Азбука веры Православная библиотека Александр Александрович Бронзов Вопрос о безубойном питании человека, решаемый с христианской точки зрения


Александр Александрович Бронзов

Вопрос о безубойном питании человека, решаемый с христианской точки зрения1

1 2

 

 

Милостивые Государыни и милостивые Государи!

Перед рождественскими праздниками шел я со своим знакомым по одной из Петербургских улиц. На бойком перекрестке пришлось остановиться, потому что хороший десяток телег, загроможденных массой свиных туш, преградили нам путь. Эту массу трупов, каждый из которых вчера или на днях представлял собой живое существо, по–своему наслаждавшееся жизнью, везли на рынок – в пищу столичным обывателям... «Как это ужасно», – воскликнул мой собеседник, – «как дико питаться убоиной, насильственно отнимать жизнь у других существ!» ... «Ужели нельзя обойтись без такого варварства?!» ... Действительно, картина эта невольно заставляла призадуматься... Тут же мне припомнилась и другая картина, виденная мной давно, но до сих пор не дающая моей душе покоя. Лет 12–10 тому назад я жил на даче около г. Луги. Мимо нашей захолустной деревушки, лежавшей на СПБургско–Варшавском шоссе, ежедневно гнали в столицу стада коров, овец... Трудно было бы исчислить ту массу их, какая прошла мимо нас в течение летних месяцев! Бедные животные шли доверчиво. Маленькие ягнята весело играли между собой. Коровы лизали своих телят. Они не сознавали, что их ведут на убой, в пищу человеку, – в город, ненасытности которого, кажется, ничем не наполнить. Но, если этого не сознавали бедные животные, то человеку, которому приходили, должны были приходить в голову подобные мысли, становилось неловко, жутко... Такая картина, припомнившаяся мне из прошлого, и другая, только что виденная мной на петербургской улице, – восклицания моего знакомого... – все это подействовало на меня ошеломляющим образом... А тут еще вскоре пришлось быть свидетелем следующего случая. Конка, на которой я однажды ехал, приостановилась на какую–нибудь секунду–две на неурочном месте. Когда, публика узнала от кондуктора, что причиной приостановки вагона была попавшая под его колеса кошка, которую и расплющило тяжестью, то почти вся засмеялась... Ничтожный, видите ли, пустяк, могущий вызвать одну лишь улыбку, как забавное приключение!.. Жутко, господа!

Но – довольно примеров! Они попадаются на каждом шагу. Я уверен, что всякий из моих дорогих слушателей мог бы припомнить их не мало...

Что же, – спрашивал я себя давно и теперь, – законны ли такие наши отношения к животным!? Не слишком ли мы грубы, бессердечны, эгоистичны?.. В частности, имеем ли мы право убивать животных, чтобы затем питаться такой убоиной?

Этот вопрос предлагался еще давно, давно... Его поднимали и решали, можно сказать, во все почти периоды существования человека, отдававшего себе сознательный отчет в своем поведении. В мою задачу не входит излагать всю историю проблемы. Да это уже и сделано другими. Я ограничусь одним лишь замечанием, что во все почти эпохи были лица, отвечавшие на вопрос совершенно неодинаково: одни непоколебимо стояли за право человеческое пользоваться «животной» пищей, – другие – всячески восставали против первых, находили, что есть «убоину» стыдно человеку, мерзко..., – третьи пытались примирить между собой несогласных, сглаживая крайности их мнений и утверждений... Что было прежде, то же видим и теперь. И ныне – не редкость встретиться с исповедниками самых разноречивых мнений по данному вопросу. Я смею думать, что вижу их т. е., такого рода разногласящих в данном случае, лиц и среди моих уважаемых слушателей. Не довольствуясь решением вопроса – каждый для себя лишь, многие пытаются убедить и других, склонить и их на свою сторону. С этой целью проповедуют устно, пишут книги, брошюры, доклады... Литература по данному вопросу разрослась до необыкновенных размеров..., особенно в наши дни.

Каждый оратор, писатель..., касавшиеся интересующего нас в эту минуту вопроса, тем скорее достигали своих целей, чем больше оставались в сфере своей специальности, всего ближе и лучше им знакомой, и чем беспристрастнее выясняли вопрос...

И я, в свою очередь, беру на себя труд осветить вопрос о «безубойном питании», оставаясь в пределах своих специальных знаний и занятий, т. е., как христианский богослов вообще и христианский моралист в частности. Я постараюсь добросовестно предложить и беспристрастно прокомментировать те существенные данные по настоящему вопросу, какие имеются в ветхозаветных, библейских книгах, признаваемых христианством, и в самом последнем. До рассмотрения этих данных я не высказываюсь перед своими достойнейшими слушателями ни за «животную» пищу, ни за так называемую «вегетарианскую».

И так, что же это за данные?

Они – двух главных родов. Одни, по–видимому, окончательно доказывают нам, что против употребления человеком «животной» пищи невозможно и возражать. Другие, по–видимому, всецело убеждают нас в правильности иной точки зрения на дело.

Разберемся же в этих данных.

1

Ветхозаветные – библейские и новозаветные – христианские данные «в пользу» проповедников «животной пищи». Вывод.

После всемирного потопа «благословил Бог Ноя и сынов его и», между прочим, «сказал им: все движущееся, что живет, будет вам в пищу; как зелень травную, даю вам все; только плоти с душой ее, с кровью ее, не ешьте» (Быт. 9:1,3,4). Таким образом, разрешение человеку «животной» пищи дается свыше только теперь, т. е., спустя после сотворения мира «2262 г.», если следовать хронологии текста «70–и» толковников, или «1307», если придерживаться «самаритянского текста», или «1656», если руководствоваться «еврейским текстом» (стр. 149 «Библ. Истории» А. П. Лопухина, т. 1, СПБ. 1889 г.). Следовательно, в течение очень продолжительного периода человечество имело право пользоваться только растительной пищей. Это очень характерно и многознаменательно. Но как бы там ни было, а отныне люди получили указанное право..., потому ли, что после потопа земля стала менее плодородной и не могла уже давать «ослабевшему» человеку достаточно питательной растительной пищи, или по другой какой–либо причине, указываемой некоторыми христианскими писателями древности, напр., бл. Феодоритом, по мнению которого «дозволение употреблять в пищу животных направлено против боготворения последних: «потому что», говорит он, «крайнего маломыслия дело – покланяться тому что употребляется в пищу» (Херасков: «Руков. к последов. чт. Пятикнижия Моисеева», изд. 3–е; Владим. на Кл., 1879 г., стр. 67) ... При этом, как мы видели из слов Божьих, человеку и теперь воспрещалось «употреблять в пищу кровь животных» или потому, что «кровь животных представляется седалищем животной жизни и главным ее двигателем», так что это «запрещение должно было внушать человеку уважение к жизни и отвращение к смертоубийству» (ibid. стр. 67–68), – или по другой какой–либо причине. Впрочем, как бы мы ни комментировали Божьи и слова, ясным и несомненным остается то, что раз Божье разрешение человеку питаться «животной» пищей дается не тотчас по сотворении первых людей и даже не тотчас после изгнания их из райского жилища, очевидно, что оно при ином ходе человеческой и мировой жизни, могло бы быть и даже несомненно было бы не дано, – что оно, следовательно, до известной степени носит случайный характер, говорит лишь о Божием снисхождении к немощам человеческим.

Пользуясь божественным разрешением, ветхозаветные люди спокойно употребляют «животную» пищу. Так, напр., патриарх Авраам угощал ей трех странников, посетивших его «у дубравы Мамре» (Быт. 18:1,2... 7,8); патриарх Исаак, по выражению бытописателя, «любил» своего сына «Исава, потому что дичь его была по вкусу его» (Быт. 25:28) ...; патриарх Иаков предсказывал сыну своему Вениамину: «Вениамин – хищный волк. Утром будет есть ловитву и вечером будет делить добычу» (Быт. 49:27). Очень характерно и многознаменательно предсказание! Евреи перед исходом своим из Египта едят «пасхального агнца» (Исход 12). Во время своего странствования по пустыне они едят «перепелов» (Исх. 16:12–13) и т. д. и т. д. Наконец, Господь через Моисея и Аарона точно определяет «сынам Израилевым», какие «животные можно» им «есть из всего скота на земле: всякий скот, у которого раздвоены копыта и на копытах глубокий разрез, и который жует жвачку, ешьте», говорит Бог Евреям... «Из всех животных, которые в воде», говорит им Он же, «ешьте сих: у которых есть перья и чешуя в воде, в морях ли, или реках, тех ешьте... Из всех пресмыкающихся, крылатых, ходящих на четырех ногах, тех только ешьте, у которых есть голени выше ног, чтобы скакать ими по земле» и т. д. (Левит. 11). Характерно здесь то, что, наряду с живыми существами, разрешаемыми человеку в пищу, указывается множество других, мясом которых последний не имеет нрава питаться: это – все животные, у которых или совсем нет вышеотмеченных признаков, или на лицо недостаточное число последних. Таковы, напр., «верблюд, заяц, свинья, орел, коршун, страус, лебедь..., всякое животное, пресмыкающееся по земле» и проч. и проч. (ibidem) (сравн. Второз. 14). «Мертвечина» запрещена безусловно, хотя бы это был труп и животного, дозволенного человеку «в пищу» (Лев. 11:39–40) ... Коротко сказать: «убоина» разрешалась и в ветхозаветные времена, как из сказанного видим, не безограничительно и не безусловно. Наше время, когда в бесчисленном количестве истребляются поросята с хреном и иными приправами, зайцы и т. под., – не говорю уже о некоторых, чисто невероятных с не – психопатической точки зрения яствах, – конечно, далеко ушло вперед...

Моисеевы законоположения относительно «животной» пищи, затем, вообще и легли в основу жизни ветхозаветного – «библейского» человека. Пользуясь полученным им разрешением, ветхозаветный правоверный еврей всячески остерегался выступать из дозволенных ему границ в данном случае, т. е., употреблял «животную» пищу, но не всякую, а лишь известную. Что особенно дорого в нем было, так именно то, что он не решался отступить от буквы своего закона ни на одну йоту, не смотря ни на какие принуждения. Поучителен пример «книжника Елеазара», вкусившего мученическую смерть «при Антиохе Епифане» (см. у о. Хераскова: «Обозр. истор. кн. В. 3.»: Владим. на Кл., 1879 г., стр. 442) за то, что он не пожелал отступить от закона и съесть свиное мясо». «Скончался он», – говорит писатель 2–й Маккавейской книги, – «оставив в смерти своей не только юношам, но и весьма многим из народа образец доблести и памятник добродетели» (гл. 6. ст. 18–31) ... Да, – прибавим, – «образец» и для каждого из нас, наглядно поучающий всех строгому исполнению тех принципов, какие каждый на словах исповедует. Столь же поучителен и однородный примерь – подвиг одной «матери» и «семи» ее сыновей из того же самого времени, имевший место там же вообще (– 7) ...

Таково было общее, положение дела о пище ветхозаветного – подзаконного – «библейского», так сказать, человека. Уклонения от нормы, конечно, всегда бывали, особенно в тяжкие времена гонений на еврейский народ, во времена религиозно–нравственных падений последнего и проч.; но, когда речь идет о норме, отступления от нее в счет не идут и значения не имеют.

Но вот явился на землю воплотившийся Сын Божий – «новый нравственный Законодатель для человеческого рода». «Заповеди» Его – «нечто новое, отличное от заповедей ветхозаветного закона и наиболее совершенное» (стр. 15 «Вынужденного Отклика проф. А. Ф. Гусева на брошюру А. Смирнова», – Каз. 1895 г.. Его же: «Отнош. Еванг. нравоуч. к Закону Моис.» etc., – Харьк. 1895 г.) ... Изменилось ли с пришествием Господним к людям ветхозаветное решение вопроса о пище, в частности – о пище «животной», – или нет?

Вопрос о «пище» самой по себе отныне отошел в сторону. На первом месте с особенным ударением поставлен вопрос о внутреннем преобразовании человека, его души. «Душа не больше ли пищи»? спрашивает Господь (Матф. 6:25). «Душа больше пищи», говорит Он в другом месте (Лук. 12:23). Всякое поведение человека–христианина должно быть рассматриваемо и оцениваемо с точки зрения пользы или вреда его для души, для внутреннего, нравственного мира данного лица. Это – единственный надежный и правильный критерий в христианстве. Следуя ему, христианин всегда будет поступать нравственно. Его отношения не только к самому себе, но и к окружающей среде, к Богу, при этом условии, всегда будут надлежащие... Не удивительно, поэтому, что в Евангелии Христовом мы не находим никаких, подобных ветхозаветным, определенных предписаний, узаконений относительно пищи, а тем более частнейших – относительно различных ее видов.

Из жизни Спасителя, рассказываемой в Евангелии, мы не находим ни одного случая, когда бы он вкушал «мясо» животных. Это – бесспорный факт. Могут, конечно, указать нам, что Господь во время праздника еврейской пасхи несомненно вкушал так называемого «пасхального агнца». Однако, на это мы скажем, что, во–первых, здесь имеем дело лишь с предположением, хотя и весьма правдоподобным, но не с бесспорно–очевидным фактом, а – во–вторых, вкушение названного «агнца» носило особый религиозный характер и не может быть приравнено к обычной пище (правда, говоря о пище ветхозаветного еврея, мы упомянули и о первом вкушении им в Египте «пасхального агнца», но не следует забывать, что последний пример был приведен нами лишь в числе других, между прочим, – и не имел сколько–нибудь решающего значения, чего, однако, совсем нельзя сказать о предположении, рассматриваемом нами в настоящую минуту). Евангелисты, не придававшие значения «питанию» самому по себе, поэтому, и не сообщали специально об употреблявшейся Господом пище. А если что они, все–таки, сообщили в данном случае, то лишь мимоходом, ведя речь о других вопросах, прежде всего или говоря о предметах Его питания с какой–либо особенной целью. Таковы, напр., следующие евангельские повествования. Однажды Господь насытил окружавший Его многочисленный народ не только хлебом, но и рыбами. (Матф. 14:15–21. Мрк. 6:36–44. Лук. 9: 12–17. Иоанн. 6:5–13). Это же сделал Он затем и в другой раз (Mф. 15:32–39. Марк. 8:1–9). Оба случая относятся к жизни Спасителя до Его крестных страданий и крестной смерти. Из них, если мы не видим того, вкушал ли Сам Господь рыбу или нет, то, по крайней мере, ясно усматриваем, что Он дозволял питаться рыбной пищей слушавшему Его множеству народа. Подобное же передается в евангельском повествовании о «явлении» Спасителя «по воскресении Своем» «ученикам» Его «при море Тивериадском». Когда, по совету Господню, они «закинули сеть» и поймали «153 рыбы», Он позвал их «обедать», при чем «взял хлеб и дал им, – также и рыбу» (Иоанн. 21:1–13). Явившись же Своим ученикам в «последний» раз, Господь, между прочим, «сказал им: есть ли у вас здесь какая пища? Они подали Ему часть печеной рыбы и сотового меда. И, взяв, ел перед ними» (Лук. 24:41–43). Хотя здесь ясно и не сказано, что именно взял Господь и ел, – взял ли только «сотовый мед», или и «печеную рыбу», или что–либо одно из этого, тем не менее, данное место ничего не говорит против предположения, что Он вкусил и рыбы. Правда, принятие Господом пищи в этот раз имело целью не удовлетворение Его физической потребности, а удостоверение учеников в том, что «перед ними» не призрак, тем не менее, то обстоятельство, что Господь не отказался от предложенной Ему на Его вопрос пищи, в высшей степени многознаменательно и красноречиво.

Итак, Господь в Своих божественных наставлениях ученикам и народу не давал им никаких указаний относительно пищи – специальных. Сам же Он, по–видимому, употреблял ту пищу, какая в данный момент находилась у Его учеников или вообще кем–либо Ему предлагалась, насколько можем судить обо всем этом на основании тех немногих намеков или сообщений, какие встречаем в св. Евангелии. Отсутствие здесь специальных рассуждений по настоящему вопросу, понятное вследствие вышеуказанных у нас оснований, не может отсюда возбуждать никаких недоумений. Поставив своей целью внутреннее пересоздание человека, христианство естественно проповедует устами своего Основателя, что «ничто, входящее в человека извне не может осквернить его, – но что исходит из него, то оскверняет человека (Марк. 7:15. Матф. 15:11) ..., «потому что» входящее, именно пища, «не в сердце его входит, а в чрево, и выходит вон... (Марк. – 19; Mф. – 17), – между тем как «исходящее из человека оскверняет» последнего, «ибо извнутрь, из сердца человеческого, исходят злые помыслы, прелюбодеяния, любодеяния, убийства, кражи, лихоимство, злоба, коварство, непотребство, завистливое око, богохульство, гордость, безумство; все это зло извнутрь исходит и оскверняет человека» (Мрк. – 20–23. Мф. – 18–20).

Естественно и необходимо ожидать, что и ученики Христовы будут рассуждать о пище, стоя на точке зрения своего Божественного Учителя. Так и видим в действительности.

«Все чисто», говорит по поводу вопроса о пище св. Ап. Павел (Римл. 14:20). «Я знаю и уверен», рассуждает он, именно «уверен в Господе Иисусе, что нет ничего в себе самом нечистого; только почитающему что–либо нечистым, тому нечисто» (–14) ... А если так, то отсюда ясно, что «пища», в которой самой по себе «нет ничего нечистого», которая – иначе сказать – сама по себе не имеет нравственного значения, – «не приближает нас к Богу», по слову того же св. Апостола, – «ибо», говорит он, «едим ли мы, ничего не приобретаем, – не едим ли, ничего не теряем» (1 Коринф. 8:8). Лишь только «в последние времена», поучает нас св. Ап. Павел, «отступят некоторые от веры, внимая духам–обольстителям и учениям бесовским, через лицемерие лжесловесников, сожженных в совести своей, запрещающих вступать в брак и употреблять в пищу то, что Бог сотворил, дабы верные и познавшие истину вкушали с благодарением: ибо всякое творение Божие хорошо, и ничто не предосудительно, если принимается с благодарением; потому что освящается словом Божьим и молитвой» (1Тимоф. 4:1–5) (ср., между проч., Деян. Ап. 10:10–16) ... Ясно, таким образом, что, по Апостольскому учению, согласному с Христовым, не только растительная пища, но и животная дозволительны человеку при указанном условии. Поэтому–то на «Апостольском соборе», происходившем в Иерусалиме, и было решено в отношении к «обращающимся к Богу из язычников», «чтоб они воздерживались» не от мясной пищи вообще, а лишь «от оскверненного идолами... удавленины и крови» (Деян. Ап. 15:19–20), «ибо угодно Святому Духу и нам», говорили члены собора, «не возлагать на вас никакого бремени более, кроме сего необходимого» (– 28), т. е., только что указанного (чит. также и – 29) (сравн. 21:25). Такое постановление, являющееся воспроизведением того, что практиковалось и было освящено самим законом в ветхозаветные времена, и только оно именно и возлагается на рамена христиан из язычников – как «необходимое» бремя, – сверх же этого не прибавлено по вопросу о пище ничего более на авторитетнейшем Апостольском соборе.

Взгляд на пищу, ясно и определенно выраженный в священных новозаветных книгах, принадлежащий Самому Господу нашему Иисусу Христу и Его святым Апостолам, твердо проповедуется и на протяжении всей дальнейшей истории существования христианской Церкви.

Так, авторитетный памятник христианский – «Правила св. Апостол» сообщают нам самые определенные и согласные с вышеизложенными данные по нашему вопросу.

Не говорим уже об обыкновенных людях, – даже «епископ, пресвитер, диакон, вообще лица, принадлежащие к «священному чину», если уклоняются, между прочим, «от мяс» и, притом, «не ради подвига воздержания, но по причине гнушения, забыв, что вся добра зело» ..., то», по слову 51–го Апостольского правила, – каждый из таковых «или да исправится, или да будет извержен из священного чина, и отвержен от церкви». «Такожде», прибавляет правило, «и мирянин». Другое Апостольское же правило, именно 53–е, подвергает «извержению» («из священного чина») того «епископа или пресвитера, или диакона», который «во дни праздников не вкушает мяс..., гнушаяся, а не ради подвига воздержания» ..., – подвергает такому наказанию потому именно, что подобный человек является «сожженным в собственной совести... и виной соблазна многим».

Но, разрешая и мирянам, и носящим «священный чин» лицам употребление «животной» пищи, Апостольские правила в то же время, верные словам Божьим, обращенным к людям после потопа, с одной стороны, и, с другой, постановлению Апостольского – иерусалимского собора, запрещают «епископу, пресвитеру, диакону или вообще» лицу «из священного чина», под угрозой «извержения» подобного человека из его сана, «ясти мясо в крови души его», т. е., мясо с кровью..., а также «звероядину или мертвечину». Тоже самое воспрещается тем же 63–м Апостольским правилом и всякому «мирянину», под угрозой «отлучения» его от Церкви. «На каком основании некоторые едят изловленное и задушенное хищными птицами или собаками, или тиграми, я не знаю», говорит известнейший толкователь данного Апостольского правила – Вальсамон (см, «Правила св. апост., св. соборов... и св. отец с толкованиями». Вып. 1: «Прав. св. ап. с толкованиями». Москва, 1876 г., стр. 107–109, 111–113, 128–129. Ср. вообще «14–е правило Анкирского собора»).

Так называемое «Учение двенадцати Апостолов» – памятник, «вероятно, из последних десятилетий 1–го христианского века» (Bardenhewer: «Patrologie»; Freib. im Br. 1901: 2 Aufl., S. 18) – высказывается обще: «относительно пищи понеси то, что можешь» ... (гл. 6: стр. 14; перев. К. Д. Попова; Москва, 1898 г.).

Вселенские Соборы, – само собой понятно, – строго верны древнему Апостольскому учению. Занятые обсуждением и решением преимущественно различного рода догматических вопросов, они мало удаляли внимания на выяснение предметов, в роде рассматриваемого нами. Тем не менее и между правилами этих авторитетнейших Соборов есть некоторые, касающиеся интересующего нас в настоящий раз вопроса. Таково, напр., 67–е правило «6–го вселенского Собора» – Трулльского в Константинополе (собственно известного под именем «пято–шестого»), «составившегося в царствование императора Юстиниана II, в 691 или 692 году» (проф. А. П. Лебедев: «Вселенск. Соборы 6, 7 и 8 вв.» ... Изд. 2–е, Москва, 1897 г., стр. 122). Ссылаясь на «божественное писание», которое «заповедало нам» воздерживаться «от крови и удавленины» ..., это правило соборное говорит: «посему, ради лакомствующего чрева, кровь какого бы то ни было животного, каким–либо искусством приуготовляющих в снедь, и тако оную ядущих, благорассмотрительно епитимии подвергаем. Аще убо кто отныне ясти будет кровь животного каким–либо образом, то клирик да будет извержен, a мирянин да будет отлучен». Верный Апостольскому преданию, Собор свв. Отцов, следовательно, разрешил и со своей стороны употребление христианами «животной» пищи, сделав ограничение лишь в том же смысле, в каком оно было сделано, как мы видели, и раньше – в христианской Церкви. Собор с особенной подробностью останавливается лишь на одном обстоятельстве, заметно выдвигавшимся тогдашней жизнью. Именно: иные, «хотя не ели крови, но приготовляли некоторые» яства «из других веществ и из крови и говорили, что они соблюдают постановление божественного Писания, потому что не ели крови непосредственно», говорит толкователь правила Вальсамон. Чтобы «устранить такое толкование божественного законоположения», – продолжает он же, – «святые Отцы» и постановили: «того, кто употребляет в пищу кровь какого–либо животного, в каком бы то ни было виде или приготовлении, если это – клирик, извергать, а мирянина отлучать». «Славянская кормчая» указывает далее и пример подобного рода запрещаемых яств: «нецыи», читаем здесь, «хитростью некоею сотворяют снедну, аще глаголется колбасы, и ина таковая, и тако кровь ядят» ... «Правила св. соборов» ..., вып. 2, ч. 2, Москва, 1877 г., стр. 261, 500–502).

После вселенских соборов обращаясь к «соборам поместным», мы и здесь находим немного данных, служащих к уяснению вопроса о «животной» пище, причем все эти данные по существу своему всецело совпадают с вышеприведенными. В частности, нашего вопроса касаются: 14–е правило «Анкирского собора» и 2–е правило «собора Гангрского». В первом читаем, что «состоящим в клире, пресвитерам или диаконам», «если» они «воздерживаются от мяса», «должно отведывать их», а потом они могут «воздерживаться». «А если» кто из них «не повинуется, так, что не отведает и овощей, варенных с мясом, то должен быть извержен, как отвергающий Божие создание и клевещущий на него» («Правила св. поместн. соборов» ...; вып. 1, Москва, 1880 г., стр. 39–42; см. толков. Аристина на стр. 40). В названном правиле «Гангрского Собора» заключается очень решительное определение, именно: «если кто осуждает человека, который «ест мясо (кроме крови, удавленины, идоложертвенного)», – «осуждает, говоря», что такой христианин «по» этой самой «причине» будто бы лишается «надежды» на свое вечное «спасение», тот «да будет проклят» (см. ibid., стр. 109–110: само 2–е прав. Гангрского собора и толкования его). То же самое читаем еще в толковании Аристина на 21–е правило того же, т. е., «Гангрского» же «собора» (ibid., стр. 133–134).

Мы видим, таким образом, что один и тот же определенный взгляд на «животную» пищу проводится в христианстве на протяжении Апостольского и святоотеческого периодов, т. е., на пространстве самого «золотого» времени в истории христианской Церкви.

После того, как мы привели свидетельства св. Апостолов Христовых и св. Соборов, т. е., наиболее авторитетные, нам уже нет существенной надобности долго останавливаться на мнениях по данному вопросу, принадлежащих отдельным свв. Отцам и Учителям христианской Церкви, – мнениях, которые сами по себе бесспорно важны и ценны, но, сравнительно с приведенными у нас, менее авторитетны, против чего возражать, конечно, не может никто. Но что и эти последние по существу своему – те же, каковы и раскрытые выше, в том убедиться всякому не трудно. Возьмем для примера творения некоторых свв. Отцов Церкви, прекрасно, конечно, известных моим достопочтенным слушателям, напр., св. Василия Великого, св. Иоанна Златоуста, св. Иринея Лионского и друг. В «правилах» св. Василия, «пространно изложенных», читаем: «чтобы не сойтись с врагами Божьими, сожженными своей совестью и потому удаляющимися от брашен, яже Бог сотвори в снедение со благодарением верным (1Тимоф. 4:2–3), – должны мы, когда представится случай, ко всему прикасаться, чтобы показать смотрящим, что вся чиста чистым (Тит. 1:15), что всякое создание Божье добро, и ничтоже отметно, со благодарением приемлемо: освящается бо словом Божьим и молитвою (1 Тимф. 4:4–5) («Творения Василия Вел.».., изд. 3; ч. 5; Серг. Лавра, 1892 г.; «вопрос 18» и «ответ»: стр. 128–129; ср. стр. 131). Св. И. Златоуст в «25–й беседе» на послание св. ап. Павла к Римлянам... (русский перев. Творен. св. И. Зл., издаваемый сиб. дух. академией: т. 9, стр. 793...; 1903 г.) высказывается в духе правил апостольских и св. соборов. Св. Ириней Лионский говорит: «Апостолы установили, чтоб мы не осуждали никого за пищу и питие... Богу не угодны такие... посты...», когда «соблюдаем внешнее, чтобы отвергнуть лучшее – веру и любовь» ... (Сочин. св. Иринея, перев. о. П. Преображенского; СПб. 1900 г., стр. 543–544. § 36) ... Других святоотеческих свидетельств не приводим (чит., напр., в «Отечнике» – еп. Игнатия Брянчанинова; изд. 4–е; СПб. 1903 г., стр. 96–97 и друг.), опасаясь слишком удлинить свою речь и – что главное – без нужды, такт как все, что следовало привести, нами уже приведено: остальное же, не сообщая ничего нового по существу вопроса, и не столь авторитетно, о чем мы уже выше заявляли.

Заканчивая первое отделение своего чтения, просим извинения у своих достопочтенных слушателей за то, что, быть может, несколько утомили их внимание многочисленностью приводившихся нами свидетельств. В свое оправдание скажем, что мы всюду старались обосновать дело при помощи документальных данных, твердых и надежных, так чтобы и дальнейшие наши выводы заключительные и положения не оказались висящими на воздухе, а были прочно установлены. Кроме того, наши уважаемые слушатели, ознакомленные нами с теми документальными данными, сами уже могут сознательно проверить наши заключения. Этими–то обстоятельствами, надеемся, достаточно оправдывается наше отношениe к делу.

Общий вывод из всех предыдущих рассуждений наших, соображений, из всех, фигурировавших выше данных... сам собой вытекает, – и он – следующий: христианин имеет право питаться не только растительной, но и животной пищей. Поступая так, он ведет себя согласно с христианским учением. Никто, стоя на христианской почве, не имеет права упрекать его. Все это бесспорно. Церковная практика, опираясь на вышеуказанные основы, разрешала и разрешает христианам православным употребление животной пищи, как не заключающей в себе ничего незаконного. В виду ясных и определенных правил Апостольских, Соборных, указаний самого Слова Божия, она, т. е., церковная практика, конечно, не могла и не может и смотреть на это дело иначе... Итак, право у христиан, употребляющих «животную» пищу, есть, и оно твердо обосновано.

Такова, милостивые государыни и милостивые государи, одна сторона дела. Теперь надлежит рассмотреть и другую. Мы указали те существенные и авторитетнейшие данные библейские и святоотеческие церковные, какие клонят к решению интересующего нас вопроса именно в только что указанном смысле. Далее мы обязаны столь же беспристрастно оттенить и другие христианские же данные, которые говорят и могут говорить в пользу так называемого «безубойного питания» человека.

2

Ветхозаветные – библейские и новозаветные – христианские данные в «пользу» проповедников «безубойного питания». Вывод.

Мы видели, что «животная» пища разрешена христианину. Употребляя ее, он пользуется дарованным ему в христианстве несомненным правом... Все это бесспорно и верно. По спрашивается: давая христианину, так сказать, юридическое, право, дает ли ему христианство полное и непререкаемое нравственное, внутреннее право? Ответ здесь может быть, думаем только один: отрицательный. Полного внутреннего права христианство здесь не дает своим последователям!.. Это положение, по нашему глубокому и чисто–христианскому убеждению, не может быть никем оспорено с успехом.

Прежде, чем подтверждать такое понимание дела документально, выясним его, т. е., понимание этого, возможность путем некоторых сравнений.

Так, напр., в христианстве дозволительно употребление клятвы. Клятва, даваемая христианином в необходимых случаях, дело – законное. Нам известно, что Сам «Бог, клялся и, притом, Самим Собой, когда давал известное обетование Аврааму о размножении его потомства (Быт. 22:16...)». Клялись – Авраам (– 24:2, 3...,37...,41), Иосиф (– 50:5) ... «Моисей не только разрешает, но даже требует клятву в некоторых случаях (Исх. 22:11. Числ. 5:21...)» ... и т. д. и т. д. Дает клятву перед первосвященником даже Господь–Спаситель (Матф. 26:63,64...). Клянется не раз св. Ап. Павел (Римл. 1: 9; 2 Корф. 1:23; Филипп. 1:8...). Свв. отцы 1–го вселенского Собора взяли клятву с «египетских епископов» (прав. 30–е; по цит. изд. прав. стр. 253) ... Словом, клятва в христианстве, – повторяем, – разрешена. Это видно уже из представленных нами данных. Других подробностей по этому вопросу не касаемся в настоящий раз, так как речь о клятве ведем здесь лишь случайно, мимоходом2. Но из того, что клятва нам разрешена в необходимых случаях, следует ли, что мы обязательно должны прибегать к ней в таких случаях? Вовсе нет. Если бы христиане приблизились к тому идеалу, какой начертан для них в св. Евангелии (Матф. 5:48), тогда из их взаимных отношений навсегда и совершенно исчезла бы всякая ложь. Лживость во всех видах и христианская настроенность – вещи, взаимно исключающие одна другую. А раз христиане перестали бы говорить ложь, совершенно излишней оказалась бы и клятва. Зачем ей было бы оставаться в христианском обиходе? Разве и теперь во взаимных отношениях людей, развитых нравственно, клятва функционирует? Никогда. Высоконравственные люди верят друг другу, и достаточно одного да или одного нет, чтобы им положиться одному на другого. Даже сама мысль о клятве для подтверждения их слов им справедливо показалась бы оскорбительной. Коротко сказать: чем более высокие нравственные принципы – общечеловеческие и особенно специально христианские будут проникать в сознание людей, тем более и более будет выходить из употребления клятва... Повторяем: клятва христианину разрешена, но не рекомендуется безусловно: правом христианин в данном случае владеет, – давая клятву в необходимых случаях, он не грешит...; но гораздо лучше, если он не станет пользоваться данным ему юридическим правом, а вместо того постарается устроить свой внутренний мир, свои отношения к окружающей среде так, что то право окажется для него излишним. И, поступая в последнем смысле, он не только не будет поступающим несогласно с духом Христова учения, но как раз наоборот: в полном согласии с истинным, конечным смыслом последнего.

Возьмем другой пример. Христианство разрешает, и благословляет браки. По слову св. Ап. Павла, «в последние времена отступят некоторые от веры, внимая духам обольстителям и учениям бесовским, через лицемерие лжесловесников, сожженных в совести своей, запрещающих вступать в браки» ... (1Тимоф. 4:1–3) ... Появление подобных лжеучителей (к числу которых, однако, нельзя относить проповедников девства и его преимуществ перед браком), таким образом, – по учению Слова Бoжия, – один из признаков наступления «последних времен». Брак в христианстве – святое таинство, одно из семи. Все эти истины – общеизвестны и нами здесь не доказываются, а лишь констатируются. «Гангрский Собор» первым своим правилом предает, «анафеме» всякого, «порицающего брак», как таковой, –девятым правилом подвергает тому же наказанию «девствующего не по причине красоты девства, но потому, что он «гнушается браком», – десятым правилом присуждает к такому же наказанию всякого, «кто превозносится над состоящими в браке» (цит. «Прав.»: стр. 108–109: 1–е прав. и толков. – Аристина и др.; стр. 116–117: 9–е прав. и толков. Аристина и др.; стр. 117: прав. 10–е и толков. Аристина же и пр.) ... Но, если христианство так высоко смотрит на браки, – если оно разрешает последний, благословляет его, – дает человеку право вступать в браки..., – значит ли это, что каждый непременно и обязан жениться – мужчина, выходить замуж –женщина? Нисколько. Наоборот: давая христианину указанное право, христианство в тоже время проповедует, что «выдающий замуж свою девицу поступает хорошо; а не выдающий поступает лучше» (1 Корф. 7:38). «Желаю», говорит безбрачный св. Ап. Павел, «чтобы все люди были, как и я» (–7), т. е., безбрачны же; «безбрачным... и вдовам», продолжает он, «говорю: хорошо им оставаться, как я» (–8). Следовательно, данным правом христианин должен пользоваться и в отношении к «браку» – осмотрительно, с большим рассуждением.

Новый пример. В случае нарушения супружеской верности мужем или женой, христианство разрешает развод, как ясно говорится об этом в «Нагорной Беседе» Спасителя (Матф. 5:32. Ср. 19:9). Это христианское учение твердо установлено, что в настоящем случае мы опять лишь констатируем, так, как и этот пример приводим лишь мимоходом; как один из имеющихся многих... Но, если и данное право дается человеку христианством, дается бесспорно, – значит ли это, однако, что христианин и должен пользоваться им без всяких рассуждений, всегда? Нимало не значит. «Только один законный повод к разводу указан, – неверность супругов», говорит известный еп. Феофан–Затворник, – «но как быть, если откроется что–либо подобное? Потерпи. У нас есть всеобщая заповедь – друг друга тяготы носить; тем охотнее должны исполнять ее взаимно друг к другу такие близкие лица, как супруги. Нехотение потерпеть раздувает неприятности, и пустяки возгромождаются в разделяющую стену. На что ум–то дан? Углаживать жизненный путь. Благоразумие» устранить «встретившиеся противности». Не исчезают последние «от недостатка благоразумия житейского, а больше – от нехотения обдумать положение дел и еще более – от неимения в жизни других целей, кроме сластей. Прекращаются услаждения», – исчезает «и довольство друг другом; дальше и дальше, вот и развод. Чем больше опошливают цели жизни, тем больше учащаются разводы, с одной стороны, – а с другой, беззаконное временное сожительство» ... («Мысли на каждый день года» еп. Феофана; Спб. изд. стр. 470–471) ...

Однако, достаточно примеров, хотя, если бы не опасались злоупотребить вниманием достоуважаемых слушателей, то могли бы представить еще много их и столь же характерных (припомните христианское учение о рабстве, войне, судах... и проч., и проч., – и Вы согласитесь с нами).

Чему же нас научили все эти примеры? А тому, что не всяким правом, дарованным нам христианским учением, мы можем пользоваться без рассуждений, – или лучше сказать: получая то или другое право, право юридическое, мы должны рассмотреть, не дано ли это право нам по нашему «жестокосердию» или в виду свойственной нам человеческой немощи и других подобных тому причин..., и отсюда не обязаны ли мы в каждом отдельном случае за внешним правом всматриваться в право внутреннее..., – не обязаны ли по своей доброй воле, в целях более совершенного исполнения евангельского закона, воздерживаться от пользования тем или иным правом?.. Евангельский юноша, вопрошавший Спасителя о том, «что» надлежало ему «делать, чтобы наследовать жизнь вечную» (Лук. 18:18–25; Матф. 19:16–24; Марк. 10:17–25), конечно, имел право пользоваться своим богатством, но для него лучше было последовать словам Спасителя и, «продав» свои богатства, «раздать нищим» ... И мы, как выяснено было выше, имеем право пользоваться «животной» пищей, но не лучше ли для нас, для успехов нашей нравственной жизни нам добровольно, без внешних, хотя бы и высших, принуждений и побуждений отказаться от того права?

Таков, достоуважаемые слушатели, правильный, по нашему убеждению, взгляд на отношение христианина к дарованным ему в христианстве правам. Признав же его (а не признать не можем, не имеем оснований), мы тем самым подготовили почву для возможности понимания интересующего нас вопроса в смысле, указанном в начале второй половины нашего чтения.

После всех этих предварительных, так сказать, рассуждений постараемся оправдать ту возможность, даже превратить ее в необходимость, при помощи предлагаемых богооткровенным учением документальных данных.

Остановимся сначала на данных фактических, предлагаемых Словом Божьим.

В раю первозданные люди питались одной только растительной пищей. Это несомненно и безусловно определенно констатируется бытописателем – Моисеем. Дав первозданным людям власть «над рыбами морскими (и над зверями), и над птицами небесными (и над всяким скотом, и над всей землей), и над всякими животными, пресмыкающимся на земле», Бог непосредственно же за этим присоединил: «вот, Я дал вам всякую траву сеющую семя, какая есть на земле, и всякое дерево, у которого плод древесный, сеющий семя, – вам сие будет в пищу. А всем зверям земным, и всем птицам небесным, и всякому (гаду) пресмыкающемуся по земле, в котором – душа живая, дал Я всю зелень травную в пищу. И стало так» (Быт. 1:28–30). Мы видим отсюда, что не одни люди до райского грехопадения, но и животные все в этот период, по слову Творца, должны были питаться и действительно питались только одной растительной пищей. Так дело всегда и продолжалось бы, если бы не случилось трагической райской катастрофы. Человек не боялся животных и не притеснял их, наоборот – относился к ним кротко и ласково. Он «нарек имена всем скотам и птицам небесным и всем зверям полевым» ... (– 2:20,19), после того как Бог «привел (их) к человеку» (ibid). В свою очередь, и животные не боялись человека и не относились к нему враждебно, потому что не было для них никаких побуждений относиться к нему иначе. Первозданный человек спокойно разговаривает в раю со «змеем», и этот последний с ним (– 3). Словом, отношения первых людей к животным, и животных к тем были вполне мирны, – никто не посягал на жизнь другого: ни человек – на жизнь животных, ни животные – на жизнь человека. Бытописатель говорит, что «Господь Бог насадил рай в Эдеме на востоке, и поместил там человека, которого создал. И произрастил Господь Бог из земли всякое дерево приятное на вид и хорошее для пищи» ... (– 11:8,9) ... Человек должен был «возделывать сад Эдемский и хранить его. И заповедал Господь Бог человеку, говоря: от всякого дерева в саду ты будешь есть» ... (– 2:15–16). Сам первозданный человек все это сознавал и помнил, так что и на ухищрения диавола в образе «змея» – этого «хитрейшего» из «всех зверей полевых» – Ева сказала: «плоды с дерев мы можем есть» (– 3:1,2) ... Трогательная картина рисуется бытописателем! Жизнь, чья бы она ни была, являлась чем–то священным в глазах другого и других...

Долго ли протекала блаженная райская жизнь, не знаем... Следуя наветам обольстителя – диавола, первые люди пали. Существовавшая дотоле полная гармония в жизни мира, в отношениях человека к животному миру и этого последнего – к человеку – исчезла, уступив место дисгармонии… Произнося суд над преступниками, Господь «сказал Адаму: проклята земля за тебя; со скорбью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей: терние и волчцы произрастит она тебе; и будешь питаться полевой травой; в поте лица твоего будешь есть хлеб» ... (–3:17–19). «И выслал его Господь Бог из сада Эдемского, чтобы возделывать землю, из которой он взят» (– 23) ... Достоуважаемые слушатели! Видите, что и после грехопадения пищей человека осталась только растительная, – что разрешения на употребление «убоины» ему не было пока еще дано? Не было дано, хотя животные несомненно уже враждебно были к нему настроены, «потому что», вследствие человеческого – райского грехопадения, вся «тварь», но слову св. Апостола Павла, «покорилась суете» и «совокупно стенает и мучится доныне» (Римл. 8:20,22)...

Но, как ни тяжелы были допотопные условия жизни человека, он, повторяем, еще не осквернил себя неразрешенной ему дотоле «убоиной». Последний допотопный (он же и послепотопный) патриарх Ной получил свое имя потому, что он, – как надеялся его отец (Ламех), «утешит... в работе... и в трудах рук... при возделывании земли, которую проклял Господь (Бог)» (Быт. 5:29). Всюду пока речь – только о «возделывании земли» и, следовательно, о растительной лишь пище. Но вот приближается время потопа всемирного. Ною дается повеление от Бога: «ты же», говорит ему Господь, «возьми себе всякой пищи, какой питаются» (т. е. взятые им потом в ковчег животные...), «и собери к себе; и будет она для тебя и для них пищей» (– 6:21) ... О какой пище идет речь здесь? «По мнению бл. Феодорита, звери в ковчеге питались только травой и семенами» (цит. соч. о. Хераскова о «Пятикнижии Моисеевом» – стр. 60) ... Если это – так, то в высшей степени характерно и поучительно... А что дело действительно так и обстояло, несомненно, так, как, по словам бытописателя, нами только что приведенным, выходит, что одна и та же пища была в употреблении во время потопа у Ноя и у животных, – а какую пищу до выхода из ковчега этот патриарх употреблял, мы уже знаем, – именно одну растительную.

Таким образом, в течение очень долгого периода времени первобытное человечество питалось одной только растительной пищей, было, так сказать, вегетарианским.

Что последовало затем, когда послепотопные люди, как мы видели выше, получили от Бога разрешение употреблять «животную» пищу?

Мы уже говорили о законах Моисеевых касательно пищи: разрешая употребление мяса животных, законодатель, как было сказано, совершенно запретил при этом убивать для данной цели всех, так называемых у него, «нечистых» животных. Кроме того, он же воспретил и употребление в пищу всякой мертвечины, хотя бы это был труп и животного «чистого» (см. выше) ... Другими словами: данное не тотчас после создания человека разрешение питаться «убоиной», а спустя лишь огромный период времени, – тем не менее, было все же значительно ограничено законными постановлениями. И это последнее обстоятельство, в свою очередь, весьма знаменательно. Так, кажется, и просвечивает между строк Моисеева законодательства мысль, что разрешение животной пищи, дано лишь по снисхождению Божию к немощам человеческим, отчасти по «жестокосердию» павших людей, нравственно ослабевших...; так и кажется все это потому, что иначе узаконения, нам думается, носили бы в данном случае другой, болee безусловный (если ужа, не совсем безограничительный) характер.

Великиe духом члены избранного Богом народа, можно думать, всегда сознавали, что в дозволении им, данном свыше, употреблять «животную» пищу сказалось именно лишь снисхождение Божие, и что всякий, стремящийся к высшему совершенству, в душе своей должен считать за лучшее – воздерживаться от той пищи... Весьма назидателен рассказ книги прор. Даниила, передающий следующее. Навуходоносор, царь вавилонский, приказал «начальнику евнухов своих – Асфеназу» отобрать лучших «отроков» из числа захваченных им в Иудее и приготовить их для «службы в царских чертогах» ... Эти отроки должны были питаться «пищей с царского стола и вином, которое пил сам Навуходоносор. «Между ними были из сынов Иудиных – Даниил, Анания, Мисаил и Aзapия». Они отказывались от царской пищи и царского вина. Между тем «начальник евнухов» не решался согласиться на это: «боюсь», говорил он, «господина моего, царя, который сам назначил вам пищу и питье: если он увидит лица ваши худощавее, нежели у отроков, сверстников ваших, то вы сделаете голову мою виновной перед царем». Услышав такие слова, Даниил стал просить «Амелсара, которого начальник евнухов приставил к» ним, – стал просить именно о том, чтобы этот «сделал опыт над рабами» своими – этими 4–мя Иудеями: «в течение десяти дней», говорил он, «пусть дают нам в пищу овощи и воду для питья; и потом пусть явятся перед тобой лица наши и лица тех отроков, которые питаются царской пищей, и затем поступай с рабами твоими, как увидишь». Проба была произведена. «По истечении десяти дней лица» Даниила и трех с ним отроков «оказались красивее, и телом они были полнее всех тех отроков, которые питались царскими яствами. Тогда Алмесар брал их кушанье и вино для питья и давал им овощи» ... В результате эти 4 иудея превзошли своими качествами всех, бывших с ними, «отроков» ... (Дан. 1). Почему Даниил и три отрока отказались от употребления царской пищи? Потому что «употребление пищи со стола язычника могло быть осквернением для истинного чтителя Бога Израилева и закона Его»... В сознании всего этого, Даниил и решил питаться иначе, – «глубоко и непоколебимо преданный Богу своих отцов и твердо верующий, что не одним хлебом живет человек, но всяким (словом), исходящим из уcm Господа.... что в столь тесные для благочестия и веры времена Господь окажет нужную помощь и что Господне благословение может дать потребную для полного здоровья питательность предметам, по–видимому, вовсе мало питательным»..., между тем как «начальнику евнухов» – «человеку, смотревшему на человеческие дела только по–человечески..., казалось, что тело может питаться и цвести только от роскошных снедей»... (И. Смирнова: «Св. пр. Даниил». Рязань, 1879 г., стр. 17, 18...). Так–то рассуждали и поступали в те отдаленные времена благочестивые и верующие люди! ... (ср. Дан. 10:3)...

От ветхозаветной эпохи перейдем к новозаветной – христианской... Что видим здесь?

О пище Спасителя нашего мы уже говорили. Что же касается Его св. Апостолов, то их пищей обыкновенно был хлеб… По крайней мере, в большей части библейских мест, где говорится мимоходом об их пище, называется таковой хлеб [напр., Матф. 15:2; Марк. 6:8 (Лук. 9:8); Марк. 8:14; 7:2,5; Лук. 25:35; Деян. 2:42,46 (20:7 ср.); 2Сол. 3:8 и т. под.]. Хлеб называется и вообще всего чаще в новозаветных библейских книгах – как именно пища [Марк. 3:20; Лук. 14:1: ср. 7:33; ср. 11:3 (ср. Mф. 6:11); ср. Лук. 12:18...42; 14:15; 11:11 (ср. Мф. 7:9): ср. Иоанн. 6:7,23,26,32,33,34,35 (и 48),41, 50,51 (и 58); 13:8; ср. Mф. 4:3,4; 15:26 (ср. Марк. 7:27): ср. Mф. 26:26; ср. Лук. 15:17 и т. п. и т. п.]. Это несомненно, хотя в некоторых местах слово «хлеб» можно понимать и не в строго буквальном смысле, а в более или менее общем, чего игнорировать, разумеется, нам нельзя. Нельзя игнорировать, конечно, и того, что, будучи рыбарями, некоторые св. Апостолы (уже как такие) могли вкушать и вкушали рыбу (ср. Mф. 4:18. Мрк. 1:16. Лук. 5:2...,11... Иоанн. 21:13. Лук. 24:42. Иоанн. 21:3...) и, следовательно, не были вегетарианцами... в строгом смысле слова, по крайней мере, вначале. Но что они, по крайней мере, некоторые из них, будто бы не сделались вегетарианцами и потом, этого утверждать мы не можем. Скорее можем утверждать противоположное, основываясь на некоторых, сохраненных нам историей, свидетельствах. Так, в памятнике – несомненно древнем (Bardenhewer: «Patrologie»: 2 Aufl. Freib. im Breisg. 1901: S. 73...) – «псевдо–Клементинах» – сообщается, что св. Ап. Петр – бывший рыбарь – «питался только хлебом, оливами и изредка – овощами (Recogn. 7:6)» (Zockler: «Askese und Monchthum». 2 Aufl. 1 Band. Frankf. a. M. 1897. S. 151). Климент Александрийский («род. около 150 г.», а умер до «215 или 216» г.г.: Bardenh. S. 114) – древний христианский учитель передает, что «Ап. Матфей воздерживался от» употребления в пищу «мяса» («Paedag. 2:1») (Zockler: ibid.). Егезипп – из второго христианского века (Bardenh. S. 104) говорит «об Иакове Праведном, брате Господнем, епископе иерусалимском, председательствовавшем на Апостольском соборе» (А. Иванов: «Руков. к изъяснит. чтению апост. посл.»: изд. 4; СПб. 1893 г., стр. 7), что он не употреблял «вина» и «совершенно воздерживался от мяса» (Zockl. S. 152)... Как бы мы ни смотрели на историческую достоверность этих и подобных им свидетельств, которой всецело отрицать не имеем достаточных оснований, – они, т. е., свидетельства, в высшей степени поучительны и красноречивы.

Христиане, желавшие подражать такого рода жизни и питаться одной лишь растительной пищей, всегда были на лицо и не в малом числе. Особенно интересны и назидательны для нас примеры древних подвижников, оставивших для нас образец жизни, согласной с требованиями высокого евангельского идеала. Эти подвижники, обыкновенно воздерживались от животной пищи, даже и растительной пользуясь лишь в самом ограниченном количестве. Приведем несколько поясняющих дело фактических данных. Так, «в Скиту и горе Нитрийской» (в Египте) «после службы в воскресенье раздавали иногда наксамы (= cyxиe хлебы)» ... (проф. П. Казанского: «Общий очерк жизни иноков египетских в 4 и 5 вв.»: 24 ч. «Прибавлений» к «Твор. свв. отцов». стр. 814). «На вечерях любви» предлагались «плоды, хлеб» ... (стр. 815). Но даже и столь умеренные «вечери любви» считались «отступающими от обычной умеренной пищи иноков» (ibid.). «Св. Епифаний пишет о монахах», что «одни из них, воздерживаются от всяких мяс и четвероногих и птиц, и рыб, и от яиц..., – а есть и такие, которые воздерживаются и от хлеба, иные и от плодов древесных и всего вареного» (стр. 830). Однажды «к Епифанию пришел Иларион Великий, и во время обеда подана была птица; Иларион не стал есть, сказав: с тех пор, как я сделался монахом, я не ел ничего заколотого» (стр. 830–831). «Обыкновенной пищей иноков», как говорит преп. Кассиан, «были хлеб, зелень, овощи, плоды» ... (стр. 831). Св. «Афанасий Великий... не одобрял тех монахов, которые пьют вино». За «чашу вина... некоторые старцы... лишали себя на целый день воды» ... (стр. 833). Известно, что «тавенские иноки в течение четыредесятницы не ели вареной пищи». Под их влиянием преп. «Макарий Александрийский... семь лет не ел ничего вареного, а только сырую зелень, и иногда овощи». Затем ежедневно в течение «трех лет... съедал не более четырех или пяти унций хлеба» ... (стр. 834). «Многие совсем не употребляли масла» (стр. 834). «Авва Илия в молодости ел только раз в неделю, а в старости по три унции хлеба и по три смоквы в день» (стр. 835). Далее, «один старец положил себе не пить 40 дней и, притом, нося сосуд с водой привешенный на шею» (стр. 836) ... Но, впрочем, примеров из жизни древних христианских подвижников можно было бы привести множество. Опасаясь утомить ваше благосклонное внимание, мы, однако, ограничимся лишь приведенными, взятыми просто наудачу и тем более характерными...

Переносясь от тех отдаленных времен к дальнейшим и, в частности, к нашей православной России, мы видим, достоуважаемые слушатели, что многочисленный класс монахов у нас питается лишь растительной и рыбной пищей, совершенно избегая мясной в обычном смысле этого слова. Животными же пользуется он для других целей: для хозяйственных работ, для добывания молока... В некоторых же монастырях по возможности ограничивается пользование и рыбной пищей. Из монастырских прудов и озер иногда года по четыре не ловят рыбы. Она, поэтому, мало боится подходящих к воде богомольцев и, ожидая от них хлеба, какой обычно бросают в пруды местные монахи, стаями бежит вдоль берега за проходящими (нечто подобное мы видели на Валааме и слышали от других). Не посягая на жизнь и других живых существ, монахи приучают их к себе. «На острове в рощах скачут» ..., – пишет С. В. Максимов о Валааме, – «зайцы по той причине, что ловить их монахам не для чего, а стрелять богомольцам запрещено» ... (стр. 466; т. 1, ч. 1: «Живописная Россия», изд. Вольфа, 1881 г.). «Пользуясь тем же запрещением стрельбы на острове, тюлени целыми стадами выползают на прибрежные скалы и нежатся на ветру и солнце в усладительном сне и покое» ... (ibid., стр. 458). «Трапеза скитников» (напр., на том же Валааме) «всегда постная и состоит из одних овощей» (стр. 396; 9 пт. «Энцикл. Слов.» БрокгаузаЕфрона, Спб. 1891 г.). Таким образом здесь сделан и дальнейший шаг к окончательному, строгому «вегетарианству» ... Поразительное замечается явление. Рассматривая живопись в церквах, вы иногда (напр., в киевском Соборе св. Владимира) встречаете стенные изображения жизни наших прародителей в раю до грехопадения: около Адама и Евы стоят и лежат в различных позах львы, тигры, коровы, овцы и проч., не трогая друг друга и вообще не обнаруживая никаких враждебных стремлений... Нечто подобное замечаем мы, читая о подвигах святых, напр., новопрославленного русского отшельника и угодника Божия – Серафима Саровского, кормившего из своих рук медведя... Дикие животные как бы инстинктивно чувствуют, что от таких лиц им не угрожает никакой опасности, что эти лица, – скорее наоборот, – лишь помогут, им. Нет ничего неразумного в предположении, что если бы все люди стали вегетарианцами в строгом смысле слова, то отношения животного мира к нам значительно бы изменились к лучшему...

Заканчивая приведение фактических данных из христианской истории (о полном перечислении их мы не думали, так как не в нем дело, – нам необходимо было лишь отметить то, что казалось нам наиболее характерным и выразительным), мы не можем не констатировать того несомненного и уже многими отмеченного факта, что большая часть русского населения – деревенского и в настоящее время питается почти одной только растительной пищей... (по каким причинам, с какими следствиями для здоровья и проч., об этом здесь не говорим, отмечая лишь факт), – а в «посты» ей одной питаются у нас и все без исключения православные христиане, остающиеся верными установлениям церковным (во всех этих случаях исключение допускается, впрочем, не везде и не всегда, только для рыбной пищи).

Все те многочисленные лица в христианской среде, которые избегали и избегают употребления животной пищи, однако, поступали и поступают так не по каким–либо чуждым христианскому духу побуждениям, а как раз наоборот: в целях наиболее полного осуществления христианского идеала, – точнее: в целях приобретения большей возможности к такому осуществлению последнего. Таким лицам чужда была манихейская – дуалистическая точка зрения, – они не разделяли теории душепереселения, – они не сочувствовали орфизму и всем его последователям в роде Еврипида–Ипполита, недавно воскрешенного, напр., на сцене столичного Александринского театра, но уже всем порядком надоевшего (и лишь крайне смешно защищаемого некоторыми «мудрецами», полагающими, что вся «суть» высшей полемики заключается в грубости и пустомельстве), и проч. и проч. Они имели в виду только подвиг воздержания, ради которого разрешают неупотребление «животной» пищи, напр., 51–е и 53–е «Апостольские правила» (см. цитов. изд., стр. 107, 111) ..., во всякое вообще время (о постах здесь, конечно, уже не говорим) ...

Милостивые Государыни и милостивые Государи! Мы доказали, во–первых, возможность понимания христианского учения в том смысле, что оно не дает человеку непререкаемого нравственного права на употребление животной пищи, и, во–вторых, подтвердили свой взгляд на дело фактическими данными, взятыми из истории христианской церкви. Но само собой понятно, что одной возможности чего бы то ни было еще очень мало для доказательства какой–либо истины, – равным образом несомненно и то, что и одних фактических данных, как бы ценны они ни были сами по себе, далеко еще недостаточно для полного обоснования того или иного положения. Для достижения такого обоснования какой–либо истины необходимо главнейшим образом рассмотреть дело по существу. Это рассмотрение уже будет решительным моментом в деле обоснования того или иного вопроса, с чем согласится, конечно, всякий. К нему–то и благовременно теперь приступить.

Идеал, к какому мы должны стремиться, именно мы – христиане, указан уже на первых страницах Библии. Райская – до грехопадения – жизнь, когда нравственное поведение человека было строго гармонично, – когда духовные и телесные человеческие потребности удовлетворялись нормально и не враждовали между собой, – когда отношения человека к Богу, к себе, к другим, именно Адама к Еве и Евы к Адаму (так, как иных людей пока еще не было), к животному миру были всецело же нормальны..., – такая жизнь – вот тот идеал, о достижении которого мы должны думать..., – такая жизнь – вот та цель, к достижению которой призывает нас христианство, предлагающее нам и все, необходимые для этого средства. А если так, – если мы – христиане – обязаны по мере возможности заботиться о создании такого нравственного настроения, которое приближалось бы, по крайней мере, к соответствующему настроению первозданных, еще не согрешивших людей, – и если эти последние мирно относились к животным, не убивали их в пищу себе, питаясь лишь растениями..., – то не ясно ли отсюда, что о таком же именно своем отношении к животному миру должны заботиться и мы, как об отношении именно идеальном, – не ясно ли отсюда, далее, что мы, если не юридически, то нравственно, по требованиям высших сторон нашего нравственного чувства, обязаны не только не злоупотреблять дарованным нам правом относительно пользования «животной» пищей, но и по возможности не пользоваться и именно – не пользоваться ей, как явившейся в человеческой истории лишь впоследствии, лишь случайно (иначе она разрешена была бы и в раю), как данной человеку лишь по снисхождению Божию к человеческим немощам, к человеческой слабости... ведь здесь мы встречаемся не с заповедью, не с повелением Божьим, а лишь с разрешением. Это несомненно. А что ни одно разрешение, получаемое нами свыше, не должно быть предметом наших злоупотреблений, – что не всяким разрешением мы имеем нравственное право, – по крайней мере, полное внутреннее право пользоваться, – все это понятно каждому и не может возбуждать чьих–либо возражений (эта сторона дела оправдывается в обыденной жизни постоянными и непререкаемыми примерами) ... Словом, все дело ясно. Ясно, что каждый христианин, стремящийся к достижению райской – нравственной высоты жизни, должен все более и более отвыкать от животной пищи и питаться лишь одной растительной, должен переходить из сферы сравнительно низшей – из сферы разрешенного лишь, дозволенного лишь, к сфере сравнительно высшей – к сфере рекомендуемого для стремящихся к высшему совершенству, к сфере чистых и вполне нормальных отношений, между прочим, и к животному миру.

Принцип, которым христианин должен руководствоваться, именно таков. Признавая его, мы не придаем уже существенного значения всякого рода слышимым нами и подобным им возражениям. Говорят: после потопа земля стала менее плодородной и уже была не в состоянии производить достаточно питательных для человека растительных веществ, в дополнение к которым потребовались мясо и мясные продукты...; говорят: люди после потопа стали уже не прежние, потеряли прежнюю силу, прежнюю телесную крепость и проч., так что для поддержания их немощных организмов явилась нужда в более содержательной пище...; говорят, что не употребляя животных в пищу, люди стали бы, пожалуй, обоготворять их, так что для предупреждения подобного отношения человека к животному миру вполне целесообразным–де оказалось дозволение людям «животной» пищи (что, впрочем, не помешало возникновению зоолатрии) и проч. и проч. Говорят это и подобное этому. Но все, что подобного рода (далее уважаемейшие) лица высказывают и могут высказывать, далее самое почтенное и превосходное, не относится к самому существу дела, а касается лишь случайных его сторон. Раз основной принцип, выше отмеченный, признан нами, – в согласии с ним именно мы и должны поступать и не имеем достаточных оснований в этом случае видоизменять свое поведение приспособительно к тем следствиям для нас самих или для других, которые из нашего, опирающегося на твердоустановленный принцип поведения, могут проистекать. Не говорим уже о том, что ссылаться на основания, вроде указанных выше, в силу которых будто бы человек имеет полное внутреннее право употреблять «животную» пищу, и по той уже одной причине мы не можем, даже не смеем, что ведь сами же мы в лице своих прародителей виновны в ослаблении наших физических сил и проч., и проч. Мы согрешили, сами отсюда испортились физически и нравственно, – из–за нас (всюду подразумеваем: в лице наших прародителей, передавших нам печальное наследство) извратилась, именно из–за нас, жизнь животного мира, извратились свойства последнего, взаимные отношения его представителей и проч. – мы одни и должны нести печальные последствия нашего райского греха, насколько все это, конечно, находится в нашей власти, предоставленной нам Богом... Да! А мы, между тем, за свою же вину, из–за которой страдает животный мир, заставляем до известной степени расплачиваться его же представителей: «животных», рыб, птиц..., – убивая их и поедая..., – мы, которые, наоборот, должны были бы заботиться всего скорее об облегчении участи, страдающего по нашей вине животного царства!! Вдумайтесь, достоуважаемые слушатели, в эту сторону дела беспристрастно, не лицемерно..., и вы, я полагаю, примкнете, по крайней мере, своими мыслями к убеждениям всех христианских подвижников, постников, скитников..., не знающих мясной пищи (иногда, быть может, и по этого рода побуждениям) ...

Мы рассмотрели (интересующий нас) вопрос с точки зрения христианского идеала, о действительной и несомненной важности которой, разумеется, излишне и говорить.

На помощь требованиям этого идеала приходит мощный голос нашего «нравственного чувства». Это чувство – неотъемлемая принадлежность каждого человека – является «непосредственным» и «невольным», нимало не подчиненным нам судьей нашего поведения, каждого нашего поступка, всякой нашей мысли, наших намерений... Стоит нам не только совершить что–либо, но лишь подумать о чем–нибудь, этот неподкупный судья сейчас же, в тоже мгновение произносит внутри нас свой приговор, т. е., «одобряет» нас или «порицает» (см. подробности по этому вопросу в курсе. Нравств. Богосл. – о. И. Л. Янышева; Москва, 1887 г.). У людей нравственно развитых, этот «внутренний голос» в высшей степени чуток... О чём же он говорит нам в данном случае? Он требует от нас «жалости», «сострадания» ко всему живому (ср. по этому поводу, между прочим, сочинения В. С. Соловьева и друг.), – требует в тем большей мере, чем сильнее нравственное чувство в нас развито, усовершенствовано. Что же этот голос, в частности, нам твердит по нашему же все вопросу? А вот что...

Помимо уже того, что было отмечено выше, именно обстоятельства, что животные находятся в нынешнем печальном положении по нашей вине, что к ним уже поэтому мы должны быть особенно жалостливы..., наше нравственное чувство указывает нам еще на следующее. Ведь все живые существа по–своему хотят жить, наслаждаться дарованным им свыше бытием, каково бы оно ни было. Каждое из них – по–своему выражает эту свою радость... Я не имею внутреннего, нравственного права в любую минуту по своему произволу положить конец этой –чужой, не мной данной, жизни... Корова любовно лижет маленького –беспомощного теленка. Он жмется к своей матери, прыгает около нее, видимо восторгается своим бытием. А мы насильно их разобщаем, чтобы затем убить их и съесть. Думаем ли мы хоть сколько–нибудь о том, что испытывают разобщаемые – мать и ее «порождение»? Думаем ли мы сколько–нибудь о том предсмертном страхе, какой испытывают убиваемые животные? А если они иногда и не испытывают его, потому что убиваются совершенно неожиданно для них, то и в этом случае не оказываемся ли мы еще более безответными перед своей совестью? Животные относятся к нам доверчиво..., тот же теленок, та же корова лижут нам руки, по–своему выражают нам свою признательность..., а мы предательски их убиваем. Это сознание предательства нашего тем тягостнее, чем беспомощнее эти жалкие создания, неспособные дать нам отпор, молчаливые, доверчивые... Кроткая овца, ее малыши – ягнята, своим видом способные тронуть, по–видимому, даже и каменное сердце..., – все они эгоистически пожираются человеком по праву сильного, – человеком, заглушающим в этом случае в себе голос нравственного чувства и всякими софистически–иезуитски, лицемерными рассуждениями старающимся убедить, скорее обмануть себя, как будто бы поступающего согласно с высшими предписаниями нравственности. Многие дамы (о детях уже не говорим) так охраняют своих собачек, кошек..., что не позволяют, никому даже и притронуться к ним, а тем более как–либо наказывать их... Пусть такая чрезмерная и уродливая любовь их к этим животным до известной степени психопатство, но пока расположение первых ко вторым не переступило должных границ, оно может быть только приветствуемо. Разные «общества покровительства животным», существующие и еще нарождающиеся только, сами по себе весьма симпатичны и имеют превосходную будущность... Возвращаясь к нашей прямой речи, мы должны сказать: нет, пусть себе живут всякого рода представители животного царства, пусть наслаждаются своей жизнью и по–своему славят общего всех Творца – Бога! Нам возразят: при этом условии животные чрезмерно размножатся, а отсюда получатся многие нежелательные и вредные для человека, для его «материального» бытия последствия? Собственно, не стоило бы даже и останавливаться на подобном возражении. «Чрезмерно размножатся» ...! И пусть! «Нас стеснят» !.. Не желая быть только эгоистами, скажем: и пусть! Но, впрочем, все эти наши «пусть» даже совершенно излишни. Излишни потому, что беспокоящего нас «размножения» и не произойдет на самом деле. Не следует ведь забывать, что не размножаются же до чрезмерности животные, которых мы не употребляем в пищу, – не размножались все они до чрезвычайности даже и там, где человек их вовсе и никак не касался... (все это – доказанные факты). Сами мы, наоборот, всячески стараемся размножить искусственными мерами нужных нам животных. И, тем не менее, не смотря даже на эту меру, к какой теперь мы всюду прибегаем, настанет время, когда животных, необходимых (?!) человеку для пищи, окажется далее слишком мало (мысль † проф. Бекетова), да и теперь их недостаточно, если обращать внимание не на городские центры, все себе захватывающие... Это – с одной стороны. С другой, если нас смущает размножение животных, будто бы имеющее наступить, когда мы перестали бы употреблять их в пищу, то почему нас так не смущает продолжающееся размножение человечества? Ведь при исходной точке подобных возражателей можно, пожалуй, дойти до нелепейшей и богохульнейшей мысли о сокращении человеческого населения насильственном, до чего, впрочем, уже и дошли, к стыду человечества, различные мальтузианцы, неомальтузианцы и проч. С третьей стороны, при обсуждении всякого вопроса нужно стоять непременно на принципиальной лишь точке зрения, а не заменять ее точками случайными, не относящимися к самому существу обсуждаемого дела, как, между тем, поступают наши (предполагаемые все) возражатели, ссылаясь на рассматриваемое нами размножение животных или на имеющее будто бы наступить от растительной пищи «захирение» человека. В настоящий раз рассматривая вопрос с христианской лишь, с нравственной лишь точки зрения (как она освещается в христианстве), мы, конечно, не станем решать вопросов: действительно ли то захирение человека произойдет от употребления им одной растительной пищи, или нет? Не произойдет ли, наоборот, в этом последнем случае укрепления сил человеческих, как утверждают вегетарианцы? ... В настоящий раз мы хотим осветить дело, стоя лишь на точке зрения христианской нравственности. И если нравственное чувство христианина (как и человека вообще) взывает к нашей жалости, – если под его воздействием мы не должны желать причинения не только человеку, но даже и всякому вообще живому – чувствующему – существу того, чего не хотели бы испытать сами..., – то вывод здесь может быть только один: и не станем мучить, убивать для своих эгоистических целей животных... Отбросим прочь все несостоятельные в своем последнем основании соображения и данные, склонявшие нас к иным выводам и заключениям! Не скроем от себя, что все эти соображения и данные насквозь проникнуты грубейшим – эгоистическим моментом. Везде, видите ли, лишь мое собственное «я», лишь оно одно – центр всего, лишь к нему одному, к его желаниям все остальное должно–де приспособляться... Ужели не стыдно нам, так резонирующим?! Ответ ясен... – Так рассуждаем мы, многоуважаемые слушатели, смотря на заинтересовавший нас вопрос под влиянием нравственного чувства, под влиянием его голоса, известного всякому человеку и особенно чистого, не затемненного в христианстве... Ведь «жалость», присущая всякому вообще человеку, как такому, особенно сильно заявляет о себе в христианстве, исповедниками которого мы являемся. Не говорим уже, напр., о преп. подвижнике – Исааке Сирине, который на вопрос: «что такое сердце милующее»? ответил: «возгорение сердца у человека о всем творении, о человеках, о птицах, о животных, о демонах и о всякой твари. При воспоминании о них и при воззрении на них, очи у человека источают слезы. От великой и сильной жалости, объемлющей сердце, и от великого терпения умаляется сердце его, и не может оно вынести или слышать, или видеть какого–либо вреда или малой печали, претерпеваемых тварью». Досточтимые слушатели! Что может быть умилительнее этих слов великого христианского подвижника? А мы причиняем «твари» не только «какой–либо вред или малую печаль», а убиваем ее и поедаем!.. «А посему», –продолжает подвижник, «милующее сердце и о бессловесных, и о врагах истины, и о делающих ему вред, ежечасно со слезами приносит молитву, чтобы сохранились» они, т. е., между прочим, и «бессловесные», неразумные существа, «и были... помилованы; а также и об естестве пресмыкающихся молится с великой жалостью, какая без меры возбуждается в сердце его до уподобления в сем Богу» (Творения... «аввы Исаака Сириянина» ... Москва, 1858 г.; слово 48–е, стр. 229. – На это место из творений пр. Исаака обращал внимание и В. С. Соловьев: чит. его «Оправд. Добра»). Едва ли нуждаются в каких–либо комментариях слова «подвижника и отшельника» христианского! Повторяем сказанное выше, т. е., что нечего уже и говорить о преп. Исааке... Обратим еще внимание, напр., на 88–е правило «Трулльского Собора» свв. отцов. Правило это в высшей степени характерно и красноречиво. «Случалось иногда», говорит толкователь этого правила – известный Вальсамон, «некоторым во время жесточайшей зимы останавливаться в храме, находящемся близь большой дороги, и большой снег заставлял входить внутрь храма с их конями и таким образом избегать смертельной болезни от простуды. Но благоговение ко храму» естественно «не дозволяло им этого делать; и они сами, входя во храм, избегали опасности простуды; а животные их, стоя вне храма, делались жертвой холода» ... Во избежание этого «свв. отцы» и позволили в подобных случаях вводить в храм и животных, «дабы» (говорит другой известнейший толкователь правила – Зонара) «животное, оставшись вне крова, не погибло» ... (цит. изд. правил; стр. 559–561) ... Какая трогательная забота о животных!.. Итак, будем воспитывать в себе жалость к ним, – жалость, которая доходила бы до указываемых пр. Исааком пределов, – и при наличности, которой мы перестали бы и думать о насильственном отнятии у животных их жизни для наших эгоистических целей...

Предшествующие рассуждения и данные направлены к выяснению, – с точки требований высоко––развитого нравственного чувства, – наших желательных, идеальных отношений к животным в виду их же самих. При этом нами оттенены лишь те стороны, которые имеют прямое отношение к нашему вопросу и наиболее существенны и непререкаемы, по нашему мнению, – все же другие для нас не представляют в настоящем случае особой надобности (чит., между прочим, в нашей же статье об «Отнош. между челов. и животными»...: «Христ. Чтен.», 1895 г.; июль–авг.) и потому не отмечаются.

Теперь в последовательном порядке рассмотрим, – и опять с христианской точки зрения, – чего требует от нас то же христианское чувство, та же христианская жалость..., поскольку рассматривать вопрос о «животной» пище в виду не самих животных (о чем была речь непосредственно выше), а в виду наших ближних, окружающей нас человеческой среды?

Основной принцип, какой должен лежать под нашими отношениями к ближним, указываемый христиански–развитым нравственным чувством, известен: это – не «жалость» просто, не «сострадание» лишь, а всецелая – бескорыстная любовь, простирающаяся до самопожертвования в пользу другого. Повторяем: это общеизвестная в христианстве истина. В настоящем случае мы ее только констатируем, лишь напоминаем вам о ней, как (повторяем) не представляющей для вас ничего нового (подробности чит. в нашей актовой речи, чит. в СПБ. Дух. Академии 17 февр. 1899 г.: напечат. в «Христ. Чтен.»: 1899 г., март: «Любовь, как единственно истинный принцип человеческих взаимоотношений»). А если в христианстве дело обстоит именно так, то ясно, что любовь же и только она одна и, притом, любовь полная должна быть регулирующим началом и при уяснении вопроса о пище, поскольку в этом случае затрагиваются наши отношения к ближним. А они не редко затрагиваются и даже очень и очень сильно, как сейчас далее мы и увидим.

В среде христиан есть люди крепкие в духовном смысле, твердо и сознательно усвоившие себе христианские начала... Но есть и люди «немощные», слабые еще, не устоявшиеся, колеблющиеся, не все надлежащим образом и в должной мере понявшие и усвоившие. С этими последними, в интересах их самих и Христова дела, конечно, необходимо обращаться со всякой осторожностью. Если первых трудно смутить чем–либо, расстроить гармонию их внутренней жизни, то нельзя того же сказать о вторых, не владеющих крепостью и силой тех. Все это ясно... Такого рода соображения, которые должны всегда лежать в основе нашего поведения в виду наших ближних, в частности должны быть принимаемы нами в расчет и в рассматриваемом нами случае, т. е., в деле нашего питания. И здесь – другими словами сказать – мы не имеем права поступать опрометчиво, без всякого разбора. Если христианин знает, что ему все позволительно, то он в то же время знает и то, что не все, однако, ему полезно (Корф. 6:12; 10:23). Если христианину известно, что, хотя все ему позволительно, но не все назидает (10:23), то ясно, что он обязан в каждом случае поступать рассудительно, имея в виду пользу, назидание для своей души и для души ближних. Никто не ищи своего, говорит св. Ап. Павел, но каждый пользы другого (10:24). Вот путеводная нить для каждого христианина. Держась за нее, он не собьется с правого пути никогда. Христианин знает, что пища не приближает нас к Богу: ибо едим ли мы, ничего не приобретаем; не едим ли, ничего не теряем (8:8). Но он в тоже время помнит и слово св. Апостола: берегитесь, однако же, чтобы эта свобода ваша (т. е., в отношении к пище) не послужила соблазном для немощных. (8:9) ... Ибо иной уверен, что можно есть все, а немощной ест овощи (Римл. 14:2), говорит св. Апостол. Кто ест, продолжает он же, не уничижай того, кто не ест; и кто не ест, не осуждай того, кто ест (– 3) ... Ради пищи не разрушай дела Божия... Но худо человеку, который ест на соблазн (Римл. 14:20). Если... за пищу, поучает христиан св. Павел Апостол, огорчается брат твой, то ты уже не по любви поступаешь. Не губи твоею пищею того, за кого Христос умер (– 16). Лучше не есть мяса, рассуждает тот же Апостол «языков», лучше не пить вина и не делать ничего такого, от чего брат твой претыкается или соблазняется, или изнемогает (– 21). Давая такой совет другим, Апостол подает им пример и своим собственным поведением. Если пища соблазняет брата моего, говорит он, не буду есть мяса во век, чтоб не соблазнить брата моего.... (1 Корф. 8:9–13. Ср. 1 Корф. 8:7)... Не ясны ли апостольские наставления уже сами по себе, чтобы нужны были здесь какие–либо еще толкования?! Не ясно ли из них, что мы всегда должны относиться к другим с любовью, всегда должны преследовать в своем поведении пользу не свою только и не свою вообще (кроме пользы душевной), а пользу наших ближних, – что прежде, чем совершить то или иное дело, мы обязаны тщательно взвесить, как оно отзовется на внутреннем благосостоянии окружающих нас людей, хотя бы само по себе оно и не заключало в себе решительно ничего дурного, беззаконного? Да, – ясно все это, тысячу раз ясно... Но вот мы едим мясо, а между тем ближние наши соблазняются... Мы со спокойной совестью употребляем животную пищу, ссылаясь на такие–то и такие–то разрешения, о которых выше была уже речь, – а между тем все так называемые «вегетарианцы» соблазняются этим, смущаются, их нравственное чувство страдает..., так, как они убеждены, «что избиение животных... безнравственно» (см. «Вегетарианский Вестник»: № 1, 1904 г., стр. 28) ... Что же? Ужели в нас нет никакой любви к ближнему, – в нас, именующих себя христианами, – ужели нас не трогает вышеприведенный пример любви св. Апостола, который ради «брата» своего готов был «не есть мяса во век, чтобы только не дать своему ближнему поводов к «соблазну» ...? Если в нас такой любви к брату нет, – если мы – христиане – только по имени, то ужели мы не побоимся обещанного свыше наказания всякими соблазнителями? Кто соблазнит одного из малых сих, говорит Спаситель, – из сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его в глубине морской. Горе миру от соблазнов..., – горе тому человеку, чрез которого соблазн приходит... (Mф. 18:6–7; Марк. 9:42). Ужели эти грозные слова Спасителя не должны заставить нас хотя сколько–нибудь призадуматься? Если нас не движет высокое чувство любви, то не подействуют ли на нас, по крайней мере угрозы? Доколе мы останемся беспечными ко спасению наших ближних?!...

Чему учит нас св. Ап. Павел, тому же учат нас и другие – Апостолы и Отцы христианской Церкви, христианские учители и подвижники всех времен.

В частности, уже «Апостольские правила» (51–е и 53–е), рассуждая о пище, придают огромное значение вопросу о «соблазне», какой может возникнуть от такого или иного отношения некоторых лиц к пище. Устранение самой возможности соблазна в данном случае должно быть предметом особенных забот каждого... Святые Отцы христианской церкви, у которых можем всегда найти ответы на подобного рода важные жизненные вопросы, дают нами поучительные уроки. Приведем красноречивый пример. В «Достопамятных сказаниях о подвижничестве святых и блаженных Отцов» (изд. 3–е, Спб. 1855 г., стр. 266) читаем: «случилось некоторым отцам зайти в дом одного христолюбивого человека: в числе их был и авва Пимен. За столом предложили пришедшим «мясо. Все стали есть, кроме аввы Пимена. Старцы, зная его рассудительность, дивились, почему не ест он», и по окончании трапезы «сказали ему: ты – Пимен, а что сделал? Старец отвечал им: простите мне отцы! Вы ели и никто не соблазнился; но, если бы я стал есть, то многие приходящие ко мне братия соблазнились бы и и стали бы говорить: Пимен ел мясо, – почему же и нам не есть?» «И старцы», читаем в данном сборнике, «подивились его рассудительности» ... Приведенный нами пример – один из многих, ясно показывающих нам, что «иноки ели мясо, уступая только любви гостеприимства», да и в этом случае лишь «тогда только, когда не опасались этим подать повод к соблазну» (см. цитов. «Общий очерк жизни иноков Егип. в. 4 и 5 вв.» – П. С. Казанского; стр. 831) ...

Боясь слишком удлинить свою речь и утомить внимание своих многоуважаемых слушателей, мы не станем приводить других примеров из жизни свв. Отцов и подвижников христианских, тем более, что достаточно, думаем, и приведенных. Общий смысл их – ясен: из любви к своим ближним мы нравственно обязаны быть осторожными по отношению к своей пище, чтобы иначе не оказаться соблазнителями наших братьев во Христе и через то самое виновниками их духовной гибели. Итак, побольше любви, поменьше грубого эгоизма, плотолюбия!

Теперь, если от животных и от ближних наших обратимся к себе самим, то и здесь найдем важные, в свою очередь, данные, данные именно нравственного порядка, убеждающие нас все в том же, т. е., в необходимости воздерживаться от употребления животной пищи. Употребление последней несомненно ведет нас к нравственному огрубению, ослабляет наши духовные силы, делает нас нравственно ленивыми..., усиливает наши грубые, животные склонности... Повторяем: все это несомненно..., в чем убеждают нас даже самые элементарные наблюдения (из ежедневной жизни). Попробуйте, напр., кормить одну кошку только мясом (особенно сырым), а другую молоком и проч., – и вы скоро же увидите большую между ними разницу. Тогда – как первая будет отличаться дикостью, вторая –наоборот – мягкостью, насколько, конечно, мягкость вообще доступна этому домашнему животному... Не происходит ли и с нами нечто подобное же? Известная часть наших диких выходок и порывов не должна ли быть отнесена именно к интересующей нас причине, т. е., к влиянию на наш организм животной пищи? Не были ли бы мы более кроткими, более человеколюбивыми, если бы питались только растительной пищей? Думаем, что – да. Думаем и потому, между прочим, что мы знакомы с жизнью вегетарианцев и мясоедов достаточно близко. На моей родине – в глуши белозерского уезда, новгородской губернии – мяса почти совсем не употребляют по неимению средств приобретать его..., и что же? Кротость, незлобие... моих земляков, право, можно было бы выставлять всюду в качестве образца. С другой стороны, всем моим слушателям известна нация, питающаяся бифштексами с кровью по–преимуществу. Известна, думаем, и кровожадность этой нации, ее нравственная грубость и неразборчивость. Конечно, мы не думаем объяснить все дело в том и другом случаях только и только одной пищей, – мы совсем далеки от подобных крайних выводов, – но в то же время известную долю влияния именно пищи и там, и здесь признаем истиной бесспорной, не подлежащей сомнениям и пререканиям.

От этих общих данных и соображений перейдем теперь к данным, предлагаемым специально христианскими мыслителями отцами, учителями, подвижниками христианской древности. Свидетельства их в настоящем случае в высшей степени красноречивы, ясны и характерны, и клонятся они к тем же выводам, какие выше нами только что предложены вашему вниманию.

Мы слишком большое внимание уделяем вопросу о пище в нашей повседневной жизни, а древние христиане подвижники рассуждали совершенно иначе. «Само подкрепление себя пищей» они «почитали не столько дозволенным предметом удовольствия, сколько бременем, наложенным» на нас «в виде наказания» ... (это – взгляд преп. И. Кассиана) (см. в «Добротолюбии»; т. 2, Москва, 1885 г., стр. 28). На чьей стороне истина: на святоотеческой, или на нашей, ясно само собой. Тогда как мы всего скорее «живем для того, чтобы есть» (о чем свидетельствует почти вся наша ежедневная жизнь), древние христиане подвижники жили (как живут иногда, конечно, и теперь) для других целей, более возвышенных, святых, – они «ели» только под влиянием необходимости, «чтобы жить» (известное древнее изречение), чтобы не оказаться в противном случае самоубийцами. Они прекрасно сознавали, что (если выразиться словами св. И. Златоуста) «чем более тело питается и тучнеет, тем более душа истощается и становится немощной», что «чем более изнеживается первое, тем глубже зарывается в землю последняя» (см. «250 мыслей философов, поэтов и ученых о вегетарианстве и воздержании»; собрала Т. Т. Москва, 1903 г., стр. 39). Утучнение одного происходит всегда на счет другой, что особенно забываем мы с нашими различного рода гастрономическими затеями, предпринимаемыми ради них же самих. Лишение гастрономических удовольствий – для нас большое испытание. «Боязливый воин», говорит преп. Нил Синайский, «трепещет от звука трубы, возвещающей битву, а чревоугодники – от возвещения о начале поста» («Добротол.»; т. 2. стр. 247) ... А между тем истинные христиане рассуждают совершенно иначе. «Пища у» истинных христолюбцев, напр., у «монахов, строгих подвижников», – говорит великий отец христианской Церкви – св. И. Златоуст, – «самая лучшая: они питаются не вареными мясами бессловесных животных, но словом Божьим» (см. т. 7 «Творений св. И. Злат.», новое изд. СПБ. Д. Академии; 1901 г., стр. 698); им, следовательно, чужда и совершенно непонятна какая–либо боязнь воздержания, поста... «Не имей, монах, пожелания мяс», говорит св. Ефрем Сирин, «и не пей вина до упоения: иначе огрубеет твой ум и житейскими попечениям не будет у тебя конца» («Добротолюб.»; т. 2, стр. 403). У того же св. отца читаем: «один брат сказал: не по брезгливости какой отказываюсь есть мясо: ибо всякое создание добро и ничтоже отметно (1Тимоф. 4:4): но поелику написано: не пользует безумному сладость (Притч. 19:10), то неразумно монаху есть мясо животных» (ibid., стр. 403). Как поучительны эти превосходные слова и как приложимы они не к монаху только, но и ко всем людям, желающим жить не опрометчиво, а осмотрительно!.. А такой осмотрительности–то, разумной, надлежащей у нас и нет в данном случае. Иначе мы – христиане – не забыли бы слов св. И. Златоуста, весьма красноречивых и строго верных: «те», говорит он, «которые употребляют в пищу жирных животных, уподобляются им, становятся ленивыми, больными и сами на себя налагают тягчайшие узы» (цитов. т. 7, стр. 470). Употребляя животную пищу, «мы», – по словам того же св. отца церкви, – «походим на волков и тигров! Мы», говорит он, «даже хуже этих зверей. Природа создала их так, что они должны питаться мясом, тогда как нас Бог одарил разумной речью и чувством справедливости» (цитов. брошюра Т. Т.: стр. 5). Выходит, таким образом, что мы, вкушая мясо, ниже самих животных, – ниже как потому, что в этом случае поступаем вопреки первичным задаткам нашей природы, противоестественно, так и потому, что поступаем неразумно и в отношении к поедаемым нами животным прямо–таки несправедливо.... Свв. отцы, развивая мысль о том, что животная пища ведет нас к нравственному огрубению, к нравственной лености, к нравственной тупости, к пробуждению и развитию в нас зверских инстинктов..., с не меньшей настойчивостью утверждают, что, наоборот, растительная пища более животной благоприятствует далее и физическому здоровью. «Не укрепляют столько телa прочие снеди, как хлеб и вода», говорит св. Григорий Синаит (см. «Добротолюб.»; т. 5; Москва, 1890 г.: стр. 240–241). «Ограничьтесь растениями, если хотите питаться сытно и здорово», говорит св. И. Златоуст (цитов. брош. Т. Т.: стр. 17)...

Но довольно святоотеческих выдержек! Боимся, что и приведенными мы уже утомили своих достопочтенных слушателей. Да, притом, этих выдержек вполне уже достаточно для выяснения существа дела.

Разрешая христианам, «ради подвига воздержания» (51–е, 53–е «Апост. правила») избегать употребления животной пищи, «Апостольские правила» вполне ясно освещают перед нами и все дело вообще. На «подвиг воздержания» каждый христианин, как такой, непременно обязан идти. Если кто хочет идти за Мной, говорит Спаситель, отвергнись себя и возьми крест свой и следуй за Мной (Матф. 16:24. Марк. 8:34. Лук. 9:23). Самоотвержение, всякого рода подвиги, – в частности, конечно, и «подвиг воздержания», – все это необходимо требуется от христианина, от каждого из нас. Иначе мы не выполним своего христианского призвания, как такого. Воздерживаясь же вообще и, в частности, в деле своего питания, мы поступим по заповеди Божьей. Этот вид воздержания может подготовить почву для другого и т. д. Несомненно, словом, что и наши обязанности к Богу до известной степени легче исполнимы с нашей стороны, если мы станем во имя указанного принципа, воздерживаться от животной пищи, нежели при иных обстоятельствах, т. е., при употреблении последней...

Мы видели, таким образом, что вегетарианская точка зрения всецело оправдывается в христианстве, будем ли рассматривать наши обязанности – как христиан – к животным, или к самим себе, или к ближним нашим, или, наконец, к Богу. А так как этими обязанностями исчерпывается весь круг наших христианских отношений, то вывод отсюда в пользу истинности основных вегетарианских тенденций, как оправдываемых христианским духом, не подлежит сомнению, пререканиям... В христианстве все говорит, – мы видели, – в пользу «безубойного питания».

Теперь подведем итоги всех предшествовавших рассуждений, попутно выскажем несколько наших «pia desideria», бросим взгляд на возможную судьбу вопроса в будущем и проч., и проч.

Мы видели, что право употреблять животную пищу нам дано в христианстве. Но в то же время мы видели, что не всяким правом и обязательно пользоваться потому только, что оно нам предоставлено. Нам дозволено питаться животной пищей, разрешено, но не приказано (подобно тому, как всем разрешено вступать в брак, но не приказано: хотя брак – дело чистое и святое, но безбрачие – более достохвально...). Мы же, как свободно–разумные существа, должны сами уже разбираться в области дозволенного нам и самостоятельно решать, что для нас лучше, что скорее приведет нас к поставленному нам в Евангелии идеалу: быть «совершенными, как Отец» наш «небесный совершенен» (Матф. 5:48)... Мы уже видели, что именно для нас лучше в данном случае... Лучше для нас вегетарианское питание, а не животное, не «убоина». Таков должен быть истинно–христианский взгляд, не омрачаемый никакими лжетолкованиями, никакими тенденциозными, предвзятыми точками зрения. Это несомненно.

Из истории человечества мы знаем, что дикари ели и едят (в некоторых местах и поныне) человеческое мясо. Постепенно они, однако, отказывались от этого рода пищи все более и более, под влиянием проникавших к ним начал христианских и гуманитарных вообще. Мы знаем также, что некогда существовали в Европе инквизиция и подобные ей ужасные, чудовищные учреждения, но постепенно они испарились – одни за другим. Прогресс (и не в одном только худшем смысле) несомненно на лицо, и он медленно, понемногу делает свое дело. Если и дальше путь прогресса не повернет назад, – разумеем – прогресс не кажущийся, не дрессировку лишь наружную, с какой оказались столь легкомысленно принятые в семью европейских цивилизованных народов разбойники из–за угла – японцы, – то постепенное нравственное усовершенствование человечества, близко причастного процессу этому, т. е., прогрессу, будет вне сомнения. Тогда можно будет надеяться на постепенное установление таких человеческих взаимоотношений, при которых все более и более люди станут обходиться без клятв, без судов, без войн и проч., так, как все эти явления уже не потребуются там, где будут царить – одна лишь правдивость, взаимное доверие, любовь друг к другу, незлобие, независтливость и проч. и проч. С подобным проникновением христианских начал в плоть и кровь христианских народов эти последние, – надеемся, – наконец откажутся и от грубой – животной пищи, от столь соблазнительного (извините за выражение) «скотоедства» (слово принадлежит г. редактору–издателю «Вегетарианского Вестника» Б. А. Долячко) ... – этой причины многих наших физических и душевных недугов. А когда наступит это вожделенное время, – будьте уверены, что и отношения животных к людям несомненно изменятся: животные станут к нам относиться гораздо доверчивее, так как постепенно приучатся не видеть в нас своих врагов и недоброжелателей. Припомните, что было сказано нами выше о преп. Серафиме Саровском и медведе. Подобных примеров немало рассказывается в житиях подвижников святой христианской церкви, и они – эти примеры – действительно характерны. Помню, как еще маленьким я читал рассказ об одной девочке – дочери лесника, которая, постоянно оставаясь одна в отцовской хижине, употребляла свой досуг на то, что кормила голубей, ворон, сорок... Птицы к ней до того привыкли, что всюду сопровождали ее целыми стаями, садились к ней на голову, на плечи... Однажды она заблудилась, упала в снег и несомненно замерзла бы, если бы те же птицы вплотную не облепили ее и не согревали и, если бы своим присутствием не указали ее отцу о местонахождении девочки. Под конец решились приходить к ней за пищей доверчиво даже лесные волки... Скажете: этот рассказ – сплошная сказка? Может быть… но не сплошная..., а быть может и совсем не сказка: много, очень много от самого же человека зависит установление таких или иных отношений к нему животных! Это несомненно, против чего могут возражать разве те, кто все время жизни провел вне всякого общения с животным миром... Да, во всем проявляется необыкновенная сила человеческой воли, влияния человека на животный мир. Что отношения между животными и человеком могут существенно измениться по воле самого человека, при указанном выше условии, это – повторяем, – несомненно, это не утопия, осуществления которой напрасно было бы ожидать. Припомните, что пишет прор. Исайя о будущих временах. «Тогда волк будет жить вместе с ягненком, и барс будет лежать вместе с козленком; и теленок, и молодой лев, и вол будут вместе», т. е., не трогая друг друга, «и малое дитя» безбоязненно «будет водить их» (гл. 11:6). «И корова будет пастись с медведицей, и детеныши их будут лежать вместе, и лев, как вол, будет есть солому» (– 7) вместо мяса, которым теперь по вине первого человека питается. «И младенец будет играть над норой аспида, и дитя протянет руку свою на гнездо змеи» (– 8). «Не будут делать зла и вреда на всей святой горе Моей», – говорит Господь устами этого пророка, – «ибо земля будет наполнена ведением Господа, как воды наполняют море» (– 9) ... Конечно, не скоро наступят эти времена, так как не скоро еще «ведение Господа», подобно «воде», проникнет все существо человека… но в свою пору они наступят несомненно. Впрочем, и как им скоро наступить, когда мы живем еще в век господства среди людей грубости, дикости, извращенности самых элементарных, нравственных понятий даже в цивилизованном обществе?! Да и как им скоро наступить, когда мы – христиане и культурные люди – лишь с усмешкой встречаем известие о каком–либо кровавом петушином бое, когда мы доселе (напр., в Испании) устраиваем бои быков и наслаждаемся ими до исступления, – когда у нас, напр., пишут (как, напр., в «Новом Времени» от 19 янв. 1904 г., № 10.013. стр. 4: «Маленькие заметки» Б.): «я», говорит г. Б., «вспомнил... О. Е. Корша, с которым, когда–то хаживал стрелять ворон за Крестовскую заставу» (в Москве). «Московский филолог, исследователь славянского юса, был недурным стрелком из ружья и первобытного лука» ... Культурные люди, – видите–ли, – еще с удовольствием вспоминают, как они ради прихоти убивали ни в чем неповинных перед ними ворон! ... Да что говорить об этом, когда ныне даже некоторые, именующие себя христианскими, народы помогают язычникам против христиан же, обуреваемые злобой, завистью, алчностью и прочими противохристианскими чувствами!.. Да, – повторяем, – далеко, еще очень и очень далеко то вожделенное время, наступления которого мы желали бы и о котором мы выше говорили..., – настолько далеко, что и сам, трактуемый нами, вопрос быть может и даже наверное, покажется некоторым лицам смешным, по поводу которого можно только острить и шутить, каламбурить... И пусть себе шутят, паясничают – кому хочется. Мы же считаем данный вопрос весьма важным и довольны будем, если хоть немногие согласятся с нами (о вегетарианцах здесь, разумеется, не говорим, такт, как их симпатии, надеемся, несомненно будут в общем на нашей стороне) ... Мы надеемся, что разумная3 вегетарианская волна будет расти все выше и выше, пока, наконец, не наполнит собой всего человеческого мира, который с ужасом станет оглядываться на прошедшие времена, когда люди – ради своих прихотей убивали и поедали живых существ... Проф. А. Н. Бекетов говорит: «огромное большинство людей питается не мясной и не смешанной животно–растительной пищей, а чисто растительной» (стр. 21 брошюры его: «Питание человека в его настоящем и будущем», изд. 2–е: Москва, 1806 г.; ср. у нас выше). Он же говорит, что «в будущем человечество, силой вещей» (заметьте!), «все более и более будет приближаться к идеям вегетарианцев далее и относительно убиения животных, так как оно постепенно превратится из некрофагов – потребителей мертвечины... в потребителей плодов и овощей» ... («Энциклоп. Слов.» Брокгауза–Ефрона; полут. 10, Спб. 1892 г., стр. 691–692: «вегетарианство»). «Будущность», убежденно восклицает Бекетов, «за вегетарианцами» (цитов. брош. стр. 46). «Доказано», настаивает он, «что в Европе оказалось уже явление, называемое экспекторацией и состоящее в уменьшении относительного числа скота. В Азии это явление уже почти совершилось, особенно в наиболее культурных и населенных ее странах... Таким образом, волей или неволей человечество, по словам Бекетова, «влечется, в более или менее отдаленном будущем, к вегетарианству» ... (цитов. полут. «Энц. Сл.» Бр.–Ефр., стр. 691) ... Мы же лично, оставляя в стороне статистические данные, данные физической гигиены и подобные им, и имея в виду у себя только данные христианские, только данные высшей нравственности, настаиваем на тех же выводах, как на бесспорных и несомненных в глазах всякого благомыслящего и беспристрастного человека...

«Смертные», – говорит Пифагор в «Метаморфозах Овидиевых, – «бойтесь тела осквернять непотребной пищей!

Есть на это зерно и плоды, что собственным весом

Ветви склоняют, и есть со вздутыми гроздьями лозы;

Сладкие травы затем, которым пламя и нежность,

Вместе и мягкость дает; от вас ни молочная влага

Не отнята, ни соты...;

Расточая дары, земля нам кроткую пищу

Производит, и яств без убийства и крови подносит.

Звери... не все укрощают голод свой мясом.

Ибо и конь, и овца, и коровы живут лишь травою;

Те же..., чей нрав необуздан и дик совершенно,

Как – то свирепые львы, армянские тигры и волки

С медведями, вот те кровавую любят трапезу.

О что за ужас во внутрь чужую внутренность прятать,

И, глотая тела, утучнять ненасытное тело,

И животному жить другого животного смертью!

Иль средь стольких богатств, что добрейшая нам порождает

Матерь – земля, для тебя ничего нет отрадней, чем зубом

Яростным рапы кусать, возвращаясь ко нравам Циклопов?

Неужели, не губя другого, унять ты не можешь

Голода чрева с его воспитанным дурно обжорством?

А ведь древний тот век, что мы золотым называем,

Только плодами древес, да почвой рожденной травою,

Был совершенно блажен и уст своих кровью не пачкал.

Безопасны тогда летали по воздуху птицы,

И блуждал средь полей повсюду бестрепетный заяц....

Все безо всяких засад, никаких не страшася обманов,

Мирно живали они» ...

(См. «Овидиевы Превращения»; кн. 15, ст. 75–103; стран. 741; перев. А. Фета; Москва, 1887 г.).

Так рассуждает, милостивые Государыни и милостивые Государи, еще древний язычник, не просвещенный лучами Христовой веры... Ужели же мы – христиане и люди высшей культуры – останемся позади языческого мудреца?4

Профессор Александр Бронзов.

* * *

1

Публичная лекция в «Соляном Городке» в СПБ., читанная 24–го февраля 1904 г.

2

С подробностями дела по вопросу о клятве мы могли бы познакомить досточтимых слушателей специально когда–либо в другой раз (чит. нашу статью в «Христ. Чтении»: «Сущность христианского учения об отношениях человека к Богу»: 1898 г., декабрь).

3

Когда наша лекция была уже в типографии, появился превосходный фельетон Эльпе: «Мясная или растительная пища» (Нов. Вр., № 10064, 11 марта 1904 г.). Здесь почтенный автор доказывает, что «вегетарианисты вполне правы, когда говорят, что путь к здоровью, силе и бодрой старости ведет через огород, плодовый сад и пшеничное поле, а никак не через бойню» ... Желающих ознакомиться с освещением вопроса не с нашей, а с других точек зрения (но, тем не менее, совпадающих с нашей в конце концов) отсылаем к названному фельетону известного ученого автора.

4

По вопросу о вегетарианстве мы высказывались не раз и прежде в печати, но вскользь и мимоходом, случайно. Поэтому там у нас многое, конечно, оставалось недосказанным, немотивированным и пр. Некоторые прежние краткие наши замечания, как отрывочные, могут подать иным читателям даже, быть может, повод к недоразумениям... Отсюда просим читателей судить о наших взглядах по данному вопросу только по настоящему нашему этюду, выражающему те же наши мысли, каких мы и всегда придерживались, но какие впервые здесь лишь высказаны нами с достаточной полнотой и обоснованностью. Правда, и здесь мы игнорировали многие подробности, которые при иных условиях высказали бы (теперь же боялись утомить внимание своих слушателей, на которых наше чтение специально и было рассчитано), – но все они, т. е., подробности эти, несущественны и потому дела не изменяют нисколько... Что же касается самих наших взглядов по вопросу о вегетарианстве, то мы всегда готовы, защищать их на почве христианства и нравственности вообще, так как эти взгляды нами выношены, глубоко продуманы и прочувствованы... Впрочем, заранее оговариваемся, что обещаем в будущем рассуждать по вопросу лишь с людьми, искренно и серьезно заинтересованными в нем, а с «литературными японцами», набрасывающимися из–за угла, или вообще недобросовестными, пишущими, не ради выяснения истины, а по другим (низменным) побуждениям..., беседовать никогда не будем, предоставляя им полнейшую свободу говорить все, что им будет угодно.


Источник: А.А. Бронзов. Вопрос о безубойном питании человека, решаемый с христианской точки зрения. Христианское чтение. 1904. No 4. С. 516–533.

Вам может быть интересно:

1. О столкновении обязанностей Александр Александрович Бронзов

2. Охранительная деятельность православных братств в последние годы царствования короля Сигизмунда III (1620–1632) Александр Александрович Папков

3. Родное слово в наших духовно-учебных заведениях: наблюдения и заметки профессор Александр Иванович Пономарёв

4. О послании Иеремии Александр Алексеевич Жданов

5. Новое сообщение из Афин по старокатолическому вопросу профессор Анатолий Алексеевич Спасский

6. Неделя в Константинополе профессор Алексей Петрович Лебедев

7. Слово и речи, произнесенные при погребении профессора В. Ф. Кипарисова митрополит Арсений (Стадницкий)

8. Слово в неделю двадцатую по Пятидесятнице (23 октября) протоиерей Александр Горский

9. Склонение современного безбожия к упадку профессор Александр Дмитриевич Беляев

10. О принципах или началах в делах житейских и гражданских Александр Матвеевич Бухарев

Комментарии для сайта Cackle