Александр Иванович Алмазов

Глава VI. Молитва, во еже назнаменати отроча, приемлющее имя во осьмый день рождения своего

Время появления этого чинопоследования. Самые древние известные чины этого рода. Возможность отнести происхождение этого чина к IV или V вв. Обозрение рассматриваемого чина в VIII-XI вв. Тот же чин в практике Греческой церкви с XIV в. Рассматриваемый чин в современной практике Русской церкви. Историческое обозрение его совершения в практике, этой церкви.

Говоря в предыдущей главе о принятии в разряд оглашенных, мы имели в виду акт или чин, имеющий отношение только к возрастным лицам. Между тем в нашем требнике тот же самый чин существует и по отношению к младенцам под именем: «Молитва, во еже назнаменати отроча, приемлющее имя во осьмый день рождения своего». Таким образом, нам нужно рассмотреть еще тоже самое чинопоследование в его приложении к младенцам, имеющим получить крещение.

Прежде всего, конечно, возникает вопрос о происхождении этого чина. Ответ на него далеко не так легко дать, как может представляться с первого взгляда. Это объясняется, очень просто, и именно тем, что до довольно позднего времени мы, не находим решительно никаких сведений, прямо, относящихся к ответу на поставленный вопрос. Не говорим уже о первых трех веках, даже церковная литература следующих за тем веков и по крайней мере до VIII в. не даст здесь никаких сведений, Самые первые по времени сведения об этом чине, которые мы имеем под руками, заключаются в евхологии Гоара и относятся – самое большее – к VIII веку. До этого века в памятниках древней церковной литературы в ответ на свой вопрос мы получаем одно молчание.

Однако нельзя же сказать, чтобы этот чин явился вдруг в VIII веке, тем более, что у Гоара, взявшего его из древних манускриптов, он является уже более или менее сформированным. Благодаря последнему факту, очевидно, происхождение этого чина необходимо нужно отнести к более раннему времени, чем то, в какое мы встречаем его в первый раз. Но считая древнее его происхождение несомненным, мы вместе с тем должны отказаться от точного определения этого времени, – и можем представить только возможно-приблизительное решение этого вопроса, на основании некоторых посторонних соображений.

Прежде всего за более раннее происхождение этого чина вообще – положительно говорит тот факт, что в книге Martene «De antiquis ritibus»331 (ссылка поставлена произвольно стр.137), в отделе чинопоследований под именем «Ordo ad. catechumenum faciendum», мы встречаем подобные чины назначенные для младенцев, которые по своему характеру относятся ко времени также около VIII в. и даже ранее. Правда, Martern`y не всегда можно доверять в определении времени происхождения представляемых им в данном случае чинопоследований, – особенно когда дело касается тех из них, которые он относит к весьма древнему времени. Однако если допустить только что рассматриваемый нами чин около VIII в. существовал уже во всей церкви, – то и это одно говорит за происхождение его из самой глубокой христианской древности.

С другой стороны наше предположение, кажется, подтверждает и следующий факт. Как мы увидим ниже восприемничество явилось сравнительно слишком рано, такт, что мы находим свидетельство за существование его еще в III веке. Правда, оно было вызвано не фактом крещения детей, но другими причинами, – но уже в IV веке оно утвердилось, благодаря постепенно входившему в практику церкви крещению младенцев. Говоря о тех обязанностях, которые налагались древнею церковью на восприемника, как действующего лица при акте крещения, мы увидим, что еще в IV веке, при крещении младенцев, восприемиики обязаны были, вместо последних, произносить отречение от диавола, сочетание Христу и исповедание веры. Таким образом, отсюда видно, что еще в IV веке крещаемые младенцы прежде крещения делались оглашаемыми. Этот факт, естественно, предполагает, что в тоже время над имеющими креститься младенцами совершался и акт принятая в оглашенные, соединявшиеся, обыкновенно, с наречением имени. В подтверждение этого можно указать на свидетельство Феодульфа Аврелианского, представленное нами при начале исследования об оглашении, как наставлении. Упоминая здесь об оглашении младенцев, он говорит о нем, как факте, вошедшем в силу в церковной практике в далеко-минувшие дни.

Кроме этого, за раннее происхождение рассматриваемого чина не мало говорит еще и то, что наречение имени, составляющее сущность данного акта, как факт религиозный, не есть явление случайное и явившееся только в христианстве. Имя почти у всех народов всегда имело особенное значение и вместе с тем значение религиозное. Поэтому и наречение имени у многих народов носило характер религиозного обряда332. Словом, обряд наречения имени не, есть факт условный, но имеющий для себя подкладку в религиозных воззрениях человека на значение имени. Из этого уже понятно, что обряд наречения имени, как обряд церковный должен был явиться в христианском культе гораздо ранее, нежели к какому времени относятся известные нам в этом случае самые древние памятники.

Вообще, кажется, нельзя сомневаться, что чинопоследование, известное теперь под именем молитвы «во еже назнаменовати отроча, приемлющее имя во осьмый день», – конечно, в менее сложной форме, получило свое начало далеко ранее VIII века. Но как оно совершалось до этого времени, – мы не можем ничего сказать, за не имением исторических данных. Сведения, доступные нам в данном случае, не восходят ранее VIII века – поэтому и свое историческое обозрение рассматриваемого нами чинопоследования мы начнем с этого времени, пользуясь главным образом евхологием Гоара.

Гоар представляет этот чин, как он был в VIII-IX в. по списку Barbеrinum S. Marci. В этом списке рассматриваемый акт, сравнительно с его совершением в настоящее время, вообще представляется короче и ограничивается только чтением молитвы употребительной в данном случае и в настоящее время, т. е. чтением молитвы: «Господи, Боже наш. Тебе молимся и тебя просим, да знаменается свет лица Твоего» и проч. Тех же предварительных действий, которые полагаются в этом случае пред чтением данной молитвы в настоящем требнике, мы не видим Тоже надо сказать и относительно акта следующего за чтением этой молитвы в совершенен чина в настоящее время, акта, когда священник берет на руки младенца, становится пред дверьми храма или пред образом Божьей Матери и читает тропарь: «Радуйся благодатная...»333.

Впрочем, отрицать здесь употребление крестного назнаменования дитяти, как это полагается теперь пред наречением имени, совершенно нет никаких оснований, Напротив, мы имеем полное право предполагать, что оно употреблялось в данном случае, потому что рассматриваемая нами молитва и в списке этого века носила тоже заглавие, что и в настоящее время334.

Временем наречения имени в VIII-IX вв., как и теперь, было 8й день, С какого времени установилась подобная практика, – сказать точно нельзя, Тем не менее положительно можно думать, что этот срок для назначения имени был определен церковью из глубокой древности вместе с появлением самого акта. Так можно предполагать судя по основаниям, которыми церковь руководилась при назначении этого срока. Последними, по всей вероятности, служили: с одной стороны, тот факт, что в греко-римском культе всегда существовал обычай нарекать имя не раньше, как в восьмой день по рождении младенца335, а с другой стороны, особенно тот факт, что в иудейском культе наречение имени младенцу совершалось также в осьмой день, и что сам Спаситель принял имя в этот день, вследствие чего церковь, назначая для принятая имени осмидневный срок, видела в этом явление аналогичное с фактом из младенческой жизни Спасителя336.

Всегда ли этот акт в данное время совершался именно в осьмой день, – положительно сказать нельзя Но руководясь тем, что крещение младенцев, как увидим мы ниже, весьма нередко совершалось и тот час по рождении, можно думать, что и наречение имени новорожденному часто совершалось именно в это время.

Точно в таком же виде, как и в VIII-IX вв., рассматриваемый нами акт совершался и в X-XI вв. Так можно думать на основании Криптоферратского списка, изданного в евхологии Гоара337 и одной из рукописей Севастьяновского собрания Московского Румянцевского Музея. Правда, в последнем случае мы не имеем целого чина назнаменования отрочати под нашими руками находится только первая его половина (до половины молитвы); но на основании буквального сходства этой половины с тем же самым в Барбериновском мы имеем полное право заключать к буквальному тожеству и остальной части. Самое назнаменование и теперь совершалось в 8й день, как видно из заглавия чина, которое буквально тожественно с настоящим338.

За XII веке мы не имеем сведений. Что же касается до XIII века, то, согласно указаниям Гоара339, и в это время рассматриваемый акт совершался точно таким же образом, как и в VIII веке. Такое соответствие практики VIII века с практикою до XIII века, естественно, дает нам полное право заключать, что и в XII веке молитва над младенцем при принятии им имени совершалось точно также, как и в VIII веке.

За XIV век у нас имеется два чина «назнаменования отроча», но эти чины уже не представляют единства ни с чином предыдущей практики, ни между собою. При том же самом заглавии, они вообще гораздо полнее сравнительно, с прежними чинами. Впрочем это восполнение относится в данном случае только к первой половине чина. Между тем, как в прежнее время мы не видим никакого устава пред чтением молитвы, теперь он появляется не в одинаковом, виде. В одном случае, мы видим его в форме весьма близкой к настоящей, и, между прочим, находим наставление только знаменовать, и при том однажды, чело, уста и грудь340. В другом же устав читается таким образом: « όφείλεις ποιτσαι οτως; έξω τῆς έκκήσίας έμθυσῆσαι είς τόν πρόσωπον αύτοῦ σταυροειδῶς τρίτον, ὃμοιως κατασφραγῖσαι μετά τοῦ χειρός τρίτον"341. Таким образом, в рассматриваемом нами случае в XIV веке практика была далеко не одинакова. Если в одном случае она была тожественна с настоящей, то нередко бывало и так, что пред чтением молитвы, вместо однократного, употребляли троекратное крестное знамение и к этому еще присоединялось, как и при заклинаниях, троекратное дуновение. Во введении в практику последнего обычая, кажется, нельзя не видеть влияния латинской практики, где при наречении имени издревле практиковалось и дуновение342.

Самый чин, как и прежде, начинался прямо чтением молитвы: «Господи Боже нам, Тебе молимся»...; обычного, начала, которое полагается теперь при «назнаменовании отрочати», ми не видим.

Что касается до заключительной части рассматриваемого чина XIV века, то в этом случае он сходен с чинами прежнего времени, т. е., после чтения молитвы не говорится ни о каких действиях. Только в одном чине по окончании молитвы прибавлено: « δεῖ γινώσκειν, ὃτιτό γεννηθέν βρέθος έαν αρα καί άσθενοῦν...» т.е., увещание: «подобает ведати, яко рожденный младенец, аще убо не моществует».., и проч.343.

За XV в. данных в этом случае достаточно. «В осьмой же день, говорит свидетель XV в. Симеон Солунский, младенец приносится кем-либо пред лице Божие, и пред дверьми (церковными), как неосвященного еще крещением, запечатлевает его иерей крестным знамением на челе устах и персях, и с священною молитвою дает ему имя, какое бы пожелали родители, с которым он и крещается344.

Из этого свидетельства не трудно видеть, что даже и во время Симеона Солунского рассматриваемый акт был все-таки короче в своем совершении, нежели в настоящее время. Во всяком случае, если бы при назнаменовании младенца произносился тропарь: «Радуйся Богородице Дево», то при той подробности, с какою Симеон Солунский сообщает данным о богослужебной практике своего времени, он не преминул бы упомянуть и об этом.

Точно в таком же роде, добавим, совершение рассматриваемого акта излагается и в чинах этого времени, с тем только различием, что пред чтением молитвы в нем, как было и прежде, полагается троекратное дуновение и троекратное знаменование345. При этом во втором Барбериновском списке относящемся приблизительно к этому времени, вместо произнесения тропаря «Радуйся Богородице» и совершения соединенных с этим действий рекомендуется делать следующее: священник должен взять дитя, внести его в церковные двери и читать не употребляющуюся теперь молитву: «Господи Боже наш, источник благословен иже ради невинности охранявши дети» и пр.346. Судя по единичности такого рода памятника можно думать, что и рекомендуемый им в последнем случае действия мало имели приложения на практике.

Согласно евхологию Гоара347, в XVI веке уже установился хоть самый чин «назнаменования отрочати», который мы видим в современном греческом требнике348. Однако окончательное введение современного чина нужно отнести к более позднему времени именно ближе к XVII веку349.

Что-же-касается до XVI века, то в это время современный чин «назнаменования отрочати» только что начал устанавливаться. Поэтому то на ряду с чином, одинаковым по своему изложение с современным, мы встречаем в XVI векк и чин более близкий к древней практике, состоящий из одной только молитвы «Боже наш, тебе молимся»... и при том с новою особенностью, и именно с тою, что назнаменование отрочати, согласно этому чину, должно совершаться не пред молитвою, а после нее350.

В Русской церкви современное совершение этого акта буквально тожественно с современным совершением его в греческой церкви. В Греческом требнике, или евхологии, мы находим даже и ту заметку, которая помещается в нашем требнике в конце этого чина и говорит о том, что при болезненном состоянии младенца не должно медлить его крешением351.

Но как совершался этот чин в древней Русской церкви XII – ХIII вв., мы не имеем сведений. Что совершалось назнаменование младенца и совершалось именно в осьмой день от рождения его, этот факт не подлежит сомнению. «В восьмой день, пишет Нестор о родителях Феодосия, после рождения принесоста к иерею, «яко же есть обычай крестьяном, да имя детищу нарекут352». Но как происходило это наречение имени, для этого мы не имеем никаких данных до самого XIV века.

Что касается до этого времени, то здесь положительно известно, что совершению крещения в этом веке предшествовал чин наречения имени новорожденному младенцу в осьмой день и при том совершался также, как и в греческой церковной практике XIV века. Таким образом, при наречении имени в это время читалась таже самая молитва, которая читается и теперь, но, согласно с практикою церкви греческой, не читался положенный в настоящее время тропарь: «Радуйся благодатная Богородице Дево»353. С теми же особенностями, сравнительно с его совершением в настоящее время, встречаем мы этот чин и в последующем за тем XV веке354.

Тем не менее, не все чины последнего времени в данном случае одинаковы по своему изложению, одни из них короче, а другие – полнее. В первом случае мы не встречаем пред чтением молитвы никакого устава и никакого дополнения после нее. Чины такого рода совершенно напоминают собою греческие древние чины355. В чинах второго рода, после молитвы помещается заметка «аще будет больно дитя...», а в начале излагается устав в таком виде: «подобает ведати, яко по рождестве в 8 день приносится младенец бабою. Взимающи дитя и творит поп над ним молитву пред дверьми церковными»356.

При этом, в последнем случае мы встречаемся с тою особенностью, какую встретили и в одном греческом чине XVI века, а именно, знаменование должно совершаться не пред молитвою, а после нее. «И по амине, говорится в одном чине, знаменует ему чело, уста и перси и отпустить»357. Благодаря этому факту, мы можем думать, что в практике греческой церкви была такая особенность не. только в XIV веке, но и в XV. Судя впрочем по единичности памятника, нужно думать, что назнаменование отрочати в последнем роде редко практиковалось в Русской церкви.

Временем совершения акта наречения имени, судя по надписаниям относящихся сюда чинопоследований, был, как и прежде, 8 день. Это подтверждается и другими свидетельствами. «При рождении младенца, приходит священник, читаем мы из одной кормчей этого века, и дает молитву преже очистительную родительнице... и потом наречет имя родившемуся младенцу в 8 день, приемля имя»358. Буквально тоже самое мы находим относительно этого в послании митрополита Фотия в Псков в 1419 г.359. Но принимая во внимание тот факт, что сам же Фотий, как увидим ниже, убеждал крестить детей как можно скорее, есть полное основание думать, что в XV в. наречение имени совершалось иногда и ранее 8 дня.

В XVI веке рассматриваемый чин сравнительно с его изложением в короткой редакции XV века, существовал без всякого изменения. По прежнему читалась одна только молитва без тропаря: «Радуйся благодатная», а в изложении чина как и прежде, не полагалось никакого устава360. Назнаменование младенца, как и прежде, совершалось иногда после чтения молитвы361. При этом священник произносил – или: «знаменается крест Господа и Спаса нашего Иисуса Христа на рабе Божием во имя отца и Сына и Святого Духа»362 или просто «Во имя Отца и Сына и Святого Духа»363. В последнем случае к троекратному назнаменованию младенцаприсоединялось еще троекратное дуновение на него. Заглавие чина обыкновенное; только в одном случае встречаем его в таком виде: «молитва знаменати младенца – чело, уста и перси, имя нарещи ему во осьмой день»364.

На ряду с практикою совершать наречение имени в 8-й день, в XVI веке, существовала и иная практика: наречение совершалось иногда ранее этого времени. «После рождения ребенка, говорит Герберштейн, тотчас призывают священника, который читает известные молитвы пред дверью комнаты, где находится родительница и дает младенцу имя»365.

В XVII веке рассматриваемое чинопоследование достигло полного своего развития, как с внешней стороны, так и с внутренней. Но развитие это совершилось не вдруг, а постепенно. В первое время издания печатных требников; именно до издания потребннка 1636 года, оно существовало в том же виде как и прежде, т. е., без устава, без обычного начала и без тропаря в конце366.

Но в потребнике 1639 года и последующих изданиях пред молитвами напечатано обычное начало с некоторыми отличиями от изложения этого начала в современном чине назнаменования отрочати. «Иглаголет (иерей), говорится здесь, – Благословен Бог наш, посем – Царю небесный и Трисвятое, по Отче наш, возглас – яко твое есть царство... Посем тропари дню и храму и прилучившегося святого, слава и ныне... молитвами всех святых»367.

Со времени Никона в этом чине является уже и тропарь: «Радуйся, благодатная»... Впрочем, привнесение тропаря мы встречаем и раньше в требнике Могилы368. Сроком знаменования и теперь считался 8-й день, но дозволялось иногда совершать это и в другое время или тотчас по рождении. По крайней мере в одном заглавии этого чина, в печатном требнике, говорится: «изложение св. отец... о наречении имени младенцу в осьмой день, или какой прилучится369.

Тоже бывало и в ХVIIIв., как можно думать на основании свидетельства иностранпа Корнилия-де-Бруина (путеш. 1701–1705 г.) «как только родится у кого дитя, говорит он, тотчас посылают за священником, чтобы отправить молитву очищения. К новорожденному не впускают никого прежде прибытия священника. По прибытия священника новорожденному дают имя370.

* * *

331

Martene. «De antiquis ritibus», pars. 1, cap. 1, Art. VII ord. II. Rolomag. 1700, pag. 37–42.

332

«Истор. религ.» СПб. 1870, т. I. стр. 50. 212, т. III. стр. 243, т. VI. СПб. 1872; стр. 230–452. Подробный перечень относящихся сюда фактов см. Смирнов. «Богослуж. со времен апостолов до IV». Труды К. Ак. 1875 г., т. IV, стр. 126–128.

333

Goar » Ευχολ.», pag. 264–5.

334

Ibid. pag. 264.

335

Hoar. Ευχολογ. St. 1730, pag. 236.

336

В подобном роде объяснение этого обычая мы находим у Симеона Солунского, когда он говорит: «У иудеев в осьмой день, совершалось обрезание, a теперь мы верные получаем в тот же день имя, сообразно с тем, что осьмой день знаменует обновление. Имя получает младеней в осьмой день, подобно Спасителю, нареченному спасительным именем «Иисус» (De sacramentis. cap. LX Curs. Complet. Patrolog. Ser. Graec. Tom. CLV. col. 204. В русск. пер. «Пис. отц и учит. относ. к истол. богосл.» Том. 1, стр. 47).

337

По списку Cryptoferr. Bessarionis изложение рассматриваемого чина буквально тожественно с тем же самым в списке Barberinum. S Marci. Goar. Ευχολογ. Ed. 1730. pag. 264–5.

338

Ευχ. ркп. Румянц. муз. (Сев. собр); №474. л. 46, об. ср. Ευχολογ Goar.. Ed. 1730. pag. 264–5.

339

Goar. » Ευχολογ.» Ed. 1730. pag. 265.

340

Τακτικον Иоанна Кантакузена», ркп. М. Синод. библ. №279, л. 212–214.

341

Ευχ. Ркп. Румянц. муз. Сен. собр. №472, л. 203 об.

342

Martene «De antiquibus. ritibus». Pars. 1. Art. VII.

343

Τακτικον Иоанна Кантакузена», ркп. М. Синод. библ. №279, л. 212–214.

344

Симеон Солунск. «Dе Sacramentis», сар. LIХ. Curs. Compl. Patrol, Ser. Graec. Tom. CLV, col. 209, «Пис. Отц. отц. к Богослуж.» т. II. СПб. 1856. стр. 46.

345

Ευχ. ркп. М. Син. библ. №280 л. 85 об.

346

Goar. » Ευχολογ.» ed. 1730. pag. 265.

347

Goar. » Ευχολογ.» pag. 264–5.

348

Ευχ. Benet. 1839 г., pag. 122–3.

349

Ср. Ευχ. Goar. pag. 264–5, edit. 1730; Ευχ. Rom. 1754 г. pag. 122–123; Ευχ. Benet. 1839, pag. 122–123.

350

Ευχ. рукоп. Румянц. муз. Сев. Собр. №473, л. 6 об.

351

Ср. «Слав. треб.» с « Ευχ» Benet. edit. 1839г. Впрочем заметки нашего требника: «или пред образом Пресвятой Богородицы», – помещенной в конце чина наречения имени, в позднейших изданий греческого евхология нет. Сердинский. «Особенности в богослужебных обрядах и обычаях Русской и Греческой церквей», Христ. Чт., 1871 г., Окт., стр. 560.

352

«Русский Историч. Сборник». М. 1840. Том IV, стр. 447.

353

Служ. ркп. Соф, библ. № 526, 87.

354

Служ. ркп. Соф. библ. № 836, л. 153; №837 л. 299; треб, ркп. Соф. библ. № 1064, 53 (Душ. чт. 1877, II, стр. 263); треб. ркп. М. С. библ. №№ 273 и 374; Опис. III, 1, 158 и треб. ркп. Солов. биб. № 1107 л. 37; 1085 л. 170 и об., 1086–223–226.

355

Треб. ркп. Солов. б. № 1085 л. 170.

356

Треб. ркп. Солов, б. № 1086. л. 225.

357

Ibid., л. 225 об. И 226.

358

Кормч. Рук. Солов. библ. №476, л. 447.

359

«Русск. историч. библ.», том VI, СПб. 1880 г., стр. 416.

360

Требн: ркп. Соф. библ. № 1062 л. 101; № 1063 л. 3. № 1166 л. 184; № 1067, 109; № 1085,14; №1088 л. 96; № 1089 л. 115 (См. «Странник,» Апр. 1881, 358); ркп. М. Синод, библ. №377 л. 48 об, (Опис. III; 1, 209); ркп. Солов, биб: №1090 л. 198 об.; №1091. л. 128, № 1099.

361

Служ. ркп.. Синод, библ. № 358. л. 156–159.

362

Ibid., л. 163–4.

363

Ibid., л. 158–9.

364

Требн. ркп. Солов. библ. № 1099, л. 3.

365

Starczewski «Histor. Ruthen. Scriptor». Vol. 1, Berol. et Petropol. 1841. I. Gerberstcin: «Comm. rer. moscovit.». pag. 26. Другие поверждения этого см. в соч. Дмитриевского «Богослуж. в Pyc. Церкви в XVI в.» ч I. Казань. 1883 г стр. 251–252.

366

Филарет (иером.) «Опыт слич. чинов. по .кн. изд. при перв. пяти патр.» М. 1875 г. стр, 11. Служсб. 1622 г., л. 427. об. треб. 1635г. и пр.

367

Филарет. «Опыт слич. чинопослед.», стр. 11.

368

Могила. «Требн.» изд 1646 г., стр. 24–26.

369

«Служеб.» изд. 1622 г., 425.

370

Корнилий-де-Брунн. «Путешествие чрез Московию». «Чтен в общ, истор. и древн.» 1872 г., кн. II, отд IV, стр. 113.

Примеч. Излагая историю чина наречения имени младенца в практики русской церкви и практике церкви греческой с VIII-IX вв., мы оставили совершенно в стороне от исторического обозрения довольно длинный ряд тех молитв, которые издревле помещались в рукописных греческих евхологиях и славянских требниках при этом чине и которые относятся или к матери младенца, или к лицам, имеющим то или другое отношение к его рождению, или наконец, даже к предметам, связанным с его рождением (как, наприм., дом, где мдаденец родился); таковы, напр.; «молитва дети в колыбель власти», молитва «жене по рождении и женам, прилучившимся на рождении том»; «молитва бабе детиной»; молитва «храму, в нем же детя родится» и др. Так сделали мы потому, что эти молитвы, по нашему мнению, совершенно но относится к чину крещения. К последнему относится лишь только то, что назначено именно для лица, принимающего крещение; а эти молитвы нисколько не назначаются для младенца, принимающего его таинство, а если и имеют какое-либо отношение к нему, то имеют – не к крещению его а к его рождению. Тем менее их можно относить к составным частям чина наречения имени младенцу, как это делают Одницов («Обществ, и част. Богосл. в Poccии до XVI. в». См. Душ. чтение 1877 г. III стр. 263.), г. Дмитриевский (Богослуж. в Русской церкви в XVI в. ч. 1, стр. 241 – 256), когда рассматривают их в связи с этим чином. Правда есть богослужебные памятники, в которых все эти молитвы составляют отдельную самостоятельную главу с надписью или: «молитва дитяти имя нарещи». (Требн, ркп. М. Синод, библ. № 377. л 48 об.–50/ или: «Потружение смиренного Киприана, митрополита Киевского и всея Руси – како подобает знаменати отроча». (Ркп. Синод, библ. №378, л 504–511); но таких памятников так мало, что сам же г. Дмитриевский, при всем своем основательном знакомстве с древними богослужебными памятниками, находит их только два («Богосл. в Рус церкви в XVI в. ч 1». стр. 252). В громадном же большинстве случаев все эти молитвы, paвнo как и молитва наречения имени поставлены особыми заглавиями. Это с одной стороны, с другой, – если бы все они относились к чинопоследованию «назнаменование отрочати», то в таком случае мы не встретили бы такого удивительного разнообразия в их порядке в древних богослужебных памятниках, какое есть на самом деле. Насколько нам известно, в истории крещального чина, древние богослужебные памятники можно упрекнуть только в разнообразии порядка и состава действий, сюда относящихся, но никак не в распорядке молитв того или другаго чинопоследования, связанного с чином крещения вообще. По нашему мнению, все эти разнообразные молитвы нужно отнести к группе молитв на разные случаи. За это говорит их во все время не установившася определенность в распорядке, при изложении в требниках и евхологиях Помещенис же их при чине крещения вообще, – очень понятно, делалось в силу близости во времени рождения младенца, и совершения крещения над ним. Равным образом и помещение их при чине наречения имени очень естественно, так как последний есть первый (по времени) акт, принимаемый крещаемым младенцом, и весьма нередко совершался тотчас же по его рождению, т. е. в то время, когда полагалось и чтение этих молитв.


Источник: История чинопоследований крещения и миропомазания : Исслед. Александра Алмазова. - Казань : тип. Имп. ун-та, 1884. - [784] с.

Комментарии для сайта Cackle