Осторожно: неофит!

Пути и ошибки ново­на­чаль­ных

Геор­гий Дуб­лин­ский

Япон­ская пого­ворка гласит: «Когда в семье рож­да­ется ребе­нок, вся семья учится гово­рить».

Пере­фра­зи­руя эту восточ­ную муд­рость, можно, к сожа­ле­нию, ска­зать: «Когда в семье появ­ля­ется хри­сти­а­нин, все его близ­кие ста­но­вятся муче­ни­ками». Если сейчас эти строки читает один из таких близ­ких, думаю, он со мною согла­сится. Если же их читает один из таких хри­стиан, то титула, мень­шего, чем кле­вет­ник, я не получу. Не буду сочув­ство­вать пер­вому – муче­ники в сочув­ствии не нуж­да­ются, не буду также оправ­ды­ваться перед вторым (дело совер­шенно бес­по­лез­ное и, кстати, небез­опас­ное). Просто хочется поде­литься теми мыс­лями, кото­рые нако­пи­лись за время моего «хри­сти­ан­ства». Тем, кто уди­вится, что слово хри­сти­ан­ство я взял в кавычки, скажу, что рас­ка­вы­чен­ное оно больше под­хо­дит к святым, и пусть не обви­няют меня в сми­рен­но­сло­вии.

Но прежде о тер­ми­нах. Все те духов­ные недуги, о кото­рых ниже пойдет речь, будут име­но­ваться одним словом: нео­фит­ство. Может быть, это непра­вильно – объ­еди­нять недуги, име­ю­щие раз­лич­ное про­ис­хож­де­ние и тече­ние. Навер­ное, это нена­учно. Но моя статья – не науч­ный трак­тат, а реак­ция живого орга­низма на боль.

В Церкви сло­жи­лась тра­ди­ция, согласно кото­рой счи­та­ется, что неофит – это чело­век, не про­быв­ший в Церкви десяти лет. Но дело вовсе не только во вре­мени. Нео­фи­том можно остаться на всю жизнь. Этот период можно сокра­тить. Можно ли его мино­вать? Не знаю. Не уверен. По край­ней мере, все мои зна­ко­мые, и я сам в первую оче­редь, прошли через этот отре­зок вре­мени, кажу­щийся тебе таким воз­вы­шен­ным и пре­крас­ным. Пре­крас­ным, потому что Гос­подь подает ново­кре­щен­ному, воцер­ков­ля­ю­ще­муся чело­веку, по словам Мака­рия Вели­кого, залог Свя­того Духа. Но вот людям, окру­жа­ю­щим нас в этот период нашего духов­ного мла­ден­че­ства, небо с овчинку кажется от напы­щен­ных поуче­ний, фари­сей­ских молит­во­сло­вий и совра­ще­ний в Пра­во­сла­вие.

Нельзя назвать нор­маль­ным чело­века, кото­рый заяв­ляет: «Это, мол, старцы помо­ли­лись, чтоб теле­ви­де­ния у нас не было, потому что оно душу раз­вра­щает, вот Остан­кин­ская башня-то и сго­рела!» То, что при этом заживо сго­рели три чело­века, оче­видно, и было резуль­та­том их благой молитвы. Или, напри­мер, такой пассаж. Жен­щина, не дочи­тав­шая, может быть, до конца Новый Завет, но выучив­шая назу­бок «Доб­ро­то­лю­бие», бро­сает мало­лет­них детей, мужа и всю мир­скую скверну и отправ­ля­ется (нередко по бла­го­сло­ве­нию мла­до­старца) спа­саться в какой-нибудь мона­стырь. Доста­точно вспом­нить о недав­ней исте­рии, раз­вер­ну­той вокруг пре­сло­ву­тых штрих-кодов. По этому вопросу было опуб­ли­ко­вано поста­нов­ле­ние Свя­щен­ного Синода. Но реше­ние Синода для наших пра­во­слав­ных не указ. Сразу уси­лился шепот (он, соб­ственно, нико­гда не умол­кал) о том, что наши-то епи­скопы, извест­ное дело, – эку­ме­ни­сты, ере­тики, разве можно их слу­шать? Настро­е­ния эти вся­че­ски рас­про­стра­няют и под­дер­жи­вают так назы­ва­е­мые «старцы» по мона­сты­рям и в миру.

Извест­ный всему рус­скому пра­во­слав­ному народу архи­манд­рит Иоанн (Кре­стьян­кин), кото­рого, думаю, можно с полным правом назвать истин­ным стар­цем, пишет: «Сейчас эти доку­менты в том виде и с такой пода­чей опас­но­сти для нас не пред­став­ляют. Запомни и уясни для себя волю Божию: Сыне, даждь Ми твое сердце. Не пас­порт, не пен­си­он­ное удо­сто­ве­ре­ние, не нало­го­вую кар­точку, но сердце! Все те сму­ще­ния, смя­те­ния и нераз­бе­риха для того так властно и входят, что нет живой веры, нет дове­рия Богу». Но даже мнение такого чело­века, как отец Иоанн, для нео­фи­тов ничто.

Вообще нео­фит­ство суще­ствует, сколько стоит Цер­ковь. Даже можно ска­зать – нео­фит­ство старо, как мир. Исто­рия сооб­щает нам немало фактов о неуме­ренно вос­тор­жен­ных хри­сти­а­нах, тво­ря­щих вред себе и другим. При­веду всем извест­ный пример. У неко­его старца был ученик, кото­рый страстно воз­же­лал муче­ни­че­ства. Напрасно старец вра­зум­лял его: «Пора муче­ни­че­ства прошла. Бог при­зы­вает тебя к другим подви­гам. Ты только научись Его пони­мать». Тот и слу­шать не желал. Бла­го­слови на муче­ни­че­ство, и все тут! Выбив из старца бла­го­сло­ве­ние, он пошел в пустыню, набрел на сара­ци­нов, и, не выдер­жав пыток, отрекся от Христа.

Сама по себе вос­тор­жен­ность неплоха. Но в духов­ной жизни она может быть страшна. Уди­ви­тель­ное дело! Каза­лось бы, вос­тор­жен­ность должна сви­де­тель­ство­вать о мяг­ко­сти души чело­века. На мой взгляд, вос­тор­жен­ный чело­век – это боль­шой ребе­нок. Мир для него уди­ви­те­лен и жела­нен, как пода­рок, поэтому он и вызы­вает у него вос­торг. Но душа нео­фита крепка, как гранит, и глуха, как гроб.

Англий­ский писа­тель Гил­берт Честер­тон сказал о ком-то: «он был здоров душою, ибо знал скорбь». Неофит душою болен, ибо не ведает скор­бей. Он не ведает ни жало­сти, ни мило­сти. Тот же Честер­тон в другом месте писал: «опре­де­лить здо­ро­вую душу нетрудно: у такого чело­века тра­ге­дия на сердце и коме­дия на уме». У нео­фита же не только нет тра­ге­дии в сердце. У него нет самого сердца. На все случаи жизни у него име­ются рас­хо­жие пра­вила, на любую чело­ве­че­скую боль – про­пис­ные истины. Но его истина уби­вает, а не живо­тво­рит, уводит в раб­ство, а не делает сво­бод­ным. Сам неофит бодр и опти­ми­сти­чен. Правда, его опти­мизм за счет других. Это опти­мизм людо­еда. Он построил из обря­дов и закона высо­кий замок, и оттуда взи­рает на копо­ша­щихся червей.

Напрасно нео­фи­тов иногда срав­ни­вают с фари­се­ями. Фари­сеи этого, право же, не заслу­жили. Если верить свя­ти­телю Иоанну Зла­то­усту, они даже спо­собны к пока­я­нию. Именно так он пони­мает приход фари­сеев к Иоанну Кре­сти­телю. Когда ко Христу при­вели жен­щину, взятую в пре­лю­бо­де­я­нии, Его обсту­пала толпа фари­сеев. И, пом­нится, ни один камень не поле­тел-таки в несчаст­ную. Если бы Христа окру­жали нео­фиты, на жен­щину обру­шился бы целый град камней. Фари­сеи знали за собой тайные грехи, и слова Спа­си­теля усты­дили их.

Нео­фиты не имеют грехов. Не знаю, в чем они часами каются на испо­веди. С уст их не сходят слова: про­стите меня, греш­ную, «аз есмь пучина греха». Но когда они узнают, что их ближ­ний делает что-то, что не вме­ща­ется в их бла­го­че­стие, они пре­вра­ща­ются в того самого долж­ника, кото­рый за свои сто дина­риев готов был заду­шить. «Как! Ты дер­жишь дома собаку? Это же сквер­ное живот­ное! Тебе нельзя при­ча­щаться!» Знал бы Свя­тей­ший Пат­ри­арх, у кото­рого дома не одна, а целых две двор­няжки, что при­ча­щаться ему нельзя! «Ты посто­янно боле­ешь, видно, у тебя много грехов. Тебе надо пока­яться!» Я вполне готов пред­по­ло­жить, что Книгу Иова они не читали, и о дру­зьях Иова они не слы­шали. Но о рус­ских пра­во­слав­ных святых, кото­рые болели всю жизнь и от сла­бо­сти иной раз не могли поше­ве­лить рукой, должны бы знать. По их логике, Амвро­сий Оптин­ский и Игна­тий Брян­ча­ни­нов – самые отъ­яв­лен­ные греш­ники. Свя­ти­тель Иоанн Зла­то­уст в первой беседе о ста­туях при­во­дит восемь (!) раз­лич­ных причин, по кото­рым болеют хри­сти­ане. Не худо бы с ними озна­ко­миться.

Какая бы давняя дружба не скреп­ляла вас с нео­фи­том, если только неофит вообще спо­со­бен к дружбе, все рушится в один момент, когда он узнает о вас нечто. Это может быть все что угодно. От ноше­ния платья с откры­тыми пле­чами до смот­ре­ния теле­ви­зора. Тогда вашу дружбу уже ничто не спасет.

Спо­со­бен ли какой-нибудь грех при­ве­сти нео­фита в чув­ство пока­я­ния? Личный опыт обще­ния с людьми подоб­ного рода пока­зы­вает, что, даже впадая в откро­вен­ные, грубые грехи, такие как блуд, чело­век с подоб­ным устро­е­нием души каким-то непо­сти­жи­мым обра­зом умуд­ря­ется остав­лять за собой право осуж­дать других и даже имеет само­движ­ную Иису­сову молитву. Такой чело­век бодр и весел.

В первые же дни своего хри­сти­ан­ства он овла­де­вает бла­го­че­сти­вым слен­гом, вроде «Ангела за тра­пе­зой!», или «Спаси Гос­поди!». Пом­нится, одна девушка за столом попро­сила у соседа: «Бла­го­сло­вите чайник!» Через много лет я услы­шал фразу, кото­рая могла бы послу­жить ей пре­крас­ным отве­том: «Бла­го­слов­ля­ется и освя­ща­ется чайник сей!»

Неофит влюб­лен в себя. Он обо­жает свою пра­вед­ность. Ко всему про­чему, он – пророк. Да, да, он знает волю Божью! Это святые сми­ряли свою плоть, чтобы проснулся дух, ума­ляли свою волю, чтобы познать волю Божью. Для нео­фита все гораздо проще. Воля Божья – это то, что он делает. Он нико­гда не скажет: прости, я тебя сильно подвел из-за своей невни­ма­тель­но­сти. Нет – это воля Божья была мне про­спать, поэтому я не успел, поэтому я опоз­дал на дело­вое сви­да­ние, поэтому я ничем не могу тебе помочь. Чело­век, кото­рого при этом оста­вили в беде, думает, что это Бог его оста­вил. Немало нужно веры, чтобы понять, что оста­вил тебя не Бог, а рав­но­душ­ный неофит. Все другие для нео­фита (если они не батюшки) – суще­ства низ­шего сорта. А если уж этот другой не хри­сти­а­нин, то это вообще даже и не чело­век, а так, грязь.

Вспо­ми­на­ется рас­сказ из Пате­рика о том, как одна­жды Мака­рий Вели­кий с уче­ни­ком шел по пустыне. Ученик опе­ре­дил Мака­рия, и ему повстре­чался жрец мест­ного язы­че­ского капища с вязан­кой хво­ро­ста на плечах. В голове у уче­ника было все в полном порядке, и поэтому он обра­тился к жрецу соот­вет­ственно: «Куда идешь, бес?», за что и был крепко избит. Когда подо­шед­ший Мака­рий учтиво поздо­ро­вался со жрецом, тот удив­ленно спро­сил: «Почему ты, будучи хри­сти­а­ни­ном, при­вет­ство­вал меня? Тут про­хо­дил до тебя один, тоже хри­сти­а­нин. Так он стал ругаться, и я избил его до полу­смерти». «Я вижу, ты добрый чело­век, и добро тру­дишься, только не знаешь, для чего ты это дела­ешь», – отве­тил Мака­рий Вели­кий. После этих слов жрец кре­стился и стал хри­сти­а­ни­ном. В жизни, к сожа­ле­нию, нам чаще попа­да­ются уче­ники, а не Мака­рий.

Когда чело­век очень хорошо умеет что-то делать, ему легко воз­гор­диться. Даже когда чело­век просто много знает, он не всегда бывает сво­бо­ден от греха пре­воз­но­ше­ния. Но то и уди­ви­тельно, что неофит просто пора­жает своей без­гра­мот­но­стью. Да и зачем что-то знать – батюшки и так скажут все, что надо. «Мы без нашего батюшки, как слепые котята», – гово­рит неофит, и вполне этим дово­лен.

Как я уже гово­рил, неофит любит играть в послу­ша­ние. Мона­ше­скими кни­гами о послу­ша­нии зава­лены все цер­ков­ные лотки. Раз­го­ря­чен­ный своими быст­рыми успе­хами в цер­ков­ной жизни хри­сти­а­нин желает воз­ле­теть «во обла­сти заочны». Напи­тав­шись подоб­ной лите­ра­ту­рой, кото­рую в про­шлом в мона­сты­рях старец-духов­ник не каж­дому монаху давал, подвиж­ник при­ни­ма­ется устро­ять у себя соб­ствен­ный Афон.

Намест­ник одного из мона­сты­рей, тогда игумен, отец N, рас­ска­зы­вал, как одна­жды он заме­тил, что у моло­дых ребят-послуш­ни­ков от чтения «Доб­ро­то­лю­бия» начала ехать крыша. И тогда он посо­ве­то­вал им почи­тать что-нибудь другое. В тот день зна­ко­мая худож­ница-поли­гра­фист пода­рила ему свою послед­нюю работу: иллю­стра­ции к «Винни-Пуху». Вот, почи­тайте это. Ребята опе­шили. И до какого места читать? – спро­сили они, думая, что это розыг­рыш. До ловли Сло­но­по­тама. Этого вполне хватит. Сред­ство ока­за­лось верным – крыша встала на место. В данном случае послу­ша­ние сыг­рало свою добрую роль. Но не всем везет с духов­ни­ками. К сожа­ле­нию, ни длин­ная белая борода, ни дли­тель­ность пре­бы­ва­ния в Церкви не явля­ются гаран­том духов­ной без­опас­но­сти. Но это – тема для осо­бого раз­го­вора.

Цер­ков­ные болезни тяжелы. Люди, ими боле­ю­щие, достав­ляют много скор­бей окру­жа­ю­щим и в первую оче­редь своим домаш­ним. Людям, дале­ким от Церкви, они затруд­няют дорогу в нее. Чело­век, искренне инте­ре­су­ю­щийся рели­ги­оз­ной жизнью, увидев такого свя­тошу, по нему сде­лает заклю­че­ние о всей Церкви. Конечно, можно ему долго объ­яс­нять (это очень убе­ди­тельно делает диакон Андрей Кураев) что, как нельзя судить о Музыке по поп­со­вым шля­ге­рам, а о Живо­писи по комик­сам, так и о Хри­сти­ан­стве мы должны судить по хри­сти­ан­ским святым, а не по пер­вому попав­ше­муся при­хо­жа­нину. Можно гово­рить ему о том, что исто­рия Церкви бывает кра­си­вой только в плохих книж­ках. Что в жизни все гораздо слож­нее. Или наобо­рот проще. Но бывают такие встречи с вос­тор­жен­ными хри­сти­ан­скими пио­не­рами, раны от кото­рых очень долго не зажи­вают.

Один зна­ко­мый худож­ник рас­ска­зы­вал, как в две­на­дцать лет непо­да­леку от своего дома он рисо­вал храм. Бла­го­че­сти­вые бабушки сло­мали его этюд­ник и вытол­кали взашей с цер­ков­ного двора. В сле­ду­ю­щий раз мой друг зашел в цер­ковь лишь через пять лет – так велик был его страх. Но, слава Богу, страх прошел. А сколько людей, столк­нув­шись с душев­ной черст­во­стью (а то и откро­вен­ным хам­ством!) пра­во­слав­ных хри­стиан, уходят к бап­ти­стам, иего­ви­стам, бого­ро­дич­ни­кам. Или же просто делают вывод, что хри­сти­ан­ство, да и вообще все рели­гии – одно мра­ко­бе­сие. Мне бы не хоте­лось, чтобы у чита­теля воз­никло подоб­ное ощу­ще­ние от моей статьи. Да, повто­ряю, цер­ков­ные болезни тяжелы. Но, навер­ное, всем необ­хо­димо ими пере­бо­леть.

Я знаю один город, где бла­го­даря тамош­нему бла­го­чин­ному весьма здо­ро­вый духов­ный климат. Чело­век пере­но­сит нео­фит­скую болезнь в весьма облег­чен­ном виде и быстро выздо­рав­ли­вает. Так вот, хорошо это или плохо? Не думаю, что очень хорошо. Хри­сти­а­нин там похож на антарк­ти­че­ского пинг­вина, не име­ю­щего имму­ни­тета, так как в Антарк­тике отсут­ствуют вирусы. Что будет с этим чело­ве­ком, когда он столк­нется с нео­фит­ством (а он с ним не может не столк­нуться) во всем его вели­ко­ле­пии? Хри­сти­а­нин, выра­щен­ный в теп­лич­ных усло­виях, немо­ро­зо­устой­чив. Важно пройти через нео­фит­ство, но не задер­жаться в нем.

Честер­тон дает заме­ча­тель­ное, прямо-таки свя­то­оте­че­ское опре­де­ле­ние пра­вед­ника: пра­вед­ник строг к себе и снис­хо­ди­те­лен к другим. В пору духов­ного мла­ден­че­ства нам не всегда уда­ется это понять. И поэтому со сто­роны нео­фит­ство так мало­при­вле­ка­тельно. Но всем нам необ­хо­димо пере­бо­леть им. И от этого никуда не деться.

В про­шлые века в каком-то смысле было проще. Цер­ков­ное Пре­да­ние, живое и дей­ствен­ное, ограж­дало чело­века от излиш­него риго­ризма. Вос­тор­жен­ность, по боль­шей части, не пере­хо­дила в сек­тант­ство, а бла­го­че­стие – в изу­вер­ство. Но так уж сло­жи­лось в нашей тра­ги­че­ской исто­рии, что тонкая гриб­ница Цер­ков­ного Пре­да­ния после рево­лю­ции была вырвана. Нити, чудом сохра­нив­ши­еся, вос­ста­нав­ли­ва­ются очень мед­ленно и с трудом.

В послед­ние годы в Цер­ковь влился неви­дан­ный поток людей. С одной сто­роны, это заме­ча­тельно. Гони­мая Цер­ковь на наших глазах воз­рож­да­ется из руин. Но с другой – Цер­ковь сильно раз­ба­вили. Каждый чело­век, входя в нее, при­вно­сит свои стра­сти, свое гре­хов­ное, еще не пре­об­ра­жен­ное Бла­го­да­тью виде­ние мира. И когда у цер­ков­ного тела, ослаб­лен­ного ком­му­ни­сти­че­ской дик­та­ту­рой, ока­зы­ва­ется столько новых членов, ситу­а­ция напо­ми­нает меди­цин­ский случай. Если у орга­низма ослаб­лен имму­ни­тет, то в него легко про­ни­кает любой вирус.

Цер­ковь мучи­тельно болеет нео­фит­ством. Огром­ное коли­че­ство не в меру пра­во­слав­ных, как назвал их свя­ти­тель Гри­го­рий Бого­слов, хозяй­ни­чают в Доме Божьем, как в своем. Но у нас есть нечто, укреп­ля­ю­щее нашу веру в то, что болезнь прой­дет: «А Цер­ковь почти в таком же поло­же­нии, как мое тело: не видно ника­кой доброй надежды; дела непре­станно кло­нятся к худ­шему». Эти слова при­над­ле­жат свя­ти­телю Васи­лию Вели­кому. То есть им более полу­тора тысяч лет. Да, болезнь тяжела. Да, тело кор­чится в кон­вуль­сиях. Но Хри­стос силь­нее наших грехов. И Он исце­лит нас.

Отрок.ua. 2005. №1 (12)

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки