АЗБУКА НОВОСТЕЙ

  • Загрузка...
    rss
  • Гoсударственная власть в России:

    Загрузка ... Загрузка ...
  • Видео

  • Мы ВКонтакте

  • Экономика разочарования vs. экономика надежды

    Просмотров: 221


    14 марта 2016

    Не стоит надеяться на «возвращение к вялому росту» и тем более на «быстрый отскок» – причем вне зависимости от цен на нефть или продолжительности санкций.

     

    Автор: Владислав Иноземцев

    Сегодня многие эксперты выступают с пессимистическими сценариями развития России на ближайшие годы – и для этого есть многочисленные основания. Однако практически все экономисты полагают, что хозяйственный спад в стране, даже если он выдастся довольно продолжительным, не будет слишком глубоким. МВФ и Всемирный банк полагают, что российский ВВП снизится в 2016 году на 0,6%, прежде чем вернуться к росту в 2017-м; агентство Moody’s видит пред­посылки для спада на 0,5% и более; S&P даже допускает рост на 0,3%. Официаль­ный прогноз российского правительства пока предполагает рост на 1%. Иными словами, все считают, что Россия столкнулась с очередным циклическим кризисом, обусловленным снижением цен на нефть и обостряемым внешними санкциями. Этот кризис, согласно пока ещё консенсусному прогнозу, завершится так же, как и все прежние, начиная с 1998 года.

    Я рискну предположить, что эти прогнозы могут оказаться неточными – по одной простой причине.

    История путинской России на наших глазах обретает качественно но­вые очертания, распадаясь на три больших периода.

    Оценивая ее с сегодняшних позиций, нельзя не заметить разницы между этапом 2000-2008 годов и последующим периодом, скажем, 2009-2014 годов. Согла­сно данным Росстата, ВВП России в ценах 2008 года на протяжении первого пе­риода вырос на 66,5%; в течение последующего – лишь на 5,9%. При этом не могу не напомнить, что уже через полтора года, в 2017-м, второй этап срав­няется по своей продолжительности с первым, и окажется, что российская экономика (если с ней не случится ничего еще более неприятного, чем сейчас) попросту «легла в дрейф». Это состояние топтания на месте предваряет третью часть правления Путина (ухода которого до 2024 года, как я пони­маю, не ожидает никто). И главный вопрос, который стоит сегодня – это вопрос о том, представляли ли кризисы 2008-2009 годов и 2014-20(??) годов незначи­тельные коллизии, за которыми возобновляется рост, или же, напротив, бы­ли сигналами перехода от периода роста к этапу стагнации и от этапа стагнации к периоду спада. С сожалением должен сказать, что вторая версия кажется мне более основательной.

    Экономика – сфера не только четких закономерностей, но и разнообразных эмоций. Ожидания в ней играют не меньшую роль, чем реальные трен­ды. И даже самый поверхностный анализ показывает, что к России это относилось и относится в очень высокой степени.

    На протяжении первого из обозначенных периодов российская экономика росла в среднем на 6,9% ежегодно. Среднегодовой курс доллара в 2008 году с точностью до нескольких копеек соответствовал показателю 1999 года. Доходы населения ежегодно повышались на 10-12%. Множилось число миллионеров и миллиардеров, российский средний класс стал реальностью. Индекс RTS вырос в 14 раз, с 175 пунктов в январе 2000 года до 2498 в мае 2008-го, показав одну из лучших динамик в мире. Число ежегод­но выезжавших за рубеж россиян увеличилось в 3,2 раза. Продажи автомобилей на российском рынке – в 3 раза, до 2,9 млн в год. Вектор развития был, по общепринятому мнению, очевидным: только вперед, и потолок в этом вперед – небо (the sky is the limit).

    Все это происходило в значительной мере из-за того, что и сами россияне, и глобальные игроки поверили в Россию как в новую «звезду» на мировом экономическом «небосклоне». Именно надежда на экономический рост толкала страну вперед. Отечественные предприниматели (особенно средние и мелкие) запускали новые биз­несы; граждане тратили деньги на текущее по­требление и брали кредиты на покупку жилья и автомобилей; иностранные инвесторы строили предприятия и кредитовали крупные российские компании даже охотнее, чем делали это отечественные банки. Богатство и роскошь стали чуть ли не национальными идеями России (так была названа да­же одна из секций ныне почившего Российского экономического форума в Лондоне начале 2000-х годов). Вера в Россию как территорию возможностей была основным драйвером роста и развития, который позволял не обращать внимания на массу тревожащих обстоятельств – от «дела ЮКОСа» до нарас­тавшей «обиженности» России на Запад. Даже определенная ренациона­лизация и «мягкая экспроприация» иностранной собственности (например, выкуп долей иностранных инвесторов в проектах на Сахалине) ничего не меняли. Это была в полном смысле слова экономика надежды.

    Однако будущее сейчас видится в совершенно ином свете, чем прошлое. Семь лет, которые отделяют нас от начала спада на фондовом рынке летом 2008 года, были потрачены российскими властями в основном только на одно: на последовательное разрушение кредита доверия, завоеванного в начале 2000-х. Первые признаки экономического кризиса 2008-2009 годов совпали с войной в Грузии, за которой последовали Крым, Восточная Украина и Сирия. За этот неспокойный период в России было введено в три раза больше различных налогов и сборов, чем за первые восемь лет президентства Путина, а существующие не понижались ни разу. Правоохранительные органы стали самым заметным экономическим ньюсмейкером. Модернизацию попытались реализовать так, что само упоминание этого слова, признанного важнейшим во многих успешных странах, в России стало ругательством. Сближение с Западом развернулось вспять. Правительство и Дума занялись деятельностью, напра­вленной исключительно на сокращение пространства свободы, как эконо­мической, так и политической. Рубль пережил две девальвации, власти пред­почли внешнюю политику экономике, государство утвердилось в мысли о том, что это народ создан для него, а не оно для народа. Коррупция обрела немыслимые масштабы, которые практически никого уже не способны ни удивить, ни задеть за живое.

    В 2014 году в глобальной политике разразился кризис на украинском «направлении», в мировой экономике – на рынке энергоносителей. Однако в самой России к этому времени начался куда более важный кризис – кризис доверия. Никогда раньше не случалось такого, чтобы из России уходили од­ин за другим изве­стные бренды: Opel, General Motors, Stockmann, Adobe Sys­tem; сворачивали производство Danone и Carlsberg, закрывали отделен­ия крупные евро­пейские банки, а авиакомпании объявляли о прекращении обслуживания десятков маршрутов. Фондовый рынок развернулся вспять: да­же «Газпром» сейчас стоит в 22 ра­за меньше, чем оценивал его «в семи-во­сьми­лет­ней перспективе» Алексей Мил­лер в 2008 году, и с чем не спорили тогда многие бир­жевые аналитики. Страна перестает быть привлекательной как для мигрантов, так и для собственных жителей. И порой кажется, что ни в экономике, ни в политике уже нет такой глупости, которую президент не мог бы предложить, а уважаемые российс­кие законодатели – не могли оформить в надлежащем виде.

    Сегодня мне все больше кажется, что российская экономика все последние семь лет не столько боролась с кризисом, сколько готовилась отринуть случайно атрибутированные ей черты нормальности. В этом отношении 2014-2015 годы выглядят совершенно иначе, чем их обычно воспринимают – не как очередной кризис, а как «срыв» с некоего плато и разворот вниз, как во многом прелюдия к масштабному и продолжительному падению.

    Причиной этого падения станет окончательное разрушение надежд и их смена откровенным разочарованием. Когда люди перестают тратить и брать кредиты; когда предприниматели готовы закрывать бизнесы; когда партнеры без оглядки выходят из проектов, а инвесторы «сливают» фондовый рынок – это говорит только о том, что Россию пусть никто и не списывает со счетов, но никто и не делает на нее повышенных ставок. Можно не слишком гордиться своей страной, как это бывало в 1990-е, но верить в ее перспективы. Или можно гордиться, как это делает сегодня каждый фонарный столб, но не связывать с ней никаких планов на лучшее будущее, что все заметнее по действиям как предпринимательского сообщества, так и простых граждан. Экономика надежды сменилась экономикой разочарования  – и это долгосрочный тренд, а не мимолетное явление. Не стоит тешить себя мыслью о том, что эта волна разочарования пройдет, как проходят бури на фондовом рынке – она намного более глубока и всеобъ­емлюща. Даже если остановятся войны и отменятся санкции, инвесторы не придут в Россию снова: просто потому, что наша страна предпочла политику экономике, геополитические амбиции устойчивому развитию, бога­тство государства и удобство чиновников благосостоянию населения и его экономическим свободам. Это осознанный выбор власти, и его невозмо­жно было сделать, если бы его не поддерживала значительная часть населения, для которой поиск врага важнее установления партнерских отношений, а возможность обоюдовыгодного сотрудничества  – нечто из области фантастики.

    Если то, чем я хотел поделиться с читателями, выглядит обоснованным, не стоит надеяться на «возвращение к вялому росту» и тем более на «быстрый отскок» – причем вне зависимости от цен на нефть или продолжительности санкций. Примеры затяжных хозяйственных спадов, вызван­ных политическими причинами, хорошо известны: достаточно вспомнить Аргентину 1930-х–1970-х годов или Венесуэлу 2000-х–2010-х. Ничто, как мне кажется, не препятствует сегодня России пойти по этому пути. И я допу­скаю, что в ближайшее время мы увидим продолжительный спад на 3-5% в год, а к началу 2020-х и подушевой ВВП, и реальные доходы населения в стране окажутся существенно ниже, чем они были в 2008 году (для той же Венесуэлы их пик вообще остался в далеком 1978-м). Упоминание же о России как о «территории возможностей» сохранится только на баннерах использующего этот слоган одноименного банка, возможности которого – по крайней мере, до 2024 года – практически наверняка не уменьшатся. Правда, это вряд ли станет утешением для большинства россиян…

    Проект находится в стадии тестирования Скрыть объявление