Об обновленчестве, экуменизме и "политграмотности" верующих

Татьяна Гори­чева

Вместо пре­ди­сло­вия

Диалог, слу­чайно услы­шан­ный на одном из пра­во­слав­ных собра­ний:

Моск­вич: (обра­ща­ясь к своему собе­сед­нику, при­е­хав­шему из про­вин­ци­аль­ного города N): А у вас в N кто из духо­вен­ства отно­сится к кон­сер­ва­тив­ному крылу?
Про­вин­циал: (в раз­ду­мии, с неко­то­рой робо­стью и сму­ще­нием): – К кон­сер­ва­тив­ному крылу? Не совсем пони­маю, что Вы имеете в виду?
Моск­вич: (с нази­да­тель­но­стью в голосе): Ну, это такие батюшки, кото­рые вместе защи­щают чистоту тра­ди­ции, борются против ново­вве­де­ний в бого­слу­же­нии, против эку­ме­низма…
Про­вин­циал: (слегка опра­вив­шись от кон­фуза): – А нет у нас ника­ких кры­льев. И эку­ме­низма тоже нет. У нас в N народ про­стой: кто-то с кем-то дружит, кто-то – нет, а вот чтобы созда­вать крылья и бороться…

***

Надо ска­зать, что с каждым новым при­ез­дом в Россию, я нахожу все больше и больше пра­во­слав­ных людей, гово­ря­щих и спо­ря­щих об эку­ме­низме и обнов­лен­че­стве, с при­скор­бием заме­чая, что дис­кус­сия, бывшая прежде сугубо част­ной и бого­слов­ской, из кулу­а­ров, как гово­рится, «выплес­ну­лась в массы». И хотя пока что пре­об­ла­дают отри­ца­тель­ные оценки, все-таки нужно заду­маться, как оце­нить этот факт, и с чем можно свя­зать столь оче­вид­ный про­гресс либе­раль­ной цер­ков­ной идеи в России, ведь втя­ги­ва­ние в спор рядо­вых веру­ю­щих нельзя рас­це­нить иначе, как ее явный про­гресс. Конечно, можно сослаться на труд­но­сти вре­мени, на оску­де­ние веры, про­иски като­ли­ков и миро­вого масон­ства и т.п. фак­торы, кото­рые неиз­бежно скло­няют чашу весов к даль­ней­шей секу­ля­ри­за­ции Церкви. Со мно­гими подоб­ными дово­дами невоз­можно не согла­ситься, ибо время ныне дей­стви­тельно труд­ное, но все же это не избав­ляет нас от необ­хо­ди­мо­сти здраво ана­ли­зи­ро­вать про­ис­хо­дя­щее и видеть в нынеш­них про­бле­мах не одни только про­иски темных сил, но и мно­го­чис­лен­ные соб­ствен­ные ошибки, тем более, что их, этих ошибок–приверженцами чистоты пра­во­слав­ной тра­ди­ции за послед­ние годы допу­щено, увы, более чем предо­ста­точно.

Гово­рить об этом непро­сто, Необ­хо­дима опре­де­лен­ная сме­лость рас­суж­дать о судь­бах Церкви Божией в мире, и еще боль­шая сме­лость пре­да­вать свое мнение широ­кой огласке. Но еще слож­нее – видеть и мол­чать, тем более, что многие собы­тия в Рус­ской Церкви мне, как чело­веку, часто быва­ю­щему и на Западе, и в России, глу­боко понятны в их тесной связи с тем, что про­ис­хо­дит в послед­ние деся­ти­ле­тия в рели­ги­оз­ной жизни Европы.

Дерзаю при­сту­пить к этой теме еще и потому, что не буду касаться высо­кой цер­ков­ной поли­тики или апел­ли­ро­вать к кон­крет­ным именам и фактам цер­ков­ной жизни России, Скажу лишь о том, что каса­ется меня лично как рядо­вой пра­во­слав­ной хри­сти­анки, и чело­века, не чуж­дого обще­ствен­ной и цер­ков­ной дея­тель­но­сти. Наде­юсь, что этот обоб­ща­ю­щий взгляд не пока­жется чита­телю слиш­ком пред­взя­тым или высо­ко­мер­ным – поверьте, я тоже чело­век и отнюдь не лишена эмоций, но те вещи, о кото­рых мне хоте­лось бы ска­зать в связи с сего­дняш­ней цер­ков­ной ситу­а­цией в России, пред­став­ля­ются настолько важ­ными, что застав­ляют ото­дви­нуть в сто­рону при­стра­стия и гово­рить мак­си­мально просто и откро­венно.

Первое, что бро­са­ется в глаза при взгляде на эку­ме­ни­че­ские и рефор­мист­ские споры – это вопи­ю­щая замкну­тость пра­во­слав­ных в России на самих себе, гра­ни­ча­щая с самым насто­я­щим про­вин­ци­о­на­лиз­мом. Наши внут­ри­пра­во­слав­ные дис­кус­сии зача­стую про­ис­хо­дят так, как будто всего осталь­ного мира не суще­ствует. Нельзя ска­зать, что спо­ря­щие сто­роны про­яв­ляют себя поверх­ностно и неком­пе­тентно, скорее напро­тив – бого­слов­ский и исто­ри­че­ский аппа­рат, при­вле­ка­е­мый для аргу­мен­та­ции своих пози­ций мно­гими весьма ува­жа­е­мыми в Церкви людьми, очень серье­зен, даже слиш­ком глубок и серье­зен. С бого­слов­ско-науч­ной точки зрения это делает честь его авто­рам, но невоз­можно свести все к одним только тео­ре­ти­че­ским дис­кус­сиям, в кото­рых с первых шагов вязнет и пере­стает что-либо пони­мать абсо­лют­ное боль­шин­ство веру­ю­щих. Мы всту­паем в споры о бого­слов­ских тон­ко­стях и тем самым уже отдаем опре­де­лен­ную дань про­грес­сист­скому духу. Но ведь эку­ме­низм это все же не чисто внут­рен­няя про­блема Рус­ского Пра­во­сла­вия. Эку­ме­ни­че­ская идея в том и состоит, чтобы объ­еди­няться с кем-то извне. Так давайте прежде рас­смат­ри­вать именно эти внеш­ние прак­ти­че­ские аспекты).

Для начала уясним, зачем объ­еди­нять все на свете? Что это, про­стите, за инте­гра­ци­он­ный зуд? Чем прак­ти­че­ски может быть полезно для пра­во­слав­ных эку­ме­ни­че­ское един­ство с като­ли­ками и про­те­стан­тами? Что за цен­но­сти в случае объ­еди­не­ния будет содер­жать в себе «общая копилка»? Именно с этих вопро­сов необ­хо­димо начи­нать любой раз­го­вор об эку­ме­низме. Только на первый взгляд может казаться, будто объ­еди­не­ние всего и вся зна­ме­нует собой некий без­услов­ный про­гресс. Да, дей­стви­тельно, в совре­мен­ном секу­ляр­ном мире вещи пред­став­ля­ются именно таким обра­зом, но на то мы и хри­сти­ане, чтобы беречь трез­вость ума, оце­ни­вать все мир­ское с извест­ной осто­рож­но­стью, и с осо­бен­ной опас­кой под­хо­дить к тем идеям, кото­рые мир силится вну­шить Церкви.

Так в самом деле, зачем объ­еди­няться? Оче­видно, затем, чтобы создать нечто новое и лучшее – в данном случае некую новую, более совер­шен­ную Цер­ковь, в кото­рой всем хри­сти­а­нам станет жить лучше, чем раньше. Ника­кого дру­гого смысла в объ­еди­не­нии найти невоз­можно, Инте­гра­ция необ­хо­дима и поло­жи­тельна тогда, когда при­но­сит благие плоды, и совер­шенно бес­смыс­ленна, если тако­вых плодов не при­но­сит или при­но­сит их в ущерб чему-либо или кому-либо.1

Рас­смот­ре­ние эку­ме­ни­че­ской про­блемы еще более упро­ща­ется, пере­стает быть «темой для посвя­щен­ных», будучи пред­став­лен­ным в виде трех про­стых тем, кото­рых мы и будем ста­раться при­дер­жи­ваться далее:

  1. Кто те, с кем нам пред­ла­гают объ­еди­ниться?
  2. Чем они могут с нами поде­литься?
  3. Нуж­да­емся ли мы в том, чем с нами могут поде­литься?

Но, к сожа­ле­нию, в наших дис­кус­сиях эти вопросы чаще всего оста­ются как бы «за кадром». Весь сыр-бор про­ис­хо­дит таким обра­зом, будто нам пред­ла­гают объ­еди­ниться не с реально суще­ству­ю­щими людьми, а с некими абстракт­ными, чуть ли не мифи­че­скими пер­со­на­жами, о кото­рых только известно, что они «тоже хри­сти­ане». В России нет почти ника­кой инфор­ма­ции о том, каковы сего­дня запад­ные хри­сти­ан­ские кон­фес­сии. Но ведь если обра­титься именно к этой сто­роне вопроса и подроб­нее рас­смот­реть собы­тия послед­них деся­ти­ле­тий в цер­ков­ной жизни Запада, то для боль­шин­ства инте­ре­су­ю­щихся эку­ме­ни­че­ской про­бле­мой навер­няка многое про­яс­нится. Откро­ются очень инте­рес­ные вещи, кото­рые, я уве­рена, сего­дня убеж­дают в несо­сто­я­тель­но­сти про­грес­сист­ских фан­та­зий куда лучше, чем самые глу­бо­кие тео­ре­ти­че­ские аргу­менты.

Тот же подход при­ме­ним и к обнов­лен­че­ским спорам. В вопросе о либе­раль­ных рефор­мах Рус­ское Пра­во­сла­вие также не явля­ется пер­во­про­ход­цем. Рос­сий­скими либе­ра­лами сего­дня не изоб­ре­та­ется ничего нового, а только исполь­зу­ется старый про­те­стант­ский и като­ли­че­ский рефор­ма­тор­ский багаж. Минуло уже несколько деся­ти­ле­тий с тех пор, как хри­сти­ане на Западе объ­явили «дви­же­ние навстречу совре­мен­но­сти» своей офи­ци­аль­ной док­три­ной. Известны и горь­кие итоги такого реше­ния. А потому мы допус­каем прин­ци­пи­аль­ную ошибку, когда начи­наем тео­ре­ти­зи­ро­вать то, что хорошо известно из прак­тики. Именно здесь скрыта ахил­ле­сова пята рос­сий­ского обнов­лен­че­ства, и потому нам обя­за­тельно необ­хо­димо знать о прак­ти­че­ских сто­ро­нах запад­ных реформ, так ска­зать, уметь «шагать в ногу со вре­ме­нем». Разу­ме­ется, это соот­вет­ствие вре­мени для нас должно иметь свой, отлич­ный от либе­раль­ного, смысл: пра­во­слав­ному необ­хо­димо быть совре­мен­ным прежде всего затем, чтобы четко созна­вать, чему и как про­ти­во­сто­ять в борьбе за чистоту Пра­во­сла­вия.

Без этого совер­шенно невоз­можно под­дер­жи­вать пра­во­слав­ную пози­цию на доста­точно ком­пе­тент­ном и аргу­мен­ти­ро­ван­ном уровне. Необ­хо­димо, если можно так ска­зать, непре­рыв­ное «повы­ше­ние ква­ли­фи­ка­ции» пра­во­слав­ной апо­ло­ге­тики, ее кор­рек­ти­ровки с учетом про­ис­хо­дя­щих пере­мен. К при­меру, многие бого­слов­ские аргу­менты, кото­рые пра­во­слав­ные по ста­ринке предъ­яв­ляют като­ли­кам и про­те­стан­там в дока­за­тель­ство их неправоты, уже давно пере­стали иметь какое-либо зна­че­ние. Они осно­ваны на доб­рот­ных, но, увы, пол­но­стью уста­рев­ших источ­ни­ках и потому для вся­кого, кто знаком с совре­мен­ной ситу­а­цией в като­ли­че­стве и про­те­стан­тизме, выгля­дят совер­шенно нелепо. Во многих слу­чаях мы беремся поле­ми­зи­ро­вать по несу­ще­ству­ю­щим про­бле­мам, учим по учеб­ни­кам срав­ни­тель­ного бого­сло­вия конца XIX-начала XX века, хотя того «хре­сто­ма­тий­ного» про­те­стан­тизма и като­ли­че­ства уже просто нет на свете. Необ­хо­димо осо­знать: попытка стро­ить апо­ло­гию по инер­ции непре­менно при­во­дит в тупик, делает бого­слов­ские споры похо­жими на войну с вет­ря­ными мель­ни­цами. Не заме­чать изме­не­ний и не меняться в под­хо­дах к защите своих пози­ций сего­дня озна­чает самим дать в руки гос­по­дам либе­ра­лам нема­лые козыри для кри­тики тра­ди­ци­о­на­лизма, истол­ко­ва­ния на свой манер собы­тий и про­цес­сов, кото­рыми захва­чен хри­сти­ан­ский Запад.

Какие же изме­не­ния про­изо­шли на Западе за послед­нее время? Еще 20 лет назад в бого­слов­ских трудах де Любака, других като­ли­че­ских бого­сло­вов были пол­но­стью раз­гром­лены догмат о непо­гре­ши­мо­сти Папы, филио­кве и другие тра­ди­ци­он­ные ком­по­ненты като­ли­че­ского учения.

Нельзя все­рьез спо­рить и с уче­нием Лютера, поскольку люте­ран­ская цер­ковь более не явля­ется его носи­те­лем. Да и вообще, что такое люте­ран­ская цер­ковь, не возь­мется отве­тить никто сего­дня. Все больше «дезер­ти­ров» уходит из нее. Кто при­мы­кает к като­ли­кам, кто к ново­мод­ному хариз­ма­ти­че­скому дви­же­нию, во главу угла ста­вя­щему даже не личное бла­го­че­стие, как у «клас­си­че­ских» про­те­стан­тов, но харизмы – «дары Свя­того Духа». Явля­ется ли чело­век под­лин­ным уче­ни­ком Хри­сто­вым или нет, судится исклю­чи­тельно по его види­мым хариз­мам.

Даже самые либе­раль­ные из пра­во­слав­ных имеют в виду под цер­ков­но­стью что-то гораздо более строй­ное и целост­ное, чем у тепе­реш­них про­те­стан­тов на Западе, где начи­сто отсут­ствуют иерар­хия, пре­ем­ствен­ность, общее учение, духов­ные авто­ри­теты, на кото­рые можно было бы хоть как-то ори­ен­ти­ро­ваться про­стым веру­ю­щим, какие-либо обще­при­ня­тые нормы при­ход­ской жизни, нако­нец, общее пони­ма­ние содер­жа­ния и смысла бого­слу­же­ний – все это пере­стало быть нужным, пере­стало инте­ре­со­вать. Даже споров по этим вопро­сам нет. Вду­май­тесь, ситу­а­ция, кото­рая нас так бес­по­коит в России: кон­сер­ва­тив­ный и либе­раль­ный лагеря с борь­бой между ними – даже это для них уже невоз­можно! Никого не вол­нует, как мыслит другой, что дела­ется в сосед­ней общине – это их дело, это их право жить и думать по-своему. Ну, конечно, есть опре­де­лен­ные дис­кус­сии среди бого­сло­вов, но это, так ска­зать, про­фес­си­о­наль­ные цен­но­сти и про­фес­си­о­наль­ные споры. К реаль­ной жизни они, как пра­вило, непо­сред­ствен­ного отно­ше­ния не имеют. Во всяком случае, каждый про­те­стант всегда может выбрать для себя то или иное тече­ние или бого­слов­скую школу, с кото­рой он более-менее согла­сен, и счи­тать себя ее при­вер­жен­цем, нимало не инте­ре­су­ясь дру­гими тече­ни­ями и шко­лами и не сму­ща­ясь их отли­чи­ями и про­ти­во­ре­чи­ями. Каждый сам по себе, в сво­бод­ном полете. Полное инди­ви­ду­аль­ное твор­че­ство.

Если знать обо всем этом, ста­но­вится совер­шенно непо­нят­ным, с кем же мы, про­стите, ведем бого­слов­ский диалог? С кем пред­по­ла­га­ется объ­еди­няться? С теми, кто не имеет един­ства между собой? Неле­пость этой идеи оче­видна. А коль так, давайте не будем всту­пать в прения по несу­ще­ству­ю­щей про­блеме. Давайте не будем увя­зать по уши в эку­ме­ни­сти­че­ских спорах, ведя себя таким обра­зом, будто, когда речь захо­дит об эку­ме­низме, все оди­на­ково пони­мают, о чем гово­рят. Если объ­еди­няться, то уж решать задачи по порядку. Пона­чалу нужно дождаться объ­еди­не­ния мно­го­чис­лен­ных про­те­стант­ских дено­ми­на­ций, выра­ботки ими более-менее общих взгля­дов и целост­ного учения, далее при­сту­пить к устра­не­нию раз­де­ле­ния между про­те­стан­тами и като­ли­ками, а уже потом добраться и до более слож­ной про­блемы – вос­со­еди­не­нию восточ­ного и запад­ного хри­сти­ан­ства. Но ведь всякий пони­мает, насколько невы­пол­нима эта задача. Начи­ная с эпохи Воз­рож­де­ния вся исто­рия хри­сти­ан­ства на Западе пред­став­ляет собой посту­па­тель­ный и непре­рыв­ный распад цер­ков­но­сти, про­дол­жа­ю­щийся уже несколь­ких веков. Утра­чен­ное един­ство не вер­нуть ника­кими фор­маль­ными реше­ни­ями, ника­кими бого­слов­скими кон­фе­рен­ци­ями. Поэтому к реаль­ному еди­но­мыс­лию никто даже не стре­миться, и вполне понятно почему: пере­де­лы­вать самих себя – заня­тие для совре­мен­ного обще­ства скуч­ное и безын­те­рес­ное. Гораздо весе­лее зани­маться совер­шенно иным – «созда­вать базу» для объ­еди­не­ния с дру­гими хри­сти­а­нами. Сего­дняш­ний мир инте­ре­су­ется только гло­баль­ными мас­шта­бами и гло­баль­ными про­бле­мами. Ничем иным совре­мен­ный чело­век неспо­со­бен увлечься в прин­ципе. В этом-то и состоит основ­ной трюк эку­ме­низма – не устра­нять раз­де­ле­ние, а ниве­ли­ро­вать любые раз­ли­чия как несу­ще­ствен­ные. Поэтому эку­ме­низм давно пере­стал быть цер­ков­ным делом, давно утра­тил свое рели­ги­оз­ное зву­ча­ние. Это чисто поли­ти­че­ская конъ­юнк­тур­ная идея, давно вошед­шая вместе с дру­гими штам­пами, вроде «обще­ев­ро­пей­ского дома», «мира без войн и наси­лия», «обще­ства равных свобод и воз­мож­но­стей» в разряд «обще­че­ло­ве­че­ских цен­но­стей». Может пока­заться стран­ным, но под­линно рели­ги­оз­ный смысл эку­ме­низму, пожа­луй, при­да­ется только в России, в Пра­во­сла­вии, то есть там, где с ним офи­ци­ально борются.

Конечно, здесь не рас­смат­ри­ва­ется дея­тель­ность супер­э­ку­ме­ни­стов, испо­ве­ду­ю­щих по сути даже не хри­сти­ан­ство, а новую сверх­ре­ли­гию, в кото­рой все должно быть слито воедино, состав­лено общее бого­слу­же­ние и т.п. Назна­че­ние и важ­ность этой «миссии» для бли­жай­шего буду­щего не вызы­вает сомне­ний – идет под­го­товка к при­ня­тию еди­ного все­мир­ного анти­хри­сти­ан­ского культа, и все же, говоря об эку­ме­низме, мы вряд ли должны отож­деств­лять с ним дея­тель­ность такого стран­ного органа, как Все­мир­ный Совет Церк­вей, поскольку даже у запад­ных хри­стиан его работа вызы­вает скеп­ти­че­скую улыбку. На этот факт нужно обра­тить вни­ма­ние как на серьез­ную ошибку нашей анти­э­ку­ме­ни­че­ской про­па­ганды. Все­мир­ный Совет Церк­вей – это ложная мишень. Было бы невер­ным сво­дить кри­тику эку­ме­низма к кри­тике работы ВСЦ, о кото­ром почему-то в России известно как о флаг­мане эку­ме­ни­че­ского дви­же­ния. Если увлечься пере­ска­зом поба­се­нок о сим­па­тиях ВСЦ к сек­су­аль­ным мень­шин­ствам и про­чими жаре­ными подроб­но­стями, можно про­мор­гать по-насто­я­щему важные собы­тия, посред­ством кото­рых либе­раль­ные веяния дей­стви­тельно могут войти в нашу Цер­ковь.

В запад­ном мире ВСЦ не поль­зу­ется под­держ­кой ни у одной из круп­ных хри­сти­ан­ских дено­ми­на­ций, и в этом необ­хо­димо отда­вать себе отчет. Этот орган – при­манка для тех, кто окон­ча­тельно пове­рил в «хри­сти­ан­ство без границ», кто, назы­вая себя хри­сти­а­ни­ном, вместе с тем вышел из рамок какой-либо цер­ков­ной тра­ди­ции. С тече­нием вре­мени работа ВСЦ при­ни­мает все более и более несе­рьез­ные формы. Появ­ля­ются эле­менты самого непри­кры­того син­кре­тизма, ста­вя­щего хри­сти­ан­ство на одну полку с исла­мом, иуда­из­мом и восточ­ными рели­ги­ями. На кон­грессе в Канаде, к при­меру, вообще тво­ри­лось что-то неопи­су­е­мое. На «общей литур­гии» участ­ни­ков кон­фе­рен­ции пля­сали самые насто­я­щие индей­ские шаманы с буб­нами…

Запад­ное обще­ство все больше и больше оправ­ды­вает опре­де­ле­ние обще­ства пост­хри­сти­ан­ского, в созна­нии кото­рого тесно пере­пле­тены и мирно сосу­ще­ствуют эле­менты хри­сти­ан­ские, язы­че­ские и откро­венно демо­ни­че­ские. Этот мир, полу­чив в свое время изряд­ную «инъ­ек­цию» хри­сти­ан­ства, теперь обла­дает абсо­лютно непро­би­ва­е­мым имму­ни­те­том против всех его при­зы­вов и предо­сте­ре­же­ний. Как удар коло­кола, как сигнал-пре­ду­пре­жде­ние про­зву­чало для запад­ных хри­стиан реше­ние мест­ных вла­стей Бава­рии запре­тить поме­щать Святой Крест в обще­ствен­ных заве­де­ниях. По мысли твор­цов нового закона крест­ное изоб­ра­же­ние должно быть изъято из упо­треб­ле­ния, поскольку «ущем­ляет сво­боду сове­сти пред­ста­ви­те­лей иных веро­ис­по­ве­да­ний». Име­ются сви­де­тель­ства, что самое непо­сред­ствен­ное отно­ше­ние к при­ня­тию такого закона имели пред­ста­ви­тели немец­ких тео­соф­ских обществ.

«Нью эйдж» («новая эпоха») – это назва­ние син­кре­ти­че­ской секты, полу­ча­ю­щей в кругах запад­ной интел­ли­ген­ции все боль­шее рас­про­стра­не­ние, по-види­мому, будет в полной мере опре­де­лять лицо нового XXI века. Третье тыся­че­ле­тие отнюдь не будет без­ре­ли­ги­оз­ным. Так могло пока­заться еще 40–50 лет назад, когда наука шагала семи­миль­ными шагами, а меч­та­те­лям гре­зи­лись меж­пла­нет­ные и меж­звезд­ные полеты, встречи с иными циви­ли­за­ци­ями и т.п. Но в конце XX века, осо­бенно после паде­ния ком­му­ни­сти­че­ской миро­вой системы, мате­ри­а­лизм потер­пел полное фиаско. Ате­и­сти­че­ская идео­ло­гия, пол­но­стью выпол­нив свое пред­на­зна­че­ние, – ото­рвать чело­ве­че­ство от прежде силь­ной хри­сти­ан­ской тра­ди­ции, – и сама на этот раз уходит со сцены. Ее место зани­мает вполне рели­ги­оз­ная син­кре­ти­че­ская смесь, обла­да­ю­щая силь­ной отри­ца­тель­ной мисти­кой, пере­во­ра­чи­ва­ю­щая пред­став­ле­ния о мире с ног на голову, игра­ю­щая на тонких стру­нах чело­ве­че­ской гор­дыни и наи­бо­лее силь­ных страст­ных вле­че­ниях. Эта смена эпох заметна и по тому, как быстро пере­ори­ен­ти­ро­ва­лись лавки, тор­го­вав­шие в былые годы Марк­сом и Троц­ким, на про­дажу эзо­те­рики и оккульт­ной мистики, и по образ­чи­кам совре­мен­ной мас­со­вой куль­туры. Редкий фильм или книга теперь оста­ются пол­но­стью выдер­жан­ными в мате­ри­а­ли­сти­че­ском духе. В боль­шин­стве слу­чаев их авторы счи­тают совер­шенно необ­хо­ди­мым эле­мен­том своих тво­ре­ний неко­то­рую деру­щую по коже при­месь поту­сто­рон­него.

Неко­гда утра­чен­ная запад­ным хри­сти­ан­ством цер­ков­ная мистика в наши дни воз­рож­да­ется в совер­шенно диких формах, впря­мую напо­ми­на­ю­щих оккульт­ные прак­тики и приемы. На весь мир изве­стен фено­мен Торонто, где группа про­те­стант­ских пас­то­ров в при­сут­ствии толп народа про­во­дит сеансы «при­ня­тия Духа Свя­того». Это дей­ство даже с натяж­кой не назо­вешь молит­вен­ным собра­нием. Экзаль­ти­ро­ван­ные при­зывы ко Все­выш­нему, пассы со сцены, после кото­рых в народе начи­на­ется мас­со­вый психоз: люди падают на землю, многие кор­чатся, издают нечле­но­раз­дель­ные звуки, что выда­ется за гово­ре­ние язы­ками…

Все это я говорю для того, чтобы стал поня­тен очень важный момент: эку­ме­низма как еди­ного фронта, как общего дви­же­ния попро­сту нет. Под эку­ме­низ­мом в разных слу­чаях пони­мают разные вещи, сильно зави­ся­щие от потребы дня и мест­ной спе­ци­фики.

Во Фран­ции, к при­меру, об эку­ме­низме гово­рят только затем, чтобы пока­зать, что рели­гия это дело про­шлого и ника­кие рели­ги­оз­ные прин­ципы не должны мешать жизни обще­ства. То есть эку­ме­низм служит при­кры­тием даль­ней­шей секу­ля­ри­за­ции жизни. Фран­ция – это одна из самых секу­ля­ри­зи­ро­ван­ных евро­пей­ских стран, и отступ­ле­ние от веры в ней с каждым годом все уси­ли­ва­ется. На вос­крес­ной мессе в зна­ме­ни­том париж­ском соборе Нотр Дам – не более 12–15 при­хо­жан. И это на весь огром­ный собор. От такого зре­лища на глаза наво­ра­чи­ва­ются слезы…

В России эку­ме­низм это, во-первых, мер­кан­ти­лизм, жела­ние полу­чить от Запада деньги и, во-вторых, знамя, под кото­рым соби­ра­ются все сто­рон­ники либе­раль­ных реформ. Здесь мы снова видим, как эку­ме­низм ста­но­вится слу­жеб­ным поня­тием, при­кры­вая собой иные цели, в данном случае рефор­ма­тор­ские. Идея эку­ме­низма, «все­мир­ного хри­сти­ан­ского брат­ства», исполь­зу­ется как кра­си­вая ширма затем, чтобы облечь опре­де­лен­ные замыслы неким поло­жи­тель­ным орео­лом.

В Гер­ма­нии эку­ме­низм озна­чает стрем­ле­ние к пре­одо­ле­нию барье­ров, раз­де­ля­ю­щих нацию. После устра­не­ния гра­ницы между ФРГ и ГДР и вос­ста­нов­ле­ния еди­ного гер­ман­ского госу­дар­ства немцы пере­жи­вают небы­ва­лый пат­ри­о­ти­че­ский подъем. Послед­ствия второй миро­вой войны все же очень сильно ска­зы­ва­лись на их наци­о­наль­ном созна­нии. Доста­точно ска­зать, что слово «фатер­лянд» – «оте­че­ство» бук­вально до послед­него вре­мени было под запре­том, и только сейчас вновь стало исполь­зо­ваться в офи­ци­аль­ных выступ­ле­ниях, доку­мен­тах и прессе. Пере­жи­вают воз­рож­де­ние тра­ди­ци­он­ная немец­кая куль­тура, немец­кая семья. На этой-то волне и воз­ни­кает силь­ный соблазн изба­виться еще от одного дав­него раз­де­ле­ния нации на като­ли­ков и люте­ран. Гер­ма­ния – доста­точно рели­ги­оз­ная страна, осо­бенно в срав­не­нии с сосед­ними Фран­цией и Ита­лией, а потому такое раз­де­ле­ние доста­точно чув­стви­тельно. И на объ­еди­не­ние бро­шено очень много сил. Эку­ме­низм в немец­ком кон­тек­сте озна­чает диалог между като­ли­че­ством и про­те­стан­тиз­мом, причем диалог скорее даже свет­ский, чем бого­слов­ский. Обще­ство едва ли инте­ре­су­ется его духов­ным содер­жа­нием. Оно вполне удо­вле­тво­ри­лось бы, если бы обе сто­роны объ­явили о ком­про­мисс­ном поли­ти­че­ском реше­нии: каждый чело­век волен посе­щать и като­ли­че­скую, и люте­ран­скую цер­ковь по жела­нию, не отя­го­щая себя посто­ян­ными обя­за­тель­ствами ни перед одной из них. Важно само реше­ние, а не то, какой ценой оно достиг­нуто. Но оче­видно, что такой ком­про­мисс не может про­изойти иначе, как за счет като­ли­ков. Он лишает их веры в Божию Матерь, почи­та­ния святых, пони­ма­ния Евха­ри­стии как Таин­ства и многих других состав­ля­ю­щих цер­ков­ного учения, отсут­ству­ю­щих в про­те­стан­тизме. Поэтому като­лики не горят особым жела­нием объ­еди­няться. Для них эку­ме­низм это всегда игра в одни ворота. Весь эку­ме­ни­че­ский диалог в Гер­ма­нии сво­дится к тому, что като­лики про­те­стан­ти­зи­ру­ются. Это харак­тер­ная осо­бен­ность эку­ме­ни­че­ского дви­же­ния – низкий в нем всегда обго­няет высо­кого, а слабый побеж­дает силь­ного.

Но здесь совер­шенно необ­хо­димо ска­зать несколько слов и о като­ли­ках, поскольку может сло­житься невер­ное пред­став­ле­ние, будто като­ли­че­ство – лишь невин­ная овечка, жертва ковар­ного эку­ме­ни­че­ского заго­вора. Это не так, ибо сего­дня оно явля­ется одним из самых актив­ных участ­ни­ков объ­еди­ни­тель­ного дви­же­ния, и с каждым годом ста­но­вится все более актив­ным, поскольку стре­ми­тельно либе­ра­ли­зи­ру­ется внутри себя. Соб­ственно, того ста­рого като­ли­че­ства, кото­рое зна­комо нам по учеб­ни­кам срав­ни­тель­ного бого­сло­вия и про­ти­во­ка­то­ли­че­ским кате­хи­зи­сам, уже давно нет как тако­вого. Вернее, оста­лись какие-то отдель­ные при­знаки, исходя из кото­рых можно отож­де­ствить совре­мен­ных като­ли­ков с като­ли­че­ской тра­ди­цией – соблю­де­ние иерар­хи­че­ской под­чи­нен­но­сти Риму, вера в Божию Матерь и т.п., но вместе с тем очень сильны ново­вве­де­ния, про­ис­шед­шие в като­ли­че­ской церкви за послед­ние 30 лет. Время после II Вати­кан­ского собора (1962–1965), на реше­ния кото­рого так любят ссы­латься наши либе­ралы и эку­ме­ни­сты.

Сего­дня в либе­раль­ных цер­ков­ных кругах России стало очень модным опи­раться на реше­ния II Вати­кан­ского собора в дока­за­тель­ство неиз­беж­но­сти тех изме­не­ний, кото­рые якобы должна пре­тер­пе­вать цер­ков­ная прак­тика под вли­я­нием совре­мен­но­сти (мол, пора нако­нец при­знать необ­хо­ди­мость цер­ков­ных реформ, поскольку весь осталь­ной хри­сти­ан­ский мир это уже давно понял). Причем реше­ния Собора рас­смат­ри­ва­ются сами по себе, вне связи с их послед­стви­ями. Что это – тонкое лукав­ство или непро­сти­тель­ное незна­ние гос­по­дами либе­ра­лами совре­мен­ной ситу­а­ции в като­ли­че­ской церкви? Ведь в дей­стви­тель­но­сти II Вати­кан­ский собор послу­жил отправ­ной точкой, нача­лом очень слож­ных внут­ри­цер­ков­ных про­цес­сов, в резуль­тате кото­рых к концу XX века като­ли­че­ство сильно сдало свои пози­ции.

Да, Собор ставил перед собой самые благие цели, и этому собы­тию в запад­ном мире при­да­ва­лось очень боль­шое зна­че­ние. По замыслу его устро­и­те­лей, он должен был иметь особое эпо­халь­ное зна­че­ние, сыг­рать роль пере­лом­ного момента в исто­рии хри­сти­ан­ства, сви­де­тель­ство­вать об откры­то­сти, любви, спо­соб­но­сти отве­тить на потреб­но­сти совре­мен­но­сти и нужды обще­ства. Но слу­чи­лось обрат­ное, про­изо­шло непо­пра­ви­мое – глу­бо­чай­ший надлом в цер­ков­ном орга­низме, после кото­рого собы­тия стали раз­ви­ваться прак­ти­че­ски бес­кон­трольно. По сути, были сняты все тор­моза на пути к широ­кой либе­ра­ли­за­ции церкви. Это не только мое личное мнение, о том же мы гово­рили в беседе с кар­ди­на­лом Рацин­ге­ром, «правой рукой» Папы по вопро­сам веро­уче­ния, гото­вив­шим основ­ные доку­менты к Собору. Из снис­хож­де­ния на при­хо­дах раз­ре­шили опре­де­лять состав бого­слу­же­ний по своему усмот­ре­нию – и дли­тель­ность мессы стала посте­пенно сокра­щаться, на сего­дня кое-где состав­ляя 15–20 минут. Отме­нили обя­за­тель­ную Испо­ведь перед При­ча­стием, наде­ясь тем самым при­дать этим Таин­ствам само­сто­я­тель­ный смысл и уси­лить таким обра­зом зна­че­ние Таин­ства Пока­я­ния, – и испо­ведь прак­ти­че­ски исчезла из при­ход­ской прак­тики. Раз­ре­шили исполь­зо­вать за бого­слу­же­нием не только латынь, но и совре­мен­ные языки – и абсо­лютно понят­ные службы, чита­е­мые на ита­льян­ском или немец­ком, почти совсем пере­стали посе­щаться при­хо­жа­нами. Рели­гия почти никого не инте­ре­сует. В восточ­ных обла­стях Гер­ма­нии (на тер­ри­то­рии бывшей ГДР), к при­меру, пере­дан­ные Церкви здания кирх в сроч­ном порядке пере­обо­ру­ду­ются и про­да­ются под кафе и прочие уве­се­ли­тель­ные заве­де­ния, так как слу­жить мессы в них попро­сту не для кого.

Исчезла мистика, таин­ствен­ная сто­рона бого­слу­же­ния. Свя­щен­ники стали слу­жить лицом к народу и спиной к алтарю по образу про­те­стант­ских собра­ний, а не бого­слу­же­ний. Пост сокра­тился до одного-двух дней в год – в страст­ную пят­ницу и суб­боту, в мона­сты­рях раз­ре­шено вку­шать мясо. Перед При­ча­ще­нием стало доста­точ­ным не при­ни­мать пищу всего в тече­ние часа. Были уте­ряны целые страны и реги­оны с тра­ди­ци­онно като­ли­че­ским веро­ис­по­ве­да­нием – Испа­ния, Фран­ция, Латин­ская Аме­рика. Цер­ков­ное стро­е­ние, как дом с про­ху­див­шейся крышей, стало столь стре­ми­тельно раз­мы­ваться и раз­ру­шаться, что под угро­зой ока­за­лись самые основы веры – многие из епи­ско­пов сего­дня не раз­де­ляют основ­ных дог­ма­тов като­ли­че­ской Церкви, в част­но­сти, открыто выска­зы­ва­ясь против почи­та­ния Божией Матери. Суще­ственно изме­ни­лась дог­ма­тика. За послед­ние 5 лет, к при­меру, ни в одной из като­ли­че­ских церк­вей мне вообще не при­шлось слы­шать Символ Веры с филио­кве. Исходя из этого, легко впасть в ошибку и заклю­чить, будто все пре­пят­ствия для эку­ме­ни­че­ского обще­ния между пра­во­слав­ными и като­ли­ками сняты. Соб­ственно, такой логики и при­дер­жи­ва­ются рос­сий­ские борцы за либе­раль­ную цер­ков­ную идею: II Вати­кан­ский собор снял все пре­грады для объ­еди­не­ния церк­вей, и теперь можно обняться, рас­пла­каться и ска­зать «Все, теперь мы братья!» Как будто до этого вся про­блема заклю­ча­лась только в том, что като­лики были несо­гласны при­нять нас, пра­во­слав­ных, в свое брат­ское обще­ние, а теперь, после того, как в Вати­кане нам отпу­стили грехи и при­знали неко­то­рые свои ошибки, оста­ваться в отчуж­де­нии нет ника­ких осно­ва­нии, да и попро­сту ста­но­вится нетак­тич­ным.

На Западе тоже стало очень попу­ляр­ным пред­став­лять дело подоб­ным обра­зом. Като­ли­че­ский епи­скоп с высо­кой три­буны во все­услы­ша­ние заяв­ляет: «Пра­во­сла­вие меня обо­га­тило», – и сво­боде его взгля­дов и мнений руко­пле­щет весь като­ли­че­ский и поло­вина пра­во­слав­ного мира, Вот ведь как пред­став­ля­ются вещи совре­мен­ному либе­ралу-про­грес­си­сту. Был-де богат, а тут под­вер­ну­лась воз­мож­ность – стал еще богаче. Эдакая идил­лия, мелан­хо­ли­че­ская сказка в духе нашего про­грес­сив­ного века. Совре­мен­ному чело­веку страсть как хочется при­вне­сти хоть неболь­шую толику про­гресса и в цер­ков­ную жизнь. Но пове­рить этой сказке не пред­став­ля­ется воз­мож­ным, ибо сердце под­ска­зы­вает: за послед­ние деся­ти­ле­тия мы отнюдь не при­бли­зи­лись друг к другу, а напро­тив, стре­ми­тельно разо­шлись к двум про­ти­во­по­лож­ным полю­сам в пони­ма­нии духов­ных вопро­сов. Многие като­лики и рады были бы оста­но­вить в своем стане это побед­ное шествие «рели­ги­оз­ной демо­кра­тии», да поздно ‑целост­ность утра­чена, и ника­кими новыми реше­ни­ями ника­ких новых собо­ров ситу­а­ции не попра­вишь. Вся­кому, кто воочию видел тра­ги­че­ские послед­ствия като­ли­че­ских реформ – оску­де­ние веры, раз­ру­ше­ние цер­ков­ных устоев, распад целост­ного миро­воз­зре­ния, совер­шенно понятно, что отмена спор­ных дог­ма­тов – это вовсе не запоз­да­лое рас­ка­я­ние и тем более не вели­ко­душ­ная жертва во имя хри­сти­ан­ского един­ства, как это часто трак­ту­ется про­по­вед­ни­ками эку­ме­низма и обнов­лен­че­ства в России и на Западе. Это лишь одно из апо­ста­сий­ных про­яв­ле­ний, знак все боль­шего ска­ты­ва­ния к гума­ни­сти­че­ской личине «ува­же­ния взгля­дов других людей», кото­рое пита­ется, конечно, не сми­ре­нием и любо­вью Хри­сто­вой, но про­ис­хо­дит от рели­ги­оз­ной индиф­фе­рент­но­сти и духов­ного при­ми­ти­визма.

Про­ти­во­ре­чий между пра­во­слав­ными и като­ли­ками отнюдь не ста­но­вится меньше. По ходу даль­ней­шей либе­ра­ли­за­ции като­ли­че­ства воз­ни­кает мно­же­ство новых усу­губ­ля­ю­щих разрыв обсто­я­тельств, никем не «запро­то­ко­ли­ро­ван­ных» и не отра­жен­ных в офи­ци­аль­ной дог­ма­тике. И эти вновь воз­ник­шие про­ти­во­ре­чия гораздо опас­нее, чем офи­ци­ально закреп­лен­ные, так как они скрыты. Они неза­метны на бого­слов­ских кон­фе­рен­циях и собе­се­до­ва­ниях, но пол­но­стью опре­де­ляют весь строй и дух цер­ков­ной жизни на реаль­ном, повсе­днев­ном, прак­ти­че­ском уровне. Так что бра­таться с като­ли­ками после II Вати­кан­ского собора, как это ни пара­док­сально звучит, стало куда труд­нее, чем в те вре­мена, когда они прин­ци­пи­ально отри­цали Пра­во­сла­вие и счи­тали нас ере­ти­ками.

Сто­я­ние в истине и отступ­ле­ние от нее сего­дня лучше всего позна­ется по живому инстинкту. Павел Евдо­ки­мов, пра­во­слав­ный писа­тель, живший в Париже, хорошо писал об этом слож­ном ком­плексе про­яв­ле­ний чело­ве­че­ского духа как о пра­во­слав­ном инстинкте. О схо­же­сти или рас­хож­де­ниях в вере мы судим по тому, как чело­век дышит, как поет, как он любит, как он молится, как он кается, как он плачет. Невер­ные дог­маты като­ли­че­ства нико­гда не были изна­чаль­ным злом, с кото­рым над­ле­жало бороться. Они – лишь печать, фор­маль­ное сви­де­тель­ство втор­же­ния в цер­ков­ное созна­ние лука­вого духа, кото­рое про­изо­шло гораздо раньше. Если наце­ли­ваться на невер­ные дог­маты и бороться именно с ними, тогда, в самом деле, ста­но­вится непо­нят­ным, что пре­пят­ствует цер­ков­ному обще­нию с като­ли­ками сего­дня. Но дей­ствие духа лжи гораздо тоньше и шире. Оно не огра­ни­чи­ва­ется при­ня­тием оши­боч­ных дог­ма­ти­че­ских опре­де­ле­ний, оно выра­жа­ются в изме­не­нии всего ком­плекса про­яв­ле­ний, отно­ся­щихся к духов­ному инстинкту веру­ю­щих.

Многие про­стые пра­во­слав­ные и като­лики вообще неспо­собны бого­слов­ство­вать, они не смогут доста­точно подробно объ­яс­нить отли­чия одного веро­уче­ния от дру­гого. Тем не менее раз­ли­чия в их вере есть. Они объ­ек­тивно при­сут­ствуют в их жизни. Это отли­чия в виде­нии окру­жа­ю­щего мира, в пони­ма­нии сути своих отно­ше­ний с Богом, в под­хо­дах к реше­нию духов­ного. Харак­тер­ной осо­бен­но­стью запад­ного рели­ги­оз­ного созна­ния всегда было слиш­ком бук­валь­ное, юри­ди­че­ское тол­ко­ва­ние духов­ных вопро­сов, достав­ше­еся в наслед­ство еще от рим­ского права. Эта черта отнюдь не исчезла из като­ли­че­ского созна­ния и сейчас, после отмены про­ти­во­ре­ча­щих пра­во­слав­ному учению дог­ма­тов. Более того, в усло­виях совре­мен­ного запад­ного обще­ства она все уси­ли­ва­ется. Обмир­ще­ние созна­ния про­стого запад­ного обы­ва­теля просто ката­стро­фично. Оно заметно хотя бы уже по тому, с каким трудом при­хо­дится объ­яс­нять людям на Западе самые про­стые духов­ные поня­тия. Высту­пая с лек­ци­ями перед запад­ной ауди­то­рией, я посто­янно оста­нав­ли­ва­юсь, чтобы рас­тол­ко­вать зна­че­ние таких, каза­лось бы, про­пис­ных истин, как «бла­го­дать», «сми­ре­ние», «послу­ша­ние». Тем более непо­нятны и зага­дочны для совре­мен­ного запад­ного чело­века такие поня­тия, как «уми­ле­ние» и «дерз­но­ве­ние». Люди не пони­мают их зна­че­ние, ибо их сердце нико­гда не испы­ты­вало подоб­ных чувств. Об уми­ле­нии как осо­бенно свет­лом, воз­вы­шен­ном и сми­рен­ном состо­я­нии чело­ве­че­ского сердца, испы­ты­ва­ю­щего неве­ро­ят­ную любовь к Богу и состра­да­ние к людям, в тече­ние несколь­ких часов при­хо­дится рас­ска­зы­вать какими-то околь­ными путями. На одни только такие объ­яс­не­ния может пона­до­биться целая лекция. Что же каса­ется «дерз­но­ве­ния», то для Запада это вещь вообще из кате­го­рии абсурд­ных. Как объ­яс­ня­ется дерз­но­ве­ние? Как сме­лость, осно­ван­ная на сми­ре­нии. Но для Запада сме­лость – анти­теза сми­ре­нию. Твор­че­ство – анти­теза послу­ша­нию. Твор­че­ство пони­ма­ется обя­за­тельно как какой-то бун­тар­ский порыв, ничем неогра­ни­чен­ное САМО­вы­ра­же­ние. Поэтому в Церкви на Западе прак­ти­че­ски не встре­тишь ярких твор­че­ских людей. Это непи­са­ное пра­вило: если чело­век умный и твор­че­ский, то обя­за­тельно неве­ру­ю­щий, а если веру­ю­щий, то обя­за­тельно про­сто­ва­тый и необ­ра­зо­ван­ный. Так полу­чи­лось, что куль­тура сама ушла из Церкви. Безо всяких госу­дар­ствен­ных декре­тов об отде­ле­нии от рели­гии она ока­за­лась вне Церкви. Если поня­тие «куль­тура» рас­смат­ри­вать как про­из­вод­ное от «культа», можно ска­зать, что куль­тура на Западе попро­сту пре­кра­тила свое суще­ство­ва­ние. Все новое можно назвать куль­ту­рой только с боль­шой натяж­кой, а то, что евро­пей­ские народы могли бы насле­до­вать от своей старой куль­тур­ной тра­ди­ции, давным-давно вкривь и вкось изъ­ез­жено и пере­па­хано циви­ли­за­цией, сумев­шей даже самые выда­ю­щи­еся про­из­ве­де­ния пре­вра­тить в пошлые и скуч­ные экра­ни­за­ции.

В идей­ном отно­ше­нии вообще тво­рится что-то неопи­су­е­мое – какая-то высшая форма анар­хии. Даже ниги­ли­сти­че­ские настро­е­ния сего­дня боль­шая ред­кость. Ниги­лизм выгля­дит чем-то умильно-наив­ным на фоне чудо­вищ­ного цинизма – оче­ред­ной и, похоже, послед­ней сту­пени в миро­воз­зрен­че­ской эво­лю­ции (а точнее, дегра­да­ции) чело­ве­че­ства. Ниги­лист хотя бы в чем-то прин­ци­пи­а­лен и после­до­ва­те­лен – он воз­во­дит в разряд цен­но­стей соб­ствен­ный прин­цип отри­ца­ния всего на свете, – цинизм же пред­став­ляет собой пол­ней­шее раз­ло­же­ние, рас­чле­не­ние мира на бес­смыс­лен­ные состав­ля­ю­щие и пред­по­ла­гает полное отсут­ствие вся­кого устрем­ле­ния и любых иде­а­лов. Многие на Западе гово­рят: мы живем после смерти, ничего уже про­изойти не может. Дей­стви­тельно, ста­биль­ность и ком­форт повсе­днев­ной жизни настолько запо­ло­нили собой все, что не оста­вили малей­шего места для чего-то духов­ного или даже просто душев­ного. Все при­выкли устра­и­вать свои дела само­сто­я­тельно и очень собою довольны. Опи­ра­ясь на свой денеж­ный капи­тал, каждый чело­век чув­ствует себя защи­щен­ным и зна­чи­тель­ным. Одна­жды во Фран­ции теле­ви­де­ние решило про­ве­сти опрос на тему «Наде­е­тесь ли вы после смерти ока­заться в раю, или в аду?» Все до еди­ного с лег­ко­стью и даже неко­то­рым удив­ле­нием отве­тили: «Конечно, в раю, какие могут быть сомне­ния?!»

Видеть все это очень тяжело. Бла­го­дарю Бога за то, что Россия не погрязла в этом обы­ва­тель­ском бла­го­по­лу­чии, что все в ней непред­ска­зу­емо и дина­мично, все застав­ляет рус­ского чело­века вновь и вновь молиться, не уповая на одни только соб­ствен­ные силы. Наверно поэтому в храмах России так легко и светло пла­чется. На бого­слу­же­ниях не знаешь, куда смот­реть: на лики или на лица моля­щихся. Сего­дня Россия идет путем стра­да­ния, и это, как ни уди­ви­тельно, все­ляет надежду. По край­ней мере, в бли­жай­шие годы ей не грозит то тоталь­ное мещан­ство, кото­рое пре­вра­тило немцев в нацию теле­зри­те­лей, а фран­цу­зов – в посе­ти­те­лей ресто­ра­нов.

Раз­ница между Рос­сией и Запа­дом видна во всем. Слава Богу, наша Цер­ковь жива. Слава Богу, ее про­по­ведь про­ни­кает в сердца самых разных людей. Слава Богу, в ней нахо­дят приют и уте­ше­ние твор­че­ские, талант­ли­вые люди. Слава Богу, про­дол­жает жить и раз­ви­ваться духов­ная куль­тура. Не слу­чайно о рус­ской лите­ра­туре на Западе часто гово­рят как о сре­до­то­чии чистоты и света. Одна­жды в Пор­ту­га­лии мне при­шлось встре­чаться с кар­ди­на­лом Коре­цом. По про­ис­хож­де­нию он словак, и при ком­му­ни­сти­че­ском режиме в Чехо­сло­ва­кии ему при­шлось долго сидеть в тюрьме. Так вот, когда он оттуда вышел, то был бук­вально пора­жен про­ис­шед­шими пере­ме­нами. Все люди вокруг читали какие-то забой­ные бое­вики, эро­ти­че­ские романы, оккульт­ную чер­нуху. Первым, что он сделал после своего осво­бож­де­ния, был запрет для при­хо­жан читать что-либо мир­ское, за исклю­че­нием рус­ской лите­ра­туры… Что в такой ситу­а­ции ска­жешь о воз­мож­но­сти еди­не­ния России и Запада «на основе вза­им­ного ува­же­ния взгля­дов»? Станут ли духов­ные инстинкты като­ли­ков и пра­во­слав­ных авто­ма­ти­че­ски похо­жими только из-за того, что като­ли­че­ским собо­ром пере­смот­рено несколько бого­слов­ских фор­му­ли­ро­вок? Нет, духов­ная жизнь это все же пол­нота жизни, а не какое-то усе­чен­ное, опи­сан­ное тремя-четырьмя фор­му­лами состо­я­ние. Общ­ность во Христе дается не про­из­вольно, но Духом Святым. Здесь не помо­гут ни Соборы, ни кон­фе­рен­ции и собе­се­до­ва­ния. Здесь личная задача, обра­щен­ная к каж­дому чело­веку, кото­рая известна в пра­во­слав­ной аске­тике как «духов­ное трез­ве­ние» – обре­те­ние истин­ного смысла вещей, духов­ного виде­ния мира, отгна­ние прочь от себя лука­вого секу­ляр­ного духа, и все это не может быть достиг­нуто иначе, как через пере­мену созна­ния, через пока­я­ние.2

Но вот что при­ме­ча­тельно, слово «пока­я­ние» начи­сто отсут­ствует в эку­ме­ни­че­ском лек­си­коне. Зато во мно­же­стве при­сут­ствуют другие сомни­тель­ные замены – «при­ми­ре­ние», «про­ще­ние», «вза­им­ное ува­же­ние» и пр. Свое­об­раз­ным сло­га­ном эку­ме­ни­че­ского дви­же­ния стало зна­ме­ни­тое вати­кан­ское «Про­стите нас, как мы про­стили вас».

Спору нет, про­щать обид­чи­кам есть наш святой долг, запо­ве­дан­ный Самим Спа­си­те­лем, но в чело­ве­че­ских ли обидах дело? Почти два десятка лет я про­жила, по боль­шей части, на Западе. И если за это время кто-то и при­чи­нил мне воль­ную или неволь­ную обиду, то свя­зы­вать ее с като­ли­че­скими или про­те­стант­скими убеж­де­ни­ями обид­чика даже на ум не придет. Уве­рена, что для абсо­лют­ного боль­шин­ства пра­во­слав­ных в России тем более нет ника­ких осно­ва­ний таить обиду на ино­вер­цев. А если нет личной обиды, о каком про­ще­нии можно гово­рить? За что изви­няться и что изви­нять?

Нельзя все­рьез гово­рить и о какой-то гене­ти­че­ски пере­да­ва­е­мой злобе, обиде за давние рели­ги­оз­ные войны и при­тес­не­ния. Если допу­стить такую мысль, то гораздо силь­нее эта гене­ти­че­ская нена­висть про­яв­ля­лась бы в наци­о­наль­ном чув­стве рус­ских по отно­ше­нию к недав­ним агрес­со­рам – немцам. Но ведь этого нет! Рус­ские и немцы спо­собны пре­красно пони­мать друг друга. Более того, среди всех евро­пей­ских несла­вян­ских наций немец­кий народ к рус­ским наи­бо­лее близок.

Нет, дело здесь совер­шенно в другом. В вопросе о вза­им­ном про­ще­нии мы имеем дело с типич­ным идео­ло­ги­че­ским при­е­мом – под­ме­ной поня­тий. Это ведь так просто – сыг­рать на высо­ких чув­ствах и напра­вить благие устрем­ле­ния в нужное русло. Десятки и сотни тысяч людей после этого станут гре­зить о Церкви без границ и с неуто­ми­мой энер­гией тру­диться над пре­тво­ре­нием этой идеи в жизнь. Причем тру­диться не за страх, а за совесть, думая при этом, что борются за истинно хри­сти­ан­ские идеалы – при­ми­ре­ние враж­ду­ю­щих. Вся­кому ведь известно: «Бла­женны миро­творцы!»

Но давайте спро­сим любого из пра­во­слав­ных в России, держит ли он зло на дале­ких като­ли­ков? Да чем они ему доса­дили? Если и есть в нас зло на кого, так это на началь­ника по работе, жену, детей или, нако­нец, на незна­комца, кото­рый в трол­лей­бусе отда­вил нам ногу. С них-то и начнем свое все­про­ще­ние, а там, при­ми­рив­шись с род­ными и близ­кими, сосе­дями и кол­ле­гами, в порядке оче­реди, гля­дишь, добе­ремся и до като­ли­ков с про­те­стан­тами. А то ведь Рим­ского Папу про­стить всегда проще, чем соседа по ком­му­наль­ной квар­тире.

И потом. Что делать с осталь­ными? Ведь за пре­де­лами «обще­хри­сти­ан­ского брат­ства» все равно оста­нутся какие-то люди. Иудеи, маго­ме­тане, буд­ди­сты, инду­и­сты. Как же быть с ними? Осуж­дать или не осуж­дать? Оби­жаться за раз­ность во мне­ниях или не оби­жаться?

Пожа­луй, для про­ще­ния нехри­стиан со вре­ме­нем при­дется при­ме­нить подоб­ный же прием – рас­ши­рить свои взгляды на Бога и спо­собы покло­не­ния Ему до того, чтобы и здесь достичь необ­хо­ди­мого плю­ра­лизма. Иначе не сдер­жимся и непре­менно осудим.

Дальше – больше! Навер­няка при­дется изоб­ре­сти какие-то гуман­ные объ­яс­не­ния тому, почему неко­то­рые люди (их нема­лое число в нашем окру­же­нии) отно­сятся к вере в Бога про­хладно или даже без­раз­лично. Что делать в этом случае? Веро­ятно, объ­явить какие-либо види­мые формы почи­та­ния Творца необя­за­тель­ными и слиться с без­бож­ни­ками в окон­ча­тель­ном и бес­по­во­рот­ном экс­тазе.

Но ведь для хри­сти­а­нина осуж­де­ние ближ­него – это скорее внут­рен­няя духов­ная, чем внеш­няя соци­аль­ная про­блема. А не то обя­за­тельно ока­жется, что блуда можно избег­нуть, если сте­реть все физио­ло­ги­че­ские раз­ли­чия между полами, а стра­сти ску­по­сти, среб­ро­лю­бия и воров­ства могут быть изле­чены только через упразд­не­ние част­ной соб­ствен­но­сти. Однако послед­нее, как гово­рится, мы в России уже про­хо­дили.

Пусть не пока­жутся эти мои рас­суж­де­ния чрез­мер­ным утри­ро­ва­нием про­блемы. Для Запада это реаль­ность. По край­ней мере, в серьез­ной (если можно ее тако­вой назвать) като­ли­че­ской печати вза­правду обсуж­да­ется «новый, откры­тый взгляд на нехри­сти­ан­ские испо­ве­да­ния», а в про­те­стант­ской среде бурное раз­ви­тие пере­жи­вают новые тече­ния напо­до­бие «бого­сло­вия после Освен­цима», фак­ти­че­ски при­зна­ю­щего равен­ство двух Заве­тов – Вет­хого и Нового и, соот­вет­ственно, хри­сти­ан­ства и иуда­изма в силу их бли­зо­сти к одному и тому же Богу.

Налицо явная под­мена, кото­рая, слава Богу, пока еще видна нам, пра­во­слав­ным в России, и, увы, абсо­лютно неза­метна в секу­ляр­ном запад­ном мире. Так уж пове­лось сего­дня, что любому, даже такому сугубо лич­ному вопросу, как рели­ги­оз­ные убеж­де­ния, непре­менно при­да­ется широ­кое обще­ственно-поли­ти­че­ское зву­ча­ние. При­мета нашего века – мыш­ле­ние идео­ло­ги­че­скими штам­пами, абстракт­ными идеями, дале­кими от реаль­ной жизни. Чело­века застав­ляют не обра­щать вни­ма­ние на вред той или иной идеи для соб­ствен­ной души, а вместо этого думать, что бы сде­лать вели­кого для всего мира. Убеж­дают, что осуж­де­ние ближ­него, пре­воз­но­ше­ние над ним, тще­сла­вие своими доб­ро­де­те­лями, зависть чужим успе­хам и прочие внут­рен­ние язвы отнюдь не явля­ются чем-то суще­ствен­ным, с чем нужно бороться, а, напро­тив, все силы должны быть отданы внеш­ней соци­аль­ной актив­но­сти, для боль­шей убе­ди­тель­но­сти при­кры­той хри­сти­ан­ским анту­ра­жем. При этом даже созда­ется види­мость само­от­вер­жен­но­сти, жерт­во­ва­ния личным ради обще­ствен­ного: «Да как ты смеешь думать о своей душе, о своем спа­се­нии, когда в мире столько вражды, зла и неспра­вед­ли­во­сти!» Похо­жую жертву сего­дня при­зы­вают при­не­сти и пра­во­слав­ных. Но что пользы чело­веку, если бы даже он целый мир при­об­рел, а душе своей повре­дил? (Мф. 16:26)

Совре­мен­ный чело­век совер­шенно без­ору­жен против идей мира сего. Стран­ное дело, он не дове­ряет Церкви, ее опыту, пре­да­нию, тра­ди­ции, но абсо­лютно довер­чив по отно­ше­нию к любым своим внут­рен­ним дви­же­ниям. И это при том, что внут­рен­ние кри­те­рии уте­ряны, а насто­я­щего духов­ного внеш­него руко­вод­ства нет. Ни одна из кон­фес­сий не сохра­нила до сего дня прак­ти­че­ского опыта, подоб­ного пра­во­слав­ному стар­че­ству и духов­ни­че­ству. Так что же нам объ­еди­нять? Общие грехи?

Нужно ска­зать, этот призыв отдать свои души на алтарь «все­мир­ного хри­сти­ан­ского брат­ства» в России пока осо­бого отклика не нахо­дит. Разъ­еди­нен­ность с бап­ти­стами и като­ли­ками пока еще, слава Богу, для нас не есть самая суще­ствен­ная духов­ная про­блема. Соб­ствен­ные грехи и стра­сти для пра­во­слав­ного куда более реальны, а про­гресс пред­став­ля­ется не обоб­щенно-соци­ально, но в личном прак­ти­че­ском смысле – в пока­ян­ном дви­же­нии вглубь своей души. На этом-то языке пока­я­ния, языке истинно пра­во­слав­ных духов­ных цен­но­стей мы и должны гово­рить обо всех встре­ча­ю­щихся нам явле­ниях.

Язык пока­я­ния один только может пре­ду­пре­дить нас и от впа­де­ния в про­ти­во­по­лож­ную край­ность – занос­чи­вость и сно­бизм по одному факту при­над­леж­но­сти к России и Пра­во­сла­вию. Не дай Гос­подь кому-либо из чита­те­лей вос­при­нять все выше­из­ло­жен­ное так, будто все пра­во­слав­ные как-то по осо­бен­ному духовно бла­го­по­лучны, будто они авто­ма­ти­че­ски лучше всех осталь­ных только из-за того, что пра­во­славны. Конечно, для чело­века в совре­мен­ном мире быть пра­во­слав­ным – это опре­де­лен­ный шанс, но, как всякая потен­ци­аль­ная воз­мож­ность, и этот шанс может остаться неис­поль­зо­ван­ным.

Говоря о бес­по­лез­но­сти и наду­ман­но­сти эку­ме­ни­че­ской теории, я стре­ми­лась ука­зать на нечто совсем иное: хотя у каж­дого нор­маль­ного пра­во­слав­ного чело­века духов­ных про­блем (а вернее, духов­ных задач) предо­ста­точно, все же странно было бы спи­сать их на Цер­ковь и веро­уче­ние. Скорее, каждый их отне­сет на свой соб­ствен­ный счет. Хоте­лось бы предо­сте­речь чита­теля и еще от одного лож­ного вывода, будто весь Запад так плох, что не заслу­жи­вает ника­кого вни­ма­ния, будто нам в России абсо­лютно нечего поза­им­ство­вать, абсо­лютно нечему поучиться. Разу­ме­ется, есть опре­де­лен­ный опыт, опре­де­лен­ные чело­ве­че­ские каче­ства, кото­рые пра­во­слав­ным было бы не грех пере­нять: акку­рат­ность, рачи­тель­ность, умение решать прак­ти­че­ские вопросы. В сфере, обычно име­ну­е­мой «соци­аль­ным цер­ков­ным слу­же­нием» като­лики и про­те­станты также пре­успели куда больше, чем мы. Однако ска­зать, что ради этого стоит пере­де­лы­вать пра­во­слав­ное учение, бого­слу­же­ние, идти на ком­про­миссы, соеди­нять несо­еди­ни­мое, было бы слиш­ком – в Пра­во­сла­вии не суще­ствует ника­ких дог­ма­ти­че­ских пре­град, запре­ща­ю­щих брать с ино­слав­ных любые, даже самые поло­жи­тель­ные при­меры. Нелепо оправ­ды­вать эку­ме­ни­че­скую возню гума­ни­тар­ными и бла­го­тво­ри­тель­ными целями, ибо помо­гать друг другу, обме­ни­ваться прак­ти­че­ским опытом можно и безо всяких допол­ни­тель­ных фор­маль­но­стей, безо вся­кого эку­ме­низма.

К моему вели­чай­шему сожа­ле­нию, в России слу­ча­ется встре­чать и другую пози­цию – край­ний скеп­ти­цизм отно­си­тельно всего, что свя­зано с ино­слав­ным миром. Кри­ти­ку­ются, в част­но­сти, харак­тер­ные для запад­ной хри­сти­ан­ской тра­ди­ции дея­тель­ные спо­собы про­яв­ле­ния мило­сер­дия. Что ж, спору нет, увле­че­ние внеш­ним в ущерб внут­рен­нему очень опасно, но нет ника­кой нужды и в том, чтобы вос­пи­ты­вать в пра­во­слав­ных сугу­бое отри­ца­ние всего окру­жа­ю­щего мира. Пра­во­слав­ный едва ли что поте­ряет, узнав подроб­нее о жизни матери Терезы. Иску­ше­ния и ошибки, без­условно, могли встре­чаться и на ее пути, но нужно при­знать, что боль­шин­ство из нас бес­ко­нечно далеки от внут­рен­него опыта и состо­я­ния души этого чело­века, всю свою жизнь отдав­шего слу­же­нию ближ­ним. Боль­шин­ству из нас, увы, свой­ственно про­ти­во­по­лож­ное – без­раз­ли­чие и холод­ность к чело­ве­че­скому стра­да­нию. Так что важнее было бы будить в людях сочув­ствие, чем вну­шать им идео­ло­ги­че­ски сте­риль­ные, но, увы, никем лично не пере­жи­тые и не про­чув­ство­ван­ные оценки. Для меня самым силь­ным впе­чат­ле­нием от виден­ного на Западе был и оста­ется призыв матери Терезы, про­зву­чав­ший с три­буны кон­гресса в Сток­гольме: «Я умоляю вас во имя Христа, не уби­вайте своих детей, не делайте абор­тов!!! Просто родите и отдайте их мне!»

Ведь это не только предо­сте­ре­же­ние от дето­убий­ства – это хри­сти­ан­ское обли­че­ние, кото­рое несет в себе заряд огром­ной духовно-нрав­ствен­ной силы, про­ни­зы­ва­ю­щий душу до самой глу­бины. Это хри­сти­ан­ский вызов, кото­рый открыто брошен в лицо всему огром­ному обез­бо­жен­ному миру одной малень­кой тще­душ­ной жен­щи­ной. А сколь нуж­да­ется в подоб­ном при­зыве-обли­че­нии наша Россия…

Может быть, это пока­жется стран­ным, но, говоря о духов­ной мерт­во­сти Запада и уни­каль­но­сти живого пра­во­слав­ного опыта, обя­за­тельно нужно иметь в виду, что в кон­струк­тив­ных отно­ше­ниях с Запа­дом в первую оче­редь заин­те­ре­со­ваны именно пра­во­слав­ные. Почему? Да потому, что хоть мы и живы, но отнюдь не без грехов и болез­ней. Правда, живого чело­века все же можно лечить, живой чело­век инте­ре­су­ется своим здо­ро­вьем. Поэтому, если не обо­льщаться своей осо­бен­ной кре­по­стью, то, видя нынеш­нее состо­я­ние Запада, можно преду­га­дать и те болезни, кото­рыми в неда­ле­ком буду­щем пред­стоит болеть России.

Логика про­ис­хо­дя­щего в мире такова, что все отри­ца­тель­ные соци­аль­ные явле­ния, с кото­рыми стал­ки­ва­ются веру­ю­щие на Западе, через 5–10 лет обя­за­тельно выяв­ля­ются и в рос­сий­ском обще­стве. Так что несо­мнен­ную цен­ность для нас могут иметь не только «бого­слов­ские раз­ве­ды­ва­тель­ные рейды» в стан «пред­по­ла­га­е­мого духов­ного про­тив­ника», но и сов­мест­ная прак­ти­че­ская работа по про­бле­мам, кото­рые со всей оче­вид­но­стью ставит перед хри­сти­ан­ством совре­мен­ный мир. Как на одну из важ­ней­ших совре­мен­ных про­блем запад­ного мира можно ука­зать на т.н. аутизм – замкну­тость чело­века на себя и индиф­фе­рент­ность к окру­жа­ю­щей жизни, воз­ни­ка­ю­щие под вли­я­нием циви­ли­за­ции. Это дей­стви­тельно серьез­ная пси­хо­ло­ги­че­ская и духов­ная про­блема. Это какие-то врож­ден­ные, пато­ло­ги­че­ские уныние и само­до­ста­точ­ность. Мута­ции ста­но­вятся заметны даже на физио­ло­ги­че­ском уровне– атро­фи­ру­ются чув­ства: чело­век не ощу­щает оттен­ков вкуса пищи, не обра­щает вни­ма­ние на запахи, слух пере­стает отме­чать звуки – таким обра­зом тело реа­ги­рует на чуже­род­ность всего образа жизни. И так с самого мла­ден­че­ства. Дет­ские врачи и пси­хо­логи на Западе бьют тре­вогу по поводу все более частых слу­чаев аутизма у ново­рож­ден­ных детей – ребе­нок не имеет инте­реса к жизни, он отка­зы­ва­ется сосать грудь, он не чув­ствует при­кос­но­ве­ния матери, он не раду­ется при ее появ­ле­нии и ласке.

Аутизм – лишь одна из целого ряда тем, кото­рыми вплот­ную зани­ма­ются веру­ю­щие на Западе. Накоп­лен колос­саль­ный багаж знаний и прак­ти­че­ского опыта, кото­рый навер­няка может при­го­диться и нам в России. И очень жаль, что во многих слу­чаях мы, демон­стра­тивно зани­мая «строго пра­во­слав­ную пози­цию», отво­ра­чи­ва­емся от этого опыта и пред­по­чи­таем идти своими соб­ствен­ными околь­ными путями и изоб­ре­тать свой соб­ствен­ный «пра­во­слав­ный» вело­си­пед.

Яркой иллю­стра­цией послед­ствий такой раз­об­щен­но­сти может послу­жить другой пример – раз­во­ра­чи­ва­е­мая ныне в России кам­па­ния против «сек­су­аль­ного вос­пи­та­ния» детей в обще­об­ра­зо­ва­тель­ной школе. Нужно отдать долж­ное: реаль­ность появ­ле­ния подоб­ного пред­мета в школь­ных учеб­ных про­грам­мах подвигла многих пра­во­слав­ных к дея­тель­ному уча­стию в меро­при­я­тиях про­те­ста. Но как непо­во­рот­лива и мед­ли­тельна эта махина, как пря­мо­ли­нейны и безыс­кусны порой ее дей­ствия! Масса вре­мени ушла просто на сбор необ­хо­ди­мого мате­ри­ала и фор­му­ли­ровку пози­ции! И это при том, что только в Гер­ма­нии по данной про­бле­ма­тике в свет выпу­щены десятки рели­ги­оз­ных изда­ний и пуб­ли­ка­ций, а выда­ю­щи­еся запад­ные пси­хо­логи и педа­гоги, такие как, к при­меру, като­личка Криста Мевес, обла­дают огром­ным фак­то­ло­ги­че­ским мате­ри­а­лом и опытом про­ти­во­дей­ствия сек­су­аль­ному про­све­ще­нию в немец­кой школе. Они искренне готовы помочь рус­ским, пора­бо­тать вместе с пра­во­слав­ными и для пра­во­слав­ных, но, увы, подоб­ные воз­мож­но­сти редко кого инте­ре­суют в России.

Неверно думать, будто каждый пра­во­слав­ный, выез­жа­ю­щий за рубеж для такой работы, тут же пре­льща­ется и ста­но­вится аген­том миро­вого масон­ства и эку­ме­низма. На Западе нам дей­стви­тельно есть чего бояться (впро­чем, как и в России, ведь соблаз­нов теперь и здесь предо­ста­точно), но не стоит тешить себя иллю­зи­ями, что если будем дер­жаться подальше от Запада, то авось за семью зам­ками и отси­димся. Такая так­тика едва ли спо­собна сего­дня при­ве­сти к поло­жи­тель­ным итогам. Харак­тер­ной чертой совре­мен­но­сти явля­ется спле­тен­ность между собой всех ее явле­ний. Из России нико­гда не удастся сде­лать одного общего мона­стыря, эда­кого пра­во­слав­ного ана­лога Коро­лев­ства Бутан, хотя такая идея, воз­можно, и выгля­дит при­вле­ка­тель­ной. Уда­литься в затвор –дело совер­шенно невоз­мож­ное сего­дня ни в физи­че­ском, ни, тем более, в инфор­ма­ци­он­ном смысле, тем более, что в своем свет­ском, поли­ти­че­ском и эко­но­ми­че­ском раз­ви­тии Россия пыта­ется идти по стопам Запада. Ныне не удастся ни отси­деться, ни отмол­чаться, а потому, говоря об опас­но­сти эку­ме­низма и обнов­лен­че­ства, ни в коем случае нельзя пре­вра­щать эти поня­тия в идео­ло­ги­че­ские штампы, нельзя накле­и­вать ярлык «рефор­ма­тор­ства и либе­ра­лизма» на все без исклю­че­ния.

Я не дерзаю оце­ни­вать необ­хо­ди­мость и пло­до­твор­ность «меж­кон­фес­си­о­наль­ных отно­ше­ний на высшем уровне», но на уровне про­стых чело­ве­че­ских про­блем и инте­ре­сов такие вза­и­мо­от­но­ше­ния, как пра­вило, носят очень дея­тель­ный и осмыс­лен­ный харак­тер, дают обеим сто­ро­нам види­мые благие плоды. Без­условно, должно пом­нить и о той дог­ма­ти­че­ской грани, кото­рая делает невоз­мож­ным наше цер­ков­ное обще­ние, но нельзя рас­про­стра­нять эту грань на выра­же­ние чело­ве­че­ских чувств, на вза­и­мо­по­мощь, на обмен людей своими жиз­нен­ными откры­ти­ями. Иначе при­дется дойти до того, что объ­явить либе­ра­лом и эку­ме­ни­стом вся­кого, кто под­дер­жи­вает добрые отно­ше­ния со своими ина­ко­мыс­ля­щими род­ными и близ­кими.

Такая пута­ница – типич­ное след­ствие борьбы с эку­ме­низ­мом и обнов­лен­че­ством в России с помо­щью поли­ти­че­ских аги­та­ци­он­ных мер, кото­рые, увы, за послед­ние годы полу­чили очень широ­кое рас­про­стра­не­ние. И здесь очень важный момент, на кото­рый мне хоте­лось бы обра­тить особое вни­ма­ние. С либе­ра­лиз­мом кате­го­ри­че­ски нельзя бороться поли­ти­че­ски. Нельзя про­ти­во­сто­ять секу­ляр­ному духу секу­ляр­ными же поли­ти­че­скими мерами. Этому можно про­ти­во­сто­ять только духовно, Модер­низм опасен не только своими пря­мыми послед­стви­ями – вну­ше­нием невер­ного образа мыслей. Лука­вый стре­мится отторг­нуть чело­века от Бого­об­ще­ния всеми воз­мож­ными спо­со­бами. А потому ковар­ство ситу­а­ции состоит еще и в том, что запу­таться в сетях эку­ме­низма и «обнов­лен­ного пра­во­сла­вия» воз­можно не только под­дав­шись на либе­раль­ную уловку, но и посту­пая прямо про­ти­во­по­лож­ным обра­зом – истово борясь против них, пола­гая все силы на споры и раз­об­ла­че­ния.

Для нас было бы непро­сти­тель­ной ошиб­кой поз­во­лить либе­ра­лизму укре­питься в каче­стве абстракт­ной поли­ти­че­ской идеи и в России, как это уже про­изо­шло на Западе. Не стоит обо­льщаться тем, что сего­дня «обще­ствен­ное мнение» боль­шин­ства пра­во­слав­ных рас­по­ло­жено не в пользу рефор­ма­тор­ства – поли­ти­за­ция по самой своей сути глу­боко чужда цер­ков­ной жизни. Осо­бенно же бес­по­коит начав­ша­яся внутри Церкви идео­ло­ги­че­ская война с исполь­зо­ва­нием «тяже­лой артил­ле­рии» – средств мас­со­вой инфор­ма­ции. Сце­на­рий раз­ви­тия собы­тий в цер­ков­ной жизни России пуга­юще напо­ми­нает запад­ный вари­ант. С одной сто­роны, удив­ляться тут нечему – Цер­ковь не изо­ли­ро­вана от мира и рано или поздно идей­ные про­тив­ники обя­за­тельно обра­ти­лись бы к газе­там, теле­ви­де­нию и радио как рупо­рам своих взгля­дов. Но, с другой сто­роны, ста­но­вится по-осо­бен­ному обидно, когда защит­ники тра­ди­ции берутся одо­леть врага – лука­вого, исполь­зуя его же оружие. Иначе не рас­це­нить .. появ­ля­ю­щи­еся на стра­ни­цах кон­сер­ва­тив­ной цер­ков­ной печати сати­ри­че­ские фелье­тоны (к дру­гому жанру их просто не отне­сти), в пух и прах раз­но­ся­щие либе­ра­лов, скло­ня­ю­щие кон­крет­ные имена из числа выс­шего цер­ков­ного свя­щен­но­на­ча­лия? После такой шумихи бывает очень трудно дока­зать кому-либо на Западе, что широко извест­ные там фигуры рос­сий­ских цер­ков­ных рефор­ма­то­ров в нор­маль­ной пра­во­слав­ной среде не обла­дают ника­ким вли­я­нием, а боль­шин­ству рядо­вых веру­ю­щих просто неиз­вестны. Стоит боль­шого труда объ­яс­нить, что реаль­ная жизнь в Рус­ском Пра­во­сла­вии пока еще, слава Богу, далеко отстоит от всех поли­ти­че­ских споров, а духов­ным авто­ри­те­том заслу­женно поль­зу­ются совер­шенно иные, неза­мет­ные в поли­ти­че­ском отно­ше­нии, люди.

Поли­тике свой­ственна калей­до­ско­пич­ность, она уводит чело­века от реаль­но­сти в кол­лек­ци­о­ни­ро­ва­ние чужих мнений и фактов. Каков основ­ной прин­цип поли­тики? Мы должны быть «в курсе», мы должны знать обо всем! Вне всякой зави­си­мо­сти от того, каса­ется это нашей прак­ти­че­ской жизни или нет. Этот прин­цип зало­жен в основу любой поли­тики, будь она свет­ской или цер­ков­ной. Законы и бюд­жеты, кон­сти­ту­ции и инструк­ции обсуж­да­ются всеми: в Пар­ла­мен­тах, пра­ви­тель­ствах, в печати, на теле­ви­де­нии, на кухнях и в пивных, но едва ли кто из обсуж­да­ю­щих возь­мется отве­тить, как изме­нится его жизнь, прими или не прими мы ту или иную поправку к закону или стань Петр Пет­ро­вич пятым заме­сти­те­лем пре­мьер-мини­стра. В послед­нее время в среде пра­во­слав­ных, к сожа­ле­нию, при­хо­дится наблю­дать прак­ти­че­ски то же. Роди­лись и окрепли поли­ти­че­ские фрак­ции и груп­пи­ровки, усто­я­лись сим­па­тии и анти­па­тии, соста­ви­лись досье, раз­ра­зи­лись самые насто­я­щие буль­вар­ные скан­далы. И, что самое сквер­ное, все это вызы­вает общий непод­дель­ный инте­рес. Помимо врага духов­ного, возник образ врага поли­ти­че­ского. Лично доса­дить он мало кому успел, а боль­шин­ство его вообще в глаза не видело, но нужно прочно затвер­дить, что это, дей­стви­тельно, враг. Так ска­зать, на всякий пожар­ный случай. Иначе, придет время, обо­льстятся. Вот и не сходят с газет­ных стра­ниц и книж­ных полок тво­ре­ния в духе «не ходите, дети, в Африку гулять…».

О чем радеют их авторы? Кого обе­ре­гают от воз­мож­ных соблаз­нов? Кому адре­суют свои руга­тель­ные опусы? Уж конечно, не тем в Церкви, кто живет пол­но­кров­ной духов­ной жизнью, серд­цем познал смысл духов­ни­че­ского руко­вод­ства, навык в пока­я­нии и молитве. Таких не нужно обе­ре­гать поли­ти­че­ски. Им не страшны либе­раль­ные при­манки – для них это попро­сту неин­те­ресно. Такие, пожа­луй, хотя бы и ника­ких идео­ло­ги­че­ски-вос­пи­та­тель­ных статей не читали, увидев в живую пре­сло­ву­тых обнов­лен­цев и эку­ме­ни­стов, не иску­сятся и не сту­шу­ются.

Нет, цер­ков­ная поли­тика насто­ра­жи­вает именно этой своей чертой – направ­лен­но­стью в основ­ном на нео­фи­тов. Именно их сего­дня пыта­ются воору­жить зна­нием (а не верою) об опас­но­стях обнов­лен­че­ства и эку­ме­низма. Но как же это оружие ими исполь­зу­ется потом? Не уме­ю­щему с ним обой­тись, оно спо­собно при­не­сти один только вред. Почему? Да потому, что в вопро­сах веры очень трудно дей­ство­вать мето­дами отри­ца­ния и исклю­че­ния. Вера это все-таки ВЕРА, это у‑веренность, это до-верие, то нечто поло­жи­тель­ное, а не отри­ца­тель­ное, а потому «запро­па­ган­ди­ро­ван­ному» чело­веку, вос­пи­тан­ному не на реаль­ном духов­ном опыте, а по газе­там, крайне сложно стать глу­боко веру­ю­щим чело­ве­ком.

Увы, за несколько послед­них лет даже успела создаться види­мость некой цер­ков­но­сти и допу­сти­мо­сти про­ис­хо­дя­щего. Не правда ли, соблаз­ни­тельно: свет­скую прессу веру­ю­щему читать не реко­мен­ду­ется (опасно для духов­ной жизни), а цер­ков­ную газету, по накалу стра­стей мало чем отли­ча­ю­щу­юся от какого-нибудь «Мос­ков­ского ком­со­мольца» – пожа­луй­ста! При этом ты не согре­ша­ешь, а даже наобо­рот, реша­ешь духов­ные задачи – повы­ша­ешь свою полит­гра­мот­ность. Не важно, что этих идей­ных недру­гов в глаза нико­гда не видел – нена­висть к ним жива и неуклонно растет с каждым новым номе­ром люби­мой газеты.

Воз­никло ощу­ще­ние необы­чай­ной серьез­но­сти поли­ти­че­ских бата­лий. Изда­ются книги, соби­ра­ются под­писи под воз­зва­ни­ями и декла­ра­ци­ями, созы­ва­ются кон­фе­рен­ции, сма­ку­ю­щие подроб­но­сти обнов­лен­че­ской дея­тель­но­сти, орга­ни­зу­ются бого­слов­ские дис­кус­сии, ста­вя­щие диа­гноз цер­ков­ному либе­ра­лизму с пози­ций свя­то­оте­че­ского учения, правил Все­лен­ских Собо­ров и т.п. Но ведь такая так­тика уже сама по себе явля­ется первой суще­ствен­ной ошиб­кой! Тем самым ове­ществ­ля­ется сам пред­мет споров. Хотим мы этого или нет, но самая резкая кри­тика обнов­лен­че­ства и эку­ме­низма со вре­ме­нем при­во­дит к обрат­ному эффекту: мало-помалу созна­ние веру­ю­щих при­уча­ется к мысли, что коль вокруг модер­нист­ских идей так много шума – значит в совре­мен­ной цер­ков­ной жизни они дей­стви­тельно неиз­бежны и зна­чимы. Разу­ме­ется, была бы оши­боч­ной и про­ти­во­по­лож­ная пози­ция – сто­ро­ниться обсуж­де­ния вопро­сов цер­ков­ной жизни, но нужно учи­ты­вать, что нынеш­ний либе­раль­ный рефор­мизм – это не «клас­си­че­ская» ересь времен Все­лен­ских Собо­ров и даже не «про­те­стан­тизм восточ­ного обряда», как зача­стую пыта­ются его неверно опре­де­лить. Будет очень боль­шой ошиб­кой, если мы, исходя из внеш­него сход­ства, объ­явим нынеш­нее модер­нист­ское тече­ние в Пра­во­сла­вии част­ным слу­чаем про­те­стант­ского сек­тант­ства и станем бороться с ним похо­жими на борьбу с про­те­стан­тиз­мом спо­со­бами. Дей­стви­тельно, обще­при­ня­тым на Западе стал сего­дня либе­раль­ный взгляд на хри­сти­ан­ство, и в осо­бен­но­сти этот взгляд рас­про­стра­нен среди про­те­стан­тов. Но все же нужно пони­мать, что модер­низм имеет иную суть, он есть явле­ние, абсо­лютно чуже­род­ное любой из хри­сти­ан­ской тра­ди­ций. Его можно срав­нить со СПИДом. На первых порах этот вирус при­ки­ды­ва­ется «своим», посте­пенно точит цер­ков­ный орга­низм изнутри, а под конец при­во­дит к полной потере духов­ного имму­ни­тета от любых теорий и нов­шеств.

Пора осо­знать, что под либе­раль­ными лозун­гами скры­ва­ется совер­шенно особый про­тив­ник – псевдо­хри­сти­ан­ская секу­ляр­ная модель, апо­ста­сий­ная паро­дия на Цер­ковь и учение, а сле­до­ва­тельно, и так­тика про­ти­во­дей­ствия этому про­тив­нику должна настолько же отли­чаться от при­выч­ной, насколько пози­ци­он­ное про­ти­во­сто­я­ние двух регу­ляр­ных армий отли­ча­ется от борьбы с пар­ти­за­нами.

Когда мы отож­деств­ляем с модер­низ­мом какую-либо из извест­ных доселе бого­слов­ских систем, это озна­чает, что мы очень далеки от пони­ма­ния его истин­ной при­роды. Здесь все гораздо серьез­нее: модер­низм есть псев­до­си­стема, псев­до­ми­ро­воз­зре­ние, порож­да­е­мое мощным секу­ляр­ным духом совре­мен­но­сти. Секу­ля­ри­за­ция же созна­ния в том и состоит, что в голове чело­века может одно­вре­менно при­сут­ство­вать масса абсо­лютно несов­мест­ных поня­тий, и поли­тика, при­вне­сен­ная внутрь цер­ков­ной ограды, служит мощным ката­ли­за­то­ром секу­ляр­ных про­цес­сов, той пита­тель­ной средой, в кото­рой обмир­ще­ние созна­ния веру­ю­щих про­ис­хо­дит осо­бенно быстро.

Таким обра­зом, основ­ной пара­докс совре­мен­ной ситу­а­ции в Рус­ском Пра­во­сла­вии заклю­ча­ется в том, что обе вою­ю­щие груп­пи­ровки, пре­сле­дуя, каза­лось бы, совер­шенно раз­лич­ные цели, по сути дела, льют воду на одну мель­ницу, согласно доби­ва­ясь общего резуль­тата: в Рус­ской Церкви посте­пенно скла­ды­ва­ется новая общ­ность – особый слой людей, так ска­зать, «люмпен-веру­ю­щих», кото­рые зани­ма­ются не столько делом спа­се­ния свою: душ, сколько кол­лек­ци­о­ни­ро­ва­нием посто­рон­них мнений и фактов. В цер­ков­ную среду насильно вно­сятся чуждые ей поли­ти­че­ские идеи, веру­ю­щих искус­ственно при­учают мыс­лить дале­кими от их реаль­ной жизни кате­го­ри­ями.

Не нужно объ­яс­нять, кому на руку такой сце­на­рий раз­ви­тия собы­тий и какой конеч­ный резуль­тат будет иметь эта «поли­тико-вос­пи­та­тель­ная работа». Как в соци­аль­ном, так и в духов­ном смысле люм­пены всегда были носи­те­лями наи­бо­лее конъ­юнк­тур­ных, бли­зо­ру­ких идей, опорой всего самого рево­лю­ци­он­ного. На мой взгляд, самое опас­ное из того, что про­ис­хо­дит в нашей Церкви сего­дня – это не про­иски эку­ме­ни­стов и даже не про­те­стант­ские порядки, внед­ря­е­мые на своих при­хо­дах горст­кой экс­пе­ри­мен­та­то­ров, но посте­пен­ное оску­де­ние веры в среде про­стых веру­ю­щих, воца­ре­ние в серд­цах людей мир­ских взгля­дов, мир­ского духа. Если эта «пол­зу­чая» секу­ляр­ная рево­лю­ция в Церкви про­изой­дет, либе­ра­ли­за­ции Пра­во­сла­вия уже не сможет поме­шать ничто.

Деталь­ное пере­же­вы­ва­ние эку­ме­ни­че­ской и обнов­лен­че­ской темы имеет и еще одно печаль­ное след­ствие. Сами того не желая, мы плодим и раз­но­сим по свету соблазны. Вспом­ним: пере­ска­зы­ва­ние дета­лей греха всегда строго вос­пре­ща­лось свя­тыми отцами, даже на испо­веди. Почему? Да потому, что в душе всегда нахо­дятся струнки, сим­па­ти­зи­ру­ю­щие греху и вздра­ги­ва­ю­щие при его напо­ми­на­нии. Ничего не поде­лать, таково наше немощ­ное суще­ство!

Что же скажем в этой связи об обнов­лен­че­стве и эку­ме­низме? Трудно сыс­кать заразу в духов­ном отно­ше­нии более опас­ную для совре­мен­ного обы­ва­теля. Что при­вле­кает людей в либе­ра­лизме? Либе­ра­лизм гума­нен. Он стре­мится изме­нить Цер­ковь так, чтобы любой мог сво­бодно войти в нее, ничего в себе не меняя. Войти – и даже того не заме­тить. Это ведь очень при­вле­ка­тельно: ока­заться в числе «избран­ных Богом» и живу­щих «духов­ной жизнью» (не чета другим) безо всякой внут­рен­ней ломки, без уми­ра­ния вет­хого чело­века и рож­де­ния нового, без мук про­буж­да­ю­щейся сове­сти. Таким обра­зом, в основе обнов­лен­че­ства и эку­ме­низма без труда обна­ру­жи­ва­ется ни что иное, как мало­ве­рие, гор­дыня и сла­сто­лю­бие, а это настолько силь­ные и зара­зи­тель­ные стра­сти, что не будет уди­ви­тель­ным, если под их вли­я­нием соблазны и недо­уме­ния воз­ник­нут даже в тех душах, где их не было раньше.

Пред­ставьте себе, к при­меру, анти­ре­кламу пор­но­гра­фии, для вящей убе­ди­тель­но­сти обильно при­прав­лен­ную нагляд­ными посо­би­ями – образ­чи­ками пор­но­про­дук­ции. Какое впе­чат­ле­ние на душу про­из­ве­дет эта «кри­тика»? Ответ оче­ви­ден. Та же ситу­а­ция и с цер­ков­ным либе­ра­лиз­мом. Рас­кры­вать все сек­реты эку­ме­ни­че­ской и обнов­лен­че­ской кухни – заня­тие в духов­ном смысле весьма сомни­тель­ное. Тем не менее мы раз за разом попа­да­емся на эту удочку, вынося на общий суд те вещи и суж­де­ния, кото­рые, по слову апо­стола Павла, не должны даже име­но­ваться среди хри­стиан.

До боли обидно бывает видеть ответ­ную реак­цию побор­ни­ков «чистоты Пра­во­сла­вия» на оче­ред­ное сума­сброд­ство кого-либо из либе­ра­лов. Скла­ды­ва­ется впе­чат­ле­ние, будто послед­ние пол­но­стью срод­ни­лись с ролью буль­вар­ных зна­ме­ни­то­стей и окон­ча­тельно решили посту­пать от про­тив­ного – созда­вать вокруг себя скан­далы и дей­ство­вать на нервы своим про­тив­ни­кам, испы­ты­вая от этого зло­рад­ное удо­воль­ствие. Тра­ди­ци­о­на­ли­сты же, увы, пока не нахо­дят ничего луч­шего, как под­би­рать бро­шен­ную пер­чатку и, предо­став­ляя право выбора оружия своим оппо­нен­там, как-то вяло и обре­ченно сле­до­вать за ними к месту новой дуэли. Пожа­луй, если завтра или после­зав­тра две-три извест­ные своими чуда­че­ствами пер­соны, сидя за чашкой чая, решат созвать какой-нибудь «Все­рос­сий­ский собор либе­раль­ного духо­вен­ства», кон­сер­ва­торы уделят этому част­ному начи­на­нию столько вни­ма­ния, что пре­вра­тят его в по-насто­я­щему мас­штаб­ное и зна­чи­тель­ное собы­тие.

Повто­рюсь еще раз, необ­хо­ди­мость контр­ар­гу­мен­та­ции и разъ­яс­ни­тель­ной работы по про­бле­мам эку­ме­низма и обнов­лен­че­ства сего­дня отри­цать невоз­можно. Должна суще­ство­вать цер­ков­ная пресса, должны быть меж­кон­фес­си­о­наль­ные кон­такты, должна быть совре­мен­ная по форме пра­во­слав­ная про­по­ведь. Дело совсем в другом. Мы объ­яв­ляем свя­щен­ную войну за тра­ди­цию, но при этом, похоже, посто­янно путаем вещи местами: не тра­ди­ция нуж­да­ется в нас, но мы нуж­да­емся в тра­ди­ции. Не мы при­званы хра­нить Пра­во­сла­вие, а Пра­во­сла­вие – нас. Чтобы пра­во­слав­ная тра­ди­ция оста­ва­лась живой, за нее надо бороться не внеш­ним обра­зом – ею просто нужно учиться жить.

Вспом­ним ситу­а­цию с обнов­лен­че­ством 20‑х. Цер­ковь в крайне тяже­лом поло­же­нии. Гоне­ния боль­ше­ви­ков, внут­рен­ний раскол. Кажется, нет ника­ких воз­мож­но­стей для управ­ле­ния поло­же­нием, про­ти­во­дей­ствия само­зван­ному Выс­шему Цер­ков­ному управ­ле­нию. Не то, чтобы с помо­щью средств мас­со­вой инфор­ма­ции нельзя ни о чем изве­стить веру­ю­щих – сооб­ще­ние с Пат­ри­ар­хом и между архи­ере­ями отсут­ствует. Любые попытки свя­заться с епар­хи­ями пре­се­ка­ются вла­стями. Обнов­лен­цам уда­ются, каза­лось бы, бес­пре­це­дент­ные махи­на­ции и аферы. Но вот уди­ви­тель­ное дело! Темный, мало­гра­мот­ный, абсо­лютно неосве­дом­лен­ный «о сути момента» цер­ков­ный народ в самый реши­тель­ный момент отка­зы­ва­ется идти за рас­коль­ни­ками! Люди чув­ствуют под­мену. Чув­ствуют ее в духе, ибо сердце, при­учен­ное к сто­я­нию в истине, раз­ли­чает то, что не под силу раз­ли­чить уму. А каково было бы ока­заться в подоб­ных усло­виях иным из нынеш­них пра­во­слав­ных, убеж­де­ния кото­рых, как некий дай­джест, состав­лены «по мате­ри­а­лам печати»? Может ли послу­жить этот сло­вес­ный хлам надеж­ным осно­ва­нием той глу­бо­кой и искрен­ней веры, твер­дость сто­я­ния в кото­рой нам, воз­можно, пред­стоит про­ве­рить уже в самом бли­жай­шем буду­щем? Сможем ли рас­по­знать гря­ду­щие духов­ные соблазны, если копили, по боль­шей части, поли­ти­че­ский капи­тал?

В том, что все наи­бо­лее важное в Церкви зави­сит не от поли­ти­че­ских интриг и бата­лий, можно убе­диться и из при­мера послед­них лет. Бук­вально у нас на глазах про­изо­шло насто­я­щее чудо – Пра­во­сла­вие в России не просто воз­ро­ди­лось, но воз­ро­ди­лось именно в тра­ди­ци­он­ных, кон­сер­ва­тив­ных формах–с неиз­ме­нен­ной бого­слу­жеб­ной прак­ти­кой, с довольно жест­ким отно­ше­нием к эку­ме­низму, с твер­дым свя­то­оте­че­ским фун­да­мен­том, с посте­пен­ным нала­жи­ва­нием нор­маль­ной общин­ной жизни. Все это может пока­заться вещами само собой разу­ме­ю­щи­мися, но в дей­стви­тель­но­сти это не так. Рус­скую Цер­ковь «лихо­ра­дило» с конца XIX века; затем – памят­ный всем обнов­лен­че­ский раскол, про­ти­во­ре­чия с эми­гра­цией и физи­че­ское подав­ле­ние вла­стями любого идей­ного несо­гла­сия в пре­де­лах России; нако­нец, 50–80‑е годы – это тоже период очень про­ти­во­ре­чи­вых про­цес­сов в отно­ше­ниях с госу­дар­ством и внутри самой Церкви. Все раци­о­наль­ные (поли­ти­че­ские) пред­по­сылки скорее скло­няли ситу­а­цию к тому, чтобы, воз­ро­див­шись, Рус­ское Пра­во­сла­вие пред­став­ляло собой нечто гораздо более либе­раль­ное, чем мы видим ныне. Но ведь все слу­чи­лось по-иному! Без деба­тов, без обли­чи­тель­ства, безо всякой аги­та­ции боль­шин­ство ново­об­ра­щен­ных, кото­рых никто не ори­ен­ти­ро­вал поли­ти­че­ски, утвер­ди­лось именно на кон­сер­ва­тив­ной пози­ции, вос­тор­же­ство­вали именно тра­ди­ци­он­ные взгляды! Цер­ковь очень раз­рос­лась – не десятки, а даже сотни новых при­хо­дов по всей стране с моло­дыми пас­ты­рями во главе. Такое раз­ви­тие вполне могло про­ис­хо­дить иначе, вдох­нов­ляться дру­гими, более «про­грес­сив­ными» лозун­гами и идеями. Более того, на фоне гор­ба­чев­ской «пере­стройки» – явле­ния по своей сути более чем либе­раль­ного3 – модер­нист­ский вари­ант раз­ви­тия выгля­дел бы более логич­ным. Пост­со­вет­ское обще­ство все эти годы кати­лось в абсо­лютно про­ти­во­по­лож­ном направ­ле­нии – по пути «гума­низма и про­гресса», – и лавина эта была настолько мощной, что могла запро­сто похо­ро­нить под собой любые про­яв­ле­ния кон­сер­ва­тив­ного мыш­ле­ния в России.

Почему же слу­чи­лось так, что боль­шин­ство из нас вопреки «про­грессу» пред­по­чло кон­сер­ва­тив­ную пра­во­слав­ную пози­цию? Когда я пыта­юсь раз­мыш­лять над этим, то не нахожу ника­ких иных объ­яс­не­ний, кроме мисти­че­ских. На этом при­мере ста­но­вится видной воочию та грань в таин­ствен­ном цер­ков­ном орга­низме, кото­рая отде­ляет в нем все поли­ти­че­ское от про­мыс­ли­тель­ного. Это область, где силь­нее и дей­ствен­нее любых поли­ти­че­ских аргу­мен­тов ока­зы­ва­ется кровь сотен тысяч муче­ни­ков, от подвига кото­рых мы отде­лены тонким вре­мен­ным слоем всего в два-три поко­ле­ния. Муче­ни­че­ство же не бывает ни либе­раль­ным, ни про­грес­сив­ным. Оно всегда ради­кально и тра­ди­ци­онно, оно само есть высо­чай­шее выра­же­ние при­вер­жен­но­сти хри­сти­ан­ской тра­ди­ции. Мы воз­ро­ди­лись на крови дедов и пра­де­дов, и в России попро­сту нет иных духов­ных корней, кроме этих неви­ди­мых кров­ных уз. Здесь нико­гда не было того ано­ним­ного, аморф­ного хри­сти­ан­ства, кото­рое зано­сят к нам замор­ские ветры. Здесь даже сам воздух про­ни­зан стра­да­нием и… празд­ни­ком. Да, да, празд­ни­ком, ибо празд­ник воз­мо­жен лишь там, где живо стра­да­ние. Поэтому для Запада, даже для рели­ги­оз­ного Запада пере­жи­ва­ние празд­ника стало делом совер­шенно недо­ступ­ным, в России же люди, встре­ча­ясь друг с другом в храме, здо­ро­ва­ются: «С празд­ни­ком Вас!» – и это про­стое и милое «с празд­ни­ком!» служит здесь осно­вой очень мно­гому.

Именно в празд­нич­но­сти и дра­ма­тизме Пра­во­сла­вия заклю­чены те две вели­кие стихии, кото­рые влекут чело­века в Цер­ковь, делают его рели­ги­оз­ную жизнь, его труд над собой, его стра­да­ния – осмыс­лен­ными. И как жаль бывает, когда в реаль­ной жизни пра­во­слав­ная про­по­ведь и пра­во­слав­ная кате­хи­зи­че­ская беседа выгля­дят не сродно этому жиз­не­утвер­жда­ю­щему, жиз­не­пре­об­ра­зу­ю­щему настрою! При­хо­дится при­знать: зача­стую мы не только не рас­кры­ваем перед людьми глу­бины этой драмы и этой радо­сти, но даже посту­паем про­ти­во­по­лож­ным обра­зом –запу­ги­ваем. Веро­ятно, это дела­ется в рас­чете, чтобы чело­век, испу­гав­шись пре­ду­пре­жде­ний: «не ходи в мор­моны, не ходи в бап­ти­сты, не ходи в като­лики, не ходи в обнов­ленцы», повер­телся-повер­телся на месте, да от безыс­ход­но­сти и пришел бы в пра­во­слав­ный храм. Но воз­можно ли из такой про­по­веди почерп­нуть что-либо поло­жи­тель­ное? Удастся ли чело­веку соста­вить какое-то пред­став­ле­ние о сути самого Пра­во­сла­вия? Станет ли пра­во­слав­ная вера его искрен­ним убеж­де­нием? Мало­ве­ро­ятно. На деле с ним может про­изойти совер­шенно обрат­ное: в храм такой чело­век, вполне воз­можно, придет, но лишь затем, чтобы стать (по образу и подо­бию своих учи­те­лей-настав­ни­ков) «образ­цово-пока­за­тель­ным» руга­те­лем всего и вся, запи­саться в поли­ти­че­ски верный лагерь и начать поно­сить на чем свет стоит «врагов истин­ного Пра­во­сла­вия».

Может слу­читься и нечто похуже. Чело­век вообще отка­жется кому-либо верить («между собой, мол, сперва раз­бе­ри­тесь»), либо при опре­де­лен­ных обсто­я­тель­ствах попа­дет в мор­мон­скую, като­ли­че­скую, иего­вист­скую, бап­тист­скую, обнов­лен­че­скую или какую другую общину, встре­тит там мило улы­ба­ю­щихся и дружно про­во­дя­щих время людей, и вне­запно поймет, что все слы­шан­ное о них от пра­во­слав­ных как-то не очень соот­вет­ствует «види­мой дей­стви­тель­но­сти, после чего вооду­ше­вится и станет образ­цо­вым сек­тан­том, навсе­гда сохра­нив при этом вос­по­ми­на­ние о Пра­во­слав­ной церкви как о сооб­ще­стве людей темных, заби­тых и недо­воль­ных всем окру­жа­ю­щим миром.

Такова обо­рот­ная сто­рона поли­ти­че­ского, про­па­ган­дист­ского под­хода. Таковы печаль­ные плоды увле­че­ния идео­ло­гией в про­ти­во­вес бла­го­ве­стию. А что сле­до­вало бы вместо этого делать и как пони­мать пра­во­слав­ное бла­го­ве­стие? Отнюдь не только как еван­гель­скую весть – это досу­жий про­те­стант­ский сте­рео­тип. Для пра­во­слав­ного чело­века бла­го­ве­стие зна­чи­тельно шире – это еще и весть о том, что Хри­стос пре­бы­вает в нашей Церкви, что Цер­ковь на про­тя­же­нии уже двух тыся­че­ле­тий живет и дей­ствует, что сонмы святых и пра­вед­ни­ков уже прошли тем спа­си­тель­ным путем, кото­рым ныне идем мы, живу­щие на Земле пра­во­слав­ные хри­сти­ане. Об этом-то более всего нужно гово­рить сего­дня, и нам дей­стви­тельно есть о чем рас­ска­зы­вать людям как в России, так и на Западе. Это осо­бенно ясно пони­ма­ешь вдали от Родины, обща­ясь с людьми за рубе­жом. В России сего­дня мы лишены многих «благ циви­ли­за­ции», но вместо всего этого у нас есть одно вели­кое, хотя и не вполне нами осо­зна­ва­е­мое благо, – родиться и жить в пра­во­слав­ной стране. Более того, не просто в пра­во­слав­ной стране, но стране самого стра­да­ю­щего Пра­во­сла­вия, самого дра­ма­тич­ного Пра­во­сла­вия на свете. Не слу­чайно именно Россия пода­рила миру святых двух совер­шенно особых типов – стра­сто­терп­цев и юро­ди­вых. Ни в Греции, ни в какой другой пра­во­слав­ной стране стра­сто­терп­цев нико­гда не было и нет, а вот на Руси самыми пер­выми свя­тыми ста­но­вятся стра­сто­терпцы князья Борис и Глеб, весь подвиг кото­рых в том, чтобы со сми­ре­нием при­нять все, даже смерть от руки убийцы.

На этой земле мы имеем воз­мож­ность быть пра­во­слав­ными совер­шенно есте­ственно. Для того, чтобы ощу­тить свою внут­рен­нюю при­част­ность к тра­ди­ции, доста­точно просто быть собой, тогда как для запад­ного чело­века этот путь всегда очень мучи­те­лен. Веро­ятно, поэтому запад­ное Пра­во­сла­вие пред­став­ляет собой нечто совер­шенно иное, не похо­жее на Пра­во­сла­вие в России. На всей его жизни как будто лежит отпе­ча­ток тягост­ной борьбы, в нем скрыта какая-то неиз­быв­ная носталь­гич­ность, и вре­ме­нами я остро ощущаю, к чему эта носталь­гия отно­сится. Это тоска по той самой есте­ствен­но­сти, тоска по вели­кой Пра­во­слав­ной Родине – отра­же­нию Оте­че­ства Небес­ного в види­мом нам мате­ри­аль­ном мире, словом, по всему тому, что мы в России имеем даром.

Глав­ней­ший аргу­мент в пользу Рус­ского Пра­во­сла­вия сего­дня – само суще­ство­ва­ние Пра­во­сла­вия в России в тех формах, кото­рые уже давно нигде в мире немыс­лимы. Его сила и дей­ствен­ность видна людям нево­ору­жен­ным глазом. Нам нужно только не скрыть, не утаить от ближ­него это сокро­вище, а об осталь­ном поза­бо­тится Бог. Если перед чело­ве­ком рас­крыть глу­бину и богат­ство рус­ской духов­но­сти – это сде­лает его при­част­ным тра­ди­ции не по поли­ти­че­ским моти­вам, но по веле­нию души, по внут­рен­ним сер­деч­ным побуж­де­ниям.

Пред­ставьте себе, они (веру­ю­щие на Западе) слу­шают рас­сказы о духов­ни­че­стве и стар­че­стве, как дети, затаив дыха­ние. Для них это что-то неве­ро­ят­ное, какое-то живое чудо. Не слу­чайно слово «старец» в числе немно­гих других рус­ских слов безо вся­кого пере­вода вошло в боль­шин­ство евро­пей­ских языков как символ духов­ной муд­ро­сти и свя­то­сти жизни. Завер­ша­ется лекция – начи­на­ются вопросы. Такие же по-детски наив­ные вопросы: «Татьяна, а у вас есть духов­ник?», «А что можно сде­лать, чтобы и у нас на Западе были старцы?» А ведь это гово­рят взрос­лые, солид­ные люди!

В 1995 году на все­мир­ном пси­хо­те­ра­пев­ти­че­ском кон­грессе GWATT под Базе­лем (это такой очень пред­ста­ви­тель­ный форум, про­во­дя­щийся раз в 8 лет), мне даже дове­лось высту­пить перед огром­ной ауди­то­рией лучших умов в этой обла­сти с докла­дом… о стар­че­стве. Кон­гресс был посвя­щен про­блеме «Наука и инту­и­ция» и откры­вался этим докла­дом. По сути, это при­зна­ние пол­ного тупика, в кото­рый зашел запад­ный мир во всех отно­ше­ниях – и в науч­ном, и в нрав­ствен­ном, и в духов­ном.

Не все на Западе ощу­щают этот тупик, но все-таки есть люди, ищущие выхода. В этом своем поиске они довольно часто обра­ща­ются к опыту Пра­во­сла­вия. Многие като­лики в ужасе от того, что про­изо­шло с като­ли­че­ской цер­ко­вью. Они бук­вально на глазах лиши­лись глу­бины духов­ной жизни, они не дове­ряют своим свя­щен­ни­кам. Каждый раз, когда мне при­хо­дится при­ез­жать в Россию, я при­вожу с собою десятки писем, адре­со­ван­ных пра­во­слав­ным батюш­кам. Люди опи­сы­вают всю свою жизнь, вспо­ми­нают все свои грехи, начи­ная с дет­ства, просят сове­тов, молитв. Многие, хотя нико­гда и не бывали в России, испы­ты­вают неве­ро­ятно тре­пет­ные чув­ства к нам и нашей стране. Говорю «неве­ро­ятно», ибо мне даже после столь­ких лет жизни на Западе едва ли уда­лось в той же мере полю­бить Гер­ма­нию или Фран­цию.

Конечно, инте­рес к Пра­во­сла­вию на Западе нельзя назвать мас­со­вым явле­нием – по-насто­я­щему мас­со­выми там явля­ются два заня­тия: зара­ба­ты­ва­ние денег и потреб­ле­ние удо­воль­ствий, но все же в среде веру­ю­щих инте­рес к Пра­во­сла­вию довольно зна­чи­те­лен. Слу­ча­ется, даже пыта­ются молиться Иису­со­вой молит­вой. Разу­ме­ется, без духов­ного руко­вод­ства, без нала­жен­ной при­ход­ской жизни это ока­зы­ва­ется труд­ным. Пере­во­дят и читают древ­них отцов, абсо­лют­ным бест­сел­ле­ром после Библии стали «Откро­вен­ные рас­сказы стран­ника…» На немец­ком языке мне дово­ди­лось встре­чать такие тво­ре­ния св. отцов, о кото­рых в России никто поня­тия не имеет, поскольку они на рус­ский попро­сту не пере­ве­дены.4

Придет ли после этого на ум идея «сбли­зить» пра­во­слав­ное бого­слу­же­ние с про­те­стант­ским? Или, напро­тив, замкнуться в своей «пра­во­слав­но­сти» так, как будто ее вот-вот укра­дут? Когда дума­ешь, какие чув­ства дове­лось бы испы­тать, изме­нись (не дай Бог, конечно) Пра­во­сла­вие на запад­ный манер, первое, что при­хо­дит в голову – это жгучий стыд за неубе­ре­жен­ную свя­тыню, стыд перед тыся­чами тех немцев, фран­цу­зов, англи­чан, ита­льян­цев, кото­рым хотя бы немного уда­лось почув­ство­вать кра­соту нашей веры, кото­рые обра­ща­лись к России в своих самых сокро­вен­ных надеж­дах. «Зачем? Зачем не сохра­нили, не сбе­регли? Зачем уга­сили этот живой огонек?»

Ни у кого из этих людей нет мысли обра­щать нас в свою веру, дока­зы­вать свою правоту, стро­ить ковар­ные планы по раз­валу Пра­во­сла­вия. Им уже не во что нас обра­щать – поте­ряно все. Они просто ждут, чтобы им рас­ска­зали о России, о нашей церкви. Для совре­мен­ного Запада это явле­ние поис­тине зага­доч­ное и уни­каль­ное. Когда это видишь, всегда бла­го­да­ришь Гос­пода, что Он удо­стоил нас такого пора­зи­тель­ного богат­ства, света такой неве­ро­ят­ной силы, кото­рый виден даже за тысячи верст. И в этом я вижу еще одну и очень важную при­чину, по кото­рой Пра­во­сла­вие сего­дня должно быть откры­тым миру. Мы должны сви­де­тель­ство­вать Истину. В наши дни мы просто не имеем права не сви­де­тель­ство­вать. Для многих наших совре­мен­ни­ков пра­во­слав­ное сви­де­тель­ство – это един­ствен­ный шанс для нрав­ствен­ного и духов­ного про­буж­де­ния. И дело не в том, чтобы при­ни­мать на себя какие-то вели­кие мис­си­о­нер­ские задачи, бро­саться всем про­по­ве­до­вать, орга­ни­зо­вать кре­сто­вые походы и обра­щать Запад в Пра­во­сла­вие – дело вовсе не в поли­тике и про­па­ганде.

Не оттолк­нуть! Не пожа­леть хотя бы малой частички тепла для тех, кто ищет и нуж­да­ется в нем. Суметь доне­сти до сердца ближ­него свою веру, свои убеж­де­ния, свой неболь­шой опыт.

Для того, чтобы чело­веку вос­пря­нуть от чув­ства тоски и безыс­ход­но­сти, стрях­нуть с себя уныние, вос­кре­сить в себе лучшее, не нужно мно­гого. Ему бывает доста­точно просто уви­деть, что есть на Земле кто-то другой, кто ищет Божьего, что Сила Божия не отсту­пила от нас, но дей­ственно про­яв­ля­ется даже в наши тяже­лые вре­мена, что суще­ствует такая Цер­ковь, кото­рая сохра­няет целост­ное хри­сти­ан­ское виде­ние мира, в кото­рой духов­ность не засло­нена поли­ти­кой, кото­рая не бро­сает свою паству на про­из­вол судьбы, а как забот­ли­вая мать ведет своих чад ко спа­се­нию

Вместо после­сло­вия

Когда работа над бро­шю­рой уже завер­ша­лась, вни­ма­ние при­влек опуб­ли­ко­ван­ный в «Пра­во­слав­ной беседе» мате­риал под назва­нием «Верны своей вере». В редак­цию пра­во­слав­ного жур­нала пишет рус­ский като­лик-тра­ди­ци­о­на­лист (так он име­нует себя сам), при­вер­же­нец линии извест­ного като­ли­че­ского архи­епи­скопа Мар­селя Лефевра (ум. 1991), кото­рый отверг все ново­вве­де­ния II Вати­кан­ского собора и осно­вал свя­щен­ни­че­ское брат­ство св. Пия X. Като­лики, вхо­дя­щие в это дви­же­ние, по-преж­нему совер­шают бого­слу­же­ние по ста­рому обряду, ими осуж­да­ется эку­ме­ни­че­ская направ­лен­ность дей­ствий Вати­кана. Сего­дня в брат­стве состоят четыре епи­скопа и более трех­сот свя­щен­ни­ков, брат­ство имеет нема­лое вли­я­ние в Европе, осо­бенно в тра­ди­ци­онно мыс­ля­щих кругах мона­ше­ству­ю­щих.

Дмит­рий Пучкин, автор письма, при­во­дит мно­го­чис­лен­ные факты, харак­те­ри­зу­ю­щие нынеш­нее состо­я­ние като­ли­че­ства, пре­ду­пре­ждает пра­во­слав­ных о надви­га­ю­щейся на Россию опас­но­сти цер­ков­ного либе­ра­лизма. Высту­пая с пози­ции здра­вого кон­сер­ва­тизма, он нахо­дит мно­же­ство под­твер­жде­ний тому, что старая цер­ков­ная като­ли­че­ская тра­ди­ция хотя и отри­цает воз­мож­ность каких-либо ком­про­мис­сов с иными кон­фес­си­ями, сего­дня ока­зы­ва­ется куда ближе к пози­ции пра­во­слав­ных, чем «откры­тый», «дру­же­ствен­ный ко всем хри­сти­а­нам» и до конца рефор­ми­ро­ван­ный като­ли­цизм.

Многие мысли, выска­зы­ва­е­мые им в своей работе, уди­ви­тельно созвучны тому, о чем с такой тре­во­гой и болью гово­рит Татьяна Михай­ловна Гори­чева. При­слу­ша­емся: «[…] Пожа­луй, самым пагуб­ным дея­нием собора была бого­слу­жеб­ная реформа 1969 года. Служба была не просто сокра­щена, а именно пере­де­лана так, чтобы больше похо­дить на про­те­стант­скую. В част­но­сти, реже поми­на­ются небес­ные силы и святые, почти нет упо­ми­на­ния о жерт­вен­ном харак­тере Евха­ри­стии, сокра­щено число крест­ных зна­ме­ний, покло­нов и коле­но­пре­кло­не­ний, на Страст­ную Пят­ницу свя­щен­ник наде­вает не черное литур­ги­че­ское обла­че­ние, а крас­ное – так же, как это при­нято у англи­кан.[…]

Новая месса чаще всего слу­жится на народ­ном языке вместо латыни (сле­дует заме­тить, что прак­тика Пра­во­слав­ных Церк­вей, равно как и прак­тика тра­ди­ци­онно настро­ен­ных уни­а­тов, исполь­зу­ю­щих древ­ние языки (цер­ков­но­сла­вян­ский, древ­не­гре­че­ский), ближе к прак­тике като­ли­ков-тра­ди­ци­о­на­ли­стов, слу­жа­щих по-латыни, чем к прак­тике като­ли­ков-обнов­лен­цев и про­те­стан­тов, исполь­зу­ю­щих совре­мен­ные языки).

Отме­тим, что многие свя­щен­ники-модер­ни­сты грубо нару­шают даже обнов­лен­че­ские литур­ги­че­ские нормы: на их мессах поют псев­до­ре­ли­ги­оз­ные песни под гитару в поп- и рок-ритмах, из многих храмов выдво­рены ста­рин­ные статуи и иконы и т.п. Поль­ский жур­на­лист, като­лик-обнов­ле­нец Чеслав Рыщка пишет, что, попав в като­ли­че­ский храм в Гол­лан­дии, поляк усо­мнился было, в цер­ковь ли он пришел, настолько служба совсем ни на что не похожа: «…при­вет­ствие члена общины, общая песня об узни­ках и рабах, под­ве­де­ние итогов недель­ной дея­тель­но­сти общины, раз­мыш­ле­ния на тему «Что мы можем сде­лать» (про­по­ведь?), песня о мире и пере­рыв, во время кото­рого миряне соби­рают пожерт­во­ва­ния, при­сут­ству­ю­щие пере­го­ва­ри­ва­ются друг с другом, порой дымят сига­рой…» Как-то один фран­цуз­ский свя­щен­ник служил на пляже мессу для эко­ло­гов, при­е­хав­ших на атолл Муру­роа про­те­сто­вать против ядер­ных испы­та­ний. Он был одет (слово «обла­чен» здесь явно неуместно) в шорты и корот­кий при­служ­ни­че­ский сти­ха­рик[…]

II Вати­кан­ский собор одоб­рил эку­ме­низм, то есть такое пони­ма­ние стрем­ле­ния к хри­сти­ан­скому един­ству, кото­рое рас­смат­ри­вает раз­лич­ные по дог­ма­тике веро­ис­по­ве­да­ния как рав­но­прав­ных парт­не­ров по диа­логу, вводя таким обра­зом рав­но­пра­вие истины и заблуж­де­ния. Декрет об эку­ме­низме утвер­ждает, будто ино­слав­ные церкви «не лишены зна­че­ния и цен­но­сти в тайне спа­се­ния», а их обряды « спо­собны открыть доступ к обще­нию во спа­се­нии». Уча­стие в эку­ме­ни­че­ском дви­же­нии пыта­ются навя­зать всем като­ли­кам как кано­ни­че­скую обя­зан­ность. О нехри­сти­ан­ских рели­гиях Декла­ра­ция об отно­ше­нии к ним кощун­ственно утвер­ждает, будто цер­ковь «не отвер­гает ничего из того, что истинно (?!) и свято (!!!) в этих рели­гиях». Так в орга­ни­зо­ван­ном Вати­ка­ном в Ассизи меж­ре­ли­ги­оз­ном моле­нии о мире во всем мире 27 октября 1986 года при­сут­ство­вали заодно с ани­ми­стами, мусуль­ма­нами, буд­ди­стами хри­сти­ане всех испо­ве­да­ний (в моле­нии участ­во­вал бывший тогда мит­ро­по­ли­том Фила­рет (Дени­сенко), ныне отлу­чен­ный от Церкви Архи­ерей­ским Собо­ром 1997 года). Като­ли­че­ский храм был предо­став­лен во вре­мен­ное поль­зо­ва­ние буд­ди­стам, и на пре­стол они поста­вили статую Будды![…]

А уго­тав­ли­вали все эти без­об­ра­зия в 50–60‑е годы без­обид­ными на первый взгляд при­зы­вами к незна­чи­тель­ному сокра­ще­нию службы и при­бли­же­нию ее к народу. Дума­ется, что если пра­во­слав­ные цер­ков­ные власти не примут стро­гие меры по отно­ше­нию к тем, кто высту­пает за какие-либо литур­ги­че­ские нов­ше­ства, то с пра­во­слав­ным бого­слу­же­нием будет то же, что и с като­ли­че­ским, – какой-нибудь вари­ант «1969 г.» (навер­ное, более лука­вый, с длин­ным уме­ренно-пере­ход­ным пери­о­дом) .

Нелишне напом­нить, что «аджор­на­менто», то есть при­но­рав­ли­ва­ние церкви к сего­дняш­нему дню, гото­ви­лось посте­пенно, гово­ри­лось, будто все те же тра­ди­ци­он­ные хри­сти­ан­ские идеи можно и нужно изло­жить «новым языком», понят­ным «совре­мен­ному чело­веку», а поскольку поня­тие «язык» трак­то­ва­лось очень широко, то с помо­щью сего тро­ян­ского коня внед­ря­лись и новые идеи. Во вспо­мо­га­тель­ных бого­слов­ских дис­ци­пли­нах (исто­рии Церкви, биб­ле­и­стике) стало модным выдви­гать гипо­тезы спор­ного харак­тера (такое-то ска­за­ние из житий святых – легенда, такое-то место из Писа­ний – вставка), чем пси­хо­ло­ги­че­ски гото­вили к реви­зии дог­ма­тики […]

Поз­волю себе в заклю­че­ние ска­зать пра­во­слав­ным чита­те­лям: «Бере­ги­тесь эку­ме­низма и модер­низма во всех формах и видах!» Я, конечно же, как като­лик, зани­маю прин­ци­пи­аль­ную пози­цию по всем вопро­сам, в кото­рых Пра­во­слав­ная Цер­ковь не согласна с Римо-Като­ли­че­ской, но модер­низм – наи­худ­шее зло, синтез всех ересей […]».

1997 год

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки