковь не знает до конца пути некре­ще­ных людей, не знает, почему они ока­за­лись вне Церкви и не кре­сти­лись. Поэтому никто не мешает с особым уси­лием молиться о них дома, пода­вать за них мило­стыню и про­сить Бога, чтобы Он увидел это и помог душе, ушед­шей в веч­ность.

– За само­убийц не молятся по той же при­чине, что и за некре­ще­ных?

– Само­убий­ство страшно тем, что чело­век входит в веч­ность с гри­ма­сой отча­я­ния. Он отре­ка­ется от дара жизни. Как и в случае с некре­ще­ными, запре­ще­ние цер­ков­ной молитвы за само­убийц – это жест ува­же­ния к этим людям, потому что неволь­ник – не бого­моль­ник, никого нельзя насильно зата­щить в рай. Цер­ков­ная молитва пред­по­ла­гает соше­ствие бла­го­дати на души тех, за кого молятся. Но если чело­век сам себя отлу­чил от Бога, если сделал свой выбор против Бога, зачем вовле­кать его против воли в то, от чего он сам отка­зался?

Однако в Церкви нет ничего фор­маль­ного, и не всякое само­убий­ство служит одно­знач­ным ука­за­те­лем на невоз­мож­ность цер­ков­ной молитвы. Есть, как мини­мум, два с поло­ви­ной случая, когда само­убий­ство не отлу­чает от Церкви. Во-первых, это невме­ня­е­мость. Дей­ствия пси­хи­че­ски ненор­маль­ного чело­века не сво­бодны, поэтому он за них не вполне отве­чает.

Второй и очень слож­ный случай – это ситу­а­ция, когда девушке угро­жает наси­лие, рас­тле­ние, и она совер­шает само­убий­ство не потому, что боится пыток и боли, а потому что хочет пред­стать перед Хри­стом в чистоте. Это ред­чай­шие ситу­а­ции, но такие люди не просто поми­на­ются Цер­ко­вью, неко­то­рые из них про­слав­лены в лике святых. У свя­ти­теля Иоанна Зла­то­уста есть упо­ми­на­ние о матери и двух доче­рях, кото­рых рим­ские воины-языч­ники вели на суд как хри­сти­а­нок и, оста­но­вив­шись у реки, хотели изна­си­ло­вать, но хри­сти­анки уто­пи­лись, оста­вив на берегу свою обувь, чтобы сол­даты смогли оправ­даться перед началь­ством, дока­зав, что плен­ницы не убе­жали и не отку­пи­лись. Иоанн Зла­то­уст про­слав­ляет их как святых муче­ниц.

И третий, совсем уже спор­ный случай (поэтому я и сказал о двух с поло­ви­ной слу­чаях) про­пи­сан в воин­ских уста­вах Рос­сий­ской импе­рии: когда офицер, зна­ю­щий воен­ные тайны, кото­рые могут ока­заться реша­ю­щими для исхода сра­же­ния, ока­зы­ва­ется в плену и пони­мает, что его будут пытать, и он может, не вынеся пыток, выдать сек­рет­ные све­де­ния, что при­ве­дет к гибели мно­же­ства солдат. Если такой офицер кончал с собой, чтобы ценой своей жизни сбе­речь жизни тыся­чам других людей, то допус­ка­лось его отпе­ва­ние.

Нако­нец, есть еще одна ого­ворка. Если за нало­жив­шего на себя руки готовы молиться близ­кие ему люди, то по осо­бому бла­го­сло­ве­нию духов­ника такая молитва допус­ка­ется. Значит, то добро, кото­рое погиб­ший нес людям, оста­вило в них настолько глу­бо­кий след, что они готовы в ответ нести личный молит­вен­ный труд, про­сить Бога, чтобы Он, если это только воз­можно, изгла­дил роко­вую ошибку само­убийцы. Такая молитва не явля­ется обще­цер­ков­ной – имя усоп­шего по-преж­нему нельзя вно­сить в записки, пода­ва­е­мые в храме. Это домаш­няя молитва. И здесь есть особые пра­вила, о кото­рых необ­хо­димо посо­ве­то­ваться с батюш­кой. Однако никто не пре­пят­ствует в память о душе, созна­тельно вычерк­нув­шей себя из “книги жизни”, просто помо­гать – день­гами, вещами, уча­стием – тем, кто нуж­да­ется, и наде­яться на Божие мило­сер­дие.

Страш­ный Суд – неспра­вед­ли­вый?

– В совет­ские вре­мена были рас­про­стра­нены кари­ка­туры, где боро­да­тый дядька на небе одних отправ­лял в ад, где их жарили черти на огром­ных ско­во­род­ках, других – в рай, отды­хать на облач­ках. Что же такое ад и рай на самом деле?

– Совет­ская про­па­ганда дей­ство­вала очень при­ми­тивно: она брала фольк­лор­ные пред­став­ле­ния, выда­вала их за Пра­во­сла­вие, а потом гро­мила все это, пока­зы­вая глу­пость, бес­смыс­лен­ность и абсурд­ность “рели­ги­оз­ной веры”.

А вот, напри­мер, про­то­и­е­рей Алек­сандр Мень объ­яс­нял, что ад – это отсут­ствие у души того органа, кото­рым можно было бы общаться с Богом. Она в себе его не обра­зо­вала, не вырас­тила. Душа пони­мает это, и, воз­можно, даже хочет общаться с Богом, но ей нечем. И ей от этого очень больно.

Или другой образ. Пред­став­ля­ете, Вам шесть лет, Вы просну­лись утром, светит сол­нышко, рядом – мама. И вдруг Вы ни с того ни с сего ей наха­мили, ска­зали какую-то гадость. Конечно, ее любовь к Вам от этого меньше не стала – она Вас любит по-преж­нему. Но пока к ней не подой­дешь, не попро­сишь про­ще­ния, на душе кошки скре­бут. Это состо­я­ние – пред­две­рие ада. И если не пови­ниться и не при­ми­риться, в нем можно остаться надолго, и это отло­жится где-то на дне души. В этом смысле ад и рай – не столько вопрос о каком-то месте в про­стран­стве, сколько о состо­я­нии души. Нам, в общем-то, все равно, где мы ока­жемся после смерти, поскольку Бог хранит нас везде. Вопрос в том, сможем ли мы отклик­нуться на Его любовь и любовь наших близ­ких.

– А как в дей­стви­тель­но­сти будет про­ис­хо­дить Суд?

– В Новом Завете есть опи­са­ние Страш­ного Суда. Для многих оно может пока­заться неожи­дан­ным. Ока­зы­ва­ется, Суд ожи­дает не всех. По словам Иоанна Бого­слова, те, кто имеет совер­шен­ную любовь, на Суд не при­хо­дят. Пони­ма­ете, Бог при­зы­вает людей научиться любить так, чтобы при встрече с Ним в чело­веке не нашлось бы ничего, достой­ного суда.

В Еван­ге­лии от Матфея Хри­стос Сам рас­ска­зы­вает, что в Судный день, когда вос­крес­нут абсо­лютно все умер­шие и перед Ним собе­рутся, все народы будут раз­де­лены на две части – справа и слева от Спа­си­теля. А дальше сле­дуют очень инте­рес­ные слова, обра­щен­ные к тем, кто справа: “При­и­дите, бла­го­сло­вен­ные Отца Моего, насле­дуйте Цар­ство, уго­то­ван­ное вам от созда­ния мира: ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напо­или Меня; был стран­ни­ком, и вы при­няли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посе­тили Меня; в тем­нице был, и вы пришли ко Мне… Так как Вы сде­лали это одному из сих бра­тьев Моих мень­ших, то сде­лали Мне” (Мф.25:34–36,40).

Тут есть несколько важных момен­тов. Во-первых, Хри­стос назы­вает людей бра­тьями. Ока­зы­ва­ется, после Бого­во­пло­ще­ния люди стали Богу род­ными в прямом смысле этого слова: Сын Божий, став Сыном Чело­ве­че­ским, вос­при­нял в том числе и род­ствен­ные узы потом­ков Адама и Евы. Во-вторых, наши поступки по отно­ше­нию к другим людям Гос­подь пере­ад­ре­сует Себе. И в этом смысле таин­ство нашего спа­се­ния – в нашем ближ­нем. В‑третьих, Цар­ство Небес­ное было изна­чально уго­то­вано чело­веку. Мир еще не был сотво­рен, а в замысле Божьем рай уже пред­на­зна­чался чело­веку.

А дальше рас­ска­зы­ва­ется о том, как будет про­ис­хо­дить суд над теми, кто слева. Хри­стос повто­ряет те же слова, что Он только что гово­рил пра­вед­ни­кам, только с частич­кой “не”: “не накор­мили”, “не одели”, “не пришли”. И под­во­дит итог: “Так как вы не сде­лали это одному из бра­тьев моих мень­ших, то не сде­лали Мне” (Мф.25:45).

При­го­вор сле­дует пора­зи­тель­ный: “Идите в огонь вечный, уго­то­ван­ный сатане и анге­лам его” (Мф.25:41). Ока­зы­ва­ется, огонь вечный, ад – пред­на­зна­чен не для чело­века. Он – для дья­вола. Но чело­век может так над собой “пора­бо­тать”, что сам сде­лает себя подоб­ным бесам и ока­жется там, где ему, каза­лось бы, совсем не место. Пони­ма­ете, эти слова Христа – печаль­ная кон­ста­та­ция того, что чело­век сам с собой сделал. Нет воли Божьей на гибель чело­века. Бог смерти не сотво­рил. Но чело­век может что-то такое с собой сде­лать, после чего для него обще­ние с Богом ста­но­вится мучи­тель­ным и невоз­мож­ным.

– Что Вы под­ра­зу­ме­ва­ете, говоря “пора­бо­тать над собой”?

– Это, в данном случае, озна­чает вытра­вить из себя любовь. Для того, чтобы понять, что это такое, попро­буем ее изме­рить. Воз­можно ли это? Я думаю, да. Любовь изме­ря­ется жерт­вой. Что именно любя­щий готов отдать люби­мому? Сни­керс? Букет цветов? Сти­раль­ную машину? Ключи от квар­тиры? Или себя, свою жизнь? Бог хри­стиан жерт­вует Собой, идет на крест, чтобы спасти людей, – вот мера любви, кото­рая при­ла­га­ется к чело­веку, и на Страш­ном Суде Гос­подь спра­ши­вает: была ли у тебя любовь хотя бы в раз­мере ста­кана воды или куска хлеба? Хва­тило ли твоей любви, чтобы встать и пойти к боль­ному соседу или в дет­ский дом загля­нуть?

Причем очень важно пони­мать, что этот Суд… неспра­вед­ли­вый. Это Суд любви. Напомню, в Греции был заме­ча­тель­ный символ спра­вед­ли­во­сти – это Фемида с завя­зан­ными гла­зами, кото­рой все равно, кто перед ней: она взве­ши­вает лишь дела и поступки. Но по спра­вед­ли­во­сти нам на Суде Божием, навер­ное, было бы нечем оправ­даться.

Гос­подь же смот­рит не столько на поступки и дела, сколько на рас­по­ло­же­ние сердца. И если Он видит в сердце сокру­ше­ние и пока­я­ние, искрен­ний плач о своем грехе и реаль­ное жела­ние спа­стись и быть с Богом, несмотря на все свои паде­ния и немощи, то Он выхо­дит навстречу. Поэтому даже чело­век, кото­рый всю жизнь делал одни только гадо­сти и совер­шал страш­ные пре­ступ­ле­ния, имеет надежду на спа­се­ние. Ведь первым в рай вошел не бого­слов, а раз­бой­ник, пока­яв­шийся на кресте.

Кстати, есть заме­ча­тель­ная мона­ше­ская тра­ди­ция – начи­нать каждый день с вос­по­ми­на­ния об этом бла­го­ра­зум­ном раз­бой­нике. Цер­ковь напо­ми­нает: пока есть время, есть надежда и воз­мож­ность пока­я­ния, даже оши­бив­шись, можно испра­виться, пере­осмыс­лить эту ситу­а­цию, раз­де­лить себя и свой грех, рас­тож­де­ствить себя со своими поступ­ками.

– А что про­ис­хо­дит с душой до все­об­щего вос­кре­се­ния?

– Дело в том, что Суд не один, на самом деле их два. В Церкви есть учение о част­ном суде и Страш­ном Суде. Част­ный суд про­ис­хо­дит после кон­чины чело­века, когда Гос­подь опре­де­ляет, каким будет для души пре­до­жи­да­ние все­об­щего вос­кре­се­ния.

– Но какой смысл судить два раза?

– Пони­ма­ете, в момент смерти чело­век утра­чи­вает дар твор­че­ства. Тело дает чело­веку воз­мож­ность менять окру­жа­ю­щий мир – Бог бла­го­сло­вил Адама воз­де­лы­вать и хра­нить Эдем­ский сад (Быт.2:15). Но это озна­чает, что у него появ­ля­ется воз­мож­ность воз­де­лы­вать и свой внут­рен­ний мир, пере­осмыс­ли­вать свои поступки и изме­нять систему цен­но­стей. В Церкви это назы­ва­ется пока­я­нием. Однако в момент раз­де­ле­ния души и тела эту воз­мож­ность твор­че­ского пока­ян­ного усилия чело­век утра­чи­вает, поэтому после кон­чины опре­де­ля­ется место его души до вос­кре­се­ния, до Страш­ного Суда.

– И тем не менее, раз судят дважды, значит, на послед­нем суде у чело­века должен быть какой-то шанс на пере­смотр при­го­вора. Но на каких осно­ва­ниях – если пока­яться уже нельзя?

– Дей­стви­тельно, сам умер­ший сде­лать уже ничего не может, но мы-то можем. У нас есть еще время и при­зва­ние к молитве, в том числе и об участи усоп­ших. Цер­ков­ная молитва может изме­нить состо­я­ние души умер­шего чело­века. Чело­век нико­гда не бывает совсем один, он может жить только в обще­нии с дру­гими людьми. Эта связь через обще­ние, в первую оче­редь в молитве, оста­ется и после смерти. Поэтому наша любовь может “зала­тать” те тре­щины, зале­чить те раны, кото­рые чело­век сам нанес себе своими ошиб­ками и гре­хами. Ну, и, конечно, есть еще послед­няя надежда, что Гос­подь уже за чертой вос­кре­се­ния спасет тех, в ком есть хоть малей­шая искра, сбе­ре­жен­ная для обще­ния с Богом.

– Вы ска­зали, что изме­нить себя воз­можно только при нали­чии тела. Но ведь пока­я­ние – это духов­ный акт. При чем же здесь телес­ность?

– Чело­век – это уни­каль­ное суще­ство, в нем соче­та­ются воедино две при­роды: мате­ри­аль­ная и духов­ная. И только вместе они обра­зуют чело­века. Ни душу, ни тело в отдель­но­сти чело­ве­ком назвать нельзя.

Пока­ян­ное сози­да­ние своей души каким-то таин­ствен­ным обра­зом свя­зано с нашей телес­но­стью. Скажем, ангелы, отпав от Бога, пока­яться не спо­собны. Мы не знаем до конца, почему – анге­ло­ло­гия нико­гда не была в фокусе инте­ре­сов хри­сти­ан­ской мысли. А согре­шив­ший чело­век пока­яться может. Вот, к при­меру, два пре­да­тель­ства – Иуды и Петра. Оба пре­дали Христа. Но первый пове­сился и остался пре­да­те­лем в веч­но­сти, а второй нашел в себе муже­ство пока­яться и обрел спа­се­ние. Так что мате­ри­аль­ность чело­века – не порок, не зло, а наобо­рот, дар Божий.

Сотво­рив чело­века, Гос­подь дове­рил ему судьбы твар­ного мира. Мы не можем, в отли­чие от Бога, создать что-то из ничего. Но мы можем тво­рить на осно­ва­нии того, что уже есть, при­нося в мир новую кра­соту, новую форму. Как внеш­нюю, так и внут­рен­нюю. Этому, соб­ственно говоря, и была посвя­щена запо­ведь – послед­няя запо­ведь, данная Адаму в раю: не вку­шать плодов с древа позна­ния добра и зла. Это был некий внут­рен­ний труд, внут­рен­нее усилие, кото­рое он должен был сде­лать, чтобы через эту жертву научиться любви к Богу. Но он этот путь не прошел, и мы, его потомки, к сожа­ле­нию, стали смерт­ными. Потре­бо­ва­лись крест­ные стра­да­ния Христа, чтобы спасти нас от смерти. И с тех пор как Вос­кре­се­ние кос­ну­лось нашего мира, мы все идем к нему вослед Христу. И наше пока­я­ние – по-гре­че­ски мета­нойя, пере­мена ума – каким-то таин­ствен­ным обра­зом свя­зано с тем, что мы нахо­димся во вре­мени. Именно эта встро­ен­ность во время дает чело­веку воз­мож­ность выйти за рамки вре­мени, к Богу, и, пере­осмыс­лив про­шлое, сде­лать его иным.

И еще. За чертой смерти невоз­мо­жен и подвиг веры. Дей­стви­тельно, зачем нужна вера, если все и так оче­видно? Что можно сде­лать после смерти? Все в про­шлом. И в новом, гря­ду­щем бытии, после пре­об­ра­же­ния всей Все­лен­ной и все­об­щего вос­кре­се­ния, чело­век сможет лишь про­дол­жить тот путь, кото­рый начал здесь. Изме­нить его ради­кально уже будет нельзя. Почему? Я думаю, мы поймем это уже за чертой вос­кре­се­ния.

бесе­до­вал: Роман Махань­ков

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки