• Экономика разочарования vs. экономика надежды

    14 марта 2016


    Не сто­ит наде­ять­ся на «воз­вра­ще­ние к вяло­му росту» и тем более на «быст­рый отскок» – при­чем вне зави­си­мо­сти от цен на нефть или про­дол­жи­тель­но­сти санкций.

     

    Автор: Вла­ди­слав Иноземцев

    Сего­дня мно­гие экс­пер­ты высту­па­ют с пес­си­ми­сти­че­ски­ми сце­на­ри­я­ми раз­ви­тия Рос­сии на бли­жай­шие годы – и для это­го есть мно­го­чис­лен­ные осно­ва­ния. Одна­ко прак­ти­че­ски все эко­но­ми­сты пола­га­ют, что хозяй­ствен­ный спад в стране, даже если он выдаст­ся доволь­но про­дол­жи­тель­ным, не будет слиш­ком глу­бо­ким. МВФ и Все­мир­ный банк пола­га­ют, что рос­сий­ский ВВП сни­зит­ся в 2016 году на 0,6%, преж­де чем вер­нуть­ся к росту в 2017‑м; агент­ство Moody’s видит пред­посылки для спа­да на 0,5% и более; S&P даже допус­ка­ет рост на 0,3%. Официаль­ный про­гноз рос­сий­ско­го пра­ви­тель­ства пока пред­по­ла­га­ет рост на 1%. Ины­ми сло­ва­ми, все счи­та­ют, что Рос­сия столк­ну­лась с оче­ред­ным цик­ли­че­ским кри­зи­сом, обу­слов­лен­ным сни­же­ни­ем цен на нефть и обост­ря­е­мым внеш­ни­ми санк­ци­я­ми. Этот кри­зис, соглас­но пока ещё кон­сен­сус­но­му про­гно­зу, завер­шит­ся так же, как и все преж­ние, начи­ная с 1998 года.

    Я риск­ну пред­по­ло­жить, что эти про­гно­зы могут ока­зать­ся неточ­ны­ми – по одной про­стой причине.

    Исто­рия путин­ской Рос­сии на наших гла­зах обре­та­ет каче­ствен­но но­вые очер­та­ния, рас­па­да­ясь на три боль­ших периода.

    Оце­ни­вая ее с сего­дняш­них пози­ций, нель­зя не заме­тить раз­ни­цы меж­ду эта­пом 2000–2008 годов и после­ду­ю­щим пери­о­дом, ска­жем, 2009–2014 годов. Согла­сно дан­ным Рос­ста­та, ВВП Рос­сии в ценах 2008 года на про­тя­же­нии пер­во­го пе­риода вырос на 66,5%; в тече­ние после­ду­ю­ще­го – лишь на 5,9%. При этом не могу не напом­нить, что уже через пол­то­ра года, в 2017‑м, вто­рой этап срав­няется по сво­ей про­дол­жи­тель­но­сти с пер­вым, и ока­жет­ся, что рос­сий­ская эко­но­ми­ка (если с ней не слу­чит­ся ниче­го еще более непри­ят­но­го, чем сей­час) попро­сту «лег­ла в дрейф». Это состо­я­ние топ­та­ния на месте пред­ва­ря­ет тре­тью часть прав­ле­ния Пути­на (ухо­да кото­ро­го до 2024 года, как я пони­маю, не ожи­да­ет никто). И глав­ный вопрос, кото­рый сто­ит сего­дня – это вопрос о том, пред­став­ля­ли ли кри­зи­сы 2008–2009 годов и 2014–20(??) годов незначи­тельные кол­ли­зии, за кото­ры­ми воз­об­нов­ля­ет­ся рост, или же, напро­тив, бы­ли сиг­на­ла­ми пере­хо­да от пери­о­да роста к эта­пу стаг­на­ции и от эта­па стаг­на­ции к пери­о­ду спа­да. С сожа­ле­ни­ем дол­жен ска­зать, что вто­рая вер­сия кажет­ся мне более основательной.

    Эко­но­ми­ка – сфе­ра не толь­ко чет­ких зако­но­мер­но­стей, но и раз­но­об­раз­ных эмо­ций. Ожи­да­ния в ней игра­ют не мень­шую роль, чем реаль­ные трен­ды. И даже самый поверх­ност­ный ана­лиз пока­зы­ва­ет, что к Рос­сии это отно­си­лось и отно­сит­ся в очень высо­кой степени.

    На про­тя­же­нии пер­во­го из обо­зна­чен­ных пери­о­дов рос­сий­ская эко­но­ми­ка рос­ла в сред­нем на 6,9% еже­год­но. Сред­не­го­до­вой курс дол­ла­ра в 2008 году с точ­но­стью до несколь­ких копе­ек соот­вет­ство­вал пока­за­те­лю 1999 года. Дохо­ды насе­ле­ния еже­год­но повы­ша­лись на 10–12%. Мно­жи­лось чис­ло мил­ли­о­не­ров и мил­ли­ар­де­ров, рос­сий­ский сред­ний класс стал реаль­но­стью. Индекс RTS вырос в 14 раз, с 175 пунк­тов в янва­ре 2000 года до 2498 в мае 2008-го, пока­зав одну из луч­ших дина­мик в мире. Чис­ло ежегод­но выез­жав­ших за рубеж рос­си­ян уве­ли­чи­лось в 3,2 раза. Про­да­жи авто­мо­би­лей на рос­сий­ском рын­ке – в 3 раза, до 2,9 млн в год. Век­тор раз­ви­тия был, по обще­при­ня­то­му мне­нию, оче­вид­ным: толь­ко впе­ред, и пото­лок в этом впе­ред – небо (the sky is the limit).

    Все это про­ис­хо­ди­ло в зна­чи­тель­ной мере из-за того, что и сами рос­си­яне, и гло­баль­ные игро­ки пове­ри­ли в Рос­сию как в новую «звез­ду» на миро­вом эко­но­ми­че­ском «небо­склоне». Имен­но надеж­да на эко­но­ми­че­ский рост тол­ка­ла стра­ну впе­ред. Оте­че­ствен­ные пред­при­ни­ма­те­ли (осо­бен­но сред­ние и мел­кие) запус­ка­ли новые биз­несы; граж­дане тра­ти­ли день­ги на теку­щее по­требление и бра­ли кре­ди­ты на покуп­ку жилья и авто­мо­би­лей; ино­стран­ные инве­сто­ры стро­и­ли пред­при­я­тия и кре­ди­то­ва­ли круп­ные рос­сий­ские ком­па­нии даже охот­нее, чем дела­ли это оте­че­ствен­ные бан­ки. Богат­ство и рос­кошь ста­ли чуть ли не наци­о­наль­ны­ми иде­я­ми Рос­сии (так была назва­на да­же одна из сек­ций ныне почив­ше­го Рос­сий­ско­го эко­но­ми­че­ско­го фору­ма в Лон­доне нача­ле 2000‑х годов). Вера в Рос­сию как тер­ри­то­рию воз­мож­но­стей была основ­ным драй­ве­ром роста и раз­ви­тия, кото­рый поз­во­лял не обра­щать вни­ма­ния на мас­су тре­во­жа­щих обсто­я­тельств – от «дела ЮКО­Са» до нарас­тавшей «оби­жен­но­сти» Рос­сии на Запад. Даже опре­де­лен­ная ренациона­лизация и «мяг­кая экс­про­при­а­ция» ино­стран­ной соб­ствен­но­сти (напри­мер, выкуп долей ино­стран­ных инве­сто­ров в про­ек­тах на Саха­лине) ниче­го не меня­ли. Это была в пол­ном смыс­ле сло­ва эко­но­ми­ка надеж­ды.

    Одна­ко буду­щее сей­час видит­ся в совер­шен­но ином све­те, чем про­шлое. Семь лет, кото­рые отде­ля­ют нас от нача­ла спа­да на фон­до­вом рын­ке летом 2008 года, были потра­че­ны рос­сий­ски­ми вла­стя­ми в основ­ном толь­ко на одно: на после­до­ва­тель­ное раз­ру­ше­ние кре­ди­та дове­рия, заво­е­ван­но­го в нача­ле 2000‑х. Пер­вые при­зна­ки эко­но­ми­че­ско­го кри­зи­са 2008–2009 годов сов­па­ли с вой­ной в Гру­зии, за кото­рой после­до­ва­ли Крым, Восточ­ная Укра­и­на и Сирия. За этот неспо­кой­ный пери­од в Рос­сии было вве­де­но в три раза боль­ше раз­лич­ных нало­гов и сбо­ров, чем за пер­вые восемь лет пре­зи­дент­ства Пути­на, а суще­ству­ю­щие не пони­жа­лись ни разу. Пра­во­охра­ни­тель­ные орга­ны ста­ли самым замет­ным эко­но­ми­че­ским ньюсмей­ке­ром. Модер­ни­за­цию попы­та­лись реа­ли­зо­вать так, что само упо­ми­на­ние это­го сло­ва, при­знан­но­го важ­ней­шим во мно­гих успеш­ных стра­нах, в Рос­сии ста­ло руга­тель­ством. Сбли­же­ние с Запа­дом раз­вер­ну­лось вспять. Пра­ви­тель­ство и Дума заня­лись дея­тель­но­стью, напра­вленной исклю­чи­тель­но на сокра­ще­ние про­стран­ства сво­бо­ды, как эконо­мической, так и поли­ти­че­ской. Рубль пере­жил две деваль­ва­ции, вла­сти пред­почли внеш­нюю поли­ти­ку эко­но­ми­ке, госу­дар­ство утвер­ди­лось в мыс­ли о том, что это народ создан для него, а не оно для наро­да. Кор­руп­ция обре­ла немыс­ли­мые мас­шта­бы, кото­рые прак­ти­че­ски нико­го уже не спо­соб­ны ни уди­вить, ни задеть за живое.

    В 2014 году в гло­баль­ной поли­ти­ке раз­ра­зил­ся кри­зис на укра­ин­ском «направ­ле­нии», в миро­вой эко­но­ми­ке – на рын­ке энер­го­но­си­те­лей. Одна­ко в самой Рос­сии к это­му вре­ме­ни начал­ся куда более важ­ный кри­зис – кри­зис дове­рия. Нико­гда рань­ше не слу­ча­лось тако­го, что­бы из Рос­сии ухо­ди­ли од­ин за дру­гим изве­стные брен­ды: Opel, General Motors, Stockmann, Adobe Sys­tem; сво­ра­чи­ва­ли про­из­вод­ство Danone и Carlsberg, закры­ва­ли отделен­ия круп­ные евро­пейские бан­ки, а авиа­ком­па­нии объ­яв­ля­ли о пре­кра­ще­нии обслу­жи­ва­ния десят­ков марш­ру­тов. Фон­до­вый рынок раз­вер­нул­ся вспять: да­же «Газ­пром» сей­час сто­ит в 22 ра­за мень­ше, чем оце­ни­вал его «в семи-во­сь­ми­лет­­ней пер­спек­ти­ве» Алек­сей Мил­лер в 2008 году, и с чем не спо­ри­ли тогда мно­гие бир­жевые ана­ли­ти­ки. Стра­на пере­ста­ет быть при­вле­ка­тель­ной как для мигран­тов, так и для соб­ствен­ных жите­лей. И порой кажет­ся, что ни в эко­но­ми­ке, ни в поли­ти­ке уже нет такой глу­по­сти, кото­рую пре­зи­дент не мог бы пред­ло­жить, а ува­жа­е­мые российс­кие зако­но­да­те­ли – не мог­ли офор­мить в над­ле­жа­щем виде.

    Сего­дня мне все боль­ше кажет­ся, что рос­сий­ская эко­но­ми­ка все послед­ние семь лет не столь­ко боро­лась с кри­зи­сом, сколь­ко гото­ви­лась отри­нуть слу­чай­но атри­бу­ти­ро­ван­ные ей чер­ты нор­маль­но­сти. В этом отно­ше­нии 2014–2015 годы выгля­дят совер­шен­но ина­че, чем их обыч­но вос­при­ни­ма­ют – не как оче­ред­ной кри­зис, а как «срыв» с неко­е­го пла­то и раз­во­рот вниз, как во мно­гом пре­лю­дия к мас­штаб­но­му и про­дол­жи­тель­но­му падению.

    При­чи­ной это­го паде­ния ста­нет окон­ча­тель­ное раз­ру­ше­ние надежд и их сме­на откро­вен­ным разо­ча­ро­ва­ни­ем. Когда люди пере­ста­ют тра­тить и брать кре­ди­ты; когда пред­при­ни­ма­те­ли гото­вы закры­вать биз­не­сы; когда парт­не­ры без огляд­ки выхо­дят из про­ек­тов, а инве­сто­ры «сли­ва­ют» фон­до­вый рынок – это гово­рит толь­ко о том, что Рос­сию пусть никто и не спи­сы­ва­ет со сче­тов, но никто и не дела­ет на нее повы­шен­ных ста­вок. Мож­но не слиш­ком гор­дить­ся сво­ей стра­ной, как это быва­ло в 1990‑е, но верить в ее пер­спек­ти­вы. Или мож­но гор­дить­ся, как это дела­ет сего­дня каж­дый фонар­ный столб, но не свя­зы­вать с ней ника­ких пла­нов на луч­шее буду­щее, что все замет­нее по дей­стви­ям как пред­при­ни­ма­тель­ско­го сооб­ще­ства, так и про­стых граж­дан. Эко­но­ми­ка надеж­ды сме­ни­лась эко­но­ми­кой разо­ча­ро­ва­ния  – и это дол­го­сроч­ный тренд, а не мимо­лет­ное явле­ние. Не сто­ит тешить себя мыс­лью о том, что эта вол­на разо­ча­ро­ва­ния прой­дет, как про­хо­дят бури на фон­до­вом рын­ке – она намно­го более глу­бо­ка и всеобъ­емлюща. Даже если оста­но­вят­ся вой­ны и отме­нят­ся санк­ции, инве­сто­ры не при­дут в Рос­сию сно­ва: про­сто пото­му, что наша стра­на пред­по­чла поли­ти­ку эко­но­ми­ке, гео­по­ли­ти­че­ские амби­ции устой­чи­во­му раз­ви­тию, бога­тство госу­дар­ства и удоб­ство чинов­ни­ков бла­го­со­сто­я­нию насе­ле­ния и его эко­но­ми­че­ским сво­бо­дам. Это осо­знан­ный выбор вла­сти, и его невозмо­жно было сде­лать, если бы его не под­дер­жи­ва­ла зна­чи­тель­ная часть насе­ле­ния, для кото­рой поиск вра­га важ­нее уста­нов­ле­ния парт­нер­ских отно­ше­ний, а воз­мож­ность обо­ю­до­вы­год­но­го сотруд­ни­че­ства  – нечто из обла­сти фантастики.

    Если то, чем я хотел поде­лить­ся с чита­те­ля­ми, выгля­дит обос­но­ван­ным, не сто­ит наде­ять­ся на «воз­вра­ще­ние к вяло­му росту» и тем более на «быст­рый отскок» – при­чем вне зави­си­мо­сти от цен на нефть или про­дол­жи­тель­но­сти санк­ций. При­ме­ры затяж­ных хозяй­ствен­ных спа­дов, вызван­ных поли­ти­че­ски­ми при­чи­на­ми, хоро­шо извест­ны: доста­точ­но вспом­нить Арген­ти­ну 1930‑х–1970‑х годов или Вене­су­э­лу 2000‑х–2010‑х. Ничто, как мне кажет­ся, не пре­пят­ству­ет сего­дня Рос­сии пой­ти по это­му пути. И я допу­скаю, что в бли­жай­шее вре­мя мы уви­дим про­дол­жи­тель­ный спад на 3–5% в год, а к нача­лу 2020‑х и поду­ше­вой ВВП, и реаль­ные дохо­ды насе­ле­ния в стране ока­жут­ся суще­ствен­но ниже, чем они были в 2008 году (для той же Вене­су­э­лы их пик вооб­ще остал­ся в дале­ком 1978‑м). Упо­ми­на­ние же о Рос­сии как о «тер­ри­то­рии воз­мож­но­стей» сохра­нит­ся толь­ко на бан­не­рах исполь­зу­ю­ще­го этот сло­ган одно­имен­но­го бан­ка, воз­мож­но­сти кото­ро­го – по край­ней мере, до 2024 года – прак­ти­че­ски навер­ня­ка не умень­шат­ся. Прав­да, это вряд ли ста­нет уте­ше­ни­ем для боль­шин­ства россиян…

    Оставить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

    *

    Проект находится в стадии тестирования Скрыть объявление