О Воскресении Христовом

диакон Андрей
(беседу ведёт Роман Махань­ков)

Письмо в редак­цию:
Здрав­ствуйте. Я верю, что Иисус Хри­стос был чело­ве­ком и при­хо­дил на землю. Но он умер, и мы тоже умрем. Я не верю, что мерт­вые при­хо­дят с того света, не верю, что Иисус Хри­стос вос­крес, да и зачем это было нужно? Я пере­стал молиться Богу, раньше я при­ча­щался, а теперь считаю это лишним. При­ча­щаться без веры я не могу. Если можете, помо­гите мне.
Вос­пи­тан­ник дет­ского дома-интер­ната №28 Вале­рий Мона­хов

– Есть немало людей, кото­рые с сим­па­тией отно­сятся к хри­сти­ан­ству, но кото­рых Цер­ковь не счи­тает хри­сти­а­нами только потому, что они не верят в Вос­кре­се­ние Иисуса Христа. Неужели это дей­стви­тельно настолько прин­ци­пи­ально и без Вос­кре­се­ния нельзя обой­тись?

– Можно и обой­тись… Можно выбрать из Еван­ге­лия две-три лично тебе понра­вив­ши­еся фразы и объ­явить их “истин­ным хри­сти­ан­ством”. Но это все равно, что смот­реть на себя в зер­кало и при этом счи­тать, будто ты погру­жен в изу­че­ние живо­писи Боти­челли. Две фразы, понра­вив­ши­еся тебе из всей книги – это про­ек­ция тебя в книгу, а не весть книги, дошед­шая до тебя.

Весь Ветхий Завет – это ожи­да­ние Христа. Еван­ге­лие – рас­сказ о Христе. В состав Нового завета кроме Еван­ге­лий входят еще посла­ния апо­сто­лов, так вот в них вообще о жизни Христа можно узнать лишь одно: Он жерт­венно умер и вос­крес. Если вычерк­нуть весть о Вос­кре­се­нии – то полу­чится, что апо­сто­лам вообще было нечего ска­зать о Христе…

Если вни­ма­тельно про­чи­тать апо­столь­ские посла­ния и посмот­реть те первые про­по­веди, что при­ве­дены в “Дея­ниях апо­сто­лов”, нас ждет сюр­приз: ока­зы­ва­ется то, что про­по­ве­дуют апо­столы, никак не свести к “эти­че­скому учению Христа”. Они гово­рят об одном собы­тии: “собы­тии Христа”, важ­ней­шей частью кото­рого явля­ется “собы­тие Пасхи”.

Хри­сти­ан­ство – не “учение”, не мора­ли­стика, а рас­сказ о факте. Апо­столы и про­по­ве­дуют только факт – собы­тие, оче­вид­цами кото­рого были. Ни разу за пре­де­лами четы­рех еван­ге­лий они не гово­рят “как учил нас Гос­подь”, не пере­ска­зы­вают Нагор­ной про­по­веди и не пере­дают из уст в уста рас­сказы о чуде­сах Хри­сто­вых.

– Вы упо­мя­нули Нагор­ную про­по­ведь Христа. Неужели она, несу­щая чело­ве­че­ству непре­хо­дя­щие нрав­ствен­ные цен­но­сти, менее важна, чем Его Вос­кре­се­ние?

– А вы про­чи­тайте эту про­по­ведь вни­ма­тельно, и пой­мете, что в центре ее нахо­дятся вовсе не этика, а тайна и лич­ность самого Христа. И если она закан­чи­ва­ется недо­умен­ным вопро­сом слу­ша­те­лей: “Кто Сей, что гово­рит так?”, значит, именно к этому вопросу и под­во­дил Хри­стос своих слу­ша­те­лей. Он посто­янно обра­щает вни­ма­ние на тайну Своего при­хода в мир, тайну Своего слу­же­ния, и именно в Своей крест­ной жертве Он видит глав­ный смысл Своего слу­же­ния. Слова “на час сей Я пришел в мир” Он гово­рит вовсе не перед Нагор­ной про­по­ве­дью, а перед уходом на Крест.

И еще. Именно если вы счи­та­ете, что Нагор­ная про­по­ведь несет обще­че­ло­ве­че­ские цен­но­сти, вы не можете ее счи­тать чем-то глав­ным и спе­ци­фи­че­ским для хри­сти­ан­ства, а потому нело­гично будет думать, будто согла­сие с ее якобы “обще­че­ло­ве­че­ской мора­лью” может сде­лать чита­теля хри­сти­а­ни­ном (а не “обще­че­ло­ве­ком”).

– То есть Вы хотите ска­зать, что нельзя быть хри­сти­а­ни­ном, не веря в Вос­кре­се­ние Христа?

– Хри­стос – Спа­си­тель нашей жизни, а не рас­ши­ри­тель нашей эру­ди­ции. Чтобы рас­ши­рить наш кру­го­зор, вложив в него несколько кра­си­вых притч и эти­че­ских прин­ци­пов, можно было бы послать члена Союза писа­те­лей. Но Хри­стос пришел изме­нить нашу кос­ми­че­скую судьбу. Ника­кие притчи и про­по­веди этого сде­лать не смогут. Мир был изме­нен вхож­де­нием туда над-мир­ного Бога, то есть вопло­ще­нием Христа, Его Рож­де­ством, Его смер­тью и вос­кре­се­нием. Если не при­нять этого глав­ного, любу­ясь вто­ро­сте­пен­ным – ста­нешь подо­бен “чай­нику”, кото­рый ценит ком­пью­тер лишь за его дизайн.

Слово хри­сти­а­нин – не орден, не звание “почет­ный граж­да­нин города Ленин­града”. Не я при­ду­мал хри­сти­ан­ство, поэтому не должен я под­го­нять его под свой размер. Если чело­век не верит в Вос­кре­се­ние, но желает чем-то похва­литься – пусть он хва­лится чем-то иным, но не именем Христа: широ­той взгля­дов, нетра­ди­ци­он­но­стью мыслей, лите­ра­тур­ным талан­том, добрым отзы­вом о себе на “Голосе Аме­рики”. Но не надо пози­ро­вать рядом с Кре­стом, кото­рый на самом деле ты нико­гда не про­бо­вал взять на себя…

– И все же, почему Вос­кре­се­ние Иисуса Христа настолько важно для Пра­во­сла­вия?

– Чтобы понять это, я бы пред­ло­жил сперва все же четко раз­гра­ни­чить мир рели­гии и мир этики. Дело в том, что сего­дня на рели­гию воз­ла­гают, прежде всего, как раз соци­аль­ные и эти­че­ские функ­ции: а потому и Цер­ковь упре­кают за то, что она не борется за чистоту окру­жа­ю­щей среды, мало обра­щает вни­ма­ния на “дедов­щину” в армии и вообще не под­дер­жи­вает про­цессы толе­рант­ного отно­ше­ния к мень­шин­ствам и мигран­там. Этика, конечно, важна, но если бы рели­гия была равна этике, то не нужно было бы отдель­ного слова для ее обо­зна­че­ния.

Этика регу­ли­рует вза­и­мо­от­но­ше­ния людей здесь, на земле, а рели­гия – это чело­ве­че­ский про­тест против “только чело­веч­но­сти”, против своей соб­ствен­ной смерт­ной огра­ни­чен­но­сти. Вла­ди­мир Соло­вьев в книге “Три раз­го­вора” (1900 г.) пред­ла­гает заме­ча­тель­ный обмен репли­ками между пер­со­на­жем-про­грес­си­стом и самим авто­ром (он назван там “гос­по­дин Z”). Про­грес­сист про­из­но­сит пылкую речь в защиту про­гресса, гово­рит, что с его раз­ви­тием чело­ве­че­ство раз­ре­шит все свои про­блемы и труд­но­сти. И тогда гос­по­дин Z задает ему вопрос: “Про­стите, князь, а Ваш про­гресс ставит такую про­блему, как пре­одо­ле­ние смерти?” Тот отве­чает: “Нет, конечно, не ставит”. Тогда гос­по­дин Z про­из­но­сит: “А тогда и сам Ваш про­гресс нельзя ста­вить слиш­ком высоко”.

Итак, общая про­блема всех рели­гий – воз­му­ще­ние чело­века своим нынеш­ним состо­я­нием: почему я “кор­рум­пи­ро­ван” тле­нием, почему болею, старею и, нако­нец, умираю? Почему в моем суще­стве “центр тяже­сти” смещен настолько, что низшее гос­под­ствует на высшим? Почему я так слеп, что не вижу Бога, а у соседки заме­чаю лишь верх­ние кожные покровы, но не разум и душу. Уни­каль­ность хри­сти­ан­ства состоит вовсе не в этике, а в том, каким оно видит чело­века за пре­де­лами здеш­него опыта и мира: во-первых, со смер­тью тела жизнь не закан­чи­ва­ется, во-вторых, лич­ность не уни­что­жа­ется при сопри­кос­но­ве­нии с Богом, не рас­тво­ря­ется в океане Боже­ства. И, нако­нец, бес­смер­тие воз­можно не только для души, для пси­хи­че­ской инди­ви­ду­аль­но­сти чело­века, но и для его телес­ной при­роды.

Хри­сти­ане не верят в бес­смер­тие души… Не в том смысле, что отри­цают, а в том смысле, что не очень-то ему раду­ются. Ведь в такой вере нет ничего спе­ци­фи­че­ски хри­сти­ан­ского; учение о бес­смер­тии души есть почти в любой рели­гии. В нашем же Сим­воле веры гово­рится: “Чаю (то есть жду) вос­кре­се­ния мерт­вых”. Именно в этом уни­каль­ность хри­сти­ан­ства. С первых же строк Библия гово­рит, что Бог сотво­рил все – и мате­ри­аль­ный, и духов­ный мир, а значит, в самой по себе мате­рии нет ничего пло­хого и злого. Поэтому мы верим, что чело­век вос­крес­нет весь – и душа и тело. Каза­лось бы, что в этом уди­ви­тель­ного, но во многих рели­ги­оз­ных и фило­соф­ских кон­цеп­циях чело­ве­че­ское суще­ство – это скан­дал и меза­льянс: как частица Боже­ства может ока­заться в теле “обе­зьяны”? Во многих рели­гиях спа­се­ние мыс­лится именно как декон­струк­ция чело­века, рас­тор­же­ние “нерав­ного брака” боже­ствен­ной души и нехо­ро­шего, злого тела, не даю­щего ей спо­койно жить.

Хри­сти­ане не хуже других знают, что все люди смертны, и если чело­век принял хри­сти­ан­ство – это не спасет его от био­ло­ги­че­ской смерти. Но смерть – состо­я­ние раз­лу­че­ния души и тела – мыс­лится как нечто ненор­маль­ное и вре­мен­ное, уже пре­одо­лен­ное Хри­стом. Душа гово­рит своему телу на клад­бище: “До встречи! Я под­расту на небе, и в день миро­вой Пасхи Бог вос­со­еди­нит нас, пре­об­ра­зив тебя так, что ты будешь сораз­мерно тем пока еще неве­до­мым мне дарам, кото­рые Гос­подь мне пода­рит в Веч­но­сти”. Хри­сти­ан­ство желает сохра­нить чело­века в уни­каль­но­сти его лич­но­сти и его душевно-телес­ной при­роды, поэтому для нас так зна­чимо вос­кре­се­ние всего чело­века цели­ком, во плоти, а не просто бес­смер­тие души.

– Пред­по­ло­жим, Хри­стос дей­стви­тельно Вос­крес, но при чем же здесь все осталь­ные люди?

– Пред­ставьте себе мат­рицу: мастер-копию фильма или пла­стинки. С нее дела­ются мил­ли­оны копий. Если на ори­ги­нале появи­лась цара­пина, то дефект неиз­бежно будет и на всем тираже. Можно пытаться исправ­лять каждый экзем­пляр по отдель­но­сти, но дело это небла­го­дар­ное, а часто и невоз­мож­ное, тем более, что с испор­чен­ной мат­рицы дела­ются все новые и новые экзем­пляры. Адам – первый чело­век – как раз и стал такой “мат­ри­цей”. Как в случае с повре­жден­ным диском, так и в случае с Адамом “мута­ция”, про­изо­шед­шая с ним, про­ис­хо­дит со всеми его потом­ками, потому что по чело­ве­че­ской при­роде мы все – его точные копии.

Един­ствен­ный выход здесь – испра­вить ори­ги­нал, мат­рицу, то есть самого Адама. Именно в этом и заклю­ча­лась миссия Христа, именно поэтому Цер­ковь назы­вает Христа “Вторым” или “Новым Адамом”, осво­бож­ден­ным из-под гнета греха, копив­ше­гося на земле в тече­ние тыся­че­ле­тий. В ситу­а­ции иску­ше­ния “Новый Адам” повел Себя иначе, нежели наш общий предок.

Хри­стос вос­ста­но­вил в Себе исход­ную, замыс­лен­ную Авто­ром “мат­рицу” чело­веч­но­сти. Каждый из нас только обло­мо­чек чело­века, “недо­че­ло­век”, ведь никто не вла­деет всеми потен­ци­ями и талан­тами, на кото­рые спо­собна чело­ве­че­ская при­рода. Такая пол­нота была только в первом чело­веке – Адаме, и такая же пол­нота есть во Христе. Только в них воз­можно един­ство чело­ве­че­ской “сущ­но­сти” и кон­крет­ного “суще­ство­во­ва­ния”. И потому про­изо­шед­шее с ними про­ис­хо­дит и с каждым из нас.

“Мат­рицу” испор­чен­ной чело­ве­че­ской при­роды Хри­стос про­во­дит через пере­плавку. Без­условно, любая ана­ло­гия несо­вер­шенна, и ком­пью­тер­ный диск не пере­пла­вишь. Но в древ­но­сти были совер­шенно другие тех­но­ло­гии, поэтому цер­ков­ные писа­тели и гово­рят о пере­плавке. Дело в том, что если в мече появ­ля­лась какая-то ненуж­ная при­месь, и он из-за этого ста­но­вился слиш­ком ломким, то его рас­плав­ляли и пере­ка­ли­вали, отде­ляя ненуж­ную при­месь. Хри­стос пере­ка­ли­вает в Себе при­месь греха, при­су­щую нам. Но когда меч рас­плав­ляют, он вре­менно теряет при­выч­ную форму, можно ска­зать, что он на время уми­рает. Хри­стос тоже про­во­дит “чело­ве­че­скую мат­рицу” через смерть, через распад на кресте. Но тут же вос­со­здает ее в чуде Пасхи. Вос­кре­шен­ную и обнов­лен­ную “мат­рицу” Он про­бует пере­дать нам. Но если мута­ция Адама навя­зы­ва­ется чело­веку (злу всегда свой­ственно навя­зы­ваться), то вос­со­зда­ние навя­зано быть не может. Оно начи­нает дей­ство­вать только с согла­сия каж­дого из нас, если мы готовы при­нять в себя Христа, Его вос­крес­шие, обнов­лен­ные Тело и Кровь.

– Не так давно на экраны вышел фильм Мела Гиб­сона “Стра­сти Хри­стовы”. Для многих было бук­вально откро­ве­нием, насколько страш­ные стра­да­ния при­шлось пере­не­сти Христу. В конце фильма есть момент Вос­кре­се­ния, но он теря­ется среди кро­ва­вых сцен изде­ва­тельств над Иису­сом. Может быть, дей­стви­тельно этот финаль­ный момент не так важен в срав­не­нии с теми стра­да­ни­ями, кото­рые при­шлось пре­тер­петь Христу?

– Важны не стра­да­ния, важен их исход. Важно то, что Хри­стос прошел через эти стра­да­ния, важно, что стра­да­ни­ями все не кон­чи­лось, а было про­дол­же­ние. Не слу­чайно в пра­во­слав­ной тра­ди­ции даже на кресте Хри­стос явлен как Побе­ди­тель. Это не тяжко обвис­шее тело, как изоб­ра­жают Христа на многих като­ли­че­ских рас­пя­тиях, а прямое и ровное. Даже на кресте Хри­стос в полете…

Кстати, я не слу­чайно про­из­нес это слово. Дело в том, что в пра­во­слав­ной ико­но­гра­фии нет иконы Вос­кре­се­ния Хри­стова! Всем зна­ко­мое изоб­ра­же­ние Христа в бело­снеж­ных одеж­дах, исхо­дя­щего из гроба со зна­ме­нем в руке, – это позд­ней­шая като­ли­че­ская версия, лишь в после­пет­ров­ское время появив­ша­яся в рос­сий­ских храмах. Тра­ди­ци­он­ная пра­во­слав­ная икона не изоб­ра­жает момент Вос­кре­се­ния Христа. Суще­ствует однако, немало икон, над­пись на кото­рых гласит: “Вос­кре­се­ние Гос­пода нашего Иисуса Христа”, а реаль­ное изоб­ра­же­ние повест­вует о собы­тиях, имев­ших место днем раньше – в Вели­кую Суб­боту. Пас­халь­ной иконой Пра­во­слав­ной Церкви явля­ется икона “Соше­ствие во ад”.

Хри­стос на этой иконе как будто абсо­лютно ста­ти­чен. Он держит за руки Адама и Еву. Он только гото­вится изве­сти их из места скорби. Подъем еще не начался. Но только что закон­чился спуск: одежды Христа еще раз­ве­ва­ются выше Его головы, опус­ка­ясь вслед за Ним. Он уже взял Адама за бес­силь­ную руку и начал путь вверх, а одежды еще опа­дают вслед за Ним. Перед нами – точка Пре­дель­ного нис­хож­де­ния Христа, от нее путь пойдет ввысь, от пре­ис­под­ней – в Небо. Хри­стос ворвался в ад, и сокру­шен­ные им врата ада, раз­ло­ман­ные, лежат под Его ногами.

“Соше­ствие во ад” пока­зы­вает, как совер­ша­ется победа Хри­стова: не силой и не маги­че­ски-авто­ри­тар­ным воз­дей­ствием, но – через мак­си­маль­ное “Само­ис­то­ща­ние”, Само­ума­ле­ние Гос­пода. Богу при­шлось зайти очень далеко, чтобы, нако­нец, спасти Свое тво­ре­ние.

Вос­кре­се­ние Христа – это даро­ван­ная нам победа. Или – победа Христа над нами. Ведь люди сде­лали все, чтобы Жизнь не “житель­ство­вала в них”: вывели Христа за пре­делы града своей души, своими гре­хами при­гвоз­дили Его ко кресту, поста­вили стражу у гроб­ницы и запе­ча­тали ее печа­тью неве­рия и без­лю­бов­но­сти. И – вопреки нам, но ради нас – Он все-таки вос­крес.

Поэтому ико­но­пи­сец, задача кото­рого – пере­дать пас­халь­ный опыт Церкви – не может просто пред­ста­вить саму сцену исхож­де­ния Спа­си­теля из гроба. Ико­но­писцу необ­хо­димо свя­зать Вос­кре­се­ние Христа со спа­се­нием людей. Поэтому пас­халь­ная тема­тика и нахо­дит свое выра­же­ние именно в изоб­ра­же­нии Соше­ствия во ад.

Рас­пя­тый в пят­ницу и вос­крес­ший в вос­кре­се­ние, Хри­стос в суб­боту нис­хо­дит во ад, чтобы выве­сти оттуда людей, осво­бо­дить плен­ни­ков. Бог Библии знает, как пре­одо­леть смерть, как выйти из про­стран­ства смерти, а поэтому мы тоже не соби­ра­емся там оста­ваться.

Так и апо­столы гово­рили о Вос­кре­се­нии не как о собы­тии лишь в жизни Христа, но как о собы­тии в жизни тех, кто принял пас­халь­ное бла­го­ве­стие. С тех пор хри­сти­а­нин – этот тот, кто сможет ска­зать: самое глав­ное собы­тие вмоей жизни про­изо­шло в Иеру­са­лиме, “при Понтии Пилате”… Частица моей жизни не оста­лась в могиле.

– Вы гово­рите, что уни­каль­ность хри­сти­ан­ства в Вос­кре­се­нии, но ведь известно, что почти в каждой древ­ней рели­гии были уми­ра­ю­щие и вос­кре­са­ю­щие боги…

– Первое и самое важное отли­чие: уми­ра­ю­щие и вос­кре­са­ю­щие боги языч­ни­ков – это боги рас­ти­тельно-аграр­ного культа, боги, оли­це­тво­ря­ю­щие собою кос­ми­че­ские циклы. Ради­каль­ное же отли­чие пере­жи­ва­ния тайны Вос­кре­се­ния Иисуса в том, что Хри­стос – это не часть кос­моса. Еван­ге­лие от начала до конца – это дей­ствие Субъ­екта, абсо­лютно сво­бод­ного от любых зако­нов кос­моса (при­роды), кото­рые Он же и создал. Ничто не понуж­дало Бога стать чело­ве­ком – это было Его сво­бод­ное реше­ние. Ничто не понуж­дало Его жить в нищете среди людей, ничто не понуж­дало Его взойти на крест. Понтию Пилату, выно­ся­щему смерт­ный при­го­вор, Хри­стос гово­рит, что тот не имеет над Ним ника­кой власти, Он Сам, абсо­лютно сво­бодно и доб­ро­вольно отдает Свою жизнь.

То же каса­ется и Вос­кре­се­ния. Оно не яви­лось резуль­та­том каких-то есте­ствен­ных веге­та­тивно-соляр­ных про­цес­сов во Все­лен­ной. Это было Чудо, а чудо не обу­слов­лено “гра­фи­ком дви­же­ния кос­ми­че­ских поез­дов”. Поэтому от начала до конца жизнь Христа – это мани­фе­ста­ция еван­гель­ского тезиса: “Бог есть Любовь”. Любовь же всегда сво­бодна в своем выборе и в своих дей­ствиях, это не звонок зара­нее заве­ден­ного будиль­ника.

– Что изме­ни­лось бы, если бы Хри­стос не вос­крес?

– С духов­ной точки зрения, если бы Хри­стос не вос­крес – это озна­чало бы, что Бог сказал чело­ве­че­ству несколько лас­ко­вых слов, но с самим чело­ве­ком, с его при­ро­дой ничего не про­изо­шло, в нем ничего не изме­ни­лось, он остался преж­ним. У свя­того Авгу­стина есть три образа отно­ше­ния чело­века ко греху: “Не могу не гре­шить, могу не гре­шить и не могу гре­шить”. Жизнь во Христе и со Хри­стом как раз и дает воз­мож­ность совер­шать эти рево­лю­ци­он­ные скачки от невоз­мож­но­сти не гре­шить к невоз­мож­но­сти делать это. Иными сло­вами, у чело­века теперь есть воз­мож­ность изме­нить свое сердце и ум, вырваться из объ­я­тий про­шлого именно через то, что в его сердце откры­ва­ется глу­бина, не рас­тво­ри­мая в соци­о­куль­тур­ном и био­гра­фи­че­ском кон­тек­сте его жизни. Эта глу­бина свя­зы­вает его с вне­кос­ми­че­ским Богом, то есть Богом, абсо­лютно сво­бод­ным от любых зако­нов кос­моса и при­чинно-след­ствен­ных связей.

– Можно ли дока­зать факт вос­кре­се­ния Христа?

– Дока­зать нельзя. Если бы это было воз­можно, то давно бы было сде­лано. Дока­за­тель­ство – это нечто, убеж­да­ю­щее всех, но поскольку нельзя ска­зать, что весь мир согла­сен с хри­сти­ан­ством, то оче­видно, что дока­за­тельств на уровне “пифа­го­ро­вых штанов” у нас нет. Но, я думаю, это не изъян хри­сти­ан­ства, а напро­тив – его соль. Можно ска­зать, что истина Еван­ге­лия настолько оче­видна, что неве­рие в нее явля­ется грехом. Но в то же время истина Еван­ге­лия настолько неоче­видна, что вера в нее явля­ется заслу­гой. Гос­подь дал чело­веку сво­боду и охра­няет ее, в том числе и тем, что отка­зы­ва­ется дока­за­тельно-навяз­чиво втор­гаться в каждую жизнь.

После Своего Вос­кре­се­ния Хри­стос не явился ни Пилату, ни Каиафе. Это и есть про­яв­ле­ние веж­ли­во­сти Бога. Конечно, если бы со мной люди посту­пили неспра­вед­ливо, а я затем ока­зался побе­ди­те­лем, то сразу же нанес бы визит своим судьям и пала­чам. Но Хри­стос обра­ща­ется только к тем, кто любил Его при жизни. Чудо и любовь сов­ме­стимы только когда сна­чала сле­дует любовь, готов­ность про­рваться сквозь туман, неяс­ность, неоче­вид­ность и без­до­ка­за­тель­ность, когда твое сердце кричит: “Я хочу, я требую, мне нужно, чтобы так было!” И только такое сердце полу­чает ответ от Бога.

Чудо и явля­ется чудом только потому, что оно неоче­видно для каж­дого, его нельзя дока­зать ника­кой тео­ре­мой, нельзя под­ве­сти ни под одну фор­мулу. Но это право сво­бод­ного суще­ства – иметь свои убеж­де­ния, спо­рить и дока­зы­вать, вос­крес ли Хри­стос или этого собы­тия нико­гда не было, под­линна ли Турин­ская пла­ща­ница или это позд­няя под­делка. И все же, прежде чем спо­рить, лучше спро­сить себя: что более соот­вет­ствует при­роде чело­века – хри­сти­ан­ское сви­де­тель­ство о пас­халь­ном чуде или тяже­ло­вес­ная рас­су­доч­ность “науч­ного ате­изма” с пустыми и сле­пыми небе­сами? На этот вопрос легко отве­тить в пас­халь­ные дни. Вот если я скажу вам: “Хри­стос вос­кресе!” – вско­лых­нется ли ваше сердце ответ­ным: “Воис­тину вос­кресе!” – или вы при­ка­жете ему про­мол­чать?..

журнал «Фома»

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки