Главная » Алфавитный раздел » Пресвятая Богородица » Матерь Света
Распечатать Система Orphus

Матерь Света

(9 голосов: 5 из 5)

архимандрит Тихон (Агриков)

Оглавление

 

Виньетка

 

^ Глава 1

 

^ 1. Древний Рим

«Мене, мене, текел, упарсин»… (Мн. 5: 25).

«Это не ли не величественный Вавилон, который построил я в дом царства силою моего могущества и в славу моего величия!» – так говорил царь Навуходоносор, расхаживая по чертогам своего дворца, и, едва успел он выговорить слова эти, как был поражен невидимой рукой Ангела Божия и отлучен от общества людей, был со скотами, ел траву, как вол, и орошалось тело его небесной росою, так что волосы выросли у него, как у льва, и ногти, как у дикой птицы…

По окончании же времени Бог умилосердился над ним и возвратил ему разум его.

Тогда сказал он: «Я – Навуходоносор, Царь Вавилонский, славлю, превозношу и величаю Отца Небесного, которого все дела истинны и пути праведны, который силен смирить ходящих гордо»… (Дан. 4: 27—34).

Подобным же образом Господь поразил сына Навуходоносора Валтасара за то, что он превозносился пред Богом и хулил Его.

Находясь на пиршестве, Валтасар с ужасом увидел персты руки человеческой, которая писала на стене огненные слова: «Мене, мене, текел, упарсин», т.е. исчислил Бог царство твое и положил ему конец, ты взвешен на весах и найден очень лежим…

В ту же ночь Валтасар был убит, и царство его погибло.

***

Так было с гордым Вавилоном, так было и с Римом, так будет со всяким народом, хулящим Бога живого…

Гордился в своем величии преступный и прегордый Рим – Вечный Город многих царей и тиранов. Он стоял на семи холмах, блистая и сияя виллами, дворцами и цирками. Покорив себе огнем и мечом многие народы и племена, он высасывал из них кровь и материальные ценности, подавляя все более и более их силу. Как огромный змий, обхватив своим телом жертву, он давил ее, душил и заглатывал в себя целиком. Покоренные народы изнывали насмерть под тяжестью железной Римской империи. Они, обессилев, гибли, как мухи в зимнюю пору, навсегда потеряв свою независимость и свою национальность, страшная нищета и насилие царствовали на периферии Вечного Города. Между тем, сам Рим утопал в роскоши и преступных удовольствиях. Цезари, вельможи, сановники и привилегированный класс города пресыщались сладострастием и безумными увеселениями и оргиями. Ночи напролет оглашались криками и пьяными воплями безумных толп, ненасытно жаждущих увеселений и противоестественных наслаждений. Как стада животных бродили они по ночным улицам и захолустьям города, ища себе развратных удовольствий, насилуя, убивая, издеваясь над слабыми девушками и детьми.

Даже сами цезари (император Римский), переодеваясь в ночные костюмы, неузнанные врывались в дома знатных матрон города, производили насилия, разврат и убийства. Люди гибли в идолопоклонстве и суеверии, курили фимиамы перед богами силы и убийства и богинями разврата и блуда. Кровь не только животных и птиц, но и невинных девушек и детей непорочных, лилась перед скверными алтарями бесов и чародеев. Чернь людская, подступая к дворцу цезаря, требовала только одного: «Хлеба и зрелищ!» И если цезарь не давал просимого народу, поднимались восстания и убийства. Люди резали друг друга, пробивали головы камнями и злодейски убивали сановников.

Рим, древний Рим, Вечный Город погибал, утопая в разврате и преступлениях; темная ночь с зловегце-красными кровавыми проблесками огненных вспышек дымящейся крови и тонущими во мраке криками и воплями людей спустилась над великой и необъятной железной Римской державой…

Август, обличенный в золото и пурпур, сидел на своем троне, окрркенный знатными сановниками. Вдруг он вздрогнул. Темная тень недовольства легла на его чисто выбритое обрюзгшее лицо.

«Божественный император, – громко и четко докладывал ему один из сановников, – подвластная Вашему божественному престолу Иудея взбунтовалась. Иудейский царь Ирод уничтожил большое количество невинных младенцев, ища среди них своего соперника на престол именем Иисуса, народ взбунтовался, и теперь идет кровопролитие и резня».

— А наши легионы? – сдержанно выдавил Цезарь, багровея от нахлынувшего гнева.

— Римские легионы наготове, – отвечал четко вельможа. – Они выжидают, что будет дальше, и при первом случае оскорбления Вашего божественного имени и чести великого Рима обнажат свои боевые мечи.

— Хорошо, – сказал кратко Август, – но знайте, знатные мои сановники, продолжал он, – Иудея – таинственная страна: она еще покажет себя в будущем не один раз. И чего доброго (он понизил тон своей речи), чего доброго, как бы великая наша нация и железный Рим не склонили своих несгибаемых колен перед Востоком…

— Божественный император, – воскликнули сразу несколько голосов, – никогда и ни перед кем наша славная империя не склонит своих боевых знамен. Великий Рим – город славы и чудес – будет жить вечно.

Август улыбнулся, видя преданность своих сановников. Он тяжело встал со своего золотого трона и дал знак рукой, что собрание сената окончилось, и все могут быть свободными.

 

^ а) Иисус неизвестный

…«Погублю премудростъ премудрых и разум разумных отвергну. Где премудр, где книжник, где собопросник века сего… Иудеи знамения просят, и эллины премудрости ищут. Мы же проповедуем Христа распята. Иудеям ибо соблазн, эллинам же безумие»… (1Кор. 1: 19—23).

Он был совсем маленьким, совсем крошкой. Он не мог ничего говорить, ну ни единого слова не мог вымолвить. Он знал многое, но молчал; видел великое и чудное, но ничего не говорил. Только слабый крик ребенка, невнятные звуки беспомощного малютки произносили Его розовые губки…

Лежал Он спокойно, тихо, не двигаясь, маленькое Его тело было повито бедным полотном. Грубое было это полотно. Оно кололо нежные младенческие члены, но Он совсем не кричал от этого, не плакал, как плачут обычно младенцы. Он просто покоился на грубой соломе и… смотрел…

Да, маленький младенец Иисус, рожденный Девой Пречистой, рожденный в сыром и убогом, лежал, обвитый грубыми пеленами, и смотрел… Маленькая нежненькая грудь Его легко поднималась и опускалась. Он лежал и дышал уже нашим воздухом земным, зараженным грехами человеческими. Большие младенческие глаза смотрели на Мать. Они будто нежно ласкали, согревали собой холод вертепа и прогоняли мрак его вон. Какая-то глубочайшая тайна, неразгаданная, необъяснимая, непостижимая, светилась в очах Иисуса. Казалось, что это два океана, бесконечно глубокие, беспредельно широкие, раскрылись, распахнулись в безвестном вертепе…

О, если бы и сейчас все титаны мира, все властители Вселенной, все повелители народов взглянули в эти очи маленького Иисуса, то они враз с ркасом поняли бы, что им всем положен «конец».

«Вы все взвешены, – сказали бы им очи Иисуса, – и найдены очень легкими»…

По Своему Божеству Иисус мог бы уже диктовать миру Свои законы, но по человечеству Он лежал вот, в яслях, и тихо-тихо дышал… Его никто не знал. Он никому не был известен. Самый последний человек в мире, когда рождался, был уже известен родным, соседям, знакомым, а здесь – нет. Он — «Иисус неизвестный», Он – Иисус незнаемый, Иисус незнакомый, Иисус чужой и, даже, Иисус враждебный…

О, Боже мой, что же это такое? – говорите вы. Да разве можно так думать и говорить о нашем дорогом и любимом Спасителе мира – Господе Иисусе Христе?

Вот думают же, говорят и кричат гневно-злобно. Вопиют люди, как дикие звери: «Он – враг наш, Он – изменник, Он – злодей, распните его!»

Но подождите же Вы, безумное и коварное племя, да ведь Он вам совершенно неизвестен, вы Его совсем не знаете. Он еще младенец, еще малютка крошечный, совсем беззащитный, беспомощный, и вы, безумцы, уже приготовились Его распинать…

А Он лежал на соломке, тихо-тихо дышал, смотрел и… думал: Как злы люди, как они жестоки, как они кровожадны. Они уже жаждут Моей крови. Только- только Я пришел на их землю, и они уже алчно хотят видеть Мою кровь. Ведь, бедные, не знают же, что Я Сам добровольно дал им пить Свою Пречистую Кровь. Я для того и пришел к ним, чтобы напоить их сердца

Кровью Своею. Но они хотят другого, они хотят упиться Моими страданиями, и Кровь Мою растоптать в грязи…

О, Земля! Как ты мала в космосе и как злобна и жестока к правде?!! Ведь теперь-то в тебя вселился Бог, самое небо с тобою слилось, соединилось будто воедино, и ты все бунтуешь, все строишь против Бога свои баррикады, и своими танками мечтаешь раздавить все святое и Божественное.

Ликует враг, молчит в недоуменьи

Вчерашний друг, качая головой;

И вы, и вы отпрянули в смущеньи,

Творенье милое, созданное мной.

Зато кричат безбожные: «Ликуем!»

Спеша в объятья к Моему рабу,

И пригвоздив кровавым поцелуем

Невинного к позорному столбу…

А маленький Иисус лежал на грубой соломке, тихотихо дышал, смотрел и… думал.

Затмитесь звезды Палестины,

Затихни сладкий шум ручьев,

Не пробркдайтеся долины

Вечерней песнью соловьев.

Оденься в тяжкую печаль

Иеговы дар – Палестина;

Глубокий взор несется вдаль, —

Святая Мать глядит на Сына.

Маленький Иисус слеша вздрогнул. В его глубоких, как два океана, глазах засияла нежность и любовь. Он уловил взор своей Матери и влился весь в глубину теплых и больших Ее глаз. Будто Он снова хотел войти весь в Нее, будто Он устрашился предстоящих страданий… Но Она нежно и преданно смотрела Ему в глаза и будто говорила: «Сын Мой возлюбленный, Я – Твоя раба и буду чашу горечи пить вместе с Тобой, никакая злоба – ни человеческая, ни бесовская – не в силах погасить света Твоей любви к этой бедной и грешной земле. Она скоро, скоро омоется Твоей Пречистой Кровью и засияет в пространстве новой звездой»…

Прошло несколько времени. Неизвестный маленький Иисус лежал уже не на соломе, а на свежих стружках, что настрогал Иосиф, обделывая доски, и лежал Он не в холодных яслях, а на жестких досках в хижине Вифлеемского бедняка. Был поздний вечер. Его святая мать – Мариам, накормив Сына, уложила Его спать, а затем, помолившись Отцу Небесному, благоговейно склонилась над спящим Младенцем. Долго так стояла Она около Иисуса. Воспаленные от слез Ее глаза смотрели на мягкие черты Богомладенца с нежностью и любовью. Она не могла оторваться от Него, не могла уйти спать. Ее чуткое сердце предчувствовало какое-то большое горе, которое вот-вот должно разразиться над Ее Святым Сыном. Она как будто знала, что в это самое время коварный Ирод замыслил зверское убийство неповинного ни в чем Иисуса…

— О, Всевышний! – воскликнула тихо Мария, взглянув мигом в окно, – какая же темная и страшная ночь, неужели Ты – Иегова, Бог Израилев — отдашь в руки врагов маленького Иисуса? Неркели уже настал час Его страданий за род человеческий? Неркели так рано и так скоро?.. Я не вынесу этого горя. Я умру вместе с милым Иисусом Моим, никто не сумеет вырвать Его из Моих рук… О, Иегова, пусть кровь моя сольется с кровью Богомладенца, и Меня изрубят вместе с Ним, но Я никому не отдам Его. Он ведь беспомощный, беззащитный. Нет у Него никакой охраны, нет верных слуг, которые бы защитили Его, нет у Него никого, кроме Меня – Матери Его – и старца бедного Иосифа.

В это время лампадка в углу погасла, и в бедной хижине стало еще темнее, еще страшнее. Старец Иосиф давно уже отдыхал на своей лежанке в углу хижины, но время от времени он просыпался и беспокойно ворочался. Мария замерла над Иисусом, не желая, чтобы

Иосиф видел Ее бодрствующей. Однако внимательный старец заметил дрожащую тень около колыбели Иисуса. Скорее сердцем, чем видом, Он понял Ее тревогу, и Ему стало жаль Марию, Которая так изменилась, так похудела в эти дни.

— Отдохни, Мириам, – раздался во тьме тихий Его голос, – Бог хранит Сына Своего – «надежду Израиля».

Она вздрогнула от неожиданности и тихо ответила:

— Благословен Ты, Иосиф, потомок Давида, царя нашего, но Я не могу оставить Иисуса ни на одну минуту, сердце мое горит, как в огне, черные тучи стремительно идут на дом наш…

— О, Великий Иегова, – сказал в ответ старец, – спаси народ Свой Израиля…

В хижине снова водворилась тишина. Мария опустилась на колени и долго еще не спала Она, не смыкала отяжелевших глаз Своих. Наконец, сон взял свое, и Она забылась тяжелым сном, обхватив обеими руками маленького Иисуса.

Сколько прошло времени, и какой был час ночи, трудно сказать, только Мария сильно вздрогнула, заслышав стон Иосифа и затем резкие его движения. Он что- то искал в темноте, быстро накидывая на себя одежду. Мария поняла, что настал страшный час. Что-то ужасное нависло над ними.

— Бери Младенца, – раздался быстрый шепот Иосифа, – и скорее бежим отсюда, враги ищут убить Иисуса…

Значит, Ее опасения оправдались, значит, сердце не напрасно, как огонь, горело в груди.

Мария ничего не спрашивала. Она даже не вскрикнула, как обычно пугаются матери в таких случаях. Она только выпрямилась и тихо сказала: «Да будет воля Твоя, Боже мой!»

Спустя несколько минут, во мраке предутренней мглы, по дороге, которая вела в Египет, продвигалась группа спутников. Трудно было разобрать, кто они. Одно только было очевидным, что они бедные, так как стражи около них не было, и сами они были без оружия. Их было трое: молодой парень (Иаков, сын Иосифа) вел под уздцы осла, на котором сидела укутанная Женщина с Ребенком, старец шел рядом и беспокойно вглядывался в предрассветный туман. Видимо, они сильно встревожены и взволнованы. Может быть за ними погоня? Может быть звери лютые угрожают на них напасть?

И видели – по утренним зарям,

Когда роса сребрилась по долинам,

И ветерки качали ветви пальм —

В Египет путники спешили по равнинам…

На ослике сидела Мать

С Своим Младенцем чудным,

Которому подобного земля

Ни до Него, ни после не видала.

В одежды алые Жена одета,

Скроенные, как будто из зари,

И голубой покров – отрезок неба,

Вился вокруг честной Ея главы…

Так Иисус неизвестный стал известным, но узнали Его не для того, чтобы прославить, а для того, чтобы погубить. «Се, лежит сей на падение и восстание многих в Израиле»…

Тогда, на пути в Египет (будучи еще младенцем) Он встречает злодеев-разбойников, которые хватают Его вместе с Марией, Матерью Его, и старцем Иосифом (предание), но потом отпускают их невредимыми, так потом на протяжении многих веков и особенно теперь, в двадцатом веке, люди совсем неверующие, безбожные, разбойники, убийцы, каторжники, соприкасаясь с Иисусом неизвестным, поражаются Его невинностью и чистотою, высотой Его учения, но вот знающие Его книжники и фарисеи, архиереи и первосвященники, как Ирод нечестивый, ищут убить Его, ищут, чтобы предать Его новым Пилатам, потому что Он повел их, как они говорят, слишком тяжелым и опасным путем, лишенным всякой человеческой защиты, всякой человеческой помощи, поддержки.

— Нет! – говорят они, возмущаясь, – мы так не можем, это не по-человечески, не те времена, теперь так нельзя. Мы слишком много знаем Иисуса, мы давно служим Ему у церковных престолов. Иуда, ученик Его, был прав, когда, узнав Его хорошо, предал Его на поругание. Церковь не может жить без поддержки власть имущих. Иисус учит: кесарево – кесарю, Божие – Богу. Так нельзя, мы так не можем. Жди, когда защитит Бог нас, а вот помощь человеческая совсем рядом, почему бы ею не воспользоваться?..

И так, для этих людей Иисус Христос – Спаситель мира – из известного делается неизвестным, из родного и любимого становится чужим, нелюбимым и далеким. Вначале эти люди ценили Господа Спасителя, особенно в детстве, когда ум их был «неразвит», а чистое сердце умело всему верить. Господь Иисус Христос для них тогда был и милым, и дорогим, и любимым, и единственным во всем свете. И святое Евангелие Его они читали не иначе, как со слезами и радостью, и молитвы всякие творили с охотой и увлечением, и в церковь-то Христову ходили бегом и ранее всех других, а вот когда выросли, когда умом «развились», когда сердцем окрепли, тогда уже поняли, что будто они «более узнали» об Иисусе, чем знали раныпе-то, Он уже со Своим смирением-то и терпением «приелся» им. Принадоел, прискучился. Теперь легко стало им и предать Иисуса новым Пилатам, новым современным первосвященникам Каиафе, Анне и другим блюстителям «отеческих преданий».

Иуды! Вот и все. Современные Иуды двадцатого века и века ученых достижений, великих открытий, находок, приобретений. А у них – наоборот — века великих потерь веры, умственных потрясений, нравственных расслаблений, духовного упадка и низкой измены самому дорогому и великому – Христу Иисусу и Богу Нашему и Господу Спасителю мира. Иной потери, чем эта, нет во всем свете, ни на небе, ни на земле.

 

^ б) Боязнь пред Иисусом

Да, да, мы Иисуса боимся. Г ы Его боимся, как Бога, и любим, как нашего Искупителя и Спасителя. И нет во всем мире имени, паче имени Иисус. Святой апостол Павел когда-то еще говорил, что нет иного имени под небом, которым подобает нам спастися.

О, как блаженны люди, которые умеют бояться Иисуса, и любить Его, и кланяться Ему, как Богу. А еще более блаженны те, которые за Иисуса терпят гонения, поношения и принимают самую позорную смерть. Таковых великая ожидает награда на небесах, так сказал Сам Иисус Христос.

Эта боязнь Иисуса спасительная, то есть человек, боясь и любя Иисуса Христа, непременно наследует вечную жизнь и вечную радость.

Но есть и боязнь Иисуса губительная, то есть человек боится принять Иисуса в сердце своем по тем или иным земным причинам. Так, например, не приняли Иисуса жители города Назарета, где жил Иисус Христос. «Знаем мы Его, — говорили они возмущенно и гордо. – Он жил среди нас и воспитывался здесь, ребенком бегал по нашим улицам, Сын Он плотника Иосифа, вот Его братья и сестры живут среди нас… так какой же Он пророк? Какой Он Мессия? Он плотников сын, вот и все. Давай, веди Его к обрыву, столкнем в пропасть, и цена Ему такая».

Говорили ведь такое, и говорили убежденно, уверенно. Плотник и больше никто Он! Какой Он Мессия, много таких ходят по городам, обманывают людей новым учением. Назаряне боялись Иисуса, а, главное, завидовали Ему ужасно!

Устрашились Иисуса и гадаринцы, когда Спаситель исцелил у них бесноватого. Святой евангелист повествует, что бесноватый был весьма страшен. Жил в могилах, питался, как зверь, и наводил ужас на всю Гадаринскую страну. И когда Господь наш Иисус Христос выгнал легион бесов из этого человека, то бесы просили Иисуса войти в стадо свиней, которое паслось неподалеку. Иисус позволил. И вот бесы вошли в свиней, и все стадо бросилось с крутого обрыва в море и потонуло. Вот тут-то гадаринские жители и завопили вместе как один. Они подступили к Иисусу и категорически заявили Ему: «Уйди от нас, Ты страшен. Да и к тому же Ты нам совсем не подходишь. Если мы примем Тебя, и Ты останешься с нами, тогда мы все потеряем. Мы останемся без единой свиньи, без домов, без скота, без рыбы, без хлеба и без воды; мы с Тобой сделаемся самыми последними нищими, последними бродягами, мы с Тобой все потеряем здесь на земле, ведь Ты и учишь этому. Нет, нет, лучше Ты скорее уйди от нас подальше, где был, и больше не приходи сюда. Довольно для нас и той потери, что Ты погубил наше стадо свиное, и такое большое».

Вот ведь безумцы!

Иисус исцелил бесноватого даром, избавил гадарин- цев от страха и ужаса жизни, теперь им некого бояться. Они свободно могут ходить по окрестностям города и спокойно веселиться. И все это ими забыто. И за все это они гонят Господа из своего города, гонят Его от себя прочь, гонят навсегда…

Не безумцы ли они в самом деле?

Да, скажете вы, гадаринцы настоящие безумцы. Они прогнали от себя своего Господа. Они ужасно оскорбили своего Благодетеля. Они убоялись Иисуса, что

Он сделает их нищими, и они лишатся своего имущества, которое теперь имеют.

Но эти гадаринцы не последние в своей жестокости. Эго «старые» гадаринцы, но и позже их и особенно теперь много так называемых «новых» гадаринцев, гадаринцев нашего культурного века. Эти еще безумнее, чем те. Ведь «старые» гадаринцы по существу своему не много знали об Иисусе Христе. Кто Он, откуда пришел, кто Его послал? Им, может быть, и в голову не пришло, что Иисус Христос пришел с неба. Поэтому они так немилосердно и неблагодарно поступили с Ним.

А вот «новые» гадаринцы – люди двадцатого века. Эти-то хорошо знают Иисуса, кто Он и откуда к нам на землю пришел. И вот, зная Иисуса как Бога, они гонят Его от себя прочь. Смотрите, смотрите, как они сбегаются в единое сонмище и безумно кричат: «Уйди Ты от нас! Уйди! Мы не хотим Твоего смирения, не хотим Твоего всепрощения, не хотим, чтобы Ты сделал нас бедняками. У нас свиньи, у нас поросята, у нас утки и гусята, у нас телевизоры и холодильники, у нас радио и кипятильники, у нас квартиры и газ, и чего только нет у нас; ездим на машинах туда и сюда, берем в магазинах без меры и труда, едим что хотим, да все лучшее, гоним направо и налево наихудшее, а главное, конечно, свиньи у нас. Жаль свиней до слез. Нет, мы без свиней, без колбасы жить не можем.

Нет, нет, Ты, Иисус, уйди от нас. Мы боимся Тебя, а, главное, презираем»…

Ну вот и не знаем, что только теперь будет с нашим просвещенным веком. Если без Иисуса «старых» гада- ринцев терзали бесноватые, устрашали их, ловили, давили, рвали зубами и когтями, грызли им горло, то нас, современных гадаринцев, прогнавших от себя Иисуса Христа, наверное, ожидает то, что самые страшные бесы и нечистая и злая адская сила вывалят стеной на наши светлые и широкие улицы и будут ловить людей, ездить на них верхом, и, уморивши, пожирать их с бесовской сластью, и особенно тех, которые приняли Его, а потом отвергли.

«Уйди от нас, мы не хотим быть с Тобою нищими»…

Ну вот Иисус смиренно ушел, а другой с адской яростью пришел на Его место и… воцарился!

Не надолго ли?

«Люди мои, что сотворил вам, – слышится все еще тихий призыв спасителя. – Не Я ли ваших больных исцелял? Не Я ли ваших прокаженных очистил? Не Я ли ваших мертвых воскрешал? Не Я ли вас возвысил до самого неба? …Зачем вы боитесь Меня, зачем гоните от себя? Ведь без Меня будете еще беднее, еще беззащитнее, без Меня вы снова обратитесь в животных, зверей, друг друга будете уничтожать, друг друга будете пожирать. И как вы не гоните Меня от себя, – еще тише, еще нежнее говорит Спаситель, – Я не уйду от вас, Я не покину вас. Ведь Я весь мир искупил Кровью Своею. И что ни больше вы гоните Меня, Я больше жалею вас и жажду вашего спасения».

Но голос Спасителя тонет в шуме и грохоте фабрик и заводов, он теряется в шипении и стуке троллейбусов и автобусов, совсем заглушается рыночным шумом и всепоглощающей суетой и погоней за материальными благами.

Даже в храмах Божиих, обителях, скитах, где должен царствовать Иисус Христос всецело, и где люди должны любить Его и почитать как Бога, и там стали бояться Иисуса и умалчивать о Его учении.

Вот смотрите: в храме Всех Святых идет торжественная Литургия. Отец Николай служит в самых светлых-пресветлых ризах, он молитвенно произносит возгласы и делает благоговейные движения. Лицо его выражает неподдельное смирение и кротость. А когда он совершал великий Канон — пресуществление хлеба и вина в Тело и Кровь Христовы, то голос его даже дрогнул, и он заплакал как ребенок.

Но вот в святой алтарь вошел его сослуживец отец Петр. Ему следует говорить проповедь. Улучив момент, настоятель отец Николай спрашивает его:

— Какая у вас тема проповеди?

— На рядовое Евангелие, – отвечает отец Петр.

— Конкретно? – повышает голос отец настоятель.

— О Страшном Суде.

— Не смейте говорить эту проповедь.

— Но почему же, ведь сегодня Евангелие читали на эту тему?

— А эту проповедь говорить запрещаю.

— Но ведь же… – пытался защищаться отец Петр, но отец настоятель глянул на него огненным взором, который ничего доброго не обещал, и продолжил службу.

Так на этот раз проповедь была сорвана, потому что о Страшном Суде говорить нельзя. Зачем пугать людей, пусть себе живут и погрязают в суете и злобе, а о Страшном Суде не думают. К тому же и тема несовременная. Всюду жизнь процветает, земной рай строят люди, и вдруг – конец света, Страшный Суд. Да кому это понравится, какой начальник похвалит за это?

И так, исходя из множества подобных мотивов, отец Николай, настоятель храма Всех Святых, не один раз срывал и другие проповеди, приготовленные отцом Петром для народа. Например, проповеди на тему о смирении, о молчании, о терпении обид, о всепрощении, об оставлении мира и служении Христу – все эти темы были признаны несовременными, о таких вещах в храме говорить было нельзя.

Вот она, боязнь учения Христова, вот оно, «прелюбодейство» словом Божиим, измена Евангелию и служба всецело миру и его похотям.

И нет сомнения, что подобные отцу Николаю настоятели нисколько б не поколебались душой, если бы вместо отца Петра вошел в алтарь Сам Иисус Христос и захотел бы говорить народу проповедь о Страшном Суде. Надо думать, что и Ему, Самому Иисусу Христу, современные священники и первосвященники вполне резонно сказали бы следующее: «Христос! Не говори о Страшном Суде, это несовременно. Раньше можно было, а теперь нельзя»…

О, Господи! О, Матерь Божия! До чего мы дожили! Чего же нам больше ожидать, когда сами священники и первосвященники Божии боятся Христа и Христова учения, когда они замалчивают о самом главном из Евангелия – о близости Второго Пришествия Христа – и «убаюкивают» народ несбыточными иллюзиями и надеждами, что, мол, живите себе вдоволь, как и все люди, и ничего не думайте о каком-то Страшном Суде Христовом. Сколько раз люди Его ждали, рк надоело ждать, вот, мол, вот, скоро будет, скоро придет. И все ожидания проходили, а Христос со Своим Судом не приходит. Так вот и теперь, лучше рк молчать о Нем, тем более что мы строим новую жизнь на земле, и весь мир стал другим, обновленным, так вот это и есть «новое небо и новая земля», и другого ждать нечего. Ужасное кощунство! Безумие! Свинство! И такое слышится из уст служителей Христовых!

Нет уж, милые братья и сестры, все верные православные христиане! Таким льстивым и пагубным словам не внимайте. Это слова бесовские, а не пастырские, слова гибели, а не спасения! В храм-то Божий ходите, а к пастырям приглядывайтесь, кто они, не волки ли злые и хищные. Как говорил наш Иисус Христос, «…и пришли только для того, чтобы погубить стадо Христово»…

Да, бояться Иисуса надо, и бояться крепко. Ведь Он действительно скоро придет судить мир преступный, судить всех ложных пастырей и всех неверных людей. Иначе и быть не может. Ибо Он Сам сказал: «Ей, гряду скоро! Аминь» (Откр. 22: 20). (Истинно так.)

 

^ в) Плач ребенка

Господь сказал: если дети замолчат, то камни возопиют… (святое Евангелие).

И вот дети не молчат. Они плачут. Так как маленькие дети говорить еще не умеют, то они только плачут, и плачут очень сильно и горько.

Мать выбилась из сил над своим ребенком. Она, бедная, не знает, что и делать. И не потому, что молодая и не имеет опыта нянчить своих детей, вовсе нет. Ведь вон, Леночка, выросла же, и совсем не плакала так сильно, а этот вот мальчик только одно и знает, что плакать и плакать без конца.

— О, Господи, – взмолилась мать из самой глубины сердца. — Что же это такое? Иль беда какая будет?

— Полно тебе, Маша, – мягко сказала бабушка Дуня, – все у тебя беда да беда. Ребенок плачет, знать животик болит, грелочку ему положи, и он успокоится, родимый.

Мать положила грелочку на животик ребенка в надежде, что Юра успокоится, но ребенок все плакал и плакал и как-то особенно жалостно смотрел маленькими глазками на свою мать.

— Матерь Божия, – снова взмолилась мать, – ну я устала с ним совсем, лучше бы мне умереть и не видеть страданий моего ребенка.

Бабушка Дуня опять не растерялась. Она предлагала все новые и новые средства, чтобы успокоить больного Юру.

— А ты, Маша, компрессик влажненький положи на его головку, может, он успокоится, бедненький страдалец наш.

Маша и компрессик влажный положила на пылающую головку своего детки, но Юра все плакал и плакал.

— Мамонька моя, – всхлипывая, сказала Маша, – я больше не могу этого вынести, посмотри только, какими глазами он смотрит на меня! – И мать залилась горькими слезами. Ее сердце рвалось на части, она чувствовала, что, наверное, виновна она – мать – в страданиях невинного ребенка…

Бабушка Дуня подошла ближе к плачущему Юре и посмотрела ему в глазки.

— О, Царь Небесный! – всхлипнула старушка в ужасе. – Да он точно взрослый смотрит на нас, касатик, и все чего-то хочет сказать нам, чего-то поведать, а мы-то, безголовые, и не можем понять ничего у него…

Действительно, ребенок сильно страдал. Он мучился какой-то неисцелимой болезнью. И вот целый месяц он не перестает плакать, чуть-чуть затихает и опять то заплачет сильно и резко, то, как умирающая птичка, тихонечко и жалобно, или совсем заноет от невыразимой и невысказанной боли.

Врач – добрая женщина – не один раз приходила к ребенку, но пользы не было. Что-то непонятное было в этом детском плаче, даже что-то ужасное.

Иван Петрович – отец семьи – уехал в другой город и вот уже более десяти дней не возвращается. Может быть, что с ним случилось плохое? Может быть, невинное сердце ребенка чувствует беду какую-то и выразить этого не может, и только плачет, бедненький, и слезочки у него льются ручьем.

Прошла еще одна мучительная ночь. Маша с бабушкой ни на минуту не заснули. Ребенок все плакал и плакал. От сильного и долгого плача он охрип и теперь, бедненький, только хрипел и ныл, закрывши свои больные глазки.

Измученная мать не знала, что делать. Ее материнское сердце разрывалось на части. Казалось, от сердца у нее остался кровавый кусок мяса, который не мог уже ни биться, ни дышать. Когда ребеночек забился от боли на ее груди, она не выдержала – упала на холодный пол перед иконой Богоматери, и истерически-измученный вопль вырвался из ее груди.

Бабушка Дуня перепугалась – она бросилась к несчастной женщине, сама заплакала. Леночка – семилетняя девочка – тоже кричала от страха, валяясь в ногах у матери. Весь дом наполнился горем и ужасом…

Через две-три минуты стало тихо. Будто все вымерли в доме, даже больной Юра и тот не плакал. Только чуть слышны были слабые всхлипывания Леночки. Она лежала с матерью на постели, обняв ее голову обеими руками. Бедная мать была без сознания. Рядом сидела бабушка Дуня, на руках у нее был мертвый ребенок… Старушка будто ничего не замечала. Она смотрела вдаль своими выцветшими глазами, и ее лицо не выражало ни горя, ни радости – решительно ничего. Она просто сидела, как изваяние, на скамейке, держа мертвого ребеночка на своих коленях, и смотрела вдаль в одну точку. Юра лежал вверх личиком и тоже смотрел своими темными глазками. Но глазки его ничего не видели, карие зрачки остановились недвижимо на одном месте, и все маленькое тело ребенка осело, ослабло. Оно было голенькое, так как пеленочки все съехали на пол и лежали у ног бабушки Луни.

Бабушка Дуня не помнила, долго ли она была в таком забытьи. Сон или столбняк или еще что было с нею, она на знает, и только когда она почувствовала на коленях что-то холодное, она очнулась и вздрогнула…

Маша была без сознания, она сильно стонала, лежа ничком на постели.

— Мама, маменька, – бредила она, – зачем ты только родила меня?..

Бабушка Дуня осторожно положила остывший труп ребенка на лавку перед иконами, покрыла его простыней и подошла к Маше. Больная лежала, как в огне, и тихо шептала: «Милый мой мальчик, не плачь, скоро отец твой приедет, привезет тебе гос…»

Когда бабушка Дуня положила на голову Маши мокрое полотенце, она затихла, дыхание ее становилось все ровнее и ровнее, наконец, она заснула.

В это время в дверь кто-то постучал. Леночка вскочила.

— Папуля приехал, – закричала она и бросилась открывать дверь.

В дверях стоял Иван Петрович. Как только открылась дверь, он сразу понял, что здесь произошло. Сняв шапку, Иван Петрович осторожно взял девочку на руки и поцеловал ее в щечку, затем, не раздеваясь, он подошел к переднему углу и долго смотрел на лежащий маленький трупик Юры, покрытый белой простыней. Затем отец устремил вопрошающий взор на икону Спасителя…

Что он думал в эти минуты ? Какой вопрос он ставил Тому, кто дал ему и так быстро отнял у него этого желанного сына? Казалось, Иван Петрович забыл все на свете и, стоя как потухшая свеча, ждал ответа. Вдруг он склонил свою голову, и его широкоплечая фигура затряслась от рыданий… Успокоившись, он быстро повернулся, светлое лицо выражало покорность и смирение.

— Где Маша? – кротко спросил он у бабушки.

— Она только что уснула, все бредила и плакала.

Иван Петрович тихо подошел к жене и положил свою руку на ее голову. Вдруг Маша проснулась и, увидев мужа, села на кровати. Взор ее сиял, и от прежней печали не осталось и следа.

— Ваня, Ваня, – простирая к мужу руки, поспешно говорила она, – я видела Юру, он только сейчас вот был около меня, да такой светлый и красивый-пре- красивый.

Иван Петрович хотел было уложить Машу снова в постель, полагая, что она в жару и бредит. Но Маша посмотрела на него такими серьезными и умными глазами, что Иван Петрович остановился и стал с доверием слушать рассказ жены.

— Они пришли ко мне двое, – говорила Маша, с любовью глядя на мужа, – Юра поменьше, а другой побольше, и оба такие светлые-светлые. «Мама, — сказал мне Юра тоненьким голосочком, – ты, мама, не знаешь, о чем все время я плакал. Я плакал о том, что великое горе идет на землю, но я, мама, буду молиться за вас Богу, и Он сохранит вас от этого горя». Потом помолчал немного и добавил: «Скажи и папе, чтобы он тоже не плакал, он сильно любил меня»…

Слушая последние слова Маши, Иван Петрович закрыл свое лицо руками и зарыдал… Маша потянулась и, взяв своими руками его руки, отвела от лица и сказала ласково: «Хватит, Ваня, Господь дал, Господь и взял».

— Но ведь горе, какое же горе идет на землю?! – простонал Иван Петрович. – Юра, сынок мой, как ты много, бедненький, плакал, и мы тебя совсем не понимали…

Да, маленькие дети теперь плачут! Плачут! И мы, взрослые, не понимаем, о чем они, невинные крошки наши и бедные страдальцы, проливают свои слезы. Суета житейская затмила наши очи. Мы не видим и не чувствуем, куда идем, и что ожидает нас впереди, какой гнев Божий грядет на Вселенную…

А вот малютки-детки, они чувствуют своим святым сердцем, они страдают за нас и… горько плачут.

Так плакали дети и в древнем городе Риме. Плакали, чувствуя, куда и в какую гибель привели народ идолы бездушные, и к какой пропасти подвели его ложные учителя и прорицатели алтарей…

Водопад

Разбитых темных тел нагроможденье,

Как будто рыли их гигантские кроты.

Он здесь почувствовал всю глубину паденья,

Всю беспредельность, гибель высоты!..

Как падший Ангел, рвался он из ада

Шипящих волн – к Востоку, в небеса;

И ветры, словно крылья водопада,

Несли его сквозь горы и леса.

Нашел себе он место в гордом Риме,

Владыкой звался он среди людей…

Но свет великий блещет с Палестины;

Гибнут дети, слышны вопли матерей…

 

^ г) Вопли матерей

«Как овец, заключат их б преисподнюю; смерть будет пасти их, и наутро праведники будут владычествовать над ними; сила их испющшпся; могила – жилище их» (Пс. 48: 15).

Говорят, что великая столица искусства и культуры – Венеция — с каждым годом все больше и больше погружается в море. Ее дома, виллы, театры пожирает океан, который с жадностью страшного чудовища стремится скорее похоронить город в своей бездонной пасти. Весь ученый мир трубит об этой великой опасности славному городу, но по существу помочь ему никто не может, и в недалеком будущем настанет момент, когда океан, поднатуживаясь, разом закроет свою огромную пасть, а город наверняка окажется в глубине ада… И только синие расплывчатые пятна на поверхности воды будут свидетельствовать, что здесь когда-то был славный итальянский город Венеция, – был – и не стало его. И никто не мог его спасти.

«И Вавилон великий воспомянут перед Богом, чтобы дать ему чашу вина ярости гнева Божия» (Откр. 16: 19).

Так погиб древний Рим, восставший своей гордыней на Господа Бога и Христа Его. Ни железные римские легионы, ни прославленные центурионы, ни искусные в своей злобе римские цезари – ничто не спасло Вечный Город от неминуемой гибели и полного развала всей Римской империи…

Великий римский Колизей, развалины которого так тщательно охраняются ныне, впитал в себя целые моря крови, пролитой христианскими мучениками и мученицами, пострадавшими за Христа Бога своего…

…Ей был всего 21 год. Она была уже матерью, но за то, что она не хотела отречься от Господа Иисуса Христа, у нее отняли грудного ребенка, а саму заключили в сырую и грязную темницу.

— Госпожа, – спрашивал ее пожилой узник. – Какая твоя вина, что ты здесь в этой могиле с нами?

Филицитата – знатная римлянка – подняла на спрашивающего печальные глаза и ответила:

— Я – христианка, и мое место вместе с вами.

— Но ведь ты – знатная римлянка и притом еще мать.

При слове «мать» Филицитата побледнела. Мысль об отнятом у нее ребенке мучила ее смертельно. «Где он сейчас, бедненький, – думала она, — плачет, наверное, ищет грудь своей матери… Умрет, крошка моя любимая». Она заплакала и опустилась на земляной пол темницы.

— Эх, голубушка моя, – вздохнул старик, – сможешь ли ты вынести до конца эту ужасную пытку?

Собрав, сколько могли, между собою деньги, узники подкупили стражу, и вот Филицитате принесли в тюрьму младенца. Ох, как она радовалась, увидев своего милого малютку!

— Милый ты мой! – плача, говорила она ему, целуя его румяные щечки. – И ты мученик за Господа нашего Иисуса Христа. И ты, неповинный малютка, вместе со мною в темнице за правду Божию.

Ребенок, наливавшись молоком матери, перестал плакать. Он теперь смотрел на нее и улыбался, его светлые глазки, точно звездочки, освежали темноту подземелья. Она же не сводила с него любящих глаз и плакала от радости и смеялась как ребенок. Ей было всего 21 годик. Сама еще дитя.

Мрачная темница для Филицитаты сделалась раем, но ненадолго. Ребенка снова от нее отняли, и она осталась одна среди заключенных в сырой темнице.

— Не плачь, дитя мое, – говорил ей заключенный старик-христианин. – Христос, за которого мы страдаем, разве оставит тебя и твоего ребенка?

— Если бы не Он – мой Спаситель, – отвечала святая мученица, я давно сошла бы с ума и погибла.

Но Господь знает меру человеческих сил, и больше того, что человек может вынести, Он не даст. Так и здесь.

Святую мученицу Филицитату вызвали на последний допрос. Судья, в длинной черной мантии, льстиво обещал ей все блага мира сего, только пусть она отречется от Христа и принесет жертву бесам.

— Я – христианка, – смело отвечала мученица, – и этого сделать не могу.

— Но ведь погибнет твой ребенок?

— Его возьмет к Себе Христос.

— Вы, христиане, жестокие.

— Нет! Мы любим Господа больше жизни.

— Так умирай со своим упорством.

— Смерть за Христа есть вечная жизнь.

В это время раздался истерический крик: «Пожалей ребенка, пожалей старость мою»… Кричал старик-отец Филицитаты. Он был язычник. Приподняв над головой ребенка, он пробивался через толпу к своей дочери. Подбежав, он упал к ногам ее и заплакал.

— Если не жалеешь ребенка, то пощади мою старость, — говорил он ей, целуя ее руки и ноги.

О, Боже, кто бы только мог вынести подобную пытку одними человеческими силами?

У святой мученицы сердце облилось кровью. Какую моральную боль испытала она, видя у ног своих плачущих милого ребенка и седого отца…

Все судилище замерло, ожидая исхода. Святая Филицитата стояла, как изваяние. Подняв лицо свое к небу, она закрыла его рукой. Она плакала… Левую руку она положила на голову плачущего ребенка. Перед нею был выбор – Бог и Его святая любовь или родные и любовь к миру!.. Один Господь был в силах измерить глубину ее страдания.

Видя нерешительность дочери, отец усилил свою мольбу и слезы.

— Неужели, дочь моя, – говорил он, – тебе не жаль своего ребенка и мою седую старость? Неужели ты покинешь нас? Подумай только, что будет с твоей крошкой! Муж твой погиб на войне, оставив тебя с этим малюткой, а теперь и ты хочешь покинуть нас! Пожалей, пожалей, госпожа-дочь моя, умоляю тебя со слезами, пожалей нас…

Видя слезы и крики старика, ребенок тоже стал сильно плакать и вопить. Он поднимал заплаканное личико и ручки к матери, прося у нее милости и сострадания к себе.

Святая мученица молилась, чтобы Бог рфепил ее сердце в этой ркасной пытке. Но вот она резко отняла руку от своего лица, и все увидели, как Филицитата низко склонилась и поцеловала своего любимого младенчика, а затем и голову своего отца.

Миллионное судилище огласилось радостными криками; люди кричали, махали руками. Иные оглушительно хлопали в ладоши.

Судья встал с судейского места и, любезно улыбаясь, подал святой Филицитате горящую золотую кадильницу со словами: «Положи, госпожа моя, кусочек ладана и воздай славу богам».

Святая Филицитата отпрянула.

— Жертву бесам! – воскликнула она. – Никогда! Ни за что!

Миллионная толпа замерла.

— Я – христианка, – говорила святая мученица, – и от моего Христа и Спасителя Бога никогда не отрекусь.

Амфитеатр взвыл как бешеный зверь. Поняв, что они обманулись, люди рвали на себе волосы, одежду, обувь, и все бросали к небу. Поднялся такой страшный шум, вой, свист и вопли, что, казалось, весь ад вырвался из бездны, чтобы растерзать святую мученицу Христову.

— Смерть ей, – кричали одни, махая кулаками.

— Растерзать колдунью на куски, – вопили другие, топая ногами.

— Удавить, утопить, сжечь, – бешено ревели третьи. Разобрать нельзя было решительно ничего. Наиболее свирепые сорвались со своих мест и подступили совсем близко к святой страдалице, стремясь устроить самосуд над Филицитатой.

В эту страшную минуту произошло что-то невероятное… Произошло то, что заставило всех остолбенеть… Раздался страшной силы гром. А когда разом все смолкло, послышался плач многих женских голосов. Они плакали так заунывно, так всепокоряюще, что люди, забыв все, обращали головы свои туда и сюда, ища виновниц этого необычного сетования. Но их не было. Плач лился, как полноводная река, откуда-то из глубины, из-под ног, из-под каменных сидений, из- под самой земли… Он становился то нежно-волнующим, то сурово угрожающим, то, будто изнемогая, становился еле слышным, то вновь обретал силу и лился, как бурный поток, врываясь в растерянные и ошеломленные сердца людей.

— Плачут оскорбленные боги, – собравшись с силами, сказал судья.

— Плачет оскорбленная мать-земля, – возвысив голос, воскликнула Филицитата, – она оплакивает христианскую кровь, невинно пролитую вами.

Этого было достаточно, чтобы толпа очнулась от столбняка. Бешеные крики и вопли волной прокатились над судилищем. Народ требовал немедленной казни святой мученицы, в противном случае он убьет самого кесаря и повесит на дорожных столбах всех сановников и судей…

Спустя час времени среди главного амфитеатра Рима, наполненного до предела людьми, босыми ногами на посыпанной песком арене стояли две женщины, одетые во все белое. Их ожидала казнь. Дикие буйволы, пронзив их тела острыми рогами и подняв высоко над землей, будут носиться с ними по всей арене, вызывая у публики звериный восторг и восхищение.

Здесь, в главном амфитеатре гордого Рима, уже никто не плакал открыто. И даже тогда, когда из подвальных дверей вырвались, как вихрь, два огромных диких буйвола и с ревом понеслись к своим жертвам, при могильной тишине и напряжении толпы слышны были только всхлипывания христианских женщин-матерей, безбоязненно сострадавших святым мученицам Христовым… Они тихо утирали слезы и молились. Но этот тихий плач матерей христианских был сильнее небесных громов, пронесшихся через весь языческий мир. Этот плач родил целые моря, океаны христианской крови, которая, впитанная матерью-землей, возродила в людях новую жизнь, новую веру Христову и новые идеалы.

Святая мученица Филицитата и ее верная подруга умерли, истекая кровью. Умерли в муках и святые великомученицы Варвара, Екатерина, Параскева, Фомаида, Антонина, Агния, Вера, Надежда, Любовь, София и многие, многие другие. Они за Господа Иисуса Христа отдали свою жизнь, все свое имущество, все свои силы, и когда они умирали в муках, то не плакали, а радовались.

Но ведь плакал же кто-нибудь?

Плакали матери-христианки. Они, смотря на страдания своих детей, тихо плакали слезами веры и молит вы. И этот тихий плач рождал новых и новых героев за правду Христову…

…Изможденный и небитый,

Был неузнаваем,

Шел Он, ненавистью пробитый,

Злобой попираем…

И вот тогда Он – Христос Спаситель наш – нашел силы обернуться к народу измученным лицом и кротко сказал: «Дщери Иерусалимские, не плачьте о мне, но плачьте о чадех ваших. Ибо наступают дни, когда будут говорить: блаженны неплодные»… (Лк. 23: 28—29).

Вопли матерей-христианок и поныне слышатся, даже слышатся они еще с большей силой, слышатся с какой-то ноткой отчаяния и обреченности… Старый Рим – новый мир с прежним язычеством и безбожным фанатизмом доводят матерей-христианок до полного отчаяния. Они бедные уже и не знают, что им делать со своими детьми. Их – бескровных мучениц двадцатого века – свои же дети обзывают всякими оскорбительными именами: мракобесы, тунеядцы, фанатики, невежественные старухи. Но как тогда, на заре Христианства, вопли христианских матерей повергли идолов и утопили их в глубоких потоках слезных, так и теперь, в дни нового язычества, на закате Христианской эры, отчаянные вопли христианских матерей сделают то же дело.

Плачьте, матери-сестрицы,

Плачьте с сокрушеньем,

Лейте слезы, молодицы,

Но не с озлобленьем.

Ваши дети и мужья

Были малые друзья,

А теперь пошли по шляху,

Проживая и рубаху…

***

Ты о матери быль рассказал мне,

В теле раненом сердце дрожит;

Укрепи меня, Боже, и дай мне

До рассвета живого дожить.

В день осенний, когда разливает

Солнце миру свою благодать,

Хочу видеть в страданьи святую

Долгожданную милую мать.

Хочу ласки ее необъятной

Одну каплю хотя бы испить…

Укрепи меня, Боже, и дай мне

До рассвета живого дожить.

***

Как грустно мне! Очаг мой тихо гаснет,

Теперь я одинок, как никогда.

Ты – тихий Ангел, дней моих ты друг ненастных,

Приди ко мне, я жду тебя всегда.

Я жду тебя, чтоб разделить с тобою бремя

Моих скорбей, недугов и тревог,

Оплакать вместе горе, вымолить мне время,

И слезы покаяния да дарует мне Бог.

 

^ д) Конь белый

…«И вот, конь белый, и на нем всадник, имеющий лук, и дан был. ему венец… И вышел он как победоносный, чтобы победить» (Апок. 6: 2).

На неописуемом гористом острове Средиземного моря находился человек. Его забросила туда недобрая судьба: проповедуя и вещая людям любовь и прощение, этот человек «согрешил» против мира, который вечно гонит любовь и правду. Находясь ссыльным на неприступных скалах острова Патмос, святой Иоанн — любимый ученик Господа нашего Иисуса Христа – горячо молился. И вот, мирская злоба, стремясь изолировать святого апостола от людей и заглушить голос его любви, достигает того, что сын Громов (Воанергес) начинает греметь еще сильнее, и голос его слышит не только Восток, но и весь мир.

Господу Иисусу Христу было угодно здесь, на необитаемом острове Средиземного моря, вдали от шумных городов явить миру Свое великое откровение, и чрез любимого Своего ученика – узника – открыть судьбы Церкви и народов всего мира.

Да, у Господа Бога Свои законы и Свои великие пути. Если злобный мир с его повелителем и обольстителем – дьяволом – силится затмить правду Божию на земле и старается силой и ненавистью уничтожить или изолировать верных слуг Божиих, ссылая и угоняя их на необитаемые острова: Патмос, Сахалин, святой Елены и другие труднодоступные места: Камчатку, Белое море, Огненную землю, – как это было в начале двадцатого века, – то Господь Своей силой хранит верных Своих рабов и еще более открывает чрез них великие тайны Своего всемогущего промысла.

Конечно, коварный мир и сатана во многом достигают своих целей. Они добиваются того, что люди Божии в заточениях и ссылках гибнут тысячами. Они умирают от голода, мерзнут от холода, гибнут от изнурительных, непосильных работ, мученически умирают в пытках и допросах, где их избивают и калечат, издеваясь над беззащитными жертвами по своей злобной воле.

И сколько невинно погибло этих бедных тружеников Христовых только за то, что они не отреклись от Господа своего и не захотели идти рука об руку с сатаной и его служителями. Сколько их умерло от голода и холода! Сколько убили огнем и свинцом! Сколько затравили злыми псами! Сколько завалило холодной землей, сколько утонуло в котлованах, каналах, сколько погибло в тайге на лесоразработках, где их давили деревьями, распиливали пилами, кололи, как дрова, топорами, оставляли на съедение зверям.

О, Боже! Ты один видел все это. Ты один, Боже, знаешь это! И все это делалось за глазами народа, но пред очами всевидящего Бога!

А сколько теперь гибнет невинных детей в странах Востока: в Африке, Вьетнаме, Конго, где сильные и имущие морят и убивают слабых и беззащитных детей, матерей, стариков, где голод и безработица – постоянные спутники жизни бедняков-тружеников, где правда Божия внешне защищаема, внутренне же оскверняема и осмеиваема, где Христос – Спаситель мира — развенчан до обыкновенного человека и простого мыслителя.

О, Боже, что только делается в Твоем мире и какая тяжелая доля Твоих рабов в жизни сей…

Воистину вопль земли в великом плаче и рыдании несется к небу, она – мать-земля – плачет кровавыми

слезами о верных сынах своих, которым не дают жить на земле и прославлять Бога.

Жалоба Матери

О, Мария, Мати Божья,

Мы Тебе хвалиме и до Тебе идеме,

Горе ручки двигеме и так Тебе просиме:

О, Марие Маточка, моли Своего Сыночка,

Моли его за тыждень,

Мы Тя молим день и ночь.

О, Марие, выслушь нас,

Своему Сыну споручь нас,

О, Марие, красно зоре,

Заступи нас дуже скоре.

На главе Ти златый венец,

На руках – всех нас Творец,

Дай нам Тебе оглядати,

Пречистая Дево Мати.

Помогай нам благо жити,

Каждой душе в Царство внити,

Там учуем Божий глас,

Божья Мати, спаси нас!

Мы гибнемо от грехов,

Гибнемо от ропота,

Моли Своего Сыночка,

Моли за нас тыждень!

Ты – наша Маточка, Божья Мати,

Ласково и слезно молим Тя,

Да не погибнемо…

***

Ты – брат украинец с далекого Киева,

Ты – русский труженик с волжских степей,

Ты – зарубежный гость с велико-моря синего,

Ты – сибиряк, где бежит Енисей.

Ты – африканец и с кожею черною,

Ты – индеец, дитя джунглей,

Ты – беззащитный с душой неподкупною,

Все возмолитесь к Матери своей.

Она для всех вас теплая Заступница,

Она всемирная и надмирная Мать,

За озлобленных и грешных Споручница,

Грядущая с вами и за всех пострадать…

И если за друга и правду погибшие

Вы не услышаны были в мольбе,

Ложь и коварство вы грудью пробившие,

Подвигом пали в неравной борьбе.

Так не напрасен ваш труд благороднейший,

Отдана жизнь и пролитая кровь,

Муки скорбей и труды всевозможнейшие —

Мать живота всех воздвигнет вас вновь…

Нет! Апостолу любви святому Иоанну Богослову не суждено было погибнуть на каменистом острове, затерявшемся в Средиземном море. Любовь сильнее смерти. И эта святейшая и чистейшая любовь не могла угаснуть от скверной и безбожной руки. Наоборот, малый неведомый и безлюдный остров Патмос стал центром великих и высоких откровений. Он стал опорной точкой, откуда загремели по всему миру небесные громы, тайна которых ныне трепетно и неумолимо исполняется на нас.

И когда древний языческий мир в жестокой агонии железа, крови и огня, цепляясь мертвой хваткой за жизнь, убивал первых проповедников Евангелия, святой Иоанн Богослов сидел на отвесной скале над бушующим морем и видел восходящую победную зарю новой христианской жизни.

«Я был мертв и се жив вовеки веков, аминь, имею ключи ада и смерти», – услышал святой Иоанн позади себя голос. Он с трепетом обернулся. С ним говорил Бог. Лик Бога сиял сильнее Солнца, и весь вид его был огненным. Земля, камни вокруг горели пламенем.

Святой апостол узнал Христа – своего возлюбленного Учителя, у которого он некогда возлежал на груди, но теперь он потрясен величием силы Божией и, как мертвый, упал на землю…

«Восстань и не бойся, – сказал Бог, – Я есть Первый и Последний» (Апок. 1: 17).

И вот, поднятый из праха словом Господа своего святой Тайнозритель Иоанн Богослов слушает и трепетно записывает все то, что говорил ему явившийся Христос – Бог наш.

Так малый остров Патмос, совсем незаметный в великом океане вод, становится вторым небом, куда пришел во славе Своей Искупитель и Спаситель мира Христос, чтобы возвестить победу Христианской веры.

Затем, после ряда откровений, святой Иоанн остался один и обратил свой взор на небо. Агнец – Христос Спаситель – теперь уже стоял на небе и держал в руке книгу, запечатанную семью печатями. И вот, когда Агнец как бы закланный, снял первую печать с книги жизни, святой Иоанн видел, как выступил белый конь и на нем всадник, имеющий лук, и дан был ему венец, и вышел он как победоносный, чтобы победить (Откр. 6: 2).

Святые богоносные наши отцы и учителя Церкви в один голос, говорят, что «белый конь» ничто иное, как

Христианство, которое, победив язычество с его ложью и бесопоклонением, воцарится во всей Вселенной, неся с собою истинную веру в Господа нашего Иисуса Христа и истинную любовь к людям. ;

Возродившись в Палестине, Христианская вера в лице святых мучеников и мучениц пошла свидетельствовать кровью своей в железный Рим. Там, пред лицом озверелых язычников, умирали милые наши страдальцы, озаряя мрак язычества новым светом радостной Евангельской веры.

Светлый конь на небе – это светлая и святейшая вера в Господа нашего Иисуса Христа, по которой мы, верующие, спасаемся, за которую мы все терпим и которая увенчает нас святым мученическим венцом…

О, Боже и Господи мой сладчайший! Если так верна, так сильна и так несокрушима Твоя святая вера, то почему же Ты – невинный Страдалец — и поныне висишь прибитым на Кресте позора? Почему и ныне под Тобой гремят буйные голоса насмешек, издевательств, поруганий. И если они так неправы и так жестоки и злы, то почему Ты и поныне молчишь, как и тогда, и не говоришь слова оправдания Себе и нам – Твоим последователям ?..

Поднимаю свои уставшие очи и печально смотрю в окно. За темными и высокими горами угасает Солнышко. Оно, будучи днем ясным и светлым, теперь будто

облилось алой кровью. Оно будто устало светить людям и теперь уходит на ночной покой…

Долго и печально смотрю я на угасающий день. Вечерний мрак все больше и больше сгущается над горами и домами. Вот-вот наступит темная непроглядная ночь, холодная и сырая… Звери, лютые звери и голодные шакалы кинутся на темные улицы и переулки городов и сел.

Святой апостол говорит, что враг, как лев, рыкая, ходит и ищет, кого бы ему поглодать.

О, Боже! Неужели светлый день Христов прошел совсем и навсегда? Неужели «конь белый» – святое Христианство, основанное на крови и страданиях Богочеловека Господа нашего Иисуса Христа – приходит к своему победному концу? Неужели новое язычество с большей злобой и еще большим насилием раздавит царство смиренных и кротких? Никогда!.. Конь белый вышел, чтобы победить, и он непременно победит!..

И ты устал, мой друг и верный раб Господень. И твои очи, утомленные слезами и поисками правды на земле, отяжелели и ослабли. Ты пошел, как и я, за Христом однажды и навсегда, стремясь изо всех сил быть Ему верным. Но силы твои слабы, и душа отяжелела и ослабла от постоянной борьбы, неправды, лжи и притеснений. Даже самые близкие твои и родные недолюбливают или даже ненавидят тебя за то, что ты хочешь быть верным Христу, а не суетному миру и дьяволу. Братья твои, сестры твои видят в тебе помеху для их спокойной мирской жизни.

А сколько ты, мой друг, пролил слез в борьбе с самим собой, со своими страстями? Ведь от самого невинного детства твоего ты пленник грехов и собственных слабостей и сколько раз ты, падая в них, плакал, молился Господу Своему, обещая исправиться и больше не делать того плохого и греховного, к чему так привыкла бедная душа твоя.

Устал, устал ты сильно, мой братец дорогой, в этой многотрудной жизни: устал от самого себя, устал от своих ближних и родных, устал от суетного и обманчивого мира, устал от службы, устал от отдыха, устал от работы, от всего ты, родной мой, сильно устал, приутомился, выдохся весь и, кажется, вот лег бы на это ложе покоя и больше не встал никогда.

А как мы все устали от дьявола. Вот он, мучитель-то наш и ловкий искуситель. Все-то он рядом с нами постоянно кружится, как черная навязчивая кошка, что ни дай ей, все она кричит, все она недовольна. Поднимет хвост трубой, поднимет глаза свои красные на тебя и все чего- то просит, все кружится под ногами… И молитвой, и крестным знамением и терпением неимоверным гоним мы его от себя, так нет ведь, не родит. Да и куда же ему идти? Он так любит нас… и с такой же силой ненавидит…

Но если ненавидишь ты нас, дьявол, так уйди ты от нас подальше, чего ты привязался к нам и так мучишь нас и соблазняешь на все плохое и богопротивное?

Так куда же я пойду от вас, отвечает лукавый с усмешкой, послушание у меня такое. Как у вас, христиан, послушанием спасаются, так и мы, бесы, послушанием своему начальству награждаемся.

Ну, уж если по послушанию ты, бес, мучишь нас и обманываешь, то плакать и терпеть тебя нам до самой смертушки.

Ох, и устали же мы, брат мой, от всего этого. А ведь путь наш идет еще выше, дорога еще опаснее, ночь делается еще и еще темнее. Присядь со мною, мой бедный труженик, посиди, поплачем вместе, облегчим свои наболевшие души. Давай я омою твои израненые ноги, очищу и умажу маслицем засохшие и потрескавшиеся руки, омою теплой водицей пыльную твою голову и расчешу спутанные волосы. Да утоли более всего свой духовный голод и жажду души твоей и приляг на этом бедном одре, подкрепи себя хоть малым огнем, сном. Ведь далек еще путь твой, тяжела дорога, много врагов стерегут тебя и с нетерпением жаждут гибели твоей.

Только ты не плачь, мой милый страдалец! Успокойся и ободрись душой и сердцем. Господь позвал тебя по этому пути жизни, Он и доведет тебя невредимым до самого светлого рая Своего. А уж если где падешь на пути, и враги твои подстерегут тебя, уловят, будут мучить, злорадствуя беззащитности твоей, затем медленно убьют тебя, выпуская по капле кровь твою, то и тогда крепись, друг мой. Христос, также умученный врагами, невидимо будет с тобою, и ты увидишь Его светлый лик, обращенный к тебе. Он не защитит тебя от врагов, Он не прогонит их силой Своей, нет, Он даст им безнаказанно убить тебя, даст им волю поиздеваться над тобою, а затем бросить твое тело в грязную яму, закопать… Но в этой бесславной смерти твоя светлая победа. Знаешь ли ты, мой милый друг, это?

Вот, если бы ты видел все со стороны, как они убивают тебя, тебе было бы очень страшно, но когда ты сам будешь убиваем, тебе страшно не будет. Радость Христова вселится в душу твою, и ты будешь только молиться за врагов твоих и будешь искренне жалеть их…

Ну ладно плакать, друг мой, скорбно все это, но и отрадно. Спокойной и беспечной жизнью мы отдаляемся от Христа, а вот такой – беззащитной, бездомной, безнадежной – мы приближаемся ко Христу и становимся с Ним едиными страдальцами за правду Его… Было еще довольно рано, когда друг мой поднялся с жесткой постели своей. Вместе с ним мы помолились, за все возблагодарили Бога. Он надел свою странническую одежду, обул больные ноги почти в худую обувь, взял посох в руки свои и, кланяясь мне, тихо сказал: «Прости, брат, и помолись за меня». Затем взглянул на меня тихим взором своим, облобызал меня и бодро зашагал по пыльной дороге.

Теперь настала моя пора плакать. Смотря на удалявшегося от меня друга, я плакал слезами жалости и одиночества. Мне так было грустно, так тоскливо, что я не мог удержать слез, они текли по моим щекам, точно реки. Я плакал и смотрел; отойдя версты полторы от меня, друг обернулся, он знал, что я смотрю ему вслед. Обернувшись, он еще раз поклонялся мне чуть не до земли. Я тоже поклонился ему, а сам все плачу. Когда я протер глаза от слез и еще раз посмотрел на друга, его уже не было, он или скрылся за холмом или – Бог его знает – может быть, стал… невидим.

Еще пристальнее я стал смотреть, что вот-вот он покажется из-за холмика, но прошло более получаса, а друг все не показывался…

Уже было темно, когда я вернулся в свою келию и, упавши пред образом Спасителя моего, зарыдал, как малое дитя…

…Опять я один, и нет никого, кто бы разделил муки мои…

Гаснут звезды!

Выйду ль ноченькой глубокой,

В небе звездочки горят,

На массивах гор высоких

Блещет их нестройный ряд.

Вон та светит, словно

Солнце, А та – маленька Луна,

И, мигая, шепчут громче,

Дремлет будто, иль больна.

Ужас! Звездочка погасла,

А за ней еще одна.

Что за трата здесь напрасна?

Стала ночь совсем темна.

Но другие звезды ярче,

Что остались в вышине,

Блещут людям и богаче

Освещают путь во тьме.

Выйду ль ноченькой глубокой,

Подниму ли взор очей,

Меньше звездочек на своде,

Горы сделалась темней.

Что за горе, что за диво?

Скоро всюду будет тьма,

Люди Божьи, точно нива,

Воздымаются сполна.

И погаснут всюду звезды,

И в горах, и в вышине,

И обступят мрачны бездны

Погибающих во тьме.

Выйду ль ноченькой глубокой,

И зальется взор слезой:

«Бог, избавь от тьмы жестокой,

Сохрани народ святой»…

Гаснут звезды, гаснут люди,

Что нам светят путь земной;

Боже Правый, мил нам буди,

Плачем слезно пред Тобой…

Я взглянул – и вот, конь белый, и на нем всадник, имеющий лук, и дан был ему венец, и вышел он как победоносный, чтобы победить…

 

^ е) Радость всей твари

О, если бы вы могли войти в Кремль Московский и открыть двери Благовещенского собора в Кремле, то вы увидели бы нечто необыкновенное.

— На вас устремился взор Девы Преблагословенной, Она в величии и сиянии стоит как бы на воздухе, на восточной стене собора, окруженная Небесными Силами: Херувимы, Серафимы, Престолы, Господства, Начала, Власти, Силы, Архангелы и Ангелы, – и все они в блистании небесного света со смиренными и сияющими лицами, вооруженные всеми небесными доспехами, окружают Ее, Честнейшую Херувим и Славнейшую без сравнения Серафим. Вид их – как сияние небесного зарева, пылающего в небе, число их – тьмы тем и тысячи тысяч. Они стоят плотными рядами, и все отдают Ей – Пречистой – благоговейное почтение.

Ниже Ангельских рядов стоят древние пророки, патриархи, дохристианские философы, апостолы, мученики, святители, преподобные, праведные жены, чистые девы и все святые.

Еще ниже расположены горы, холмы, моря, океаны, реки, птицы, животные, всякие пресмыкающиеся и двигающиеся по земле.

Под этой величественной панорамой величия и ела-, вы Богоматери начертана надпись: «О Тебе радуется, благодатная, всякая тварь».

Вы стоите, смотрите на эту фреску пятнадцатого века и трепетно думаете о Ней. Так вот Она какая, Матерь-то Божия! Вот какова Ее слава и какова сила у Нее. Все созданное на небе и на земле – ниже Ее и подвластно Ей. Она такая есть и будет вовеки веков…

Ваши уста дрожат, дух захватывает, в глазах темнеет. «Матерь Божия, – шепчете вы неслышно, скорее сердцем, чем устами, – Владычица Вселенной, если Ты у нас такая, то какие же мы у Тебя?»…

О, если-б мог всю жизнь смешать я,

Всю душу вместе с вами слить,

О, если б мог в свои объятья

Я вас, враги, друзья и братья,

И всю природу заключить…

А вот Она – Матерь Божия – всех обняла Своей материнской любовью, всех Ей жаль, все Ей родные, и за всю тварь, за все живое Она молит Сына Своего.

Вот Благовещенский собор в Московском Кремле нам стал недоступен, а если да, то только для любопытного осмотра и глазения, а не для святой молитвы и Богослужения, недоступны и многие другие святыни, великие, славные святыни, которые любовно и в поте лица созидали наши милые деды и прадеды. Они созидали, творили для нас – своих потомков, они думали и верили, что их святой труд их дети и внуки оценят по достоинству. Но вот мы оказались не такими благородными, какими они хотели видеть нас.

Да, смотрели мы их искусство, глазеем на него с любопытством, ходим по старинным храмам, соборам, говорим с деланным восхищением о знаменитом художнике-иконописце Феофане Греке, Андрее Рублеве и других, восторженно взираем на Сикстинскую Мадонну Рафаэля и Мадонну Микеланджело. Но разве творцы этих чудес искусства ожидали от нас только этого?..

О, если бы встал Андрей Рублев и посмотрел, как мы обращаемся с его иконами! Да он бы взял хорошую дубину и всех нас, как овец несмышленых, умеющих только подражать времени, а не думать самостоятельно, прогнал бы от своей «Святой Троицы», а сам бы встал на колени и благоговейно поклонился Ей… Непременно он сказал бы нам: «Эх вы, дикари двадцатого века, кто только учил вас так ценить мое искусство? Такой оценкой вы только оскорбляете меня, а не прославляете… Я писал «Троицу», чтобы научить вас молиться Ей, а вы молиться не хотите, и простым словоблудием только смеетесь над Богом и издеваетесь над моим художественным гением!»…

Кто Тебя не ублажит, Пресвятая Дево, кто ли не воспоет Твоего Пречистого Рождества…

Смотрю вот на Твой святой лик, Преблагословенная Владычица, и горько мне становится и ‘за себя, и за своих собратьев, живущих ныне, что мы Тебя только устами чтим, поем Тебе хвалебные песни „только языком и голосом, облачаем Твои иконы живыми цветами, ставим их на видном и почетном месте. Но где наша настоящая любовь к Тебе? Где пламенная молитва и живая детская вера? Просим мы Тебя, Мати Божия, больше о том, чтобы Ты нас заступила и спасла от врагов видимых и невидимых, а не о том молим Тебя, чтобы ввергла нас в скорби и огнем искушений очистила нас, как золото в огне, от нечистой греховности. Какие мы стали теперь плохие и какие лживые и нетерпеливые. Все говорим, что нам плохо, да нам тесно жить и нас никто не любит. А сами-то какие: негодные, ленивые, гордые, блудливые. Стыдно смотреть нам, Пречистая Дево, на Твой светлый и девственный образ…

А Ты все взираешь на нас Своими добрыми очами, и нет ни тени негодования или гнева в Твоих материнских кротких глазах. Ты – Радость «всей твари» – Мати Божия, и в числе этой твари буди и нам грешным безмерной Радостью навек. Аминь.

Говорят, что в древнем Риме христиане, христиански умирая за веру Христову, со сладостью произносили не только имя Иисуса Христа, но и Его Пречистой Матери. Она тогда, как и теперь, была как-то ближе человеческому горю. И если на кровавой арене цирка умирал от страшных ран юный христианин или юная девушка-христианка, то она – Матерь Божия – обязательно приходила Сама и, низко склонившись, полагала на главу мучеников золотой венец, а затем, как Мать, брала светлую душу на Свои руки. Так страдания святых мучеников делались светлой райской минутой, где происходила дивная встреча души с Девой Богородицей. Так Она сделалась «Радостью» незаменимой для сонмов святых мучеников, святителей, преподобных, праведных, для всей твари поднебесной.

Будучи Сама настолько скромной, настолько кроткой, Она осияла светом Христовой веры весь древний языческий мир, сокрушила гордых идолов и жестоких тиранов-правителей, уничтожила капища бесовские и водрузила Крест Христов в поднебесной.

Вот приезжайте, если сможете, в Рим, побывайте в Италии, Испании и других странах бывшей Римской империи, везде вы найдете следы Матери Божией, Ее дивных благодеяний и чудес. Она там везде прошла по тюрьмам, подвалам, темным застенкам, побывала в цирках, аренах, местах страшных мучений и пыток христиан, Она принимала последний вздох страдальцев за правду Христову и зажигала истиной Евангелия души других. Сейчас, спустя двадцать столетий после просвещения Рима, народ тех мест глубоко чтит память о Деве Марии. Там Ее любят, Ей молятся, создают в честь Нее обширные храмы, сотни, тысячи юношей и девушек посвящают ей свою чистоту и проводят жизнь свою в девстве и целомудрии.

О, благословенная и преблагословенная страна, которая любит и чтит Матерь Божию! Народ, чтящий Деву Марию и Сына Ее – Господа нашего Иисуса Христа, процветает, благоденствует, множится, культурно крепнет и растет. А народ, отвергающий Ее материнство, Ее любовь и святыню, обречен на самоистребление, уничтожение и погибель…

Надежда

Чтоб мир сберечь души своей

И не томиться век тревогой,

Не полагайся на людей,

Надейся лишь на Матерь Бога.

И тайны все души твоей

Не исповедуй пред людями,

Поверь, дела мирских людей

Текут превратными путями.

И чтоб обманутым не быть,

Не слишком веку доверяйся, —

Все Божья Матерь совершит,

Ей каждым часом предавайся.

— Когда я был маленьким мальчиком, – сказал почтенный гражданин, – я много радовался и веселился, много пел и резвился.

— Я тоже маленькая была веселая, – ответила ему женщина.

— А знаете ли вы тайну детской и юношеской радости? – прямо смотря на собеседницу, спросил Петр Иванович (так звали мркчину).

— Думаю, что тайна этой радости от молодости.

— Совсем нет!

— А как вы думаете?

— Я думаю, что эта радость от девства.

— Вот с юностью и сочетается девство и целомудрие.

— Нет, – утверждал Петр Иванович, – бывает, что юные теряют девство или выходят замуж, женятся – радость отходит от них. Почему в юности много поют? – снова спросил совопросницу Петр Иванович.

— По любви и скуке, – ответила женщина.

— Опять неверно. Скорее поют не от любви и скуки, а от легкости и радости девства. Вон видите (Петр Иванович указал на маленькую птичку с белой головкой и синими крылышками, она сидела на дереве и пела серебристым голосочком), о чем она поет?

— А Бог ее знает, – ответила, улыбаясь, женщина. – Разве мы можем знать их язык.

— Она поет хвалу Богу, – пояснил Петр Иванович, — чувствуете, какие радостные нотки в ее голосе, какой восторг, воодушевление. Видите, она еще молоденькая, клювик у нее острый, не стертый временем.

В это самое время красивая птичка, как бы понимая речь людей, быстро повернулась на ветке в сторону говоривших и запела еще пронзительнее, еще восторженнее.

— Воспевает святое девство, вечное девство, – серьезно заметил Петр Иванович, утирая ручным платочком слезы. – Эх, Анна Петровна, если бы вы знали, как всякая тварь, великая и малая, любит Деву Марию, ведь Она — «Корень девства» и источник юности неувядаемой, цветущей юности, вечной, бессмертной, никогда не стареющей. Знаете ли вы, – продолжал Петр Иванович, — что мир, стремясь угадать тайну неувядаемой юности, бросается в самые опасные крайности. Вот хотя бы эти культурные современные моды. Что вы думаете, Анна Петровна, ведь это поиски омоложения людей, а вместе и открытие более свободного доступа к сладострастию и услаждению плотью, то есть аморального разложения личности.

Культ наготы

Вот была мода – ходили женщины почти раздетые донага. Мотив был – омоложение, объюнение, поворот к девственности, девству, потому что девушка, молоденькая девочка, как символ невинности и чистоты, всегда пленяла воображение мужчины. Вот мода (скорее дьявол) и одел женщину в девичий, почти детский костюм, чтобы воспламенять чувство похоти (животной) у мужчин везде: и на работе, и в метро, и в трамвае, и в пауже, и такси, в дороге и дома, и даже… где? В храме Божьем! Везде пища для сладострастия в полуголом теле женщины. Омоложение!..

Но человеку в этом мире все надоедает, так и это «женоомоложение». Притупились чувства похоти, присмотрелся человек к обнаженным почти до самого таза ногам женщины, присмотрелся к коротеньким мини- мини-платьицам, присмотрелся к обнаженным женским рукам, шее, грудям, – они перестали уже возбуждать его похотливое скотское чувство. Надо дать что-либо новенькое, противоположное этому, чтобы опять обострить притупившиеся чувства человека и вызвать плотскую похоть таинственно сокрытым телом женщины, сохраняющим свою притягательную прелесть под длинным платьем. О, это прекрасно, восхитительно, прелестно. Нет, это не возврат к мещанству и дворянству прежних господ, это ход вперед – к новым физиологическим ощущениям, путь к более тонкому разложению человеческого сердца и, конечно, к более гибельному и роковому концу.

Так вот теперь и явилась новая, совершенно новенькая мода «макси-платья», которые скрывают почти все тело женщины, делая ее для мркчин более недоступной и тем самым более желанной, прельстительной. Народная пословица говорит: «Запрещенный плод всегда слаще»…

Анна Петровна с большим вниманием слушала своего собеседника и не могла надивиться тонкости психологического анализа, который раскрывал пред нею Петр Иванович.

О, святое восхитительное девство! Как напряженно, как извращенно стремится к тебе мир, желая возвысить современную женщину и в то же время желая использовать ее, как вещь, с наибольшей извращенностью блудной похоти и наиболее унижая ее в этом…

Но что это снова делается в мире? Кажется, темная зловещая тень смерти опять поднялась своей гигантской сущностью над миром… и тогда, когда «вся тварь» должна была радоваться о Деве Марии радостью тысячи людей…

…И поверг Ангел серп свой на землю, и обрезал виноград на земле, и бросил в великое точило гнева Божия. И истоптаны ягоды в точиле за городом, и потекла кровь из точила даже до узд конских, на тысячу шестьсот стадий (Откр. 14: 19—20).

Вот только недавно, месяца три-четыре назад, в Перу погибло от землетрясения более 70 тысяч человек, и сотни тысяч остались без крова и пищи. Весь мир был потрясен этой ужасной трагедией. Землетрясение – это ужасный небесный бич, уничтоживший за одну минуту сотни тысяч людей, животных, птиц. Мы еще помним Везувий, остров Мартинику, Японские острова и др., при разрушении которых погибло разом сотни тысяч душ человеческих, и эти места поныне являются могилой народов. А в Румынии, Венгрии, Чехии? А новая катастрофа в южном Пакистане, где погибло от страшного циклона и наводнения около двух миллионов человек. Видимо, Бог карает мир преступный все еще водою, продолжая Всемирный Потоп, а уже в конце огонь испепелит непокорных жителей земли.

В южном Пакистане от проливных дождей поднялась могучая морская волна, кипя и ревя, как лютый гигантский зверь, она разрушила дома, башни, мосты, постройки и поглотила в своей пасти до двух миллионов людей. Вода поднялась более чем на шесть метров над высокими горами и строениями. Разрушены коммуникации связи. Над пострадавшими областями царит мертвая тишина. Только на вертолетах можно наблюдать ужас бедствий, повсюду видны плавающие трупы людей, животных, птиц. Когда вода намного сошла, на деревьях увидели множество трупов женщин, стариков и детей. Бедные люди искали себе спасения на крышах домов, высоких горах, деревьях, залезая все выше и выше… Вода с шумом и ревом подступала к их ногам, они, крича и вопия, звали на помощь и карабкались вверх, давя и срывая друг друга. И когда вода снова подходила к ним, омывая их ноги, ночные рубашки, то лезть дальше было уже некуда. Рядом плавали раздувшиеся трупы родных, знакомых, маленьких детей. А вот молодая мать, привязав двух своих крошечных мальчиков к своей спине, карабкается на вершину большого дерева, детишки плачут и истошно кричат, обнимают шею матери своими ручками, и ей трудно дышать. Вода уже подошла к ее голым ногам, быстро поднималась выше. Матери лезть выше уже некуда, самая вершина дерева гнулась и клонилась то вправо, то влево. Мать смотрела черными бессмысленными глазами на мутную воду, которая крутилась и обнимала ее все больше и больше в своих объятиях.

— Аллах добрый, – проговорили беззвучно ее мокрые уста, — спаси малых детей…

Но вода поднималась все выше, голые руки женщины крепко держались за дерево, казалось, никакая сила не могла бы оторвать руки матери, онемевшие от боли и холода. Уже почти все тело матери было под водой, только одна голова ее и две маленькие головки детишек виднелись на поверхности мутной воды. Распущенные черные волосы матери уже плавали в воде. Они кружились, носимые водой, обвивая ее голые плечи. Женщина еще раз окинула стеклянным взором местность, – всюду была сплошная вода, не видно было ни гор, ни домов, ни деревьев, водная стихия во всей необозримой дали горела зарей восходящего Солнца. Доброе светило дня как бы спешило скорее подняться, посмотреть, что случилось, а главное, согреть теплыми лучами оставшихся в живых и окоченевших от холода людей. Но как оно ни поднималось выше – видело одно море воды, холодной, буйной, мутной. Там и сям плавали трупы людей, животных, то группами, то в одиночку, многие плавали с обращенным к небу лицом, они как бы безмолвно спрашивали его: «А что это случалось с нами? Что за страшный удел постиг нас?»

Когда Солнце поднялось еще выше, вдруг оно увидело на поверхности воды одну черную точку, плавающую по воде туда сюда. «Что бы это значило?» – подумало оно. Присмотревшись, оно убедилось, что это голова женщина с распущенными черными волосами. Солнце из милосердия бросало свои теплые лучи, чтобы согреть ими бедную окоченевшую мать, но было уже поздно… Она была мертва. Две головки ее мальчиков, которых она привязала к своей спине, захлебнулись, их покрыла вода…

Около двух миллионов человеческих жизней поглотила вода и снова выбросила их из своего бездонного чрева. И плавают они по поверхности то группами, то по два, обнявшись смертельной лаской, то по одному…

«И лишилась жизни всякая плоть, движущаяся по земле, и птицы, и скоты, и звери, и все гады… и все люди»… (Быт. 7: 21).

И призванная к радости вся тварь гибнет потому, что не хотят воздавать хвалы и любви Матери Царя Небесного. И смотрит Она – Матерь Божия — «Радость всей твари» – с высоты свода Благовещенского собора Московского Кремля, печально смотрит на всех нас… скорбит и… молит!..

 

^ ж) Страшная сила

«Яко призре на смирение Рабы Своея, се бо отныне ублажат Мя вси роди» (песнь Богородице).

От глубокого умиления льются слезы. Сами, сами они текут, такие тихие и вместе с тем такие горькие слезы…

Отчего это?

От дивного благоухающего смирения Матери Божией – сладкие слезы, и горькие – от моей гордыни, от того, что я горд и высокоумен. Подумать только, ведь Мать не какого-либо знатного, или сильного, или богатого человека, а Мать Самого Бога! И вот, будучи таковой, будучи Матерью Творца и Владыки всей твари, Она смиренна, как никто. Как только Она не могла чуть-чуть похвалиться, хоть капельку загордиться Своим великим положением, хоть, ну вот скажем, на одну ступенечку поднять Себя выше и унизить других. Нет! Она смиренна, как никто, кротка и покорна, как последняя раба Господня. Как это можно? Вот меня из дворника сделают сторожем, или тебя из уборщицы переведут на должность, например, прачки, и мы уже гордимся, хвалимся, кичимся, как треумные, а ведь здесь что? Из простой бедной девицы во всемирные Царицы, с бедной назаретской хаты на Престол Небесный красоты и славы… Вот и плачется от этого дивного смирения Царицы Небесной, вот и льются грешные слезы от сознания своей бедноты, так и хочется воскликнуть Ей:

— Матерь Божия! Дай нам хоть капельку Твоего смирения, чтобы нам не погибнуть в этой гордыне, чтобы нам не роптать, а все принимать от Господа с терпением и благодарением. Аминь.

Когда в первые века Христианства страдали и умирали верующие за Христа, то, несомненно, за них молилась Матерь Божия. Хотя Она и жила вначале в Иерусалиме, а люди страдали далеко в Риме и других городах, тем не менее Матерь Божия чувствовала сердцем этих страдальцев Христовых и молилась Сыну Своему, Господу нашему Иисусу Христу, чтобы Он укрепил их и даровал им золотой мученический венец. Молилась Она и о тех, которые страдали за Христа в Иерусалиме и его окрестностях и других городах Палестины.

Можно ли сомневаться в том, что она не молилась или не знала, когда умирал за Христа святой Иаков, брат Господень – первый Иерусалимский епископ, когда озлобленные Иудеи возвели его на верхний портик Иерусалимского храма и столкнули его с высоты на мостовую.

Молилась Она горячо и тогда, когда побивали камнями святого первомученика Стефана. Предание говорит, что когда юный мученик архидиакон Стефан принимал смертельные удары от палачей, Она смотрела в окно и плакала о нем. Она слезно молилась, чтобы Господь укрепил Своего мученика и удостоил его светлого венца.

Как повествует святой Лука в Деяниях святых апостолов, первомученик архидиакон Стефан, исполненный силы и веры, огненным словом обличил фарисеев и сам пал смертью мученика, обливаясь кровью. Матерь Божия все это видела Своими глазами и страдала вместе с мучеником (Деян. 7: 58).

Она видела и то, как в этом убийстве особенной ненавистью и злобой ко Христу дышало сердце юноши Савла. Он был как бы организатором этого убийства и самый первый стал бросать камни в святого Стефана. Пречистая Дева Мария молилась Господу, чтобы Он смягчил сердце этого убийцы Савла и привлек его на сторону Христианской веры. Господь услышал Ее молитву, и когда Савл ехал в Дамаск, чтобы и там убивать христиан, Господь явился ему на пути и обратил его сердце к Себе. Савл потом крестился и стал великим апостолом Павлом (Деян. 9: 18).

О, Владычица Ты наша, Мати Ты Божия и наша Заступница, сколько чудес и дел милосердия в дни жизни Твоей и обо всем этом умолчала. Ты, наверное, наказала и святым апостолам и евангелистам, чтобы они не писали о Тебе и Твоих чудесах в своих Евангелиях. Ведь во всех четырех Евангелиях, Деяниях святых апостолов, в посланиях – совсем мало, очень мало написано о Тебе. Эго Ты, по Своему великому смирению, не велела им писать о Себе, а писать только о Своем Божественном Сыне, Господе нашем Иисусе Христе. Ведь в доме святого евангелиста Иоанна Ты жила несколько десятков лет (более 40 лет), и сколько он видел чудес, творимых Твоими молитвами, и обо всем этом он умолчал. А святой евангелист Лука как художник писал с Тебя живой святую икону и оставил ее – эту икону – нам. Значит, он тоже близок был к Тебе и знал многое из Твоей дивной жизни. Но он тоже молчит о Тебе и только в двух местах своего Евангелия он мимоходом упоминает о Тебе.

О, Пречистая Дево! Кто может не дивиться Твоему смирению? Ангелы и человеки ему дивятся, демоны его трепещут, страшно Твое смирение для бесов. Они трепещут его пламени палящего, как небесной молнии, сжигающей их в пепел. Потому, Владычице, бесы никогда не являются в Твоем образе. В образе Ангелов они могут являться и обманывать людей, даже позволено им принимать образ Христа (жизнь Исаака Печерского). Но Твой образ, Царица наша Небесная и земная, они не дерзают принимать на себя.

Как странно Твое смирение! Какая сила в нем великая! Ведь если святые апостолы, мученики, святители, преподобные научились смирению от Самого Господа Христа, то святые жены-мироносицы, святые мученицы-затворницы, пустынницы и все богомудрые жены, девы научились смирению от Тебя, Святейшая Дево и Мати возлюбленного нашего Господа. Ты их научила этому смирению, Ты дала им эту силу, с которой они – слабые создания – победили всех врагов и супостатов.

Так в наши дни, дни, полные соблазна и обольщения, в дни страшной нечистоты и блудодеяния укрепи Ты, Пречистая, народ Твой, укрепи в смирении, воздержании, послушании дев, инокинь, монахинь, все наше священническое и христианское сословие.

Ведь как нам трудно, особенно монашествующим, жить в миру и скитаться по его распутьям. Ведь действительно настало время, о котором пишет пророк: если человек убежит от льва, нападет на него медведица. Если убежит от медведицы, наскочит на него волк, если укроется от него где-либо в пещере, уязвит его смертельно змея… И получается так, что спастись совсем невозможно.

А какие мы беспомощные, какие беззащитные, какие безоружные. Дай же нам смирение, дай эту силу странную, от которой трепещут демоны. Ведь нет у нас ничего, чем бы мы отогнали от себя этих алчных мучительных бесов. Что хотят они, то и делают с нами, куда хотят, туда и клонят, куда задумают, туда нас и тащат.

Не оставь же нас, детей Своих на погибель, но приди, Владычица, и спаси нас…

Трембита

В печке теплится лучина,

В хате тихо я темно,

В вышине реет Богиня,

Скорбно я смотрю в окно.

Кто-то плачет над горами,

Льется горе из груди,

То трембита над полями

Муки ведает свои.

Пастырь добрый, он вещает, —

На дворе разит гроза,

Вьюга бешено вздыхает,

Ветер крыжу надрывает,

А в очах блестит слеза.

Что ты плачешь, что ты ноешь?

Ведь рыдаешь, не поешь,

Или муки вновь готовишь,

Горьки слезы нам несешь?..

Но над синими горами,

Там, далеко в вышине,

Плачет горькими слезами

Та трембита в полутьме.

И когда умолкнут звуки,

Грудь народная вздохнет,

Истощатся скорби, муки,

Солнце светлое взойдет!

Все темнее, все мрачнее.

На горах густой туман, —

«Мати Божья, Приснодева,

Буди ж милостива к нам»…

***

Путник и Страданье

В теснинах скал, столетьями граненых,

Где не смолкает гул гремучих вод,

Предивное сказанье о влюбленных,

Как горная волшебница, живет.

Когда с лица смахнув и пот, и слезы,

Приходит путник к лону мирных трав,

Она к нему садится на колени,

Усталый стан его полуобняв.

Как плеск волны, как ветра трепетанье,

Как оброненный с кручи бубенец,

Звучит, лаская путника, Страданье,

Слова ее – про верность двух сердец.

Их разлучили друти и лжебратья

На всем пути, которым Бог их нес,

Сказав благословенье, а не проклятье,

Они взошли, обнявшись, на утес.

Решив, что смерть для них милей разлуки,

Что жизнь для них – прочитана тетрадь,

Готовые любую боль и муки

Во имя Бога истины принять.

Последний раз река на них глядела,

Когда влекла их пропасть все сильней.

Мелькнув, как птицы, в воздухе два тела

И, взвившись, скрылись в синеве морей…

Замшелый крест как память этой даты

На горном месте врезан в постамент.

Сняв шапки туч, стоят Карпаты —

Хранители сказаний и легенд.

И нас, Пречистая, при горе и терзаньи,

Веди ж путями огненных дорог,

Придав нам в путники тяжелое Страданье,

Да наградит за них нас Дивный Бог!

Мы бедные, мы нищи, мы убоги,

Но гордостью больны как никогда,

Смиренье дай нам и открой дороги,

Да демона разим мы им всегда.

 

^ з) Сон Богородицы

В одной древней книге рассказывается, как Пресвятая Богородица Дева заснула на Оливной горе пред образом Архангела Михаила. Тогда пришел к Ней Сын Ее Иисус Христос и вопрошает Ее: «Мати Моя любимая, спишь ли?» «Спала Я, любезный мой Сыне, – отвечает Пречистая Дева, – либо во сне, либо наяву видела Я Тебя от поганых пойманного, к столпу привязанного, плетьми бичеванного, на Кресте распятого, а с бока Твоего, главы, рук и ног Пресвятая Кровь Твоя истекала». И говорит Ей Иисус Христос: «Мати Моя наимилейшая, воистину Ты видела сон праведный. И он скоро исполнится. Я хочу спасти весь мир Кровью Своею и даровать людям вечную жизнь».

— А Меня на кого Ты оставишь, Сыне Мой? – говорит Дева Мария Иисусу Христу.

— Я Тебе усыновлю другого сына, – говорит Ей Иисус Христос, — но он будет грешный сын, будет обижать Тебя, будет издеваться над Тобой и даже будет бить Тебя.

— О, Сыне мой любезнейший, – взмолилась Пречистая Дева, — Ты Меня жалел и любил, а он-то что такой будет?

— Он будет злой и неблагодарный. Ты будешь от него и за него плакать и этими слезами сделаешь его святым.

Пресвятая Дева изнемогла от этих слов Иисуса Христа и, склонившись на Его плечо, чуть было не упала. Иисус Христос поддержал Ее и говорит Ей ласково:

— Не скорби, любезная Мать Моя, за этого второго сына Твоего Я пролью Кровь Свою, а Ты прольешь за него слезы Свои.

Слыша это, Пресвятая Дева ободрилась духом и тихо сказала:

— Сыне Мой Святой и любезный, да будет во всем воля Твоя.

Потом, когда Они спускались с Оливной горы, и Иисус Христос держал Деву Марию за руку, чтобы Она не упала, Она почувствовала, что какая-то сила великая несет Ее. Ей стало легко, и Она спросила Иисуса Христа, глядя в Его большие глаза:

— А когда, Сын Мой любезный, это все будет, о чем Ты сейчас говорил Мне?

Он же ответил:

— Тогда, Мати Моя, это будет, когда Я умру на Кресте, а другого сына возьмешь Ты Себе.

Она замолчала и долго потом Его ни о чем не спрашивала, а лишь глубоко вздыхала и сбоку, чтобы Он не заметил, часто смотрела на Его лицо.

Потом, когда Они сошли с Оливной горы и по маленькой дорожке направились ко граду Иерусалиму, Дева Мария приустала и искала глазами камень, чтобы отдохнуть на нем. Иисус Христос понял Ее желание и остановился у небольшого придорожного камня. Дева Мария присела отдохнуть, а Иисус Христос стоял около и заботливо смотрел на Нее. Она почувствовала эту Его заботу о себе и опять тихо спросила его: «Сыне Мой любезный, скажи еще слово Твое Матери Твоей». Он же, наклонившись низко и нежно взирая на Нее, спросил: «О чем еще, Мати Моя, Ты хочешь спросить Меня?» Она же, задыхаясь от большого волнения, не могла говорить Ему ни одного слова. «Зачем Ты так страдаешь, Мать Моя, — сказал Ей Иисус Христос, – ведь час Мой еще не настал». Дева Мария немного успокоилась и сказала: «Вот об этом я и хотела Тебя спросить, Сын Мой любезный, скоро ли наступит этот час Твой?»

Сказав это, Она закрыла глаза Свои, и лицо ее сделалось белое, как полотно, и так как Иисус Христос медлил открыть Ей эту страшную тайну, то Дева Мария, потеряв силы Свои, стала падать с камня на дорогу. Он же поспешил поддержать Ее за руку. «Мать Моя любезнейшая, – сказал Иисус Христос, — ведь я еще с Тобою, и зачем Тебе так убиваться?» Она же взглянула Ему в лицо нежно-нежно и больше ни о чем не спрашивала Его.

Так пришли Они во град Иерусалим, и здесь святой Иоанн, ученик Иисуса Христа, принял их в дом свой… (древнее сказание.)

Пораздумай, человече, об этих страданиях Пречистой Девы Богородицы, о Ее предивном смирении и о том пораздумай, как ты – второй сын Девы Марии или дочь Ее – много и премного оскорбляешь Ее своими скверными, блудными делами и особенно демонской гордостью, которая, как язва смертельная, разъедает твое сердце.

И молится Дева Мария о тебе, человече, и плачет, и пречистые руки Свои поднимает к небу, да помилует тебя Сын Божий, и кара возмездия за гордость и прочие твои грехи да не покарает тебя навсегда…

О, если бы Она – Пречистая Дева – теперь явилась в прежнем Своем одеянии у нас на земле и прошла со Своим Святым Сыном Господом нашим Иисусом Христом по нашим городам, например, по Москве или по древнему Киеву, или Новгороду и, ничего не говоря, прошли бы Они – Мать Святая и Сын Божий — по улицам наших городов и сел в прежнем Своем смирении, кротости, то как бы их встретил мир, и что бы сделал с ними второй сын Ее – грешный и отступный род человеческий?..

Мир определенно изгнал бы Их и, узнав, зло насмеялся над ними. Прежде всего, наверное, назвали бы Их люди проходимцами, тунеядцами, фанатиками, а потом открыто стали бы судить Их. Конечно, статья была бы подобрана «за обман». Ведь надо же, столько веков Христианство обманывало людей? А вот теперь, в двадцатом веке этот мировой обман умные дяди раскрыли, и, конечно, главные виновники этого обмана – Иисус Христос и Дева Мария, Мать Его, – должны теперь понести наказание.

О, сколько было бы произнесено гневных речей, сколько прокурорских обвинений! А народ, видимо, пришел бы прямо в бешенство, требуя скорейшей кары виновным.

Нет! Не думаю, что кто-либо из церковников или верующих выступил бы бесстрашно с защитой. Может быть, из простого народа кто-либо и заступился бы за Них, какой-нибудь рабочий или колхозник, а то и девушка-студентка с героическим сердцем. А начальники церковные, ученые, академики и им подобные, сразу бы смекнули, что это не настоящие Иисус Христос и Его Пречистая Матерь, нет, это скорее лжепророки или сектанты какие, о которых написано в книгах, что восстанут лжепророки и лжехристы, то не принимайте их и не идите за ними.

Когда же будут спрашивать их самозащиты или последнего их слова, то Иисус Христос, как на суде у Пилата, будет молчать, и Пречистая Его Матерь не скажет ни слова в Свое оправдание. Она только печально посмотрит на Иисуса Христа и со слезами скажет Ему: «Сын мой возлюбленный, или напрасно бессеменно родила Тебя, или Ты напрасно проливал Кровь Свою за людей сих?» В это время к Иисусу Христу подойдет гордо главный судья и, смело глядя на смиренного и покорного Иисуса Христа, громко, чтобы все слышали, скажет Ему: «За все мы (народ) прощаем Тебя, но за Твое смирение мы Тебя не простим!.. Как тогда в Иерусалиме Ты обманул надежды народа и, по Своему смирению, не захотел сесть на престоле Давида, так и теперь народ не прощает Тебе Твоего смирения. Как тогда, так и теперь народ обозлен на Тебя за то, что Ты совсем не защищаешь интересы народа. А мог бы защитить их, потому что имеешь великую силу в Себе. Но Ты безжалостно отдаешь народ на поругание язычникам и безбожникам, которые, не признавая Бога и не боясь Его, издеваются и смеются над народной верой. А ты опять, по Своему смирению и кротости, скрываешь Себя и уклоняешься от защиты народа Своего. Вот за что мы все Тебя и возненавидели. Что толку в Твоем смирении? Ведь подумать только, люди, – главный судья обернется к народу и возвысит голос свой до истошного крика, – люди, подумайте, сколько сынов ваших и дочерей, мужей, отцов, матерей, детей погибло от рук злодеев, нацистов, в лагерях смерти, в застенках, пытках, от голода, от непосильных работ, от чумы. И все они, почти все или большинство из них, в последние минуты своей жизни звали Тебя на помощь со слезами, умоляли, чтобы Ты им помог, избавил их от насилья и незаслуженной смерти. Но Ты опять предпочел смирение и не проявил Своей силы, чтобы защитить невинных от злой смерти. Где же Твоя любовь к людям, как Ты учил в Евангелии? Где Твое милосердие к меньшим братьям Твоим? Вот теперь Ты в наших руках и знай, что мы отвергаем Твое смирение и предпочитаем гордость, самозащиту, активное противление всякому злу. Мы (народ) теперь сами достаточно сильны и умны, чтобы великолепно обходиться без Твоего навязанного нам смирения. Как Тебе, видимо, известно, мы уже летаем на другие планеты, не трудясь брать у Тебя на это благословение, и скоро, очень скоро будем хозяйничать на звездах, создавать там свою победную культуру, опять-таки без Твоей санкции, и все это достигли мы только благодаря отвергнутому смирению, которое нас сковывало как железными цепями».

Главный судья говорил и говорил. Его речь лилась, как бурный поток, как волна векового возмущения и богоборчества. По мере продолжения речи главного судьи народ все более и более шумел. Наконец-то стали слышаться отдельные выкрики и угрозы, и вдруг вся миллионная толпа заревела в один голос: «Смерть Им, Они – враги народа, не стоит им жить среди нас, довольно, поцарствовали».

Боясь братоубийственной свалки и народного самосуда, в котором несдобровать бы и самим начальникам, судья дал знак рукой, и вдруг с ревом и визгом явились танки, над головой неслись реактивные самолеты. Перебивая шум стали и железа, главный судья закричал Иисусу Христу: «Смотри, все это мы сделали без Твоего совета и помощи. Теперь, если сможешь, скажи Свои последние слова».

Во время этого страшного обвинения Матерь Божия стояла рядом с Иисусом Христом, и никакого страха не было в Ее лице. Она смотрела кроткими глазами на народ, и тайная материнская жалость колола Ее сердце.

Когда сила безумного обвинения Иисуса Христа была исчерпана, и мера долготерпения Божия пришла к концу, совершилось нечто неожиданное и страшное. Разом наступила ужасная тьма, и земля заколебалась как море. Раздались отчаянные вопли народа. Послышалась мольба к Матери Божией: «Спаси нас, спаси нас, Царица Небесная, мы гибнем навеки»…

Что было дальше? Я не знаю. Знаю только, что Иисус Христос и поныне царствует, и Матерь Божия и поныне Владычица неба и земли, а Их смирение, отвергаемое родом человеческим, и поныне является страшной силой, которую не смогут победить ни танки, ни авиация, ни ракеты, ни вся злоба человеческая, и если даже все вооруженные силы ада выйдут на борьбу с Христовым смирением, они будут сметены, как пыль на дороге, и сожжены, как сухой сорняк, в раскаленной печи.

Рецепт от гордости

Возьми смиренья восемь граммов,

Пять лотов сердца доброты,

Шесть драхм сердечных минералов

И столько ж мыслей простоты.

Молчанья подложи немного,

Немалу долю чистоты,

Любви к людям, и ты у Бога

Найдешь довольно доброты.

В комки скорбей, гранит сомненья

Подсыпь надежды фунта два,

Усердья подмешай, уменья,

Слез покаянья, и тогда —

Столкни все это камнем веры,

Прибавь терпения без меры,

Сквозь сито совести просей,

И в чашу мудрости глубоку

Сто унций умственного соку

На специю сию налей,

Молитвой теплою согрей.

Тогда ты в этом эликсире,

Испивши гордости бессилье,

Найдешь целительный бальзам,

И Бог излечит раны в мире…

Покой и радость будет нам.

 

^ и) Борьба за смирение

«Блаженны нищие духом, яко ваше есть Царство Небесное», – сказал Господь наш Иисус Христос.

Великий старец Силуан учит, что настало время, когда за смирение Христово надо бороться. Было раньше время, когда смирение было всюду. Едет, идет человек, трудится ли он, наблюдает ли – везде и всюду человек видел для себя великие примеры спасительного смирения. Он видел своими глазами смиренных и кротких людей, которые смиренно говорили, смиренно учили, смиренно делали сами.

Затем старец Силуан говорит, что было время, когда смирение было в почете, смиренных любили, смиренным подражали, и все сами легко учились этому смирению. Но теперь люди стали гордые, гордых они и любят, гордых и превозносят, гордым всюду дают дорогу, а смиренных унижают, их осмеивают, их считают людьми третьего сорта. Теперь и смирения-то нигде не увидишь. Не только на улицах, площадях, в театрах, где одна гордость, лицемерие и чревобесие, но даже и в храмах Божиих, монастырях, семьях нет смирения. Может быть и найдешь там лжесмирение, но истинного смирения трудно найти и там.

Потому, говорит старец, уж если так мало стало на свете смирения и так оно сильно унижено, опорочено и осмеяно, и если уж истинного смирения так трудно найти на земле нашей, то надо бороться за святое смирение, то есть надо любой ценой его приобретать, любой ценой его защищать, любой ценой его отстаивать. Надо наперекор миру говорить, что смирение – основа счастливой жизни народов, смирение – украшение человека, смирение роднит нас с Богом, делает детьми Царства Божия.

Пусть над тобою смеются, пусть тебя считают отсталым, пусть даже говорят, что ты – отсталый, некультурный человек, живешь ценностями и принципами средних веков, или еще больше, пусть даже тебя могут поместить в психиатрическую больницу как ненормального, как отсеивающего отжившие идеалы, — все равно за смирение Христово стой до последних своих сил. Точно известно, что когда на земле не будет смирения и смиренных людей, – весь мир погибнет безвозвратно.

Таким образом, старец Силуан, будучи чуждым всякого противления мирской власти, чуждый всякого не подчинения земным законам и принципам современной культуры и этики, тем не менее смело поднимает знамя борьбы за истинное Христово смирение. В борьбу за смирение старец предлагает вооружиться мечом молитвы, терпением, несомненной верой и постоянством. Как и Господь наш Иисус Христос учит нас в святом Евангелии: «Просите и дастся вам, толцыте и отверзется вам, ищите и обрящете»…

Вот слова молитвы старца Силуана, в которых выражается святая простота, сила, любовь и жажда смирения:

«Господи, Сподоби нас дара смирения от Духа Святого да разумеем славу Твою.

Милостив буди мне, Господи, даруй мне духа смирения и любви.

О, Господи, дай мне смиренные слезы, чтобы плакала душа моя от любви к брату день и ночь.

Господи, смири сердце мое, чтобы оно всегда было угодно Тебе.

Господи, дай мне смирение Твое, да вселится в меня любовь Там и да живет во мне страх Твой святой.

Только Тебя желает душа моя, Господи! Твой тихий, кроткий взор я не могу забыть, и слезно молю Тебя, приди и вселись, и очисти меня от грехов моих.

Господи, мой Господи, даруй мне смиряться пред величием Твоим.

Господи, Сподоби меня дара Твоего святого смирения.

Господи, дай мне насладиться миром Твоим.

Господи, Ты водишь, как немощна душа моя без благодати Твоей и как не имеет нигде покоя. Ты – сладость наша, Отец наш Небесный, дай нам силу любить Тебя, дай мне уметь смиряться пред всем, что Ты посылаешь нам. Дай нам страх Твой святой, как трепещут и любят Тебя Херувимы.

О, Пресвятая Владычица Богородица, Ты водишь печаль мою, я оскорбил Господа и Он оставил меня, но молю благость Твою, спаси меня, Премилосердная, я – падшее создание Божие, спаси меня, раба Твоего.

Проди, Господи, я обрадуй меня пришествием Твоим».

Смотри, брат мой или сестра моя, водишь, как важно иметь теперь смирение. Если ты имеешь другие добродетели, например, милосердие, веру, надежду, любовь, терпение, молчание, воздержание и прочее, но если нет у тебя святого смирения, ты погибший человек, и никакое твое доброделание не спасет тебя.

Сам Господь наш Иисус Христос смирение полагает в основу лестницы спасения. Он говорит: «Блажени нищии духом (т.е. смиренные), яко тех есть Царство Небесное» (Мф. 5: 3). И если смирение нужно было в те прошлые времена, то теперь оно нужно, как воздух.

Сатана, почуявший временную власть над землей, стремится прежде всего уничтожить смиренных рабов Божиих, чтобы гордости не было препятствия и она распространялась бы как рак в сердце миролюбцев века сего.

Смотри же, ученый ты, умный ты, славный ты, красивый, не гордись ничем этим, а смири себя до зела, т.е. познай серьезно себя, что ты — человек смертный и ничтожный, что без смирения ты – мерзость пред Богом и святыми Ангелами. Борись за смирение в своем сердце, как за самую жизнь.

Особенно же не унижай Церковь Божию, Священное Писание, люби святых отцов и учителей церковных, читай их творения и, смотри, не говори, что и я напишу так, как они писали. Что здесь особенного, святого? Это уже твое высокоумие, твоя скрытая гордыня.

Смотри не говори, что теперь другие времена, теперь двадцатое столетие, а отцы писали в четвертом столетии, поэтому будто все их опыты духовные и все их наставления теперь устарели и неприменимы к теперешней жизни.

Не говори так, друг мой, это ничто иное, как твои горделивые домыслы, как восстание на святых отцов, как унижение и охуление их святости и достоинства.

И если ты бываешь в Церкви Божией и не понимаешь некоторых слов Богослужения церковного или чтения Апостола, или чтение Евангелия непонятно для тебя, потому что читается по-славянски, а не по-русски, то не говори, что это чтение устарело, и будто надо служить на понятном русском языке или еще на каком. Так делали обновленцы в 1925—1930 годах. Они все перевернули в Церкви, все переиначили, все сделали по-новому, потому и Церковь Божия истекала кровью от этих «обновленцев», потому и замучено было много архиереев, священников, монахов, которые не шли вместе с этими церковными безбожниками- обновленцами.

Все это было сделано по гордости бесовской, по научению самого сатаны, князя бесовского. Тогда боролся с этими обновленцами патриарх Тихон. Они его сажали в тюрьму, покушались убить его ночью, но Господь хранил Своего верного раба. А вот теперь это «обновленчество» опять восстает в Церкви нашей Российской, слышатся громкие голоса против нашего восточного Православия. Даже архиереи некоторые говорят: зачем посты, зачем монашество, зачем длинные службы, зачем акафисты, зачем поклоны и прочее беззаконие, говорят. Это уже явная бесовская гордость, явное восстание на Матерь-Церковь Христову. И особенно такое восстание началось после смерти патриарха Алексия (1970 г.) И один Господь знает, чем только кончится это беззаконие. Только душа сильно болит за наше святое Православие, за наш православный русский народ. Исторически известно, что святую веру Православную мы приняли от греков, а греки из Иерусалима, где ходил, проповедовал и где пострадал, умер и воскрес Господь наш Иисус Христос.

 

^ 2. Греция

«Старых родителей скоро совсем почитать перестанут»… (Гомер).

Очень жаль, что теперь у нас с Грецией весьма плохие отношения. А ведь Греция – мать России по святой вере Православной. Мы из Греции приняли святое Православие. И это было в 988 году нашей эры при князе Владимире.

В Грецию же вера Христова просочилась с Востока; святой град Иерусалим – центр или корень Христианской религии. Так как в состав Римской империи входили греческие колонии, то вера Христова перенеслась в Грецию. Здесь она нашла себе яркое выражение в великих отцах и подвижниках благочестия. Вообще древняя Греция славится своими великими философами, как Гомер, Гесиод, Сократ, Платон, Аристотель и другие, которые своим учением приближались к Христианской морали. Но настоящую свою славу Греция получила в

Христианский период, когда греческие подвижники показали чудеса великой духовной силы, великой борьбы со злом, дьяволом, плотью. Четвертый век нашей эры дал Христианскому миру великих греческих подвижников, например, святых Василия Великого, Григория Богослова, Иоанна Златоуста, которые своей жизнью и учением раскрыли глубины Евангелия и показали всю красоту и высоту Христианства. Эти славные отцы и святители отличались в своей жизни редким благочестием и великой ревностью по Христианской вере.

***

Так, святой Василий Великий был архиепископом Кападокийским и проявлял общую любовь к Богослужению и монашеской жизни. Он творил силою Божиего великие чудеса, исцеляя больных, очищая прокаженных, прогоняя бесов и воскрешая мертвых. Особую заботу он имел к бедным и бездомным, одевая и питая их как меньших братьев Христовых. Пылая ревностью к Православной вере Христовой, святой Василий Великий смело боролся с еретиками, которые неправильно чтили Иисуса Христа, Сына Божия. За правдивое слово проповеди его любил сильно народ, но также и сильно его ненавидели враги Православия. Не один раз он был в ссылке, далеко от своей паствы. Святой Василий Великий, как добрый пастырь, все это переносил с терпением и за все благодарил Бога.

Так, один брат сильно унывал от неправды людской и от вражеских искушений. Он так скорбел, что не рад был жизни и готов был броситься в море. Святой Василий Великий увидел его и ласково спросил: «Каково, брат, поживаешь?» Тот, предчувствуя, что святитель знает его душу, открыто ответил, что вот хочет покончить жизнь, уныние, как зверь, гложет его душу. Святой Василий улыбнулся кротко и сказал:

— О, брат, это сильный зверь, он много погубил несчастных людей.

— Так и меня он уже поглотил совсем, – печально сказал брат.

— Есть сильное оружие против супостата, – сказал на это святитель.

— А что еще можно делать? Я все виды их испробовал, а легче мне не бывает.

— А ты благодари Бога за все, даже за уныние, – сказал святой Василий Великий.

— И как часто это делать? – спросил брат.

— С каждым вздохом груди твоей.

Брат стал Бога благодарить, как советовал ему святой Василий Великий, и почувствовал в душе облегчение. Тогда он ухватился за это «оружие» и каждый момент говорил: «Слава Тебе, Боже, слава Тебе».

В другой раз к святителю Василию Великому приехал управляющий городом и требовал от него, чтобы он принял еретическую веру, а Православную оставил. Святитель Христов безбоязненно отказался от этого. Тогда управляющий стал угрожать ему суровым наказанием. Святитель ответил ему: «Какое наказание ты дашь мне? Если конфискуешь мое имущество, то у меня нет его, кроме 5—6 книг. Если сошлешь меня в ссылку в глухую далекую страну, везде Господня земля и везде я буду служить Ему, как могу, а уж если ты захочешь убить меня, то смерть для меня будет приобретением».

Управляющий удивился смелости святителя и сказал: «Со мною так еще никто не разговаривал», а святой Василий Великий ему смиренно ответил: «Видимо, вам никогда не приходилось разговаривать с архиереем Божиим».

Еще был момент страшный, когда через город Кападокию, где жил святитель, проходил император Юлиан-Отступник со своим войском, идя войной на персов. Святой Василий Великий вместе с духовенством вышел встречать Юлиана за город. Он поднес императору хлеб-соль и дорогие подарки. Юлиан давно слышал про ревность святителя, и не принял от него подарков. Обращаясь к святителю, Юлиан с гневом сказал: «Клянусь богами, по возвращении от персов я сожгу твой город и тебя вместе с ним».

Святитель ничего не ответил отступнику, но когда Юлиан уехал, он закрылся в своей тесной келии и стал со слезами молиться перед иконой Божией Матери. На этой иконе был еще нарисован мученик Меркурий с длинным копьем в руке.

«Царица Небесная, – плакал святитель Василий Великий пред образом Владычицы, – помилуй Ты нас, неужели этот отступник еще вернется живым, чтобы терзать Церковь Сына Твоего?»

Вдруг святитель с ужасом заметил, что мученик Меркурий исчез с иконы, а потом снова явился, и копье в его правой руке было окровавлено…

Спустя несколько дней стало известно, что император Юлиан убит в бою с персами, неизвестный воин поразил его смертельно копьем.

Так и не возвратился больше «отступник» в Кападокию, чтобы предать ее огню вместе со святым Василием Великим. Мученик Меркурий поразил его копьем в самое нечестивое сердце.

Умер святой Василий Великий на 54-м году жизни, канонизирован Церковью и является великим молитвенником за людей.

***

Святой Григорий Богослов был после святого Василия Великого. Он был также грек по национальности. Занимал престол Константинопольский. Отличался великой скромностью и силой веры. Любил Православную веру и много за нее пострадал. Когда святой Григорий Богослов приехал в Константинополь, чтобы занять престол архиепископский, то во всем большом городе-столице не было ни одной Православной церкви, а все были еретические. Тогда святой Григорий остановился в одном большом доме и там стал служить и проповедовать Правую веру. Его бранили, над ним смеялись, его хотели убить, но Господь хранил Своего угодника. И вот, скоро Православная вера стала расти – росла и распространилась на весь город, окрестности, а ересь арианская была изгнана прочь. Однако у святого Григория было много врагов, даже из духовенства: архиереи, пресвитеры, монахи. Эти враги не спали, а все ждали момента, чтобы низвергнуть святителя и выгнать из столицы.

Собрался большой архиерейский собор, на котором святой Григорий был председателем. Собор разбирал церковные вопросы. Здесь-то некоторые епископы и выступили с требованием, чтобы председательствующим на соборе был не святой Григорий, а кто-либо другой. Возникла распря, ссоры. Большинство епископов было за святого Григория, ибо знали, что это сам сатана восстает на святителя и хочет изгнать его из кафедры.

Святой же Григорий, видя, что из-за него происходят такие ссоры, такая смута среди участников собора, встал и смиренно сказал: «Святе отцы и братья! Если из-за меня происходит такая смута, то ведь я не лучше пророка Ионы, которого бросили в море и оно утихло: выбросьте и вы меня с соборного корабля в море, и спорная буря между вами утихнет».

Собрание было поражено таким смирением и самоотвержением первосвятителя, и все в недоумении молчали. Тогда святой Григорий встал, поклонился всем и тихо вышел из собора. Сам император Греческий просил святого Григория не покидать столичной кафедры, но святой служитель Христов смиренно уговорил императора, ссылаясь на болезнь и недомогание. Цель его была одна — примирять враждующие стороны и не допустить греховного разделения в Церкви Божией. Уходя на покой, он слезно молил Господа, чтобы Он сохранил Церковь Свою святую от «волков» и разбойников, стремящихся разрушить ее и разогнать стадо Христово.

Святой Григорий Богослов был истинным пастырем Церкви Христовой, не жалея своих сил, боролся с лжепастырями и хищниками, которые пробираются в Церковь ради корысти и славы, показывают вид благочестия, сами же волки хищные, как говорит и Господь наш Иисус Христос в святом Евангелии.

В своей книге святой Григорий Богослов пишет, что много развелось таких пастырей, которые сами чуть бредут по книге, а ловко учат других; у которых чуть пробьет пушок на губах, а они уже зовутся «учитель, учитель»; паству свою не пасут, а пасут только себя. Они во множестве врываются в алтарь, толкутся около престола, почитая священство не служением Церкви, а поводом к наживе и распутству…

Святой Григорий прожил около 60-ти лет и мирно почил о Господе. Церковь причислила его к лику святых и присвоила ему звание Богослова за то, что он говорил и писал о высоких истинах Божественных и учил Правой вере в Бога Слова, Господа нашего Иисуса Христа.

***

Третий великий святитель Греческой Церкви четвертого века — это святой Иоанн Златоуст.

Святой Иоанн Златоуст был блестящим проповедником, а также и великим мучеником. До епископства он прошел большую школу суровой духовной жизни. Будучи ритором и оратором, святой Иоанн отдает свои таланты Церкви Христовой. Его мать Анфиса вымолила его из распутной жизни, и он делается монахом, а затем пресвитером. Когда народ хотел избрать святого Иоанна в епископа, он скрылся в пустыню и там проводил строгую подвижническую жизнь. Исчерпав все силы в молитве, труде, воздержании, он возвращается домой, больной и изнуренный. Тем не менее, народ избирает его в епископа Константинопольского. Здесь святой Иоанн отдает все свои силы на служение Церкви и ближним. Он говорит пламенные речи – проповеди – и со слезами обращает народ к Правой вере.

Видя слабость и беспечность духовенства, он объезжает епархии, наказывает ленивых и ободряет слабых и больных. Особенно святой Иоанн Златоуст вооружился против богатых ростовщиков, которые, сами проводя беспечную и роскошную жизнь, давили бедняков и беззащитных. Защищая бедных и порицая богатых, святой Иоанн стремился тех и других поднять на духовную высоту. Не посещал святой архиепископ богатых пиршеств, не ходил он и на всякие придворные балы. Жестоко осуждал разгул и безудержную роскошь придворных и сановников столицы. Святой Иоанн вызвал против себя большую оппозицию. Сама императрица Евдоксия замыслила во что бы то ни стало изжить святого пастыря Божия. Она добилась того, что сам император Феодосий, который любил Иоанна, написал указ о его ссылке в дальний и суровый край. И вот святого Златоуста ночью увозят из столицы. Но Господь был со Своим угодником святым Иоанном. Как только доброго пастыря ночью вывезли из города, неожиданно началась страшная гроза, город заколебался; покои, где спала царица Евдоксия, стали разваливаться. Выбежав в одном белье, она прибежала к Феодосию и умоляла его скорее вернуть из ссылки святого Иоанна. Гонцы кинулись догонять изгнанника Божия и вернули его обратно.

О, с какой радостью народ встречал своего любимого пастыря. Люди плакали от радости и целовали дорогу, по которой шел святитель. Однако дьявол скоро вновь поднял бурю на святого Иоанна. По указанию Евдоксии собрался целый собор архиереев, так называемый «собор под дубом», который снова осудил святителя в ссылку, на этот раз уже последнюю. Народ несколько ночей подряд дежурил у дома святого Иоанна, препятствуя воинам взять пастыря Христова. Однако святой Иоанн Златоуст сам, чтобы избежать кровопролития, ночью вышел в задние двери и отдался в руки стражи, которая немедленно увезла его в далекую Армению. Стража была приставлена очень жестокая. Чтобы скорее изнурить и без того слабого и больного святителя, его повезли через труднопроходимые места, горы. Здесь он тяжко заболел кавказской лихорадкой и дальше идти совсем не мог. В местечке, где в горах стоял маленький храмик мученика Василиска, святой Иоанн в последний раз причастился Святых Христовых Тайн и отошел к Господу. Последние его слова были: «Слава Богу за все!»

Так мучились, жили и страдали за правду Божию святые отцы — добрые пастыри Церкви Христовой. Так греческая страна дала нам много святых отцов, учителей, мучеников, славных проповедников веры Христовой.

В это же время, когда Православное учение о Боге, об Иисусе Христе распространялось и процветало в восточных странах, сатана поднял сильную бурю лжеучения против Матери Божией.

Враг рода человеческого знал, какую великую силу имеет Дева Мария в Православной Церкви. И вот, некий Несторий (архиепископ) стал проповедовать хулу на Деву Марию. Он говорил, что Дева Мария – не Богородица, а Христородица, что Ее называть Богородицей нельзя. А другой еретик Арий (пресвитер) говорил, что Иисус Христос – не Сын Божий, а простой человек. Господь так его (Ария) наказал, что когда он шел служить в церковь, то зашел в туалет и так как долго не выходил оттуда, пошли за ним, а он там плавает в своей крови. Внутренности оборвались у него. Бог наказал еретика за упорную хулу на Сына Божия.

Так и Несторий за хульное учение против Девы Марии понес кару Божию.

Таким образом, слава Богоматери сияла по всей Греции, Египту и другим восточным странам. Святые подвижники все больше и больше любили Матерь Божию и призывали Ее себе на помощь в борьбе с собой, страстями своими и дьяволом.

Помощница

На свете нет дороже и милее

Тебя, Заступница и Матерь всех людей:

Отцы святые, духом не робея,

Боролись с демоном за честь души своей.

В борьбе тяжелой, и коварной, и суровой Тебе,

Владычице, вопили все с мольбой,

Рвались, как лани, к жизни чистой, новой,

Доверив Богу тайный подвиг свой.

В слезах и ранах, муках утопая,

Брели они чрез бурю и огонь,

Тебя на помощь, Дево, призывая,

Разили грех, преступность, смрада вонь.

А мы теперь, ракетами себя обставив,

Гордимся силой и разумностью основ,

Святых отцов с надменностью оставив,

Куем себе грехи стальных оков.

Единый путь блаженства созиданий —

Хранить сокровище отеческих преданий,

Судить себя нежадно и разя, —

Всещедрый Бог спасет тебя любя…

 

^ а) Суд над собой

«Скитаясь в пустынях, горах, в вертепах и пропастях земных» (Евр. И: 38).

Великий писатель прошлого столетия Ф.М. Достоевский пророчески видел, что разложение и гибель русского общества вытекает из самовосхваления и самооправдания. И пророческие предсказания великого психолога сбылись в точности.

Самовозвеличение ведет к дикой гордыне и непременно к достойному наказанию и уничтожению.

Святые богоносные отцы Греческой Церкви прекрасно понимали тайну благополучия счастливой жизни человеческой. Их путь верный и никогда не может устареть.

Спасение и счастье личной жизни и жизни общества в целом, говорят они, зависит от самоукорения, самоосуждения и сокрушения о грехах своих. Только таким испытанным путем человек может, святой помощью Божией, достигнуть личной святости и спасения души своей и многих других.

И Господь наш Иисус Христос в святом Евангелии и святые апостолы Христовы указывали на важность самоосуждения и самоукорения. А о святых отцах премудрый Соломон говорит, что «сотове медовнии словеса добрая, сладость же их исцеление души» (Притч. 16: 24).

Суд над собой! Вот чего ныне не достает нам, вот чего боится дьявол; и наоборот, самооправдание – его мутное море, в котором мы гибнем, ослепленно не замечая этого.

Суди себя судом правдивым

Пред Богом, миром и собой.

Самовосхвальный и ленивый,

Ужасен будет жребий твой…

И если в описываемые нами времена греческий народ благоденствовал и процветал, то единственно потому, что святые отцы-подвижники вели его путем смирения, самоукорения и сокрушения о своих грехах.

Приведем здесь некоторые изречения и факты из жизни пустынников того периода, которые для нас, гордых и грешных, имеют первостепенное значение в деле спасения души.

1. Однажды один брат просил авву Амона сказать ему слово о спасении души. Авва Амон, подумав, сказал брату: «Пойди в келию свою и имей там такие мысли,

какие имеют преступники, находясь в тюрьме. Сидя в заключении, они спрашивают друг друга: где судья и скоро ли он придет судить их? Ожидая своего суда, они сокрушаются и плачут. Вот так и ты, брат, должен непрестанно внимать и обличать себя, говоря: горе, горе мне, как я предстану на Суд Христов и чем буду оправдываться пред Ним».

2. Авва Петр говорил о старце Исаии, что когда я посетил его в болезни и нашел его весьма страждущим, то он, видя мою о нем печаль, сказал мне: что за страдания, когда есть надежда успокоения! Но вот меня объемлет страх того весьма мрачного времени, если я отвержен буду от лица Божия, и никто уже не явится мне на помощь, и не будет никакой надежды мне на успокоение.

3. Преподобный Исаия говорит: горе мне, что я облечен именем Твоим, Господи. Но я работаю врагам Твоим и более слушаю их, чем Тебя. Горе мне, горе мне, что я делаю то, чем гнушается Бог мой, и потому Он не врачует меня. Как я могу предстать пред Господом и святыми Его, потому что враги мои не оставили во мне ни одного члена моего чистым пред Богом.

4. Однажды братия долго упрашивали авву Макария, чтобы он пришел к ним и сказал им слово о спасении души. Авва Макарий долго не шел, но как братия умоляли его, он пришел и заплакал, потом сказал:

«Будем плакать, братия мои, пусть очи наши проливают слезы, прежде нежели отойдем туда, где слезы наши будут жечь тела наши». И все заплакали, падши на лица свои и сказали: «Авва, отче, помолись о нас».

5. Рассказывает авва Пимен про авву Диоскора, что он всегда плакал в келии своей. Ученик жил в другой келии, приходит он к авве Диоскору и видит его плачущим. «Отче, о чем ты плачешь?» – спрашивает ученик авву. Авва Диоскор ответил: «О грехах своих плачу, чадо». Ученик говорит ему: «Ты не имеешь грехов, авва». Но старец ответил ему: «Уверяю тебя, сын мой, если бы можно было бы мне видеть грехи свои, то мало было бы еще четырех человек, чтобы вместе со мною оплакивать их». Вот поистине, добавил авва Пимен, что авва Диоскор познал самого себя.

6. Мать Синклитикия говорила своим сестрам, что много подвигов и трудов предстоит перенести приходящим к Богу, но за ними – неизреченная радость, ибо как желающие воспламенить огонь сперва задыхаются от дыма и испускают слезы, так и мы должны воспламенять в себе Божественный огонь со слезами и трудами, пока не возгоримся мы.

7. Просили братья старца Феликса, чтобы он сделал им поучение. Авва Феликс сказал: «Нет вам моего слова». «Почему же, отче?» – спросили его братья. «Потому, что ныне только слушают слово, – ответил авва

Феликс, – а исполнять его не хотят. Вот потому я и не знаю, что говорить вам». Братья услышали это, вздохнули и сказали: «Отче, тогда ты помолись о нас Богу».

8. Говаривали об одном брате, что он хотел уйти в монастырь, но его не пускала мать. Потом, уступая настоятельным просьбам, мать отпустила сына в монахи. Удалившись и сделавшись монахом, брат проводил беспечную жизнь. Случилось, что мать его умерла, и он сам заболел, и вот в исступлении он был восхищен на Суд Божий и встретил свою мать вместе с прочими судимыми. Когда же мать увидела сына, то изумленно спросила: что это такое, сын мой, и ты осужден на это место? А говорил мне, пусти меня в монастырь спасать душу свою. Смущенный этими словами сын стоял с поникшей головой и не знал, что отвечать матери своей…

Так не придется ли и нам встретиться там со своими родными и знакомыми, и кто знает, какая эта будет встреча…

***

Таким образом, греческая аристократия, начиная с императора и императрицы, всего двора, сановников, комендантов городов и всего привилегированного класса, предавшись безумной роскоши и веселью, утеряла чистоту Православия и тем самым совершила суд над собой.

Святые отцы и подвижники греческие как бы приняли на себя весь этот гнев Божий, и, избавляя свой народ от наказания, стали судить сами себя, стали каяться со слезами. Они оставляли города и села, имущество свое и в пустынях, вертепах и пропастях земных великими подвигами и молитвой угождали Богу. Святые Василий Великий, Григорий Богослов, Иоанн Златоуст, пустынники Пимен Великий, Исаия Затворник, авва Диоскор, авва Амон и многие другие угодники Божии показали дивные примеры святой богоугодной жизни и оставили нам великое назидание в своих писаниях, их жизнь была сплошным подвигом самообличения. Они судили себя за самый малый грех, чтобы не быть осужденными на Страшном Суде Божием. И если мы привыкли во всем себя оправдывать, то святые отцы наоборот, они брали на себя вину не только свою, но, будучи часто невиновными, брали на себя вину других, и тем самым избавляли их от заслуженного наказания.

Так рассказывается про одного старца Никона, который проводил благочестивую жизнь. В этом же селении некий человек зашел в дом соседа и нашел там дочь соседа одну, отца ее не было дома. Увидев дочь соседа одну в доме, он сотворил с нею грех и сказал ей: скажи, что отшельник Никон сделал тебе это. Когда отец узнал об этом, то сказал пресвитерам, и те били преподобного Никона и хотели совсем изгнать оттуда. Но преподобный Никон упросил их, чтобы остаться и покаяться. Отлучив на три года от общения, отцы разрешили преподобному Никону каждое воскресенье ходить в церковь и всенародно каяться о своем грехе. Старец приходил в церковь и, кланяясь всем, говорил: помолитесь за меня грешного.

Наконец, сделавший грех стал мучиться демоном. Он рассказал всем, что велел оклеветать невинного старца. Все пошли просить прощения у преподобного Никона. Он же сказал: Бог вас простит. Тяготясь славой человеческой, он вскоре ушел из той местности.

Так святые люди брали на себя вину других, будучи сами невиновными. Почему мы теперь стали такими гордыми, недружелюбными, нелюбовными, недоброжелательными, завистливыми, самолюбовными, сластолюбивыми, предателями, напыщенными, блудливыми, болтливыми и проч. и проч. Почему? Да потому, что нет в нас истинного смирения и самоотвержения. Потому, что хотим спасти только себя, а другие хоть погибай, потому, что у нас много самооправдания и нет ни капли самообличения.

Судить себя беспощадно! Судить себя жестоко! И если Суд Божий пока еще щадит нас и если суд человеческий до нас не доходит, то нам самим надо судить себя, и, если честно признаться, то действительно судить себя есть за что!..

Самосуд

Суди себя за гордость.

Судя себя за лень,

Суди за осркденье,

Что в сердце твоем темь.

Ты молишься лениво

Здесь, в келии своей,

Зато в людях правдиво

Ревешь, как фарисей.

Покушать любишь сладко,

Опять, когда один,

В людях же так крылато

Не ешь, что Серафим.

Учителем зовешься,

Почтенье и покой.

Тогда ж где обретешься,

Настанет суд ведь твой.

Спасаешься и маешься,

Мечтаешь про себя:

«Какие ныне подвиги!» —

Терпи! Все для тебя!

А как же быть с молчанием,

Как быть и с чистотой?

Не дать очам дремания,

Ведь это же путь твой!

Вот так себя оправдываем,

Смиренно говорим,

Спастися все ж загадываем,

Себя повсюду чтим.

И если будем дальше

Во всем себя прощать,

Бог не потерпит больше,

Придет Он нас карать…

Ой, как трудно честно судить себя! Какое множество защитников является вдруг. И разумное саможаление, и сохранение сил для будущего, и желание быть полезным для юного поколения, и добрые советы близких, и болезни всякие, и доводы, и все, все множество поднимается на защиту, чтобы только любыми путями отвести от себя честное и мужественное самоосуждение и не дать себе какое-либо наказание. А уж если сатана, с помощью указанных защитников, достигнет в тебе того, что ты себя всецело оправдаешь и не осудишь, тогда открывается обязательно другой сугубый грех – осуждение других. Ой, какой это страшный змий, какой жестокий. Не осудив себя, ты непременно будешь осркдать брата своего. А как же иначе? Скажешь, ведь я не виновен ни в чем, я чистый и честный, а вон он, сосед мой, и такой, и сякой… И с себя суд переносим на ближнего и совершаем ужасное.

Святой апостол сказал: «Судья ближнего есть человекоубийца».

 

^ б) Воздушные пираты

«Наша брань не, против крови и плоти, но против началъств, властей, миродержателей, тьмы века сего» (святой апостол Павел).

В последнее время все чаще и чаще стали сообщать о том, что в воздухе развелось воздушное пиратство. Что это значит? И думаете ли вы, что это какое-то новое небывалое предприятие? Прежде всего, уточним, что такое пиратство.

Пиратство – это разбой, это вероломное похищение; пиратство — это захват чужого добра, даже с убийством и человеческими жертвами.

Раньше пираты разгуливали по морям, океанам на своих судах и, встретив чужие караваны со всяким добром, захватывали это добро, а суда и людей топили в море. Теперь, кажется, нет пиратов на воде. Но вот они появились на суше: разбой и убийство из-за угла, ловля и уничтожение прохожих и проезжих на лесных и горных дорогах, безжалостное и массовое убийство беззащитных и бедных детей, жен, стариков в неравных войнах, а еще ужаснее – предательство ради карьеры или корысти своих родных, братьев, друзей, отцов, матерей… Пиратство на суше не имеет никакой границы, ограничения. Оно принимает всякие формы, всякие оттенки, оно часто, особенно теперь, даже прикрывается неприкосновенностью закона и облекается в белую одежду невинности и безнаказанности, но пиратство есть пиратство, и его нельзя скрыть и нельзя ничем оправдать.

Недавно пришлось слышать, как одна женщина, выпросив временный приют у одной семьи, неожиданно исчезает и похищает маленького мальчика. Ее ищут, о ней справляются соответствующие органы, но пиратка, взяв с собой бедного малютку, неуловима. Где она? И что она намерена сделать с ребенком? Может бьггь она, вырастив его, сделает из него начальника пиратов. Или еще что бесчеловечное – не даст ребенку вырасти, уничтожит его вскоре, страстно замучив, удовлетворяя свои животные потребности?

Другой случай пиратства. Оказавшись случайно в помещении официальных властей, вижу на стене фото миловидной девушки. Говорят, вот она — Таня Иванова – пропала бесследно, родные заявили в органы милиции, ищут и не могут найти. Да разве найдешь? Она, бедная Танюша, сделалась жертвой пиратства. Она ехала с Дальнего Востока на поезде в Москву и по дороге пропала. Конечно, она пропала не по своей оплошности, а скорее по злому умыслу жестоких пиратов. Они ехали с нею в одном вагоне, может быть, в одном купе. И что может сделать бедная беззащитная девушка против притворно добрых, а потом взбесившихся на нее двоих или троих нравственно разложившихся юношей? Натешившись, надругавшись над ней, они ночью выбросили ее с железнодорожного моста в бурную реку и… конечно, скоро ли найдут ее?! А если найдут, то какую найдут ее?

О, бедная Таня, и как ты с фото смотришь на нас кротко, ясно, девственный твой взор выражает невинность и чистоту, и, наверное, в страшный час твоего поругания и насильственной смерти ты тщетно призывала на помощь свою родную маму.

Да будет проклято всякое пиратство, жестокость и насилие! Да заклеймят его все народы земли, и да покарает его Правосудный и Вечный Бог!

Но есть пиратство еще более страшное. Это – воздушное пиратство. Оно имеет два вида: пиратство физическое и пиратство духовное.

Летит самолет из одного края в другой. В нем сто или двести пассажиров. Все спокойно сидят на своих местах. Кто дремлет, кто читает, кто разговаривает с соседом, кто тихо молится. Вдруг встают двое и быстро проходят к командирской будке самолета. Один останавливается у входа, поворачивается к пассажирам и громко угрожающе кричит: «Если кто-нибудь поднимется со своего места – взорву самолет!» В высоко поднятой руке граната. Другой в этот момент шагнул в кабину и закрыл за собой дверь. Он подошел к пилоту, который сидел за пультом управления, и, наставив на него пистолет, закричал: «Поворачивай самолет на город Содомлян, не сделаешь – застрелю». Пилоту деваться некуда. Если он не подчинится пирату – пристрелит, самолет разобьется, люди погибнут. Против своей воли он берет другой курс и делает посадку там, где ему приказывают.

Эго называется воздушное пиратство (физическое). Оно за последнее время приняло весьма широкие размеры. Пираты, таким образом, похищают самолеты американские, французские, английские, и даже наши — советские. Что может быть ужаснее этого способа пиратства? Один злодей с оружием в руках может взорвать весь самолет и погубить сотни ни в чем не повинных людей: женщин, детей, стариков.

Или еще. Летит самолет с пассажирами и грузом (медикаментами). Он поднялся с аэродрома и взял курс к намеченной цели. В самолете все спокойно. Люди занимаются каждый своим делом. Пилоты ведут машину по заданному курсу. Вдруг в самом центре самолета раздался ркасный взрыв. Крики, стоны, вопли людей тонут в дыму и пламени горящего самолета. С земли люди видели, как высоко летевший лайнер вдруг загорелся, объятый черным дымом и пламенем, затем разломился надвое, и два клубящихся огненных шара быстро стали падать вниз, оставляя за собой дороги черного дыма. С земли не слышно было ни криков о помощи, ни ужасов обезумевшего отчаяния, ни плача детей. Только видели одно – как спичка вспыхнул самолет и пока падал на землю, весь сгорел…

Что это такое? Это пиратское зверство! Это жестокость, не знающая границ… Эго безумие и беспощадное уничтожение невинных людей. И кто только может одобрять такие виды пиратства? Наверное, один только сатана, дух злобы и человеконенавистник!

Но что нам сказать о втором виде воздушного пиратства, т.е. пиратстве и разбое духовном?

Пиратство духовное – это что-то более ужасное. Здесь пиратами являются не только люди, но и демоны, а жертвами этих злодеев являются души человеческие. Хотите – верьте этой версии, хотите – не верьте, дело ваше, от вашего отношения к этому делу пиратство не пострадает, главное здесь другое, а другое то, что действительно духовный разбой, духовное пиратство существует. И оно возникло не в последнее время, а существует очень давно, т.е. с той поры, как человеческие души стали восходить на небо.

Как страшны пираты в образе человеческом, но как они страшны в образе бесовском! Наверное, слышали вы про воздушные мытарства, где демоны — злые духи – встречают души умерших людей и преграждают им путь к раю. Как они свирепствуют, как они хищнически рвут бедную душу, если есть у нее какие-либо непрощенные грехи, и как эти воздушные пираты заставляют трепетать бедные человеческие души, стремящиеся подняться на небо.

В книге «Жития святых» святителя Димитрия Ростовского рассказывается, как один юный монах обмирал. И жизнь-то его была уж не очень плохая, молился он, ходил на общую трапезу, выполнял все послушания, какие налагал на него игумен, но вот любил помечтать, любил почитать развращенные книги, любил посудить других.

И вот заболел монах и впал в забытье. Игумен догадывался, что брат умер не совсем и потому хоронить его не разрешал. А тем временем бедная душа (брата) была, видимо, на мытарствах. Воздушные пираты терзали ее и обвиняли во многих грехах, силились вырвать ее из рук Ангела-Хранителя.

Вот ведь, можно лететь по небу на самолете, на ракете, в спутнике, можно подняться к Луне, можно и гораздо дальше полететь, на Марс, на Сатурн, за миллионы, триллионы километров, и нигде не встретишь вот этих мытарств, о которых говорим мы и говорят святые отцы, но вот только стоит умереть человеку, а это непременно должно быть с каждым, как он, поднявшись на воздух, обязательно увидит воздушных пиратов – бесов, и обязательно они его остановят и будут истязать. Так было вот и с обмершим братом. Он, когда болел, неожиданно почувствовал себя облегченно. «Что за диво? – помыслил монах. – Или я уже умер?» – «Нет! Ты не умер, – сказал ему голос, – но ты должен предстать на Суд». Монах оглянулся и увидел юношу, глаза которого были очень добрые, и сам он был какой-то особенный.

Подойдя к монаху, юноша взял его за руку и дружелюбно сказал: «Нам следует подняться в вышину». Мигом они понеслись в глубину неба. Отдаляться от земли им было трудно, но дальше легче и просторнее. Но вот вдруг монах заметил, что впереди какие-то препятствия в виде ограждений или заборов. То были первые «мытарства», где воздушные пираты задерживают души и испытывают их праведность. Приближаясь, монах с ужасом заметил, что в крепких загонах находятся много душ, которые ждут своей участи. Они грешны и за них нужно особое ходатайство. Они страшно мучатся неизвестностью своей судьбы, а больше всего страдают от жестокого обращения с ними демонов.

«Держись за меня крепче и не бойся, – сказал монаху юноша, — нам предстоит много и долго бороться».

Действительно, завидев идущих, бесы быстро окружили их. Особенно их интересовал монах, к юноше они отнеслись с опасением. Воздушные пираты были темны на вид, очень неприятны, какое-то отвращение вызывало их присутствие. Первый момент встречи был выжидательный. Алчные взоры бесов пронизывали пришельцев. Бесы чего-то ждали. Вдруг из темной гущи выступил один. Он имел какое-то особое полномочие. Юноша, ведший монаха, сразу узнал в нем своего противника, который знал о монахе больше, чем кто-либо другой. Указывая монаху на выступившего беса, юноша сказал: «Этот всю жизнь смущал тебя на плохое». Монах вспомнил, как ему говорили, что от рождения человеку дается Ангел-Хранитель, чтобы учить доброму, и дьявол приступает, чтобы соблазнить на грех. Монаху стало страшно, потому что этот бес непременно знал все его тайные грехи, которые он делал, скрывая от людей. Бес, сверкая глазами, выражал гнусное удовлетворение. Он, не спеша, развернул большой свиток и, дерзко глядя на юношу, прошипел: «Напрасны были труды твои».

Юноша смутился, когда увидел, что хартия была вся исписана грехами, монах же затрепетал, увидев свои грехи: леность, блуд, мечтания, гордость, непослушание, объедание, осуждение и много, много других, причем, было точно указано, какой грех когда был сделан и сколько раз он был сделан. Крупнее всех был написан грех осуждения.

Ватага бесов ликовала, было очевидно, что они ждали легкой победы.

Юноша, подняв на мгновенье лицо к небу, вдруг правой рукой начертал на хартии знак в виде креста. Вследствие этого жеста с хартии исчезло более половины грехов. Что тут произошло! Какой шум, какой гвалт, вой, свист, злобное шипенье; весь воздух содрогался от бесовской ненависти, были слышны отдельные крики: «Насилие, беззаконие, несправедливость»…

Между тем, бес, державший хартию, еле сдерживал себя, чтобы не броситься на юношу. Его злобный взор впился в Ангела-Хранителя (юношу), и он судорожно выдавил слова: «По какому это праву?»

— Эти грехи раскаянные, – твердо произнес юноша.

— А чем ты докажешь? – заревел бес.

— Я видел сам, как он о них плакал.

— А я видел, как он их соделывал.

— Через покаянье Бог ему простил их, – снова сказал юноша.

— Несправедливость, ложь, одно насилие, мы все равно сильнее, – кричали бесы, топая ногами и подступая ближе к монаху.

И что он, бедный, только чувствовал в этот момент? Какой страх, какой ркас? Главное, обличение было налицо, и нельзя было отказаться от грехов, которые он сам делал. И память его настолько обострилась, что, казалось, он помнит все до малейшего греха, им соделанного.

Накричавшись, назлившись, бесы смолкли.

— А что скажешь об этих? – зло спросил бес с хартией в руках. При этом он указал на оставшиеся грехи на хартии и ехидно с бесовским сладострастием и алчностью косо смотрел на монаха. Положение было тяжелым. Монах, когда болел, давно не приносил покаяние пред духовником, и поэтому грехов на злосчастной хартии было куда более чем достаточно для осуждения несчастного.

Воздушные пираты молчали, затаив бесовское дыхание. Что теперь скажет Ангел-Хранитель? Чем он сумеет оправдать нераскаянные грехи? Видя нерешительность юноши, душа монаха трепетала, она прижималась к Ангелу-Хранителю и, плача, что-то лепетала сквозь слезы. Юноша сделал движение, будто отталкивая от себя душу и отдавая ее бесам.

О, Боже мой, какой умоляющий крик, вопль, плач вырвались из уст бедной души…

Приходилось ли вам видеть, как малое дитя, которое ведет за руку мать, вдруг увидит большую злую собаку, хватающую его за ноги… Как оно страшно кричит, как оно просится на руки матери, как оно, бедненькое, перепутается до смерти.

Точно так же случилось и с душой монаха. Как она жалобно заплакала! Как застонала, бедная, как подняла свой взор к Ангелу, умоляя не отдавать ее в руки бесов.

Бесы хохотали. Но юноша был весьма серьезен. Он внутренне молился, отчего вид его делался все светлее. Затем он поднял правую руку вверх и громко произнес: «Клянусь Богом живым, душа эта должна вернуться для покаяния»…

Что было дальше? Не знаю. Известно только, что монах очнулся от долгого забвения и открыл глаза. Увидев около себя собравшихся отцов и братьев, он горько вслух зарыдал…

Не так ли, друг мой, каждый из нас в оный час смерти на пути к небу встретит этих ужасных пиратов, которые дышат злобой на нас уже вот сейчас, стремясь нас ввергнуть в какой-либо грех? И подумать только, с какой легкостью, с какой безрассудностью мы совершаем бесовскую волю, забывая, что за каждый грех – малый он или большой – нам предстоит давать ответ и Создателю нашему Богу, и соблазнителю нашему дьяволу.

О, эти мытарства! Какую дрожь, какой трепет должны вы наводить на нас, грешников. И как мы должны осторожно и внимательно жить, чтобы не подвергнуться вечному осуждению.

Жди!

Пираты злобные, духи нечистые,

Летая звездами там в вышине,

Закроют злобою дороги лучистые,

Ведущие к Богу, закроют мне…

Зори небесные, ликов сияние,

Бедному грешнику, видеть ли мне?

Демоны темные, гости незваные

Встретят радушно меня в вышине.

Ах, вот она, ценная, скажут, смиренная

Наших трудов не пропала цена.

Душечка мерная, вечно бесценная,

Как дорога и приятна она!..

Лица кривляюще, зло озирающе,

Гогот и хохот устроят во тьме.

Что я скажу в тот момент устрашающий?

Горе великое будет там мне!

Ангел-Хранитель в глубокой печали

Станет безмерно меня защищать,

Тучи тяжелые гром возвещали,

Огненны молнии в небе блистать!

«Где же, душа, твои горькие слезы,

Коих теперь мне нигде не сыскать? —

Скажет Хранитель, – одни лишь ведь грезы…

Муки тебе предстоит испытать!»

Нету родных, нету братьев, знакомых,

Скрылась с очей моя милая мать,

Дум моих тяжких, сердечных, истомных —

Кто меня будет теперь защищать?!

Духи пиратские, злом облученные,

Движутся огненным хватом вокруг!

Душечка бедная, в ад обреченная,

Плача, прощается с вами, мой друг!..

Много страдала я в жизни, скорбеючи,

Плача, грешила, боролась, шутя,

Жизнь проводила, Суда не робеючи,

Чашу беспечно пила, как дитя…

Ныне настала пора. Провиденье

Мне уготовало вечный покой,

Я же, несчастная, злым нерадением

Сниду во тьму – вот удел мой таков…

Тучи тяжелые, черные, мрачные

Небо закрыли вовеки веков.

Ангел сокрылся, ох, дни неудачные.

Вы наложили мне столько оков!..

Жди, друг любезный, и ты той минуты,

В коей предстанешь пред Божьим Судом,

Дни совлекутся, как свиток, как путы,

И ты наследуешь вечный Содом…

Духи-пираты и злы, и нечисты

Носятся звездами там в вышине,

Злобой закроют дороги лучистые,

К Богу ведущие, милые мне.

Плачь же, душа моя, воплем суровым,

Солнце ведь светит еще над тобой,

Путь твой высокий проложится новый,

Путь, возводящий на вечный покой.

Злобные духи, воздушны пираты

Будут покрыты безмерным стыдом.

Ангелы светлы, воздушны, крылаты

Их покарают достойным Судом…

 

^ в) Оскорбленный Ангел

«Творяй Ангелы Своя духи и слуги Своя пламень огненный» (прокимен Ангелам).

Однажды, когда некий старец сидел у своей ветхой келии, подавленный тяжелыми думами, неожиданно подошел к нему знакомый брат и, видя горестного старца, спросил его:

— Что случилось с тобой и что повергло тебя в столь чрезвычайную печаль?

— Скорбь, снедающая меня, – ответил старец, – уже обветшала, ибо стала мне привычной, и в то же время свежа, ибо непрерывно возрастает.

— Поведай же мне, отче, что это такое? – настаивал брат.

— Изволь, – ответил старец, – я поведаю тебе.

— Отче, ну говори.

— Несчастная душа моя, израненная заботами и грехами, — вздыхая, начал говорить старец, – вспоминает, какой она была некогда, в юности своей. Как все преходящее лежало в прахе, ниже ее и сколь высоко она царила над всем, что подвержено изменению. Только о небесном помышляла она и, еще связанная плотью, разрушала ее границы, погружаясь в созерцание; даже о смерти, которую все люди считают мучительной карой, мыслила она с любовью, видя в ней врата, ведущие в жизнь вечную. А вот теперь она ослабла, потемнела и сквернится пылью земных дел и обуревается всякими помыслами житейскими.

Вот я взвешиваю все это, и мне становится горько. Когда же я оцениваю мою утрату, то бремя моих скорбей становится все тяжелее. Так я ношусь то туда, то

сюда, по волнам великого моря, и челн души моей колеблют мощные порывы страшной бури, и, вспоминая свою прежнюю жизнь, бросаю взгляд назад, и вижу берег оставшийся, и тяжко вздыхаю.

А что всего печальнее, – продолжал старец, – меня, беспомощного, все дальше и дальше уносят огромные морские волны, и мне уже не видно покинутой мною пристани. Вот в этом-то и состоит падение души, что сперва, утратив какое-либо благо, прежде ей принадлежащее, она еще помнит о своей утрате, потом, опускаясь все ниже, о ней забывает и, наконец, в ее памяти не остается ничего из того, что приобрела она когда-то.

Порой увеличивает мою скорбь и воспоминание о житии тех людей, которые всей душой служили Богу, они угодили Господу своими неослабными подвигами и наследовали вечный покой душам своим…

Старец замолк и низко склонил свою голову. Брат сидел около старца и тоже молчал. Потом он стал плакать и отирать свои слезы полой подрясника.

Старец поднял свою голову и, посмотрев на него, спросил:

— Что это, брат, или и тебя я навел на печальные мысли?

— Нет, – ответил брат, – я плачу от радости.

— А что тебя радует? Моя беспечная жизнь и моя скорбь об этом?

— Да, твоя скорбь и твое раскаяние.

— Меня и Сам Бог, наверное, не простит, напрасно и печалиться мне!

— Бог простит, и я прощаю тебя, – сказал брат уверенно.

Старец обернулся и поглядел на брата, но, какой ужас!

Около него никого не было. Место, где сидел брат, было пусто.

— Горе мне, – сказал старец, – я видел Ангела- Хранителя своего. Он принимает и малое сокрушение.

Сказав сие, он горько заплакал. Затем, войдя в свою келию, он повергся ниц пред святыми иконами и долго не хотел решиться. Только слышны были его вопли и чуть различимые слова:

— Я оскорблял тебя и не внимал твоим советам. И когда ты говорил мне о добром, я пренебрегал твоими наставлениями. Как мать своего ребенка, ты хранил меня; как кормилица за свое любимое дитя, ты заступаешься за меня; как любящий отец терпеливо воспитываешь сына своего родного, так ты, Ангел мой Хранитель, жалеешь меня…

Долго так плакал старец, как вдруг послышалось ему, что кто-то идет к нему. Поднявшись с земли, он пошел навстречу.

— Мир тебе, авва Иона, – сказал ему бодрый веселый голос.

— Мир тебе, авва Савватий, – отозвался старец, – заходи, садись, гостем будешь Божиим.

— Иду в свою пустыню, и вот, зашел к тебе, – садясь на лавку, сказал гость.

— Рад тебя видеть, авва Савватий, – и они братски облобызались.

— Как спасаешься, отче Ионе?

— Худо, авва, оскорбляю своего Ангела-Хранителя и Господа.

— Бодрись, отче мой, и не унывай. Я простил тебя и Бог примет твое покаяние.

— Я знаю, авва, что ты велик пред Богом, – ответил старец и поклонился авве Савватию до земли. Когда же старец Иона поднял свою голову, то на лавке, где сидел авва Савватий, никого не было.

— О, горе мне, горе, – взмолился снова старец, – Ангел Божий опять приходил ко мне, чтобы утешить меня, окаянного, сколько любви, сколько ему заботы о душе моей и как я буду за это ответ давать Богу моему?

Тронутый столь большой нежностью своего Ангела- Хранителя, старец опять повергся ниц и плакал до тех пор, пока не настала ночь, и он не заснул, лежа на земляном полу.

Видит во сне: идет к нему умерший его родной отец и говорит: «Полно тебе, Илия, плакать-то, радоваться надо и благодарить Бога».

— Я много оскорбил своего Ангела-Хранителя, – плача, сказал старец.

— Я знаю, – ответил отец, – но как скоро ты осудил себя, то Ангел простил тебе за все. Ты и меня оскорблял в юности своей, но разве я за все это не простил тебя?

Старец Иона поклонился до земли своему родителю и, когда поднялся, хотел облобызать его, но как скоро почувствовал, что отца нет в его объятиях, сильно перепугался и, вскрикнув, проснулся.

Дивный покой охватил его сердце. Благодаря Бога и радуясь, он начал совершать утреннее правило.

Но скажи мне, друг мой, кто стоял тогда около твоей колыбели, когда твоя родная мать, умученная дневными трудами, смежила свои больные очи? Кто неотступно день и ночь молился у твоей колыбели, когда твое детское маленькое тело горело в огне смертельного недуга? Скажи мне, кто сохранил твою детскую жизнь, когда, идя через реку по узкому переходику, ты, поскользнувшись, свалился в бурную глубину? А в зимнюю пору, когда по-детски резвясь и веселясь, ты, летя с горы на

санках, на лыжах, на коньках, мог в миг наскочить на угол сарая, на дерево, камень и разбиться вдребезги, скажи, кто хранил тебя тогда? Скача на замерзшей реке уже в глубокий вечер, когда всюду было темно, и ты, провалившись под лед, родил ко дну глубокой реки, кто, скажи, выхватил тебя из верной смерти? А в юности твоей, горькой и превратной, когда нечего было есть, нечего пить, не во что одеться, не с кем разделить душу, негде помолиться, негде отдохнуть, скажи, кто оберегал тебя от физической и духовной смерти?

Что же сказать мне о твоих последующих периодах жизни, когда ркасные войны, моры, голод, кровопролития, зимние стужи, разрывы бомб и горящие три пуль, грохочущие чудовища-танки и летящие стальные птицы-самолеты, голодные звери в лесах и зверские засады при глухих дорогах на часовых, одиноких мостах в ночную зимнюю вьюгу и под проливными дождями в холодную невылазную осень, и лежание в сугробах, в ледяной воде, в липучей грязи, таскание на себе непомерных тяжестей: снарядов, камней, земли, мешков соли, песку, деревьев, стальных труб, раненых, убитых братьев-солдат… скажи мне, друг мой, кто и чей заботливый взор охранял тебя в эти ркасные времена? Почему тебя не разорвала адская бомба на мелкие кусочки?

Почему тебя не пожирал голод и холод?

Почему тебя не поглотила водная пучина?

Почему не попалил естественный и термитный огонь?

Почему голодные звери не разорвали тебя в темном лесу?

Почему гром и молния не разбили твою дурную голову?

Почему до сих пор адские злые силы не втянули тебя в вечный тартар?

Почему Бог терпит до сих пор твои тяжкие грехи?

Почему?..

Эх, друг мой любезный! Знаешь ли ты, что и до сих пор и до сей минуты около тебя стоит тобой оскорбленный, тобой обиженный твой добрый Ангел-Хранитель. Стоит и смотрит на тебя добрыми и кроткими очами. Целую жизнь ты его не видел и целую жизнь он хранит тебя.

«Ангелом Своим заповесть о тебе сохранити тя на всех путех твоих» (Пс. 90: 11).

Какой друг может быть более близкий, более дорогой тебе? Кто столько берег тебя и столько учил тебя добру и правде? А кто больше всех плакал о тебе и проливал слезы сожаления, как не Ангел-Хранитель Твой? И не оттого плакал, что ты обидел его и еще обижаешь, а оттого, что он любит тебя и желает тебе добра, а ты, мошенник своенравный, не слушаешься его и не принимаешь его добрые советы. И даже тог да, когда случится тебе сделать какое-либо малое доброе дело, ты относишь его к себе, будто ты это сам сделал, и преступно кичишься собой, а не знаешь, разбойник, что это доброе дело внушил и помог тебе сделать Ангел-Хранитель твой…

С какой любовью, с каким вниманием, с каким уважением относились к Ангелу-Хранителю своему святые отцы наши, они боялись оскорбить его и делали все так, как он им советовал. И тогда уж, в день смерти, какая была радостная встреча Ангела-Хранителя с душой человека, который его почитал и слушал! А на страшных воздушных мытарствах Ангел-Хранитель обязательно защищал эту душу и ни за что не отдавал ее злым демонам.

И вот, подумаем теперь хорошенько, как мы относимся к своему Ангелу-Хранителю? Радуем мы его своими делами или оскорбляем? Любим мы его или совсем не замечаем и забываем его? Читаем мы ему каждый день канон или совсем не читаем и вечерних молитв на сон грядущий?

И как трудно теперь Ангелам-Хранителям быть вместе с нами и как тяжело им наставлять нас на путь спасения! Ведь какие мы теперь стали маловерные, некоторые даже не верят, что у них есть Ангел-Хранитель. Стали мы непослушные, какие-то отчаянные, вот знаем, что будет Страшный Суд, будут вечные муки, и не боимся, не задумываемся об этом страшном часе. Потом, неисправные мы, лукавые, сонливые, озлобленные, неискренние, сластолюбивые, болтливые… О, Боже, и нет числа нашим грехам. И вот ведь, трудно с нами быть Ангелу Божию! Как тяжело, как нудно! И если бы Ангел-Хранитель не любил бы нас сильно, то давно бы покинул нас, и мы сделались бы добычей дьявола.

Кто это тихо плачет в полутемном углу моей келии? Эго, кажется, брат Николай, с которым вместе живем в одной комнате… Вхожу в келию и включаю свет… Боже мой! Да где же брат Николай? Зову: «Брат Николай! Брат Николай!» Ответа нет. «Ты что, спрятался, что ли? Куда ты делся?» Подхожу к тому месту, где я только что видел его молящимся. Пусто. Только огонь лампады сильно заколыхался и… потух, будто от какого-то движения воздуха. Но не от моего же прихода потухла лампада, подошел я на цыпочках…

Снова зову: «Ну, брат, Николай, куда ты спрятался?» Вдруг мороз побежал по моему телу, волосы на голове поднялись дыбом, и я ясно увидел, как в другом углу келии, пред иконой Спасителя опустился человек. Он был очень похож на меня, и волосы такие, и подрясничек такой же старенький, и, что особенно поразило меня, четки точно такие (синие с белыми шишечками на десятках), какие я сейчас держал в своих руках.

«Брат Николай! Брат Николай! Что же ты молчишь?»

Молящийся стоял на коленях, склонив голову до полу, и слышно было, как он тихо плакал…

Ужасный страх сковал мои члены, и предчувствие чего-то таинственного покоробило душу… Я чувствовал, что какая-то сила гонит меня из келии. Вышел на цыпочках в коридор, закрыл дверь и тут только вспомнил, что брат Николай еще вчера уехал далеко к своей матери и вернется не раньше, чем через неделю. Мне стало жутко и страшно как никогда. Я бросился бежать на улицу. Позади раздалось громкое рыдание. Оскорбленный Ангел-Хранитель мой оплакивал мои грехи. (Рассказ старца.)

Мой Ангел

Мы вышли вместе, всюду шум,

Я шел во мраке ночи,

А ты – уж светел был твой ум

И зорки были очи.

Ты знал, что ночь, глухая ночь

Всю нашу жизнь продлится,

Но не ушел ты с поля прочь,

А стал ты честно биться.

В великом сердце ты носил

Великую заботу,

И, как подденщик, выходил

До Солнца на работу.

Во лжи дремать ты не давал,

Любовью увещевая,

И маску грешную срывал

С меня, как с негодяя.

Ты – Ангел мой, ты – милый друг

И есть ты мой спаситель.

Враги мои снуют вокруг,

А ты – мой защититель.

К небесным зорям ты влечешь

Ленивого ленивца,

И долго любишь, долго ждешь,

Чтоб вместе с бесом биться.

А я безумен, я учен,

Чтоб тихо только спаться,

С бесами злобы и грехом

Бессилен честно драться.

Как много в жизни я тебя,

Мой Ангел, тихий, тихий,

Резал обидой, не любя,

Был дерзкий, глупый, лихий.

А ты о мне скорбел, терпел,

Родной сестры нежнее,

Молитву к Богу тихо пел, —

Она всего нужнее.

Ты не оставь же, милый брат,

Меня до черна гроба,

Чтоб вместе войти во

Град Вселюбящего Бога.

И там в волнах любви святой

Нам вместе дрркно слиться

И видеть всех, и образ твой,

Всегда Творцу молиться.

Ангел Христов! Не даждь места лукавому демону обладати мною насильством смертного сего телесе…

И вот, чтобы ты не был оскорблен и так сильно печален, я обещаюсь, Ангел мой пресветлый и претихий, обещаюсь исправиться в своей жизни и уже теперь делать все так, как ты мне подскажешь в моем сознании. И, кажется, так мало мне осталось жить на этом свете! Укрепи меня, мой Хранитель, в этом добром решении и помоги его исполнить честно и богородно.

 

^ г) Таинства Церкви

«Созижду Церковь Мою, и врата адовы не одолеют Ея»… (Спаситель).

В глубокой пустыне, среди горячих песков и буранов, где родился один колючий шиповник, строилось огромное здание. Оно было так грандиозно, так величественно, что вызывало у всех одно безмерное удивление.

Строили это здание искусные строители и прилагали они к делу все свое старание, все свои силы. Основание имело двенадцать рядов белого мрамора, которое представляло из себя будто один сплошной огромный величественный камень… Здание имело семь больших дверей и завершалось огромным куполом, увенчанным золотым крестом. Это великое здание строилось 5—6 столетий. Так оно было велико и так предивно. И когда это здание было окончательно сооружено, то тысячи, миллионы людей разного возраста и звания ринулись к двери его. Матери несли своих грудных детей, юноши вели своих избранных невест. Братья везли или несли на носилках своих больных и недужных сродников, скорбные семьи везли на катафалках умерших своих отца и мать… Словом, через семь больших дверей, которые были всегда открыты, в этом здании побывали миллионы людей, все они входили с восточной стороны в каждую дверь последовательно, а выходили в западные двери и больше уже не возвращались.

Но вот вместе с другими людьми подошли к этому зданию два молодых человека – юноша и девушка. Они остановились около дверей и стали спрашивать у прохожих, что это за здание, в которое все идут с каким-то особым благоговением. Один седоватый человек ответил, что это – Церковь Божия, которую создал Иисус Христос Своею Кровью. Молодые люди подумали, помолчали, а потом… неожиданно рассмеялись. «Ересь одна и ничего больше», – сказал юноша. «Выдумка попов и монахов, чтобы лучше деньги собирать с темного народа», — дополнила девушка.

Седоватый человек посмотрел на молодых людей, ничего не сказал и ушел в здание. Однако юноша и девушка не собирались уходить. Нет! Они и внутрь не входили и совсем не уходили, а стояли у тех или иных дверей здания и все одно и то же спрашивали: «Эй, люди, куда вы идете? Зачем вы сюда идете? Здание старое, скоро оно разрушится, вернитесь, идите обратно, так лучше вам будет» и прочее. Народ слушал, иные останавливались, подумав, они возвращались обратно, а иные шли в здание, не обращая никакого внимания.

Однако через некоторое время стало заметно, что людей стало все меньше и меньше идти в здание. А эти молодые люди и другие, которые к ним примкнули, все здесь ходили и все удивленно спрашивали: «Эй, люди, ну куда вы идете? Зачем сюда ходите? Здание старое, скоро рухнет, скоро и вас погребет под своими обломками».

Зачем писать дальше эту историю. Ты уже и так догадался, читатель, что речь идет о Церкви Христовой, основанной на «здании апостол и пророк, сущу краеугольну Самому Иисусу Христу» (святой Апостол).

Но если ты знаешь внешнее содержание Церкви Христовой, т.е. видишь только с внешней стороны по разговорам или по книгам, то это очень мало. Так знают ее и еретики, и враги, которые враждуют на нее и осмеивают ее порядки, потому что не знают внутренней ее красоты и пользы для человека. А тебе надо знать больше, и потому ценить Церковь Святую ты будешь больше и глубже.

Прежде всего, брат мой, ты должен твердо знать, что это здание Церкви Христовой нерушимо, и все предсказания о скором падении ее ложны. Ведь если что создал Бог, то разве время, или люди, или даже бесы могут ли разрушить это здание? Никогда. Оклеветать, олаять, очернить грязью они смогут, но совсем разрушить, развеять, уничтожить – это им не по силам.

Во-вторых, ты должен хорошо знать значение семи дверей этого здания. Значение их весьма таинственно. Каждая дверь означает особое Таинство и особое Священнодействие, совершая которое, люди спасаются от вечной гибели.

Ты спрашиваешь, что же значат эти семь дверей? Скажу тебе по всей правде, ничего не утаю, ибо питаю к тебе самое доброжелательное отношение.

Первая дверь – крещение.

Вторая – миропомазание.

Третья – покаяние.

Четвертая – причащение.

Пятая – священство.

Шестая – брак.

Седьмая – елеосвящение.

Семь дверей – семь Таинств.

Затем ты должен знать (а если ты знаешь это давно, то подумай серьезнее), что эти семь дверей и само здание созданы Духом Божиим в эпоху процветания Греческой Церкви (IV—IX вв.), и что сохраняется и что управляется все это по сие время тем же Духом Святым.

А теперь о значении Таинств.

 

^ 1. Святое Таинство крещения

Вот поспешно идет к зданию молодая женщина. Она несет на руках малого ребеночка. И какой же крошка это малое дитя! Оно не умеет ни говорить, ни смотреть хорошо, ни ходить не умеет, ни кушать, ну ничего не умеет, умеет только плакать. И вот такое чудо-то. Ты до сих пор еще не узнаешь, ведь этот совсем беспомощный малый есть никто иной, как ты. Да, да, это ведь твоя родная и милая мама спешит, задыхаясь. Она несет тебя в церковь, чтобы покрестить и сподобить благодати Святого Духа. Узнаешь ты теперь родные черты ее дорогого для тебя лица? Ее уставшую походку, ее гибкий, несколько согбенный от трудов, стан, ее скромную одежду, узнаешь или нет?

Вот она спешно подходит к церкви, ее останавливают какие-то молодые люди и говорят ей: «Куда ты, женщина, идешь, зачем ты несешь сюда ребенка, его здесь простудят, он у тебя заболеет, умрет, иди обратно домой». Мама твоя посмотрела на говоривших и подумала: «Какие это добрые люди, как они заботятся о моем малом ребенке». Потом повернулась от них, поправила свесившееся одеяльце на твоих ножках, поцеловала тебя в маленькое и мокренькое личико и… тихо пошла в церковь.

Так в этот знаменательный день тебя покрестили, и с тех пор стали называть тебя вот этим самым именем, которым зовешься. Что же, собственно, произошло с тобой в церкви, когда тебя крестил священник, а мама твоя, по положению не имеющая права входить в храм, стояла за дверьми и со слезами молилась о тебе?

Произошло то, что в водах крещения ты очистился от скверны и получил невидимо огонь благодати Святого Духа, тебя Господь усыновил Себе для служения и творения добрых дел. В Таинстве крещения ты отказался служить дьяволу и даже проклял его со всеми его соблазнами (и вот если ты сейчас служишь делами более дьяволу, чем Богу, ты – изменник, изменял Господу Богу и соединился заодно с Его врагом – дьяволом).

После крещения с каким трепетом, с какой нежностью, любовью приняла тебя твоя мама на руки. Как она тебя нежно целовала, слезы ее текли на твое просветленное личико, она смотрела на твои сияющие глазки и не могла оторваться. Ты для нее стал милым вдвойне, как родное ей дитя и как обрученное на служение дитя Божие.

Вот чаще, друг мой, нам следует вспоминать об этом святом крещении, и хотя ты был очень мал и ничего из этого и не помнишь, однако же, это было с тобой, чему свидетель верная и любимая твоя родная мать.

 

^ 2. Святое Таинство миропомазания

Чей это малюсенький ребеночек брыкается в неумелых руках молодой крестной? А как он сильно кричит! Точно хочет всем отомстить своим героическим криком да воюет как ручками, ножками, головкой! Или его искупали в воде не так, как ему бы хотелось? Или это молодая крестная так неумело с ним обращается, и лежать ему на ее руках так жестко и так криво? А тут кто-то еще рядом кричит также сильно или еще посильнее, чем он. Кто-то шепчет над ним и непривычно щекочет то руки, то ноги, то уши, то вот по лицу задел чем-то, а потом стал тереть эти места чем-то мягким. Ох, этого младенец еще не переживал за всю свою жизнь; и как ему все это необычно и неловко, а главное, лежать так плохо на руках, и все его крутят да вертят то туда, то сюда. Ну, уж он зато и покричал вдоволь, даже старенький священник, что совершал над ним крещение и миропомазание, и тот сказал: «Вот это герой, настоящий вояка будет или… дворник».

Так кто же этот малый, о ком идет речь? Чей он сын или дочь? Но ведь это же ты, читатель, опять ты себя не узнал. Видимо, память у тебя притупела. Видишь, все признаки ребенка твои: и нос такой остренький, и глаза такие синие, как у тебя, и волосы русые, и все, все твое, какое ты сейчас видишь у себя. Так вот диво-то. Себя не узнал в этом маленьком крикуне.

Но что же здесь произошло, и чем тебя так обидели, что ты сильно плакал и брыкался? Над тобой совершили святое Таинство миропомазания. Священник святым миром помазал все части твоего тела: руки, ноги, уши, глаза, лобик, уста, грудь, при этом на тебя невидимо сошла благодать Святого Духа для твоего благополучного возрастания и укрепления нежных твоих членов. Какая это радость! Какой высокий и дорогой дар! Какая святая сила!

Будучи таким ничтожным и немощным, в чем всего более ты теперь нуждался? Конечно, в добром и благополучном возрастании. Вот святая Церковь и дает тебе эту силу Божию во святом Таинстве миропомазания, чтобы обеспечить тебе быстрый и здоровый рост.

Вот видишь, какой (или какая) ты вырос (выросла) теперь! И думаешь, что все это благодаря заботам родной матери, братьев, сестер? Никак нет. Это благодаря благодати Святого Духа, полученной тобой в святом Таинстве миропомазания и охраняющей и питающей тебя силе Божией.

Что же ты молчишь? Или еще сомневаешься в этом? Или говоришь, что вот другие и не крещены, не миропомазаны, а выросли еще выше, и здоровье у них покрепче, чем у меня…

Да, это верно, что не крещенные и не миропомазанные бывают здоровее и счастливее, чем мы. Но ведь это только на наш человеческий взгляд. А разве у нас взгляд очень дальновидный или проникновенный? Не смотрим ли мы на все окружающее через тусклое стекло?!

Например, видим ли мы своими глазами, что делается у человека внутри? Знаем ли мы, что с ним сделалось, когда он отошел от нас и скрылся за утлом хаты? Можем ли мы сказать, что с ним будет хотя бы через неделю или через год? Можем ли сказать, какая будет в целом его жизнь — счастливая или наоборот? И многое, многое другое вам неизвестно, что ожидает людей, не принявших Таинств церковных.

Конечно, о себе мы можем знать (о своем прошлом и настоящем), счастливая наша жизнь или нет, и какая цена тому, что мы крестились, и прочее. И на это можно сказать, что если мы совсем не имеем здоровья, то, как знать, не является ли это для нас великим благом? Если мы не имеем счастья в жизни, а все у нас идет кувырком, не как у других людей, не в этом ли как раз наше счастье и благополучие?

Одно нужно с уверенностью знать, что все Таинства церковные (а их семь) абсолютно полезны людям, и без них невозможно человеку спастись.

Один ученый сказал, что Таинства не закрепощают человека, а наоборот, раскрепощают и освобождают его от рабства страстей.

 

^ 3. Святое Таинство покаяния

Эх, милый человек, зачем мне говорить тебе о Таинстве покаяния? Ведь ты сам на себе не один раз испытал его благодатное действие. Сколько раз ты отходил от исповеди обновленным, облегченным, как на крыльях летел ты домой, и куда делась прежняя тяжесть и горечь жизни? Поистине, Таинство покаяния, как говорят святые отцы, есть баня, омывающая скверну грехов наших. Если ты чистосердечно говоришь все на исповеди священнику, то Господь всегда прощает тебе, душа твоя делается чистой и убеленной как в младенчестве, и радость святая объемлет ее.

Видишь ли человека, который подходит к аналою, где лежит святое Евангелие и Животворящий Крест, где стоит священник как служитель Божий и как свидетель покаяния?

Видишь ли, как страх объемлет этого человека! Он весь дрожит, трепещет, ведь он идет на Суд Божий. Вот он делает земной поклон и плачет у аналоя.

«Успокойся, брат, – говорит ему тихо священник, – исповедуй Господу грехи твои». Но человек этот все плачет и не может успокоиться. Наконец, сквозь слезы и воздыхания он еле слышно произносит: «Грешен я, отче, во всем и нет числа беззакониям моим». Затем говорит грехи свои. «Господь наш милостив, – сочувственно говорит священник. – Он простит тебе грехи твои по неизреченной любви Своей».

Сказав это, служитель Христов полагает на главу этого человека святой епитрахиль и именем Божиим прощает его, говоря: «Господь и Бог наш Иисус Христос благодатию и щедротами Своего человеколюбия да простит тебе, чадо, все согрешения твои, и аз недостойный иерей, властью мне данной от Него, прощаю и разрешаю тя от всех грехов твоих, во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь».

Какой священный трепет, какой восторг охватывает душу исповедника! Как электрический ток пронизывает его благодать Святого Духа. Он повергся на землю и некоторое время лежит недвижимо. Потом тихо встает, благоговейно прикладывается к святому Евангелию и Кресту, берет у священника благословение и отходит с легкой душой в сторону. Приложившись затем к иконе Богоматери, человек спешит к Литургии.

Вас интересует, откуда приехал этот человек. Очень уж он понравился вам, как хорошо, как благоговейно, с каким страхом и с каким светлым умиротворенным лицом отошел он от аналоя! Идя вслед за этим человеком, вы замечаете, что он от радости плачет и платочком утирает тихие слезы. Вам делается немного завидно, и вы, глубоко вздохнув, говорите себе: «О, горе мне, окаянному, какое же я приношу Господу покаяние? Где мои слезы? Где плач, где вздохи мои?»…

О, дорогой мой друг! Как бы я желал, чтобы ты сколько-нибудь был похож на того человека, который так искренне, так чистосердечно приносит Господу покаяние. Как счастливы такие люди! Какая духовная радость посещает их сердце!

Воззовем вместе ко Господу и скажем ему слезно: «Покаяния отверзи ми двери, Жизнодавце, утреннюет бо дух мой ко храму святому Твоему, храм носяй телесный весь осквернен» (стихира).

Отчего твои очи холодны?

Отчего твое сердце молчит?

Или к жизни святой непригодны,

Или черная страсть горячит?

Вся душа ведь углем почернела,

Плакать мало ей тысячу лет,

В ранах гнойных она огрубела,

Ждет возмездия, множество бед.

И одна лишь надежда осталась —

Милость Божия – слезы друзей.

Жизнь! Ты как крест мне, бедняжка, досталась,

Терпеливо судьбы жду своей…

 

^ 4. Святое Таинство причащения

«Вкусите и видите, яко благ Господь» (запричастен).

Их сидело двенадцать человек. Все были бедны и незнатны. Посредине был их Учитель. Он печально и с любовью смотрел на своих учеников. Он их так сильно любил как никого, разве только Отца и Мать Свою. По всему было очевидно, что они собрались вместе в последний раз.

Ученики, не отрываясь, смотрели на своего Учителя и ждали, что Он будет делать дальше. Ведь они все (кроме одного) горячо и преданно любили своего Учителя-Иисуса, как дети – своего родного отца, и готовы были сделать все, что Он им скажет.

Учитель встал, взял хлеб, благословил, разломил его на 12 частей и, подавая каждому, сказал: «Пришлите, ядите, сие есть Тело Мое, еже за вы ломимое во оставление грехов». Ученики благоговейно приняли подаваемый освященный хлеб и скушали его.

Затем Учитель взял чашу, разбавленную с вином, благословил ее и, поднося каждому, сказал: «Пийте от нея вси, сие есть Кровь Моя Новаго Завета, еже за вы и за многия изливаемая во оставление грехов». Ученики трепетно преклонялись и отпивали из чаши несколько глотков освященного вина, благодаря Бога.

Так святые апостолы причастились Тела и Крови Господа нашего Иисуса Христа. Эго было в Иерусалимской горнице в 33-м году по Рождестве Христовом…

Тогда вместе с прочими апостолами причастился Тела и Крови Христовой и Иуда-предатель…

Мы живем в двадцатом столетии (1970 г.). Вы стоите в храме Божием. Совершается Божественная Литургия. Все люди стоят благоговейно и со страхом. Хор поет умиленно: «Тебе поем, Тебе благословим, Тебе благодарим, Господи, и молимтися, Боже наш»…

Вдруг вы вздрогнули. Трепет пробежал по вашим членам. Вы слышите снова голос Христа Спасителя нашего: «Приимите, ядите, сие есть Тело Мое, еже за вы ломимое во оставление грехов». Вы потрясены до глубины души. Слезы льются из ваших глаз. «Боже мой,

Господи мой, – шепчете вы, молясь, – да как же я, грешный, подойду к Тебе и приму в эти нечистые руки и скверные уста Твое Пречистое Тело и Твою Пречистую Кровь?»

О, мой предобрый и уставший друг! Смотри, чтобы не опалил, не испепелил тебя огонь Божественный! Ведь ты принимаешь пламя огня в Пречистом Теле и Крови Спасителя твоего. О, как оно палит нечисть грехов наших? И как палит оно нас совсем, когда причащаемся недостойно. Ведь Иуда тоже причастился вместе с другими учениками… Он сгорел душой… А телом удавился, и вылезли все внутренности его…

Господи, мой Господи! Да не в суд мне будет причастие Пречистого Тела и Крови Твоей, но во исцеление души и тела. Аминь.

«Вкусите и видите, яко благ Господь. Аллилуиа, аллилуиа, аллилуиа».

 

^ 5. Святое Таинство священства

«Священники Твои, Господи, облекутся в правду» (молитва при облачении).

— Что это такое я вижу впереди? – говорит, задыхаясь от страха, девушка своей подружке.

— А что такое? – спрашивает та.

— Я вижу в алтаре, через открытые Царские Двери, столб огня, который колышется пламенем, будто от ветра. Языки этого пламени идут в разные стороны и будто искры летают крутом. – Девушка трепетала от страха, глаза ее сделались большие, и руки, и вся она тряслась, как в приступе лихорадки.

Подружка успокоила ее и сказала: «Я вижу там священника нашего отца Николая, он совершает Литургию». Сказала, а сама думает: «Боже мой, что это такое случилось с моей Аней, ведь с ней никогда не было никаких приступов или какой болезни, а вот нынче она как больная»… Она снова посмотрела на алтарь, – там стоял облаченный отец Николай и говорил возгласы. Она посмотрела на Аню, – та лежала ниц и плакала. «Огонь, огонь, пылающее пламя, горит в алтаре», – шептала она…

Архангел Гавриил вел старца все ниже и ниже. И вот он в полном мраке. Вокруг треск и шипенье огня, запах, зловонный запах горелого мяса.

— Что это на столбах горит? – спросил старец Архангела.

— Люди, – ответил Гавриил.

— Кто они такие?

— Священники.

— Боже, Боже, – взмолился старец, – кто же тогда может спастись?

— Для человека невозможно, для Бога все возможно, – сказал Гавриил.

— А за что они мучаются? – снова спросил старец.

— За нерадение и корысть.

Когда пошли дальше, старец не мог оторваться взором от горящих на столбах священников. Они были чернее угля, сильно изгибались и подымали к небу свои черные лица… Старец не мог дальше терпеть, он упал и горько заплакал…

Святой Иоанн Златоуст говорит: «Думаю, что священники больше погибают, нежели спасаются»…

Огонь благодатный и… огонь геенский – вот удел иереев Божиих. Таинство священства установлено Самим Господом нашим Иисусом Христом, и вот теперь подумай, мой друг, с каким страхом ты должен относиться к священству и с какими слезами ты должен молиться за него. Хороший священник или плохой, – все равно он служитель Престола Божия, он призван Христом к этому великому служению. Хвалишь ты священника своего – горе тебе; осуждаешь его – вдвое горе. Одно ты должен делать – молиться за священника, как за своего отца родного или родную мать.

Священник

Не говори: забыл он осторожность!

Он будет сам судьбы своей виной!..

Не хуже нас он видит невозможность

Служить добру, не жертвуя собой.

Но любит он возвышенней и шире,

В его душе нет помыслов мирских,

Жить для себя возможно только в мире,

Но умереть возможно для других.

Стоит, подняв он руки бодро к небу,

И молит: Боже, милостив нам будь,

Прости грехи врагов, друзей и дедов

И злой разбой и гаев наш позабудь»…

Он молит слезно, а его поносят,

Плюют, ругают, злобой обагрив,

Но час настанет, и вас грозно спросят:

«Вам что священник сделал, злое позабыв?»

Молись о нас, молись ты, добрый пастырь,

Мы злые дети, гибнем во грехах,

На раны мира наложи ты пластырь, —

Молитва слезная да не замрет в устах.

Весь космос движется грозою небывалой

И звезды огненны возмездием горят,

Народы буйствуют во зле умом удалым,

Ракеты гордые огням эфир сверлят.

А ты, наш пастырь добрый и отважный,

Надежда мира клонит на тебя,

Молись о нас, ведь час грядущий страшный…

Чтоб Бог карал и миловал любя…

«Против народа Твоего составили коварный умысел и совещаются против хранимых Тобою» (Пс. 82: 4). «Но, Боже мой! Да будут они, как пыль в вихре, как солома пред ветром…Так погони их бурею Твоею, и вихрем Твоим приведи их в смятение» (Пс. 82: 14—16), – так молился пророк Давид, когда видел неправду и злобу людскую. Наш пастырь молится не о том, чтобы Бог скорее покарал нечестивых, но о том, чтобы Он скорее обратил их к покаянию, дабы никто не погиб, но все имели жизнь вечную. Но возможно ли это?

Если люди сознательно не хотят чтить Бога, хулят Его, и что они неблагополучнее – сильнее Его клянут… Могут ли пастыри, хотя их было бы и тысячи, замолить за них?!

 

^ 6. Святое Таинство брака

«Душа моя насытилась бедствиями, и жизнь моя приблизилась к преисподней» (Пс. 87: 4).

Вот чем стал нынешний брак для людей мира сего, и тщетно мнимые счастливцы надеются в браке достигнуть счастье. И когда они формально прибегают к Матери-Церкви и по совету родных также формально венчаются, принимают Таинство брака – толку в этом очень мало. Ведь, повенчавшись в церкви, надо потом жить по-церковному, а не по-современному. Приняв христианское Таинство, надо быть уже после этого христианином. У нас же теперь этого нет. Таинство принимаем, а живем опять по-язычески, или еже хуже, по-скотски, потому браки разрушаются, как бумажные домики. Повенчанные расходятся еще с большим ожесточением, чем невенчанные, и Таинство святого брака оскверняется сугубым поруганием.

Господь наш Иисус Христос освятил брак Своим присутствием в Кане Галилейской (Ин. 2) и дал браку высокое назначение – родить и воспитывать детей. Эго Божественное назначение мы извратили и сделали брак предметом преступного наслаждения и бесплодности (аборты). И какое тяжкое наказание несем теперь за такое извращение…

Нет! Браку теперь не быть счастливому. И кто вынужден его принимать, обрекает себя на страдание, непомерные скорби и, прямо сказать, на мученичество. И если люди несут узы брака в терпении, в воспитании детей, в скорбном благодарении, то этим они угодят Богу и спасутся.

Когда венчают молодых в церкви, тогда хор поет: «Святии мученицы, добре жизнь свою скончавши, о нас прилежно молитеся Господу»…

Смотрите, как бедная молодая мать вся измучилась с малым больным ребенком. Он все время кричит от невысказанной боли, а она, бедная, сколько ночей уже не спала? Очей своих не смыкала, и у самой-то головушка болит. И сердечко-то как болит. А тут домашнее хозяйство, готовить, чистить, мыть, штопать, зашивать, даже Богу помолиться некогда.

«О, горе мне, – плачет измученная мать, – да лучше бы я сидела девой-вековухой и не выходила бы замуж. А вот теперь майся с ними, ведь трое, один другого меньше, а тут еще скоро будет». Матерь Ты Божия, помоги мне не погибнуть от ропота и уныния! Ведь моему отцу Ивану тоже трудно. Он и в храме, он и дома, тоже, бедный, весь извелся»…

И вот, отец Иван, молодой священник, недавно окончивший семинарию, и матушка его Анна с детишками живут «горе-горемычут». Но они молятся Богу, надеются на Него, и в этом их счастье. Они спасутся, и детей их Господь воспитает и в люди выведет.

Святой апостол Павел пишет в своем послании, что оженивыйся по закону делает хорошо, а неоженивыйся, т.е. остался одиноким ради Господа, тот делает лучше.

Так будем церковный брак ценить, как мученичество, а небрачную жизнь, т.е. одиночество, монашество, будем ценить, как светлоскорбное великомученичество.

 

^ 7. Святое Таинство елеосвящения

«Болит ли кто в вас, да призовет пресвитеры церковные, и молитвы совершат, помазавши его елеем»… (апостол Иаков).

Как горячо молится священник! Как он усердно просит Бога о болящей. Ведь бедная Параскева при смерти, молодая ведь, но болезнь никого не щадит. Зачахла, свалилась и вот последние дни доживает. Хорошо хоть одна, замуж не вышла, а то что бы сейчас делали детишки?!

Да, Параскева осталась с мамой жить. Женихов было много, но она возлюбила только одного… И вот Он – Жених нетленный, Господь Иисус Христос – наверное, и зовет теперь свою невесту к себе…

«О, Господи Иисусе Христе, – тяжело вздыхает Параскева, — как мне тяжело, как тесно… Батюшка, – чуть слышно говорит она, – скорее пособоруй».

Священник успокоил больную и продолжал молиться. Он прочитал уже пять Евангелий, Апостолов, пять раз помазал больную святым маслом, а она все мучается, все стонет, бедная. Вот батюшка зачитал шестую молитву, слова, как целительный бальзам падали на больное сердце. «Господи, – молится священник, – помоги рабе Твоей, болящей девице Параскеве, подаждь, ей врачевание и применение всякой тлетворной болезни, помяни богатые Твои щедроты и милость Твою; яко прилежно належит человеку лукавая от юности его… аще бо в суд внидиши с рабы Твоими, никтоже обрящется ее чист от скверны… сего ради грехи юности нашея не помяни, Господи, Ты бо еси надежда ненадеющихся, упокоение труждающихся и обремененных»… Больная затихла, успокоилась, стала дышать ровно и медленно. Потом она тихо заплакала, и слезы ее падали на темное платье, в которое она была одета (инокиня). Остальное время соборования она лежала тихо, не шевелясь. А когда отец Владимир окончил чин и стал делать отпуст, то поразился доброй перемене, происшедшей с больной – Параскева была светла, как Ангел, ее бледное лицо сияло каким-то тихим неземным светом. Она даже приподнялась немного с постели и, поцеловав святой Крест, сказала: «Спасибо вам, батюшка, мне так хорошо стало, так мирно на душе».

Через несколько дней Параскева поправилась и стала печь профсоры, как и раньше, трудясь и служа Господу в терпении.

Какое это дивное Таинство соборования или елеосвящения. Сколько в нем нежности и милости Божией к страждущему! Ведь при соборовании Господь прощает все грехи забытые, или скрытые, или нераскаянные, грехи баловливого детства, грехи соблазнительной юности, все, все прощает. Вот почему это Таинство является как бы завершающим, т.е. оно седьмое, последнее. Очищая человека от всех грехов, оно делает его совершенно чистым, безгрешным для вечной жизни.

Принимать это Таинство можно всем, и не один раз, а несколько. Очень хорошо, когда соборование предваряется исповедью, а завершается причащением.

***

Вот семь Таинств, которые трепещет сатана и все его темное воинство. Эти святые Таинства возникли в Греческой Церкви и затем перешли в нашу Российскую Православную Церковь. Велика сила этих Таинств. Они являются как бы спасательными дверьми, ведущими в великое здание Церкви Христовой.

Принимай, христианин, эти великие Таинства с великой верой, любовью и надеждой на милость Божию и радуйся, что Господь так нас любит, и все это Он устроил для того, чтобы нас спасти и даровать нам вечную радость.

…«И не внидет в него (в это здание Церкви Небесной) ничто нечистое и никто, преданный мерзости и лжи, а только те, которые написаны в книге жизни» (Откр. 21: 27).

Иду к Тебе

Иду к Тебе… бушует злобно море,

С напором волн бороться силы нет!

Тоска в душе… отчаянье во взоре…

И звезд последних меркнет дальний свет…

Но я иду… и помню: Ты со мною

И в Тайнах Церкви движешь руку мне,

Я верю всей измученной душою,

Борюсь и падаю и вновь иду к Тебе…

В святом крещении пламенем омытый,

Печать принявший в Таинстве ином

(миропомазании),

Хитон блестящий исповедью сшитый,

И Кровь Спасителя в причастии святом.

Священство мирное, священство благодатное,

Зовет меня чрез бурные моря.

Палит грехов моих обиды многократные,

Указывая путь, где светится заря.

И брак святой – женат я, или инок,

Сияньем чистоты ведущий в небеса,

Божественной душе моей вещая снимок

Миров грядущих преславны чудеса.

Елей святой смягчает гнойны раны,

Грехов минувших иссушает грозный строй.

Целя недуги и болезненны изъяны,

Измученной душе вселяючи покой.

О, пусть кипит волна, в безумстве духа мщенья,

Пусть жизнь грозит всей мощью силы злой;

Тебя бы, Господи, мне видеть в воскресеньи

И слышать бы всегда: «Не бойся, Я с тобой».

 

^ д) Камень

Великий ученый Паскаль сказал: «Один камень изменяет архитектуру строения целого мира»…

 

«Камень, егоже небрегоша зиждущий, сей бысть во главу угла; от Господа бысть сие и дивно воочию вашею» (Спаситель).

Однажды пророк Божий видел большой Камень, который оторвался от Горы и полетел вниз… Внизу стоял огромный истукан, сделан он был из золота, серебра, железа и глины. Истукан сиял на Солнце золотом, и поклонялись ему все народы. Несущийся с горы Камень ударился об него и вдребезги разбил истукана… Так погибли одна за другой четыре державы: Ассирийская (золото) , Вавилонская (серебро), Римская (железо) и Греческая (глина). Великий Камень (Христос), оторвавшись от Горы (Девы Марии), ударил в истукана этих держав, и они рассыпались, и нет их на свете. Камень же стал расти и вырос в великую Гору…

Господь сказал: «Всякий, кто упадет на этот Камень (соблазнится о Христе), тот разобьется, а на кого Он упадет, того раздавит (Евангелие)…

Спаситель еще сказал: «Кто слушает слова Мои и исполняет их, того уподоблю человеку, строящему дом свой на камне». Когда он выстроил, подули ветры, полил дождь, поднялись реки и устремились бурные воды на дом тот, он не поколебался и устоял… «А кто слушает слова Мои, – говорит дальше Господь, — и не исполняет их, того уподоблю человеку, строящему дом свой на песке». Вот подули ветры, пошел дождь, разлились реки, и хлынула вода на дом тот, и он упал, и разрушение дома того было великое (Евангелие).

О, строители! Какими вам следует быть благоразумными! Построить дом, построить здание, построить семью, общество, построить целое государство, организовать в великую семью все народы, создать капиталистическое или социалистическое объединение, идеологию, объединить весь мир в одно государство, построить грандиозное мировое здание, в которое вошли бы все народы… при едином, стабильном управлении.

Строители! Вот вы построили великое, сверхнациональное, сверхрелигиозное, сверхрасовое, сверхполитическое здание Христианства. Стоит его здание две тысячи лет. А фундамент его, т.е. основание, имеет шеститысячную давность (Ветхий Завет). Таким образом, если обобщить, то выходит, что великое здание Христианства стоит уже около 8 тысяч лет и потому вызывает у людей заслуженное удивление.

Идет почтенный гражданин мимо здания Христианства. Он задирает голову вверх и с удивлением осматривает грандиозное сооружение.

— Что это такое здесь построено? – спрашивает он у встречного.

— Это здание Христианства, – отвечает тот с гордостью.

— И давно оно стоит?

— Так-с! – запинается собеседник. – Сейчас я вам скажу… да это здание в общей сложности стоит уже около 8 тысяч лет.

— Что вы говорите?

— Да, да, так свидетельствует история, около шести тысяч так называемый Ветхий Завет (основание) и две тысячи Новый Завет (корпус и завершение).

— Невероятно!

— Да, но ведь факт налицо.

Собеседники закурили, кажется, они оба не спешили и потому, оглядывая здание, вернее целый комплекс сооружений, входящий в единый монотипный ансамбль, разговорились более пространно.

— А скажите, пожалуйста, – спросил первый, – видимо, за такой долгий период здание перенесло немало потрясений, перемен?

— Потрясений? Да, очень много, как много известно, ни одно сооружение не испытало на себе столько потрясений, напоров ветра, воды, всевозможных бурь и вихрей, земных колебаний, пожаров, набегов, военных приступов, а иногда и внутренних потрясений, как испытало на себе здание Христианства. И вот, видите, оно кажется уже довольно ветхим, но продолжает стоять нерушимо. И Бог знает, сколько еще времени простоит оно?

— Да, – согласился собеседник. – Но все-таки, в чем же тайна долговечности этого здания? Вы не знаете?

— Мне известно, что в этом здании «во главу утла» строители положили Камень, – вон, видите, в восточной части здания такой огромнейший Белый Камень. Он своим особым составом спаял все другие камни, даже как бы слил воедино все здание и, благодаря этому Камню, все сооружение состоит фактически из одного Камня.

Тем не менее, убедительные доводы собеседника ничуть не убедили приятеля. Он покачал головой, поблагодарил встречного друга и пошел себе дальше, не желая принимать на себя трудов, чтобы зайти в это здание и лично убедиться еще во многом.

Так бывает со многими и теперь; так было и раньше; так, видимо, будет и в будущем.

Ох, вы, любознательные современники! Вы кичитесь знанием всевозможного искусства: архитектуры, художественных произведений, музыки и прочего. Когда же вы сумеете честно оценить этот мировой шедевр, архитектурный ансамбль, здание Христианства, оценить и безбоязненно во всеуслышание сказать о его величии, силе и красоте?!

Когда же?.. Но если вы не скажите, то сами камни возопиют! А вы, строители! Слава вам и поклонение, славя вам и вечная награда. Здание Христианства, которое вы соорудили не жалея сил, здоровья, имущества, своей жизни, будет стоять и стоять вечно! Ибо оно основано на «здании апостол и пророк, сущу краеугольну Самому Иисусу Христу» (святой Апостол).

***

Стоит твердыней, упершись в самое небо, здание (небоскреб) капитализма. О, это такое великое сооружение и стоит уже несколько сот лет. У многих оно вызывает удивление, а у иных страх и презрение. Если здание Христианства построено на невинной Святой Крови, правде и терпении, то здание капитализма создано «капиталом». Золотой идол «Молох» лежит в его основе. Деньги, эксплуатация, гнет, неправда, непосильный принудительный труд – вот строители здания капитализма. И стоит это здание и теперь, реставрируют его день и ночь. Почти валится оно, рушится, потому что «во главу угла» этого здания положен не Камень—Христос, а золотой Молох. И если здание Христианства стоит тысячелетия, то здание капитализма – две-три сотни лет. Некоторые имеют слабость смешивать Христианство с капитализмом. Абсурд! Истинное Христианство всегда решительно отвергало наживу, эксплуатацию, насилие, рабство, жестокость, мзду. Истинное Христианство проводит идею равенства, братства, терпимости, милосердия, жертвенности, любви ко всем, даже к врагам. Господь наш Иисус Христос сказал: «Царство Мое не от мира сего» (Евангелие). Таким образом, здание пресловутого капитализма совершенно особое, отдельное от Христианства сооружение. Его принцип – «разделяй и властвуй»! Но эта власть уже ускользает из рук капиталистов. Ему – капитализму – суждено рухнуть…

Совсем новенькое, еще почти не обсохшее, и здание социализма. Оно стоит, гордо устремив в небо свои стрелообразные завершения. Но маленькая история этого здания (50 лег) дала уже себе мировую рекомендацию. Строители здания социализма – выходцы из Христианства. Поэтому и принципы архитектурного плана строения взяты оттуда же, т.е. из Христианства. Так, например, основные лозунги: братство, мир, равенство зарождены в Христианстве. Там, в Христианстве, они находят подлинную свою сущность, здесь же – формальную. Словом, это новое здание имеет и свою новую конструкцию, но основы в нем — первохристианские. Коренное же различие их в архитектурном творчестве замечается в том, что строители здания социализма совершенно выбросили основной Камень – Христа – из своего стройматериала. Гордое здание это стоит, не имея под собой соответствующего основания. Оно стоит и достраивается в наилучшем своем плане, но Камень-Хрисгос отвергнут и лежит поодаль, он выброшен вон, как ненужный, как неспособный, как неподходящий к зданию социализма. Строители решили обойтись без этого Камня и полагают, что они не ошиблись…

Однако, отвергнутый Камень (Христос) сделался главою или основою утла (основой жизни людей) и продолжает в мировой жизни людей иметь решающее значение. Но этим дело строительства еще не закончено.

Участники строительства здания социализма, окрыленные первоначальным успехом, выступили единодушно на сооружение новейшего здания, здания коммунизма. Это новое здание конструируется в более обширном плане. Оно уже имеет свое основание, свой подготовленный материал. Однако строители и здесь единодушно решили обойтись баз Христа, – Камень-Христос ими полностью игнорируется и полностью отвергается как ненркный и даже вредный (как они говорят) материал для здания коммунизма. Скорее всего получится так, что строители этого сооружения предпочтут Христу его противника – сатану, и антихрист (противник или вместо Христа) станет на то самое место, где должен бы лежать Камень-Христос. Получится ли здание прочнее от этой замены? Будет ли оно долговечным? Ответить трудно, если мы не возьмем в руки святую Библию и не прочитаем ее от начала до конца. И вот, когда вы будете читать святую Библию, то с особым вниманием прочитайте слова Господа нашего Иисуса Христа. Он говорит так: «Камень, егоже отвергли строители, сей стал во главу угла; от Господа бысть сие и дивно воочию вашею».

Вы, которые принадлежите к зданию Христианства, держитесь этого исторического сооружения. Совсем не подходяще вам искать чего-то другое. Ваше здание испытано временами суровых испытаний. К нему принадлежали сотни тысяч поколений людей, которые жили, процветали, множились, спасались и уходили к прадедам своим. И этот корабль, хотя и подержанный, но многим опытом испытанный, будет являться для вас более надежным оплотом, чтобы выйти в открытое море…

Господи Боже наш! Спаси нас, мы погибаем! Изведи из темницы душу мою исповедатися имени Твоему…

Солдат

И все то я хожу пешком, пешком,

Где справиться ногам с такой нагрузкой?

Ходил в походы с вещевым мешком,

С винтовкою, в промокшей блузке.

Где не ступала ты, моя стопа?

В сугробах увязала, грязь месила.

Открытый шлях, иль тайная тропа —

Шагал я всюду, где являлась сила.

Был кратким отдых, выспаться не мог,

Бывало, в блиндаже вздремнешь немного,

И хоть порой и не было дорог,

Опять встаешь, и снова в путь-дорогу.

Я говорил своей душе: «Иди, иди,

Иди все время, позабыв усталость,

Чтоб ни случилось, мы пока в пути,

Шагать немного нам еще осталось».

О, Боже наш, Ты Боже всех веков,

Творишь Ты в мире все по доброй воле,

Чинишь законы, плавишь сталь оков,

Даешь народам счастье новой доли…

Разишь царей и сильных властелинов,

Народов право власти новой устрояешь,

Ему составил громы новых гимнов,

Жестоких, мерзких силою караешь…

Дождем светящим и огнем палимым Свирепый раб разбоем бьет в Тебя;

Твоей державой и Тобою зримый…

Караешь Ты нещадно и любя.

А я вот все хожу, хожу и ною,

Не зная, сколько мне еще пути.

Иду по жизни тяжкою стопою, —

Дай, Боже, мне скорей домой дойти…

 

^ е) Сумерки Востока

…«Сделай им то же, что Мадиаме и Сисаре… которые истреблены в Аендоре, сделались навозом для земли» (Пс. 82: 10—11).

Идем мы с тобой день, идем целую долгую темную ночь… Ты падаешь, я поднимаю тебя, я падаю, ты поднимаешь меня. «Нет сил больше», — слышу я сдавленный хрип твоей больной груди. Останавливаюсь, ищу тебя, не могу найти. Прислушиваюсь. Свист ветра мне ответом. «Боже, неужели он погибнет, — шепчут сухие шершавые уста, – неужели друга своего я больше не увижу? Да мы же клялись вместе жить или умереть»…

— Ванюша-а-а-а, – кричу, пересиливая бурю. Дух захватывает, в горле ком чего-то, не то крови, не то грязи. – Ванюша-а-а-а, где ты, друг мой?

Даже эхо не раздается. Как в глубокой яме, как в пропасти. Сажусь на сырую землю, чтобы немного отдохнуть, перевести дыхание. Когда же кончится эта ркасная ночь? Этот, как стрела, пронзительный ветер? Чуть передохнув, иду вспять, ощупывая рукой сырую землю… Может быть, он лежит на этой грязной черной тропе? Может быть, еще не свалился в нее – в пропасть? Может быть… рукой нащупал мягкое. Он. Встаю на колени, прикладываю к его лицу свою голову – нет, не дышит. «Друг мой, Ваня, – зову я его, – или и правда ты оставил меня одного? Ведь договаривались же вместе… милый ты мой труженичек, даже лица твоего не вижу, так темно, так мрачно»… Плачу. Слезы текут, как у ребенка, и, наверное, падают на его холодеющее лицо. Все. Дальше идти некуда… Сижу и плачу… что же теперь? Шагнуть в пропасть?..

Но как раз в этот момент на востоке загорелась заря. Она все больше и больше разгоралась, озаряя горизонт фиолетово-розовым светом. Я смотрел на эту все усиливающуюся зарю и ничего не соображал. Ни радости, ни скорби в сердце не было. Мне было все равно.

Если и заря будет, затем взойдет Солнце, мне все равно уже не идти дальше. Могила моя рядом с моим другом. Вместе мы делили горе и опасности в пути, вместе и…

Вдруг ударил луч восходящего Солнца, и голова моя просветлела. Я увидел лицо друга. Оно светилось неземным светом и будто все еще улыбалось. Прижавшись к худому остывшему телу, я рыдал… Измученный бессонными ночами, обессиленный горными тропами, я забылся крепким сном. Мы лежали вместе на высокой скалистой тропе, как бы оба умершие, всеми забытые, всеми покинутые…

…Вижу его, он стоит около меня и тихо улыбается; его добрая улыбка всегда придавала мне силы, она всегда в минуты крайнего изнеможения укрепляла меня на подвиг.

«Ну, что, милый друг, – улыбаясь, тихо сказал он мне, – тебе идти»… Очнувшись, я еще пуще заплакал, обнимая слабыми руками его мученическое тело. «Я пойду, я пойду, – как бы отвечая, говорил я ему, – а ты, мой дорогой, останешься здесь. Я тебя покрою вот этим старым латаным плащом, и лицом открытым смотри в небо. Никто тебя здесь не тронет, никто не обидит. Жив буду, зайду, поклонюсь твоим косточкам»…

Сдвинув немного с тропы, положил его под кустик, поглядел в последний раз на дорогие черты его лица и, смахнув рукавом слезу, двинулся дальше…

Но что это, Боже мой! Или светопреставление! Или… восходящее Солнце закрыла какая-то стальная стена или завеса. Оно, казалось, совсем потухло, на вершинах гор бледнели последние его лучи, как слабый румянец на ланитах умирающей. Буквально через 10 минут снова наступила тьма и покрыла собою мою тропинку, синие дали и всю окружающую местность…

***

Всегда в страданиях рождается что-то новое, лучшее. Сумерки Востока, в частности Турции, навеянные и силой навязанные оттоманской Турцией (Исламом), были началом духовного возрождения сынов Российских. Святая Православная вера, расцветшая, как живой благоухающий цветок, в египетских пустынях и греческих монастырях, неслась на крыльях большого орла с востока на запад. Совершив процесс освящения людей восточной Христовой истиной, Господь вспомнил о непросвещенных языческих народах славян.

«Во всю землю изыде вещание их и в концы Вселенныя глаголы их» (прокимен апостолам). Святой Андрей Первозванный еще в первом веке нашей эры пришел на горы Киевские, водрузил здесь Крест и пророчески сказал ученикам своим, что здесь процветет обильно вера Христова, и будет построено много церквей (летопись).

В конце IX века Грецию посетила святая равноапостольная Ольга, бабушка князя Владимира, а в IX веке – сам великий князь Владимир Киевский и всея Руси принял святое крещение в Днепре своих вельмож и киевлян.

Так вера Христова, на Востоке затемненная насилием неверных и упадком нравов народных, перенеслась в Киев и здесь озарила своим сияющим восходом всю русскую землю.

Святой князь Владимир, умнейший и мудрейший, «Красное Солнышко», как называли его киевляне, понял всю красоту и правду Божественной Христовой веры. Он послал в Константинополь своих лучших послов, которые должны были на месте убедиться в истинности веры Православной и по возвращении все рассказать ему. Послы вернулись в Киев, и великий князь Владимир спросил их: «Скажите мне теперь, что вы глядели у греков?»

Послы поклонились князю до земли и ответили: «Мы не знаем, государе и великий княже, где мы бывали – на небе или на земле. Когда мы стояли в их церкви, то такая великая была красота и благолепие, что мы себя не помнили».

Великий князь Владимир своим чутким умом понял, что вера греческая понравилась его послам, и они говорят ему не из человекоугодия, а вполне искренне.

— Так что же, славные послы-бояре, – весело сказал он им, — поскольку вера греков приглянулась вам, то, может стать, и примем ее себе?

— Примем, примем себе эту веру, – в один голос сказали послы-бояре.

Этого только и ждал умный князь. Теперь он не один, с ним заодно и бояре – знатные киевские граждане. Немедленно была снаряжена новая делегация в Константинополь, с которой князь Владимир просил греческого патриарха и царя, чтобы они прислали в Киев первых священников.

Почти одновременно с этим событием святые братья Кирилл и Мефодий просвещали светом веры Христовой другие славянские народы – Моравию, Болгарию, Сербию, Чехословакию и др. Они составили славянскую азбуку, часть священно-церковных книг перевели на славянский язык (Евангелие, Часослов) и насаждали веру Христову в этих странах.

Это были два родных брата, беззаветно любившие Господа Иисуса Христа. Они были ученые и мудрые. Перенесли много скорбей и гонений. Их преследовали и покушались на их жизнь, но Господь хранил их как Своих верных и преданных служителей.

В житии святых братьев Кирилла и Мефодия говорится, что, когда старший брат заболел и лежал на смертном одре, к нему подошел, плача, святой Мефодий и сказал ему: «Мы шли двое в борозде как бы запряженные в плуг, и вот ты пал. Что я буду делать один?» Он горько плакал. Святой Кирилл братски утешал его и ласково сказал: «Не бойся, брат, Бог будет с тобой».

Вот так примерно в VIII—IX веках светлое Солнце веры Православной радостно взошло над славяно-русскими народами и избавило их от тьмы язьиеской ночи.

Святого князя Владимира и святых братьев Кирилла и Мефодия чтут ныне все славянские народы. Им принадлежит великая заслуга, они дали нам святую веру Православную, самую лучшую, самую спасительную во всем мире. Благодаря этой святой вере Христовой древняя Русь перенесла великие испытания, великие скорби, моры, пожары, истребления, но она не только не погибла, а наоборот, объединилась из множества княжеств в единую мощную державу Российскую на страх врагам и радость друзьям.

Сеятели

Сеятель веры на ниву народную,

Почву нашли им совсем благоплодную, —

Ваши благи семена!

Веру Христову, святую, небесную,

Полную юности, силы, чудесную

Вы принесли издавна!

Славную Русь сотворили великою,

Злобу изгнали блестящею битвою,

Правду поставив в удел.

Где ж вы, умелые, с бодрыми лицами?

Где же вы с полными жита кошницами?

Кто начертал вам предел?

Робкие сердцем и слабые силами,

Труд награждается всходами хилыми,

Доброго мало зерна…

Все же ты, сила российско-народная,

Вере святой – что река многоводная —

Буди навеки верна!

 

^ 3. Святая Русь

«Торы окрест Иерусалима, а Господь окрест народа Обоего отныне и до века»… (Пс. 124: 2).

Что писать тебе, святая, милая, родная, бесценная и смиренная Русь Православная? Что сказать о тебе, гордая, великая, несмиренная, пытливая, строптивая, переученная, извращенная теперешняя Русь всеславная? Писать ли о бывшей и настоящей? Или углубиться в минувшее, а настоящее знают все живущие. Не стоит делать сравнение настоящего Руси с ее прошлым. Настоящее — светлое, блистающее, ученое, горделивое, безбожное, похотливое, стремящееся к материальным ценностям и теряющее навсегда духовное – мы все знаем, а если живы будем, и Господь еще потерпит нашим грехам, то узнаем еще и еще больше…, а вот позвольте вспомнить ту Святую Русь, которую так хорошо знали наши отцы и праотцы и которые были так счастливы, живя в ее необъятных пределах.

Прошло всего только 50 лет настоящей советской России, а какие грандиозные перемены, переустройства произошли за эти полста лет. Почти не узнать прежней Руси Православной, только территория ее осталась в прежнем виде, а внутренняя жизнь народа и внешний облик городов и сел коренным образом изменился.

Люди уже не стали ходить так много пешком и ездить на громыхающих телегах и рыдванах, они не обувают теперь лычные ковырянные лапти с портянками и вонючими онучами, их уже мало видно и в овечьих кожухах одетых да кушаками или веревками опоясанных, и на голове уже мало носят малахай с ушами или башлык причудливый «ку-ку-клас» формы. Человек стал совершенно иным, более ученым, более и более культурным. Теперь, например, идя куда-нибудь или уезжая в извоз за 25—40 верст, он не станет слркить молебен в церкви, а перед самым отъездом не встанет на колена пред образом Спаса и Девы Богородицы, он не сделает на себе истового широкого знамени креста и не поклонится домочадцам.

— Прости мене, женушка моя, – скажет он плачущей труженице своей жене, – прости мене, ради имени Христова, ты, сынок мой Петя, —скажет он, кланяясь до земли, старшему сыну, – и вы, все мои милые детки: Коля, Вася, Маша, Ниночка и малышек мой Гриша, все простите меня – отца вашего – ради Христова имени, еду в дальнюю дороженьку, и что Бог приведет, один Он знает, увидимся боле или нет…

Все кланяются иконам, плачут, кланяются друг другу, целуются в уста.

— Ну, Бог милостив, отец, – говорит хозяйка – мать семьи, — будем молиться Деве Богородице, Она, Заступница, жалеючи сохранит тебя живым и невредимым…

И поехал на своей лошадке он в дальнюю дорогу, свежей соломки наложил в сани, тулуп с большим воротником, шапка с ушами, да еще башлык сверху на голове его. На руках вязаные варежки, а поверх их меховые рукавицы натянул. Ноги в подшитых валенках, а внутри чулки с шерстяными онучами…

— Эй ты, Вороная, – вскрикивает он, – ну тащись веселей. — И кнутиком слегка ударяет свою любимую лошадку. Сани легко скользят по чистому, вновь выпавшему снегу, лошадка весело бежит в неведомую для нее даль.

Но вот легкий ветерок сменился порывистым ветром, сильная буря неожиданно подхватила пушистый снег и понесла его метелицей по дороге. Солнышко скрылось за тяжелыми тучами. День сменился ночью…

«Эй ты, Вороная, приустала, – чуть слышится из- за свиста ветра голос извозчика, – Бог милостив, давай, давай вперед»… И наш русский путник, мужичок-извозчик скрылся в бурной мгле снежного урагана… Но мы знаем, что он едет и едет все вперед, на душе у него тепло и уютно, дома о нем молится родная семья, и никакая злая буря не страшна нашему мужичку-удальцу, он спокоен и свободен, с ним Господь Бог и Дева Богородица…

 

^ а) Дедовская икона

«Молитву пролию ко Господу и Тому возвещу печали моя».

— Вставайте, детки, милые крошки, – будит мать своих малышей темной ночью.

— А что, мамуня, случилось? – спрашивает старший Петя.

— Сон страшнющий видела… На дворе ураган, отец наш в беде. Коля, Вася, Машенька, Ниночка – милые, на молитву, скорее, скорее.

— Мамуся, рано, темно, холодно, знобит, – лепечут ребятишки, протирая глаза.

— Знамо темно, – говорит мать. – Тятя наш в беде. Боженьке надо молиться за него.

Ребятишки заворочались на своих теплых постельках.

И только один маленький Гриша спокойно лежал в своей люльке. Но и он проснулся, заслышав приглушенный шум и движенья в избе.

У святых образов, тихо мигая, теплилась лампада. От нее в избе было еще темнее, длинные причудливые тени ползли по деревянным стенам хаты. Больше уже никто из ребят не спрашивал мамку, зачем его будят так рано, каждый знал, что тяте трудно в такую бурю. Он поехал один-одинешенек, и в такую ночную метелицу снег может замести вместе с Вороным. Только маленькая Ниночка спросонья спросила Васю, дергая за рукав: «Васюта, тятя приехал? Гостинцы?»… «Вот дурочка, – пробурчал Вася, – он там, в буране»…

— Милые дети, – снова шепотом сказала мать, – страшный сон я видела, молитесь за тятю, ему трудно…

Она опустилась на холодный пол, дети все за нею встали на колени. «Спас бессмертный, Иисус Премилостивый, – начала вслух молиться мать, — помилуй нас, греховных»… «Вася, читай», – шепнула она рядом стоящему на коленях третьему сынишке, и в глубокой темноте, тихо, как ночной колокольчик, приглушенно зазвенел голос малютки.

«Живый в помощи Вышняго, в крове Бога Небеснаго… яко Той избавит тя от страха нощнаго… яко на Мя упова, и избавлю, и покрыю, и…»

С темных образов, освещенных мягким светом лампады смотрел «Нерукотворенный Спас». Его очи, будто живые, мигали, ободряли молившихся, добро-грустное выражение темного лика возбркдало надежду.

— Мама, – робко вскрикнул Коля, – тятя едет! – Удар ветра рванул оконную ставню так сильно, что вся стена задрожала.

— Тихо, Коля, – сказала мать, – это ветер бьет, молись, милый, тятя наш далеко отсель.

— …«воззовет ко Мне и услышу его… – снова звенел во тьме голосок Васи. – С ним есмь в скорби, изму его»…

В люльке неожиданно заплакал Гриша, мать подалась к нему. В это время будто за самым окном кто-то сильно застонал… Двое ребят бросились к окну и прижались лицами к замерзшему стеклу, прислушиваясь.

— Это, наверное, буря воет в трубе так заунывно. Молиться надо. Машенька, читай «Заступницу»…

В темной хате опять все стихли, только тоненький- тоненысий голосок Машеньки, будто плача, рыдая,

умоляя, плыл, возгорая, потом снова угасал в холодной темной ночи.

«Заступница Усердная, Мати Господа Вышняго… всех нас заступи, о Госпоже, Царица и Владычица… иже в напастех, в скорбех, в болезнех»…

Кто-то заплакал тихо, будто боясь, что его за это побранят. Плакал Петр, старший. Он больше всех остальных понимал опасность. Он вместе с отцом не раз замерзал в открытом поле, вот в такую бурю. Ему стало очень жалко тяти, да еще он вспомнил, как тятя перед отъездом, кланяясь ему, сказал: «Петр, сын мой старший, прости меня»… Уже не сдерживая слез, Петя рыдал вслух. Заплакал Коля, заплакала Маша. В хате сделалось жутко, и как раз в этот момент у образов погасла лампада. В абсолютной темноте стало еще страшнее… На крыше что-то грохнуло, на потолке послышались шаги… Все в ужасе притихли, плач умолк, смолкла и молитва, только буря выла за окном, и ветер бросал в замерзшие окна стальные крупицы снега…

Мать встала с пола и, засветив лучинку, затеплила угасшую у образов лампаду. Все напряженно молча наблюдали, как она подносила горящую лучинку к лампаде, руки ее тряслись как в лихорадке, выдавая внутреннее душевное волнение. Луч света освещал ее худое лицо. Она была бледна, как полотно, уста шептали молитву. Поставив зажженную лампадочку на место, она на несколько секунд как бы задумалась, потом облегченно сказала: «Ну, милые детки, теперь ложитесь спать опять».

— Мамочка, – выдохнул Коля, – а как же тятя?

Она погладила Колю по головке, поцеловала его и

ответила:

— Буря утихает, тяте легче… ложитесь все. Через две-три минуты все лежали на теплой печке, кутаясь в штопаные одеяла. Маленькая Ниночка — вместе с мамой на кровати. Она близко прижалась пухленьким телом к маме, и ей было очень тепло. Своей мягкой ручкой она перебирала мамины волосы, потом ее ручка скользнула на мамино лицо и… замерла.

— Мамочка, – нежно сказала она своим детским голосочком, — ну не плачь, мамочка, тятя скоро, скоро приедет к нам.

Она еще тесней прижалась к маме. Вместо ответа мама поцеловала ее в щечку. Поощренная такой лаской, она быстро заснула… В хате водворилась полная тишина. На дворе буря затихла, но мать долго еще не могла заснуть. Она все вспоминала «страхи» этой ночи, а в ее душе боролись за мужа две силы: страх и надежда… Наконец, она, вздохнув, прошептала: «Да будет Твоя святая воля»… и забылась…

На востоке загоралась зимняя пунцовая заря…

***

Мария Ивановна, или Марфуша, как ее звали соседи, в тяжелых случаях жизни всегда учила детей молиться Богу. Будь то день или глухая ночь, она поднимала ребят, и все молились пред дедовской иконой Спаса Нерукотворенного и Девы Богородицы. Когда она была еще девочкой, ее матушка и тятя учили также этому. И сколько она, бедная, за свою жизнь видела горя! Казалось иногда, что и жизнь становится невыносимой (дети, болезни, недостатки), но всегда, помолившись Деве Богородице, она укреплялась духом и сердцем своим всегда чувствовала, что Бог ее услышал и сделает с ней по любви Своей…

О, наши милые отцы, деды, прадеды! Как вы были сильны верой и как счастливы духом! И мы, ваши потомки, как, бывает, завидуем вам…

Хотя мы теперь не ходим в лаптях, как ходили вы, а в начищенной кожаной обуви, какую вы надевали только на Пасху, и ездим-то мы не в трясущихся, скрипучих рыдванах, а на мягких сиденьях троллейбусов и автобусов, и одеваемся мы лучше, чем вы одевались, питаемся будто лучше, чем вы питались, и говорить-то мы научились лучше, чем вы говорили, и строить мы научились, и летать быстро умеем, и обманывать мы научались, даже своих родных, и грешить научились, и Бога оскорбляем вдвое больше, чем вы Его оскорбляли, а вот молиться, смиряться не умеем. Словом, мы теперь многому научились, знаем то, что вам даже и не снилось, мы культурные, мы ученые, мы славные, мы богатые, но мы… несчастные… Главное, мира у нас нет. Будто все у нас есть, а вот мира в душе нет. Пустые мы и вечно недовольные…

«В те дни не будет мира ни выходящему, ни входящему, ибо великое волнение будет у всех жителей земли; народ будет сражаться с народом, и город с городом, потому что Бог приведет их в смятение всякими бедствиями» (2Пар. 15: 5—6).

И все это потому, что дедовских икон, намоленных, родовых, у нас давно нет в наших чистеньких комнатах, и вообще мы выбросили на чердак или спрятали в гардеробы, тумбочки их. Даже кресты нательные не хотим носить на себе, увидят – засмеют. Мы их прикалываем на булавочку, или в бумажник, в карман кладем вместе с папиросами и прочим. Вот живем, как новоязычники двадцатого века; если совсем не признаем Христа Бога, или признаем только языком своим, а делами жизни хуже, чем безбожники какие. Эх, времена, времена! Эх, люди, люди…

Ходить бы нам в лапотках, да в латаном зипуне. Да побольше бы правды друг ко другу иметь, да доверия, да душевной искренности, да доброжелательства, да смирения.

Конечно, какое может быть у нас теперь смирение или вера в Бога, когда мы так много знаем и так много умеем делать чудесного. Ведь и летаем же в небесах, и ходим под океанами, и дома строим на облаках, и, сидя в мягком кресле, идем со скоростью 2—3 тысячи километров в час. Какое же может быть тут смирение? Какая молитва?!

Бывало, идет человек в лапотках, за плечами сумочка с сухарями, в руке сучковатая палка, вот и идет, идет, идет…

Идет!

Идет он день, идет и два,

Идет недельку целую.

Идет и молится едва,

Листая книжку белую.

Кругом леса, трава, цветы

И бабочки, порхаючи,

Идет, не ведая тропы,

Молитву напеваючи.

Вон сел под кустик и, крестясь,

Открыл он книжку белую,

Прочел, подумал, не сумнясь,

Молитву тайно делая.

Подбодрив силы, и опять

Идет в дорожку дальнюю,

А где и в церкви побывать,

Поставить свечку сальную.

Вот скоро будет тридцать лет,

Как он, тропой таскаючись,

Идет, идет навстречу бед,

И в жизни скорбной маючись.

О, Боже Правый и Святой,

Твои пути не ведучи,

Сияли деды простотой,

Тихонько в жизни едучи.

А мы ракетою летим,

Летим, куда не ведая,

А он идет, идет, идет,

И с Боженькой беседуя.

Нет! Вы счастливее, чем мы,

В пути молитву деючи,

Избегли муки, вечной тьмы,

И с Господом светлеючи…

А он идет, идет, идет,

И с Боженькой беседуя,

Молитву тайную ведет

Тропиночкой неведомой…

 

^ б) Идет странник

«Вспоминаю дни древние, размышляю о всех делах Твоих» (Пс. 142: 5).

— Куда тебя Бог несет?

— Да вот до Киева древнего, – ответил мужичок, а сам оглянулся, чтобы поглядеть, кого это Бог послал ему на пути. Его догонял седоватый мужичище с большой как лопата бородой. Поровнявшись, они пошли вместе.

— До Киева, говоришь? – переспросил он недоверчиво странника.

— Да, до святого града Киева, добрый человек.

— Знаем мы вашего брата, какие вы молитвенники. – В голосе бородача звучала нотка крайнего раздражения.

— Бог все ведает.

— То-то ведает Бог.

— Знамо, все Он видит.

Бородач угрюмо помолчал, как бы что-то обдумывая, потом совершенно неожиданно зло спросил:

— Деньги собираешь? Много насобирал? Ну-ка?.. – С этими словами он накинулся на странника и ударом кулачища сбил его на землю.

— Побойся Бога, раб Божий, – завопил странник, – один рупь без трех копеек – вот все мои деньги.

— Знаем мы вас, обдиралы, ходите, обманываете людей, – и опять над беззащитной головой странника занеслась рука уже с длинным ножом.

— Конец, и слава Богу, – кротко прошептал странник.

— То-то, конец, – зло процедил убийца, – еще не конец, давай сам деньги. – Нож висел прямо над лицом странника, а бородатый ехидно осклабился: «Ну, скорей, скорей, а то…»

Странник полез в карман за деньгами, вытянул грязный узелок, не торопясь, развязал его – там была сухая просфора и несколько медяшек, которые дали ему, чтобы он поставил свечку. Подавая убийце, он кротко сказал:

— Здесь все, больше у меня нет.

Бородач взял просфору, перекрестился широким крестом и положил все в свой карман. Потом снова, подняв руку с ножом над жертвой, грозно сказал:

— Мало, давай еще.

— Бог свидетель – у меня все.

— Давай еще! – и дрожащая от злобы рука с силой ударила в грудь странника.

— Конец, и слава Богу, – произнес странник, закрыв глаза.

— Еще не конец! – желчно сказал убийца. Он вытаскивал нож из груди своей жертвы и не мог вытащить его. – А, – завопил он в злорадстве, — вот у тебя где деньги-то! – Мигом разорвав старый зипун, он схватил с груди его что-то крепкое, завернутое в платок. Разорвав платок, убийца оторопел… на него с иконы смотрели кроткие очи Богоматери. Бородач быстро снял свою шапку и встал на колени. Держа икону перед собой, он стал кланяться ей, что-то шепча губами.

Страннику стало вроде смешно. Он поднялся с земли и сел. Глядя на бородача, он сказал, указывая на икону: «Родительское благословение».

Тот усердно молился пред иконой, не обращая на него внимания. Потом, положив икону на свою шапку, лежащую на земле, он опять схватил нож.

— Давай деньги! – и нож снова повис над жертвой.

— Добрый человек, – ответил странник, – я сказал тебе, что у меня больше нет, все. – Злые глаза, как железо, сверлили странника. Потом удар пинком – и жертва снова лежала на земле. Бедный странник видел, что, действительно, ему приходит конец, потому что убийца, озлобленный неудачей, совсем озверел и добра ждать нечего.

— Деньги! – зашипел бородач, и нож сверкнул в воздухе…

— Господи, прими дух мой! – взмолился бедный странник.

В этот самый момент, как отдаленный гром, раздался удар колокола. Бом, бом, бом, – за перелеском звонили к вечерне.

Убийца выпрямился и, положив нож в карман, еще раз набожно перекрестился, потом, быстро взяв икону, он приставил ее к лежащему страннику и… поклонился до земли. Сказал: «Прости, брат, Христа ради, не в урочный час благовест, я бы тебя прикончил как кошку»… Надев шапку, он пошел в церковь молиться Богу и быстро скрылся за кустарником.

Странник сел и сказал: «Слава Богу, что Он послал доброго человека… беден, видно, деньжонок собирает, прости его, Боже»…

Но от удара болела голова и грудь. Странник встал, шатаясь, положил «Добротолюбие» в сумку и прошел несколько шагов. Идти было трудно, шаги заплетались и гнулись, как плети. Отойдя подальше от дороги, он набрел на пенек и, сев на него, начал читать молитву. Почитавши с полчаса молитву с отрадою, он неожиданно увидал саженях в пятидесяти от себя в глубине леса человека, который неподвижно стоял на коленях. Странник порадовался и подумал, что он, наверное, молится Богу. Закрыв глаза от усталости, странник сидел так еще минут двадцать. Когда он посмотрел в ту сторону, где видел человека, то удивился, что тот все стоит на коленях и молится.

— Вот, слава Богу, – порадовался странник, – какие есть рабы Божии. Затем он увидел, что тот человек упал ни землю и не шевелится.

— Что бы это было такое? – подумал странник. Он встал и пошел посмотреть. Подойдя ближе, он увидел юношу, который лежал на траве и тихо спал. Послышав шорох, юноша проснулся. Это был молодой человек лет 25—30-ти, лицом чистый и благообразный. Одет он был в крестьянский кафтан и подпоясан мочальной веревкой. У него не было ни котомки, ни даже посоха. Ну, ничего-ничего.

— Кто ты такой? – спросил его странник.

— Я – крестьянин, иду из Троице-Сергия.

— Куда же ты теперь идешь?

— И сам не знаю, – ответил снова, – иду, куда Бог приведет.

— И давно ты так ходишь?

— Да уже шестой год, как из двора вышел.

— Кто же дома у тебя остался?

— Пустая хата и окна забитые.

— А ты чем занимался?

— Скотину пас у крестьян.

— Ну и что же, плохо тебе было?

— Куда там плохо, хорошо было, да вот беда стряслась.

— А что же такое?

— Да вот волк теленочка зарезал, а меня хозяин чуть за него не убил. Полгода вылежал. А когда поправился, да и говорю себе, чего тебе, Иван, горе мыкать, иди пешком по святым местам да помолись за грехи свои. Вот и хожу теперь по всему свету Божию.

Странник слушал юношу и радовался, что какие есть рабы Божии еще на свете. Они еще поговорили немного, простились и пошли в разные стороны.

Когда странник подходил к селу, то было уже темно. Он постучал в крайнюю хату в окно, там засветился огонек. Потом открылась дверь, и его пустили в хату. Внутри было темно и дымно. Хозяин – плотный мужчина с мрачным лицом – пригласил присесть. – Мне бы переночевать ночку, – сказал странник.

— Ночуй хоть две, – ответил ему хозяин.

Голос старика показался страннику очень знакомым, но он не хотел любопытствовать или чего спрашивать у хозяина.

— Православный ты? – вдруг спросил хозяин странника.

— Да, по милости Божией, – ответил странник.

— Какое у вас Православие, одно вранье. На языке вы православные, а на деле – разбойники, соблазнители. Соблазнил меня один ваш поп, и я ходил в вашу церковь. Ну, чего там, дьячок бормочет себе под нос, половину пропускает. Певчие поют, вертятся, ругаются. Люди стоят – бабы и мужики – вместе в церкви, соблазняются, поп ворует деньги и пхает их в карман… Эх, брат, стой! Да, кажется, я тебя признаю, – чуть не вскричал от радости хозяин, – это ты на дороге не отдавал мне деньги, а? Ты?

Странник тоже догадался, что он снова попал к тому убийце в руки и сидел в страхе, читая молитву.

— Это ты, а, ты? – твердил мужик, приступая к страннику. В хате было полутемно, свет керосиновой лампы чуть освещал стены. Кроме хозяина в хате никого не было. На дворе – ночной мрак и ветер.

— Что же ты молчишь? – приступил мужик к страннику. – Или перегружался меня? Отдашь деньги, у тебя еще есть?

— Убей меня хоть сейчас, – сказал странник, – но денег у меня больше нет.

— Есть, голубчик, есть, – хихикнул убийца, только припрятаны. – Он пошел в сени, запер их на крючок и вернулся с топором.

— Вот он, сразу голова прочь, – указывая на топор, произнес мужик. – Жаль, что там я тебя не прикончил, здесь приходится возиться.

Бедный странник приготовился совсем умирать, как пришла ему мысль – упасть на колени к образам и в последний раз помолиться. В переднем углу висел Спас, весь почерневший от времени, перед ним мигала лампада. Странник, обращаясь к хозяину, кротко сказал: «Немного помолюсь, а потом убьешь».

Упав перед образом, он стал молиться: «Господи, настал час моей кончины, прости мои грехи и грехи этого человека, спаси наши души и не дай погибнуть во чреве адовом»… Многое и другое говорил странник. Он плакал и молился в последний раз. Хозяин не один раз подходил с топором к нему, но убить его здесь не мог. Тогда он стал приказывать ему отойти от образов к порогу, но странник все молился, пока не услышал, как хозяин захрапел. Обернувшись, он увидел, что мужик сидит с топором на сундуке и спит, свесив голову. Бежать? Но мужик проснется и разом зарубит его в спину. Да и двери все заперты. Так странник и промолился до утра, пока в двери дома кто-то сильно застучал.

Хозяин проснулся и видит – у дома стоит запряженная лошадь, и двое полицейских стучатся в двери. Он сильно перепугался и бросился страннику в ноги: «Прости, брат, не выдай, все твое отдам обратно, только не выдай». «Бог тебя простит, добрый человек», – ничего не соображая, ответил ему странник. Мужик кинулся отпирать двери. Вошли двое дюжих полицейских.

— Ох, и ночка бурная, – сказал один из них. – Позволь, хозяин, передохнуть часок-другой, и опять в дорогу.

Мужик не знал, как услужить незваным гостям, усадил их на скамейку, затопил печь, чтобы нагреть чаю.

Тем временем странник незаметно вышел в сени, и, благодаря Бога, удалился от злосчастного того дома.

— Вот беда, вот беда, – удаляясь все дальше, думал он, — откуда только нашелся такой добрый человек, чуть он не отправил меня на тот свет. Ну и грех какой! Господи Иисусе Христе, помилуй меня грешнаго…

Пройдя так некоторое время, он уже минул темные домики села и очутился в открытом поле. Заря раннего утра озаряла горизонт багровым отливом. Ветер притих, и страннику так захотелось отдохнуть среди Божьей природы. Люди-братья искали его смерти. Он им мешал. Он мозолил им глаза. Они отобрали у него последние гроши…

Идет странник… идет он по всей древней Руси, идет и несет людям доброе, идет и напоминает, что и мы все странники на земле и пришельцы… Идет и ничего от людей не берет, а только дает им духовную пользу, а люди ищут его смерти…

Ходили странники по всей русской земле, бедные, полураздетые, полуразутые, полуголодные. Ходили они и молились за русский народ, за его благополучие и

спасение. Но были люди и тогда, которые по своей простоте думали, что можно молиться и можно убивать неповинного.

Эх, Россия, Россия! Ходили странники по твоим селам, деревням, дорогам, тропочкам лесным, полянам, полям, трущобам, ходили они и напоминали, звали людей к духовной жизни, к Богу…

Ходят ли они теперь? Зовут ли они людей к духовному и небесному? Смиренно, кротко, благодатно, с котомочкой на плечах и посошком в руке, проходят ли они мимо нас? Напоминают ли нам о Боге и святых Его? О нашей страннической жизни?..

«Доколе, Боже, будет поносить враг? Вечно ли будет противник хулить имя Твое?» (Пс. 73: 10).

 

^ в) Добродетель и порок

Наши благочестивые предки хорошо могли различать, что добро и что зло. Любили они добродетель во всей ее красоте и непорочности и ненавидели порок во всей его гнусности и безобразии. Потому они были просты, душевны, доверчивы, доброжелательны, смиренны, миролюбивы, любили Бога и боялись оскорбить Его. А великодушию их не было предела. По своей душе они были как дети и мудры по уму как ученые, особенно же отцы наши не любили вольнодумных людей, которые

отрицали Бога и которые поносили Церковь Божию. Также они далеко сторонились и не общались с ними, боясь кары Божией. Друг с другом, с родней, с соседями они жили душа в душу. Не терпели они обмана и неправды.

Например, встречает Кузьма Иванович своего соседа Мирона Климентича и, кланяясь, говорит ему:

— Сосед, что-то ты перестал ходить ко мне? Или чем обидел тебя?

Мирон Климентич молчит, понурясь.

— Да что же ты молчишь, сосед, скажи всю правду, — настаивает Кузьма Иванович.

Мирон Климентич чешет затылок пятерней и с расстановкой говорит:

— Да, сосед, ты меня обманул ведь кадысь, и я обиделся.

— А чем же я обманул тебя, сосед?

— А как же, помнишь, как ты гуся хромого принес, а говорил, что он не хромой.

— Помню, сосед, – искренне признается Кузьма Иванович и прямо на улице падает соседу в ноги, – прости меня, что я обманул тебя, больше я так делать не стану.

Мирон Климентич тоже падает на землю и просит прощенья у Кузьмы Ивановича. И оба лежат на дороге и не встают.

В это время идет мимо их третий сосед Петр Петрович и говорит: «Что это вы, Кузьма Иванович и Мирон Климентич, развалялись на дороге-то, ведь пройти нельзя, споткнешься о вас».

Кузьма Иванович и Мирон Климентич увидели, что загородили дорогу своему соседу Петру Петровичу, встали с земли и оба бух в ноги Петру Петровичу: «Прости нас, Петр Петрович, что мы поступили худо и загородили тебе дорогу». Петр Петрович растрогался на своих соседей и сам, кланяясь им в землю, говорит: «Простите меня, ради Бога, Кузьма Иванович и Мирон Климентич, что я вас обличил, ведь пройти можно было мне мимо вас и молча, а я не стерпел»… Вот и лежат на дороге три соседа и просят друг у друга прощения ради Христа…

Эх ты, Русь наша святая,

Русь ты, предъизбранная!

Гнева лютого не зная,

Кротость непрестанная…

В одном современном театре ставится спектакль «Трагедия XVII века». В нем показывается, как Добродетель борется с Пороком, а Порок усиленно борется с Добродетелью. Дуэль. Смертельная схватка…

Порок посылает Пьянство и Похоть в дом богатого человека, где идет гулянка. Эту гулянку нарушает бедный Лазарь, попросивший кусок хлеба у богатого. Богатый, разъярившись, прогоняет бедного из своего дома. Лазарь умирает от холода и голода у дома немилосердного богача. За ним приходят Ангелы и уносят его на небо в рай.

Умирает затем и богатый, и его блистательно хоронят, делая ему дорогой памятник. Душа же богача попала в огонь -вечный и там стала мучиться, не имея себе отрады.

В заключение пьесы на сцену выводится Смерть. Она страшна. Жадным мертвячьим взором она долго смотрит на публику, как бы выбирая себе новые жертвы… Зал затихает, становится ужасно, жутко. Люди втягивают головы в плечи, прижимаясь к своим сиденьям. Они боятся Смерти, они трепещут при виде нее. Они хотят жить беспечно и свободно наслаждаться жизнью как можно дольше… А тут она. Сама Смерть стоит пред самым лицом и, не спуская своих бессмысленных глаз, смотрит прямо в лицо.

— Мне страшно, мама, мамочка, – кричит маленькая девочка, прижимаясь к материл А мать хватается за руку своего мужа и дрожащим от волнения голосом

шепчет: «Ваня, Ваня, как это ужасно! Когда же она уйдет?» Но Смерть во всем своем ркасном безобразии и силе все стоит перед переполненным и затихшим залом. Стоит и смотрит на каждого в отдельности. Вместо глаз у нее черные ямы без зрачков, без движенья, но она видит всех и все…

В зале начинается движенье, шум, крики: «Довольно! Уберите ее вон! Что она уставилась?!» Но Смерть не шелохнулась. Она продолжает стоять и упорно смотреть на публику. Начинают слышаться проклятия, ругань, топот…

Что же дальше было? Неожиданно погас свет везде: и в зале, и на сцене. Люди оказались, как в могиле, все утонуло во мраке, только одна Смерть, освещенная тусклым желтоватым сиянием, стоит на сцене и смотрит на миролюбцев, жаждущих веселья.

И вдруг самое неописуемое… Весь зал ахнул и как бы подался инстинктивно назад – Смерть, протянув костлявые руки вперед, двинулась к толпе… Что здесь было? О, Боже! Невозможно описать, что было в этот момент. Крики, вопли, проклятия, истерический плач. И если бы своевременно не был включен свет, сотни жертв задавленных, убитых были бы результатом этого зрелища. И как могли поставить теперь такой спектакль?..

Причем, образы были выведены символические. Владения Добродетели и Порока изображены условными фигурами. Так, из тела Страдания торчат острые стрелы, Справедливость держит в руках весы, Стойкость одета в броню, Терпение облечено в белую одежду, Целомудрие обратило свои очи к земле, Невинность – с легким румянцем на бледном лике, Вера стоит на огромном нерушимом камне, Надежда обратила свои скорбные очи к небесам, Любовь с прекрасным чистым лицом и очами, полными нежной любви, симпатии и обаяния.

Порок также имеет своих представителей. Так, например, Похоть плотская имеет свиную морду, Пьянство – облеванный отвратительный вид, Уступчивость изображена в виде черной кошки, Хитрость представлена лисой, Гнев — в виде оскаленного страшного льва, Леность – в виде свиньи, валяющейся в помоях, Многословие и Клевету изображает грязный пес с высунутым, болтающимся языком, Объедение и Сластолюбие изображает обезьяна с конфеткой во рту.

Ангел Господень в белой сияющей одежде слетает с купола церкви и грозным словом приводит бесов в замешательство. В страхе бесы бросают свои жаровни, пылающие печи, которые они распалили для грешников, и шумно удаляются во тьму ночи…

Словом, пьеса потрясающая. В итоге она дает публике понять, что надо быть добродетельным и бороться всеми силами с губительным пороком. Добродетель спасительна, она от Бога; порок губителен, он от дьявола (из венгерского журнала, 1970 г.).

Добродетель, которую Церковь Божия прививает людям, не принимается ими. Современные люди и в церковь ходить перестали. Так откуда же им быть добрыми, добродетельными. Может быть, теперь театр будет учить людей добру. Может быть, в театре научатся бьггь добродетельными. Но возможно ли это?

Скорее, как показывает история, театр научит пороку…

Но, так или иначе, а смерть все равно стоит перед публикой, стоит и смотрит… стоит и вдруг страшно двигается к вам, прямо на вас. И вы, сластолюбцы и миролюбцы, не убежите от нее.

Набат!

Когда-то в небе смертельный бой

Разрезал молнией раздумье,

От Бога ринувшиеся в беге

Враги для вечного безумья…

Тяжелый звук, упавший с неба,

Застыл безжизненно и немо,

И словно отзвук этой боли

Взметнулась колокольня в небо…

Колокола, как гром осенний,

Колокола – землетрясенье,

Они гудят по всей Вселенной,

Грозят о гибели, спасеньи.

Ах, этот свод гудит бездонно,

Заучит, горит и пляшет пламень,

Слова возженные упали

На землю, как гранитный камень!..

Колокола! Звонить им нужно

И гулко откликаться своду,

Рыдать и плакать надо дружно,

Ценя духовную свободу.

И пало небо на колени,

Земля рыдает на рассвете,

И рассказав, как алой ночью

В ней мертвые вздыхают дети…

Колокола – звонить им нужно,

Да слышан был бы в каждом поле,

В любом краю, во всей Вселенной

Грядущий гром и отзвук боли…

***

Огонь и лед

Кто говорит, мир от огня

Погибнет, кто – ото льда.

А что касается меня,

Я за огонь стою всегда.

Но если дважды гибель ждет

Наш мир земной, ну что ж тогда?

Тогда для разрушенья лед хорош

И тоже подойдет…

(Фрост.)

***

Эх ты, святая любовь!

И цветы, и шмели, и трава, и колосья,

И лазурь, и полуденный зной…

Срок настанет – Господь сына блудного спросит:

«Был ли счастлив ты в жизни земной?»

И забуду я все, вспомню только вот эти

Полевые пути меж колосьев и трав —

И от сладостных слез не успею ответить,

К милосердным коленам припав…

 

^ г) Куда же?!

Идет странник, идет он по тропинке…, нет, идет он по широкой асфальтовой дороге, идет, и слезы затуманили его взор. Как он, бедненький, мечется из стороны в сторону, как он обеспокоен и расстроен. Машины, мотоциклы, мопеды и другие технические самодвижки летят прямо на него, как бы целясь сбить его с ног или загнать в кювет. Мечется бедный странник, и уж некогда читать святую молитву.

Вот какая-то колымага чуть было не наскочила на беднягу, она задела его крылом своей техники, и он покатился в сторону.

— Ха, ха, ха, – послышалось из кабины колымаги, — доходился, это тебе не в старой России.

Странник опомнился, встал, перекрестился широким русским крестом, закинул котомочку за плечи, нашел отлетевший в сторону посох и пошел себе дальше. Но не успел он шагнуть и десятка шагов по краешку широкой асфальтовой дороги, как позади него раздался какой-то угрожающий звук. Он хотел обернуться и поглядеть, что же это там такое, как на него налетел будто вихрь, и его хватило воздухом так, что он невольно схватился за шапку.

— Эй, ты, такой-сякой, – раздалось уже впереди, – ходи да смотри лучше, это тебе не…

— Да, да, – договорил себе странник, – это тебе не старая Россия.

И так шел и шел бедный странник по большой дороге, его ругали, его нарочно задевали, а где и лужица была, так его нарочно обдавали грязной водой, а он все шел и шел, и старался, как раньше он делал, читал Иисусову молитву.

А что же ночью?

Ночью бедному страннику идти совсем было нельзя. Механизация нового времени летела на него с большими глазищами, грохоча и скрежеща, она будто хотела размолоть его зубами и выбросить его прах вместе с дымом и отходами. Странник ночью забирался в какой-нибудь шалаш или просто садился под куст и, крестясь, молился и плакал, бедный, от полного своего одиночества.

И вот как-то вечером, при алом закате Солнца, на дороге он повстречал человека, который тоже шел куда- то. Незнакомец участливо спросил странника:

— Куда идешь, добрый человек? Кого ищешь?

— Иду, ищу добродетели, – ответил печально странник.

— О, братец ты мой, – удивился тот, – добродетели ты сейчас, пожалуй, и с огнем не найдешь.

— Как так? – с недоумением спросил странник.

— Да так, вот были они, и много их было, когда не было больших городов да больших дорог, а вот теперь все добродетели угнали…

— Куда же? – чуть не со слезами спросил странник.

Незнакомец обернулся и показал страннику на угасающую зарю.

— Вон, видишь, где угасает свет, – сказал незнакомец, — вместе с этим светом скрылись и добродетели…

— Куда же? Куда же теперь мне идти? – прошептал бедный странник и горько заплакал…

В этот момент совсем рядом заревела какая-то техническая конструкция огромной величины, глаза ее будто горели огненной злобой, она так неожиданно появилась, как будто из-под земли выросла. Незнакомец рванулся в сторону, странник, наверное, остался как вкопанный на своем месте. Та пронеслась с таким ркас- ным грохотом и шумом, что трудно передать все это. И когда незнакомец стал звать странника, то ответом ему был удаляющийся гул техники, вонючий дым и непроглядная тьма наступившей ночи…

О, вы, милые и святые добродетели! Как мало вас осталось на свете; мы – странники земли – ищем вас везде, везде стараемся найти вас, но… найдем ли?..

На больших дорогах воцарился порок!.. Гордость, надменность, лицемерие, предательство, непослушание, нечистота, обжорство, пьянство, корысть, ненависть, безумство, болтливость, обман, поругание святыни, беспечность, страсть к зрелищам, богоборчество, самооправдание, сомнение, неверие, безбожие, пристрастие ко всему земному и тленному, – вот оно, новое стадо, или, вернее, новый союз обновленных пороков, взявших власть в свои руки…

«Сговорились единодушно, заключили против Тебя союз» (Пс. 82: 6).

***

— Э! Да что вы! Думаете, в прежней матушке-России разве было все благополучно, да лучезарно, да благочестиво?

Нет, не все было в порядке… русский крестьянин при всей его религиозности и простоте был и дикарь, и пьяница, и буян, особенно в последнее время.

…Вон, смотрите, что это горит так сильно в селе? Пламя так и лижет дерево, краску и все остальное. Пойдемте, посмотрим, что это такое, может быть, поможем чем?

В селе два пожара – горит церковь и кабак. Мужики, будто, кинулись тушить свою единственную церковь. Ведь как же? Мать она наша: в церкви и крестились, и молились, и венчались, и соборовались, и исповедовались, и причащались, и когда глаза закроем – в церковь понесут, отпоют по-человечески…

— Эй, братцы, – кричат мужики, – давай лестницы, багры; бабы, воды больше, надо тушить церковь Божию, ведь она – наша мать…

Но вот вдруг из горящего кабака выбежал хозяин.

— Эй вы, мужики! Куда бежите? Видите, кабак ваш горит. Я выкатываю вам две бочки вина, давайте, тушите кабак, а церковь пусть горит.

Мужики опешили, остановились.

— Две бочки вина, – кричит еще сильнее кабатчик, – скорее тушите…

Мркики повернулись к кабаку, тащат багры, лестницы, кричат: «Бабы, воды больше, бабы»…

Но русские бабы церковь на кабак никогда не сменяют. Они столпились и не хотят тушить кабак. Мркики выхватили у них ведра, и давай тушить горящий кабак. Потушили кабак, напились до отвала вина, а… церковь в селе сгорела дотла…

Потом мркики ходят и чешут затылки… А бабы, бабы их шпигуют, как осы в знойное лето: «Пропили, прокутили церковь свою, вот и подыхайте теперь со своим кабаком».

***

«Я ем пепел, как хлеб, и питие мое растворяю слезами»… (Пс. 101: 10).

А русские матери, девицы? Какое богатство души в их характере, в их сердцах… Всегда они были носительницами великого русского смирения, великого терпения, верности и великой любви. Перенося тяжелые страдания, болезни, часто полную беззащитность от пьяницы-сына или мрка, русская мать безропотно терпела все, она черпала силы только в Боге, молитве, домашней или в храме Божием.

 

^ д) Марфуша

Вот она, страдалица молодая, покорная мученица и безропотная голубица. Ее засватал Иван-молодец из соседней деревни. Отец Ивана был умным человеком и глубоко верующим. «Иди, Марфуша, за моего Ваню, – говаривал отец Ивана. – Пока я жив, в обиде не будешь». И, действительно, мать Марфуши с охотой отдала свою дочь за Ивана. Посватались, повенчались и с Богом зажили по-хорошему.

Марфуша была из бедной семьи, слабенькая, хилая здоровьем. Но пока был жив Петр Петрович, отец Ивана, Марфуше жилось хорошо. Добрый старик жалел слабую бедняжку и часто сдерживал грубого Ивана.

Но вот старик занемог и умер. И как Марфуша плакала по нем, она чувствовала, что теперь ей будет плохо.

И действительно, как только Иван похоронил отца, так вместе с матерью стали изводить ее. Злая старуха наговаривала сыну различные небылицы на Марфушу, и Иван бил беззащитную жену так сильно, что Марфуша часто подолгу оставалась без чувств.

Когда Марфуша в праздник приходила вместе с Иваном в гости к своей матери, то та спрашивала: «Ну, как живете?» – «Хорошо живем», – отвечала Марфуша матери, а сама, отвернувшись, горько плакала.

И вот однажды, когда Иван жестоко избил Марфушу ременным кнутом, она, бедная, не вытерпела и убежала к своей родной матери. Долго она рыдала на руках родимой матушки, как вдруг в ворота сильно постучали. Бедная Марфуша бросилась под кровать. Пьяный муж вбежал в дом с кнутом и, найдя жену под кроватью, выволок ее оттуда на улицу. Избив ее, он привязал ее к оглобле, сам сел в рыдван, и, что есть силы, погнал лошадь в свою деревню.

Время было осеннее, было холодно и грязно. Марфуша была в одном платье босиком с раскрытой головой. Лошадь бежала сильно, а Марфуша, привязанная к оглобле, должна была бежать босиком по ледяной воде и поспевать за нею. Пьяный муж ударял кнутом то лошадь, то жену и гнал их галопом там, где было больше воды и грязи. Бедная Марфуша бежала, почти раздетая и разутая, в одной упряжке с лошадью. Волосы ее растрепались и намокли под дождем. Платье порвалось, и вся она вымокла и передрогла.

Иван гнал лошадь по улице и кричал во все горло. Люди выходили и смотрели; кто смеялся, а женщины плакали, смотря на измученную Марфушу. И никто не заступился за бедную женщину. И только когда уже Иван подъезжал к своему дому, его остановил сосед, друг и приятель умершего отца. Он смело пошел навстречу ему, схватил лошадь под уздцы и остановил.

— Уйди, дядя Семен, а то я тебя ударю, – заорал на него Иван.

— Ударь, – бесстрашно сказал дядя Семен, – бей, но смотри, Иван, Бог тебя ударит, и отец твой не простит тебя за это.

Иван смяк, доехав до дому, он отвязал совсем обезумевшую Марфушу от оглобли, распряг лошадь и ушел спать.

Утром он проснулся от стона: кто-то сильно стонал в другой комнате. Иван пошел туда. Там, лежа на мокрой соломе, умирала Марфуша. Она часто теряла сознание и бредила. Ее лицо было красное, волосы распущены, руки раскинуты в стороны. Иван не знал, что делать, и стоял молча.

Вдруг она пришла в сознание и увидела мужа.

— Ваня, милый, – сказала она нежно, – я умираю, подойди ко мне.

Он подошел к ней, наклонился.

— Прости меня, Марфуша, – сказал он глухо и отвернулся.

— Бог простит тебя, милый мой Ваня, – прошептала она, и слезы потекли по ее воспаленным щекам.

Когда взошло осеннее Солнышко, Марфуша угасла навсегда. Ей было всего 28 лет. Добрая была, красивая, терпеливая, богобоязненная душа…

Ох, доля ты русская,

Долюшка женская,

Вряд ли труднее сыскать…

 

^ е) Дарьюшка

Она была невестой Николая, сына Петровны, почтенной вдовушки села Коломенска. Знакомство Дарьюшки с Николаем было хорошее, честное. Они понравились друг другу и собирались повенчаться, но вот неожиданно беда обрушилась – разживалась война, и Николая забрали в дружины Московского князя.

— Не забудешь меня? – спрашивала Дарьюшка Николая, прощаясь с ним.

— Нет, я тебя никогда не забуду, Даша, – говорил ей Николай. — Бог видит, что я крепко люблю тебя.

Они простились, и Николай уехал на войну. Дарьюшка поплакала о своем женихе и все молилась за него Царице Небесной, чтобы она вернула его обратно домой.

Произошло страшное сражение с воинственными кочевниками, и Николай был тяжело ранен в голову. Санитары завязали ему всю голову и лицо бинтами, и он долго лежал в больнице. Глубокая рана копьем в лицо и голову сильно болела, и Николай молился Богу, чтобы Он или послал ему смерть или дал ему терпение. Писем матери и Дарьюшке он не писал, чтобы их не расстраивать. От невесты же получал частенько, и эти письма его ободряли.

Дарьюшка, не зная, что Николай тяжело ранен, писала ему, что ждет его домой, и молится за него Царице Небесной, и что сильно соскучилась.

Николай пролежал в больнице около года, и его отпустили домой. Идя домой, он думал: «Ну, кому я теперь нужен? Лицо у меня обезображено, голова больная, и на кого я теперь похож?»

Когда он подъехал к своей деревне, печальные мысли еще сильнее стали мучить его. Он зашел за первый’ сарай, вынул осколок зеркала и еще раз посмотрел на свое лицо.

— О, Боже мой! – воскликнул он в страхе. – Какой же я страшный, как я явлюсь к своей маме, как покажусь своей Дарьюшке? Постояв, подумав, он что-то решил, и, поправив сумку, зашагал к родному дому… Вот и знакомый заборчик, вот и старые разрушенные ступеньки, а вот и сама старушка-мать стоит во дворе и кормит курочек.

— Бабушка, – обратился Николай к своей маме, – вы будете Анна Петровна Иванова?

Старушка остановилась, как вкопанная. Она смотрела на незнакомого солдатика, вглядываясь и его лицо, потом сказала:

— Да, я буду Петровна, а вы что, служивый?

— Я от вашего сына Николая, мы вместе служили, он…

Петровна ахнула: «Боже ты мой милостивый, от сынка Коли вы, ну в хату, в хату мою зайдите, расскажите же про него. Где он сейчас?»

Николай обрадовался, что мать его не узнала. Он зашел в хату, не раздеваясь, сел на деревянную скамейку и стал кое-что рассказывать Петровне о ее сыне Николае. Потом, между прочим, сказал, что Николай просил его лично передать от него привет его невесте Дарьюшке. Петровна быстренько постучала соседке, и та побежала к Дарьюшке, сказать, что от Коли пришел человек, и через него Николай передаст ей поклон.

Не прошло и пяти минут, как в двери торопливо постучалась Дарьюшка. Вбежав в хату, она поклонилась служивому и Петровне. Но что это была за Дарьюшка! Стройная, скромная, с добрыми голубыми глазами, приветливая и обаятельная душа. Смотря на свою невесту, Николай чуть было не заплакал, но взял себя в руки и твердо решил уехать, оставить, пусть с Богом живут, матери потом буду помогать, а Дарьюшка найдет себе хорошего мужа. Дарьюшка же села подле солдатика и так мило и любезно расспрашивала о своем Коле… Потом вместе с Петровной Дарьюшка стала упрашивать служивого перекусить чего-либо, ведь он с дороги, но Николаю было тяжело оставаться дальше. Слезы душили его, он решительно встал, взял свою шапку и, кланяясь, сказал: «Простите меня, добрая Анна Петровна и ты, девушка Даша. Бог вас не оставит, да вернет Он вам Колю живым и здоровым». Петровна заплакала. Дарьюшка отошла в угол, залившись слезами.

— Если что захотите узнать о вашем Коле, – сказал служивый, то напишите мне вот по этому адресу, я там побуду некоторое время.

Николай положил на стол листок бумаги с адресом и… вышел.

— Боже, Боже мой! – прошептал он с горечью. – Да как мне тяжело, тяжелее той смертельной раны, которую я получил в бою… Но куда же я пойду от родного дома? Куда? Куда?

Из хаты слышался женский плач. Постояв минуту, Николай пошел в другое село, где его никто не знал, кроме старого знакомого, чей адрес он и оставил матери и Дарьюшке.

Что он, бедный, пережил за эти дни?! Какую горечь, какие муки! Придя в чужую деревню к дальнему своему знакомому, Николай долго не мог успокоиться. Ему ничто было не мило, душа только и думала о родной оставленной матери и невесте.

— Прав ли я, что покинул их, – думал Николай, – но какой же я теперь работник матери и какой я муж красавице Дарьюшке? Лучше уйти с дороги, пусть Даша найдет себе мужа хорошего, красивого, здорового, а я что? Всю жизнь, бедная, со мной будет мучиться…

— Кажется, кто-то стучит? – подумал Николай. Действительно, в ворота вошли две женские фигуры. Николай в окно видел, как они расспрашивали хозяйку о чем-то. «Боже мой! – Николая бросило в жар. – Да это, кажется, его родная мать, другая похожа на Дарьюшку».

— Да нет же, – думает Николай, – быть этого не может. Он вытирает холодный пот со лба. Вот одна, что старше, идет в хату, молодуха осталась во дворе…

— Где служивый-то, – входя в хату, взволнованно говорит Петровна. – А вот он, милый ты мой, с тех пор, как ты ушел от нас, я весь покой потеряла, сдается мне, служивый, что ты – мой родной сынок Николай, сердце мое разрывается на кусочки. Скажи, милый, всю-то правду, вон и Даша вся измаялась, пришла со мной и ждет во дворе. – Петровна говорила, а у самой слезы лились ручьем. Она неотрывно смотрела на изуродованное лицо сына и все больше признавала в нем родные черты.

Николай больше не мог скрывать свое волнение. Он упал перед матерью на колена и сказал: «Прости меня, мама, ради Бога, я не хотел опечалить вас своим уродством».

Петровна горько заплакала и бросилась обнимать своего родного сына. Дарьюшка, услышав в хате крик, догадалась, что это кричит мать, узнавши своего родного сына, бросалась в хату и с плачем также стала обнимать Николая.

— Родной ты наш Коля, – причитала Петровна, – да что это ты придумал, – ведь ты дорог матери, какой бы ни был искалеченный…

— Коля, родной мой Коля, – шептала Даша, плача, – или ты думаешь, что я разлюбила тебя, ведь такой ты мне еще дороже стал. Ни на кого я тебя не променяю, Коля…

Женщины плакали, плакали хозяева, плакал и сам Николай. Он понял, что святая любовь бескорыстна, что русские матери, девушки русские никогда не разлюбят своих сынов и своих женихов, какие бы они не были искалеченные войной, или несчастным случаем, или пагубным временем. Они всегда будут верны своим любимым, и никто, ничто не сможет изменить или осмеять их любовь!..

…Николай и Дарьюшка поженились и жили в доме Петровны. Мать, сын и невестка были счастливы, благодарили Бога и Его святую правду.

Русская пословица говорит: «Счастье не в красоте, а в правде и любви».

Верность

Здесь льются с небес серебряны дожди

И вьются дороги розовы,

Здесь ходят лесничие деды мерны,

И бороды их – березовы.

И женщины в черном, словно в тени,

Печалью глаза занавешены,

А вечером звезды и в селах огни

Так мудро везде перемешаны.

О, Боже Великий, как русска душа

Тебя возлюбила глубоко;

И верит, и плачет, и снова она

С Тобою уходит далеко…

 

^ ж) Иезавель

«Я несчастен, истаеваю с юности, несу ужасы Твои и изнемогаю» (Пс. 87: 16).

Жена Иезавель совсем не похожа ни на Марфушу, ни на Дарьюшку, о которых речь шла выше. Те полны жертвенности и терпения, добра и самоотвержения, а эта, наоборот, совсем противоположная им. Эта рвется к власти, богатству, славе, господству над другими. Она не терпит унижения, бедности, не терпит также власти над собой, а сама хочет властвовать и подчинять себе народы.

В четвертой книге Царств в девятой главе рассказывается про женщину, из-за которой погиб было целый народ. Эго была царица Иезавель, которая, подчинив своему влиянию царя Ахава, фактически сама царствовала над народом израильским. Иезавель совратила народ к идолопоклонству. По ее приказанию всюду ставили идолов, приносили пред ними жертвы, и люди тысячами отходили от истинного Бога.

Чтобы народ совсем не погиб в разврате и нечестии, Бог послал святого пророка Илию, который безбоязненно обличил заблуждение царя Ахава и его царицу Иезавель. Царь был добрее сердцем, и потому склонялся к покаянию, но царица Иезавель озлобилась на святого пророка Божия Илию и решила убить его. Она сделала все, чтобы удержать заблуждение народа и чтобы покончить с пророком… Святой пророк Божий Илия вынужден был бежать из земли родной и спасаться в пустыне, перенося голод, холод, жажду. Он так был стеснен этой злой Иезавелью, что просил себе у Бога смерти. Господь хранил Своего избранника и питал его в пустыне, укрывал от убийц и врагов безбожных.

Между тем народ сильно голодал и умирал, от недостатка пищи, потому что семилетний неурожай и бездождие истребили все запасы хлеба. Злая Иезавель, вместо покаяния, еще более озлобилась на святого пророка Илию и решила во что бы то ни стало скорее убить его.

Святой Илия бежал в другую землю и там оставался жить. Но вот кара Божия не замедлила постигнуть злую и безбожную Иезавель. Воцарился другой царь. Ахав был убит, а Иезавель была выброшена из окна высокого царского дома, разбилась о землю, кровью своею обрызгала стену, и псы затем съели ее дотла, остались лишь только большие кости от рук, ног и объеденный череп.

Так сурово была наказана Богом правосудным злая и безбожная царица Иезавель, совратившая народ израильский к идолослужению и убившая многих истинных пророков Божиих (4Цар. 9).

История повторяется. Иезавель время от времени снова выходит на народную арену. Несколько десятков лет назад похотливая и властолюбивая Иезавель явилась в русском обществе и стала совращать народ – простой и доверчивый – к безбожию и идолослужению.

Располагая большим влиянием на правящий класс, Иезавель (или русская интеллигенция) диктовала свои заблуждения народу и восстанавливала его против правителей и самого Бога. Благодаря такой систематической, разлагающей народное сердце работе толпа скоро стала способна на всякие злодеяния.

Однако русская Иезавель стремилась к своей цели, она с жадностью протягивала свои руки к власти, стремясь захватить все бразды правления. И сколько ни посылал Бог обличителей на русскую землю, чтобы хоть немного образумились люди, Иезавель, пользуясь влиянием и некоторыми видами власти, уничтожала всех рабов Божиих, а иных прогоняла прочь из Российских пределов.

Долго Господь терпел это нечестие на русской земле, пока не послал Свое возмездие – воцарился иной царь, а преступная Иезавель была выброшена из окна правительственного дома и разбилась вдребезги о камни…

«О, Боже, – взывает пророк, – гордые восстали на меня, и скопище мятежников ищет души моей» (Пс. 85: 14).

Разбилась, разбилась Иезавель о камни, но тень ее ходит и теперь. Эта тень по-прежнему учит народ наш есть и пить идоложертвенное, кадить и молиться иным богам, творить беззаконие и распутство, издеваться над праведниками и убирать их как мусор из своего грязного двора. Иезавель та же самая, что и прежде, только формы ее распутства стали более утонченные, более ядовитые.

— Я – Иезавель, – гордо говорит она, – я бог моего народа — распутство и лицемерие. Я никогда не умирала. Казнили только мою праматерь, выбросив из окна, правда, смерть ее была ужасна, ее съели псы; но дух моей праматери живет вечно. Он и теперь властвует над всем благочестием, над всем смиренным, над всем покорным.

— Я, я – Иезавель, – кричит она во все рупоры и трубы. – Я даю свободу, полную свободу действий своим верным дочерям. Мои дочери сравнялись в правах с сынами Адама. Они – равноправные члены общества, они двигают вперед историю, науку, технику. Я – Иезавель – дала все это. Дети мои и верные мои сотрудницы! Будьте, как я, ваша матерь Иезавель. Будьте горды, надменны, властолюбивы, любящие земные блага. Дорожите мгновением вашей жизни, наслаждайтесь всем! Берите, хватайте от жизни все, что она дает вам. Лестью, обманом, лицемерием, коварством, лжелюбовью, клеветой добивайтесь того, чем вы хотите владеть. Мужчина должен уступить вам свое первенство. Он властвовал над женщиной столько веков! Довольно! Теперь должна царствовать Иезавель и ее верные дочери. Наша власть, а где ее мало у нас, там должна быть наша женская изворотливость, клевета, подкуп, ласкательство, любодеяние, яд…

Тень великой любодейцы скрывается в толпе. Ее речь нравится людям, о ней говорят с уважением и страстностью. Вдруг она появляется в другом месте, и опять слова ее, как яд, заражают сердца праздной толпы…

Как трудно карать такую Иезавель! Дух ее неуловим. Она воплотилась в миллионы сердец человеческих и зажигает их на великую смертельную борьбу с правдой Божией.

Кто же сможет обличить Иезавель в ее смертном мировом беззаконии? Где ныне верные Богу пророки в духе ревнителя правды Божией святого Илии? Кто должен сказать правдивое огненное слово вразумления неразумной и совращенной Иезавелью толпе?

Наше пастырство! Наше русское священство! Оно должно страдать и плакать за народ. Оно должно говорить правду в глаза преступной Иезавели и ее распутной и блудливой знати. Но, увы! Священство молчит.

Пастыри пасут себя, а не овец. Пастыри перепутаны до смерти злобой Иезавели и ее верных слуг… Как великий Илия, так и они бегут в пустыню и хотят скрыться от злобы коварной царицы…

И чего ждать?!

Чего мы ждем? Еще какого откровенья?

Не подан ли с Креста спасительный пример?

Зачем же прячешь ты под маскою смиренья

Печать служителя Христова, лицемер?

Пойдешь ли ты со смирною и златом,

Затеплишь ли Царю кадильные огни?

И если станет Он на суд перед Пилатом,

Не закричишь ли ты: «Распни Его, распни!»

О, жалкий фарисей, в Источник утешенья,

В родник целительной Божественной любви

С жестокостью ты мечешь яростно каменья,

Предательские стрелы жгучие свои.

И в каждый миг Христа ты предаешь как прежде,

Его бичуешь под кровом страшной тьмы,

И в сияющей священнической одежде

Поешь кощунственно Божественны псалмы.

Разбей же, Господи, негодные сосуды,

Как пыль с одежд, стряхни предательскую сеть,

И на лукавое лобзание Иуды

Огнем Ты праведным и пламенным ответь!..

***

Огнем рожденный!

Он мореходов в тяжком горе Душою сильной ободрял И говорил: «Не страшно море!»

Бороться с бурей заставлял…

Народ шумел, глумился и, крича,

Он не внимал Божественному слову И требовал секиры палача,

И лютых мук апостолу Христову…

(В похвалу мученинеской смерти святого апостола Павла.)

«Благо мне, что я пострадал, дабы научиться уставам Твоим» (Пс. 118: 71).

 

^ з) Душа народа

Знаменитый русский художник М. В. Нестеров в 1916 году написал прекрасную картину «Душа народа», в которой он выразил силу и праведность народной души, души, никогда не умирающей, никогда не теряющей своей связи с Богом.

Тема картины – берег Волги, широкой, многоводной, привольной Волги. Царев Курган. К берегу медленно движется толпа народа, создается впечатление, что толпа остановилась. Люди различны. Это русский народ вообще – народ всех сословий, всех классов, от царя до слепого солдата, от Достоевского, Толстого, Владимира Соловьева до хлыстов. Здесь мужчины, женщины всех эпох, поколений, возрастов, слоев, национальностей, стяги воинства Российского, хоругви, иконы.

Нестеров в этой картине как бы создает исторический групповой портрет людей, взыскавших правды Божией, идущих к познанию истины разными путями. Он как бы говорит, что у каждого свои пути к Богу, свое понимание Его, свой подход к Нему, но все идут к Нему, иные быстро и прямо, другие медленно и криво, одни впереди, другие позади, одни радостно, не сомневаясь, другие серьезные, умствуя…

Радостно, не сомневаясь…

1. Пустынник, серебряная гладь озера, тихий лес, стройная елочка — все застыло в молчаливом спокойствии. Первый снежок местами покрыл матушку-землицу. Только ветка рябины поблекшими гроздьми красуется в сторонке.

Не нарушая благодатной тишины, опираясь на елочку, неслышной походкой идет старичок в монашеской одежде. Лапотки на ногах, четочки в левой руке, на головке старая скуфья, из-под которой выбиваются белые как снег волосы. Лицо старичка выражает тихую задумчивость, он погружен в глубокое размышление, на устах мягкая полуулыбка… взгляд старца уходит вниз, к земле. Он почти не замечает красоты природы, его окружающей. Вся его сгорбленная фигурка, молчаливое сосредоточенное настроение выражают внутренний душевный покой и благодатную тишину. Кто этот пустынник? Кто он, что нашел здесь, в пустыне, вдали от людей, суеты? Блаженный покой и радость жизни? Это старцы русского народа. Эго молитвенники за всю Россию, за весь мир.

2. Смотрите, вон из лесочка выходит преподобный Серафим Саровский. Как он похож на Нестеровского пустынника. Такая же фигурка сгорбленная, полумантия на плечах, лапотки на ногах, улыбочка тихая светится на кротком лице, котомочка и посошок – все такое же. Идет он по узенькой заросшей тропочке и тихо шепчет молитовку: «Радость Ты моя, Господь Ты мой! Кормилец Ты всех нас, помилуй нас!»…

Смотрите, смотрите, природа вся еще тише стала, будто она затаила дыхание, завидев батюшку Серафима. Маленькие пташки и те замолкли, сидя на ветках. Они удивленно протягивают свои головки, наблюдая за идущим старцем. А Он идет, точно по воздуху, почти не касаясь землицы, идет, или, лучше сказать, тихо летит, как горний Серафим, и от его полета озарилась вся окружающая местность…

3. А вон, смотрите, смотрите, еще один старец идет этой же тропинкой. Он несколько повыше, его фигура выделяется на фоне темнеющего лесочка. Он тоже одет во все монашеское: и полумантия, и подрясничек, и скуфейка, и четочки в руке, и волосочки выпадают из- под скуфейки, только обут он не в лапоточки, а во что- то другое… Углубленный взор и тихая задумчивая сосредоточенность в добром его облике. А кто же это с ним идет? Низкий и приземистый, идет точно по его следу, осторожно ступая и останавливаясь. Тропочка узкая, так он позади. Гуськом идут, один за другим медленно двигаются.

Вот старец остановился и что-то дает своему спутнику, тот благодарно мотает головой и жует, усердно перемалывая челюстями. Медведь! Да смотрите же, это медведь провожает преподобного Сергия из лесу. Он знает, что преподобный его не обидит и даже даст ему ломтик вкусного хлеба. Видите, как он благодарно ест хлеб, который дал ему преподобный Сергий. Он не спешит, не жадничает, не просит еще, как это бывает у других: еще ест, а смотрит, чтобы еще дали. Этот кушает скромно и, съев, снова тихо идет за Сергием. Но преподобный не хочет утруждать спутника лишними услугами. Он отдает ему последний ломтик хлебца и, похлопав по шершавой шее, говорит ему: «Ну, теперь иди в лес да никого не обижай».

Медведь будто обрадовался и, наклонив голову к самым ногам старца, будто кланяясь ему, пошел прямо в сторону, в гущу леса. Отошел немного, остановился, поглядел на преподобного, убедился, что никто его не обижает, и скрылся в лесу…

Но кто-то еще идет этой тропочкой из леса. Тоже какой-то старичок-пустынник. Идет и опирается на посох, по виду похож на преподобного Никона, ученика преподобного Сергия. Тоже старенький, но покрепче, чем его авва. Идут к вечерне в свою прежнюю тихую обитель…

А там дальше за ними еще, еще идут, да много так, и все один за другим тихо, молчаливо, сосредоточенно, многих из них мы совсем не знаем, их подвиги и труды пустынные знает один Бог. В своей жизни они служили одному Богу, отдавая миру самую ничтожную дань.

Эх, вы, наши милые и дорогие старцы и подвижники! Кто больше всех любил и любит вас, как не русский народ, народ великого терпения, великой веры и нелицемерной святой любви! Вы сами вышли из гущи народной и никогда свой народ не оставите. Вы всегда с нами, всегда видите наши скорби, утишаете наши болезни, вы горячо молитесь о нас и спасаете нас, ваших потомков, от лютых напастей и горя.

Нет! Ни за что мы вас не забудем, наши добрые и святые отцы и старцы! Как ни лютует враг спасения, как ни убивает он в наших сердцах святую веру в Бога, все равно мы будем верить в Господа и горячо любить Его праведников – вас, святые наши милые и любимые старцы.

4. Но смотрите, что это еще виднеется справа? Там, у опушки леса, где начинается синева голубого озера? Кажется, тоже какие-то старцы. Да, да, смотрите, как они тихо сидят и не шелохнутся, будто замерли, будто неживые. Кажется, они беседуют между собою.

Их трое. Все белые, как снег. Средний повыше, он в камилавке, а эти двое с открытой головой. Сидят на пенечках и тихо-тихо беседуют. Перед ними лес, а там за ними – светлое озеро, а дальше, совсем далеко – голубая мгла, это – горы.

Мирно, не спеша, живут Божии старцы, кругом их в лесу поют птички, прыгают лесные зверьки. Вот совсем близко подбежала к ним лиска — лиса, значит. Не боится она старцев Божиих, им она не помеха – смотрят на Божию тварь и улыбаются.

Так прекрасно сотворен Божий рай земной – воистину, «в человецех благоволение»…

«Истомилась душа моя, желая во дворы Господни, сердце и плоть моя восторгаются к Богу живому» (Пс. 83: 3).

Но вот откуда-то из леса слышится пение женских голосов.

Боже мой, но какое это пение! Или это сами Ангелы поют на облаках, или?.. Виднеются огни или горящие свечи. Мы набрели на женский монастырь, а может быть, скит какой. Смотрите, смотрите, Боже мой, какая это красота… Целое шествие, будто ведут кого-то. Да это же совершается постриг…

5. Великий постриг. Осенний вечер. Тихо горят свечи в руках медленно идущих монахинь. И как бы вторя ритму свечей, горящих чуть заметным светом, тянутся вверх молодые березки. Они тоненькие, стройные, как и эти юные инокини. Окружающая зелень, березки желтеют осенней позолотой. Жизнь природы будто увядает с жизнью этих милых чистых жертвенных невест Христовых. Они все пришли сюда в скит от суетного и грешного мира, испорченного, изъязвленного грехами человеческими. А эти – будто жертва чистая от всего мира. Они замаливают грехи всего человечества пред Богом Отцом и Создателем.

Вот они совершают постриг юной девушки – своей подруги и сподвижницы. Вот она идет среди них, по крытая уже черным покрывалом. Тихая, спокойная, стройная, благоговейная. Она была сирота в мире. Над ней смеялись, издевались, хотели, чтобы она была такая же, как и все они. Но эта девушка возлюбила Господа больше всего на свете. И если мир ею глумился и не сумел оценить по достоинству, то она и покинула его навсегда. Ушла в скит, и вот здесь она – всем родная, и ей все родные.

Тихая затаенная печаль на лицах. Идут задумчивые, кроткие, светлые. Свечечки в руках горят, горят и сердца их любовью к Богу. Что же они поют? Прислушаемся.

«Объятия Отча отверсти ми потщися, блудно мое иждих житие, на богатство неиждиваемое взираю щедрот Твоих, Спасе»…

О, милые русские подвижницы! Матери, сестры, чада. Вы, кажется, больше всех украсили собою русское иночество. Вы внесли в монашеский подвиг Ангельскую чистоту, непорочность и свою женственную нежность, и ваше женское сердце особенно ярко и благоранно раскрылось, как цветок, в живом подвиге монашеского самоотвержения.

Вы, русские инокини, от Самой Матери Божией и Девы Марии научились дивной любви, изумительному терпению и полной самоотдачи души своей Богу и Его святому Евангелию. И ваш иноческий подвиг, сестры дорогие, Господь принял как великий подвиг тех святых мироносиц, которые неотступно ходили за Христом в дни Его жизни на земле.

Да будет радость ваша совершенная вовеки!..

«И птичка находит себе жилье, и ласточка гнездо себе» (Пс. 83: 4), а вот «невесты Христовы», бывает, ничего себе не имеют: ни жилья, ни гнезда, ни монастыря, ни келии, ничего другого. Вот как это назвать, и какой это будет постриг: «великий» или «малый», или «превеликий»? В мире где-нибудь в глухой комнатушке принять от руки иеромонаха, так называемый, «тайный» постриг и носить его в душе как печать великого обручения. Эго значительно труднее и ответственнее, чем где-либо в монастыре или скиту.

А жить где приходится «тайной монахине»?

В миру, среди самой беспорядочной мирской суеты, среди пороков и страстей, часто среди разврата и картежной игры. Потому-то враг спасения и восстает на таких «мирских монахов» с «тайным» постригом и шепчет им упорно, что, мол, недействительный твой постриг, он без разрешения епископа, игумена и проч.

Блаженная та дева, которая смиренномудренно приняв «тайный» постриг, несет его благоговейно и честно до конца своей жизни. Эта душа получит награду больше, чем монастырские монахи, открыто гордящиеся своим монашеским званием. Притом же, название «тайный» постриг – совершенно условное название. Он тайный только пред смертными людьми, но пред Богом, Ангелами он не тайный, а явный и открытый, и принимается Господом как великая жертва, тайно совершенная.

Несите же, матери, сестры и братья, ваш сокровенный крест «тайного» монашеского подвига как Богом данный вам дар превеликий и гоните прочь вражеские наветы, вам всеваемые от дьявола. Совершайте в терпении ваше монашеское призвание (тайное), исполняйте правило вам данное, и труд ваш не будет тщетным, но получите от Бога награду великую.

Как счастливы все наши русские подвижники (бывшие и настоящие), которые радостно и без сомнения идут за Господом нашим Иисусом Христом, доверяются Его Божественному слову, любят читать жития святых и все принимают от чистого сердца. Эти святые счастливцы особенно любимы Богом. Они идут в рай прямым путем и, как чистые младенцы, наследуют вечную блаженную жизнь.

Но как трудно вот теперь, в век просвещения и культуры, всем тем, которые учены и грамотны сильно, их путь скользок и опасен. А сколько сердечных мучений, переживаний, искажений, умственных сомнений испытывают они?..

Серьезно умствуя…

В старой России только одна интеллигенция переживала кризис мудрования веры, простой народ – крестьяне, рабочие – были глубоко преданы святой Православной Церкви. Они чтили святых подвижников русских и были простыми религиозными людьми. Интеллигенция же блуждала в поисках истины, она перестала доверять прежним традициям, и ее душевное состояние стало критическим.

Русский художник М. В. Нестеров выразил кризис русской интеллигенции в своей картине «Философы» (1917 г.). Художник изобразил на этом полотне П.А. Флоренского и С.Н. Булгакова – крупных религиозных мыслителей того времени. Они идут по крутому берегу рядом и о чем-то сосредоточенно беседуют. П.А. Флоренский – высокий, стройный, в белом подрясничке, в скуфейке, с посохом в правой руке, левую руку он держит как бы молитвенно на груди, его лицо тонкое, прозрачное, выражает раздумье и какое-то удивление, взор склонен вниз. Во всем облике он представляет человека духовно-благодатного, человека, который с мягкой покорностью принимает волю Божию, как бы ни была она сурова и неудобовразумительна.

Как религиозный русский мыслитель он видит совершающееся революционное событие в родной России как проявление промысла Божия, но его душа, его мысль еще не вполне ясно понимает ту пользу или вред, в которые выльется вся эта великая затея.

Тихая покорность и мягкая сосредоточенность всего облика П.А. Флоренского вызывает к нему симпатии и подчеркивает особое его философское направление – все, что делается под Солнцем – «попущение и воля Всевышнего».

С.Н. Булгаков совершенно противоположный тип П.А. Флоренскому. Они как бы противопоставляются один другому. Художник выводит С.Н. Булгакова как мыслителя особой конструкции и особого склада души. Он возбужден, активен, он с трудом сдерживает внутреннюю бурю своей организации. Волосы на его круглой голове взъерошены, выражение лица возбужденное, взгляд упорный, всем телом он подался вперед, как бы наступая на кого-то. Подчинение общей идее они обнаруживают, тем не менее, различные взгляды на вещи, различное понимание, различное осмысливание совершающихся событий.

Острый кризис религиозной мысли и брожение в интеллигентных кругах старой России выражены М. В. Нестеровым и в его картине «Мыслитель» (1921 г.).

…Одинокая фигура мужчины движется по пустынной тропинке. Она вся рлублена в мысль. Крупный лоб прорезан глубокими морщинами, торчащая рыжая борода, нервное положение рук, – все это обнаруживает человека, который переполнен глубокой серьезной думой, и эту думу необходимо решить. Человек этот душой мается, переживает сердцем, усиленно работает мыслью, ища разрешения тем острым проблемам, которые так упорно, властно вторгаются в жизнь.

Часто бывает в жизни, что человек, обладавший в жизни каким-либо сокровищем, вдруг безрассудно теряет его и, потеряв, хватается за голову. Он только теперь понял, чего лишился, раньше он не ценил его, а вот когда легкомысленно утерял, он хватился, но… почти что хватился-то поздно… Он думает, ломает голову, строит планы, оценки, переоценки, однако вернуть потерянное становится почти невозможным…

Вот такое состояние испытала и вообще испытывает интеллигенция, когда по своей гордости отвергает веру и традиции отцов. Отвергая и игнорируя интуицию сердца, интеллигенция всецело полагается на свой рассудок и логику мышления. И вот здесь-то она и вязнет в своих умозаключениях как путник в зыбком болоте…

Серьезно умствуя в вопросах веры, мысль человеческая без чистого сердца уходит, как блудный сын, «на страну далече»… Она отвергает Бога, Его святую Церковь, отвергает традиции своих отцов и предков и становится на скользкий и опасный путь отрицания всего духовного и Божественного.

«Слушайтесь, плачьте и рыдайте; смех ваш да обратится в плач, и радость – в печаль» (Иак. 4: 9).

Но интеллигенция говорит, что плакать и убиваться могут только профаны и простачки, а мы, мол, люди мыслящие и ученые, унижаться так не будем… В этом и вся суть! Огромная скала гордыни завалила им проход. Они столпились в кучу и не обдумывают, как преодолеть им эту гору, разбить ее, убрать со своего пути, – а мозгуют и философствуют о том, как бы около этого камня создать себе хорошее и счастливое житие, т.е. на камне философской гордыни образовать новый город со счастливой, бесподобной жизнью.

Ох, как трудно, умствуя и философствуя в вопросах веры, идти смиренным путем отцов наших! Все кажется устаревшим, все кажется неправильным, то совершенно излишним, то неумным и отжившим. Так и хочется все перестроить, переиначить. Всю церковно-бытовую жизнь приблизить к пониманию современного человека двадцатого века. И выходит, что Бог и Церковь должны будто подделываться под вкусы и пороки развращенных людей нашего времени, изменять вековые спасительные традиции под нынешнюю моду жизни.

И так хочется еще раз спросить покойного П. А. Флоренского: «В чем же настоящий покой мысли и достоинство истинного философа?» «Я же сказал вам, – отвечает он, – что только в ограде Церкви Православной, в смиренном, осмысленном подчинении ей вы обретете настоящее успокоение вашему мятущемуся сознанию, почувствуете опытом вашей души истинное удовлетворение и отраду, покой вашему интеллекту.

Церковность – вот скала, о которую разбиваются все упорные волны вашего умственного неудовлетворения. И душа найдет себе подлинный покой от всех пережитых мысленных бурь»…

«Будьте же исполнители слова (Божия), а не слышатели только, обманывающие самих себя» (Иак. 1: 22).

На данном этапе (святое Евангелие)

Во дни искушенья,

И минуты сомнения,

Гнетущего сердца, и душу, и ум,

В часы испытаний, в минуты страданий,

Наплыва тяжелых мучительных дум,

Ты – книга святая,

Ты – вечно живая,

Как врач – исцелитель являешься мне,

Как вестница света,

Вопросам – ответа,

Как солнечный луч в окружающей тьме.

И прежде опасный,

Становится ясным

Грядущий житейский томительный путь,

Как ласки лазури,

Рассеявшей бури,

Зовет утомленный в пути отдохнуть.

***

В моей темнице нет решеток,

Уходят к небу этажи;

Как много люду у окошек,

Спеша все ловят миражи…

А я в застенке добровольном

Бегу коварной клеветы;

Сим живут в миру привольном,

Хватая сладость суеты.

Когда же, вольный сизый голубь,

Расправишь крылия в полег?

Ведь ты душой и ныне молод,

Свободы звездочка ль взойдет?

За слово истины, служенья,

За братьев милых, честь

Твою Я чашу пью без наслажденья,

Свершаю волю я Твою…

«Враги Твои шумят, и ненавидящие Тебя подняли голову» (Пс. 82: 3). Ну и пусть себе шумят, а мы будем внимать, как лучше угодить Господу нашему Иисусу Христу, в каком чине удобнее послужить Ему и спасти свою душу бедную.

Хорошо быть добрым мирянином, хорошо быть доброй мирянкой, и основная масса людей спасается именно этим путем: женятся или выходят замуж. И так проводя свою жизнь, люди меньше переносят бесовских искушений. Хотя путь их – семейный – весьма труден.

Незначительная же часть людей горят желанием большего служения Богу. Они не женятся, не выходят замуж, по слову апостола, который сказал, что отдающий свою дочь замуж делает хорошо, а не отдающий делает лучше.

В наше предельно опасное, суетное время Господь многих привязывает идти путем одинокой жизни, приняв официальное монашество в монастыре или приняв так называемое «тайное» монашество в келии, или человек живет просто без какого-либо пострига, стремясь проводить жизнь свою согласно заповедям Божиим.

Надо сказать, что подобная жизнь без пострига или с «тайным» постригом значительно труднее и сложнее, так как человеку приходится жить среди развратного мира и ежеминутно подвергаться острым искушениям и соблазнам. Бояться этих искушений не следует, потому что Сам Господь и Матерь Божия хранит этих людей как зеницу ока, и не будут они оставлены ни на одну минуту без защиты Божией.

Однако, проводя такую одинокую жизнь, эти люди должны особенно просить Матерь Божию, чтобы Она в’ дальнейшей жизни привела их к монашеству официальному или неофициальному. Она – Матерь Божия – все может сделать. Она обязательно сделает, потому что Сама Она любит святое девство и благословляет монашество.

Только нужно помнить, что в юном возрасте (20—30 лет) принимать мантию вообще не рекомендуется и канонически не положено. Иночество — можно, и то с большой осмотрительностью.

— Нет, – говорит старая монахиня, – без монастыря какое уж монашество, лучше совсем не принимать, меньше ответа Богу.

— А мне вот хочется, .— говорит девушка, понурясь.

— А если пострижешься да замуж выйдешь?

— Матерь Божия этого не допустит.

— А сколько вон монахинь повышло замуж!

— Эго Господь попустил за гордость.

— Эх ты, за гордость. Я знаю, у нас была такая смиренная монахиня Августина, и слово-то боялась сказать, а вот вышла замуж.

Девушка не знала, что ответить и задумалась, потом тихо сказала:

— Если кто не разлюбит Господа и не впадет в нерадение, того Матерь Божия ни за что не допустит выйти замуж…

— Вот это правду ты сказала, – согласилась монахиня, – но есть еще и тайные пути Божии, по которым Господь и ревностных попускает к падению, зная наперед, что это послужит к большой славе Божией и к большей награде этих душ.

О, милые и добрые боголюбивые души! Ревнуйте же о большем служении Христу – нетленному Жениху вашему. Стремитесь к Ангельскому чину. На нашей грешной земле стало множество бесов, а Ангелов все меньше и меньше. Умножьте же Ангельские ряды! Умножьте, чтобы хоть ради этих земных Ангелов мир еще постоял!..

А вот тебе, дорогая сестра, и небольшое наставление к этому трудному, но спасительному пути.

 

^ и) Монастырь в миру

«Кто хочет быть другом миру, тот становится врагом Богу» (Мак. 4: 4).

Как безгласная Агница пред стригущим, ты пожертвовала всем для Господа своего, отреклась плотских похотей, предавшись всецело в волю Господа. Ты себя принесла в жертву живую, святую и благоугодную Богу (Рим. 12: 1).

1. Принимая власяницу в руки, ты безмолвно отреклась от довольства и дала обет вольной нищеты и терпения безропотного. Так терпи же, родная душа, все, что возлег тебе Господь скорбного и тяжелого в жизни твоей! Терпи и мужайся!

2. Возложенный на тебя параман есть символ обручения Твоего со Святым Господом, а крест, соединенный с ним, дан тебе для постоянного воспоминания о великих страданиях Христовых.

3. Ряса и подрясник должны постоянно напоминать тебе о том, что ты уже не будешь унывать больше, а будешь радоваться о Господе, что Он привел тебя от мирской суеты к Ангельскому житию.

4. Пояс, коим ты перепоясала чресла свои, является образом беспрекословного послушания и умерщвления плотской похоти, воюющей на душу.

5. Мантия изображает постоянный траур и сердечную печаль по Богу, производящую неизменное покаяние ко спасению (2Кор. 7: 10). Всякий раз, как одеваешь ее, помни, что ты облекаешься в броню правды, самоотвержения, кротости, готовая всем за зло, тебе чинимое, платить добром.

6. Камилавка есть видимый залог непостыдного упования твоего на Бога и надежды на спасение.

7. Клобук – образ незлобия и отвращения очей твоих от суеты, а также и осторожности в делах, словах и помышлениях.

8. Сандалии должны напоминать о готовности ходить по заповедям Христовым и о трепетно-послушливом шествии за Христом.

9. Крест в руки дается в знак крестного страдания со Христом, небоязненного крестоношения на путях жизни, готовности восходить на Голгофу кровавую и уподобления себя великомученикам.

10. Четки – меч духовный, которым следует отражать козни бесовские, постоянно твердя молитву Иисусову: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня, грешную».

Так ты, сестра, облеклась, по слову апостола, во всеоружие Божие, чтобы противостоять всем козням сатанинским. Теперь ты уже не раба и слуга мира прелюбодейного, а добровольная дочь духовная Христу – Жениху твоему. Он тебя возлюбил, Он тебя уневестил Себе в непорочную невесту. И если ты, но своему невежеству и нерадению, уклонишься от Христа, обленишься в доброделании и предашься снова миру, то ты будешь никто иная, как блудница и прелюбодейка, а таковых, по закону, следует «побивать камнями».

Дьявол будет усиленно искать тебя, сестра, потому что ты раньше сужила ему, и он вправе назвать тебя своею, но Господь дал тебе другое имя и облек тебя в другие одежды, чтобы тебе легче было укрыться от преследования бесовского. Так беги, беги злобы бесовской, да защитит тебя Христос, Бог твой. Ему же слава и держава во веки веков. Аминь.

«Князья гонят меня безвинно» (Пс. 118: 161), но душа моя возлюбила Господа моего, и я принадлежу Ему навеки.

Крепче стали!

— Ну как же мне противиться бесу, – почти со слезами говорит юная инокиня матери игуменье, – он такой ведь сильный, горами ворочает, а я что? Былинка в поле.

— Трудно, трудно, дитя мое, – утешая, говорила инокине игуменья, – но ведь Господь дал тебе оружие непобедимое.

— Какое же?

— Четки и всесильное имя Иисуса Христа.

— Но я не умею еще этим оружием пользоваться.

— Учись, учись, дитя мое, имя Иисуса Христа крепче стали.

— Но я вспоминаю Иисусову молитву, а бес меня вперед поражает.

— Поразит, но не убьет, это ему не дано.

— А что же мне тогда делать?

— Плакать и каяться.

— А потом?

— Потом опять бороться с дьяволом.

— А если он снова сразит?

— Ты опять плачь и кайся.

— И до каких это пор будет, мать моя?

— До тех пор, пока не научишься поражать беса именем Иисуса.

— А если так и не научусь?

— Будешь до смерти падать.

— И погибну?

— Нет! Бог возьмет твою душу в момент покаяния и плача твоего, чтобы ты снова не упала. О, Боже, – взмолилась старая игуменья, – какое же сильное оружие Ты дал в наши слабые руки. Оно крепче стали. Но сможет ли слабая девичья рука удержать это оружие, чтобы враг одним ударом не выбил его из рук?!

— Может, – был голос с неба. – Любовь ко Христу слабое делает сильным.

— Иди, милая дочь моя, – мягко сказала игуменья юной инокине. Она положила свою сухую руку на голову девушке и добавила: «Будешь и ты сильна, Христос с тобой»…

Юная инокиня поклонилась игуменье в ноги и пошла, утирая тихие слезы с бледных ланит…

Смотря вслед маленькой и хрупкой девушке, старая игуменья плакала. Она благодарила Бога, Который подает Свою силу слабым людям в борьбе с сатаной, и не только бороться с бесом, но и побеждать его.

Патриаршая постель

«Будет обитать на высотах; убежище его — неприступные скалы; хлеб будет дан ему; вода у него не иссякнет» (Ис. 33: 16).

Высоко в горах, в неприступных скалах был маленький скит. В нем находилось несколько убогих келий. На самом краю скалы в одной келии жил простой послушник. Он был средних лет и занимался и скиту тем, что приносил братии дрова, где только мог их найти. Горы были почти голые, лишь кое-где рос дикий кустарник, доставая который, этот послушник подвергал себя больной опасности. Не один раз он срывался в пропасть, хватаясь за хворостинку, и только чудом Божиим оставался жив.

Братия сильно удивлялись тому, как этот послушник, находясь на таком опасном послушании, оставался столь долгое время невредимым.

До него другие не один раз срывались в пропасть и больше в келию не возвращались.

Был яркий солнечный день. Брат Николай (так звали этого послушника), совершивши свое келейное правило, отправился на послушание, на вершину горы за дровами братии. Когда он ушел, к его келии подошел соседний монах и постучал в дверь. Сотворив молитву, он ждал ответа, но ответа не было. И так как послушник Николай, уходя на послушание, никогда не закрывал своей двери, то пришедший толкнул ее, и она отворилась. Войдя внутрь, он увидел, что келия пуста. В углу у икон горела лампадка, справа стоял простой непокрытый стол, около него – обрубок дерева, служивший скамейкой, слева – убогий монашеский одр, на котором лежали сучковатые необтесанные доски и чурбан, служивший изголовьем.

Монах решил подождать хозяина. В келии было прохладно, и гостю захотелось прилечь на койку. И не успел он закрыть глаза, как услышал голос: «Чего ты разлегся. Уйди с патриаршей постели». Монах повернулся на другой бок, улегся поудобнее и снова заснул, как ни в чем не бывало.

— Уйди с патриаршей постели, – снова раздался грозный голос, — иначе я тебя поражу смертью.

Гость затрепетал, вскочил и пустился вон из келии. На него напал такой страх, какого он никогда не испытывал. Прибежав к игумену, он рассказал, что с ним было.

Игумен, святой старец, один знал тайну дела и под клятвою хранил ее. А теперь он понял, что настал час, и Господу угодно открыть эту тайну для назидания многих. Успокоив прибывшего брата, игумен велел ударить в било. И когда собралась вся братия, он велел всем идти в церковь.

В храме он облачился в священнические одежды, затем велел брать иконы, хоругви и выходить с Крестным ходом. Никто не знал, кого идут встречать. Подошли к келии послушника Николая, остановились. Так как брат Николай еще не вернулся со своими дровами, то игумен возвысил голос и сказал:

— Дети мои, мы вышли встречать патриарха, он скоро придет.

Все были удивлены, потому что патриарх в их скиту никогда не появлялся. Вдруг на горной тропе появился послушник Николай с вязанкой дров на спине. Он был так измучен, так бессилен, что с трудом передвигал ноги. Будучи согбенным, он не заметил, что происходит около его келии. Подойдя почти вплотную, он остановился и поднял голову – перед ним стоял игумен, облаченный, с Крестом в руках, и вся братия с иконами и хоругвями.

— Ваше Святейшество, – громко воскликнул игумен, – настал час прославить нашего Владыку и Господа. Сам Ангел Господень открыл тайну вашего смирения. Посему примите от нас поклонение, достойное вашему высокому сану.

Все упали и заплакали. Плакал и послушник Николай, упав перед братией на землю.

— Простите меня, отцы и братия, – рыдая, говорил он, – я согрешил против вас, простите меня грешного и помолитесь.

На другой день, когда рано утром игумен пришел в келию послушника Николая, она была пуста. С тех пор его никто не видел. Избегая славы человеческой, он скрылся еще глубже в горы. Пренебрегая эту славу (человеческую), он оставил патриарший престол и тайно скрылся в Афонской горе и здесь принял на себя самое низкое и опасное послушание. Он хотел в безвестности и нищете провести остаток дней своих, но Господь открыл тайну его высокого призвания, и ему вновь пришлось бежать от суетной славы человеческой в горы…

Много ли таких смиренных рабов Божиих найдется среди людей? Не наоборот ли бывает у нас, когда мы домогаемся сами себе повышения, чести и славы человеческой, не заботясь о славе Божией? И какая же польза бывает от всего этого?

«Вы роскошествовали на земле и наслаждались, напитали сердца ваши, как бы на день заклания» (Иак. 5: 5).

«Господи! Ты – Бог мой, превознесу Тебя, восхвалю имя Твое, ибо Ты совершил дивное» (Ис. 25: 1).

Эшафот разбойника

«За то проклятие поедает землю, и несут наказание живущие на ней; за ню сожжены обитатели земли, и немного осталось людей» (Ис. 24: 6).

Его ловили много лет и не могли поймать. Он был разбойник, убийца, человеконенавистник. Как он выходил из лесу, набрасывался на проезжих и прохожих: мужчин, женщин и детей, и, злорадствуя и насмехаясь, он иных убивал сразу, у других медленно отрезал члены один за другим, наслаждаясь муками своих жертв. И сколько он убил неповинных людей! Сколько зарезал, сколько задушил своими кровавыми руками! И казалось, что нет ему никакого возмездия от правосудного Бога, нет никакого наказания. Страх и ужас наводил он на окружающую местность. Будучи неуловимым и неуязвимым, он был еще более страшен, и какая-то мрачная тайна, для всех непонятная, окружала его буйную голову…

Но эта тайна заключалась в следующем.

Однажды в глухую ночь, совершив очередное злодеяние (он зарезал молодую женщину с двумя младенцами), убийца был окружен солдатами. Он стоял на высокой горе, готовый броситься вниз и разбиться. В этот момент он вдруг откуда-то сверху услышал голос: «Я – твой спаситель, предайся мне и будешь бессмертен». Разбойник мысленно дал согласие быть преданным тому, кто ему говорит.

После этого какая-то сила взяла его со скалы и невредимо от своих врагов спустила в безопасное место. Когда он был уже далеко, только тогда он понял, что его спасла бесовская сила, и теперь на всю вечность он ей обязан. С этого момента разбойник стал неуловим. Он даже не беспокоился о своей безопасности. Под покровом ночи ходил в города, залезая в дома богатых и бедных людей, убивая и насилуя, он не раз был окружаем воинами и, тем не менее, всегда избегал заслуженной кары. Он твердо верил сатане, что тот его непременно спасет из любой опасности и избавит от лютой смерти. И вот эта вера бесу его делала с каждым днем смелее и неистовее.

И вот однажды, когда он, ночью забравшись в дом, вырезал всю семью от стара до мала, всего десять человек, его схватили. Суд приговорил его казнить через повешение. Разбойник нимало не беспокоился о своей участи. Он был убежден, что и на этот раз сатана его спасет.

Идя на казнь, он смеялся над своими палачами, а когда взошел на эшафот, то громко захохотал. В этот момент откуда-то над самой виселицей раздался страшный хохот. Эго было так неожиданно и страшно, что вся толпа затаила дыхание. Смеялся сатана.

— Я знал, что ты придешь спасти меня, – весело сказал разбойник. В ответ снова раздался громовой злорадствующий хохот.

— Ха-ха-ха, – смеялся сатана, и все бесы вторили ему. – Я пришел взять твою душу и сопроводить ее до дна ада, – прошипел сатана над самым ухом разбойника.

В этот момент раздраженные палачи рванули канат, и гнусное тело злодея повисло в воздухе, а смрадная душа его черной молнией ниспала в ад.

«И ты повержен вне гробницы своей, как презренная ветвь, как одежда убитых, сраженных мечом, которых опускают в каменные рвы, – ты, как попираемый труп… и вовеки не помянется племя злодеев» (Ис. 14: 19-20).

Такова участь всех тех, кто, отвергая правду Божию, заручается силой князей мира сего и тем самым отдает себя во власть сатаны. Весело, беспечно, с великим успехом, с большой прибылью, как бы под броней проходят дни его. И в то время, когда около него падают другие, он остается невредим, и зло насме

хается над теми, кто уповает на Бога и повержен. И настанет час, и он очень близок, когда гнев Божий, как гром с неба, сразит его и всех тех, на кого он так сильно надеялся.

А неповинному говорит Бог: «Не бойся, ибо Я с тобою; не смущайся, ибо Я – твой Бог; Я укреплю тебя, и помогу тебе, и поддержу тебя десницею правды Моей» (Ис. 41: 10).

Святой плач

«Блажени плачущий»…

Отец Панкратий сидел около своей келии и горько плакал. Слезы лились из его старческих потухших очей, он их смахивал своей мозолистой рукой и все плакал. Мимо него, опираясь на посох, шел отец Агафадор. Увидев плачущего брата, старец остановился. Он оперся на свой посох, взглянул на отца Панкратия и тихо спросил:

— Ну, чего ты все плачешь, отец, или горе великое имеешь в душе?

— Да, отче, душа моя болит смертельно.

— О чем же это она болит?

— Да вот, авва, сдается мне, что Господь хочет спасти меня.

— Вот и добре, – ответил авва Агафадор, мягко улыбаясь, – в рай попадешь.

— О, горе мне великое, – завопил отец Панкратий, а сам еще пуще заплакал.

— Ну что же ты плачешь? – опять спросил авва Агафадор старца Панкратия.

— Боюсь, что в рай попаду.

— Но ведь там добре, – утешал старца авва Агафадор.

— А что я там буду делать? – сокрушался отец Панкратий, — ведь я недостоин.

— Но Господь знает твою душу.

— То-то оно, недостойна душа моя, и ей в раю будет стыдно, потому-то она и скорбит теперь.

Отец Агафадор поглядел на отца Панкратия, покачал головой седой и пошел дальше.

В пути

Мчится поезд, ровно птица,

Унося в глухую даль,

Нас с тобою, мать-сестрица,

В Закарпатский дальний край.

И суровая судьбина

Носит нас по всем краям;

Жизнь, что горькая рябина,

Отведена Богом нам.

И носимы роком тайным,

Богу мы поем хвалу,

Познаем Его путь «райный»,

Сердце, волю – все Ему.

Мчится поезд, все сильнее,

Увозя нас от друзей;

Может быть, еще роднее

Бог укажет нам людей.

Не печалься, друг мятежный,

Бог открытый в небесах,

Волей дивной и безбрежной

Зиждет храмы Он в сердцах.

Плачет небо воплем слезным,

Здесь и там разит туман…

Смотрят горы взором бледным,

Предвещая скорби нам.

Что ты мчишься, поезд быстрый?

Сократи хоть мало ход!

Где наш день, всегда лучистый?

Утопает в море вод.

Скоро путь возьмет границы,

К цели близкой приведет.

Задаю вопрос сестрице:

«Что вещает, что нас ждет?»…

«Господи, дай нам важную веру в Твой промысел святый и в Твою о нас заботу» (старец Силуан).

 

^ к) Голос любви

«Сын Мой! Оставь греховную жизнь, и исправи руки твои, и от всякого греха очисти сердце» (Сир. 38: 10).

1. Хочешь ли видеть наилучшее украшение постели? Я сейчас покажу тебе украшение постели не какого-либо крестьянина и не человека военного, а постели царской. Я уверен, что ты не пожелаешь постели краше царя, и царя не какого-нибудь, но славнейшего во всей Вселенной. Я указываю тебе на постель царя Давида. Знаешь, какова она была? Она была приукрашена не золотом и серебром, но слезами и исповеданием. Вот он сам говорит: «Измыю на всяку ночь ложе мое, слезами моими постелю мою омочу» (Пс. 6: 7).

Слезы, будто Маргариты, драгоценные камни, отовсюду были на ней насажены. И посмотри-ка ты, какая у него боголюбивая душа! Днем многие заботы и попечения о делах царских, военных, народных, а ночью вместо отдыха — слезы и исповедание грехов. И это делал он не так, чтобы одну ночь побдел, а другую отдыхал, но каждую ночь омывал он постель свою слезами.

2. Скажи мне, для чего Бог вложил в душу нашу такого бодренного и бдительного судью – совесть? Между людьми нет такого неусыпного судьи, как наша со

весть. Внешних судей и деньги портят, и лесть расслабляет, и страх заставляет кривить весы, и многое другое уклоняет от правильного решения дел. Совесть же, как внутренний судья, ничем таким не повреждается; хоть деньги давай, хоть лесть расточай, хоть стращай, хоть другое что делай, она все равно произносит правильное осуждение. И сам согрешивший, сам осуждает себя, хотя бы никто другой не обличал его в грехе. И это всю жизнь не перестает она делать. Пусть и значительное пройдет время, она никогда не забудет сделанного. И во время совершения греха, и прежде совершения его, и после совершения она строгим судом судит нас, особенно после совершения.

В то время, когда совершаем грех, опьяненные сластью греховною, не чувствуем упреков совести. После совершения греха совесть начинает суд свой, суд неподкупный, побуждая к покаянию.

3. Ты грешник? Не отчаивайся, но войди в церковь и покайся пред священником. Согрешил ты? Скажи Богу: «Согрешил я, Господи». Какое затруднение сказать: «Согрешил я». И если не скажешь так, не обличишь себя, то тебя обличит дьявол на Страшном Суде. Предупреди же и восхити это его достоинство, ибо осуждать – бесовское дело. И почему тебе не предупредить его, не сказать своего греха, чтобы изглажен был он. Итак, войди в церковь и Богу скажи: «Согрешил». Ничего другого я не требую от тебя, кроме этого одного. Написано: «Глаголи беззакония твоя прежде, да оправдишися» (Ис. 43: 26). В Писании имеешь пример того, как один сказал свой грех и получил прощение, а другой не сказал своего греха и был осужден. Эго – Каин и Давид.

4. Молись каждый час, но не ленись и не скучай, и не спрашивай милости у человеколюбивого Бога, и Он услышит тебя за неотступность твою, простит грехи твои и даст тебе то, о чем просишь. Если, молясь, услышан будешь, пребывай в молитве и благодари, а если не будешь услышан, пребывай в молитве и не отступай.

Не говори: много молился я, а не услышан, потому что и это часто бывает для твоей пользы. Знает Бог, что ты ленив и себе поблажлив, и если получишь просимое, уйдешь и не станешь больше молиться, потому и отлагает исполнить твои прошения, чтоб по причине нужды понудить тебя чаще беседовать с Ним и проводить время в молитве.

Пребывай же в молитве и не допускай в себе разленения в ней. Молитва много может тебе помочь; посему приступай к ней не как к делу маловажному и привычному, но как к серьезному и великому.

5. Ты имеешь и другой путь покаяния, не трудный, но более легкий и удобный. Какой же это? Плачь о грехе своем, научаясь сему из Евангелия.

Петр, верховный апостол, друг Христов, отвергся Самого Господа (говорю не в осуждение его, но тебе в назидание). В ночь, когда предан был Спаситель, Петр грелся у огня, служанка оказала ему: «И ты был с Иисусом» (Мф. 26: 69), он отрекся. И так трижды. Когда почувствовал Петр свое падение, то начал плакать, и плакал горько. Эти слезы изгладили его грех, как бы он ни был тяжел.

Плачь же и ты о грехе своем, искренне и горько, из самой глубины сердца, и Господь, умилосердившись над тобой, простит тебя и изгладит грех твой.

6. У Черного моря Бог говорит Моисею: «Что вопиешь ко Мне», тогда как Моисей ничего не говорил устами. Этим Бог открыл, что он слышит не только то, что мы говорим, но и то, что мы думаем. Молитва истинная – не то, что в многословии говорят уста, но то, что движется от сердца. Уста Моисея молчат, но сердце вопиет в скорби. Молитва бывает скоро услышана, если она из благого сердца исходит, а не одним сильным голосом произносится.

7. Кто не молится и не имеет желания наслаждаться чистым беседованием с Богом, тот мертв, безумен. То, что он не любит молитвы и не считает нужным молиться и кланяться Богу, есть верный знак отсутствия в нем здравого ума. Как тело наше без души мертво, так и душа, не имеющая побуждения к молитве, находится в горьком состоянии, он мертва есть и смердяща.

Пророк Даниил решился лучше умереть, чем только три дня пробыть без молитвы, ибо царь Персидский повелел ему не совсем перестать молиться, а только чтоб он на три дня пресек свою молитву к истинному Богу.

8. Когда ты встаешь от сна, надлежит тебе опередить восход Солнца служением Богу; и к трапезе приступая, помолись, и отходя от трапезы, помолись, и к делу каждому приступая, помолись, совершив его или не совершив, тоже помолись, равно как и отходя ко сну, помолись усердно, потому что сон подобен смерти.

Зимою большую часть ночи проводи в молитве. Презрен ты будешь для злейших демонов, которые всегда вертятся вокруг тебя, выжидая время, когда ты останешься без молитвенного покрова. Когда же увидят, что ты огражден молитвою, тотчас отскакивают как воры и злодеи. Но если кому случится быть нагу от покрова молитвенного, тогда, восхитив, демоны увлекут ко греху и злодеянию. Боясь сего, будем всегда ограждать себя молитвами и песнопениями, молясь и поя Богови день и ночь.

9. Не говорю тебе: будь в церкви целый день, но подари мне два часа дня, а прочие удержи за собой. Но эти два часа не Мне ты подаришь, а себе, чтобы утешиться молитвою отцов и присоединяться к их благословениям.

Видя вашу малочисленность, что собрания ваши более и более умаляются, скорблю, но и радуюсь. Радуюсь за вас, присутствующих, скорблю о тех, кого нет. Хорошо, что ваша малочисленность не охладила вашего усердия, но согрела его. Посему вас ублажаю и называю ревнителями; по пророку, вы «изволили приметаться к дому Бога моего, паче нежели жить в селениях грешничих» (Пс. 83: 11).

10. Когда молишься, тогда наипаче нападает на нас злобный дьявол. Видит он, коварный, величайшую нашу пользу в молитве, потому всячески ухищряется, чтобы мы возвратились из церкви домой пустыми. Знает он, что если пришедший в храм приступит к Богу с трезвенною молитвою и выскажет грехи свои, то отойдет отсюда, получив полное прощение. Посему дьявол отводит от молитвы, чтобы мы ничего не получили. И это делает он, не насилуя, но мечтаниями приятными развлекает ум и наводит тень на сердце.

Усердная молитва есть свет ума и сердца, свет неугасимый, непрестанный. Потому враг бесчисленные помыслы, как облака пыли, вливает в наш ум и такое, о чем мы никогда не думали.

11. Когда ты молишься, хотя и грешен, не говори: я не имею дерзновения и не смею молиться. Тот имеет дерзновение, кто думает, что он не имеет дерзновения, а наоборот, кто думает, что имеет его, отнимает силу у дерзновения, как фарисей. Кто почитает себя отверженным и бездерзновенным, тот паче будет услышан как мытарь.

Хотя и вне церкви находишься, взывай и говори: Господи, помилуй мя! Не губами только шевеля, но из глубины сердца вопия Ему.

Иной говорит: просил я однажды, просил дважды, просил трижды, десять раз просил, двадцать, – и все не получал просимого. Говорю: не отступай, брате, пока не получаешь, а получишь – опять молись и благодари, что получил.

12. Ходим в церковь и прочитываем тысячи стихов, а выходим — не помним, что читали. Уста двигались, голос шумел, а слух не слышал. Сам ты не слышишь своей молитвы, а хочешь, чтобы Бог услышал тебя. Я преклонил, говоришь, колена, но ум твой блркдал вне. Тело твое было внутри церкви, а ум был на торжище и беседовал с друзьями. Часто праздно лежим на одре и никаких не имеем помыслов. Но стали на молитву, и помыслы, как мошки бесчисленные, крутятся, крутятся. Это враг поднимает бурю в нашем уме.

С молитвой соедини пост. Господь сказал: «Сей род ничем не изыдет, токмо молитвою и постом» (Мф. 17: 21). Пост наш да будет телесный и духовный: телесный – избежание скоромной пищи, пресыщения, сластолюбия; духовный пост – избежание многословия, злобы, зависти, непокорства, гордости, тщеславия и проч.

Когда постишься, тогда молишься трезвенно и чисто. А без поста молитва тяжелая, нечистая и неблагодатная.

13. Не в многословии умолен будет Господь, но от чистой души, ревнующей о доброделании. Господь сказал: «Аще умножите моления, не услышу вас; когда прострете руки, отвращу очи мои от вас» (Ис. 1: 15).

Почему многие бывают не услышаны? Иногда потому, что просят бесполезного; в таком случае быть не услышанным лучше, нежели услышанным. А иногда потому бываем не услышаны, что просим нерадиво; в таком случае Бог медлительностью подаяния научает нас усердной молитве. И апостол Павел просил, но не получил (2Кор. 12: 8); и Моисей просил, но Бог не услышал его (Исх. 32: 32).

Не разгорится печь, если не подложишь огня, не разгорится и похоть, если не дашь пищи: не станешь засматриваться на красивые лица, не станешь ходить на зрелища, не будешь пресыщать плоть, не станешь топить ум в вине. И этого достаточно, скажешь? Нет. Этого еще недостаточно, а нужно присовокупить и нечто другое: непрестанную молитву, пост, общение со святыми, непраздность, страх Божий, память о будущем Суде и нестерпимых вечных муках. Соблюдая все это, ты сможешь обуздать свирепую плоть.

14. «И пред Ангелы воспою Тебе» (Пс. 137: 1). Что значат сии слова? А значат они вот что. Буду петь вместе с Ангелами, буду соревноваться с ними, буду ликовать вместе с горними силами. Хотя я и отличен от них по природе, однако постараюсь усердием сравниваться с ними.

«Когда молишься, вниди в клеть твою» (Мф. 6: 6). Но прежде еще затворения двери твоей Господь хочет, чтобы ты затворял двери ума своего, сердца. Когда приступаешь к молитве, тогда все оставь и к Нему единому взирай. Не будешь ограничивать молитву свою положением тела (поклоны, коленопреклонения и проч.), но паче будешь воссылать ее из горящего сердца, со всякой тихостию, с сокрушением и слезами.

15. Благодарить будем Бога всегда. Ибо крайне неразумно, ежечасно на деле наслаждаясь Его благодеяниями, даже и словом не исповедовать Его благости. Бог ни в чем нашем не нуждается, а мы имеем нужду во всем Его. Если, содержа в памяти благодеяния людей, сильнее согреваемся любовью к ним, тем паче непрестанно помня благодеяния Божии, будем любить Его всей душой. Потому и святой Павел сказал: «Благодарнии бывайте» (Кол. 3: 15). Блюдение дара благо

деяний Божих есть наилучший способ возгревания к Нему любви.

16. Читай слово Божие и слушай Его со вниманием. Кто слушает слово Божие и читает Его с любовью, тот доставляет душе великие и спасительные блага. Заботясь о чтении слова Божия, уста наши не оскверняются укоризнами, осуждением, срамословием и ругательствами. Мы становимся страшными для демонов и привлекаем на себя благодать Божию; взор наш делается проницательнее, зрение, уста, слух и все члены научаются Богу служить истинно.

17. Не стыдись креста Христова, но как венец драгоценный носи его. Знаменуй им члены своего тела и украшай им свои жилища. Когда знаменуешься крестом, вспоминай живо страдания твоего Господа, ибо не просто перстами должно его изображать, но наипаче произволением и с полной верой. Если ты так изображаешь крест Христов на себе, то не один из нечистых духов не возможет приблизиться к тебе, видя тот меч, которым он уязвлен, видя то оружие, от которого получил смертельную рану. Не стыдись же толикого блага, да не постыдит тебя Христос, когда придет во славе Своей и когда Крест явится пред Ним и засияет сильнее лучей солнечных. Сие знамение отверзало заключение двери, отнимало силу у ядовитых веществ и заграждало уста голодных зверей.

18. Посвящайте часть ночи на святую молитву. Иной скажет: может быть, я очень утомился в продолжение дня и не могу встать. Это отговорка и предлог. Для чего Сам Христос провел на горе целую ночь (Лк. 16: 12) ? Не для того ли, чтобы подать нам пример? Будем же подражать Ему хотя бы отчасти, чтобы украшаться именем Его.

Иной говорит: мы содержим церковь, службы у нас идут обычным порядком, мы собираемся и молимся. Чего еще?! Все это хорошо. Но не одним этим надо хвалиться, а тем, если от этого среди нас возвышается благочестие, если всякий раз уходим домой с пользой. Сделался ли кто лучше, бывая так многократно в церкви? Вот о чем надо заботиться.

Когда бываете в церкви, с вами беседуют пророки, евангелисты, апостолы, и все они вам прелагают спасительные истины и побуждают к исправлению нравов.

19. Суд Божий всегда держи пред очами своими, и тогда самые неистовые страсти исчезнут. Таким же образом и во время молитвы можем удерживать трезвенное внимание, если будем помнить, с кем беседуем.

Молитва есть жертва Богу. Припомни, что и Авраам при своем жертвоприношении не позволял быть ни жене, ни рабу, ни кому дррому. Так и ты не оставляй при себе никакой страсти, но один, отрешенный от всего, взойди на молитвенную гору. Если же какие из помыслов будут силиться взойти на эту же гору с тобой, запрети им, как господин их и скажи: «Сидите зде… аз же… пойдем и поклонившеся возвратимся» (Быт. 22: 5). И все, что есть бессловесного и неразумного: и осла, и рабов – оставь при подошве горы, а сам взойди и чистым помыслом молись.

20. Господь наш Иисус Христос совершал молитвы, не имея нужды в молитве, но желая научить тебя молиться бодрственно и слезно. Будем и мы усердны к молитве. Она есть великое оружие, если совершается усердно, без тщеславия, от искреннего сердца, паче же со смирением. Много нам нужно молиться и каяться во грехах своих и вместе с мытарем взывать: «Боже, милостив буди мне грешному» (Лк. 18: 14), – и получим все.

Звезда

В небе звездном, чистом, ясном

Звездочка сияет,

Златоуст в слове красном

Мысли излагает.

На земле, злом отягченной,

Как во мраке ночи,

Слышит голос его скромный

Грешник – что есть мочи…

Гром гремит во всей Вселенной,

Космос зарядился,

Грех ползет, как тать презренный,

В свет принарядился.

Правда гонится, рыдает,

Подлость торжествует,

Гонит злато и играет,

И добро штурмует.

Встань же ты, святой учитель,

С огненным глаголом,

Наших душ ты попечитель

Тихим, кротким словом.

Нету пастырей словесных,

Все уста закрыты;

Гор высоких, скал отвесных

Все пути закрыты.

Ты, замученный напрасно

Братьями своими,

Ограждай же нас опасно

Воплями драгими.

Златоуст ты наш вовеки,

Славят тя народы,

Тебя любят человеки

И блажат все роды.

Вознеси ж о нас молитву

К Богу Пресвятому, —

Совершим земную битву

И -вернемся к дому.

 

^ л) Новая Россия

«Сын человеческий, обрати лице твое к Богу в земле Магог, князю Боша, Мешеха и Фу вала, и изреки на него пророчество… Бот я поверну тебя, и вложу удила в челюсти твои, и выведу тебя и все войско твое… большое полчище:.. гопювься и снаряжайся» (Иез. 38: 2— 7).

«В тот день обратит человек взор свой к Творцу своему, и глаза его будут устремлены к Святому Израилеву (Ис. 17: 7).

Она приукрасилась. Обрела иной вид. Облеклась во все светлое и изящное. Внешний образ ее стал совершенно неузнаваем: высокие дома, широкие асфальтовые улицы, обширные парки, быстрые каналы, комфортабельные пароходы, усовершенствованные вездеходы, стремительные ракеты, культурные люди, сияющие магазины, огромнейшие театры и чуть-чуть заметные церквушки…

Новая Россия! Велика твоя сила, мощна твоя держава, все народы знают тебя и прислушиваются к твоему голосу. Была ты сильна раньше, еще сильнее теперь. Была ты и богата, а теперь богаче вдвое. Одно единственное умалилось в тебе – ты, новая Россия, обнищала верой.

Не сказать, что ты стала совсем неверующей, вера в прогресс, вера в науку, вера в лучшее человеческое общество, вера в человека вообще, как созидателя и переустроителя мира, – вера во все это в тебе сильна и почти нерушима. Но вот вера в Бога истинного, вера в Творца неба и земли в тебе предельно умалилась. И тебя, наша новая Россия, при всем твоем блеске, красоте и нарядном убранстве, какая слава и какое величие ждут впереди?..

С небесных высот неотступно всевидящим оком взирает на мир правосудный Бог. Он всем управляет, по слову апостола, – мы им живем и двигаемся. Он взирает на всю Вселенную. Все миры и законы подвластны Ему. Но особенно Его взор, родная Россия, устремлен на тебя. Здесь, в твоих пределах, больших и малых церквушечках, в молитвенных домах и монастырях, возносятся к небу молитвенные вопли и благодарения.

…«По прошествии немногих дней младший сын собрал все и пошел в дальнюю сторону» (Лк. 15: 13).

Блудный сын, ушедший от родного дома, отца, на сторону далече, чтобы жить и наслаждаться свободой, не смог устроить свое личное счастье. Вскоре впал в крайнюю нищету и беспомощность… Живя распутно и рассеянно, он заболел душою и телом, все от него отвернулись. Только тогда он вспомнил о родном отце и, вспомнив, пошел к нему обратно.

Как же ты, Россия, ушедшая от Бога на сторону далече, благоденствуешь и процветаешь? Ты, бывшая верной дочерью Отца, уклонилась от Него и стала блудницей, и благодушно царствуешь, и обладаешь народами многими. Спрашивается, где тайна твоего благополучия и благоденствия? Кто нам может объяснить загадку твоей силы и величия? Если блудный сын, ушедший от отца, пируя и упиваясь, наконец, впал в убожество и нищету, то как же ты, блудная дочь, презревшая свою Мать-Церковь, благоденствуешь и веселишься? Или ты нашла себе другого отца и другую мать, доброта и сила которых больше и могущественнее прежних? Но факт остается фактом, что ты, наша Россия, ныне цветешь, ширишься и крепнешь. А будущее твое еще раскроется впереди, оно таинственно и велико…

Неумирающая Церковь

«Я спокойно смотрю из жилища моего» (Ис. 18: 4).

На склоне небольшой горы, поросшей мелким кустарником, стоит маленькая церковь. Она будто уснула или умерла, эта непорочная невеста Христова. Ни звона, ни шума, ни человеческих голосов – ничего не слышно около этой маленькой церквочки. Только вегерок над горой гнал пушистые облака к северу, и волны большой реки, на берегу которой приютилась эта церковочка, шумели и неслись вниз в безбрежный океан. Вся жизнь, большая, необъятная, шумная, клокочущая, происходила в пределах широкой, многоводной реки. И эта жизнь как-то не стояла на одном месте, она текла вместе с рекой, будто сами волны подгоняли ее; огромные пароходы, наполненные поющими, танцующими, играющими и смеющимися, проносились один за другим. И все внимание, все увлечение, весь восторг жизни людей был обращен на эту большую реку…

…На склоне небольшой горы, поросшей мелким кустарником, стоит маленькая церквушка. Почти никто не обращает на нее внимания. Или вправду она пуста, безжизненна? Даже, смотрите, и тропочки, ведущие к ней, кажется, заросли густой травой. Но, чу! Кто-то идет, и прямо к церкви. По направлению к храму двигался человек выше среднего роста. Вот он остановился, окинул большими глазами окружавшую местность, посмотрел на реку, взглянул на высокое небо и перекрестился. Затем, подойдя к дверям храма, он осторожно открыл дверь и вошел внутрь. Спустя две-три минуты этой же тропочкой прошло еще два-три человека, которые тоже скрылись в храме.

Наблюдая со стороны, мы думали, что сейчас начнется звон, и маленькая церковочка оживет, как уснувшая певица. Но звона не было, она продолжала стоять молча, будто потерявшая свой голос. Мы заходим внутрь и видим: внутри церкви по углам стояло несколько теней, в разных местах светило несколько свечей. Впереди, справа, слышалось нестройное пение, а там, еще дальше, за закрытыми дверями и тяжелым иконостасом слабым голосом произносил возгласы священник.

Так вот что! – решили мы; вся жизнь церкви внутри. Снаружи она будто неживая, а внутри ее жизнь теплится и продолжается. Постояв немного, мы заметили, что в храм пришло еще насколько человек, мужчин и женщин, преимущественно преклонного возраста, и все они, ставши кто по углам, кто у слабо освещенных окон, усердно молились Богу. С порядком служб мы почти не знакомы, стоим и наблюдаем. Вот на клиросе негромкий женский голос монотонно стал что-то читать, почти бесконечное. Свет всюду погас. Мы стояли в полутьме и, прислушиваясь, с большим трудом разбирали некоторые слова. И когда же кончится это чтение? Но, слышите, кажется, кто-то плачет? Какие-то глубокие вздохи, то в одном месте, то в другом, то совсем рядом, у самих наших ног. Внутри что-то обрывается, что- то дрогнуло, что-то дрожит… и наше уличное настроение сменяется грустным и задумчивым.

Вот чтение кончилось, засветились огоньки, просияли лица молящихся, и маленькая церковь будто ветрепенулась. Впереди запели что-то торжественное и стройное. Женские голоса переливались, точно струны, то мелодично повышая звуки, то затихая и замирая. Священник, облаченный в светлую ризу, с кадилом в руке, вышел из алтаря и произнес песнь хвалы Богородице. Затем он стал обходить кругом храма, кадить иконам и людям, кланяясь им. Клирос и весь народ что-то пели протяжно и умилительно. Обходя народ с кадилом, священник подошел и к нам. Он покадил, скромно кланяясь, и пошел дальше. Большинство народу стояло на коленях и пело, преклоняя свои головы до пола. Вся внутренность храма наполнилась тонким облаком благоухания и стройным мелодичным народным пением. Как-то было хорошо и уютно. Что-то новое и таинственно-необъяснимое шевелилось внутри, будто даже знакомое, что-то детское, давно минувшее, всколыхнулось в груди. Мы хотели выйти, но продолжали стоять, не двигаясь. Нам с кем-то захотелось поговорить, но все были заняты своим делом, и на нас мало обращали внимания. Так и простояли мы до конца службы. Тихо, спокойно закончилась служба; погасли свечи, народ стал выходить. Мы все стояли. Вот уже и священник вышел из алтаря. Помолившись, он пошел к выходу, прямо мимо нас. При слабом освещении мы уловили его приветливый взор, и нам даже показалось, он нас приветствовал склонением головы.

— Так и служите, – невольно вырвалось из моих уст.

Священник остановился и, глядя добрыми глазами мне прямо в лицо, кратко сказал:

— Да, конечно, с Божьей помощью. – В его словах звучала какая-то необычная красота, задушевность, доброжелательные нотки и в то же время серьезность.

— Но ведь как же, – замешкался я, смущаясь, – ведь вас так немного, и для вас лично это бесперспективно.

Он мягко улыбнулся и сказал почти ласково:

— Вот как раз, друг мой, это очень перспективно.

— Но ведь здесь-то, в земном плане?

— Здесь, да, перспективы никакой, но ведь есть и другая жизнь. – Священник говорил так серьезно, убедительно и в то же время так деликатно, что нам захотелось действительно согласиться с другой жизнью, сверхземной, надмирной.

Немного помолчав, мой друг сказал:

— Кажется, Церковь доживает последние дни и она уже при смерти.

— Говорят так и даже пишут, – согласился священник, – но вот мы живем и дышим.

— Надолго ли?

— Время покажет.

— А все-таки?

Священник поглядел на нас и без всякого пафоса сказал:

— Вы знаете, Церковь Христова неумирающая.

Мы вышли за дверь, и сразу нас обдало, как порывом ветра, шумом большой жизни; с реки доносился гул идущих пароходов, движения разного транспорта, крики, восклицания и пение. Мы сразу оказались будто в другом мире. Я вопросительно поглядел на священника, как бы говоря ему: видите, вся жизнь здесь, вне вашего храма, а у вас?..

Он понял мой взгляд и, слегка разводя руками, сказал:

— Ну что ж поделаешь? Вольному воля, а спасенному – рай!

— И так мало будет спасенных? – удивился я.

— Нет, зачем же? Здесь, около церкви, вне церкви, в большом миру, в широкой жизни много будет спасенных. Раз Церковь будет жива, и хотя даже больна, и пусть даже при смерти, все равно она будет спасать, и что ни больше она будет страдать, и что ни больше ее будут унижать, и даже будут считать ее обреченной, она будет шире действовать и жизненность ее будет долговечней.

— А как же с Россией, с новым обществом?

— Мы молимся о пользе прогресса и благословляем все добрые начинания.

— Что-то туманно очень.

— Хорошо, я вам поясню примером. Вот летит вольная стая птиц. Много их, несколько десятков или сотен. Среди них много молодых, т.е. новых поколений. Они-то и особенно рвутся вперед, стремясь лететь все быстрее и быстрее. И если наблюдать с земли, то создается впечатление, будто вся масса несется вперед без всякого управления, без всякой цели, подвергая себя всяким опасностям. Но, по существу, дело обстоит иначе, ведь впереди всей этой стаи, этого несметного птичьего полчища, летит вожак, который знает дорогу, а по бокам и позади выставлена охрана, которая состоит из матерей молодых птиц.

Так вот, – сказал священник, —наше общество, особенно его молодое поколение, неудержимо стремится вперед, изыскивает новые, усовершенствованные формы жизни, оно несется, как стая молодых птиц, подвергая себя опасности, в неведомое пространство. А Церковь, как мудрая мать, не оставляет их на произвол судьбы. Истинная мать, болеющая и заботящаяся не только о своих послушных детях, но и непокорных, неотделима от своего народа, она не рвется вперед, но мудро и предусмотрительно идет позади, неуклонно выполняя Заветы Пастыреначальника Иисуса Христа.

И вот потому-то Церковь не может умереть, и не может ее никто одолеть, потому что Сам Иисус Христос сказал: созижду Церковь Мою, и врата адовы не одолеют ее. Вот она и стоит как сиротка (и священник указал рукой на церквочку, которая стояла опять одинокой и забытой, будто оставленная и даже поруганная). Но ведь Церковь не вся здесь, в этом маленьком храме, в этих немногих старушках. Церковь – в народе. Она, как бы вкрапленная в самую народную гущу, и хотя этих драгоценных «вкрапин» становится все меньше и меньше в новом обществе, но все же они непременно есть, и они будут, как вы сами видите, если внимательно отнесетесь к жизни, как, например, в настоящий день.

Мы поблагодарили добродушного священника и расстались.

— А все-таки что-то толковое говорил он нам, – сказал мне мой друг.

— Да, ничего, умный мужик, главное, добрый и обаятельный.

Мы пошли молча, каждый обдумывал про себя виденное и слышанное, и когда нам следовало спуститься вниз, к большой реке, мы, будто по команде, оглянулись в последний раз на нее. Она стояла одинокая, ни большая, ни маленькая, беленькая, вдали.

«Неумирающая Церковь», – подумал я. И это мне показалось вполне достоверным, правдоподобным, но и печальным…

«Шум народов многих! Шумят они, как шумит море. Рев племен! Ревут они, как ревут воды» (Ис. 17: 12).

«И дам вам сердце новое, и дух новый дам вам; и возьму из плоти вашей сердце каменное, и дам вам сердце плотяное. Вложу внутрь вас дух Мой и сделаю то, что вы будете ходить в заповедях Моих… И освобожу вас от всех нечистот ваших» (Иез. 36: 26—29).

«Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию, ибо написано: Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь» (Рим. 12: 19).

 

^ м) Скорпион (народное сказание)

Скородой Акеке жил на небе. Но постепенно небо, которое держали на своих плечах братья Сапа и Сано, стало опускаться, потому что братья очень устали. Плечи их распухли и покрылись волдырями и черными кровоподтеками. Скорпиону это не понравилось, и он спустился вниз, на самую землю.

Сначала он был очень доволен своим положением на земле, но потом сильно заскучал. Он стал думать, о чем бы ему подумать и что бы ему поделать, но ничего не додумавшись, вовсе не стал думать. Итак, ему понравилось — ничего не делать и ничего не думать.

Вдруг Скорпиону захотелось кого-нибудь укусить. Ему было завидно, что все были спокойны и счастливы, а он одинок. Так он решил кого-нибудь укусить. И первая, кто ему попалась, была женщина. Она была спокойна и весела и шла по тропинке. Лицо ее сияло красотой. Он подкрался незаметно и укусил ее в ногу.

Женщина подпрыгнула, ее красивое лицо исказилось в судорожных страданиях. Это очень понравилось скорпиону и он, притаившись в траве, радовался, что он кое-что сделал, и на земле ему будет веселее жить, чем на небе.

Женщина, получившая травму от него, пошла дальше с искаженным от боли лицом и прихрамывая.

Притаившись, он стал ждать. И вот уже идут двое – женщина и мужчина. Когда они поравнялись со Скорпионом, он укусил обоих, и вот тогда Скорпиону стало еще веселее. Женщина и мужчина поплясали от боли и потом скрылись с искаженными лицами.

Теперь Скорпион знал, что ему делать. На земле для него стало много веселой работы, ему нужна была помощь. Он позвал остальных Скорпионов и велел им спуститься на землю. Скорпионы в великом множестве спустились на землю и стали кусать всех подряд.

Люди подпрыгивали, вскрикивали от боли и кружились, проклиная свою жизнь. Но постепенно они так привыкли к скорпионьему яду, что перестали кричать, а только слепса вздрагивали и шли дальше. Даже дети малые, и те стали бесчувственны к укусам Скорпионов, только лица у всех делались все более и более мрачными, более озлобленными.

Но главный Скорпион понимал, что издевательство над людьми ему не пройдет даром. Он догадывался, что ему грозит суровое наказание. Он об этом сказал другим Скорпионам, и они договорились жалить людей вдвойне. Но кто-то Скорпиону сказал, что на земле среди людей есть самый страшный враг его. Скорпион потерял всякий покой, он все сидел и думал, кто же это такой, которого он не сможет укусить.

И вот однажды Суперскорпион (главный Скорпион) сидел на дороге, притаившись. Шла группа людей, впереди молодой мужчина. Он шел тихим ровным шагом, о чем-то глубоко задумавшись. Увидев его, Скорпион весь затрясся, но не от радости новой жертвы. Ему стало неописуемо страшно. Но Скорпион знал себе цену. Набравшись яду и раздувшись от злости, Суперскорпион незаметно подполз навстречу идущим. Вот он уже совсем рядом.

Скорпион еще раз поднял свой рубиновый взор на человека и… замер от страха: светлые, яркие, как быстрый меч, очи человека смотрели прямо на него. Один только этот человек мог бесстрашно пронизывать Скорпиона и знать его коварный убийственный замысел. Но Суперскорпион и здесь не растерялся. Он предательски скользнул к босой ноге человека и… ужалил его в пятку. Но яд, оказывается, нисколько не подействовал на этого человека.

Скорпион видел, как человек поднял ногу и этой же уязвленной ногой раздавил его… Но что было дальше?.. (Кубинское предание.)

***

Суперскорпион – никто иной, как враг рода человеческого, низвергнутый с неба на землю. Здесь он нашел себе занятие – жалить и мучить людей ядом греха и порока. Эта работа ему как раз по душе. Господь Спаситель сказал, что он (сатана) – человекоубийца искони, в истине не стоит, потому что нет в нем истины. Он лжец и отец лжи…

По зависти и ненависти, уязвив сначала жену – Еву, а потом Адама, сатана стал жалить всех подряд. Но сколько он не жалил, сколько ни губил людей, ему все больше хотелось это делать. И сколько слез, рыданий, страданий принес он этим роду человеческому. А когда он жалил детей и младенцев на материнских руках, он находил в этом особое удовольствие и бесовское наслаждение. Высочайшее удовлетворение и непомерную гордость за себя сатана и вся бесовская рать испытывают и тогда, когда удается им уязвить тех людей, которые посвящены одному Богу (монашествующие и девствующие), здесь они получают сугубую награду и сугубое проклятие от Бога…

И вот сатана, увлеченный своим успехом, встретил нашего Господа Спасителя, который пришел на землю, чтобы разрушить его дело. Уязвив Христа нашего Господа Голгофскою смертью, сатана готов был радоваться и ликовать, но здесь-то как раз и получил смертельную рану, от которой не справится и поныне. Христос Спаситель Своей смертью насмерть раздавил сатану и освободил человека от его смертоносного яда.

***

«И увидел я Ангела, сходящего с неба, который имел ключ от бездны и большую цепь в руке своей. Он взял дракона, змея древнего, который есть дьявол и сатана, и сковал его на тысячу лет, и низверг его в бездну, и заключил его, и положил над ним печать, дабы не прельщал народы, доколе не окончится тысяча лет; после же сего ему должно быть освобожденным на малое время» (Откр. 20: 1—3).

 

^ н) Отец Серапион

Вот он (сатана) снова действует на всю свою бесовскую мощность, организуя около себя легион не только бесов, но и полчища людей…

Отец Серапион – святой старец – тихо молился в своей келии. Чистой, детской, покорной душой он весь ушел в молитву. «Господи, Иисусе Христе, – кротко повторял он, – помилуй меня грешного», «Пресвятая Дево Богородице, спаси нас».

Долго так молился старец в своей убогой келии и, казалось, он позабыл весь свет. Но душа отца Серапиона болела и ныла не только за себя и близких, но и за весь русский народ и за весь Божий мир.

«Господи, Иисусе Христе, – шептал старец, умильно взирая на образ Спасителя, – а как же они-то там в миру-то?.. Мати Божия, спаси их под кровом Твоим», – старец будто поперхнулся, закрыл лицо обеими руками и заплакал, как ребенок.

Долго так молился отец Серапион не за себя, а за ближних своих, за весь народ русский, за всех православных христиан. И только один Бог знает, сколько он пролил в эту ночь слез перед Спасителем и Божией Матерью Казанской.

Было уже далеко за полночь, и все живое в природе давно погрузилось в сон, только один старец не спал и продолжал молиться. Вот он начал читать акафист Державной Божией Матери и прочитал его, наверное, до половины, как вдруг почувствовал, что не видит ни одной буквы, хотя и свеча в руке горела. «Вот напасть какая, – подумал старец, – ведь ничего не вижу». В этот момент погасла свеча в его руке и лампадка, заколебавшись, потухла.

— Эге, – вздохнул старец, – это настоящая беда. – Мати Божия, Державная Владычице, – возопил он в абсолютной темноте, – спаси Ты люд православный.

В этот миг что-то грохнуло с такой силой, что, казалось, само небо проломилось и низвергло на землю тысячи тонн металла. Убогая келия старца разломилась на части. Старец Серапион ясно видел, как в пролом стены заходит вражая рать. Пришедшие были черные, как тени, только глаза их пылали адским огнем. Впереди всех стоял великан, и казалось, что сила его неизмерима.

Старец Серапион немного перепутался, но присутствие духа не потерял. Он стоял все также на коленях и правую руку занес для крестного знамения.

— Я – Сатана, – изрыгнул великан, из его демонских уст змеилось синеватое пламя.

— А я – Серапион, – решительно ответил старец, безбоязненно устремив взор на чудовище.

Огненные глаза сатаны заискрились молниями.

— Не молись за народ, – сказал он, – все мои, от мала до велика.

Старец Серапион, держа руку для крестного знамения, как бы с мечом обоюдоострым, произнес громко:

— Да запретит тебе Бог, лукавый душегубец!

В ответ раздался вопль, свист, страшный гвалт и такое адское шипенье, от которого старец заткнул уши и упал на землю. Когда он очнулся, на востоке светила заря. Она сияла разными цветами радуги и поднималась все выше и выше, освещая горизонт. Старец поднялся и приступил к совершению своего монашеского правила. От ночных гостей не осталось и следа, только запах в келии был очень тяжелый, злые духи оставили зловоние, от которого старец не мог избавиться в течение нескольких недель. А маленькая келейка продолжала стоять на краю небольшого овражка, и отец Серапион продолжал молиться за свой русский народ.

Тихий благовест

Тихий благовест в долине,

За кудрявою горой,

Вспоминаю на чужбине

Маму, хату, домик свой.

Только сумерки босые

Распластались по лугам

Ах, равнинная Россия,

Я не ровен ныне сам.

То я полон вдруг веселья,

То с друзьями лопочу,

То, как будто бы с похмелья,

О неведомом грущу.

То я мчусь куда-то в даль,

В край нерусский и чужой,

Полон радостной печали,

С облегченною душой.

Тихий благовест несется

За высокою горой.

Сердце радостно забьется,

Вспоминая домик свой.

Где туманы голубые

Расстелились по лугам,

Ах, равнинная Россия,

Я не ровен ныне сам!

***

Ава дуба

Два мощных дуба, как два брата,

На радость матери-земли

Красой и силою богаты,

Обнявшись, у реки росли.

Меж их ветвей ютились птицы,

Звеня, порхали ветерки,

И вестники весны – царицы

Кружились роем мотыльки.

Под зонтом зелени могучим

Случалось, человек и скот

Скрывались летом знойно жгучим

И в дни осенних непогод.

Не раз то зимний лед, метели,

То разъяренный ураган,

То буря причинить хотели

Двум братьям смерть или изъян.

Но в миг опасный, сжав объятья,

Несокрушимые в борьбе

Друг друга сохраняли братья

На радость людям и себе…

Не так ли нам, святое братство,

От бед надежнейший оплот.

Источник силы и богатства,

И мир Спасатель нам дает.

 

^ о) Великое паломничество

«Слушайте, небеса, и внимай, земля, потому что Господь говорит: Я воспитал и возвысил сыновей, а они возмутились против Меня» (Ис. 1: 2).

 

«И будет в последние дни, гора дома Господня будет поставлена во главу гор, и возвысится над холмами, и потекут к ней все народы… и скажут: придите и

взойдем на гору Господню, в дом Бога Иаковлева» (Ис. 2: 2-3).

«Яко призре на смирение рабы Своея, се бо отныне ублажат Мя вси роди» (песнь Богородицы).

1. Парфений Киевский, живя в своей маленькой келии, имел всего одно оконце. В это оконце проникал слабый свет, освещая внутренность келии. Но схииеромонах Парфений горячо и нежно по-детски любил Матерь Божию и называл Ее Светом Светлейшим. Икону Божией Матери он захотел поставить на самое почетное место.

— Зачем мне свет чувственный, – сказал старец, – когда у меня есть «Свет Светлейший» – Матерь Божия.

Сказав так, он перекрестился, благоговейно взял икону Божией Матери и поставил ее в единственное малое оконце, загородив весь свет. Так и жил старец Парфений всю жизнь в темной келии, но ему не было темно, он пользовался сверхчувственным духовным светом, исходящим от иконы Божией Матери. И как он любил Владычицу мира Деву Марию! Она была для него всем. Вся радость, все утешение, все нежное упование, все прибежище и сила. И когда старец молился Деве Пренепорочной, когда он призывал Ее святейшее имя, он весь озарялся, как в лучах Солнца, весь трепетал от святых и нежных чувств к Ней. И все, о чем он просил Ее, Матерь Божия всегда исполняла…

2. Так же нежно и трепетно любил Матерь Божию преподобный Серафим Саровский. Вся его келейка, особенно в дальней пустыньке, была обставлена иконами. И среди них, в самой середине, красовалась икона Божией Матери «Умиление». И как же преподобный Серафим любил эту икону! Как он трепетно благоговел пред нею! Какими нежными именами он называл ее! А сколько умилительных слез в долгих ночных молитвах он прожил пред Нею, молясь за своих сирот – сестер Дивеевских, за Православную Русь и за весь мир. А когда дивный старец стоял сорок дней и сорок ночей коленопреклонно на камне и не вкушал пищи, не Ее ли святым именем питалась его душа? Матерь Божия «Умиление» для него была великим сокровищем, великим богатством, дороже которого ничего не может быть на свете.

Зато и Матерь Божия любила святого старца. Она исполняла все его просьбы и открыла ему многие тайны будущей судьбы России и Церкви Православной.

Двенадцать раз наяву Матерь Божия приходила к старцу Серафиму в течении его жизни. То Она приходила к нему со святыми девами-мученицами, то со святыми апостолами, то с Ангелами и всеми святыми. И всегда Она приходила к нему не во сне, не в каком- либо видении, а наяву, как мы встречаемся друг с другом.

В лице преподобного Серафима выразилась вся полнота любви России к Матери Божией. В нем и через него как бы слились все благочестивые чувства русского народа, питаемые к Матери Божией.

Поистине, Дева Мария является Матерью всего правоверного люда. И особенно простой русский народ нежно и горячо питал к Ней сыновние чувства. Русские женщины, девушки, монахини высказывали и доверяли Ей самые откровенные и тайные свои мечты.

Сколько храмов, сколько обителей, часовен, молитвенных домов посвящено Ее имени! И в каждом доме, в каждой комнате, и на живой груди у многих покоится Ее святой образ. Любила Матерь Божия Россию. Любит Она русский народ и теперь. Любит и печалится о нем…

3. Разве она не приходила к преподобным Антонию, Феодосию Печерским? Разве она не посетила келию святого Тихона Воронежского? Разве не встречал Ее в своей лесной лачужке преподобный Сергий Радонежский?

О, святая Русь! Как та сильна своими святыми! Как ты могуча за молитвами и покровом Небесной Царицы. Велика твоя любовь к Заступнице рода христианского, и слезы твои проливаются пред нею и поныне…

Матерь Божия путешествовала по всей Российской земле. Ее чудотворные иконы, как могучие звезды, освятили многие города России. Вот Она, в лучах, явилась на Киевских горах; в горящем огненном столпе, колеблющемся и возвышающемся, явилась она в Почаеве; в Тихвине явилась Она в тихих утренних водах густого тумана; в Троице-Сергиевой Лавре, в Вифанском скиту явилась Она в бедной келии старого инока; глубоко в земле обрели Ее, сияющую и благословляющую, в городе Казани. А в Печорах, в Глинской Пустыне, в Жировицах, в Мукачевском женском монастыре, а в бедных монашеских келиях, а в одиноких городских комнатках неведомых миру монахинь и девиц, – везде Она являет Свой светлый лик и нежно-матерински укрепляет утомленные и измученные души…

…Грохот войны потрясает устои человеческой жизни. Синий полыхающий огонь орудий, снарядов и бомб пожирает человеческую культуру и людей; смерть в своем страшном образе танцует над трупами неповинных жертв, военных и мирских. Ее зверский и жестокий взор склоняется даже над бедными детьми. Стон, не вопль и не плач, а стон поднимается высоко к небу… И кажется, что нет сочувствующего, нет состраждущего, сожалеющего и милующего. «И будут народы, как горячая известь, как срубленный терновник, будут сожжены в огне» (Ис. 33: 12).

И кто их пожалеет, кто за них поднимет руки к небу?

А Ее видели, как Она, облаченная в бледную одежду лунного цвета, сострадальным и болезнующим лицом, обходила ряды павших бойцов… Она нежно склонялась над каждым из них и возлагала на их головы мученические венцы.

— Смотри, смотри! Кто это такая? – тормошил раненый солдат умирающего друга, лежа с ним бок о бок.

Тот поднял свою раненую голову и повел угасающим взором, увидел Ее.

— Молчи, – тихо прошептал он, – это Богородица, Она идет к нам. – Бледный, он силился перекреститься. Когда он испустил последний вздох, на его лице, как и на многих других убитых, запечатлелась тихая таинственная улыбка.

А в дни мирной жизни Владычица, не давая себе покоя, обходит те места, где льются слезы, где гаснет последняя надежда жизни. Ее нет в больших светлых театрах, на шумных торжищах городов. Нет Ее и в богатых веселых домах, где живут беспечно и в достатке: может быть, Ее даже нет и в храмах, наполненных блеском честолюбия и лицемерно-показного служения.

А где же Она, наша Матерь Божия?

Она там, где искрится покаяние, где льются слезы, где безнадежно оставленная миром осмеянная душа дрожащими устами призывает Ее святое имя; Она – в бедных обителях, в убогих захолустных храмах, в крестьянских хатах, в девичьих келиях, – ходит Она по этим местам, обессиленным и измученным от жизни душам подает Свою материнскую ласку, любовь, отраду и благодатное утешение. Она – великая Паломница во всей русской земле, ко всем русским людям, в которых еще таится вера и любовь к Ее возлюбленному Сыну.

«Пресвятая Богородице, спаси нас», – вздыхает к Ней больной грудью вся русская земля.

«Пресвятая Богородице, спаси нас», – болезненно вопиет к Ней всякое верующее сердце.

И, кажется, не может Она покинуть Русь, хотя и оскорблена, унижена, осмеяна и поругана ею…

Экономисса

Святой Афанасий Афонский три дня не вкушал пищи. Он настолько ослаб, что едва передвигал ноги. На крутом спуске у него закружилась голова, и он чуть было не свалился в пропасть; удержался, ухватившись рукой за гибкий кустарник. Постояв немного и укрепив силы, он двинулся вперед. Его намерение было оставить святую гору и уйти в мир.

— Кто может здесь жить, – думал старец, – одни голые скалы и бездонные пропасти; ни хлеба, ни воды, ни полезных злаков. Как здесь жить и спасаться?

На одном из крутых поворотов перед святым Афанасием предстала женщина. Откуда она взялась? Кто она такая? Зачем она здесь? Старец не знал, что ему предпринять и удивленно со страхом смотрел на незнакомку. Она была выше среднего роста, темная скромная одежда покрывала ее с ног до головы. Благовидный лик и стройный стан выказывали в ней необычную женщину.

— Ты куда идешь? – просто и кротко опросила она старца.

Святому старцу, казалось, и нечего было отвечать, потому что проникновенный взор незнакомки прямо смотрел в его душу и видел все его сокровенные мысли. Он смутился и смотрел в землю. Она же более мягким голосом сказала ему:

— Нет, старец, ты отсюда не уйдешь. Я Сама буду заботиться о тебе и все потребное к жизни буду доставлять. Я – Экономисса.

Преподобный Афанасий с первого момента встречи почувствовал, что перед ним никто другой, а Сама Царица Небесная; и когда Она ему говорила, он трепетал душой и склонял свою голову все ниже и ниже, не смея смотреть на Нее. Когда же голос умолк, он вскинул голову, но перед ним уже никого не было.

— Я – Экономисса, – звучал в его голове голос Матери Божией, — и буду Сама заботиться о всем необходимом.

Старец с минуту постоял на этом месте, затем поклонился до земли, где стояла Божия Матерь и, приложившись головой к Ее еле заметным на тропе стопам, громко заплакал.

— Матерь Божия, – причитал он, – и Ты пришла Сама, не погнушалась моей греховности, Ты будешь заботиться о моем пропитании.

Затем, успокоившись, встал и пошел обратно в свою горную келию. С тех пор Матерь Божия стала тщательно заботиться о жителях святой Афонской горы на протяжении многих столетий. И как, по временам, ни принижался дух благочестия среди афонских иноков, как ни падала вера и ни господствовало всякое разделение среди них, Матерь Божия все равно не оставляла Своего попечения о жителях святой горы и печется о них и поныне.

Там же, на крутых склонах и отвесных скалах Афона, растет особый цветок, называемый «цветом Богоматери». Он растет и цветет в самых опасных местах, на самых отвесных стремнинах, что достать его представляется настолько трудным делом и опасным для жизни, что многие верхолазы низвергались в пропасть и трагически погибали. Так, после одного такого несчастного случая на дне пропасти нашли даже одну камилавку, а после другого несчастья найдена была лишь одна сандалия.

«Цветок Богоматери» или «Неувядаемый цвет» растет обязательно в уединенных горных местах и является символом чистоты и непорочности всех живущих в целомудрии и девстве.

***

На скалистых благоплодных склонах России часто трудно истинным рабам Божиим найти себе необходимое пропитание для души. Но Матерь Божия – Экономисса – и здесь проявляет Свою материнскую заботу, подавая верным духовную пищу и все необходимое к их спасению.

И подчас в неприступных горах и ущельях, а то и в городах, обычных домах и келиях, здесь в России, растет дивный «Неувядаемый цвет» Богородицы, в мире совсем неприметных тружеников, и он, этот дивный цвет чистоты, является недоступным для самых искусных и озлобленных врагов Христовых.

 

^ Глава II

 

^ 4. Египет

«Вот, Господь воссядет на облаке легком и грядет в Египет. 14 потрясутся от лица Его идолы египетские, и сердце Египта растает в Нем» (14с. 19: 1).

Матерь Божия, совершившая дело просвещения Евангелием Христовым в Риме, Иерусалиме, Греции, России, теперь как будто переходит снова в Египет. Она там была уже однажды, когда Господь Спаситель был младенцем на Ее руках. Тогда Она бежала от злого Ирода-детоубийцы в далекий Египет, чтобы спасти младенца Христа; теперь же Она идет в Египет как Царица Вселенной, неся народу египетскому спасение и Евангелие правды.

Она, как Мать всех народов, хочет, чтобы и египтяне были в числе спасенных, и потому как бы желает вознаградить их за то временное спасение, которое они оказали Ей в дни младенчества Христа. Если тогда Она бежала и несла на руках маленького Иисуса Христа, то теперь Она идет к ним во всей славе и несет в руках Евангелие благовестил.

***

Недавно стало известно, что Матерь Божия явилась в египетской земле, в предместьях Каира, в местечке Зейтун. Она явилась над древним храмом в виде светлой прозрачной женщины, которая ходила (скользила) по куполу и крыше храма и, преклоняя колена пред купольным Крестом, молилась Богу. Она являлась несколько раз, и каждое явление Ее продолжалось по два-три часа. Ее видели все, кто желал только видеть, не только египтяне, проживающие в той местности, но и приезжие иностранцы: русские, англичане, французы, итальянцы, американцы, – словом, туристы, корреспонденты, журналисты со всего мира. Все они видели своими глазами Матерь Божию, как Она передвигалась по храму с одного на другое место, как Она кланялась им и благословляла, а затем вновь коленопреклоненно молилась за весь мир.

Что могли подумать неверующие, взирая своими глазами на это видение? Ведь там были люди разных убеждений и разных исповеданий; конечно, отрадно и умильно было смотреть на очевидное явление христианам и другим верующим представителям. А как же смотрели на Нее атеисты, совсем неверующие люди? Как и чем они могли объяснить себе это явное чудо? Неужели и здесь человеческий ум проявил какое-либо привычное лукавство и лжезнание, приравнивая это сверхъестественное явление к обычным природным вещам. Ведь теперь ум человеческий так многосведущ, так изловчился в своих лжеизъяснениях, так отупел в вещах духовных, что, кажется, ничем его на проймешь, ничем его не удивишь, и самое явное поразительное чудо, на которое человек будет смотреть своими собственными глазами, не сможет убедить его в действительности чуда и искренне поверить ему.

Господь ясно сказал, что если кто из мертвых воскреснет, не поверят (святое Евангелие).

Для того, чтобы такой человек поверил в истинность чуда, нужно очень многое. А что именно? Вот что. Нужно сломать гордыню ума своего, нужно перевернуть все свое укрепившееся мировоззрение и почти силой заставить свой ум подчиниться вере.

И вот, многие ли, видевшие чудо — явление Божией Матери в Зейтуне, поступили именно так? Большинство, наверное, и здесь уклонились от решения вопроса, оставив окончательное разрешение для будущего, говоря себе, что, мол, наука не дошла еще до разъяснения подобных явлений, а когда дойдет, тогда будет все ясно.

Таким образом, для многих видевших этот сверхъестественный факт остался все равно не чудом, а обычным явлением природы, еще не разъясненным наукой.

И что теперь сказать – да здравствует разум? Нет! Но – да здравствует вера!!! О, Мати Божия! Ты, жалеючи род человеческий, в последние наши времена явилась открыто пред главами нынешнего, человека; пришла, явилась, чтобы еще раз внушить ему веру в загробную жизнь; пришла, чтобы еще раз вырвать его из пучины неверия и сомнения и матерински дать ему спасение.

А человек все суемыслит, все противится очевидной правде, все изворачивается в своих домыслах, не желая понять голоса любви Божией и материнской Твоей заботы о нем.

О, бедный человек! При всем богатстве и культуре жизни… Когда ты смиришься пред Богом и познаешь себе настоящую цену? Чтобы тебе не…

 

^ Введение

Как сообщалось недавно, Пресвятая Дева Мария являлась несколько раз над посвященным Ей храмом Коптской церкви в Зейтуне (Каир).

Многие международные комитеты и религиозные организации обратились к нам с просьбой сообщить больше сведений и подробностей, относящихся к этому чудесному событию, и мы чувствуем себя обязанными издать эту брошюру, содержащую официальные свидетельские показания и подробный отчет.

 

^ В гараже напротив храма, 2 апреля 1968 г.

Зейтун был скорее пригородом Каира, чем одним из его районов. Теперь он стал одним из хорошо известных районов Каира. Туманбай стрит, где находится храм Коптской церкви, является главной улицей Зейтуна. Напротив храма находится гараж, принадлежащий управлению общественного транспорта.

2 апреля 1968 г. через полтора часа после захода Солнца работающие в гараже, включая всех механиков, сторожей, водителей и мастеров, были встревожены каким-то шумом на улице. Фарук Мухамед Атва, один из шоферов, официально сообщил: «Расписываясь в учетной книге гаража, я услышал крик людей на улице. Я выбежал к ним и увидел женщину, одетую в белое, на северной части купола. Казалось, она собирается броситься вниз. Я крикнул: «Осторожно, подожди!» Потом кто-то крикнул: «Дева Мария». Я взглянул на Нее и заметил, что Она выглядит как монахиня. Внезапно таинственным образом появилось несколько белых голубей, и они пролетели над Ее головой»…

Явление наблюдалось также многими пешеходами, которые в полнейшем изумлении остановились посмотреть все это.

Поверхность купола круглая и гладкая, и ни один человек не осмелился бы стоять на ней. Но все видели, что белое светящееся видение двигается по куполу.

Некоторые из наблюдавших пожелали, чтобы об этом случае официально было объявлено соответствующим образом. С этой целью они побежали в храм, чтобы сообщить кому-нибудь из представителей Церкви. Они стучали сильно и возбркденно.

Адель Ибрагим Юсуф (18 лет), сын Ибрагима Юсуфа, ответственного за храм «Корбан» (святые хлебы) Евхаристии, вышел к ним. Увидев видение, он позвал своего отца, который сообщил это достопочтенному отцу Константину Мусса, священнику этого храма.

 

^ Официальные показания отца Константина

Настоящим свидетельствую, что в среду, 3 апреля 1968 г., несколько человек нашей церкви в Зейтуне сообщили мне о том, что накануне они видели на куполе храма видение Благословенной Девы Марии.

Среди первых наблюдавших были рабочие гаража, расположенного напротив храма. Они заявили, что видели женщину, одетую в белое, ходившую по крыше купола храма, и им показалось, что она намеревается броситься вниз. Поэтому они закричали: «Осторожно, Вы можете упасть! Подождите!»…

Через некоторое время она исчезла и затем появлялась еще неоднократно. Несколько человек столпилось перед храмом. Среди них был господин Михаил Солиман с семьей, который живет напротив храма, и он определенно свидетельствует о появлении видения Святой Девы Марии.

В следующую среду, т.е. 10 апреля, мне вновь сообщили о том, что появились опять свидетели, которые опять накануне, т.е. 9 апреля, наблюдали видение Благословенной Девы Марии. Ибрагим Юсуф, смотритель нашего храма «Корбан» (святые хлебы) Евхаристии, также подтвердил об этом явлении 9 апреля. Вечером, в ту же среду, мне вновь сообщили о новом явлении, вблизи от нас.

Получив подтверждение моего старшего сына, студента технического факультета, что видение над храмом продолжается и сейчас, я поспешил прямо туда, чтобы посмотреть его.

Благодарение Богу, я смог наблюдать видение Благословенной Девы вполне ясно и четко. Видение Благословенией Девы наблюдалось в это время в форме бюста в одном из отверстий купола на северо-восточной стороне, пречистое тело Благословенной было золотисто-светящимся.

Сотворив несколько молитв, я вернулся домой.

(Подпись) – о. Константин Мусса.

 

^ Мусульмане подтверждают явление Благословенной

Первыми наблюдателями были рабочие гаража, все они мусульмане. Вместе с Мухамедом Атва – водителем, Абдель Азис Али – сторожем, Хусейном Аввадом – механиком и Маамуном Афифи – старшим водителем, а также Якутом Али – из того же гаража – все они официально заявляют, что наблюдали видение Благословенной Девы на разных куполах и внутри их Коптского храма, расположенного напротив их гаража. Они наблюдали видение в различное время в течение нескольких ночей.

При описании различных явлений благословенного видения, они заявляют, что иногда Она выглядела как светящийся бюст голубоватого цвета, в другое время цвет был желтоватый или золотистый. Во время некоторых явлений видение наблюдалось в полный рост, причем Благословенная Дева двигалась между куполами, кланяясь множеству людей, собравшихся перед храмом. В некоторых ночных явлениях Она держала оливковую ветвь, а иногда становилась на колени пред Крестом, возвышающимся над храмом, потом благословляла присутствующий народ и останавливалась в молитвенном положении. И во всех этих явлениях пречистое тело было ярко светящимся.

Кроме того, появлялись другие светящиеся существа до явления, в самый момент или после явления Девы. Это были яркие звезды и белые голуби, прилетавшие и исчезавшие внезапно.

В числе свидетелей-мусульман, приславших официальные подтверждения, доказывающие несомненность факта явления Благословенной Девы, были:

1. Господин Махмуд Абд Эль-Рахман — журналист газеты «Эльмасса».

2. Господин Хамди Хираз – депутат от Зейтуна в Национальном Собрании, который даже заявляет, что его дочь получила исцеление от Девы.

3. Махмуд Нагиб – корреспондент газеты «Аль-Гумхурия».

4. Мохомед Гассан – служащий в компании по производству очков «Нади», площадь Рамзеса, Каир.

5. Мустафа Мохаммед Эль-Кабани — бухгалтер из Института нефти.

6. Мохаммед Раафат Махмуд — главный бухгалтер.

Другие подали свои подтверждения в местные газеты и периодические издания. Большинство из них – высшие офицеры армии и высокопоставленные мусульмане.

 

^ Христиане всех исповеданий славят Пресвятую Деву Марию и ее явление

Христиане всех исповеданий: католики, протестанты и православные, чествуют достоверно засвидетельствованное явление Царицы Небесной.

Достопочтенный доктор Ибрагим Саид, глава Евангелической Церкви и спикер по делам всех Протестантских Церквей Египта официально провозгласил явление Благословенной Девы Марии несомненным фактом.

Большое число влиятельных католических священников, монахинь и мирян прославили истинные явления Царицы Небесной Девы Марии.

 

^ Патриарх Кирилл направляет делегацию представителей высшего духовенства

23 апреля, заслушав доклад о частых явлениях видения Пресвятой Девы в Зейтунской церкви, Его Святейшество анба Кирилл VI, папа Александрии и патриарх престола Святого Марка всея Африки и Ближнего Востока, образовал временную делегацию для официального удостоверения подлинности этого события.

Делегацию возглавлял достопочтенный Гуиргиис Матта, генеральный директор Патриаршей канцелярии. Его помощниками были достопочтенный отец Ганна Абдель-Мессих, член комитета по церковным делам, и достопочтенный отец Вениамин Камель, личный секретарь Его Святейшества. Вскоре они начали расследования на месте. После строгого и тщательного исследования они представили на рассмотрение следующий официальный доклад.

 

^ Доклад Его Святейшеству

Его Святейшеству анба Кириллу VI, папе Александрии, и патриарху священного престола Святого Марка всея Африки и Ближнего Востока.

Имеем честь представить на рассмотрение Вашего Святейшества результаты расследования по поводу явлений видения Благословенной Девы в нашей Коптской церкви в Зейтуне (Каир).

23 апреля 1968 г., будучи уполномочены Вашим Святейшеством, мы прибыли на место, где находится этот храм, и начали опрос тех, кто наблюдал видение и, прежде всего, тех, кто были первыми наблюдателями из гаража напротив храма.

Обобщив сообщение рабочих гаража, мы пришли к заключению, что, начиная со 2 апреля 1968 г. и по сегодняшний день видение Благословенной Девы Марии являлось неоднократно на куполах и в куполах храма, находящегося напротив.

Явления наблюдались преимущественно рабочими гаража, показания которых были подтверждены жителями Зейтуна, мусульманами и христианами.

Множество людей из различных частей страны наблюдали видение Благословенной Девы Марии, и многие из них подтвердили несомненность факта явлений, прислав восторженные письменные сообщения.

Далее в докладе даются показания господина Маамуна Афифи, старшего водителя и инспектора, сторожа Абдель Азиз Али, Хуссейна Аввада, а также Якут Али, которые первыми наблюдали видение вместе с Фаруком Мохаммедом Атва и после него. Это был тот самый водитель, который закричал, думая, что видит женщину, желающую броситься вниз.

Все они рассказывали, как они заметили видение и особенно подробно описали явление, которое имело место в 3 часа 30 минут 3 апреля, когда светящееся видение двигалось прямо перед ними, оставаясь неизменным.

Далее в докладе говорится: «Таковы, Ваше Святейшество, официальные свидетельства рабочих из Ведомства общественного транспорта».

Затем мы задались целью пронаблюдать Благословенной видение собственными глазами в надежде довести дело до полной ясности и очевидности. Мы расположились напротив куполов храма и вели наблюдение в течение нескольких ночей, пока не увидели Благословенную Деву Марию, явившуюся в сияющем круге. Потом Она появилась в полный рост, передвигаясь по куполам, затем поклонилась перед Крестом и, наконец, благословила народ.

В следующую ночь мы увидели голубей яркого серебристого цвета, излучающих свет. Голуби взлетели с купола прямо в него. Тогда мы прославили всемогущего Бога, Который удостоил земных видеть славу небесных.

Испрашивая святых молитв Вашего Святейшества, мы остаемся, святой отец, Вашими покорными слугами – (подписи).

 

^ Правительственный документальный доклад

Директор главного Департамента информации и жалоб представил на рассмотрение Его Превосходительства министра господина Хафес Ганема документальный доклад, убедительно доказывающий явление видения Благословенной Девы в Коптской церкви в Зейтуне.

Результаты проведенных официальных расследований таковы, что следует признать несомненным фактом то, что Благословенная Дева Мария, в виде яркого светящегося тела, являлась взорам всех находящихся перед храмом, как христиан, так и мусульман.

Правительственный доклад констатирует, что заявления рабочих гаража вполне достоверны. Всякая вероятность сфабрикованных неоновых изображений или иного обмана признается невозможной и исключается.

Расследованиями доказаны 27 явлений видения Благословенной Девы в различных светящихся формах, причем иногда несколько таинственных голубей предваряли или сопровождали видение или следовали после него. Эти явления замечались со 2 апреля и до составления настоящего доклада.

Кардинала Стефана, патриарха коптов-католиков, и доктора Айрута, архимандрита Греческой Католической Церкви, попросили сделать официальные заявления, и их ответы запротоколированы в этом правительственном докладе.

 

^ Свидетельство кардинала

Когда генеральный директор Департамента информации и жалоб Министерства туризма обратился к Коптскому католическому патриарху Кардиналу Стефану I, Его Блаженство сделал официальное заявление, запротоколированное в правительственном докладе.

Он сказал: «Нет никакого сомнения в действительности явления, подтвержденного многими членами Коптской Католической Церкви, заслуживающими полного доверия. Они наблюдали видение Благословенной Девы и изложили мне со всеми подробностями описание явлений Ее на куполе Зейтунской церкви. Сестра Паула де Мофало, римско-католическая монахиня, хорошо известная своей аккуратностью и пунктуальностью, убедила меня в несомненности явления Святой Девы на куполе Зейтунской церкви. Она была так взволнована, тронута видением Благословенной, что вся трепетала и дрожала. Она говорит, что была не одна, но стояла среди тысяч людей, и все они наблюдали видение».

Его Блаженство далее добавляет: «Это чрезвычайное чудо и заключает в себе благую весть, которая сделает Зейтунскую церковь местом всемирного паломничества».

 

^ Епископ Бени – Суайфской епархии – стоит перед храмом всю ночь

По договоренности с Его Святейшеством патриархом Кириллом VI, Его Преосвященство анба Афанасий, епископ Бени – Суайфской епархии – посетил Зейтунскую церковь, надеясь составить более подробный доклад.

С этой целью Его Преосвященство приехал туда в ночь с 29 на 30 апреля. Он стоял на улице среди великого множества людей, внимательно следя за куполами храма. Ничего не появлялось до половины третьего ночи.

Его Преосвященство рассказывает: «В 2 часа 45 минут ночи появилось видение Благословенной Девы, с сиянием, в полный рост, в виде лучезарно светящегося изваяния. Вскоре видение исчезло. Потом снова появилось в 4 часа и оставалось до 5 часов утра. Картина была поразительная и величественная. Пресвятая Дева передвигалась по направлению к западу, иногда поднимала руки для благословения, иногда наклонив голову, которую окружал ореол света.

Я видел также какие-то существа, блистающие вокруг видения. Они были похожи на звезды голубоватого цвета».

 

^ Заявление патриарха

Начиная со 2 апреля 1968 г. над Зейтунским храмом Коптской церкви в Каире появлялось неоднократно видение Благословенной Девы Марии. Видение являлось в разное время по ночам и до сих пор является в различных видах: то в полный рост, то в половину, всегда окружено белым сияющим ореолом; появляется или из отверстий купола или из пространства между куполами, по которым обычно передвигается, ходит, склоняется перед Крестом на крыше храма, освещая его великолепным светом.

Пресвятая Дева стоит обычно лицом к толпе людей, собравшихся перед храмом, и благословляет их руками и наклоном святой главы Своей. В других случаях видение являлось в виде имевшего форму тела белого облака, сияющего небесным светом, или в виде сияния, которое предваряли похожие на голубей некие духовные существа, пролетавшие с большой скоростью. Видение появлялось на длительное время, иногда до 2 часов 15 минут, как это произошло 30 апреля 1968 г., когда, сияющее в полный рост, оно оставалось с 2 часов 45 минут до 5 часов утра.

Явления были засвидетельствованы многими тысячами граждан нашей страны и иностранцев, принадлежащих к различным религиям и исповеданиям. В их число входят группы представителей религиозных организаций, научные и технические работники и люди всевозможных категорий, которые объявили и подтвердили своими свидетельствами несомненность явлений Пресвятой Девы. Все они передают одни и те же подробности в описании формы видения, времени и места его явлений. При изложении фактов в их свидетельствах наблюдается полное согласие, что ставит сам факт явлений вне каких бы то ни было сомнений относительно его доказанности и очевидности.

Эти явления производили двоякое действие.

Во-первых, они пробудили живой дух веры в Бога, потусторонний мир и святых, так что многие неверующие люди и слабой веры покаялись и духовно возродились благодаря этому откровению.

Во-вторых, они сопровождались чудесными исцелениями многих больных, и эти исцеления были тщательнейшим образом обследованы с точки зрения медицины и науки.

Патриархия собрала доказательства, полученные авторитетными специалистами и комитетами священнослужителей, которые занимались расследованием фактов и даже сами имели возможность наблюдать благодатное видение.

Протоколируя свои исследования и свидетельства в официальных отчетах, они представили их на рассмотрение Его Святейшеству патриарху анба Кириллу VI.

Опубликовывая это заявление, патриархия Коптской церкви с полной верой, великой радостью и благодарностью, поклоняясь смиренно всемогущему Богу, провозглашает, что Пресвятая Дева Мария являлась несколько раз в ясных и устойчивых формах в течение многих ночей на разные периоды времени, длившиеся иногда более двух часов непрерывно. Она является со 2 апреля 1968 г. и до настоящего времени в Коптской церкви в Зейтуне (Каир), находящейся на Матарийской дороге, по которой Святое Семейство проходило во время переселения в Египет, как это хорошо известно из истории.

Мы надеемся, что это благословение будет символом мира миру и знамением процветания нашему любимому вождю и благословенному народу.

 

^ Чудеса в Зейтуне

Явление Пресвятой Девы Марии в Коптской церкви и Зейтуне (Каир) было источником многоразличных благодеяний духовного и физического характера для многих людей различных религий и исповеданий. У множества разных людей усилилась или появилась вера. Получили чудесное исцеление многие больные,

страдавшие неизлечимыми болезнями. Ради полного выяснения фактов эти исцеления были официально обследованы профессорами медицины, помогавшими Патриаршему комитету по изучению явлений и чудес Пресвятой Девы в Зейтуне.

Мы имеем большое стремление следовать путем правильных расследований и научных изысканий таким образом, чтобы объявлению о чуде предшествовало изучение его пунктуальными, тщательными и добросовестными исследованиями.

Были изучены многие случаи чудесных исцелений. Однако, имели место исцеления, о которых нам не сообщали, так как больные, исцеленные чудесным образом, тайно благодарили Пресвятую Деву Марию сердцем и душой. Другие сочли достаточным дать или послать свидетельские показания, доказывающие чудесное исцеление, дарованное им. Независимо от этого мы всегда старались излагать только несомненные факты.

Некоторые из большинства людей, чудесным образом исцеленных в Зейтуне или благодаря Зейтунской Божией Матери, были направлены в Патриарший комитет, который, помимо свидетельских показаний, обследовал сами исцеления. Мы упомянем часть из них как свидетельство благодеяний и чудес, которыми сопровождались явления Пресвятой Девы в Зейтуне.

Мы попытались классифицировать эту часть чудес, надеясь, что при тщательной провеуже, подробности, относящиеся к каждому случаю, могут быть полезны.

 

^ Повторная раковая опухоль исчезла после посещения больным Зейтунской церкви

Профессор доктор Азиз Фам был весьма изумлен и удивлен, увидев собственными глазами, что раковая опухоль, зарегистрированная рентгеновскими лучами у больного Салиг Абд Эль-Малек (сорока лет), теперь исчезла без операции. Профессор доктор Шафик Абдель- Малек, глава медицинского отдела Патриаршего комитета по изучению и расследованию явлений и чудес Пресвятой Девы Марии в Зейтуне, которому этот случай был послан на проверку, представил на рассмотрение следующий отчет.

Медицинский отчет:

Случай повторной раковой опухоли в мочевом пузыре, который был оперирован профессором урологии Каирского университета доктором Азиз Фам. Была удалена половина мочевого пузыря. Через два года опухоль рецидировала до размеров лимона в левой стороне… треугольника.

Больной полностью исцелился после того, как имел счастье увидеть Пресвятую Деву Марию.

Цистоскопия и все анализы крови оказались отрицательными, симптомы исчезли. Пациент до настоящего времени совершенно здоров.

Доктор Шафик Абделъ-Малек:

Отсутствие каких-либо следов раковой опухоли показывает, сколь чудесно было это исцеление, это произошло после посещения Зейтунской церкви и молитвы к Пресвятой Деве. Как славно Твое всемогущее заступление, наша всесильная Царица Небесная!

 

^ Чудо Пресвятой Левы для мусульманской семьи (жена исцеляется по молитвам мужа)

Муж, господин Рамадан Али Хуссейн, работает в учреждении Ореко (ул. Камел Сидки, 56, Каир). Девичье имя госпожи Рамадан Али Хуссейн – Фатма Заки Ре- да. Она страдала опасным заболеванием щитовидной железы в течение четырех лет, после чего потеряла всякую надежду на излечение.

Так как сопровождать мужа до Зейтунской церкви она не могла, он поехал один. Молясь в церкви, господин Рамадан Али Хуссейн просил Бога о чудесном исцелении жены ради предстательства Святой Марии. Затем он вернулся домой с намерением рассказать жене о посещении храма и о том, что в своих молитвах за нее испрашивал заступничества Святой Марии. Его жена видела удивительный сон. Она почувствовала, что ожидаемая ею операция сделана, и несколько монахинь в белом окружили ее. В четыре часа утра она проснулась, чувствуя себя полностью исцеленной.

Доктор Ахмед Фрук был изумлен, когда она пришла на очередной ежемесячный осмотр по поводу своей болезни. Он потребовал рентгеновский снимок. Снимок подтвердил чудесное исцеление.

Благословенно имя Твое, наша Заступница, Благодатная Мария, и благословенна милость Твоя. О, Боже! Безгранично Твое милосердие ко всем. Будем же и мы все милосердны друг к другу.

 

^ Исцеление слепой и немой

Мадиха Мохамед Саид, девушка 20 лет, из Хельмийского педагогического института в Каире (Кантерет, Гамра, 8, Дахер, Каир, удостоверение личности 16306, Дахер) потеряла зрение и дар речи после нервного припадка, происшедшего с нею после того, как она внезапно узнала, что ее не переводят на III курс института. Отец и братья возили ее в Гэлальскую больницу в Баб-Эль-Шаария в Каире, затем в другую больницу Омм-Эль-Масрейен, но оказалось, что не было даже надежды на излечение. Некоторые другие окулисты, такие как доктор Фарес Самани, доктор Мохаммед Абд-Эль-Фатс, не могли ничем помочь ей.

В отчете доктора Самани констатируется, что болезнь возникла в результате тяжелого нервного потрясения, после которого она потеряла дар речи и зрения.

4 июня 1968 г. Мадиха была доставлена двумя ее братьями Махмудом и Ахмадом Саид в храм Коптской церкви в Зейтуне. Братья-мусульмане молились за свою любимую сестру, прося заступления Благословенной Девы Марии. Они даже просили священника помолиться за сестру.

Она почувствовала, что стоит в храме перед коптским священником, совершающим службу Святой Марии, Матери Иисуса Христа.

Мадиха говорит, что затем она увидела видение Пресвятой Девы прямо перед собой и громко закричала: «Дева! Дева!»

Это было действительно чудесно. Немая в присутствии всего собора священников и множества народа заговорила. Затем ее поставили перед микрофоном, чтобы она по радио прямо в церкви рассказала, как она благодарна Пресвятой Деве за возвращение ей дара речи и зрения после того, как она была слепая и немая.

Слава Господу и заступничеству Пресвятой Девы, чудеса и благодарения Которой так поразили христиан и мусульман!

 

^ Пресвятая Лева Мария исцеляет парализованную

У госпожи Махмуд Шукри Ибрагим (девичье имя которой Иншерах Амин Эль-Найад), жены господина Махмуда Шукри Ибрагима, контролера Департамента дорог и мостов (ул. Абдель-Ахман Эль-Баркоуки, 13, Миниал-Эль-Рода, Каир), была тяжелая форма паралича, и она исцелилась, посетив Зейтунский храм 30 апреля 1968 г. после того, как отчаялась во всех способах лечения, потеряв вообще всякую надежду на исцеление.

Госпожа Махмуд поехала в храм на автомобиле и попросила разрешения подъехать к самой церкви, хотя это было запрещено, но ей разрешили, учитывая серьезность ее болезни. Пешком она передвигалась всегда с помощью какой-нибудь палки.

Она молилась и ждала, пока не наступила вторая ночь, когда она удостоилась радости воочию увидеть явление Пресвятой Девы Марии. Непрестанно молясь, она почувствовала необъяснимую дрожь в ноге. Она попыталась прикоснуться к ноге, продолжая молиться, и в это время увидела облако на куполе с северо-востока, которое затем приняло образ Пресвятой Девы. Затем видение начало передвигаться вокруг купола. Так продолжалось около часа, а наша парализованная молилась об исцелении, восклицая: «О, Матерь Света, исцели меня!» Сидевший на стуле сын ее Ахмад, пораженный видением Пресвятой Девы, не смог удержать равновесия и упал на землю.

На рассвете парализованная женщина чудесным образом встала на обе ноги без всякого костыля. Она даже подняла стул и пошла к автомобилю, радостно восхваляя Господа и заступничество Пресвятой Девы Марии.

Профессор доктор Шафик Абдель-Малик, глава медицинского отдела Патриаршего комитета по изучению и расследованию явлений и чудес Пресвятой Девы Марии в Зейтуне, обследовал случай с парализованной. В его отчете отмечается, что она лечилась у докторов Аббас-Али-Лабиб и Мухаммед Саид Эль-Хадиди, но паралич был неизлечим. Настоящее исцеление не было результатом каких-либо медицинских средств и может рассматриваться только как чудесное исцеление.

 

^ Паралич руки излечивается в Зейтунском храме

7 июня 1968 г. госпожа Лотфи Ибрагим Солиман исцелилась от паралича руки. Она страдала этой болезнью 12 лет.

Она не выходила из храма и в 3 часа утра попросила священника помолиться Пресвятой Деве о ее исцелении. И молитва была услышана. Госпожа Лотфи Ибрагим Солиман (девичье имя Ленда Камаль), жена господина Лотфи Ибрагима, начала двигать рукой и действовать ею свободно. Врачи, которые следили за ее болезнью: профессор доктор Бадей Гуирдуис, профессор доктор Юссуф Гуенена и профессор доктор Лотфи Баста.

Чудесное исцеление госпожи Лотфи было доказано официальным медицинским обследованием.

 

^ Пресвятая Лева Мария излечивает другие неизлечимые заболевания

Случай 1. Доктор Ульям Заки, бывший директор Массарского объединения медицинской службы (его клиника находится на ул. Шубра, 41 в Каире), страдал тяжелой формой грыжи в течение 13 лет, и поэтому вынужден был носить бандаж. Он говорит в своем сообщении, что не было способа помочь ему в его страданиях. Тогда он решился обратиться к помощи Пресвятой Девы в Зейтуне, где он молился об исцелении.

Он рассказывает: «31 мая, в ночь на 1 июня, перед рассветом я наблюдал видение Пресвятой Девы Марии в Зейтуне, которая появлялась в определенные промежутки времени, когда мы видели, как Она движется к Кресту храма, благословляя нас правой рукой. Я молил Бога о чудесном исцелении ради Ее Предстательства и, к моему величайшему изумлению и удивлению, почувствовал, особенно когда пришел домой, что нет никаких болей, которые меня ранее беспокоили. Потрогав место, где была грыжа, я вовсе ничего не нашел».

Об этом чудесном исцелении, совершившемся верою в заступничество Пресвятой Девы, сообщает высококвалифицированный, опытный врач, а не какой-то простец, и этот врач заявляет, что у него было органическое заболевание, требующее операции, но другие физические недостатки служили препятствием этой операции.

Эго очень хорошее доказательство чуда.

Случай 2. Господин Багих Ризк Матта, фотограф 42-х лет (ул. Селим Эль-Аваль, Зейтун, Каир), попал в автомобильную катастрофу год назад. Он получил тяжелое ранение в области локтевого сустава с полным отрывом обеих частей двуглавой мышцы. Его не вылечили, хотя он долгое время находился на лечении в больнице Машит Эль-Бакри.

Он находился под наблюдением многих врачей, таких как доктор Зариф Бишара, доктор Али Ради и доктор Абдель-Хай Эль-Шаркави, однако вылечен не был.

Во время попытки сфотографировать благодатное видение произошло чудо.

Медицинский отчет:

… Подвижность руки в локтевом суставе была ограничена до очень малой сгибаемости. Все движения руки производились только за счет плечевого сустава.

Осматривая сегодня господина Багих Матта, я нашел его в хорошем состоянии здоровья, и он мог фактически двигать рукой в локтевом суставе до полного сгиба и выпрямления. Я не могу найти никакого медицинского объяснения полному восстановлению подвижности руки (доктор Зариф Бишара, медицинский инспектор).

Случай 3. Господин Рагеб Исаак исцелился от грыжи без всякой операции. Доктор Фауд Шокейб осмотрел его после чудесного исцеления и написал доклад, подтверждающий чудо.

Случай 4. Доктор Самуэль Бисса, медицинский инспектор в Мит-Гамре, в своем докладе о болезни пациента господина Абдель-Мессих Михаила, у которого была грыжа, заявляет, что она непостижимым образом исчезла после посещения Зейтунского храма.

Случай 5. У инженера Фикри Рада Абду было очень высокое давление (220/110). Наблюдая видение Благословенной Девы в Зейтуне, он почувствовал облегчение. Ему измерили давление крови. Оно оказалось равным 165/95.

Аруше чудеса. Продолжается регистрация и изучение многих других чудес. О них будет сообщено в следующей брошюре, так как Пресвятая Дева является и в настоящее время, ниспосылая благословения и совершая чудесные исцеления.

 

^ Характерные особенности явлений Пресвятой Девы в Зейтуне (Каир)

Первая особенность та, что Пресвятая Дева является здесь многим, в то время как раньше Она обычно являлась отдельным лицам. В Коптской церкви в Зейтуне (Каир) видение Пресвятой Девы созерцают все, каждый из присутствующих, верующий и неверующий видит Ее.

Объяснение этой особенности заключается в том, что это видение есть преображение того же характера, что и явление Моисея и Илии перед Иисусом и Его учениками – Иоанном, Петром и Иаковом. Как об этом повествуется в Библии. Преображение тела Моисея и Илии было светящимися, и все присутствующие видели это.

Обычные явления были иного типа.

Согласно Священному Писанию, Елисей мог видеть некоторые духовные существа, а сопровождавший его слуга не мог. Во второй книге Царств, гл. 6, это событие описывается так.

Поутру служитель человека Божия встал и видит: вот войско вокруг города, и кони, и колесницы. И сказал ему слуга его: «Увы, господин мой, что нам делать?» И он сказал: «Не бойся, потому что тех, которые с нами, больше, нежели тех, которые с ними».

И молился Елисей и говорил: «Господи, оперой ему глаза, чтобы он увидел». И вот, вся гора наполнена конями и колесницами огненными кругом Елисея…

Зейтунское явление видят не отдельные лица, наделенные особым даром видения, с помощью которого они могут созерцать духовные существа. Эго Сама Пресвятая Дева оперывает Свою собственную личность в таком светоносном теле. Это Ее чудо.

К другим особенностям (Зейтунского чуда) могут быть отнесены голуби, которые появляются ночью на куполах Зейтунского храма. Как правило, голуби не передвигаются и не летят ночью. Голуби же, которых наблюдали до, в самый момент или после явления Пресвятой Девы Марии, были видны ночью и имели вид светящихся тел. Они никогда не залетали с какого-нибудь места. Как появление их, так и исчезновение — таинственны. Их светоносные тела превращаются, наконец, в облачка и затем постепенно исчезают. Что касается их полета, то он отличается от полета обычных птиц, так как никто не видел, чтобы они взмахивали крыльями.

Свет из отверстии куполов храма или из пространства над куполами в настоящее время часто появляется в Зейтуне.

Более того, все эти различные видения наблюдались несколько ночей, принимали различные положения и оставалась в течение долгого времени. Над крышею храма в течение многих ночей можно было видеть и обонять благоуханное курение фимиама.

 

^ Приложение (выдержки из печати)

Журнал «Д’Ежипт?» от 21 апреля 1968 года:

Явление Пречистой Девы в Зейтуне (пригород Каира) вызвало большую сенсацию в стране и за рубежом. Очевидцы сообщают о видении.

Сообщение о явлении Пречистой Девы на куполе церкви в Зейтуне в начале текущего месяца, которое происходило несколько раз, произвело большое впечатление как внутри страны, так и за границей. Тысячи людей со всех концов О АР прибыли, чтобы лично видеть это чудо. Сообщали об этом и иностранные радиостанции.

Прибыла делегация немецкого телевидения, чтобы снять церковь и толпы народа вокруг нее. Несколько католических монахинь из монастыря Святого Сердца, посетив вышеуказанную церковь, неожиданно для них были свидетелями этого явления. Об этом сообщили Ватиканским властям, которые признали важность этого сообщения и просили отправителей прислать им более подробное описание этого события. Церковь стала теперь местом скопления большого числа людей, которые собираются теперь каждый вечер в надежде увидеть Богоматерь.

Во вторник 2 апреля в 8 часов 30 минут вечера рабочие гаража коммунального транспорта, расположенного рядом с церковью, заметили на центральном куполе, имеющем Крест, на фоне уже полной темноты женщину в белом одеянии, преклонившуюся пред Крестом на куполе. Собралось много любопытных. Рабочие подумали сначала о покушении на самоубийство молодой девицы, но женщина поднялась в светлом ореоле, как изображается Пресвятая Дева на иконах. Все присутствующие тогда воскликнули: «Это Она, Святая Дева!»

Сын священника церкви М. Айад Ибрагим, который живет со своим отцом в комнате недалеко от церкви, услышал стук в дверь. Открыв, он увидел людей, которые сказали ему о видении Святой Девы.

Молодой человек рассказывает: «Я вышел и увидел много людей, которые сказали, что женщина еще на куполе. Я поднял голову и своими глазами увидел женщину, окруженную ореолом света среди полной темноты, одетую в белое одеяние, а голова ее была покрыта голубой вуалью. Явление было чрезвычайно красиво. Ее руки держали конец вуали. Я смотрел на нее с большим вниманием. Она совершенно была похожа на все изображения, которые мы привыкли видеть. Женщина продолжала стоять в течение 10 минут среди колонн купола».

М. Айад Ибрагим продолжал свой рассказ: «В среду, 9 апреля, большая толпа людей собралась перед церковью, крича и указывая на купол, где заметили женщину второй раз. Подобное же явление произошло вечером 10 апреля. Некоторые из присутствующих, желая убедиться, что явление не является результатом отражения от уличных фонарей, разбили их. Улица оказалась в полной темноте, а неизвестная оставалась освещенной. В следующий вечер перед церковью опять собралось много людей. С каждым днем их количество все увеличивалось.

Все они отчетливо видели явление, которое продолжалось от нескольких минут до получаса. Эти явления наблюдались во вторник 2-го, в среду 3-го, вторник 9-го, среду 10-го, субботу 13-го и вторник 16 апреля.

Десятки людей, мужчин, женщин и детей, христиан, мусульман, служащих и рабочих – все подтвердили, что они видели явление Святой Девы».

Святейший патриарх Кирилл VI, касаясь этого великого события, сделал следующее заявление: «Когда Святая Дева, держа на Своих руках младенца Иисуса, прибыла в Египет, Она прошла через Зейтун в окрестности Матарии. До настоящего времени сохранились следы этого прибытия. Дерево, бывшее свидетелем этого перехода, очень почитается на протяжении уже двадцати веков, потому Ее появление в этом месте не является необычным. Святое Семейство благословило каждое место, где оно проходило. Вот почему египетская земля всегда была священной на протяжении всех истекших столетий».

Журнал «А’Ежштг» от 5 мая 1968 года:

Официальное сообщение Коптского патриарха в Каире подтвердило явление Божией Матери в Коптской церкви Пресвятой Богородицы в Зейтуне, в Каире.

На пресс-конференции, организованной вчера в 12 часов в Каире в Коптском патриархате, было опубликовало официальное сообщение, подтверждающее действительность явлений Святой Девы в церкви Пресвятой Богородицы в Зейтуне. Сообщение было прочитано епископом Афанасием Бени Суефа и епископом Самуилом, секретарем патриархии.

Епископ Афанасий, будучи членом делегации, назначенный патриархом Кириллом для рассмотрения этого явления, лично видел явление Божией матери. Официальное сообщение подтверждает, что начиная со вторника 2 апреля 1968 г. неоднократно наблюдалось явление Божией Матери на церкви Коптов в Зейi-уне, в Каире. Это явление наблюдалось в течение нескольких ночей в разной форме: во весь рост или до бюста, и сопровождалось ореолом яркого света. Видение появлялось между куполами на крыше церкви или сверху на куполах. Видение тихо передвигалось и наклонялось перед Крестом главного купола. Освещенная ярким светом Богоматерь обращалась к наблюдавшим и благословляла их наклоном головы. В другой раз видение наблюдалось как яркое белое облако, окруженное летающими небольшими предметами, напоминавшими быстрый полет голубей. Явления продолжались неодинаковое время. Например, 30 апреля оно длилось 2 часа 15 минут. В другой раз явление в форме облака продолжалось от 2 часов 45 минут ночи до 5 часов утра.

Официальное сообщение подчеркивает, что явление наблюдалось многими тысячами народа разных вероисповеданий, а также людьми различных профессий. Все они подтверждают, что видели Богоматерь. Эти коллективные показания наблюдателей еще больше подтверждают действительность явления.

Явление Богоматери выдвинуло два вопроса. Первый заключается в том, что эти явления явно оживили и укрепили веру в Бога, и многие вернулись к вере, и их жизнь совершенно изменилась. Второе – это вызванное этими явлениями чудесное выздоровление больных. Эти чудеса подтверждены научно и показаниями многих очевидцев.

По распоряжению патриарха сформированы специальные комиссии из духовенства, которые регистрируют все явления Божией Матери и в своих рапортах сообщают об этом Его Святейшеству патриарху Кириллу VI.

Официальное сообщение добавляет: «С большой верой, радостью и благодарностью к Всевышнему патриарх извещает о явлении Богородицы, Матери Света, в различных формах, ясных и очевидных, в течение нескольких ночей и в другое время. Эго началось со 2 апреля 1968 г. и продолжается по настоящее время в Коптской церкви Пресвятой Богородицы в Зейтуне по дороге в Матрию в Каире. Это историческая дорога, по которой Святое Семейство пришло в Египет».

В заключение в сообщении говорится: «Молим Господа Бога, чтобы Он дал нам Свое благословение, как символ мира во всем мире, нашей дорогой Родине и нашему благословенному народу. Да будет благословен Египет».

Журнал «Д’Ежипт» от 9 мая 1968 года:

На вопрос корреспондента: «Как понимать это чудесное явление в переживаемый нами трудный год?», епископ Самуил ответил: «Это явление является, очевидно, хорошим знамением и обозначает, что Богоматерь болеет душой о том, что произошло в Иерусалиме, где евреи заняли святые места. Бог, Который все видит, не принимает все то, что произошло в Иерусалиме. Бог будет с нами и поможет нам в будущем».

На вопрос корреспондента о чудесном исцелении больных, владыка Тимургорис сказал: «Произошло несколько чудесных выздоровлений, и обо всех этих случаях ведется сбор подробных сведений. По окончании этих работ будет выпущена официальная брошюра с указанием всех случаев, имен и адресов всех выздоровевших».

На вопрос: «Видел ли сам папа Кирилл VI эти чудеса?», владыка Афанасий ответил: «Папа послал делегацию, членом которой и я состою. И то, что я видел, не подлежит никакому сомнению».

На вопрос: «Оставила ли Богородица какие-либо доказательства?», владыка Афанасий ответил, что, «во- первых, Своим явлением Богоматерь оживила веру нашу, а второе – наличие чудес как результат этого явления. И думаю, что это является хорошим доказательством».

На вопрос: «Как вы объясните явление Пресвятой Богородицы в связи с приближающимся перенесением останков святого апостола Марка?», владыка Афанасий ответил: «Осуществление благословений и чудес в одно и то же время. Это доказывает, что Бог с нами. Я привожу слова Святого Духа, который говорит: «Будь благословен, Мой народ, Египет».

На вопрос о том, было ли когда-либо явление Богоматери в другом месте, владыка Самуил ответил: «Она явилась 11 февраля 1858 г. в церкви города Лурда во Франции, в 1917 г. – в деревне Фатима в Португалии, 21 июня 1954 г. – в Иерусалиме. Здесь – это четвертое явление Богоматери».

Присутствующий на пресс-конференции господин Люис Морсос, директор секции английского языка при университете, сообщил, что он сам видел явление Богоматери два раза: первый раз с 4 часов 15 минут до 5 часов 15 минут утра в воскресенье 28 апреля и второй раз с 3 часов до 4 часов 15 минут во вторник 30 апреля. Первый раз он видел Богоматерь до бюста, а второй раз – в виде столба света, принявшего форму статуи Богоматери.

Присутствовавший на конференции господин Заки Шенуда, директор Афте-Азиатской федерации, подтвердил виденное им лично явление Богоматери. «Свое заявление я делаю публично перед всеми и принимаю всю ответственность за свои слова».

На пресс-конференции присутствовали: анба (владыка) Афанасий – архиепископ Бени Суефа, анба Ираме — архиепископ Фаюма, анба Самуил – секретарь патриархата, анба Тимургорис — уполномоченный по научным открытиям и коптской культуре, протоиерей Гергис Матта – директор Патриаршей канцелярии, а также большое число клириков и представителей местной и иностранной прессы, радио и телевидения.

 

^ Благоустройство территории вокруг церкви в Зейтуне, где является Богородица

Видение Богородицы снова наблюдалось в понедельник 6-го и во вторник 7 мая. Большое скопление народа, прибывшего со всех концов страны, видело это чудесное явление в понедельник утром в 3 часа 20 минут, когда Богородица появилась во весь рост. Утром в 3 часа два блестящих голубя появились сверх купола церкви. Большие массы народа продолжали прибывать со всех концов страны к церкви Пресвятой Богородицы в Зейтуне. Одни приезжают, чтобы видеть чудесное явление, другие – получить чудесное исцеление.

В церкви в Зейтуне состоялось большое заседание, на котором, кроме духовенства, присутствовали представители от Министерства туризма и Арабского социального союза. Эго заседание имело целью наметить план организованного посещения Зейтуна десятками тысяч народа, которые ежедневно прибывают к церкви, с тем, чтобы приспособить окружающую местность и превратить ее в зону паломничества и туризма.

Господин Абдель Тагер от Министерства туризма заявил, что прежде всего нужно обратить взимание на то, что к явлению Божией Матери следует подходить не с туристической точки зрения, потому что этот вопрос является исключительно религиозным. И наше государство относится к нему с большим уважением и вниманием.

Исходя из этого сообщения, был составлен проект организации порядка в месте паломничества в рамках работы Министерства туризма, а также других органов государственного аппарата.

Вот решение, которое было принято на вышеуказанном заседании:

1. Немедленно снести гаражи, находящиеся перед церковью, а занимаемое ими место приспособить для иностранных гостей и больных, которые не могут стоять. Там будут устроены сидячие места, а вход будет разрешаться по особым билетам, количество которых будет ограничено вместимостью этого места.

2. Запретить в этом месте движение автомобилей, повозок и ручных торговцев.

3. Привести в порядок всю прилегающую территорию. У входа на территорию будет поставлен наряд полиции.

4. Снять ограду вокруг церкви, чтобы увеличить площадь для народа.

5. Построить в зоне отель для туристов.

6. Построить госпитали и санатории для выздоравливающих. А пока необходимо превратить большую часть прилегающих жилых домов и вилл в пансионаты для приезжающих.

Одновременно священник Айрут предложил, чтобы Арабский социальный союз приступил к записи добровольцев — юношей и девушек – быть гидами в этой зоне.

Кроме того, принять ряд мер по наблюдению за порядком, имея в виду скопление большого числа паломников, прибывающих со всех концов страны и из-за границы.

 

^ а) Свет несущая

«Не бедных ли мира избрал Бог быть богатыми верой и наследниками Царствия, которое Он обещал любящим Его?» (Мак. 2: 5).

«Незаходимое Солнце из дева?гвенных ложесн возсияти идет, просветити всю подсолнечную»…

«Гопювися, Вифлееме, отверзися всем Еде- ме, красуйся Ефрафе, яко древо живота в вертепе процвете от Девы» (стихира предпразд- ненству Рождества).

…Сухой и злой ветер-афганец, кто устоит перед ним? Зеленые деревья, цветы, людей, птиц, животных, растения, — все опаляет он своим губительным дыханием. Сам воздух насыщен невидимой жгучей пылью, сквозь которую бессильно пробиться даже Солнце. Тогда в полдень наступает ночь, и несет она не прохладу, а еще более нестерпимый зной. Когда дует страшный ветер-афганец, листья на деревьях сворачиваются, травы моментально желтеют, птицы прячутся, вода в ручьях пропадает. Старики говорят, что этим ветром-злодеем правит сам сатана, и победить его никто не может.

«Эй, бабай, – пересиливая ветер, кричит мужчина своему спутнику, идущему впереди с верблюдом, – седая твоя борода, давай отдыхать, сил нет никаких».

Тот оглянулся и, нагибаясь, чтобы сильнее крикнуть, ответил: «Нельзя отдыхать, засыплет с головой, идти надо»…

Но идти было некуда, тропу замел горячий сыпучий песок так, что на ней были горы песка. Верблюды, навьюченные мешками и ящиками, с трудом вытаскивали ноги и переставляли дальше. Поднимая свои маленькие головы на длинных шеях, они смотрели туманными глазами во тьму и издавали тревожный крик. В пустыне наступила ночь, страшная, жаркая, как в раскаленной печи, и продолжительная.

— Ой, Аллах, Аллах! – с горечью думал мужнина, с величайшим трудом переставляя ноги. – Сон дал Ты мне ночью, — горел я в огне и задыхался, так и не вышел из того огня… И зачем я не поверил этому сну, поехал? Ой, Аллах, Аллах, малый дитя ждет меня в шатре, молодая жена плачет и не спит…

Думы одна за другой ломили голову, страшно хотелось пить, но Кинжа (так звали мужчину) знал, что воды у них нет, давно вышла, а идти еще не менее 30 верст до следующего пункта Вахша. В голове Кинжи стало мутиться, он шатался, как подбитый ишак, а все шел и шел…

Когда же впереди идущий бабай – крепкий старше – обернулся, увидел, что Кинжи и его верблюда позади нет. Старше подумал, что Кинжа на минуту остановился и сейчас его догонит, и продолжал свой путь. Так прошел он несколько минут. Идти было так трудно, что старый бабай совсем задыхался. Жажда, страшная жажда мучила его, но он, опытный проводник, немало видел таких тайфунов. Но этот всех отраднее. Какое-то тяжелое предчувствие томило его сердце, что-то скребло внутри.

— О, Аллах всесильный! — взмолился он. – Не дай верным Твоим погибнуть в пустыне.

Вой и свист горячего ветра смешивался с тревожными криками верблюда, который почувствовал одиночество и стал сильнее кричать и чего-то тревожиться. Бабай остановился. Поставив верблюда под ветер, он укрылся за него и стал поджидать своего спутника. Так он простоял с полчаса. Их стало заметать и заживо хоронить в песке. Бабай пробовал было кричать Кинже, но голос его тонул в шуме и свисте ветра. Захотелось спать, но бабай знал, что уснуть в ночной пустыне, значит обречь себя на неминуемую гибель.

— Ой, Аллах, Аллах, – причитывал старый проводник, – неужели Ты похоронишь наши кости в пустыне.

В ответ раздался будто гром вдалеке, или это был хохот бешеного ветра… Бабай прислушался. Грохот повторился снова ближе.

— Что бы это значило? – подумал старик, – неужели сам Аллах идет взять мою душу? Никогда бабай такого не испытывал. Когда-то деды говорили ему, что приближение Аллаха всегда сопровождается каким-то странным эхом.

Однако нужно было идти вперед, иначе заметет совсем. Бабай поднялся во весь рост, понудил верблюда, и они тихо потащились вперед.

— О, Кинжа, Кинжа! – вздыхал с болью бабай. – Неужели ты погиб в песках? Или дикий зверь навалился на тебя сзади?

Так прошел бабай еще около часа. Душа ныла, голова его кружилась, ноги подкашивались, силы совсем ослабели. Но до следующего населенного пункта было не менее 30 километров.

Ветер будто утих, но потом увеличился с удвоенной силой. Как будто стало еще темнее. В горле жгло и пекло невыносимо. В глазах, ушах, носу – везде был песок.

— Нет, Аллах, больше идти не могу, – прошептал старик и, как пьяный, подался весь вперед. Он будто широко шагнул, потерял равновесие и…

В пустыне по-прежнему бушевал, адский ветер. Ночь подходила к концу. Малый проблеск будто восходящего Солнца осветил пространства знойной пустыни. Всюду горы и перевалы нанесенного ветром песку. Он был так горяч, будто его накалили в большой печи.

Когда взошло красное Солнце и осветило юрты небольшого селения Вахша, люди, вылезшие наружу из юрт, не видели никаких путников, проходящих через их село. Кинжа и бабай со своими верблюдами остались в пустыне… их замело горячим песком. Даже специально потом посланные за ними люди их не могли найти. Очевидно, они сбились с дороги, и кости их теперь обдувает ветерок, а Солнце их сушит и белит все сильнее…

Пустыня! Жгучие пески, безумные ветры! Сколько невинных жертв захватила ты в свои горячие объятия! Как безумная любовница в порыве бешеной страсти душит в объятиях любимого, так ты, пустыня, душишь знойным своим дыханием тысячи жертв, а горячая темная ночь накрывает их своим черным покрывалом- саваном…

«Незаходимое Солнце из девственных ложесн воссияти идет, просветити всю подсолнечную»… (стихира предпраздненству Рождества).

Египетские волхвы, идущие с востока к Вифлеему, были ведомы таинственной Звездой. Никакая буря горячих ветров не могла заградить им путь к новорожденному Христу. Никакая темная ночь не могла сбить их с дороги. Свет Звезды, как маяк в бушующем море, указывал им путь прямо к Вифлеему, и они шли, обращая свои взоры не к Аллаху или какому другому богу, но к Христу, рожденному от Девы Марии в бедном убогом вертепе

И жажда Египта, никогда не завершающаяся трагической смертью многих тысяч людей, стала утоляться живой водой нового Евангельского учения, которое принес всем людям земли Спаситель Христос.

Матерь Божия, свет несущая всем народам земли, пришла ныне снова в Египет. Сын Ее Пречистый – Господь наш Иисус Христос – вознесся на небо и восседает одесную Бога Отца, Она же скорбит все время о людях, чтобы они вконец не погибли. Она оставляет Свой Небесный Престол и снова спускается на грешную землю. Она как Мать обходит города и села, дворцы и лачуги, народы просвещенные и народы темные и всем несет свет веры, радость жизни земной и надежду жизни вечной.

Осветив русскую землю светом Евангелия, Матерь Божия обосновала здесь тысячи церквей, сотни монастырей, множество скитов; Она дала русскому народу сонмы великих святых и подвижников благочестия.

В течение столетий Россия наслаждалась новым Христовым учением, она «пила пиво новое» из золотой чаши Евангелия, пока не «пресытилась» этим небесным даром и не стала безумно отвергать его. Вместо «пива Евангельского» люди шли пить в кабак и корчемницу; вместо храма Божия стали публичные дома и театры увеселения; вместо тихой домашней молитвы стали собираться для картежной игры и попоек с развратом…

Матерь Божия со скорбью увидела, что Ее святые иконы в храмах и домах закоптились чадом табачного дыма и нечистью ругательств и сквернословия пьяных мужиков, а иконы Её чудотворные, просиявшие исцелениями, подвергались осмеянию и издевательствам ученой русской интеллигенции.

Не переставая любить простую, доверчивую русскую душу, Она, обиженная и оскорбленная, идет «странствовать» опять в далекий Египет, идет туда, где Она почти две тысячи лет назад странствовала со Своим малюткой Христом. И как тогда Она убежала, гонимая Иродом, стремившимся убить Ее святого Сына Иисуса, так и теперь Она бежит в Египет, гонимая новыми Иродами, вторично стремящимися распять Христа.

Простой египетский народ примет любовь Матери Света. Он в своей непосредственности оценит Ее заботу о Нем. Как тогда египтяне дали приют Деве Марии с Богомладенцем и защитили Ее от страшной смерти, так и теперь они не посмеются над Ее материнской чистотой.

Вот Она, вся в белом и покрытая сияющей вуалью, стоит над куполом древнего храма. Она стоит там целыми часами. Над Ее святейшей головой летают белые «голуби» – Ангелы. Они, как молния, носятся в ночной темноте, прорезая небо огнистыми дорогами, и скрываются в глубине ночного неба. А Она все стоит лицом к тысячной толпе. Она молча будто говорит им: «Дети вы Мои! Вы собрались со всей земли, чтобы видеть Мать свою. И знаю, что вам трудно живется без веры, без молитвы. И знаю, что вы усиленно ищете себе счастья в жизни, в мирских утешениях, в еде, упоении зрелищами, преступных удовольствиях…

Дети вы Мои! Как мир жестоко Вас обманывает, как он зло издевается над вами. Он обещал Вам мир и спокойствие, а дает убийства и насилие; обещает вам радость и счастье, а дает слезы уныния и отчаяния. Вот Я пришла к вам, дети Мои, чтобы еще раз сказать, чтобы вы не ссорились друг с другом, чтобы вы жалели и помогали слабым и беззащитным народам, а не порабощали их с жестокостью и коварством. Вы здесь от всех народов земли и поймите, что вы все братья, один у вас Отец на небе и Я – Мать ваша и на небе и на земле»…

В ночной тьме около древнего храма стоят тысячи людей. Они чувствуют, что виноваты пред своей общей Матерью. Они многие совсем позабыли Ее. А другие даже ненавидели Ее, уничтожали Ее храмы, разрушали святыни, выкаливали глаза Ее на иконах, потом, надругавшись, жгли в огне или бросали в отхожее место.

— Отец, – слышится из толпы детский звонкий голос, – а кто эта белая на крыше храма?

— Это госпожа Мария, – отвечает приглушенный голос мужчины.

— А что Она там делает?

— Молится за весь мир, сын мой.

— Отец, а как Госпожа Мария сойдет оттуда?

— Она поднимется на небо.

— А мать говорила, что это признак не к добру.

— Нет, сын мой. Госпожа Мария добрая.

— А Она добрая, отец?

— Очень добрая, сын мой.

— Она не поможет нашей маленькой больной Салане?

— Поможет, попроси Ее, сын мой.

— Госпожа Мария, закричал мальчик звонким и голосом, помоги пашей маленькой Салане, она сильно больная.

Матерь Божия, услыхав голос мальчика, преклонила Свои колена пред Крестом, что на куполе храма, и замерла в молитвенном положении.

В толпе защелкали фотоаппараты, кинокамеры, послышался одобрительный шум народа, кто-то от радости подпрыгивал, выделывая восточный танец, кто-то глубоко вздыхал, произнося молитвенные прошения. Несколько католических монахинь благоговейно стояли на коленях, опустив очи к земле, многие женщины-арабки плакали от радости, держа младенцев своих высоко над головой.

А старый араб с закутанной белой головой тихо говорил своему соседу: «Аллах послал Госпожу Марию к нашему народу, чтобы утешить и укрепить его в тяжелой войне. Беда большая, испытание тяжкое грозит нашей стране, и Госпожа Мария пришла к нам на помощь»…

Долго еще Госпожа Мария парила над куполом храма. Она то передвигалась, то вставала на колена и молилась, то становилась лицом к народу и долго-долго смотрела на него. В этот жуткий момент вся толпа замирала, слыша свое дыхание, а скептики и неверующие невольно вынимали руки из карманов и напряженно вытягивались, как на суде.

— Она будто плачет, – шепнула молоденькая католичка-монахиня своей старице.

— Да, я вижу Ее слезы, они бегут по бледным Ее щекам и падают на грудь…

— А я вижу, как шевелятся Ее уста. Она что-то говорит людям.

— Нет, – мягко перебила говорившую старица, – Дева Мария просит людей, чтобы они покаялись.

— Смотрите, смотрите, как Она кланяется народу, как низко!

Кучка монахинь припала к земле. Послышался приглушенный плач.

— Она еще кланяется нам, – тихо сказал сам себе седой мужчина в очках, – нас надо разить за кощунственное непокорство Богу, а Она кланяется. О, Владычице Богородице, поистине Ты единственная наша Мать, жалеешь и милуешь нас, несчастных. – С этими словами мужчина вынул платок из кармана пальто и утер обильно текущие слезы.

Но вот толпа будто ахнула, или вздох сожаления вырвался из общей народной груди. Видение стало меркнуть… Сияние над храмом медленно затемнялось. Светлый облик Девы Марии сделался бледно-синеватым, красивейшая радуга воздушных цветов не то что удалялась от народа, а наоборот, она будто раздвигалась вверх и вширь, в народ, не оставляя его, а благодатно пронизывая. Через две-три минуты толпа стояла уже в абсолютной ночной темноте. Видение скрылось, чтобы в другую ночь явиться снова. И долго, долго толпа еще не расходилась, очарованная дивным видением Матери Божией…

 

^ б) Вина единая

«И дам им отроков в начальники, и дети будут господствовать над ними… юноша будет нагло превозноситься над старцем и простолюдин над вельможею» (Ис. 3: 4—5).

Однажды иудеи подошли к Господу нашему Иисусу Христу и сказали Ему о том, как Ирод убил несколько десятков соплеменников, растерзав тела их, все смешал с землей. Слыша это, Спаситель сказал: «Не думайте, что эти убитые грешнее всех остальных, но если не покаетесь, все погибнете» (святое Евангелие).

У Ф.М. Достоевского в романе «Братья Карамазовы» старец Зосима умильно рассказывает о том, как один брат, живя уединенно в пещере, имел правило каждый день просить у птичек прощения. Он выходил, видимо, вечером, в свой маленький сад, и, став потихонечку у дерева, ждал, когда прилетят птички и сядут на ветки. Птички привыкли уже к монаху, потому что он их подкармливал крошечками хлеба, а в праздничек и пшеном, и не особенно боялись его.

Вот прилетели вначале две маленькие птички и сели на веточки рядом стоящего дерева. Они были так малы, что их трудно было отличить от листочков, но монаха не смущала их величина. Что ни меньше они были, у него больше было умиления в душе. Птички вначале прыгали по веткам, а потом сели обе рядом. Они будто кого-то поджидали и сидели с великим благочинием головками к нему.

Через две-три минуты прилетели еще две пары таких же птичек и, развернувшись, уселись рядком. Они сидели попарно, и брат умилялся на них. Однако, по всему было видно, что компания еще не в сборе. Все чего-то ждали и серьезно переглядывались. Вдруг летит еще одна птичка, ее никто не сопровождал.

«Наконец-то монашка прилетела», — тихо прошептал брат. Однако птичка покружилась и села несколько поодаль от остальных.

Как только прилетела эта птичка, так брат начал свою исповедь перед ними так: «Простите меня, грешного, милые птички Божии, я оскорбил общего нашего Владыку и виновен пред всей тварью Его».

Птички что-то прощебетали и продолжали сидеть на ветке. Только одна из них хотела поймать пролетевшую мимо мошку, но другие посмотрели на нее серьезно, и она присмирела.

Монах еще что-то говорил птичкам, склонив голову, а те все спокойно слушали. Умиленный такой торжественной обстановкой, а, главное, разумным понятием таких малых созданий Божиих, брат стал плакать. Слезы обильно лились из глаз, он утирал их своей мозолистой сухой рукой. А сам все смотрел на милых малых птичек и просил у них и у их Создателя – Господа – себе прощения.

Видя слезы старца, птички заволновались, они потеряли прежний свой покой и стали будто выражать свое сочувствие. Вдруг они, будто по команде, вспорхнули и стали с криком летать вокруг брата. Только одна птичка осталась сидеть одиноко на ветке. Брат не сводил с нее глаз, но вот эта птичка вспорхнула с ветки и с пронзительным криком устремилась в небо… Старец смотрел ей в след. Она быстро унеслась ввысь, вскоре не слышен стал и ее крик…

«Монашка полетела к Богу за меня с молитвой», – подумал старец и еще более залился слезами…

Другие птички, покружившись около брата и что- то наговорив ему по-своему (наверное, в утешение), вскоре улетели, чтобы завтра в то же время прилететь сюда снова.

— Что это, брат, ты здесь делаешь? – раздался позади голос.

Монах, не оглядываясь, ответил просто и откровенно:

— Исповедую Богу и птичкам свои грехи.

— А причем же здесь птички? — снова спросил незнакомец.

— Они безгрешны.

— Но они же и не понимают тебя.

— Что вы? Что вы? – запротестовал брат. – Понимают и сочувствуют больше чем люди.

Незнакомец подошел ближе к брату и поклонился ему. Эго был пустынник из соседних гор. Он сам глубоко любил природу, и очень обрадовался, когда встретил человека, который подобно ему, в природе, во всех творениях, находил след Божий и слезно радовался ему.

— Все виноваты, – сказал подошедший, кланяясь, – в одном месте человек согрешит, в другом конце мира отдается этот грех.

— Прости меня, старец, – смиренно сказал брат, утирая слезы, – и я думаю, что мои грехи делают и птичью жизнь более трудной, потому и прошу у них каждый день прощения.

Пустынник тихо улыбнулся простоте брата и сказал: «Идея всеобщей виновности исходит из идеи единства человеческого рода. Все люди от Адама. Один согрешил – все виноваты. Один Христос пострадал за всех, и все стали Богу дети по благодати».

— Прости меня, отче, – сказал брат, – я не книжный и твои мудрые слова мне не под силу уразуметь.

Старцы поклонились друг другу в землю и разошлись.

Святая скорбь

Есть скорбь на свете – скорбь земная,

Ее удел – одна тоска;

Печалью сердце надрывая,

Она осушает нам уста.

Но есть другая скорбь – святая,

Она к молитве нас ведет,

Страстей порывы усмиряя,

И радость сердцу подает.

Простую душу награждает,

Возносит сердце к небесам,

Безмерно сладко утешает,

Дает просторы чудесам…

Вина единая на всех. Один грешник — сотни несем наказание. Один где-либо в Конго убивает неповинных детей и беззащитных матерей – другие в другом конце земли несут суровое за это наказание. Их хоронит земля живыми при землетрясениях и оползнях.

И нельзя думать, что Россия потеряла веру в Бога по вине правителей мира или еще кого, вина здесь общая. И, прежде всего, виновна Церковь Российская, которая меньше молилась и больше занималась политикой царской власти. Архиереи ездили не по приходам, чтобы их исправить, а по балам и вечеринкам богатых людей.

Матерь Божия – Царица Небесная — Матерь русской земли и простого русского народа никогда не оставит Русь на произвол судьбы. Однако, обиженная, оскорбленная, Она уходит в Египет и там являет Себя всему миру как Мать всех народов, наций, поколений, рас.

«Всю Вселенную назираеши и вся обидимые избав- ляеши» (стихира).

Царица Небесная! Мати Господа нашего Иисуса Христа! Являя Свой пречистый лик во всех странах и всем народам, Ты – любимая наша Владычица – не оставляешь и нас, бедных верой и благочестием, русских людей. Мы по-прежнему любим Тебя и верим Сыну Твоему, Господу нашему Иисусу Христу. За Его святое и спасительное имя мы готовы перенести все: насмеш

ки, унижения, гонения, смерть. Не покинь же нас, Царица Небесная, вовеки веков. Аминь!

Радуйся, Мати Божия, всем гонимым, обиженным, за правду страждущим тихую радость дарующая…

 

^ в) Райский грех

«Мы заключили союз со смертью и с преисподнею сделаем договор» (Ис. 28: 15).

На Афоне существует предание, что однажды бес явился подвижнику, который подвизался на самой высокой скале Афона. Бес сказал подвижнику: «Иди, старик, отсюда, это моя гора». Бес говорил правду. Действительно, гора была его, потому что сами люди захотели этого. Они на самый пик Афона доставили золотого идола и кланялись ему снизу.

Однако, подвижник не соглашался с бесом; он не спорил, но и не уходил. Жил себе в пещере и молился Богу, а язычники молились идолу. И вот супербес (т.е. сверхбес, сатана) воскипел великим гневом на одинокого подвижника, который почти под самым идолом вырыл себе пещеру и молился истинному Богу. Сатана хотел напугать старца своей силой, чтобы тот убежал из своей пещеры совсем. Он снова явился старцу в келию и сказал: «Иди со мною, и покажу тебе, кто я такой». Но подвижник перекрестился и вышел в двери келии. Сатана позвал его подняться выше, но старец кротко ответил: «Я здесь побуду, мне и здесь хорошо».

И вот сатана взошел на вершину скалы и хлопнул в ладоши. Раздался ужасный гром и гранитная скала, как орех, раскололась надвое. Образовалась великая пропасть, которую и ныне показывают паломникам.

От страшного треска и грохота Дифон (т.е. малый Афоненок) прижался к своему деду (большому Афону) и так остался стоять до сих пор. Обломки каменных глыб обрушились с такой силой, что там, внизу, повалили весь лес, росший на склонах Афона. Люди попрятались в пещеры и подвалы, думая, что настал конец мира. Между тем, сатана стоял на вершине в «царственном величии» и ехидно насмехался над подвижником.

Правда, старец сильно оробел, а главное, он совсем оглох от грома и грохота падающей скалы. Но раб Христов не потерял силы духа. Глядя на ликующего сатану, он сказал: «Ну ладно, сильно ты хлопаешь в ладоши, а вот смотри, теперь я хлопну». И подвижник торжественно оградил сатану большим крестом. Блеснула молния, рванул гром, гора заходила, как дерево от сильного ветра, но ни один камень не упал вниз. От блистания молнии старец закрыл лицо обеими руками.

«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, – в страхе зашептал старец, – помилуй меня грешного».

Когда он отнял руки от лица, было тихо и спокойно, только из пропасти, которую сделал сатана, клубился вверх черный и едкий дым; из него образовалась большая черная туча и унеслась к северу…

Говорят, что теперь Афон, если смотреть на него сверху, имеет вид креста, которого бесы так сильно трепещут.

***

Поистине, сатана сам себе делает пропасти. Он сам себе и уготовил преисподнюю. Он совершил двойной райский грех. Первый его райский грех был на небе около Престола Божия, когда он совершил там первую революцию. Но Правосудный Бог низверг бесовскую нечисть с неба, и сатана со всеми своими злоумышленниками остался в преисподней, т.е. в той бездне, которую он сам и устроил.

Второй райский грех сатана совершил в земном раю. Он, вселившись в змею, проник в рай, где были безгрешные Адам и Ева, и их соблазнил преслушаться Бога своего, Преблагого Создателя.

— Что же такое райский грех? — спросил однажды ученик своего учителя. Он думал, что райский грех – это блуд или прелюбодеяние, в которое впали Адам и Ева.

— Зависть, – кротко ответил учитель.

— Сатана позавидовал кому?

— Вначале он позавидовал Богу, а потому Адаму и

Еве.

— А теперь он тоже завидует?

— Теперь он завидует всем, кто верно служит Богу.

— А почему он завидует им, когда у верующих почти только одни скорби?

— Завидует потому, что им Бог приготовил рай, из которого он изгнан.

— А как, отче, бороться с завистью? — смиренно опросил ученик.

— Будь доволен тем, что имеешь.

— А если у меня нет ничего, то как же не завидовать тому, кого Бог наградил так щедро?

— Посмотри хорошенько на себя, и ты увидишь, что и тебя Бог не обделил.

— Смотрел, отче, а вот нет ничего у меня.

— А жизнь у тебя есть?

— Какая жизнь?

— Ну, вот ты живешь? Или не живешь?

— Живу, отче.

— Ну, вот жизнь и есть великий дар Божий, плохая она или хорошая твоя жизнь – она есть великий дар Божий. А ты говоришь, что у тебя нет никаких даров Божиих. Еще чего у тебя есть?

— Не знаю, отче, больше нет ничего.

— Как нет? Глаза у тебя есть?

— Есть.

— Уши у тебя есть?

— Есть.

— Руки у тебя есть?

— Есть.

— Ноги у тебя есть?

— Есть.

— Вот видишь, как много тебе Бог дал даров и телесных, и духовных.

— Молитвы ты знаешь?

— Немного знаю, отче.

— Креститься умеешь?

— Умею, отче.

— Читать и петь в церкви умеешь?

— Только читать, отче, а слуха нет.

— Послушания немного имеешь?

— Немного, отче.

— Молчание имеешь?

— Нет, отче.

— Научишься. Терпение имеешь? Воздержание, целомудрие, бескорыстие и прочее?

— Всего понемногу, отче. Чуть-чуть.

— Ну, вот видишь, хотя по чуть-чуть, а все-таки всего понемногу Бог дал тебе и духовных дарований. Вот почему и не греши райским грехом, не завидуй ни в чем другим, а понемногу увеличивай свои добродетели.

***

Райский грех творит адские дела. На протяжении многих веков на земле совершаются войны, кровопролития, насилия, предательства, измены, жестокость, противление Богу. И все это совершается по зависти. Слабый завидует сильному, бедный завидует богатому, невежда завидует ученому, злой завидует добродетельному. А раз зависть есть, то она непременно будет мстить, кому завидует.

Есть народы, которые завидуют другим народам, например, христианам. Завидуют им потому, что они приняли Христа, а те Его отвергли. Завидуют еще и потому, что христианские народы далеко превосходят их в культурно-экономическом отношении. Завидуют и даже ненавидят их за то, что они сильны и могущественны. С другой стороны, эти великие христианские народы завидуют слабым народам и стараются обманом или оружием эксплуатировать их.

И вот везде зависть. Везде обман, войны, кровопролития, и райский грех землю превращает в ад.

Матерь Божия, всем желающая спасения, несет свет Евангелия всем народам. В видениях, откровениях, чудотворных иконах, открытых чудесных явлениях Она старается всех уравнять, всех примирить, всех сделать родными Себе, но люди перестают Ей доверять, даже стыдятся во всеуслышание произносить Ее имя, а в некоторых народах запрещается под страхом наказания вообще чтить Бога и прославлять Его Пречистую Матерь.

— Я накажу мир за зло, — говорит Господь, – и нечестивых за беззаконие их, и положу конец высокоумию гордых, и уничижу надменность притеснителей. (Ис. 13: 11).

Чтобы нам наследовать рай, будем избегать, как смерти, райского греха – зависти. Будем бояться зависти потому, что от нее, как от нечистой и оскверненной матери, рождаются все прочие пороки: гордость, ненависть, злоба, коварство, убийство, памятозлобие, обжорство, пьянство, измена, предательство, блуд, прелюбодейство, насилие, извращенность и прочие грехи. Все они, как нечистые потомки одной бесстыдной матери-зависти.

Когда люди делаются слишком культурны и слишком умны, они перестают верить и чтить Матерь Божию. А вот египтяне, как говорят очевидцы, очень просты и доверчивы.

***

Ахмед ехал на своем ишаке по дороге. Ахмед был большой, а ишак маленький. Ноги Ахмеда почти доставали до земли. Вдруг на дороге показался автомобиль. Он быстро несся навстречу Ахмеду, поднимая столб пыли. Недолго думая, Ахмед повернул своего ишака поперек дороги и остановился. Мишина подскочила вплотную и остановилась.

— Эй, ты, – закричал шофер, высовываясь из кабины, – чего загородил дорогу?

— Давай меняться.

— Чего меняться?

— Бери мой ишак, давай машину.

Шофер замешкался, не зная, что делать, тем более что Ахмед был крупным на вид человеком и говорил почти угрожающе, а шофер ехал один.

— Да как же, – запротестовал шофер, – ведь ты же не поедешь?

— Ишак едет, машина поедет, — отрубил Ахмед.

— Нет, брат, машина не ишак.

— Тогда дорог не дам, – пригрозил Ахмед. Шоферу ничего не оставалось, как только скорее дать задний ход, развернуться и умчаться назад от чудака-араба. Ахмед долго смотрел вслед машине и, вздыхая, говорил: «Ой, харошь ишак убежал, не догнать мне его»

Свет во тьме

Суровый край и жаркий край,

Уходят в небо пирамиды;

Не слышен здесь собачий лай,

Не тают льдины Антарктиды.

Веков прошедших миллион,

Страна великих фараонов,

Где сатана воздвигнул трон

И много, много чуждых тронов.

Народ, блуждающий во тьме,

Узрел Денницу Солнца Света,

Страстям кадя, горя в огне,

Услышал истины приветы.

Грядущих тайн сокрытый путь,

Восток манит к себе народы;

Креста служитель, не забудь,

Египет ждет теперь свободы!

Исав поднял могучий меч,

Слова сбылися Исаака,

Грядет тяжела, страшна сечь,

И руку брат поднял на брата.

Страна таинственных долин

Вблизи Персидского залива,

Здесь ныне место страшных мин,

Мешают кровь с водами Нила.

И что-то будет скоро там!..

Воскликнут в страхе все народы;

Всесильный Бог предъявит нам

Свой иск – за счастие свободы.

И «райский грех» как таковой

Месят умы Востока ныне;

Тяжелы дни ведь, братец мой,

Кровава сеча в Палестине.

Судьбы минувших всех веков

Вершат итоги в дни ближайши…

Куют оковы… Нет оков!

История, стой! Пути нет дальше…

Познайте ж люди – все мы братья!

Христос учил нас жить в любви;

Врагам отверзем мы объятья,

А без Христа погибнем мы.

Святая Дево, Мать народов,

Согрей рассеянных детей,

Избави мир от всех невзгодов

И сопричти любви Своей.

Там, где раньше был светлый рай, льется кровь невинных жен и детей. Там, где царил блаженный мир и любовь, кипят страсти мести и тирания. И то самое райское место (рай был на Востоке), где наелись вместе лев и ягненок, тигр и кролик, – теперь кипит ручьем человеческая кровь, на каменистой мостовой валяются в пыли и крови отрубленные детские головки…

Две молодые женщины, одна израильтянка, другая египтянка, судорожно прижимали к тощим своим грудям убитых детей. Они стоят не вместе, поодаль одна от другой, но мука, страшная мука – одна и та же. Невыносимая мука раздирает их материнские сердца. Две женщины – израильтянка и египтянка – стоят поодаль одна от другой, в их судорожно сжатых руках убитые младенцы. Вот они повернулись лицами одна к другой, и в их глазах пылает взаимная непримиримая ненависть.

— Кто убил моего младенца? — гневно бросает слова израильская женщина египтянке. – Ты убила, ты и твои люди!

— А кто убил моего младенца? — кричит египтянка израильтянке. – Ты убила и твои люди!..

И, прижав к груди трупы своих убитых детей, женщины с остервенением бросаются одна на другую; они рвут волосы, кусают зубами лица, бьют друг друга в живот руками и ногами, издавая страшный визг и проклятия…

И чем только кончится эта ужасная бойня?.. И кто может сказать, кто из них прав и кто виноват? «Райский грех» сделал их обеих правыми и… обеих виноватыми.

О, бедные люди! Не дети ли вы одного Отца, Который на небесах? Не одна ли у вас Матерь? Когда же кончится ваша земная мука? И взойдет ли над нашим грешным миром Солнце святой любви?

Туда, на Восток, где был земной рай, теперь прикованы тревожные взоры всех народов мира. Там, у притоков великих рек Тигра и Евфрата, с ожесточением и отчаянием проливается человеческая кровь. И вот, в этой смертельной схватке двух народов решается судьба мира в целом!..

О, Христе Боже наш, Царю веков, всех народов! Ты Сам исходил Своими Пречистыми стопами святую землю Палестины, Ты там и пролил за весь мир Свою драгоценную искупительную Кровь. И вот теперь, от этих маленьких ручейков Твоей Пречистой Крови, что текли алой струей по главе, рукам и ногам Твоим, образовались целые реки крови, крови человеческой… И один Ты, Господи, знаешь, что, может быть, близок тот час, когда этой крови будет так много, что будет она «даже до узд конских» и потечет «на тысячу шестьсот стадий» (Откр. 14: 20).

«Седе Адам прямо рая, и свою наготу рыдая плакате» (неделя Сырная).

«И узнают все обитатели Египта, что Я – Господь, потому что они дому Израилеву были подпорою тростниковою» (Иез. 29: 6).

 

^ г) «Глупые девы» (глазами мира)

«Он же сказал им в ответ: истинно говорю вам, не знаю вас» (Мф. 25: 12).

Господь наш Спаситель сказал притчу о десяти девах, пять из которых были мудрые, а пять – глупые. Но все они – и мудрые, и глупые – ждали Жениха и хотели войти с Ним на брак. Мудрые делали добрые дела, потому светильники в их руках горели светлым огнем, а глупые ничего доброго не делали, и потому их светильники угасали.

В самую полночь пришел Жених, и девы с горящими свечами встретили Его и вошли с Ним в Царский Чертог для пира. А глупые девы тем временем пошли еще на базар купить себе масла, чтобы возжечь свои угасшие светильники. Вернувшись, они узнали, что Жених уже пришел, и двери Чертога закрыты навсегда. Они стали со слезами просить и стучать, чтобы им отворили и впустили их в Чертог, но Жених сказал им, что Он их совсем не знает и поэтому не пустит их и дверей им не откроет.

О, бедные и несчастные девы! Для чего же вы тогда хранили свое девичье целомудрие? Для того ли, чтобы проспать час прихода Жениха и быть не допущенными до брака? Ведь вы же девы, вы же сами обрекли себя на это девство. Вы сами отвергли всех зелшых женихов ради одного Небесного Жениха, так что же вы спите? Зачем дремота закрыла ваши чистые девичьи очи? Зачем ваши длинные ресницы не бодрствуют и не вздрагивают от стыда? Почему же Господь вас называет глупыми девами, когда вы сберегли для Него свое девство и отвергли счастье замужества? Неужели вы, бедные и достойные сожаления девы, теперь и замужества лишились и девством не увенчались? Да неужели же ваш девственный подвиг всей жизни напрасен и не будет принят Господом-Женихом Нетленным?!

— И за что вы нас так срамите? — говорит одна из глупых дев. – Вы думаете, что мы и в самом-то деле глупые?

— Конечно глупые, – отвечает им истинный христианин, – ведь Сам Иисус Христос называет вас такими.

— Нет, – отвечает вторая дева. — А мир наоборот называет нас очень мудрыми.

— Да какие же вы мудрые, когда все проспали, и в Чертог вас не пустили?

— А на что нам Чертог Небесный, — говорит третья дева, – у нас чертог зелшой есть, более веселый, потешный и светлый.

— Ну, тогда зачем же вы стучите в двери Чертога, когда вас не пускают?

— Больше не будем стучать, — отвечает четвертая дева, – и пусть себе веселятся они по-своему, а мы пойдем в земные гаремы, бары и будем там не менее счастливы.

— Девы, слушайте меня, – кричит пятая глупая дева. – Пусть нас называют глупыми и юродивыми, но мы не хуже тех богомолок и фанатичек, которые попали в Чертог. Пошли в мир, он нас полюбит и оценит, будем есть, пить, веселиться, а женихов и там хватит нам.

И пошли они всей гурьбой в мир, освещенный искусственным светом. Светильники веры и добрых дел они бросили, одежды свои белые девичьи заменили пестрыми мирскими. Начальник мира – дьявол — похвалил их поступок и одарил каждую деву обманчивыми мирскими благами…

Так истинно мудрые девы, хранящие любовь, чистоту, смирение, верность Христу, в глазах мира сего стали «безумными», а юродивые (ленивые, сонливые, беспечные) миром названы теперь наоборот весьма мудрыми и счастливыми…

Но как долго продлится это счастье? И насколько это счастье счастливое?..

«Ты говоришь: я богат, разбогател и ни в чем не имею нужды, а не знаешь, что ты несчастен, и жалок, и нищ, и слеп, и наг» (Откр. 3: 17).

А ты, «глупая дева», осмеянная миром и дьяволом, что ты понурила свою бедную головку? Или и твой светильничек гаснет? Или и твоя вера и любовь ко Христу – Жениху своему Нетленному — угасает? Или и тебя тянет, как веревками, к себе мир грешный и прелюбодейный? А может быть, дева Христова, тебе прискучили однообразные молитвы и нудные поклоны, церковные службы, где одни старушки, а ты ведь молодая, красивая, умная; надоело тебе прятаться да укрываться, да всех обманывать неверием, лицемерить?..

Что это, Христова невеста, ты призавяла и поблекла? Где твой прежний молитвенный жар и рвение? Где твои ночные стояния и пощения? Помнишь, как ты раньше бежала в храм, презирая стыд и насмешки толпы? Помнишь, как ты отдавала последнюю копейку нищему, не рассуждая, кто он, пьяница или вор. Помнишь, с каким трепетом и страхом приходила ты к священнику под благословение святое! И на исповеди, помнишь, как трепетало твое сердце, когда ты избирала себе духовного отца и со слезами просила его святых молитв о себе? Помнишь ли, мудрая дева во Христе, с какой жаждой ты ловила первые наставления, которые давал тебе духовный твой отец?

Вот плачешь ты теперь, вспоминая все это потерянное и расхищенное духовное сокровище… И как не плакать об этом, ведь это не простой картежный проигрыш! Нет! Эго проигрыш сокровища нетленного, ничем незаменимого и… возвратимого ли? И возможно ли его вернуть?

«И дано было ей облечься в виссон, чистый и светлый; виссон же есть праведность святых» (Откр. 19: 8).

Что же ты, милая душа, не облекла себя в это драгоценное чистое одеяние? Говоришь, я – девушка, и мои одежды чистые, или я – монахиня, и мантия моя не осквернена.

Идет вот она – дева мудрая, невеста Христова – по шумному и многолюдному городу, идет, бедненькая, как настоящая сиротка. Среди этой шумной толпы она совершенно одинокая, совершенно чужая всем. Сколько людей окружают ее, сколько женщин, девушек проходит мимо нее. А она – одна, совершенно одинокая; ну, как в пустыне среди жгучих ветров, и некому доброго слова сказать, не от кого его услышать!..

Вот она, бедненькая, вошла в метро. Вагон трогается, ей хочется перекреститься. Она колеблется. Если открыто сделать на себе крестное знамение, вся публика разом увидит это и ужаснется, косо глянут на нее, а иные засмеются, иные брезгливо отвернутся. Что делать? «Нет! – решает бедная сиротка про себя, – лучше сделаю крест и молитовку в уме сотворю». Так она про себя и помолилась. Но душа ее все равно не была спокойна. Она чувствовала, что сделала не совсем хорошо, что народа устыдилась больше, чем Христа. Оправдывая себя за такой поступок, Христова невеста и успокаивалась, и тревожилась. Ей даже стыдно было за свое малодушие, но как же она могла поступить иначе?

И вот так она едет в метро, едет в автобусе, едет в железнодорожном вагоне – одинокая, будто пришибленная, будто в чем-то виновная пред всеми. Если ее спросят, она кротко ответит. Если в автобусе или еще где толкнут, она молча подвинется дальше. Всегда она напряженная, молчаливая, как будто носит в себе какую-то великую тайну…

И получается, что в своей родной стране, в своем родном городе, в своем родном селе она чужая, и люди все, а их много-много везде, тоже будто ей все чужие, не родные, какие-то далекие. А если хотите проверить, что это так, то попробуйте вы открыть свою душу любому попавшему вам человеку, и вы сразу поймете, что для него вы простой чудак или не совсем нормальный, или, но меньшей мере, слабоумный придурок.

Вот и живет дева Христова, как в пустыне, хотя кругом нее толпы людей, родных, даже семейных, близких. И среди них она одинокая, и семейные-то не хотят понять ее правильно.

— Дура наша Нинка, больше никто, — в один голос говорят они. – Наладила в церковь и никуда больше дороги не знает.

— Опять собираешься в монастырь? — кричит замужняя сестра Нинке.

— А куда же больше? – отвечает девушка.

— Чай вон подруги твои знают куда ходить.

— Нет у меня подруг, все замуж повышли.

— А ты что? – уже насмешливо язвит сестра.

— А я вот одна буду.

— До каких же пор все будешь одна-то? Я вот 19-ти лет вышла.

— Ну, а что же толку-то?

— Ах ты, лентяйка такая, – уже со злом кричит сестрица, – только с монахами и возишься, вешаешься на каждого да свечки ставишь, – пошла родная сестра поносить бедную девушку всякими словами, даже про аборты вспомнила, о которых Нинка не имеет никакого понятия.

Обидно стало девушке, она, бедная, заплакала и вышла из родной семьи в широкий мир. И вот снова она идет одна. Кругом шум, разговоры, смех, шутки, а она – одинокая, и некому согреть ее бедное сиротское сердце, и ей самой не хочется говорить никому ни единого слова.

…«И истощатся воды в море… И оскудеют реки и каналы»… (Ис. 19: 5—6).

Что это такое? Наверное, здесь говорится не только про обычную воду, которая высохнет в морях и реках, но и о любви, которая иссякнет в сердцах человеческих, и люди будут жить рядом и не скажут друг другу доброго слова…

***

Во Франции есть общество, которое принимает по телефону «исповедь» людей. Например, человек выбился из колеи жизни. Он во всех разуверился, лучшие друзья его подло обманули, родители умерли или иного с ним взгляда. И вот этот человек звонит в эту организацию и с отчаянием спрашивает, что же ему делать, продолжать жить или удавиться? Сотрудник отвечает ему, что, мол, как-нибудь надо жить, зачем же давиться. Словом, всякими добрыми мотивами воодушевляет несчастного.

Что он может еще сказать человеку, измученному неправдой жизни, изменой и проч. Может быть, про Бога скажет или вечную жизнь, что, мол, ради Бога все претерпеть вам надо. Право, не знаю.

Но вот есть во Франции такая ассоциация, походящая на Церковь.

У нас верующие несут в Церковь свои скорби и по благодати Божией получают там себе утешение. А вот во Франции — там гражданская организация выполняет эту важную функцию, потому, видимо, зам и самоубийств так много – двадцать пять тысяч каждый год.

«Спасайте наши души!» – несется вопль из народа; вот они и спасают, как умеют.

А ведь это обязанность не светских организаций, а Матери-Церкви и церковных пастырей. Но к Церкви люди не обращаются за помощью, а туда вот по телефону звонят и приходят сами…

…«Священник и пророк спотыкаются от крепких напитков, побеждены вином, обезумили от сикеры» (Ис. 28: 7).

А Церковь? А с Церковью вот что получается.

Церковь есть корабль. На этом корабле плывут люди. Они хотят спастись от бурного моря.

Но вот в корабле образовалась течь. Люди перепугались, не знают, что делать. Однако поврежденный корабль полегоньку плывет. Но люди уже возмутились и не доверяют корабельщикам. Они хотят перебраться или на другой корабль, которого совсем нет рядом, или хотя бы на небольшой остров, лишь бы не погибнуть совсем.

К счастью, недалеко оказалась земля. Это и был небольшой остров. Люди, прыгая с «тонущего» корабля, поплыли на этот остров. Которые не могли плавать, переправились кто на чем: кто на лодках, кто на обломках, кто на чем мог. Но как только люди оставили корабль и перебрались на остров, они считали, что теперь они спасены. Но оказалось самое ужасное, чего никто не мог ожидать. Остров стало совсем заливать водой, а корабль оставался держаться на воде. Люди ахнули от страха, и отчаяние овладело ими. Некоторые, правда, быстро спохватились и обратно перебрались на поврежденный корабль, но таковых было очень мало. Остальные же упорно продолжали оставаться на острове, пока вместе с ним не погрузились в море; и все, кто на нем был, погибли… Корабль же с немногими спасенными держался на воде и даже потихоньку двигался к своей цели.

Что это? Притча? Да, притча.

Корабль – это Церковь Божия. Земля – остров – это мир. Теперь люди увидели, что Церковь повреждена грехом, изменой, лицемерием, пьянством и проч. Вера в спасаемую Церковь поэтому рухнула, и люди стали бросать Церковь и отдались миру. Но оказывается, что мир-то еще ненадежнее, еще более поврежден неправдой, лицемерием, нечистотой, обманом, предательством. Люди гибнут вместе с ним в волнах бушующего океана. А Церковь Христова, хотя и поврежденная, однако Ее хранит Бог, Которому Она взывает о помощи, Она продолжает свое плавание до скончания века и не потонет никогда. И кто остался в корабле Церкви, тот будет спасен.

***

Христовы невесты! Монахини, инокини, послушницы, девы, вдовицы, юные вы или пожилые, опытные вы в духовной жизни или неопытные, в монастыре живете вы или в миру, все вы в глазах мира сего грешного и прелюбодейного – «глупые девы».

Если вы живете в монастыре, то на вас смотрят, как на диковину какую. Вас фотографируют, чтобы потом показать другим и посмеяться над вами вдоволь; если вы живете в миру и ходите в мирских одеждах, все равно вас узнают и поносят вас, оскорбляя вашу честь нескромными словами, очными и заочными издевательствами.

Вы – «глупые девы» в глазах мира. И мир вас не только не любит, но вас страшно ненавидит. Он вас терпеть не может. Да, да. И если бы он мог, то он вас всех как одну разом бы похватал, и, как хищный волк, зарезал бы своими зубами или в телячьих вагонах отправил бы на север, где вы, как маленькие синички, померзли бы.

Но Бог хранит вас, предобрые невесты Христовы. Он любит вас, хотя некоторые из вас мысленно в мечтаниях блудных изменяют Ему. Все равно, в слезном покаянии Христос простит вас, родные сестры, и сохранит, где бы вы ни находились.

Только вот одна у меня к вам просьба – держитесь родной нашей Церкви Православной, любите ее, верьте ей, дорожите ее учением. На пастырей Церкви не соблазняйтесь; хорошие они, так благодарите Бога за это, плохие – молитесь о них, чтобы Бог их исправил, но вы не оставляйте Матери-Церкви своей. Она ныне мученица, ее осмеивают, над ней издеваются, ее хотят стереть с лица земли. Но она живет, и будет жить до скончания века.

А еще, невесты Христовы, не унывайте, не ропщите, не ссорьтесь, не ленитесь, не оскверняйтесь нечистотой. Смотрите, чтобы вместо невесты Христовой не сделаться невестой блудного мира… Тогда всему будет конец, и некого будет винить, как только себя.

Слышите живой голос святого апостола, он говорит: «Если вы страждете за правду, то вы блаженны; страха же их не бойтесь и не смущайтесь» (1Пет. 3: 14).

Еще хочу вам, сестры во Христе, сказать, как мирские невесты любят своих женихов, они каждую минуту помнят о них, ночью не спят, мечтают о них, вспоминают, какие слова хорошие сказали им женихи, как они красивы, добры…

О, невесты Христовы! Как же нам надо любить своего Господа! Как много надо думать о Нем! Как часто повторять Его сладчайшее имя, как надо спешить на встречу с Ним в храм Божий или на келейное правило.

О, Сладчайший Иисусе, дай любовь Твою нам!

Белые платочки

Вон мелькают на полях,

На работах тяжких,

Роют землю в монастырях,

Носят камни важки.

На машине их везут,

Чтоб поля колхозны

Плод обильный принесли,

Жита сверх возможны.

Как цветочки на лугах,

По полю разлились,

Тяжки узы на плечах —

Богу не молились.

Эй, невестушки Христа,

Что вы не в Чертоге?

Здесь вы заняли места

И душой не в Боге?

Они смотрят, обретясь,

Смугло улыбаясь,

И рукою окрестясь,

И лицом смущаясь.

«Така долюшка теперь,

Иноков кручина,

Хочешь, верь или не верь», —

Молит мать Марина.

А сама опять к землице,

Бедная, прильнула;

Божа дева-голубица

Слезочку смахнула…

Видел их и в сенокосе

В жаркие денечки;

Платья долги, ноги босы,

Белые платочки.

И косили, и метали,

Сено собирая.

Потом лица освежали,

Тело обливая.

«Эй, монашенки Христа,

Слава дивну Богу!»

Домна молвит неспроста:

«Робим понемногу».

«Надо б мало отдохнуть,

Ведь устала спинка».

«Хай ленится кто-нибудь», —

молвит Епистимка.

«Ну, попейте хоть кваску,

Есть и помидоры»…

«Нагонять пришел тоску», —

Молвит Исидора.

«Ну, какую же тоску?

Тяжка ведь кручина».

«Поезжай себе в Москву», —

Каже Антонина.

Подошел я сам не свой

К мати-игуменьи

Предложить вопрос такой

В добром направленьи.

А начальницей была

Матерь Афанасья,

Ладно правила она

Сеструшкам на счастье.

«Отдохнуть бы, посидеть.

Бог бы дал ненастья»…

Анна молвила: «Геть, теть,

Матерь Афанасья!»

А во храме бедном, чистом

Как они молились,

Вопли в воздухе лучистом,

Слезочки струились…

И казалось мне не раз —

Белые платочки

Проводили все в слезах

Длинны темны ночки.

О, невесты вы Христа,

Скромные девицы,

Тяжка доля, но чиста,

Добры голубицы…

Не забыть мне никогда

Слезны, трудны ночки;

Ведь невесты вы Христа,

Белые платочки.

Святой апостол вас слезно просил: «Возлюбленные! Прошу вас, как пришельцев и странников, удаляйтесь от плотских похотей, восстающих на душу… Да будет украшением вашим не внешнее плетение волос, не золотые уборы или нарядность в одежде (шелковые рясы, кашемировые наметки, апостольники, дорогие четки), но сокровенный сердца человек в нетленной красоте кроткого и молчаливого духа, что драгоценно пред Богом… Будьте все смиренномудры, единомысленны, сострадательны, братолюбивы, дружелюбны… Господа Бога святите в сердцах ваших… Имейте добрую совесть, дабы тем, за что злословят вас, как злодеев, были постыжены порицающие ваше доброе житие во Христе… Говорит ли кто (читает в церкви), говори как слова Божии, служит ли кто (или поет в церкви), служи по силе, какую дает Бог, дабы во всем прославлялся Бог чрез Иисуса Христа, Которому слава и держава вовеки веков. Аминь». (1Пет. 2—3).

 

^ д) Един голос

«И, увлекшись греховными обольщениями, сказали о Всевышнем, чаю Его нет» (3Езд. 7: 23).

Когда нашего Господа Иисуса Христа судили в Синедрионе, то за Него издал (в защиту Христа) один голос ученый Гамалиил. Остальные члены Синедриона выступили – казнить Христа.

Когда Спасителя нашего распяли на Кресте, издевались над Ним, смеялись, глумились, злорадствовали все: начальники и народ, только один голос – голос разбойника – возвысился в защиту Иисуса Христа…

Когда в первом веке тиран и мучитель римский император Нерон поставил вопрос в сенате, чтобы уничтожить юную Христову Церковь и утопить ее в собственной ее крови, то в защиту христиан выступил один голос неизвестного сенатора. Христианская Церковь тогда была вырезана и уничтожена, и первоверховные апостолы ее – Петр и Павел – были публично казнены.

И сколько потом было ужасных случаев (в I, II, IV, V и др. веках), когда Церковь Божия сильными мира сего ставилась на карту уничтожения, и в защиту ее был один голос или два, а то и ни одного…

В итоге Церковь страдала, дети ее мучились, убивались, сжигались, душились, топились, умирали с голоду, от холода, даже малые младенцы не щадились, а резали их кинжалами, выкалывали им глаза, разбивали о камни, давили сапогами, кололи иголками, нанизывали на длинные копья и, подняв над головами, носили по городу…

И все-таки Церковь Божия продолжала жить и умножаться. Исчезли с лица земли мучители христиан: Нероны, Диоклетианы, Траяны, Юлианы – нет их, они съедены червями, и прах их развеялся по лицу земли. А Церковь Божия живет и ныне. Что за диво дивное, что за тайна великая, что за силища такая живет в Церкви Божией, и никак с нею никому не справиться?!

И всем она мешает, хотя и всем служит, всем желает добра и за врагов даже молится. И все же всем мешает.

«Он – язва общества, – говорили про Спасителя, – убьем Его, чтобы в обществе был порядок и спокойствие». Так же говорили и про апостола Павла и других апостолов, святителей, мучеников. Мучили их, убивали, а порядка все в обществе не было.

Когда светские люди хотят, чтобы народ их выбрал депутатом, или судьей, или правителем, то они стараются, прямо «из кожи лезут», чтобы только набрать за себя как можно больше голосов. А возьмите разные партии, сколько их во всем мире, и все они борются одна против другой, и каждая из них хочет иметь больше голосов за себя, чтобы быть победительницей в выборах.

А теперь как много стало партий в мире, что невозможно их перечесть. Говорят, явилась новая партия и выдвинула свою программу, состоящую всего из двух слов: «Телевизоры и холодильники». И вот эта новая партия также будет претендовать непременно на большее количество голосов за себя. Иначе и быть не может. Ведь телевизоры и холодильники дают все, что только надо современному человеку. «Хлеба и зрелищ!» – во все горло кричали древние язычники. «Холодильники и телевизоры!» – кричат новые язычники XX века. Больше нам ничего не надо, дайте нам холодильники и телевизоры…

А еще явилась одна партия со своей программой, состоящей из двух слов: «За власть», другая, ей подобная — «За белых», третья – «За желтых», четвертая – «За черных пантер» и проч. и проч. И все включились в активную борьбу за первенство, и сочувствие, и большинство голосов в народе.

 

^ Всего один голос!

Да, рассказывали такой случай, как в одном женском монастыре выбирали игуменью. Старая игуменья померла, а новую надо выбрать самим сестрам.

Такой закон свободной демократии – без назначения свыше от церковного начальства, как вообще теперь бывает, а путь простого голосования и большинства голосов…

Были выдвинуты три передовые монашки, которые, по мнению сестер, достойны были занять место игуменьи. Пока сестры думали в трапезной и подсчитывали голоса (талончики при тайном голосовании), в коридор вошел старенький архимандрит и, позвав к себе одну сестру, отвел ее в уголок и сказал ей:

— Никому не скажешь, чего открою тебе?

— Никому, – отвечает сестра.

— Слухай (отец архимандрит был украинец), игуменья будет та, – сказал он тихо, – яка будет иметь един голос.

— Как так? – удивилась сестра.

— Вот побачишь, – сказал старец и пошел в свою келию.

Действительно, когда подсчитали голоса, то оказалось, что за двух сестер было подано по 50 голосов, т.е. поровну, а за третью – всего один голос. Не зная, что теперь делать, сестры решили вынуть жребий. Они написали три бумажки с именами этих кандидатов, положили их в клобук и велели маленькой девочке вынуть одну бумажку. И что вы думаете? Девочка вынула бумажку с именем сестры, имевшей один голос.

Вот как действует и избирает Бог. Люди избирают человека в большинстве по внешним качествам, они смотрят на лицо, как говорит Апостол, а Бог избирает по внутренним качествам, Бог смотрит на сердце человека.

Так не смущайся, раб Христов, когда ты видишь, что тебя никто не защищает из людей. И ты сам не старайся искать себе сторонников, которые бы за тебя заступились в трудную минуту. Но ищи себе опоры в Боге. Он один стоит за тебя, и если медлит заступиться за тебя, все равно ты верь, что окончательная победа будет за тобой, хотя и никто из людей тебя не поддерживает.

И вот эта игуменья, которую выбрал «един голос», потом делала великие добрые дела. Так, например, в эту последнюю воину она со своими сестрами спасла более трехсот малых детей. Эти дети были силой отняты у матерей гитлеровцами, которые хотели увезти их в Германию. Однако им это не удалось. Советские войска перешли в наступление, и гитлеровцы бросили детей на одном из глухих полусташсов Украины. Была зима, суровые морозы. Жители все скрылись по лесам, и дети мерзли и умирали от голода. Игуменье, которую звали Павлина, кто-то сказал, что в тридцати километрах от монастыря погибают дети.

Недолго думая, мать Павлина взяла своих сестер, провизию и отправилась пешком к полустанку. Каждую минуту могли нагрянуть немцы и убить сестер, но они шли и шли, не обращая внимания на опасность. Когда они добрались до эшелона, в котором были дети, они ужаснулись», ребятишки кричали и плакали, зовя на помощь свою маму. Которые побольше, вылезли наружу, рваные и голодные. Они замерзли на снегу, не имея сил забраться в вагоны. А малые детишки, лет четырех-шести, не вылезали из вагона. Они от голода и холода умирали на дощатых нарах, лежа на сырой и грязной соломе. На весь длинный эшелон слышались одни вопли, плач и стоны умирающих детей.

Мать Павлина со своими сестрами поспешила к ним на помощь. «Мама! Мама! Милая мама!» закричали в один голос дети, увидев сестер, подбежавших к вагонам. Какая же радость вместе с плачем вырвалась из груди больных детей, когда увидели они ласковые лица сестер и принесенные им хлеб и продукты. Плакали дети, особенно девочки, они обнимали и целовали монашенок, видя их материнскую заботу. Плакали и сестры, видя несчастных детей, брошенных на произвол судьбы.

Всех накормили, кого могли, одели, всех приласкали сестры и повели детей в свой монастырь. Тех, которые не могли идти, несли на своих руках. С большим трудом добрались они до своего монастыря, поместили детей где только могли в своих убогих помещениях, омыли их, одели и долгое время растили их, как мать своих родных детей.

Кончилась война. Дети были переведены в детские дома, в приюты разных городов. Сколько было слез и плача при расставании. Многие дети совсем не хотели уходить из монастыря. Они полюбили сестер своим детским сердцем, и в лице их нашли себе родных матерей.

Прошло несколько лет. В монастырь стали поступать письма благодарности от взрослых ребят и девушек. Они уже учились в институтах, вузах, многие из них стали инженерами, техниками, врачами. И мать Павлина, получая эти письма, радовалась со своими сестрами и благодарила Бога, что Господь помог им сделать такое доброе дело.

 

^ Один голос

«Всем сердцем и устами пойте и благословляйте имя Господа» (Сир. 39: 42).

Князь Феодор ехал на своем коне по лесной опушке. Вот он поднялся на гору и въехал в лес. Подъехав к одному большому дереву, он остановился и слез с коня. Вдруг он услышал шипение в траве и увидел, как, прижимаясь к земле, на него ползет огромная змея. Конь рванулся в сторону, и князь остался один на один со страшной змеей. У князя было единственное оружие – крест и небольшой кинжал. Оградив себя крестным знамением, князь шагнул к своему врагу. Произошла смертельная битва. Чудовище раскрыло свою пасть и пыталось проглотить человека. Но князь ловким ударом вонзил свой нож в глаз чудовищу и намеревался вторым ударом поразить его и во второй глаз. Дракон взвился, как молния, и, издав пронзительный свист, рванулся в сторону и стремительно скрылся в гуще леса.

Получив от Бога такую победу, князь Феодор Кариатович решил на этом месте соорудить монастырь. Он стал ходить по горному лесистому склону, выбирая получше место для монастыря. Затем он спустился на берег реки, называемый Латорица, и стал смотреть подходящее место. Вдруг князь заметил сильное колебание воды, и ему показалось, что посредине реки, сверх воды кто-то стоит. Видение имело ясное очертание, и князь с трепетом увидел, что это был Ангел. Небесный посланник стоял поверх воды и своей десницей показывал на правый берег реки. Князю стало все ясно, и он, благодаря Бога, до земли поклонился Его Вестнику.

Когда князь Феодор Кариатович поднялся с земли, Ангела уже не было. Он вернулся в свой замок и созвал своих вельмож. К удивлению князя все его советники были против задуманного им дела. Ни победа над змеем, ни явление Ангела, ни что другое не убеждало их. Тогда, князь встал и сказал: «Я один подаю голос за это святое дело, и как вы увидите, монастырь будет построен».

Прошло около четырехсот лет. Монастырь, построенный добрым благодетелем князем Феодором Кариатовичем, до сих пор стоит, как белая невеста, на крутом берегу реки и любовно глядится в чистую воду.

«И врачуют рану дочери народа Моего, легкомысленно говоря: мир, мир! А мира нет» (Иер. 8: 11).

Перепутье

Опять в Закарпатье, в горах каменистых,

Дубравах, желтеющих листвой златой,

Смотрю в синеву я эфира душистого,

Исполненный Богу сердечной хвалой.

На склоне горы, в тишине безмятежной,

Одетая в скромный девичий убор,

Обитель святая стоит белоснежная,

Зовя своих путников в вышний простор.

Как дивный маяк средь житейского моря,

Стоишь ты, обитель святая, вдали;

Трудятся сестрицы в священном покое,

Предав Богу волю и души свои.

И ты, странник бедный, вечерней порою

Нашел здесь затишье в чужбине глухой,

Гонимый друзьями, бичуем судьбою;

Когда ж завершится суровый путь твой?

На склоне горы, при закате багровом

Минувшего Солнца, угасшего дня.

Плывет будто звон, в рыдании новом,

Восторге ль, печали обитель моя?..

Скажите мне братья, поведайте сестры,

Какой мой дальнейший намеченный путь?

Тропинка крутая, камения остры;

Болит мое сердце и давит мне грудь.

Но чтоб ни случилось в нагрянувшей ночи,

Разят пусть удары коварной судьбой,

Обитель святая прибавит мне мочи,

Она и поныне стоит над горой.

Так стой же ты вечно, «голубка святая»,

На склоне горы и последних веков,

Веди нас в края, где болезней не зная,

Живут наши сестры и души отцов.

Но, чу! Что-то грянуло с неба багрового,

Удар за ударом неверной судьбы.

Решители властного шествия нового

Наметили путь мне для новой борьбы.

Не зная вины, без вины виноватый,

Я должен обречь себя в новый поход.

Иди ты, мой братец, на путь злом чреватый,

Гонимый волною рокочущих вод…

И снова скитаюсь я в горной пустыне,

Где мало друзей и так много врагов,

Чернеют утесы, зияют стремнины,

Погас и не виден мне свет маяков…

 

^ Один

Они сидели в просторном зале правительственного дворца. Их было довольно много, и все – большие начальники. Важный вопрос экстренно собрал их на это важное заседание. Председательствующий встал и резким голосом сказал: «Господа депутаты, следует решить важный вопрос и дать миру интервью. Дело в следующем, – продолжал он. – Всему миру достоверно известно, что в наших краях и почти на наших глазах в недавнем прошлом было, как говорят, некоторое чудо – явление светлой женщины на вершине храма. Эго видели сотни, тысячи и даже многие тысячи людей. Туристы из разных стран разнесли это событие по всему миру, и оно приняло чрезвычайно широкую огласку. В наше управление со всего мира шлют запросы о подлинности этого чуда. И до сих пор мы как-либо отговаривались или, вернее, отмахивались от этих назойливых писем. Но вот теперь настал момент дать миру вполне официальный ответ: да или нет! Т.е. было это чудо в нашем городе или оно является всего-навсего выдумкой церковников».

Председатель сел. В зале заседания водворилась абсолютная тишина. Все до единого знали, что факт явления женщины на кровле древнего храма действительно был, и даже многие из сидящих здесь были свидетелями, но, в то же время, все понимали, что огласка, тем более официальная, этого чуда возлагает на правительство особую ответственность и перед дружелюбными народами и перед врагами. Вот почему все и молчали, словно воды в рот набрали.

Председательствующий искусно уловил робость и нерешительность своих соотечественников и, бодро поднявшись, предложил совету готовый текст решения. Он сказал: «Учитывая важность вопроса в целом и положение нашей страны среди других стран, я предлагаю напечатать в газетах следующий текст резолюции: «Никаких особых, из ряда выходящих явлений не происходило в нашей стране, и в дальнейшем просим с вопросами подобного характера к нам не обращаться».

Начались бурные дебаты. Многие были за этот текст, многие против. Некоторые предлагали вообще ничего не отвечать. «Промолчим, и дело само собой заглохнет», – говорили одни. «А как же сам факт, ведь он достоверный, – говорили другие, – мы явимся наглыми обманщиками всего мира». «Пустяки, – возражали третьи, – факт фактом, а дело делом, ведь нам могут сказать, что мы ведем пропаганду в пользу религии и всяких мракобесов».

В зале заседания поднялся страшный шум, так что председательствующий должен был призвать к порядку.

— Господа, – резко сказал он, — вы должны правильно оценить обстановку и не играть в пользу нашему врагу…

Но и эти слова не дали положительно результата. Тогда председатель снова встал и, как только возможно было, железным и чеканным голосом произнес:

— Предупреждаю, что несогласные с оглашенной резолюцией понесут соответствующее наказание.

Вот это было громовым ударом для всех присутствующих, в зале моментально водворилась желаемая тишина. Председатель ликовал. Он предложил теперь проголосовать открыто, кто «за» и кто «против».

— Я предлагаю, – сказал он прежним стальным голосом, – кто за оглашенную резолюцию, прошу поднять руку.

Лес поднятых рук вмиг взвились кверху.

— Кто против?

Кверху поднялась одна единственная рука.

— Хорошо! – удивленно сказал председатель. – Один в поле не воин. Оглашаю результаты голосования, – повысив голос, сказал он. – Резолюция принята единогласно. Можно покинуть зал.

Но никто не тронулся с места. И человек, поднявший руку последним, так и стоял с поднятой рукой. Председатель взбесился.

— Я сказал, – закричал он, — заседание окончено. Предлагаю вам выйти.

После этого все вышли, но человек с поднятой рукой еще стоял.

— Вы голосуете «против»? — обратился к нему председатель.

— Да, я не могу сказать миру ложь.

— Но вы – только один голос против тысячи.

— Да, я только один голос, но я — за истину.

— Ну, это не меняет дело, — сказал председатель, – вы можете тоже идти.

— Я уйду, но вы в протоколе запишите, что один голос был против…

— И только один?.. Такая уж цена истине!..

Да, вполне может быть, что и явное чудо явления Матери Божией в Зейтуне затушуется вот таким образом. И если Она – Владычица наша Богородица – будет обсуждаться на человеческих собраниях, то в Ее защиту будет не больше одного голоса, а может бьггь, и… ни одного, все будут против Нее…

 

^ Провал в памяти

— Гражданин Петров, Петр Петрович, вам телеграмма.

— Телеграмма? Давай… «Мама тяжело больна, приезжайте скорее, Таня». Мама, мама, – повторяет Петр Петрович, – ничего не понимаю. Какая это мама?

— Как это «какая»? – говорит почтальон. – Ваша мама!

— Да, да, может быть. Убей, не помню, кто бы это мог быть – мама?

— То есть как, не помните? Мама, которая вас родила и вырастила.

— Да, да, вы, наверное… что-то такое припоминаю… Было дело. Действительно. Не мог же я сам родиться, а? Кто-то должен был меня родить. Так это мама меня родила

— Ну, конечно, она и выходила вас.

— И выходила? Надо же!.. Вот молодец какая. Выходила она меня. Вот за это спасибо ей. Выходила. Родила и выходила. Мама, мамочка, мамуля. Так, значит, она жива, а я и понятия не имел. Надо же, а? Еще, оказывается, жива моя мама.

— Но ведь это ваша родная мама, мать ваша?

— Что-то не помню, что-то у меня, видимо, с памятью. Странное дело. Мама жива. Вот диво дивное, какая это мама?

— Так, ваша мать родная. И вам надо срочно ехать к ней.

— Моя мама? Значат, жива старушка. Ишь ты? Жива. А я думал, представляете, я думал, что у меня никакой мамы нет и не было.

— Вам надо срочно ехать к ней. Понимаете, срочно!

— Я и так еду. У меня скоро отпуск. Мы с женой решили отдохнуть в Ялте. Представляете, мне эти Батуми надоели хуже горькой редьки.

— Какая вам Ялта? К матери надо ехать, она больная. Понимаете, к матери!

— Это что же? А отпуск? Свой очередной отпуск загубить? Чего это я там у матери не видел?

— Матери вы своей не видели.

— То есть как это не видел? А род ил-то кто меня? А выходил? А воспитал? Что же это, по-вашему, она меня рождала да выхаживала, а я на нее и не глядел, что ли? Чудно это у вас получается, ей Богу, чудно…

— Но вы понимаете, Петр Петрович, что вам надо срочно ехать к родной матери, увидеть ее. Успокоить, чем можете.

— Увидеть, успокоить! А чего это вы ко мне пристали? А? Чего вы так разоряетесь? Чья это мать? Ваша, что ли? Или моя? Я вам свою маму трогать не позволю!

— Но так разве можно относиться к родной матери, как вы к ней относитесь?

— Нет! Не трогайте меня за мою маму! Мама моя! Что хочу, то и делаю!

— Но если вы не поедете к маме, будет поздно, слишком поздно!

— Во-первых, моя мама долго жить будет; во-вторых, лучше поздно, чем никогда. Вот она вам, народная мудрость, ее понимать надо. Да, да, понимать, понимать. Жила мама без меня, и я жил без мамы, жил. Так зачем ехать к старушке, зачем беспокоить ее. Надо быть деликатным человеком. Старушки не любят, когда их часто беспокоят.

— Но ведь мама пишет вам телеграмму и просит приехать.

— Ну, кто ж знает. Пусть себе пишет. Еще напишет.

— Но вы и тогда к маме не поедете, если вы такой идиот.

— Как! Я – идиот? Да… Идиот! Я культурный, внимательный человек. Я – настоящий любящий сын. Вы что это оскорблять меня начинаете? А? Оскорблять честного внимательного человека?

— Не я ваша мать. Я давно бы вас отлучила, прокляла!

— Меня отлучать? Меня проклясть? Да что это вы, с ума сошли? Да за что это отлучать, за что проклинать?

— Как за что? Мать вас родила, воспитала, а вы ее совсем забыли, что она существует на свете. Разве это по-сыновнему?

— Да, да, – наконец-то сдался Петр Петрович, – вы правы, вы совершенно правы. Я забыл свою маму. Я почти бросил ее.

— А для чего вы так зверски поступили?

— Да, зверски! Верно вы сказали. Но, понимаете, я поступил так по практическим целям.

— Что, разве мать мешала вашей карьере или вы стыдитесь с ней появиться в обществе, среди друзей?

— О, вот это вы правду изрекли. Точно пророк какой. Да, вот именно. Мать моя из низшего сословия, и так это непопулярно теперь, так немодно, ведь из крестьян она.

— Поэтому вы и забросили свою мать?

— То есть как же это забросил? Я готов поехать к своей матери хоть сейчас.

— Ну, чего же вы медлите и не едете, ведь поздно будет. Жалеть будете сами.

— Не еду? А знаете, вот самую истину открою вам. А вдруг мама попросится жить ко мне, что я тогда буду делать?

— Вот, вы – настоящий идиот, настоящий мошенник.

— Идиот и мошенник? Возможно, да-да, еще и мошенник. Верно, верно, я еще и мошенник. Ведь и друзьям я говорил, что мать моя давно умерла, что ее разбомбило, когда я был на фронте, хотя я на фронте никогда не был.

— Вот видите, какой вы гнусный человек.

— Еще, говорите, я гнусный? Возможно, что и гнусный. Да, да, ведь я страшно ненавидел мать за то, что она молится Богу.

— Ну и что же? Ведь она, наверное, за вас, подлеца, молится, чтобы Бог вас не покарал.

— Да-да, чтобы подлеца… Ого! Еще и подлец я! Ну, разве не подлец, когда мать живая, а я ее живую похоронил, всем говорил, что была мать и вдруг ее не стало.

— Вы поезжайте скорее к ней, а то будет поздно!

— Ехать к матери? Трудноватое дело, хотя она и живая. Да, да! А что вы думаете, – оживился Петр Петрович, — может быть, и вправду говорить всем, что у меня матери нет? А то ведь дураком назовут, да если еще друзья узнают, что я из верующей семьи, мать молится, а? Ведь, действительно, это некультурно, несовременно. Мать из крестьян и верующая, какой позор! Какой ужас! Я не переживу этого. Я сразу умру! Умру! — и Петр Петрович действительно весь почернел. Он не стал похож на себя, глаза расширились, волосы на голове взъерошились.

— Низкий вы человек, – наконец сказала почтальонша и, повернувшись, пошла дальше.

Дорога в никуда

Он с левыми – левый,

А с правыми – правый.

Он и богохульник,

Он и правовер.

Он честен, как Ангел,

Как демон, лукавый,

Бесстыдный, фальшивый

И злой лицемер.

За истину звонит, трубит и ратует

Словами и прениями, как атаман!

И демон лукавит и правдой торгует,

Кладет барыши в свой постыдный карман.

Уехать куда-то с такою нагрузкой

Едва ли удастся кому бы ни то!

На месте топтаться с промокшею блузкой —

Вот участь продажных, – и знают за что?

А может, и вправду, продвинуться малость,

Но только назад, а вперед — извини!

Вот грянет гроза и накажет усталость, —

Торгующий правдой, вот плата — прими!

А кто материнством торгует беспечно,

Святую любовь променял на гроши

И Деву Марию отверг скоротечно,

Такой поживи… умирать не спеши!..

Да, к нашему большому горю «провал памяти» теперь бывает часто, часто. И самая очевидная истина забывается разом, если предлагается какой-нибудь расчет. Можно забыть родную мать свою, можно забыть и отвергнуть Матерь Божию, но с таким извращенным «правосудием» далеко человек не пойдет! Он будет, бедный, топтаться на одном «проклятом» месте, пока это место не провалится и открывшаяся бездна не поглотит свою жертву…

«Оставивши прямой путь, они заблудились, идя по следам Валаама, сына Васорова, который возлюбил мзду неправедную… Лучше бы им не познать пути правды, нежели, познавши, возвратиться назад»… (2 Пег. 2: 15-21).

 

^ е) Грабеж Пирамиды

«Не ускоряйте смерти заблуждениями вашей жизни и не привлекайте к себе погибели делами рук ваших» (Прем. 1: 12).

В безбрежной пустыне, освещенной ярким Солнцем, ехали два всадника. Сидя на небольших конях, они ехали и разговаривали. Вид их не был похож на местных жителей – египтян. Они скорее были европейцы. Разговор их касался каких-то тайных сокровищ, которые сокрыты в этой пустыне. И если прислушаться внимательно, то вы услышите часто повторяемое ими имя Хеопса. Может быть, они какие-нибудь дальние родственники знаменитого египетского фараона Хеопса, золотая гробница которого стоит, замурованная в пирамиде, вот уже более трех тысяч лет? А может быть, это какие-нибудь исследователи древних памятников культуры, получившие задание изучить и обследовать знаменитости и чудеса древней египетской техники и потом сообщить обо всем этом в прессе?

Гадать можно сколько угодно, однако заметно, что путники эти не простые люди, и намерения их покрыты глубокой зловещей тайной. Вот они проехали на своих конях еще несколько километров и вдруг остановились. Сойдя с коней, они прилегли на горячий сыпучий песок и развернули карту…

— Я говорил, – сказал пожилой мужчина другому, – что нам следует взять влево, иначе мы не доберемся до цели еще два-три дня. Видите линии, уходящие влево? – и мужчина провел пальцем по карте. – Это знаменитые тропы, ведущие к пирамиде Хеопса. Идем по ним, и к утру будем там.

Они снова сели на своих степных коней и скрылись вдали пустыни. Прошла длинная и довольно темная ночь. Мы не знаем, как наши герои ехали в темноте, не боясь зверей. Но, видимо, они запаслись оружием. Только уже утром на заре мы снова увидели их. Они подъезжали к огромной и величественной пирамиде Хеопса.

Что было дальше? Трудно сказать. Была ли охрана около пирамиды? Может быть, там была кровавая схватка. Или подкупом им удалось добиться намеченной цели. Только уже спустя месяц-два-три стало всему миру известно, что великая и богатая пирамида фараона Хеопса варварски ограблена. Золотые ценности, бриллианты, украшения исчезли бесследно. Виновников обнаружить не удалось…

И стоит теперь это чудо древнего искусства, тысячелетия хранившее в своих светлых мраморных залах драгоценный саркофаг фараона Хеопса, пустым, обворованным, оскверненным…

Путешественники восхищаются дивным сооружением пирамиды. Ведь она – самая высокая, самая славная из всех пирамид Египта! Ее строил великий архитектор визирь Хемиун.

Геродот пишет, что вначале десять лет строилась дорога для доставки блоков к месту строительства, а затем двадцать лет сто тысяч рабов и крестьян воздвигали это чудо света.

Пирамида Хеопса – это каменная молитва. Она устремилась ввысь, за облака. Эго каменная рукотворная гора, вершины которой касаются Солнца.

Теперь это чудо стоит ограбленным и опустошенным, и только внешний вид красуется гордо, а внутри – запустение.

Не так ли вот враг рода человеческого обкрадывает души человеческие? Не так ли он посмеивается над самыми благочестивыми подвижниками? И те духовные богатства, которые человек собирал десятилетиями или даже всю свою жизнь, вдруг злодейски похищаются дьяволом. И остается тогда душа, внешне все такая же будто, но внутри ее пусто и мерзко…

И вот, подумайте только, что краше и величественнее бессмертной души человеческой? И что дороже ее на свете? Если Сам Господь оценил ее дороже золота и всех сокровищ мира, если Он Сам купил ее Своей драгоценной Кровью, то скажите мне, с чем сравним мы ее?

И вот к этому-то дивному созданию Божию – душе человеческой – и крадутся коварные грабители как дикие звери. Они добиваются своей цели тогда, когда сама душа благодушествует и беспечно проводит время, когда она надмевается своей красотой и намеренно унижает других.

Нет! Святые отцы были счастливее нас – людей XX века. Трудно им было спасаться, трудно было бороться с врагами спасения, много они проливали слез, много совершали подвигов, но каково же нам теперь?!

Из бездны ада вырвались все темные полчища. Преисподняя опустела. Жертвы ада охраняются надзирателями из самих же заключенных. А все бесовские силы срочно вылетели на нашу бедную землю… Мало осталось времени! Надо спешить! Спешить! Убивать, губить, мучить насмерть!..

Пламень растления воспылал бурей в сердцах человеческих. Его распалили адским огнем нечистые бесы. Сильнее набата гремят адская ложь и неправда на Бога, на Церковь, на добродетель.

Пламенем огненного зарева гремит ненависть сердец человеческих к своему Создателю Богу… убийства, обжорство, предательство, человеконенавистничество… И вот под тяжестью этих ужасных заблуждений бедная наша планета ускоряет свое быстрое течение в пространстве и качается из стороны в сторону, готовая опрокинуться полюсами и разрушить все закономерности Вселенной.

«Сетует, уныла земля; поникла, уныла Вселенная… шатается земля, как пьяный, и качается, как колыбель, и беззакония ее тяготеют над ней… и покраснеет Луна, и устыдится Солнце»… (Ис. 24).

Так смотри, христианская душа: священник, монах, мирянин, – блюдись, как зеница ока, сатана взял тебя на прицел и готов в любую минуту поразить тебя и начисто ограбить твою душу… Грабеж среди бела дня, грабеж в домах, грабеж на улицах, грабеж в церквях и монастырях… и сколько бедных душ ограблено нечистыми демонами и их верными помощниками – бесолюдьми, которые, отняв злато души, набили ее ложью и беззаконием.

И самое ужасное это то, что «пророки» стали говорить ложь, священники, оставивши прямой путь, идут путем Валаамовым, возлюбивши мзду неправедную (2Пет. 2: 15); пастыри пасут только себя и успокаивают народ, что все идет хорошо и спокойно и правильно.

«Время начаться Суду с Дома Божия» (1Пет. 4: 17), и этот Суд начался и идет!

Как каждая христианская душа нагло и открыто грабится бесами, так грабится и душа Церкви Божией. Все доброе, благочестивое, традиционное, отцами и святыми установленное, изменяется или отменяется по небрежности пастырей, совершенно оставляется как отжившее, устаревшее (акафисты, молебны, каноны, кафизмы, панихиды – все ужасно сокращается или совсем отменяется). А исповедь, а проповедь, а трепетно-слезная пастырская молитва, а ревностная забота о каждой человеческой душе? Где все это?

Священники бедные так загружены службой, так стеснены с внешней и внутренней стороны, что нет возможности им людей как следует исповедать. Два-три вопроса – вот и вся исповедь, или даже просто накроет епитрахилью – и все. А то и еще лучше – положит Евангелие, Крест на аналой, а сам уйдет совершать проскомидию, исповедники подходят, прикладываются к Евангелию и Кресту – вот и вся исповедь.

Так спрашивается, откуда же будет духовная жизнь людей? Какое исправление и совершенствование души? Наоборот, люди стареют в грехах своих, умножаются их беззакония, и уходят они от исповеди с большими грехами, чем приходили к ней.

А спешка в службе! А механичность и холодность в душе, а раздражение, а подслеживание священника над священником или духовного отца над своими духовными чадами или, наоборот, духовных чад над своим духовным отцом и предательство их «власть имущим». А затем корысть пастырей – как можно больше денег собрать себе в карман, взаимная боязнь, страх и пресмыкательство перед гражданскими и церковными властями. О, Боже! Какая бездна грехов тяготеет над нашим церковным зданием!

И вот. Душа человеческая жестоко скрадена. Церковь Христова жестоко осквернена и унижена… И только слышится приглушенный стон человеческого страдания и слабый вопль к Богу о помощи…

Недаром как-то говорили, что один католический священник в своем храме говорил проповедь о… футболе. И потом всех молящихся поздравил, что футбольная команда нашего города победила команду другого города…

А другой униатский священник, чтобы привлечь молодежь в свой храм, перевел молитвы Богослужения на светские модные напевы…

А протестантский пастор – тот устроил в своем храме после вечернего Богослужения… танцы – и все для того, чтобы привлечь к себе больше публики, ибо народ, как в Католичестве, Протестантстве, так и в нашем Православии, храмы Божии оставляет и куда охотнее ходит в общественно увеселительные дома, бары, театры – повеселиться, нежели помолиться.

И наши православные священники не отстают от западных. Проповеди они говорят редко, а если скажут, то о чем-либо таком мирском, а не о спасении души и не о борьбе с нашими грехами.

Душа Церкви Божией ограблена. Стены храма, купола, кресты красятся, золотятся, а внутри просто бывает и духовно страшно обеднено. О, бедная христианская душа! Как тебе теперь спасаться? Как истинно служить Господу Богу своему? Как проплыть бурное житейское море и достигнуть пристани спасения?..

Богатая египетская пирамида Хеопса ограблена. Грабители не обнаружены. Золотого богатства (вещественного) в египетской земле стало меньше…

А духовного богатства? О, оно тоже грабится капиталистической интервенцией. Грабится хитрыми и пронырливыми коммерсантами, ложными учителями и фанатиками.

Где прежняя непосредственная народная простота? Где доброта и религиозность населения? Где та доверчивость и детски дружелюбный нрав обращения? Люди стали хитрыми и недоверчивыми, самолюбивыми и расчетливыми; друг за другом подсматривают, друг друга обманывают, ссорятся, ругаются, не любят мудрых, ‘не уважают старших.

Кто виноват в духовном одичании народа?

Война! И окружающая среда других народов! Капитал простирает к Египту свои руки, монополисты конкурируют между собой за большее влияние над его территорией и народом.

Вот Матерь Божия и пришла в Зейтун, чтобы Своей сострадательной материнской любовью согреть народное сердце, утешить мятущиеся бедные души. Как Ей жалко всех людей! И израильтян, и египтян, и всех, всех других. Как Она хочет всех примирить, всех сроднить Собою, всех исцелить от кровавых ран и междоусобиц.

Сколько ночей подряд Она являлась на кровле храма, чтобы Ее видели все народы. Сколько безмолвно кланялась Она и верующим, и неверующим, как бы прося их всех жить в мире и согласии… А как Она долго молилась пред Крестом на воду всего народа! Да за кого Она молилась? За кого со слезами умоляла Господа распятого?.. Не за нас ли, жестоких и развратных, упорных людей? Не за наши ли обкраденные, беспечные души? Нас жестоко ограбили, а мы грабим других, а те другие грабят третьих, а те – четвертых. Вот взаимный мировой грабеж!..

Но, Матерь Божия! Пречистая Дево! Неужели Ты приходила к нам напрасно? Неужели Ты несколько ночей подряд являлась нам воочию впустую? Неужели Твоя материнская страждущая любовь не нашла отклика ни в одном сердце и ни в одном народе?..

Если это так, то зачем заботишься о нас, Владычица? Зачем приходишь еще на нашу преступную землю? Зачем кланяешься нам, безумным невеждам и бессовестным людям?

А если Твоя забота о нас, Владычица, не напрасна, то почему же мир молчит о Тебе? И отзовется ли он о Твоем светлом явлении честно и искренно?..

***

Но кто это смотрит в окно? Кто приглядывает за мной воровски? Или и здесь ходят воры и грабители? Смотрите, смотрите – вон, согнувшись, кто-то присел почти на корточки и приложил свое ухо к раме. Значит, подслушивает! Но чего слушать, когда в комнате мертвая тишина? Видимо, подслушивает ваши мысли… Да, да, он мысли подслушивает, не то что слова ваши! Ему надо знать, что вы думаете, обязательно надо знать, иначе он не успокоится, пока не узнает все, что вы думаете, какие у вас в голове мысли. О, эти коварные тати! Эти изловчившиеся похитители чужого добра!..

Но все же, кто это там у вашего окна притаился, в темноте трудно угадать. Мужчина или женщина, добрый или злой человек. И то, что вы всегда в объективе надзора, вас раздражает, нервирует, даже бесит. Вы подходите к окну и бесстрашно смотрите на незнакомца… Молниеносная встреча глазами – и его нет! Нет незнакомца… Куда же он скрылся? Да так быстро и ловко, словно его и вовсе не было. А какие неприятные глаза! Вас трясет от озноба. Был и нет! Вот диво. «А все же напугался», – облегченно думаете вы.

Но что это? Кто-то стоит в затемненном рлу вашей комнаты. Стоит и нагло смотрит прямо на вас! Вы невольно делаете шаг назад. «Кто вы такой», – кричите вы более от страха, чем от любопытства. Незнакомец криво улыбается и не сводит с вас жадного взора. «Вы еще смеетесь?» – шепчете вы в изнеможении.

А там, там под окном, новый незнакомец. Он также, тихо подкравшись, слушает, что вы делаете дома. Такой же темный, отвратительный, нахальный.

«Кто вы такие?» – кричите вы, что есть силы, и в отчаянии ли, страхе ли, беспамятстве, закрыв лицо руками, безумно кружитесь по своей комнате…

О, бедный человек земли!.. Что ты теряешь свой рассудок, зачем кричишь безумно на призраков. Или ты не знаешь, что это – ночные тати, это – воры, наглые грабители души твоей? Зачем кричать тебе, зачем бояться? Зачем беситься?

Встань скорее! Ну! Вот и молись, ограждая себя оружием креста Христова. Иначе и тебя бесстыдно ограбят в твоей же келии, у тебя же дома. И что еще хуже – сам все добро души твоей отдашь этим грабителям – бесам, а сам останешься в лохмотьях неверия и нечистоты…

«Блюдите убо како опасно ходите, не яко немудри, но премудри, дорожа временем, ибо дни лукави суть» (Апостол).

Вот я!

Жизнь проходит, как во сне

Сумрачном и темном;

Свет Христов померк в уме,

Грехом отягченном.

В суете проходят дни,

В сне греховном – ночи,

Даже к небу недосуг

Вскинуть свои очи.

Искушения меня словно червя точат,

Радость делаю врагу, что мне смерть пророчит;

Как покорная раба, сердце открываю,

Принимаю яд блуда, душу оскверняю.

О, Господь, Ты жизнь мне дай;

На Тя все упование,

Я ж Иуда, все попрал,

Нет мне оправданья.

Ты дал пастырей лше лик

И святых примеры;

Все забыто было вмиг,

Лгу, как лицемеры.

Отец духовный далеко,

Нету о нем слуха;

Пала сердцем глубоко,

Нет друзей по духу.

Мне спасаться нелегко

С гадкой моей ленью;

И от Бога далеко

Стала черной тенью.

Бесы, тати и враги

Злобно обкрадают,

Тянут доблести мои,

Душу попирают.

Боже, милостив, молю,

Буди ко мне грешной,

Сердцем скорбным вопию:

Тьмы спаси кромешной…

 

 

^ ж) Сфинкс больше не улыбается

«Встань, возьми Младенца и Матерь Его, и беги во Египет, и буди там, доколе не скажу тебе, ибо Ирод хочет искать Младенца, чтобы погубить Его» (Мф. 2: 13).

Святое предание говорит, что когда Матерь Божия с Богомладенцем Господом нашим Иисусом Христом как беглецы, спасаясь от Ирода, пришли в Египет, то им негде было переночевать.

Как мы знаем, родной Вифлеем предоставил им убогую пещеру, а Египет?..

Вдалеке от египетского селения на перекрестке дорог стоял каменный Сфинкс. Он был так велик, что на уступах его каменной груди можно было поместиться для ночлега. И вот старец Иосиф помог Пречистой Деве с Богомладенцем устроиться на каменном ложе – груди Сфинкса, а сам со своим осликом остался сторожить внизу.

Сфинкс, почувствовав на своей груди Бога с Пречистой Его Матерью, стал улыбаться. Он смотрел вдаль темными глазами, и каменные черты его лица смягчались мягкой улыбкой.

Даже эта каменная глыба, высеченная из гранита, почувствовала Творца Вселенной, а живые люди?.. Нет.

Они даже искали убить Его и стереть Его имя с лица земли.

Жестокие Ироды и поныне гонят Христа и Его Пречистую Матерь. Но Мать есть Мать. Она идет туда, где Ее гонят. Она ищет спасения тем, которые Ее ненавидят.

Вот Она снова в Египте. Она снова идет по знакомым тропинкам, по которым Она шла тогда. Она снова идет к тем неродным людям, которые тогда обрекли Ее на ночлег в поле на перекрестке пустынных дорог. Тогда Она была со Своим возлюбленным Сыном на пречистых руках, а теперь Она одна, и тем для Нее печальнее.

И Сфинкс, поныне стоящий на перекрестке дорог, более не улыбается… Он грозен. Он мрачен. Он смотрит вдаль темным каменным взглядом, горечь и отчаяние запечатлены на его высоком челе, грусть и страдание искривили его твердые, как гранит, уста.

Почему тысячелетний Сфинкс больше не улыбается? Почему суровая печаль, как токи дождей, искривили его гранитный образ?

Пока вы собираетесь ответить мне на поставленные вопросы, смотрите, кто это движется по дороге? Идут люди. Идет много-много людей. Они идут по дороге прямо к Сфинксу. Смотрите же хорошенько, между ними пленные женщины и дети.

Они плачут. Слышите детский плач, крик и вопли матерей?..

Вот отряд вооруженных людей со своими пленными подошел к Сфинксу. Остановились. Послышалась отрывистая команда. Вооруженные люди схватили малых детей из рук матерей и стали их бросать на Сфинкса, ударяя головками о камень. Раздались душераздирающие крики матерей. Они, как раненые львицы, рвались к своим окровавленным младенцам, а иные падали без сознания тут же, у подножия каменной глыбы.

Сделав свое зверское дело, люди потащили матерей дальше. Но кто же оставит свое милое дитя разбитым и окровавленным среди дороги? Несчастные матери упирались, кусали руки солдат, царапали им лица и проклинали своих мучителей как только могли, выбившись из сил. Солдаты здесь же, у трупов детей, постреляли и бедных матерей…

И вот лежат они, эти невинные жертвы бессмысленной войны, у подножия каменного Сфинкса, обрызгав его грудь мученической кровью. Но смотрите же! Вон одна мать, придя в сознание, поднимает голову. Пуля ранила ее не смертельно. Она поднялась на локти и ползет к трупам детей. Она, видимо, отыскивает свое родное дитя. Может быть, она потеряла рассудок? Нет, смотрите, она молча осматривает одного за другим окровавленные трупы младенцев и, наконец, находит своего…

Страшный женский вопль потрясает пустыню, на этот раз безлюдную… Вооруженные люди ушли, мертвые матери валяются в разных местах около убитых детей, а эта, обняв изуродованное тельце дитяти и прижав к своей груди, действительно, лишилась рассудка, и долго-долго потом слышался в пустыне то плач, то смех и хохот обезумевшей матери, которая так и осталась навсегда, как и другие, около своего убитого маленького сына…

Кто эти убийцы и убитые? Кто эти палачи и жертвы? Неизвестно. Только пустыня была свидетельницей этой ужасной трагедии. Каменный Сфинкс. Он больше не улыбается. Вид его печальный и до ужаса грозный…

…«В тот день жертвенник Господу будет посреди земли египетской, и памятник Господу – у пределов ее. И будет он знамением и свидетельством о Господе Саваофе в земле египетской, потому что они воззовут к Господу по причине притеснителей» (Ис. 19: 19 – 20).

Матерь Божия! Спаси Израиль, потому что из его рода произошла Ты и Сын Твой, Господь наш Иисус Христос! Хотя и поныне Израиль гонит Тебя в Египет, Ты, Владычица, спаси и Египет, потому что он дал тебе приют от Иродова преследования.

Спаси, Владычице, все народы, любящие Тебя и ненавидящие, призывающие Сына Твоего в молитвах своих и проклинающие Его святейшее имя.

Спаси и нас, Царица Небесная, стремящихся прославить святое и благоухающее имя Твое. Кто бы мы ни были: русские, татары, греки, болгары, американцы, англичане, израильтяне или египтяне, немцы или итальянцы, французы или испанцы, белые или черные, красные или желтые, грешные или праведные, – все мы – Твои бедные дети, а Ты – наша Мать!

Твое святое присутствие заставило некогда камень дикий улыбаться. Приди и к нам, Пречистейшая Дева Мария и умягчи наши каменные сердца…

Не спасешь нас – мы погибнем,

Не помилуешь – сгнием,

А помилуешь – воздвигнем

Тебе жертвенник с огнем…

Тебе радуются камни,

Гимн поет Тебе гранит.

Славословить Тебя нам ли? —

Херувимска песнь гремит!

А моя душа рыдает,

Славит, плачет и поет,

Тебя Матерью считает,

Сердце пламенное шлет!..

Опять кто-то стучит в окно. На этот раз тихо и спокойно. «Тук-тук-тук!»… Кто бы это мог быть? Да еще так рано. Алая заря чуть-чуть зарделась на востоке. «Тук-тук-тук!»… Быстро поднимаюсь с постели, накидываю одежду и… к окну. Никого. Смотрю через стекло на белый снег – следов никаких. Вот так дела!.. Что же это такое? Причудилось? Приснилось? Да что вы, давно ведь уж не сплю, а только лежу в постели и греюсь. Хорошо как под теплым одеялом, а в хате почти мороз, а за окном снег. Вот потревожили! Хр-хр, как холодно раздетому. Бух, опять под одеяло. И только улегся поудобнее, как в окно снова: «Тук- тук-тук!» Вот затея нелегкая! Что? Опять вставать? Нет, подожди, не удастся более так подшутить. Минутный перерыв, и снова: «Тук-тук, тук-тук, тук-тук!» Уже настойчивее, серьезнее, как будто даже повелительнее. Но все равно не выйдет дело. Вставать воздержимся. Довольно раз обмануть. Раз! И подушкой закрыл голову, уши. Вот теперь хоть стекла бей – все равно не услышу.

Но что это? Вот затея! Уже двое колотят по стеклу, да так здорово, что никакие подушки не спасают. «Тра-та-та, тра-та-та, тра-та-та!»… Ах, искушенье! Все- таки придется вставать. Как в барабан колотят. Да, видимо, не один, а вдвоем… Ах, как неохота вставать! Ох, и задам же тому, кто вздумал такую суматоху!

Раз-два, и уже на ногах, мигом смотрю в окно – ни души. Ну, ни одной! Нет, кажется, кто-то есть. Да, да, есть, двое смотрят прямо на меня. Быстро оделся, подхожу. Э, вот она какая штука! И надо же вам так сильно колотить? Что это я вам плохого сделал, что вы так барабаните в мое окно? Что вы – с ума сошли? Что же не отвечаете?

Две маленькие синички смотрят на меня в четыре своих маленьких глаза. Смотрят и – ни слова. Только глядят и все, и будто похваливаются. Смотри, мол, как мы хорошо принарядились. Дабы посмотреть на ваше синичье платье стоит рано вставать. Вы, синички, точно монашки. И апостольник, и мантия, и ряска, и даже рубашечка видна. Ну все-все по чину и достоинству. Только вот надо бы, гражданки, вам быть поскромнее немного. Так рано, а вы стучите, и еще целой компанией, и кому? Подумайте только. Мне в окошко. Ну, скажите по совести, дело ли это?

В ответ на эту нотацию синички, как по сигналу, забарабанили по окну! Да так сильно, что пришлось подумать, что ведь это неспроста. Зерно они кушать хотят, вот истина-то где! Открываю форточку и сыплю на дощечку пшена. Как по команде, налетело их столько! Да не только синички, но и воробьи, сороки, да и еще какие-то с хохолками — несколько национальностей. И все вместе клюют, не ссорятся и не дерутся. Вот Божьи птички, и те питают любовь друг к другу. Толкаются, крутятся, поворачиваются; синичка рядом с воробьем головками, тут и сорока-белобока терпеливо ждет, когда меньшие братья докушают, и еще какая-то красивая птичка с хохолком подлетела и качается на ветке, как на карусели.

Правда, утоливши первый голод, некоторые задиристые воробьи стали клевать других, более слабых, но те смиренно, не принимая боя, отлетят на веточку, покачаются минутку и опять в кучу, опять клюют себе по зернышку.

Только вот беда, ходить эти птички совсем не умеют, они просто прыгают сразу обеими ножками, как спутанная лошадка. А когда все они в куче клюют, то им и прыгать-то нет места, они прямо на маленьком своем животе и клюют.

А в мороз хуже им. У них ножки тонюсенькие такие, ну как спичка, даже тоньше, и в мороз зябнут ножки. Тогда они так: одну ножку подожмут к пушистому своему животу, а на одной прыгают, клюют. Когда та отогреется, другую прижимают, а на этой прыгают, на смену.

Вот уже и все поклевали. Тогда синички подлетают к окну, садятся на раму и заглядывают через стекло в келию, а головку то вправо, то влево склоняют, чтобы лучше разглядеть хозяина, а потом начнут носиком стучать в стекло: давай, мол, еще, уже все поели.

Эх, милые птички, разные все вы по национальности, и по образованию, и по красоте, и живете, не ссоритесь друг с другом. А вот люди, разумные люди, умные, образованные что же делают? Сидят и выдумывают, какую бы бомбу соорудить, да такую, которая бы больше людей сразу убила.

А кто такую убийственную бомбу придумает, тому больше денег дают. Словом, люди стали платить больше тем, кто больше убьет людей: женщин, детей, стариков… А уж лгут-то друг другу… О, Боже мой! Как это так можно? Вот льстят друг другу, улыбаются, руки жмут, договор заключают о мире, о ненападении, фотографируются вместе, в газетах печатаются, и вдруг один нападает на другого, и вот тебе бойня. Всемирная война. И до каких это пор так будет?

Говорят, что вот классы упразднятся, и будет на земле всего одни класс, и тогда воевать будет не с кем! Так ли это? Разве в одном классе не может быть войны? Разве в одной семье не бывает драк? Ведь, казалось бы, одна семья и все равные, и вдруг драка! Нет! Дело, видно, не в классах, а в том, что люди потеряли Отца- Бога, Который руководил их миром и наводил порядок везде. А теперь некоторые народы не стали Бога смущаться, прогнали Его из своей жизни. Вот и результат:

бьемся, друг на друга враждуем, друг против друга вооружаемся, говорим: мир, мир, а сами готовим и развязываем бойню.

О, Господи, Создатель Ты наш! Прости нас, вероломных и непослушных. Все хотим обойтись без Тебя. И вот Ты, Боже, еще даешь нам успех в делах наших. А мы, неразумные, видя, что мы успеваем во всем, говорим: вот, видите, без Бога-то, оказывается, лучше получается! Так чего же Ему еще молиться? Зачем Его просить о помощи, когда Его нет нигде, и без Него дела наши идут успешнее. А те, кто молятся Богу, у тех совсем нет успеха в жизни, и живут они плохо, и болеют больше, и умирают так же, как и мы…

И вот здесь самая сильная душа начинает колебаться! Нет! Вы уж подождите колебаться и претыкаться о такие мелкие камушки, право, подождите, потерпите немного, и вы все увидите сами…

«Возвеселись, неплодная, нерождающая; воскликни и возгласи, немучившаяся родами; потому что у оставленной гораздо более детей, нежели у имеющей мужа», – говорит Господь… «Вот, будут вооружаться против тебя, но не от Меня; кто бы ни вооружился против тебя — падет» (Ис. 54: 1—15).

Итак, взоры обратите на Восток, смотрите пристальнее. И не только смотрите, но и горячо молитесь!.. Так на разгорающемся от зарева войны Востоке сокрыта народная судьба всех народов мира… Или не видите, что на Востоке поднимается второй и последний гигант, который своей непрободенной рукой потрясет все народы!..

 

^ з) Парадоксы истории

«Грех не должен над вами господствовать, ибо вы не под законом, а под благодатью» (Рим. 6: 14)

История! Ты всегда была учительницей народов. И если кто обращает свои взоры к тебе, история, то много узнает полезного и частично разгадывает будущее.

А о будущем что сказать? Будущее всегда было камнем преткновения для людей. Они могли из истории знать прошлое, из текущих дел могли знать настоящее. А о будущей судьбе своей и своего народа, откуда они могли узнать? А ведь как это будущее волнует людей? Как оно тревожит умы человеческие?! Для верующих людей будущее прикровенно познается из Священного Писания, творений святых отцов, пророков, апостолов, учителей Церкви. А вот кто не верит во все это, откуда он узнает будущее? Из истории прошлого? Частично, да.- Народная пословица гласит, что «история повторяется». И это верно.

Вот, чтобы разгадать хоть отчасти тайну будущих событий Востока, посмотрим в обратное и приведем ряд парадоксальных явлений, имевших место в разных народах в разное время.

 

^ 1. Кетевань

Эго грузинская царица. Она была весьма благочестива и красива. Но на пути своей жизни имела массу ужасных событий, которые сделали ее настолько мужественной и смелой, что ее боялись другие городские народы и не осмеливались идти на нее войной. Грузия в царствование Кетевани пользовалась миром, хотя и были значительные потрясения.

Об одном таком событии и хочется рассказать на этих страницах.

Царица Кетевань была еще довольно молода, когда по проискам одного князя, искавшего ее руки, убили ее любимого мужа. Она осталась с маленьким сыном и много плакала, много молилась; она просила Бога, чтобы Он избавил ее от руки этого коварного князя, ловкого лицемера. Господь услышал молитву Кетевани и сохранил ее невредимой в тот самый момент, когда князь со своими единомышленниками ворвался уже в ее замок и проник в ее спальню. Со своим маленьким сыном она выпрыгнула в окно и скрылась в темноте ночи. Озлобленный неудачей, князь стал мстить Кетевани как только мог. Так он подговорил царя Константина, который правил в то время Грузией, царским приказом вызвать к себе Кетевань, чтобы она плясала пред ним на пиру и, как служанка, подавала на стол кушанье.

Бедная Кетевань плакала и не хотела ехать на такое посмеяние, тем более что она знала, что это коварные происки князя. Притом, она еще не могла предвидеть всего того, что ей приготовили коварные убийцы ее мужа. И как бы она могла – красавица Кетевань, бывшая царица Грузии – плясать пред своими убийцами и, как простая служанка, подносить им пищу?

Сколько она, бедная, плакала, запершись в своем замке! Сколько она просила Господа, чтобы Он защитил ее с малолетним сыном от сильных, злых и коварных посягателей на ее вдовью честь.

— Мама, маменька, – спрашивал маленький сын свою мать, – зачем ты так плачешь? – Да так, дитя мое, – отвечала Кетевань ребенку, – на сердце печаль какая-то.

— Нет, маменька, я знаю, отчего ты плачешь, – говорил мальчик, глядя большими светлыми глазами в ее воспаленные очи.

— Как ты можешь знать? — спрашивала Кетевань, целуя дитя в шершавую головку.

— Вот знаю, маменька, все знаю, тебя злые люди хотят обидеть.

— Бог заступится за нас, бедный мой мальчик, будем молиться.

— А ты, маменька, больше не плачь, я вырасту, отомщу им за папу и за тебя.

— Не надо, дитя мое, пусть Сам Бог это сделает…

И Правосудный Бог это сделал. В то самое время, когда убийцы ждали приезда Кетевани и заранее предвкушали преступную сладость пред ее унижением, неожиданно совершилось следующее: кахетинские князья и тайные сторонники Кетевани выхватили свои мечи и кинжалы (грузины всегда ходили с кинжалами и саблями) и, смело напав на Константина и его друзей, отрубили им головы. Потом эти головы, наткнув на шесты, носили по городу…

Однако уже под старость враги достигли своего. Они предали Кетевань турецкому султану, который долго мучил ее и, наконец, убил (память святой великомученицы Кетевани 13 сентября по старому стилю).

 

^ 2. Розамунда

Чудовищно коварная, жестокая королева. Она была женой Альбоина, славного короля Лангобардов. Альбоин правил Испанией и был блестящим мудрым правителем. Но женщина всегда бывает коварной и жестокой там, где ее сердце рвется к власти. Таковой была Иезавель, таковой была Иродиада, такой жестокой и коварной была и Розамунда.

Она захотела самостоятельной власти. Она подговорила своего любовника – оруженосца короля – чтобы он ночью убил Альбоина.

Оруженосец согласился с Розамундой, но просил, чтобы она подкупила для этой цели силача Передея. Передей отказался от заговора на короля. Тогда Розамунда пригрозила ему, что оклевещет его в прелюбодействе с нею – королевой, и тогда силачу – смертная казнь. Передей вынужден был согласиться на заговор.

И вот эта чудовищно коварная женщина выносит все оружие из спальни Альбоина, а меч его крепко привязывает к постели, чтобы нельзя было его выхватить. В глухую ночь она впускает в спальню мужа Передея. Король проснулся и схватился за свой меч, но тот был так крепко привязан, что Альбоин не мог его выхватить. Тогда он схватил скамеечку из-под ног и некоторое время ею защищался.

Убив короля, Розамунда вышла замуж за своего любовника, и хотела захватить престол. Но против нее восстал народ, и она с любовником бежала в Равенны.

Равенский король, увидев красоту Розамунды, предложил ей убить своего любовника и выйти за него замуж. Розамунда согласилась, и когда однажды ее любовник, приняв ванну, шел в спальню, она предложила ему целебный напиток. Он, выпив половину бокала, почувствовал, что это яд, и, занеся над нею обнаженный меч, грозно сказал: «Половину я выпил, остальное пей ты, гадина. Умрем вместе». И Розамунда выпила остальное. Они оба – убийцы короля Альбоина — вместе умерли от ужасных мук яда, катаясь по полу и издавая ужасные стоны…

 

^ 3. Аман

Аман был ближайшим советником Артаксеркса, царя Персидского. Возненавидев евреев, он замыслил их всех погубить. Подговорив царя Артаксеркса, Аман издал по всей стране приказ: в такой-то день, в такой- то час всех евреев предать смерти. Особую ненависть Аман питал, к Мардохею, который был сторожем у дверей царского дома. Мардохей никогда не кланялся Аману, за что Аман и возненавидел Мардохея и весь его народ. Именем царя Аман приказал построить для Мардохея виселицу, чтоб на следующий день его повесить на ней.

У царя же Артаксеркса была жена именем Есфирь. Она была еврейка, а царь этого не знал. И вот Есфирь узнает, что царедворец Аман назначил еврейский народ уничтожить. Есфирь три дня и три ночи постилась и молилась, прося Бога, чтобы Он спас от гибели Свой народ. На четвертый день, поддерживаемая служанками, облаченная в светлые царские одежды, она пришла к царю и со слезами просила его милости. Артаксеркс узнал, что Есфирь, его жена – еврейка, и что всему еврейскому народу угрожает опасность.

Однако Бог положил милость на сердце царя, и он ласково спросил царицу: «Кто главный враг твоего народа?» — «Аман», – ответила со страхом царица. Аман стоял здесь же рядом с царем. Услышав свое имя и предчувствуя гнев царя, Аман бросился царице в ноги и, обнимая их, стал целовать. Этот поступок еще более озлобил царя, и он приказал повесить Амана на той виселице, которую Аман приготовил для Мардохея. Мардохей же был дядя Есфири.

Затем царь разослал по всей стране второй указ, в котором отменялось уничтожение евреев и приказывалось наказать тех, кто их притеснял (Есф. 7).

Так всесильный Бог устраивает судьбы людей по Своей Божественной воле.

 

^ 4. Новое ожерелье

Маленький царевич Димитрий гулял со своей кормилицей около своего дома. Он был еще совсем мал, семи-восьми лет. Со своей кормилицей он только что помолился Богу и принял легкий завтрак. Он сам по слогам читал утренние молитвы, а бабушка-кормилица почему-то сильно плакала. Когда кончилась молитва, маленький царевич спросил ее:

— А зачем ты, бабеныса, нынче так горько плакала?

— Горько душе моей, – ответила старушка царевичу.

— А полно, бабеныса, не плачи, — ласково сказал ей мальчик.

— Сон я видела тяжкий.

— И что было в нем? – спросил царевич.

— Алое полотнище колыхалось по ветру, – со страхом сказала кормилица.

— Полно, бабеныса. Господь с нами, – сказал царевич. Он говорил так разумно и осмысленно, как взрослый, и бабушка-кормилица успокоилась.

Вот они вышли на улицу, и теплое ласковое Солнце встретило их утренними лучами. Утро было тихое и благоухающее. Щебетали маленькие птички, прыгая с ветки на вепсу. А вот совсем одинокий голубь, да такой белый-белый, стал летать над царевичем. С высоты неба он спускался все ниже и ниже. Бабушка-кормилица первая увидела его. Она остановилась и с изумлением посмотрела на сияющего голубя. Царевич тем временем прошел два-три шага вперед и тут к нему подскочил человек…

— У тебя, царевич, новое ожерелье? – шипящим голосом спросил он.

Мальчик поднял на него удивленные глаза. Его личико сияло невинной детской простотой и доверчивостью.

— Н-е-т, старое, – тихо ответил он.

В этот миг на Солнце что-то блеснуло, и маленький царевич Димитрий, обливаясь кровью, упал на землю. В воздухе повис душераздирающий женский крик… И когда, опомнившись, кормилица подбежала к царевичу, он был мертвый. Из раны в горле ручьем текла алая кровь. Распростерши крестообразно вправо и влево свои ручки, бедный царевич лежал на земле, устремив к небу свои потухшие очи. И несчастная старушка, убитая страшным горем, не видела, как светлая душа маленького мученика Христова, подобно сизому голубю, воспарила в небо.

Убийце юного царевича недолго пришлось царствовать на русском престоле. Войны, междоусобицы, убийства, народные бедствия были уделом его царствования. И впоследствии измученный, истерзанный неподкупной совестью Борис Годунов сказал: «Да, жалок тот, в ком совесть нечиста»… (память святого царевича Димитрия 15 мая).

 

^ Судьбе покорные

«Если подуешь на искру, она разгорится, а если плюнешь из нее, угаснет: то и другое выходит из уст твоих» (Сир. 28: 14).

 

«Будь доволен малым, как и многим» (Сир. 29: 26).

Умру я скоро, жалкое наследство

О, друг мой, оставлю я тебе.

Под гнетом роковым провел я детство

И молодость – в мучительной борьбе.

Вначале шел я с дружною семьею,

Но где они, друзья мои, теперь?

Одни давно рассталися со мною,

Других растлил духовно ярый зверь.

Те жребием постигнуты жестоким,

А те прешли уже земной предел;

За то, что я остался одиноким,

Передо мной везде закрыта дверь.

И я друзей теряю с каждым годом,

Врагов все больше вижу на своем пути.

За каплю крови, общую с народом,

Меня, о Боже, Ты прости, прости…

Я призван был терпеть Твои страданья,

Терпеньем изумляющий народ,

И бросить хоть единый луч сознанья

На путь, которым Бог тебя ведет.

Но жизни не любя с ее минутным благом,

Прикованный привычкой и бедой,

И к цели шел я твердым бодрым шагом,

И для нее я жертвовал собой.

(1970 год.)

***

1. Мать Александра была пожилой старушкой. Она была доброй, внимательной и сострадательной женщиной. Я не знаю ее раннего детства, не знаю и бурной юности. Не известны мне и ее зрелые годы. Как она прожила свою жизнь? Какие были трудности и радости на ее пути? Где она родилась, и кто были ее родители? На все эти вопросы не знаю, что ответить. Одно только скажу, что вся жизнь матери Александры ведома Богу. Пред Ним все открыто, и нет даже малого дела или помысла, которого бы Он не знал.

Да и зачем нам знать прошлое человека, когда сказано, что конец венчает дело, а не начало. И вот этот конец-то жизни матери Александры и приоткрыт нам волей Божией.

Вот мать Александра пришла на исповедь. Троице-Сергиева Лавра была для нее благодатным утешением. Живя в Москве, она время от времени приезжала в Лавру и здесь, под Успенским собором, проходила исповедь.

Как сейчас помню, иеромонах только что провел общую исповедь. Люди ринулись к разным духовникам. У стены каменного собора показалась старушка. Она высокая, несколько согбенная, в левой ее руке – сумочка, в правой – палочка, посох. Она не стала пролезать вперед, нет. Она остановилась позади всех, прислонилась к стенке, чтобы полегче было стоять и так оставалась добрых два часа, пока все люди не поисповедались. По временам я взглядывал в ее старческое доброе лицо, и было до слез жалко бедную старушку, так много времени ожидавшую исповеди.

Потом она с особым страхом подходила к Кресту и Евангелию и так искреннее и душевно каялась, что казалось: вот она видит Самого Иисуса Христа и изливает Ему свою душу.

— Как зовут тебя? – был к ней вопрос.

— Александра, – смиренно отвечала та.

— Ну, кайся во грехах своих.

— Грешница, батюшка, во всем, и нет числа моим беззакониям.

И так душевно, так искренней звучало признание, будто она стояла у самого Престола Божия на небесах, и какой-то трепет священного страха пробегал по всем

членам. Каясь, она все время утирала глаза своим ручным платочком.

О, милая душа! Как она плакала и беспокоилась о своих родных. Как она глубоко и болезненно вздыхала, когда вспоминала сына своей сестры Варвары Георгия и других! Как она в своей доброй душе хотела, чтобы в семьях родных было все хорошо и благополучно. Не забыть мне ее убедительные просьбы помолиться о них, чего я всегда исполнял и исполняю.

Покаявшись и посоветовавшись, она тихо и умиленно прикладывалась к Кресту и Евангелию, брала святое благословение и спокойно отходила. О, милая душа! Судьбе покорная!

Помню, как сейчас, ее тихие просительные слова: «Помолитесь, батюшка, о мне грешной и моих родных». При этом передавала свои «помыслы» и обязательно записочку о здравии и упокоении сродничков.

Как счастливы люди, которые так искренне и сокрушенно могут проходить исповедь! И невольно чувствовалось веяние Духа Божия, который нисходил на предельно смиренную душу этой монахини.

Как сейчас помню, вот она стоит или идет на исповедь, несколько ссутулившись под тяжестью многих скорбей и невзгод жизни. Вся ее фигура дышит какой-то детской доверчивостью и сразу привлекает к себе симпатию. А тихий проникновенный голос вы сказывает море страданий в ее измученной жизнью душе…

Суровая судьба немилосердно разлучила нас в последние годы и бросила меня в чужие края. Года 3—4 не видел я более мать Александру. Она, как и раньше, все боролась со своей сердечной болезнью и многими скорбями семьи. Изредка я получал ее «помыслы» и узнавал родной почерк, и все то же сокрушенье о грехах, все ту же скорбь о родных, детях… О, мать, настоящая мать! Вечно ты носишь оружие в своем сердце, вечно ты скорбишь о чадах своих…

Проходит еще немного времени, и я узнаю, что матушка Александра скончалась. Как ножом резануло по моему сердцу, и я не мог свободно вздохнуть. Скорбь, как черная туча, навалилась на мое сознание, и только когда я вспомнил, что еще одна звездочка будет мне сиять на небе, покорно возблагодарил Господа.

«Упокой, Господи, душу верной рабы Твоей», – прошептал я и с той минуты записал ее имя на скрижалях своего сердца навсегда. Не стал я больше получать «помыслы» от матери Александры. Другие сеструшки пришлют, а она больше не пишет…

Видимо, кончилась нужда ей писать. В ее головке и сердце нет больше худых помыслов. Одни только светлые мысли и чувства святые. Вот, верит моя душа, что мать Александра там, в вышине, «в месте светле, в месте злачне». И уж не болит так ее сердце о своих родных, как оно болело раньше, физической болью. А несомненно то, что она помнит о всех нас большей памятью, нежели раньше, будучи в светлом теле, помнит и… молится: о родных чадах, о сестрах духовных, о духовных наставниках и о всем мире.

И часто-часто, наверное, смотрит она на землю, где прожила свой век в скорбях и болезнях, смотрит и на нас, как мы еще мучаемая и варимся в этом огне искушений…

Бывает, что мать Александра и сама сходит к нам на землю. Легкой тенью она приходит в наши келии, когда мы едим или молимся, читая свое правило.

Особенно часто бывает там, где творила добрые дела, когда жила еще на земле. Посетив нас и пожалев о нашей жизни земной, она светлой легкой тенью снова уходит ввысь, на небо, где Господь уготовал ей вечный блаженный покой.

Духовная мать Евпраксия и сестры, когда будете читать эти малые строки о матери Александре, вспомните, что мы скоро по очереди пойдем ее дорожкой. Поэтому восплачем о своем неизбежном конце нашей земной жизни; горько восплачем, но и возрадуемся в надежде на великую милость и любовь Божию к нам, грешным. Оставшиеся духовные сестры многие уже в преклонном возрасте, и поэтому час разлуки с землей очень близок…

Но смотрите, не плачьте плачем безнадежным, плачем горького отчаяния. Если даже и были какие-либо особо смертные грехи в вашей жизни, Господь вам их простил. Ведь вы откровенно каялась своим духовным отцам и писали им самые помыслы свои и движения душ ваших. А если теперь чем согрешаете, также через исповедание «помыслов» ваших Бог прощает вас.

Слышите, что говорит нам святой апостол Иоанн Богослов: «Если исповедуем грехи наши, то Он, будучи верен и праведен, простит нам грехи наши и очистит нас от всякой неправды» (1Ин. 1: 9).

Вот в этом вся наша радость. А когда Господь кого из нас призовет к Себе, тогда знайте, что мы, оставшиеся в живых, не забудем вас никогда в молитвах своих. Будем дострадывать свою жизнь и будем молиться о вас всех и друг за друга.

Общий путь нашей земной жизни прошел в великих испытаниях, тревогах и злостраданиях. За эти 50—70 лет сколько пришлось перетерпеть! Сколько переплакать, сколько перемучиться! Тревоги и страхи за себя, тревоги за сестер, тревоги за духовных отцов. И один Господь знает, сколько каждый перенес за жизнь свою. Хотя и грехов мы понаделали много, но, кажется, делали их больше по немощи, нежели по удовольствию.

Да простит вам Господь Бог все грехи ваши и покроет всех вас Своей великой любовью… Аминь.

***

«Мм знаем, что мы перешли из смерпш в жизнь» (1Ин. 3: 14).

2. Мать Евлампия по характеру была совершенно противоположна матери Александре. Она отличалась некоторой сухостью и раздражительностью. Но эта раздражительность была не душевная, а болезненная. Большая и многотрудная жизнь отложила на душе матери Евлампии тяжелый отпечаток скорбности и неудовлетворенности. Притом, постоянные болезни терзали немилосердно ее больную душу.

Матерь Евлампию помню пожилой и болезненной монахиней. Правда, года 4—6 назад она была достаточно крепкой и подвижной женщиной, но за последние годы быстро потеряла свои физические силы.

Ранее была и она у преподобного Сергия в Лавре, исповедовалась, причащалась. Всегда чувствовалось в ее душе неустройство и тревожность сознания, но покорность воле Божией выражалась в ее быстром примирении с увещаниями духовника. Имея страх Божий перед исповедью и священником, мать Евлампия всегда открывала «настежь» свою больную душу, и за это Господь давал ей духовное исцеление и достойное причащение Святых Христовых Тайн.

В последнюю исповедь мать Евлампия плача говорила:

— Ропщу, батюшка, много, жить стало тяжело.

— Ладно уж, мать Евлампия, — говорил ей духовник, – это твоя последняя Голгофа. Потерпи еще немного.

— Устала я, батюшка, все болит, и двигаться трудно.

— Господь поможет вам, молитесь Иисусовой молитвой.

— Никак не держится она в уме-то, — жаловалась монахиня.

— Все равно призывайте имя Господа Иисуса.

— Стараюсь, батюшка, помолитесь обо мне, грешной. Мне, наверно, жить осталось немного.

— Ну, Бог милостив, еще поживете!

— Нет, уж, я чувствую, конец скоро.

— Молись, чтобы Господь дал христианскую кончину. Умирать-то страшно тебе?

— Страшно, батюшка.

— А ты на Матерь Божию надейся, ведь Ее одеяние носишь.

— Грехов у меня много, батюшка, юность была дурная.

— Но ведь ты во всем покаялась?

— Да, батюшка, а вот душа все беспокоится.

— Тверже верьте, что Господь простил вас.

— Верю, батюшка, а душа все тревожится. Вот я еще раз написала вам все от юности, простите меня, батюшка, за все ради Христа. На вас-то я тоже обижалась, бросили вы меня.

— Нет, матушка, я вас не бросил и бросить не могу, это жизнь наша духовная делается все труднее, враг старается изо всех сил разлучить духовного отца с духовными детьми, чтобы легче было погубить вас. Но Бог вас хранит вдвое, втрое больше, сильнее, чем с духовным отцом. Ибо Господь сирот жалеет. И потом, страдания духовного отца и его скорбная молитва за вас доходит до Господа быстрее, чем когда он жил с вами и был в безопасности и довольстве.

— Так-то это так, – соглашалась мать Евлампия, – и все-таки так одиноко, трудно нам.

— Ия знаю, что трудно, но так угодно Богу.

— Вот то-то и оно, что так уж Бог устроил, а вы, батюшка, уж не забывайте нас, где бы вы ни были.

— Нет-нет, родная матушка, не забуду.

— И когда я умру, не забудете меня?

— И тогда не забуду…

Умилилась душой мать Евлампия и заплакала тихими и благодатными слезами. Не нарушая ее душевного состояния, я стоял и тихо молился.

— А я еще вас увижу? – вдруг спросила мать Евлампия.

— Бог даст, увидишь.

— Здесь или на небе?

— Не знаю, мать, но – увидишь.

Она подумала немного и, вздохнув, молвила:

— И здесь охота еще хоть разок увидеть, а там – всегда видеть у Господа.

О, родная и милая старушка! Нет, не пришлось нам больше встретиться на этой грешной земле. Бури, грозы, зимние вьюги угнали меня от родных мест в дальние края, а ты в это самое время отошла к Господу. Он сподобил тебя пособороваться и причаститься и Сам принял Твою умученную земными страданиями душу. Мать Зинаида и другие сестры проводили тебя в далекий неземной путь, и теперь все молимся о тебе Богу, чтобы Господь улучшил твою жизнь на небе и сподобил тебя вечной радости в Его большом и светлом раю, где наши духовные отцы (отец Тарасий и др.) молятся о нас Богу, Ему же слава и держава во веки веков. Аминь.

***

«Блажени мертвый, умирающие о Господе»…

3. Мать Еликанида (1969 г.), насколько я помню, оставила в моей душе тихий благодатный след. Она жила со своей родной сестрой м. К., которая относилась к

ней с уважением и любовью. Как Евангельские сестры Марфа и Мария, они жили душа в душу, соединенные единой родной и единой духовной целью – спастись и войти в Вечный Чертог Божий. С этой же святой целью две родные сестры и приняли монашество, соединив себя навечно с Нетленным Женихом, Господом нашим Иисусом Христом.

Живя вместе в одной комнате, сестры читали святые книги, выполняли правило свое монашеское и старались сохранять святое согласие и молчание во Христе. Несмотря на свой преклонный возраст, сестры продолжали еще где-то работать…

Редко мне приходилось видеть этих родных сестер и еще реже беседовать с ними о духовной жизни. Но, тем не менее, я как-то душой чувствовал, что они духовно опытны и неослабно идут к духовному совершенству. И, как обычно бывает в жизни, чем реже приходиться видеть дорогого человека, тем усерднее молишься за него Богу. Так и здесь.

Я почти мигом видел их на исповеди. Два-три слова и – разрешение. Такая ужасная система исповеди установилась за последние годы в Лавре. Кто не подчинялся этим правилам, тот подвергался наказаниям, кто бы он ни был – архимандрит или иеромонах. И вот так я видел этих сестер на исповеди. Ну что скажешь людям за такой короткий срок? Помню, как-то собрал нас, духовников Лавры, отец-наместник в своем кабинете и грозно сказал: «Если кто хочет жить в Лавре, то вот: исповедь – 5 минут, а то и меньше!» Ну что скажешь за 5 минут исповеднику? Не успеет человек подойти, как уже надо разрешать его, а он еще и не успел ни в чем покаяться. О, Боже! Это была не исповедь, а страшная пытка!

Ну вот, мать Еликанида была на такой исповеди не один раз и всегда, получив разрешение, она отходила со спокойным лицом. Я всегда, как видел ее – небольшого роста с тихим выражением лица, — всегда думал о родной маме, которая умерла в 1952 году. Матушка Еликанида удивительно была похожа на мою родную маму – и ростом, и сложением, и лицом, и даже, будто, и голосом.

И вот, когда принимаешь дорогого человека на исповедь и не можешь с ним поговорить о самом необходимом – о спасении души, о борьбе с грехами и прочем, то сердце всегда обливалось кровью и душа рвалась во внутренних муках и страданиях. Так и хотелось крикнуть во весь голос: «Дайте же возможность поисповедовать людей, как положено! Нельзя же калечить дорогие души! Ну что это такое?!»

Но вопль души задыхался где-то там внутри, замирал он, как пленник в застенках пытки…

Матушка Еликанида тихо подходила и еще тише и спокойнее отходила, благодаря Бога.

Прошла ее жизнь в трудах, скорбях и подвигах. Видимо, как созревший плод, она была готова войти в Небесную Житницу. И Господь позвал ее душу в Свое место покоя.

Молись теперь за нас на небе, святая и боголюбивая наша матушка Еликанида. Здесь остались твои сестры, и духовные, и телесные. Все они любили тебя и теперь любят, молясь о упокоении души твоей. Ты, дорогая мать, ушла в тихие края небесного покоя и радости, а мы еще обуреваемся волнами бури житейской, стремящимися поглотить наши души. И один Бог знает, что еще нас ждет впереди.

Да упокоит Господь твою родную и дорогую душу во Царствии Своем, вечная тебе память, матушка наша Еликанида!

***

«Мученицы Твои, Господи, во страданиях своих венгры прияша нетленные от Тебе, Бога нашего»…

(тропарь мученикам).

4. Отца игумена Георгия просто убили хулиганы (1970 г.). Он служил на приходе в Ивановской епархии и когда однажды он поехал в Москву, за ним следили. Может быть, из-за денег, может, месть какая, Бог знает. Только когда он ночевал в Москве у одного знакомого старика, ночью прокрался неизвестный и убил их обоих утюгом по голове. Сначала, как говорил убийца на суде, он подошел к спящему священнику и ударил его утюгом по голове. Священник даже не шевельнулся. Потом убийца ножом разрезал ему горло, рот, вынул золотые зубы и пошел к старику. Тот спал в другой комнате. Бандит ударил его также по голове, но старик вскочил, не понимая, что происходит. Убийца ударил по голове еще раз, и жертва свалилась на пол. Забрав, что ему было нужно, убийца закрыл двери дома на ключ и скрылся.

И только на 4-й день пришла дочь проведать старика, но дверь была закрыта. Почувствовав неладное, разломали замок, и тогда увидели разлагающиеся трупы несчастных…

Отец игумен Георгий был 46-ти лет. Добрый был батюшка. Любил служить и привлекал молодежь в Церковь. У него был высокий голос (1-й тенор), и он очень хорошо им владел. Любил светлые праздничные ризы и сам их делал, жил с матерью в домике, который стоял в ограде их церкви. Он окончил очно Московскую духовную семинарию и заканчивал заочно Московскую духовную академию.

Его храмик стоит на крутом берегу Волги в живописном месте. Храмик стоит и сейчас, но его настоятель – отец Георгий – давно уже не показывался на тропиночке, ведущей к храму… и теперь покажется ли вообще?..

После мученической смерти прихожане из иночествующих видели отца Георгия во сне. Он был облачен в самые светлые священнические одежды и лицо его сияло духовной радостью. Когда его спросили:

— Как вам, отец игумен, хорошо ли теперь?

— Мне очень хорошо, – весело ответил он.

— Не забывайте нас, своих прихожан, – сказали ему.

— Теперь я больше о вас молюсь, чем раньше.

— И раньше вы хорошо служили и молились.

— Нет! Теперь я больше вижу и больше знаю.

— Но ведь вы учились в академии…

— Нет, не то, – сказал отец Георгий, – здесь иные условия жизни и больше света, чем на земле.

— А разве нас вы видите с неба-то?

— В лучах любви Божией все видим.

— Не жалеете, что вас убили? — спросила монахиня отца Георгия.

— Что вы! – ответил он. – Здесь во много раз лучше. Там я был связан со всех сторон, а здесь – свобода.

— Больно было вам, когда вас убивали?

— Нет, ответил батюшка, – только будто гром ударял в голову, и сразу я проснулся, мне стало легко, легко дышать… Ну, мне пора, – сказал он, и облачко светлое укрыло его…

Помолись о нас, новый священномученик Христов, отец Георгий, и не забудь чад своих, с кем ты учился, с кем трудился на ниве Христовой и с кем молился у престола Царя Христа Бога нашего…

***

5. Иеромонах Павел (1970 г.) тоже мученик Божий. Он прошел суровую школу Отечественной войны. Был не один раз в смертной опасности, испытал голод, холод, страхи фронтовой жизни. Был ранен в бою. Выжил, снова дрался с фашистами. Кончилась война и вот Ф. И. неожиданно для всех идет учиться в Одесскую семинарию.

— Как так? – дивились друзья, — офицер Советской Армии и вдруг пошел учиться на священника.

Даже любимая жена и та была против этого. Она забрала с собой сына, а Ф. И. больше не пускала в дом. Сколько бедный отец пережил! Какую сердечную пытку он перенес! Он любил свою жену, любил маленького сынишку, и вот теперь от него отвернулись друзья, родные и даже жена с сыном, и только старушка-мать утешала его. Она была верующей женщиной и всячески поддерживала сына своего в тяжелых испытаниях.

Когда на каникулы Ф. И. приезжал домой, он не мог быть с женой и сыном, которых не переставал любить. Он жил у своей матери.

— Сынок, а ты не горюй, — говорила старушка- мать сыну, – вот будешь батюшкой, возьмешь меня с собой, и будем жить.

— Ладно, мама, – отвечал Ф. И., — только бы мне вот окончить семинарию, а там буду священником, я тебя не брошу.

Но после окончания семинарии Ф. И., как лучшего ученика, направили в Московскую духовную академию, где он проучился еще 4 года. Здесь он духовно и интеллектуально окреп. Учился он на отлично, а когда его спросил отец инспектор, что он думает о дальнейшем своем пути, Ф. И., не задумываясь, ответил: «Приму монашество».

Действительно, на четвертом курсе академии Ф. И. принял монашество с именем Павла, а затем вскоре — иеродиаконство и иеромонашество. Но хотя Ф. И. и стал уже батюшкой отцом Павлом, старушка его мать так и не дождалась того счастливого для нее времечка, чтобы пожить вместе с сыном своим – батюшкой…

Вначале отец Павел жил в Троице-Сергиевой Лавре. Потом его отправили на приход, где он пробыл не более одного года. Потом его перевели на другой приход, потом – на третий, потом – на четвертый; и бедного отца Павла прямо загоняли. Что была за причина? Говорили, что у него не ладилось дело с церковными и гражданскими властями. Может быть потому, что он был когда-то офицером и вдруг стал священником. Но что же в этом преступного? Разве мало таких батюшек, которые раньше были в Красной Армии, воевали с гитлеровцами, видели ужасы смерти, трагедии войны и после, опытом познав тщету жизни, они пошли в священники?!

Словом, бедный отец Павел помучился с приходской жизнью и уехал в Сибирь. Там он побыл год с небольшим и снова вернулся в Россию. Поскитавшись еще некоторое время, он устраивается навечно в Печерскую обитель. Но и там скорби преследовали его неотступно. Писал он оттуда в письме, что «и мне трудно жить в обители не потому, что я не хочу, а потому что правды и здесь нет. Ни за что прижимают, подслеживают за каждым шагом, куда пошел, с кем разговаривал, от кого получил письмо и прочее… так жить невозможно, нельзя, наверное, я умру скоро»…

Потом он вдруг заболел. Ему сделали операцию. Стал поправляться, но… вот тут-то и грянула беда. Отца Павла неожиданно убивает машина!..

Какая машина? Или машина коварной жизни? Или машина, подстроенная лжебратией? Или настоящая автомашина с колесами?..

Отца Павла похоронили. Отпели в монастыре и теперь его там поминают. Но ведь все ли это? Может быть, все это формально? По обычаю? А кто по-настоящему плакал о нем? Какая душа родная понимала ли его или знала трагедию его жизни? Смогли ли этого истинного воина Христова по достоинству оценить? Пролил ли кто у его гроба настоящую братскую слезу умаления, или сокрушения, или праведного возмущения?

Покорный одной только Божественной воле и ничьей больше, отец Павел неуклонно шел к своей намеченной цели. Жизнь ему сулила большую карьеру: материальный и церковный расчет, обеспеченное и безопасное служение и прочие выгоды, но отец Павел больше всего дорожил своей совестью, долгом пастырской чести и безусловной верностью святой Православной Церкви. Вот почему его и постигла доля апостола языков! Святого апостола Павла также гоняли из города в город. Также считали его «язвой общества». Также изматывали его силы, пока не осудили на казнь чрез усечение мечом!..

Но нет, родной брат, отец Павел, ты уж не жалей о пройденном этапе своего пути. Он у тебя непростой. Он не есть ошибка твоего рассуждения, или поведения, или отношения! Он есть честный героический долг твоей прямолинейной души; он есть «стояние» за правое дело до последнего дыхания; он есть, наконец, патриотизм пастырского долга в самом высоком понимании этого слова. Твои друзья, дорогой отец, приглянутся к твоему жребию и сделают самые верные и честные выводы для себя!.. Ты достоин, чтобы к тебе отнести дивные обетования Пастыреначальника Христа, Который сказал: «Будь верен Мне до смерти, и дам тебе венец жизни» (Откр. 2: 10).

***

Благодать с тобою навеки. Аминь.

6. Сережа (1969 г.) был больной недвижимый юноша 25—26 лет, он большую часть своей жизни пролежал «пластом» на постели. Раны и пролежни зияли на его спине, боках, ногах. Он почти не спал, ни днем, ни ночью. Испытывал внутренние и внешние страдания. Сережа лежал на больной спине и все посматривал в единственное небольшое окошечко, которое было рядом с его постелью. Окошечко выходило в огород, где мама Сережи и сестра Валентина (тоже болящая) сажали картошку, лук, морковь, помидоры. Взор Сережи уходил вдаль, туда, где за изгородями и крышами хат, между редких деревьев восходило Солнышко. И вот вся жизнь этого курчавого красивого, умного юноши вмещалась в небольшом квадрате местности, которую он мог видеть со своей низенькой убогой постели.

Мать, бывало, спозаранку уйдет на работу, сестра дома почти совсем не жила: уйдет, и день ее нет, два, три, потом откуда-то приходит, молча поест что-либо и опять куда-то пропадает.

— Валя, – спросит ее Сережа, – да ты что все ходишь, – ведь ты девушка больная, сидела бы дома, и мне было бы повеселее.

— Лежишь ты, и лежи себе, — грохнет сестра, – а мне Бог дал здоровые ноги, вот я и хожу.

— Эх, были бы здоровые мои ножки и спина, – скажет бедный Сережа, – я сразу бы в Лавру к Сергию преподобному уехал.

И опять один лежит целыми днями, целыми ночами, неделями, месяцами, годами…

Любил Сережа преподобного Сергия и часто читал его житие. И, может быть, не один раз добрый авва навещал своего нового ученика-мученика. А потом он посылал к Сереже своих послушников из Лавры. То причастить, то просто навестить больного и бедного Сережу. И всегда с какой живой радостью встречал Сережа этих гостей! Он и поговорит от души, и посоветуется, и причастится Святых и Животворящих Тайн Христовых, а потом и угостит чем-нибудь.

— Там вон посмотрите, – скажет Сережа, – что- то у мамы на полке есть вареное. Поешьте, а потом пойдете. – А сам, бедненький, ни с места, лежит, как прибитый к лежачему кресту, только курчавой головкой и выразительными глазами покажет.

Бывало, спросишь:

— Ну, как, Сережа? Ведь трудновато так?

— Конечно, – ответит уклончиво, — но что поделаешь, так Господь благословляет.

— Не ропщешь?

— Как не роптать, ведь человек, да еще молодой. Посмотрю вон в окошечко, там птички маленькие прыгают да чирикают… завидно-то как! Ужасть! Так бы и улетел, но куда?

– Скучно тебе, Сережа?

— Господь добрый, помолюсь вот немного по че- точкам – легче бывает. Почитаю святое Евангелие – тоже душа посвежеет. А то, как во тьме кромешной.

Бедного страдальца терзали разные помыслы. Он * так от них мучился, что плакал навзрыд. Враг борол Сережу сомнением. Это был «меч обоюдоострый», который, вращаясь, рвал сердце юноши на части. Сомнение, хула – вот два жестоких мучителя были приставлены к бедному страдальцу, которые, как жестокие палачи, терзали его с раннего утра до вечера и с вечера до раннего утра.

— А ты с ними не борись, — скажешь ему, – ведь они с ума тебя сведут, ведь сильные же они, эти бесы.

— А я их презираю, – ответил Сережа, – так ведь святые отцы учат. Но вот уже, нахальные, лезут в голову и сердце прямо насильно. И сильны, и наглы, и ничего будто не боятся. Я их крестом, Иисусовой молитвой, а они меня своим: «Вот нет никакого Бога и никакой вечной жизни; сгниешь вот на постели, а потом в земле черви съедят тебя, и все»… Говорю им: «Ну и пусть сгнию, пусть меня черви съедят, а вам-то что до меня?» – «Жалеем мы тебя, – отвечают помыслы, – напрасно мучаешься». – «Так куда же мне теперь деваться, – говорю, – раз так Бог управил мою жизнь?» — «Никакого Бога нет, – отвечают, – это судьба твоя такая». – «Ну, как же, Бога нет, – говорю им, – вы-то, бесы, есть?» Молчат. А потом тихо, тихо так шепчут: «Удавись вот на ремне или вот ножом, и всему конец». – «Э, – думаю, – вот они уже явные супостаты».

И вот так, батюшка, без конца, будто их прикомандировали ко мне. А вот на днях начали окнами хлопать. Затворки так захлопали, створки открылись обе, как по команде, и только ветер ворвался, да такой вонючий. И откуда запах такой взялся? В огороде-то чисто. И потом пахло в комнате целую неделю. И святили, и кропили, и ладаном-то курили, ну ничем не заглушить. Вот такое зловоние, будто от пса поганого. Да еще все со своими советами лезут: удавись, зарежься. Нет уж, приятели, спасибо вам, живите сами в таком зловонии, а я еще полежу. Господь поможет мне…

И вот Господь помог бедному Сереже, взял его совсем к Себе в обители светлые и радостные. Отмучился, родимый, отстрадался на этом вольном свете. Злосчастные бесы, имена которых «нытье» и «хула», так и не получили за Сережу никакой адской награды. Наверное, новое «послушание» получили от своего владыки – губителя сатаны – мучить еще кого-нибудь из земных страдальцев…

А ты, дорогой наш собрат и мученик Сережа, помолись за нас Христу Богу, чтобы и нам пройти с победой земной путь «странствования» и не возроптать на погибель, но покорно донести свой крест до конца, за все благодаря Бога.

«Претрени быша, искушени быша, скорбяще, озлоблени, ихже не бе достоин весь мир» (Евр. 11: 36—38).

Судьбе покорные

Все меньше сил. Душа утомлена,

Она уж хочет тихого забвенья.

Давным-давно прошла твоя весна,

Пора покинуть прежние сомненья.

И вижу я, что силился напрасно,

Противился теченью горьких бед;

Власть Бога мне диктует властно:

Ему подобных в мире не было и нет!

Благословляю день, часы и доли,

Минуты горя, месяцы, года…

Что Божий рок обрек меня неволе,

Люблю Его теперь, любил я и тогда.

Благословляю сладость первой боли

И стрел целенаправленный полет,

И предаюсь всецело Божьей воле,

Его хвалю за все, что Он мне шлет.

Благословляю имя Бога Света,

Давшего надежду нова дня;

Горящая сиянием комета

Блеснет зарей и освятит меня.

О, Бог любви, надежды и терпенья!

С Тобою тяжко и легко страдать;

Даешь Ты кровь и слезы во спасенье,

Претишь врагам и им велишь молчать!

Твои рабы идут дорогой тяжкой доли,

И Ты один их можешь к цели довести.

Давай нам силы в нестерпимой боли,

Чтоб души наши могли вянуть и цвести!..

Судьбе покорные, ревнивые, смиренные,

Прошли вы путь, боримые в борьбе,

Презрев пути строптивые, надменные.

Отверзли рай Божественный себе.

 

^ 5. Индия

«Во всю землю изыде вещание их и видение концы Вселенной глаголы их» (прокимен апоспюлам).

Индия – древнейшая страна в мире, ее история начинается с Вед, возникших во втором тысячелетии до Рождества Христова.

«Един Огонь, многоразлично возжигаемый,

Едино Солнце всепроникающее,

Едина Заря всеосвежающая,

И едино то, что стало всем!»

Тогда не было ни сущего, ни несущего,

Не было ни воздушного пространства, ни неба над ним,

Чем были воды непроницаемые, глубокие,

Без дуновения само собой дышало Единое…

А вот как произошел первый человек: «Водами поистине было все вначале, большим морем. Эти воды размышляли, как бы мы могли размножиться. Они прилагали усилия… и вот произошло золотое яйцо. Это золотое яйцо плавало столько времени, сколько длился год. Из него возник через год человек. Он пробил это золотое яйцо»… (древняя индийская книга Ш. Брахмана, XI, 1, 6).

Святой апостол Павел сказал, что только во Христе открывается правда Божия, ко спасению всякому верующему иудею и эллину (Рим. 1).

Как корабли, плавающие по океану в полном мраке, блуждали народы без света истиной веры в Бога. И только самый малый свет – некий лучик – пробивал им тьму векового заблуждения.

Как видно из древней индийской книги, индийцы верили в Единое Существо, из которого произошли другие боги (Индра – бог Грома и Молнии, Митра – бог Солнца, Варуна – бог Неба, Агни – бог Огня, Сома – бог Луны и т.д.).

Говорится также и о первичной материи – воде, из которой произошло все остальное. И что это за туманное учение, которое ничего решительного не могло дать человеку, как только некоторые отрывки истины.

Вот и плавали корабли (народы) по бурным и необъятным волнам океана в абсолютной тьме, не имея истинного маяка — света.

Господь наш Иисус Христос, Сын Божий, пришел на землю и дал истинное учение о Боге, первичной материи, создании мира и человека и будущих их судьбах; словом, уяснил все, что служит к познанию ума и удовлетворению мятущегося сердца (Рим. 1: 16).

***

…Вот по забитой колючими кустарниками и песком дороге идет человек. Он совершенно одинокий. И ясно видно, что человек этот предельно беден. Видите, на нем нет даже необходимого дорожного плаща. Он совсем не прикрыт ни от палящего Солнца, ни от дождливой туманной непогоды. Небольшая дорожная сумка за его плечами почти пустая. Крепкая сучковатая палка в его руке, заменяющая посох, видимо, служит ему и оружием против многочисленных зверей, которых так много в индийских джунглях. И, наконец, открытое загорелое лицо и голова, прикрытая густыми волосами.

Кто этот человек? Какая цель его путешествия? Ответы на эти вопросы можно будет узнать только по тому, когда мы не поленимся, хотя незримо, пройти с этим незнаколлцем еще несколько стадий. Предупреждаю вас заранее, что бояться этого нечего, человек этот вас не тронет и не сделает вам никакого зла. Даже наоборот, немало от него научитесь доброму.

Итак, следуйте за ним. Вот он прошел несколько верст и неожиданно остановился. Вдали за валунами был слышен шум человеческих голосов и крики детей. По всему можно было думать, что недалеко город или какое другое селение.

Странник остановился. Он снял с плеч сумку и положил ее на землю. Положил и палку. Затем поднял глаза к небу и стал молиться. Вы даже слышите вдохновенные слова: «Господи Иисусе Христе, — говорит он полушепотом, – пришел час, чтобы прославилось имя Твое. Яви силу Твою, Господи, в народе сем, да познают Тебя Единого истинного Бога и Отца в Духе Святом. Ты пришел на землю, страдал, воскрес, дабы спасти все народы, на земле сущие. Яви милость Твою и на сих людях, к которым Ты послал меня»…

Долго молился странник, под конец воздал благодарение Богу, взял свои вещи и бодро вошел в город.

Да, это был индийский город. На улицах его было множество народа в самых ярких национальных костюмах. Люди пели, кричали, смеялись; дети играли, бегали, залезали на деревья и сверху смотрели, что происходит на улицах.

Вдруг заиграла труба. Шум смолк, и странник увидел глашатая, который громко говорил на нескольких языках: «Во дворце нашего царя происходит пир большой. Царь приглашает всех разделить его веселие. Кто не пойдет на пир, тот навлечет на себя царский гнев»…

Странник постоял немного, подумал, и было слышно, как он сказал: «Вот какие здесь порядки, ну что ж, пойдем и мы, надо исполнить волю царя». Вместе со всей толпой он вошел во двор царский и устроился как иностранец на самом последнем месте. Никто его здесь не знал. Сидел и смотрел, что здесь происходит.

А вокруг была суматоха. Пели, ели, плясали, пили вино и, кто во что горазд, творили непонятное. Страннику стало скорбно от такого веселья, и он сидел, склонив голову.

Вдруг подскочил к нему здоровый полуголый индиец и, ударив его по лицу, сказал: «Ты что сидишь и не веселишься? Или не рад царскому пиру?»

«За то, что ты меня без вины бьешь, – кротко сказал странник по-еврейски, – собака будет глотать кости твои».

Эти слова слышала одна еврейская девушка, служанка, но она никому об этом не сказала.

Индиец, бивший странника, пошел на источник за водой, и вот напал на него лев и лапой убил его. Собаки же потом разнесли кости его в разные стороны. А одна из них принесла большую окровавленную кость индийца на пир.

Люди, узнавши, что стало с индийцем, затрепетали от страха. Особенно после того, как еврейская девушка сказала царю, что она слышала от странника, и как все слова его разом исполнились.

«Этот странник, – говорила девушка, – не простой человек, он или Бог или слуга Божий».

Так святой апостол Фома стал известным царю и всем людям этого города.

А потом, когда он исцелил от тяжелой болезни родного брата царя, слава апостола разнеслась по всей округе. Именем Господа нашего Иисуса Христа он творил чудеса пред лицом всего народа и призывал всех уверовать в истинного Бога и Спасителя.

Вот теперь вы видели, как Господь проявляет Свою славу между народами и как индийская страна впервые услышала истину Евангельского учения.

Святой апостол Фома сам с великим трудом поверил в воскресшего Христа Спасителя. И когда все апостолы говорили и убеждали его, что Господь действительно воскрес, то он все равно не поверил им. И только когда сам Спаситель явился и велел Фоме ощупать Свои раны, святой Фома радостно воскликнул: «Господь мой и Бог мой!» С этим радостным исповеданием святой апостол Фома прошел Индию и другие страны и принял мученическую смерть за Господа нашего Иисуса Христа.

 

^ а) Любовь ликующая

«Что за похвала, если вы терпите, когда вас бьют за проступки? Но если, делая добро и страдая, терпите, это угодно Богу» (1Пет. 2: 20).

Агни и Айтар были маленькими индийскими детьми. Их отец, охотник Брахман, совсем не любил своих детишек. Он часто их бил за то, что они бегают тайком в Христианскую церковь, которая находилась в километре от их хаты, и однажды он так сильно побил их плетью из тонких бамбуковых прутьев, что бедные детишки лежали целую неделю в сарае на соломе.

Тогда девочка Агни сказала своему брату Айтару, который был двумя годами моложе:

— Больно тебе было, Айтар, когда отец бил тебя?

— Больно, Агни. Я даже не мог плакать от боли.

— А как же ты жив остался, ведь отец мог убить совсем тебя?

— Иисус Христос помог. Ты говорила мне, что Он помогает, вот и помог.

— А ты, Айтар, любишь Христа? — снова спросила Агни своего брата. Ее черные, как уголь, глаза устремились на него.

— Люблю, Агни, – ответил мальчик, и две слезинки потекли по его смуглому личику.

Сестренка только этого и ждала. Она, забыв свои боли, рванулась к брату, нежно обняла его худенькими темными ручками и поцеловала в смуглую щечку, сначала в одну, потом в другую. Не выпуская маленькую черную головку из своих рук, она тихо сказала:

— А знаешь, Айтар, как Иисус Христос любит тебя? Какой он добрый, какой хороший-хороший!

Мальчик с недоверием посмотрел черными глазками на сестру и сказал:

— А я – плохой, чего любить меня.

— Он всех любит, – озарившись, сказала Агни, – всех-всех, и даже плохих.

— А я игрушку у тебя украл, — сконфузившись, сказал ей мальчик, и горячие слезы потекли ручейками по его щекам.

Теперь дети плакали оба. Они сидели, обнявшись, на соломе, и оба плакали. Им было так хорошо, так сладко плакать, что они все свои боли позабыли.

Вдруг мальчик спросил сестру:

— Агни, а Иисус Христос нашего отца любит?

Девочка озадаченно помолчала. Подумав, она уверенно ответила:

— Айтар, я помню, мне мать говорила, что Иисус Христос страдал сильно, даже умер за всех людей. Значит, он умер и за нашего отца и всех, какой бы он ни был.

— Значит, Он и отца нашего любит? — допытывался мальчик. Он был так сильно возбужден, что, бедненький, дрожал от нетерпения.

— Да, Айтар, – сказала девочка, — Иисус Христос и отца нашего любит, хотя он и не очень хороший.

— А я вот отца не люблю, — искренне признался мальчик, – маму больше любил. А когда отец убил маму, помнишь, Агни, с тех пор я отца не умею любить.

Дети замолчали. Они вспомнили, как с год назад мама водила их в церковь. Был какой-то большой праздник. Они все трое целовали икону, на которой была маленькая девочка, поднимающаяся по ступенькам в храм. Тогда, указывая на девочку на иконе, мать сказала: «Эго Мария, Мать Иисуса Христа. Она идет в храм жить насовсем. И вы, дети, любите храм Божий, и Дева Мария вас не оставит никогда».

Тогда Агни только узнала, что Мария – Матерь Иисуса Христа, с тех пор стала любить и Марию как Иисуса Христа, Сына Ее. Но что было потом?.. Девочка вздрогнула, будто кто уколол ее ножом в сердце.

Пришли из церкви домой, тихие такие все, радостные. И вот тут отец накинулся на мать: «Ты убила моих детей, ты их водишь к неверным, нас бог Митра поразит огнем… Тебя убить надо»… И так начал бить мать, что она, бедная, вначале все бегала из угла в угол, а потом уж обессилела и упала на земляной пол. Отец бил ее палкой, пинками и все по голове. Мать не кричала, она никого не звала на помощь, а только шептала: «Дети мои милые, дети, молитесь Деве Марии за отца Брахмана, да обратит Она его к Иисусу Христу!»

Так и умерла мать Индира от побоев отца. Когда отец увидел, что Индира не дышит уже, он отошел в сторону и сел на чурбан отдохнуть…

А потом пришли соседи. Отец говорил, что Индира упала в обморок, ударилась головой о землю и умерла. Похоронили ее. Детям было страшно, когда мать завалили землей. Они даже и плакать боялись при отце. А уж потом, когда отец ушел на охоту, Айтар сказал Агни:

— А где наша мама, Агни?

— Она в земле, Айтар, – сказала девочка, а сама боялась смотреть брату в глаза.

— А что мать делает в земле, Агни? Она к нам скоро придет?

Агни не знала, что отвечать маленькому брату. Она обняла его курчавую головку и крепко прижала к себе. Ей было грустно, грустно. Она заплакала, и Айтар заплакал. Потом пришел отец с охоты, и дети попрятались по углам.

…Долго так сидели сиротки на грязной соломе, вспоминали, и вдруг Агни сказала брату:

— Айтар!

— Что, Агни?

— Помнишь, как мама к нам приходила, светлая- светлая, ты как радовался и я тоже. Она поцеловала твою головку и мою, потом сказала: «Дети мои милые, молитесь за отца Брахмана, молитесь». Сказала и пошла, а ты, Айтар, за нею побежал, выбежал на улицу, а ее нет. Помнишь, как ты после плакал?

Мальчик мотнул головой в знак согласия.

— Вот надо молиться за отца, Айтар, – снова повторила девочка, – мама велела.

— А как? – спросил мальчик.

— Вот так, – сказала Агни и сама встала на голые колени. На смуглых голых ногах ее еще не зажили раны от побоев. К ним прилипла солома, но девочка не обращала на это внимания. Она стояла на коленях и что-то шептала, подняв худенькое личико кверху. Айтар тоже встал на колени и больше не знал, что делать.

— Давай вместе, – сказала Агни.

— Давай, – согласился Айтар.

— Иисус Христос, – сказал девочка, – отца нашего спаси Брахмана, нам его жалко и маме его жалко.

Айтар повторял за сестрой слова молитвы. Девочка склонила голову до земли, Айтар сделал то же. Долго так молились дети, но вот за стеной послышался шум.

— Отец пришел, – сказала Агни, — но он к нам не зайдет сюда, будем еще молиться.

За стеной послышался треск, какое-то рычание. Что-то грохнуло на землю… И вдруг – удар по старой стене, где находились дети. Полстены рухнуло, оказалась большая дыра, в которую могла бы влезть и корова. Агни взвизгнула и повалилась без памяти на солому. Айтар смотрел, не понимая в чем дело.

В образовавшуюся в стене брешь на него смотрел лев. Он был так страшен, что самый храбрый охотник мог